Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Самая крупная корпорация в Италии – мафия. Ее оборот превышает 178 миллиардов долларов, что составляет 7 % валового внутреннего продукта.

Еще   [X]

 0 

Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви (Ефимов Андрей)

Настоящая книга является практически первой работой, охватывающей историю миссионерской деятельности Русской Православной Церкви с X по XX в. (включая эпоху просвещения славянских народов святыми Кириллом и Мефодием во второй половине IX в.). Она подготовлена на основе курса лекций по истории миссий профессора ПСТГУ А.Б.Ефимова. Показана роль православия в становлении самосознания и формирования культуры русской нации, а также его влияние на развитие других народов и национальностей как на территории Российского государства, так и в прилегающих землях. Особое внимание уделено деятельности выдающихся миссионеров разных веков, а также процессу складывания централизованного подхода к организации миссионерства.

Книга снабжена именным и географическим указателями, содержит обширную библиографию.

Год издания: 0000

Цена: 249 руб.



С книгой «Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви» также читают:

Предпросмотр книги «Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви»

Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви

   Настоящая книга является практически первой работой, охватывающей историю миссионерской деятельности Русской Православной Церкви с X по XX в. (включая эпоху просвещения славянских народов святыми Кириллом и Мефодием во второй половине IX в.). Она подготовлена на основе курса лекций по истории миссий профессора ПСТГУ А.Б.Ефимова. Показана роль православия в становлении самосознания и формирования культуры русской нации, а также его влияние на развитие других народов и национальностей как на территории Российского государства, так и в прилегающих землях. Особое внимание уделено деятельности выдающихся миссионеров разных веков, а также процессу складывания централизованного подхода к организации миссионерства.
   Книга снабжена именным и географическим указателями, содержит обширную библиографию.


Андрей Ефимов Очерки по истории миссионерства Русской Православной Церкви

   К 1020-летию Крещения Руси
   Издано при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям в рамках Федеральной целевой программы «Культура России»
   «Россия призвана быть орудием Христовой Церкви, она исторически и географически была поставлена и предназначена к тому, чтобы быть светом для языков, и расширение ее пределов было часто не только бесполезно, но вредно для нее политически, но необходимо для ее апостольско-просветительного назначения и призвания. Иначе она задохнулась бы в пределах узких своих земных интересов и была бы народом-карликом, а не народом великаном, которому судил Господь великое и мировое дело, великое и мировое призвание».
Священномученик Иоанн Восторгов

Благодарности

   Особую благодарность хочется выразить редакторам монахине Елене (Хиловской) и Елене Юрьевне Ковальской, без которых данная книга в ее настоящем виде не увидела бы свет.
   Благодарю также студентов, аспирантов, коллег, потрудившихся в новом благодарном научном направлении – истории русского миссионерства.

Введение. Миссиология. Основные принципы миссионерского служения. Периодизация

§ 1. Миссиология. Основные принципы миссионерского служения

   Божественная литургия начинается возглашением: «Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа…» Мы живем в Царстве Божием – в Церкви. Господь говорит Своим ученикам: «Мир оставляю вам, мир Мой даю вам» (Ин. 14. 27). Этот благодатный Божий мир, которым и в котором живет Церковь, соприкасается с миром непросвещенным, не воспринявшим спасающую благодать Божию. «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его» (Ин. 1. 5) – свет Христовой Святой Соборной и Апостольской Церкви светит во тьме, в мире сем. И та область, где соприкасаются свет и непросвещенный мир, и есть поле деятельности миссии.
   Богословие миссии призвано приоткрыть тайну священноапостольства, тайну распространения благодатного света. Для этого нужно дать представление о мире, спасаемом и просвещаемом благодатью Божией. Нужно описать человека и то, каким образом он благодатью Божией становится членом Церкви, живет, строит свою жизнь в отношении к Богу, к другим людям и к миру. Необходимо изъяснить, как может человек в меру образа и подобия Божия быть сотрудником Богу в Его благодатном просвещении другого человека. Требуется приоткрыть тайны границ Церкви, соотношения Церкви и мира. И тогда на основании православной антропологии, экклезиологии и сотериологии приоткрывается тайна священноапостольства, возникает миссиология, богословие миссии.
   Миссионерство начинается с того образа, который дал нам Христос, – образа проповеди, образа всех трех лет Своего служения. Этому образу уподоблялись апостолы, несшие благую весть о Царстве Божием. Господь готовил апостолов на служение, посылая их на проповедь по двое и даруя им благодатную силу благовествования и исцеления (Лк. 10. 1–9). В Евангелии Иисусом Христом даны совершенные образы и доброго самарянина (Лк. 25–37), и доброго пастыря, полагающего душу свою за овцы свои (Ин. 10. 1—16). Земное служение Господа за канчивалось Его словами, обращенными к апостолам, к Церкви, к нам: «Идите, научите все народы, крестя их во имя Отца и Сына и Святаго Духа… и се, Я с вами во все дни до скончания века» (Мф. 28. 19).
   Полнота благодатной жизни Церкви начинается Пятидесятницей (Деян. 2), и здесь же, в Сионской горнице, явлено миссионерское служение Церкви, когда простыми словами апостола Петра благодать Духа Святого раскрывает сердца слушающих и присоединяет их к Церкви.
   В этот же период сложились основные принципы миссионерства.
   • Проповедь благой евангельской вести должна быть доходчива, понятна; тайны Царства Божия должны доноситься образами, понятными слушающим.
   • Проповедник– только сотрудник Богу в деле просвещения, спасения непросвещенного человека. Проповедник лишь помогает слушающему открыть сердце для принятия благодати Духа Святого.
   • Проповедь должна вестись на родном языке, как это было во время Пятидесятницы, когда каждый слышал слова апостола Петра, звучавшие на его родном языке.
   • Миссионерство – это, в конце концов, всегда экзорцизм, изгнание бесов. Свет оттесняет тьму, борется с князем тьмы – диаволом – и изгоняет его из души человека. Вспомним слова Ф. М. Достоевского из романа «Братья Карамазовы»: «В мире диавол с Богом борется, а поле битвы – сердца людей». Эта борьба «не против крови и плоти» (Еф. 6. 12), и апостол по образу своего Учителя готов отдать жизнь свою за паству свою. Жизнь каждого апостола и миссионера дает нам многочисленные примеры такой духовной борьбы и победы Христовой. Вспомним только слова преподобного старца Силуана Афонского: «Молиться за мир – кровь проливать».
   • «Так да светит свет ваш пред людьми, чтобы они видели ваши добрые дела и прославляли Отца вашего небесного» (Мф. 5. 16), т. е. основа миссионерского служения строится на примере личной благочестивой жизни каждого христианина и исполнении им своего долга. Особенно это касается апостолата мирян.
   Уместно привести один пример. В 1910 г. на миссионерском епархиальном съезде в Ташкенте встретились известный мулла и протестантский пастор. Пастор прочитал мулле Нагорную проповедь и спрашивает: «Хорошо?» «Очень хорошо», – ответил мулла. «А почему же вы не обращаетесь к Христу?» «Мы не обращаемся к Христу потому, что вы не живете по Его заповедям», – ответил мулла.
   • Делу священноапостольства служат благотворительные и иные формы социального служения, а также труды в образовательной и культурной сферах. Святитель Николай Японский выразил это такими словами: «Вначале завоевать любовь и уважение, а затем нести людям Слово Божие». Огромный опыт подобного служения накоплен католиками и протестантами. Апостол Павел о том же говорит: «Для всех я сделался всем, чтобы спасти по крайней мере некоторых» (1 Кор. 9. 22). Этот завет первоверховного апостола ярко сумел воплотить свт. Иннокентий (Вениаминов). По зову Божиему он с семьей проехал тысячи километров и поселился в землянке на острове Уналашка вблизи Аляски среди алеутов. Он учил алеутов плотницкому делу, искусству каменщика, столяра, огородника, кузнеца, часовщика, затем составил азбуку, перевел Священное Писание, богослужение на алеутский язык и учил по составленным им книгам и детей и взрослых. Ему приходилось объезжать свою паству (проживавшую примерно на 20 из Алеутских островов) часто по океану в одиночку на байдарке, обтянутой кожей, он защищал алеутов от произвола чиновников и купцов, учил вести добычу морских котиков так, чтобы их поголовье не сократилось, помогал своим духовным чадам справляться с болезнями и т. д.
   Неудивительно, что эти простые люди с детской доверчивостью и любовью ответили на подвиг его любви, и через десять лет после начала миссии в этих местах не осталось ни одного человека, не принявшего православие.
   • Принцип, хорошо известный каждому миссионеру: с крещением духовный путь, путь просвещения только начинается. Именно так формулировали его и свт. Иннокентий (Вениаминов), и свт. Николай Японский, и архим. Макарий (Глухарев), и многие другие. Крещением ставится онтологически новый камень в основание, на котором предстоит строить храм Духа Святого.
   • Последнее условие успеха проповеди: ненасильственное распространение христианства, поскольку насилие отнимает свободу и гасит любовь. В православии, особенно российском, насильственного принуждения к принятию христианства почти никогда не было. Была предпочтительность в выборе слуг и хозяев, партнеров по торговле или ведению дел, могли происходить враждебные или военные действия, спровоцированные различными мотивами, в том числе и религиозными, но крестовых военных походов против каких-либо народов с целью массового обращения в православие не было никогда. И если св. Стефан Пермский после нескольких лет жизни в среде зырян один или с ближайшими учениками отправился «сокрушать идолы и кумиры», рубить священную березу, то пошел он к вооруженным язычникам безоружный. То же самое происходило в Поволжье с татарами и башкирами в Сибири, и даже тяжелые войны на Кавказе не привели к насильственному крещению местных народов. Были поощрения крестившимся, особенно местной знати, было освобождение от налогов и пошлин, но без насилия. Политика ненасилия обнаруживает себя во всей истории Русской Церкви и русского государства и прослеживается по инструкциям, постановлениям, посланиям, как государственным, так и церковным, на различных уровнях церковной и государственной власти. Пожалуй, единственным явным исключением, подтверждающим общее правило, является инструкция императора Петра I тобольскому митрополиту с рекомендацией, не стесняясь насильственных мер, крестить народы Сибири[1]. Однако после Петра I правительством снова составлялись инструкции о недопустимости принуждения к крещению. Характерно, что, например, в католической миссии при монастыре в Калифорнии, по воспоминаниям путешественников, в первой половине XIX в. индейцев содержали как рабочий скот и на ночь запирали в бараках [41. C. 278]. Там же велись дискуссии на тему о том, от кого произошли индейцы – от Адама или от диавола.
   Каждый христианин несет в мир радость Благой Вести, радость причастности Воскресению Христову, победе, победившей мир. И эта радость прикосновения любви Божией, которой он делится с другими, становится неиссякаемым источником радости о Духе Святом. «Ибо от избытка сердца глаголют уста» (Мф. 12. 34). Свидетелями этой благодатной радости были апостолы и все поколения христиан.
   Естественное состояние здорового, живого организма Церкви – рост. Этот рост во всем многообразии форм изучает история миссий. Русская Церковь в течение тысячелетия просвещает народы Российской империи и за ее пределами и накопила огромный опыт в этой области. Это связано не только с тем, что территория империи занимала около шестой части суши, и не только с разнообразием народов и малых этнических групп (более 130), населявших эти земли[2]. Всю историю России, начиная со святого князя Владимира, можно рассматривать как борьбу за православную государственность. Идея союза Церкви и государства в решении всех вопросов нашей земной жизни стала национальной идеей российского народа. Опыт истории симфонии Церкви и государства в России уникален. Российская империя в течение многих веков была главным, а временами и единственным оплотом православия.
   Российские народы, перенявшие от Византии православие и идею православного государства, приняли и завет Христа – идти до конца Земли с проповедью христианства. То, что не всегда удавалось Византии, удалось России и Русской Церкви в течение десяти веков. Удалось создать и сохранить православную империю, в состав которой входили частично или полностью непросвещенные народы, и постепенно вводить их в лоно православной цивилизации. Удавалось за границей при посольствах создавать храмы и центры православного просвещения. Бывало и наоборот, когда во взаимоотношениях с другими государствами впереди шли православные миссионеры, завоевывая любовь и уважение, а затем начинала действовать дипломатическая миссия. Так, в Пекине через духовную миссию осуществлялось и дипломатическое представительство вплоть до 1863 г. Роль духовной миссии в просвещении и истории Аляски и Америки, Японии трудно переоценить.
   В истории русского миссионерства были явлены многие подвижники, святые, послужившие Церкви и народам, населявшим нашу Родину. Их подвигами сеялось и взращивалось зерно православной веры, и на этой основе вырастали российские народы, поднималась российская государственность, российская культура и хозяйство; вся жизнь пропитывалась духом православной веры. На фундаменте православия строились отношения между различными народами, заселявшими Россию, в том числе и с теми, которые придерживались магометанства, буддизма или язычества. Тысячелетний опыт веропроповеднического подвига в самых различных условиях духовенства и мирян, аристократии, государей и простолюдинов, ученых богословов и не получивших даже начального образования крестьян остается сегодня во многом неизвестным и, как следствие, невостребованным. До сих пор не существует ни одной целостной монографии по истории российской миссии, кроме небольшой брошюры прот. Е. Смирнова, изданной в 1904 г. [18].
   История российского веропроповедничества начинается с подвигов свв. равноапостольных Ольги и Владимира и Крещения Руси. Государственность и культура распространялись, росли и укреплялись вместе с православием. Христианство распространялось по городам, из городов – по рекам – в села, при этом наиболее интенсивным процесс становился, когда проповедь совершалось монашеством, которое чистотой своей жизни свидетельствовало об истинах Христовых. Этот этап монашеской или монастырской колонизации Руси был довольно долгим. За ним последовал период становления и укрепления Российского православного царства, когда миссионерство было признано в качестве одного из важнейших направлений государственной политики.
   С окончанием татаро-монгольского ига связано значительное расширение границ государства и постепенное приведение к христианству различных племен Севера, Сибири, народов Поволжья, жителей южных и западных областей. Трудности церковной жизни синодального периода не могли не отразиться на деле веропроповедничества, тем не менее в это же время сформировались принципы и формы всей миссионерской работы Церкви: засияли подвигами священноапостольства св. Иннокентий Иркутский, свв. Иоанн и Филофей Тобольские, св. Герман Аляскинский, свв. Филарет и Иннокентий, митрополиты московские, св. Николай Японский и многие другие. Тогда же были основаны внутренние и внешние миссии, создана система подготовки миссионерских кадров, сформировались научные миссионерские школы, появились специальные издания и др. Расцвет русского миссионерства приходится на вторую половину XIX – начало XX в. (до начала Первой мировой войны), чему существенно содействовало созданное в 1870 г. Православное Миссионерское общество, объединившее здоровые силы православной России в деле помощи христианской проповеди. За несколько десятилетий были достигнуты поразительные успехи, однако параллельно с этим процессом нарастали и разрушительные явления.
   Соблазны подмен нравственных ценностей, заповеданных Христом, антихристианскими лозунгами «свободы, равенства, братства» проникали в Россию с Запада в течение длительного времени и разрушали в народе православную веру, православный уклад народной жизни, православную государственность. Эти деструктивные явления периодически проявлялись во всех слоях общества в различных формах, вплоть до восстания декабристов и деятельности террористических организаций. В Россию антихристианский тоталитаризм (в том числе и в демократических одеяниях) шел с Запада, где попытки антицерковных революций сотрясали Европу в течение нескольких веков. Результатом явилось то, что в начале XX в. уже далеко не весь российский народ жил в Церкви и Церковью, греховные соблазны находили почву в душах людей, укоренялись, поэтому в период великих искушений, во многом связанных с тяготами войны, народ не устоял в вере, духовные основы всего общества оказались недостаточно прочными, и православная империя пала.
   Крушение Российской империи и захват власти большевиками сопровождались установлением невиданного в истории тоталитарного атеистического режима и гонениями на православие, начавшимися с 1917 г. Повсеместному уничтожению подвергались не только верующие христиане, но и христианский уклад жизни, христианская семья, христианская нравственность, христианская культура. Уничтожались и изолировались в лагерях и далеких ссылках духовенство, монашество, православная интеллигенция и простые верующие люди. В результате гонений практически полностью погибли три поколения верных Церкви людей, а оставшиеся в живых православные семьи и образованные священники были редчайшим исключением.
   Русская Церковь превратилась в Церковь за решеткой, в Церковь молчания. Но противостояние Русской Церкви атеистическому тоталитаризму всегда имело миссионерский аспект. Молчание ее в советский период в лице лучших своих членов бывало весьма громким. В 1970-е гг. идеологическое давление в России начало ослабевать, поскольку высшие партийные круги занялись более понятным для них самих делом – стяжательством. Крушение советского тоталитарного строя произошло мирным путем, но под теми же лозунгами «свободы, равенства и братства». Советская номенклатура, вписывающая себя в систему западного мира, причем в качестве его богатейших людей, предложила народу вместо коммунистической идеологии идеи потребительского общества: стяжательство и разврат.
   В результате глубокий духовно-нравственный кризис охватил все сферы нашего общества. Духовная опустошенность стала заполняться псевдодуховными подменами, которым служат десятки тысяч российских и приезжих сектантов и проповедников. Среди молодежи идет разделение– одни отдаются разврату, культу насилия, стяжательству, вплоть до открытого служения сатане ради жизни по страстям. Другие ищут духовности, сути которой они не в состоянии определить в силу абсолютной неискушенности в этом вопросе, и попадают на удочку всевозможных сектантских подмен. И лишь малая часть приходит к православию и в Церковь.
   Характерно, что волна антихристианского тоталитаризма прокатилась по всему миру, были попытки установления таких режимов (в некоторых случаях – на десятки лет) в ряде стран Европы, Америки и Азии. Крушение Российской империи стало катастрофой для всего православия и привело к крушению других «малых» православных миров (в Болгарии, Румынии и др.). В 60-х гг. большинство православных христиан во всем мире оказались в атмосфере притеснений или гонений. Всюду они сталкивались с вызовом духовно враждебной им культуры. В результате разрушения монастырей и духовных школ были подорваны основания источников благочестия и духовного преемства. Эта ситуация была осмыслена как православие в «постхристианском мире».
   Противостояние современному явно или неявно «постхристианскому» миру происходило и в католическом мире. Провозглашенная II Ватиканским Собором (1962–1965) открытость католичества секулярному миру и секулярной культуре при вела к катастрофе – отпадению от Церкви многих мирян и духовенства в различных странах Запада. Этот опыт католичества и попытки аналогичных отношений с современным миром более консервативного (в целом) православия также были осмыслены как самоубийственные.
   В то же время XX в. стал и веком духовной миссии русской эмиграции. В результате крушения Российского государства около трех миллионов человек оказались вне родины. Беженцы, вынужденные на чужбине бороться за выживание, были носителями православной русской культуры и православной веры. При благоприятных обстоятельствах (например, в Харбине, в Париже в 30-х гг.) быстро возникали православные общины, строились храмы, организовывались русские школы, училища и т. п., а также постепенно шел процесс знакомства населения принявших стран с великой русской православной культурой. В Европе, Америке, Азии, встречаясь с язычеством, католичеством или протестантизмом, русские свидетельствовали о высоте и глубине православной веры, а благодаря диаспоре, разбросанной по всему миру, было покончено с замкнутостью «православных миров», которые оказались на виду у всего мира. Так осуществилась великая духовная миссия русской эмиграции.
   Весь постхристианский Запад, «даже до концов земли», знаком сегодня с православием, но можно ли надеяться, что хоть один из народов готов принять христианство и войти в Православную Церковь, как это было еще в XIX в.? Для осмысления этого вопроса важно учитывать опыт православия в Америке, где в результате возникновения многочисленных новых православных приходов и объединения их вокруг православной епархии Русской Церкви, окрепшей в начале ХХ в. при еп. Тихоне (Беллавине) (впоследствии Патриархе Московском и всея России), сформировалась новая автокефальная церковь – Американская (1970). Возникновение Американской Церкви, как и Японской (1970), явилось качественно новым этапом в миссионерской жизни всего православия.
   Одной из главных проблем жизни Американской Церкви является проблема взаимоотношения православия и секулярной американской псевдохристианской культуры, которая, будучи эклектичной («синтетической») и в значительной мере ориентированной на язычество (в том числе и так называемое неоязычество), претендует на всего человека, захватывая его эмоционально и духовно, не оставляя ему реальной свободы выбора, – сегодня западный образ жизни и западное видение мира слишком далеко ушли от христианского.
   В России ситуация еще недавно выглядела совсем безнадежно: по мере того как в XX в. в Америке, Азии, Европе вырастали сотни православных приходов, Россия превращалась в духовную пустыню. Были периоды, когда во всей Сибири оставалось всего несколько действующих храмов. Деятельность духовных школ то полностью запрещалась, то ненадолго разрешалась, а затем они снова подвергались разгрому во время хрущевских гонений, надолго переживших правление самого Н. С. Хрущева.
   Однако жизнь Православной Церкви в России и на свободном Западе имеет коренное отличие, заключающееся в том, что к середине ХХ в. большинство населения западных стран в основном само отказалось от веры и жизни по вере, жизни в Церкви, в то время как у нас только часть народа соблазнилась и отступила от Христа. Другая же часть не отказалась от веры и Церкви в эпоху невиданных гонений и пострадала за Христа. Общее число пострадавших за веру составляет сотни тысяч, а может быть, и миллионы человек. Сейчас, спустя несколько поколений, непросто описать подробности этой героической истории Церкви в эпоху гонений, хотя многое постепенно становится известно и еще живы некоторые свидетели. Сонм новомучеников Российских ныне предстоит за нас пред Богом и зовет к труду проповеди веры. Поэтому нет оснований типологически объединять духовную пустыню Запада с жаждой духовности в постсоветской России. О возможности духовного возвращения свидетельствуют и первые плоды современного веропроповедования, массовое строительство храмов, воссоздание духовных школ, возрождение православных издательств, монастырей и многое, многое другое. И главное для нас сегодня – это обретение корней в мученическом подвиге за Христа наших отцов и дедов. Если это произойдет, откроются и пути Промысла Божия, ведущие к воссозданию православной Руси, этого уникального «православного мира», живущего идеалами святости, стремящегося к святости и в этом смысле – святой Руси.
   В следственных показаниях еп. Арсения (Жадановского) (на допросе 28 мая 1937 г.), расстрелянного в 1937 г. на Бутовском полигоне под Москвой вместе с сотнями других людей, есть такие строки: «Православная Церковь в настоящее время находится в очень тяжелом положении… Православная Церковь неоднократно переживала гонения и снова возрождалась, так и настоящее время, которое переживает Церковь при советской власти, должно измениться: церкви будут восстановлены, и снова откроются монастыри, советская власть будет свергнута народом, а управлять страной будут только русские верующие люди, преданные Православной Церкви» [33. C. 42].
   Сегодня наступает время духовного возрождения России, которое провидели многие наши святые. И главная задача – это евхаристическое возрождение православных приходов, на которые обращено пристальное внимание общества. Сегодня каждый монастырь, каждый приход стремится быть тем праведником, без которого не стоит ни одно село, ни один город, ни тем более государство.
   Возрождение богослужебной жизни и вхождение в благодатную евхаристическую жизнь Церкви, в Царствие Божие делает каждого церковного христианина полноценным свидетелем Царства Божия, пришедшего в силе, ставит его в ряды миссионеров. Веропроповедничество примером самой жизни, которая по мере облагодатствования также становится евхаристичной на всех путях житейских, является сегодня основной формой миссионерства, поскольку по причине умножения беззаконий доверие к словам в обществе иссякло. Евхаристичность жизни означает также стяжание благодатной любви к страждущему миру и многострадальному народу российскому. И эта любовь не расслабляет христиан, а сообщает им духовную напряженность, позволяющую преодолевать одну из основных трудностей современной жизни – противостояние православного видения мира современному секулярному взгляду на него.
   Глубокое воцерковление народа, семьи, возрастание детей в христианских семьях и в храме, воспитание и образование юношества и участие детей, юношей и взрослых в активной приходской жизни позволяют выявить тех, кто окажется способен к миссионерскому служению. Народ Божий должен сам дать из своей среды миссионеров, стремящихся потрудиться подвигом священноапостольства. Подготовка к служению – это, с одной стороны, духовное возрастание, а с другой – образование и приобретение навыков, опыта, в том числе опыта участия в жизни храма (богослужебной и внебогослужебной) и опыта общения с людьми.
   Веропроповедничество всегда более обращено к сердцу, чем к уму: «Но чтобы действовать на сердце, надобно говорить от сердца: от избытка бо сердца уста глаголют. И потому тот, кто исполнен и избыточествует верою и любовью, может иметь уста и премудрость, ей же не возмогут противиться сердца слушающих, и которая указует как, где и что говорить…» (свт. Иннокентий (Вениаминов) [30. C. 150–151].
   Уже сейчас постепенно создаются центры духовного просвещения, работа которых оказывает влияние на все слои населения, совершенствуется организация благотворительной деятельности (с параллельной миссионерской работой) для стариков, детей, инвалидов – как на дому, так и в больницах, в тюрьмах, в детских домах и др. Пришло время для возрождения Православного миссионерского общества в целях консолидации всех здоровых сил для спасения и просвещения российских народов. Необходимо выработать систему форм и методов противодействия пропаганде духовно-нравственного растления, ограничения деятельности псевдодуховных и тоталитарных сект, католичества, протестантизма, магометанства и буддизма в среде населения с православными духовными корнями.
   Православная экклезиология содержит в себе возможности определения основных миссионерских принципов, обязанностей, целей и средств. В основе православного подхода лежит именно евхаристическое понимание Церкви, которая, как Тело Христово, есть свидетельство и миссия обращенности к страждущему миру и человеку. Средоточием жизни и словесного служения Церкви является Евхаристия, которая является актуализацией Царствия Божия, пришедшего в силе, есть служение Самого Иисуса Христа, Который «не отступил… вся творя, дондеже нас на небо возвел еси и Царство Свое даровал еси будущее…» [34. C. 139]. Евхаристия является источником и силой действенного христианского свидетельства. Она есть и совершенный образ священноапостольства и предстояния, и жертва бескровная «о всех и за вся», и решение всех трудных вопросов современного свидетельства ищется сегодня внутри живого евхаристического церковного сознания, обращенного к чаемому явлению Христа в силе и славе…

§ 2. Основные периоды в истории русского миссионерства

   В настоящих «Очерках по истории русского миссионерства» делается попытка коротко рассмотреть главные события тысячелетней истории российского веропроповедования. Невозможно подробно охватить разнообразие событий, привести тысячи известных и малоизвестных имен в сравнительно кратком труде, поэтому пришлось ограничиться самыми важными для нас именами и примерами. Мы стремились следовать опыту свящ. Сергия Мансурова [9], чтобы на примерах веропроповедничества наших подвижников в разные времена и в разных условиях не только умом, но и сердцем прикоснуться к их подвигу, зажечься от их горения веры, любви и надежды. В живом общении с ними легче узнать те особенности, те радости и беды, которыми полна история миссионерского свидетельства нашей Церкви. При этом, естественно, выбор главного будет во многом субъективен, и данная книга не претендует на полноту.
   Во введении предлагается весьма условная периодизация истории русского миссионерства. При всей неоднозначности она может помочь в осмыслении главных тенденций, проблем и со-бы тий.
   Первый (домонгольский) период (988—1240) – начало просвещения Руси от крещения народа князем Владимиром в Киеве до разгрома Киева Батыем. Это время быстрого роста Церкви, государственности, культуры в городах и распространения христианства вглубь страны.
   Второй период (1240–1552) – монастырское, монашеское распространение веры и Церкви, становление Церкви и православного государства, православного царства. Создание сети монастырей как оплота государства и народа, проникновение христианства во все уголки России и во все слои населения. Распространение Церкви на север и на восток. Окончательное упрочение идеала святости и идеала единства Церкви, государства и культуры. Период заканчивается укреплением Московского царства и взятием Казани.
   Третий период (1552–1727) начинается со взятия Казани. Затем через несколько лет происходит присоединение Ногайской Орды и Астраханского ханства, а с 1582 г. – завоевание Сибирского ханства и начало стремительного движения на восток до Тихого океана. Это период быстрого расширения территории Российского государства, когда за несколько десятков лет территория увеличивается во много раз, к ней присоединяются и десятки новых мусульманских, языческих народов. Православное государство в число своих главных задач включает христианское просвещение и содействие ему. Организуются действенные миссионерские экспедиции. Создаются первые миссионерские структуры. Перед монастырями ставятся миссионерские, просветительские и образовательные задачи (свтт. казанские Гурий, Герман и Варсонофий, прп. Иосиф Волоцкий, митр. Филофей (Лещинский) и другие). Направляется духовная миссия в Пекин. Начинается просвещение прежде всего сибирских народов. Заканчивается период кончиной митрополита Тобольского Филофея, апостола Сибири.
   Четвертый период (1727–1800) характеризуется ослаблением веропроповеднической деятельности. Естественное распространение христианства в Поволжье, Сибири и Северных областях встречало значительные препятствия во время длительного царствования Екатерины II. Отчасти это было связано с секуляризацией церковного имущества, закрытием 4/5 монастырей и другими трудностями жизни Церкви, государства и народа в этот синодальный период. Однако были и отрадные явления: в частности – образование Конторы новокрещенских дел в Поволжье, Осетинской духовной миссии на Северном Кавказе и Кадьякской миссии на Аляске. Период заканчивается оживлением религиозной жизни в различных слоях российского общества и одновременно активизацией ислама.
   В пятый период (1800–1827) оживляется религиозная жизнь как православного народа, таки мусульман и буддистов. Ислам поднимается в Казанском крае, в других областях Поволжья и Сибири. Целые деревни старокрещеных татар переходят из православия в ислам, а за ними – мордва, чуваши, черемисы. В связи с быстрым распространением ислама по всему Поволжью последовали указы и послания Священного Синода об усилении миссионерской деятельности, которая постепенно активизировалась.
   Шестой период (1827–1870) – время подъема миссионерской деятельности и создания систем миссионерского просвещения, переводческой деятельности, школьной системы и подготовки миссионерских кадров для многих непросвещенных народов. Расцветает Казанская миссионерская школа, Алтайская, Якутская и другие внутренние миссии, создаются и успешно развиваются внешние миссии (Японская, Палестинская и др.). Заканчивается этот период созданием Православного миссионерского общества, которое стало привлекать к делу проповедования веры практически весь народ.
   Расцвет русского миссионерства приходится на следующий, седьмой период (1870–1905), когда десятки непросвещенных народов получают от миссионеров письменность, школы, храмы, книжную культуру на родном языке. Создаются и быстро развиваются многочисленные как внутренние, так и внешние миссии. При этом значительно меняется стиль работы внутренней миссии, обращенной прежде всего к русскому народу, в среде которого в этот период происходит внедрение и распространение сект, в том числе с социалистической и атеистической направленностью. На защиту Церкви поднимаются братства, религиозно-просветительские общества, церковно-приходские школы (ЦПШ), монастыри. Проходят первые миссионерские съезды, создаются епархиальные миссионерские структуры.
   Восьмой период (1905–1917) протекает в условиях свободного, бурного развития и распространения сект, а также учений социализма и атеизма. Основные усилия миссионеров в России на правлены на борьбу с этими течениями, расшатывающими не только веру в народе, но и духовно-нравственные, культурные и государственные устои народной жизни. Заканчивается период гибелью православной империи и установлением безбожной диктатуры.
   Девятый период (1917–1988) – это время прекращения миссионерской деятельности в России и гибели миссионерских школ, станов и других структур. Наступила эпоха тоталитарных гонений на веру и Церковь. Православное свидетельство в стране и в обществе оставалось лишь в форме мученичества за веру, и Церковь стала Церковью молчания. Одновременно беженцы из России принесли свою веру, свою Церковь и великую русскую культуру во все уголки мира. Православное свидетельство этих людей и общин (более тысячи приходов) в условиях изгнания оказало существенное влияние на духовную и культурную жизнь всего мира.
   Настоящий период (с 1988) отмечен постепенным угасанием миссионерской активности русского зарубежья, но при этом – и возрастанием числа национальных православных приходов и Поместных Церквей в Европе, Азии, Америке. В России же началось возрождение Церкви и веропроповедничества во многих формах, охватывающих все сферы жизни разных слоев российского общества. Начинается возрождение Православной Руси, которое предсказывали и о котором молились наши святые.
Основная литература
   1. Библиографический словарь миссионеров Русской Православной Церкви / Сост. свящ. С. Широков. – М.: Белый город, 2004.
   2. Дионисий (Валединский), иером. Идеалы православно-русского инородческого миссионерства. – Казань, 1901.
   3. Ефимов А. Б. Некоторые проблемы православного миссионерства и заветы святителя Иннокентия Вениаминова // Славянский альманах. – М., 1997.– С. 36–51.
   4. Иоанн (Попов), архиепископ Белгородский и Старооскольский. Миссионерское служение Русской Православной Церкви и вызовы современного мира // Церковь и время. – 2000.– № 1(22). – С. 49–59.
   5. Каледа Г., свящ. Задачи, формы и структуры катехизации в Русской Православной Церкви в современных условиях //Путь Православия. – 1993.– № 1.– С. 19–32.
   6. Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви: В 2 т. – М.: Наука, 1997.
   7. Концепция миссионерской деятельности Русской Православной Церкви на 2005–2010 годы. – М., 2005.
   8. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви: В 9 т. – М.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1994–1996.
   9. Мансуров С., свящ. Очерки из истории Церкви. – М.: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1994.
   10. Мейендорф И., протопр. Кафоличность Церкви // Вестник Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата. – Париж, 1972.– № 80.– С. 231–247.
   11. Миссия Церкви и современное православное миссионерство: Международная богословская конференция к 600-летию преставления свт. Стефана Пермского. – М.: Свято-Филаретовская московская высшая православно-христианская школа, 1997.
   12. Научно-богословские труды по проблемам православной миссии. – Белгород: [Б. и.], 1999.
   13. Православная миссия сегодня: Сборник текстов по курсу «Миссиология». – СПб.: Апостольский город, 1999.
   14. Православная Церковь в современном мире //Чтения памяти прот. Вс. Шпиллера.—М., 1992.
   15. Софроний (Сахаров), архим. Преподобный Силуан Афонский. – Сергиев Посад: СТСЛ, 1999.
   16. Скворцов В. М. Миссионерский посох: Православное миссионерство. Церковно-гражданские узаконения и распоряжения. Миссионерская методика и полемика (планы бесед). Вып. 1–2.– СПб.: Тип. «Колокол», 1912.
   17. Миссионерский спутник / Ред. В. М. Скворцов. – СПб.: Тип. Э. Л. Пороховщиковой, 1902.
   18. Смирнов Е., прот. Очерк исторического развития и современного состояния русской православной миссии. – СПб.: Синодальная тип., 1904.
   19. Смолич И. К. История Русской Церкви. Кн. 8, т. 2.– М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря, 1997.
   20. Стамулис И. Православное богословие миссии сегодня: Пер. с ново-греч. – М.: ПСТБИ, 2002.
   21. Струве Н. А. Православие и культура. – М.: Христианское изд-во, 1992.
   22. Шмеман А., протопр. Церковь, мир, миссия: Мысли о православии на Западе. – М.: Изд-во ПСТБИ, 1996.
Дополнительная литература
   23. Архангелов С. А., свящ. Наши заграничные миссии. – СПб.: П. П. Сойкин, 1899.
   24. Афанасьев Н., прот. Вступление в Церковь // Вестник ЛДА. – 1990.– № 3.– С. 87—105; Христианское чтение. – 1991.– № 4.– С. 50–70; 1992.– № 7.– С. 59–81.
   25. Беляев И., прот. Русские миссии на окраинах. – СПб.: П. П. Сойкин, 1900.
   26. Голубинский Е. Е. История Русской Церкви: В4 т. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 1997.
   27. Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.
   28. Малков Ю. Г. Русь Святая: Очерк истории Православия в России. – М.: Правило веры, 2002.
   29. Олекса М., прот. Иконы и космос: их смысл в миссионерской службе // Путь Православия. – 1996/1997.– № 5.– С. 78–90.
   30. Очерк жизни и апостольских трудов Иннокентия, митр. Московского. – Нью-Йорк: Комитет рус. православной молодежи за границей, 1990.
   31. Памятник трудов православных благовестников русских с 1793 до 1853 г. / Сост. Ал. С. Стурдза. – М.: Тип. В. Готье, 1857.
   32. Попов А. В. Русское зарубежное православие до 1917 года и деятельность русских православных духовных миссий // Макарьевские чтения: Материалы 3-й междунар. конф. (21–22 нояб. 2004 г.). – Горно-Алтайск, 2004.– С. 173–205.
   33. «Свете тихий»: Жизнеописание и труды еп. Серпуховского Арсения (Жадановского). – М.: Паломник, 2002.
   34. 1-я молитва Евхаристического канона // Служебник. – М.: Издат. отдел Моск. Патриархии, 1977.
   35. Флоренский П. А., свящ. Понятие Церкви в Священном Писании // Богословские труды. – 1974.– Сб. 12.– С. 73–183.
   36. Флоровский Г. В., прот. Дом Отчий // Вестник Русского Западно-Европейского Патриаршего Экзархата. – Париж, 1982.– № 109/112.– С. 177–205.
   37. Флоровский Г. В, прот. Пути русского Богословия. – Париж, 1937.
   38. Шаталов О. В. Теоретические аспекты развития отечественной миссиологии // Исторический вестник. – М.; Воронеж, 2000. – Вып. 5/6 (9/10). Спец. вып.: Материалы междунар. конф. «Христианство на пороге нового тысячелетия» М., 20–22 июня 2000 г. – Ч. 1.– С. 248–253.
   39. Широков С., свящ. Основы современной миссиологической науки и развитие миссионерских исследований // Исторический вестник. – М.; Воронеж, 2000.– Вып. 5/6 (9/10). – Ч. 1.– С. 237–247.
   40. Шмеман А. Д., протопр. Исторический путь Православия. – М.: Паломник, 1993.
   41. Этнографические наблюдения русских моряков, путешественников, дипломатов и ученых в Калифорнии в начале и середине XIX в. // Русская Америка. – М.: Мысль, 1994.
   42. Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII века. – СПб.: И. Л. Тузов, 1905.

Раздел I
Миссионерство до конца XIX века

Глава 1. Жизнь и миссионерское служение святых Кирилла и Мефодия, учителей словенских


   Образ миссионерского служения Русской Православной Церкви воплощен в деятельности святых равноапостольных Кирилла и Мефодия. Он был уникален для своего времени и стал первым опытом организации славянской Церкви.
   За последние двести лет о славянских учителях написано огромное количество работ на разных языках. Часть их посвящена исследованиям Житий святых братьев (поскольку документальных данных до нас дошло немного), остальные – значению их деятельности, поскольку именно благодаря им современная карта мира стала такой, какой мы ее видим, а самобытные славянские культуры внесли достойный вклад в развитие восточной христианской цивилизации.
   Сведения о жизни святых Кирилла и Мефодия в основном черпаются из Жития Константина и Жития Мефодия, которые, как полагают многие исследователи, были написаны в IX в. учениками святых братьев: первое – в период 869–880 гг., второе – в 885 г., через несколько месяцев после кончины ев. Мефодия[3]. До нас дошли только позднейшие списки («копии») этих произведений. Самый ранний русский список Жития Мефодия относится к XII в., а список Жития Константина – к XV в.[4]
   Кирилл и Мефодий были родными братьями: Мефодий – старший, Кирилл – младший. При крещении младшему брату было дано имя Константин, а мирское имя Мефодия остается неизвестным. Родом они были из города Солуни (Фессалоники), в окрестностях которого селилось много славянских племен. Скорее всего, по национальности они были греками, но существует также версия об их славянском происхождении, во всяком случае со славянским языком они были знакомы с детства. Отца их звали Лев, он служил в провинциальных войсках в чине друнгария[5] и вел праведную и благочестивую жизнь.
   Мефодий родился около 815 г., с детства он отличался почтительным характером, был умен, но систематического образования, вероятно, не получил, возможно, научился только чтению и письму. Он был зачислен на военную службу и стал помощником отца: участвовал в военных совещаниях, в походах и сражениях. В 835 г. император Феофил назначил Мефодия воеводой в место Струн недалеко от Солуни (одной из областей македонских славянских племен). Поскольку окружавшие со всех сторон Византию племена и народы (в том числе славянские) постоянно вели войны, совершали набеги, то в империи талант воина ценился чрезвычайно высоко. Мефодий, еще совсем молодой, показал себя хорошим дипломатом и военачальником, однако через 10 лет, в 845 г., он ушел с поста воеводы в уединенный монастырь на малоазийском Олимпе. Причины этого ухода неизвестны. В монастыре Мефодий вел уставную монашескую жизнь, а также много времени посвящал чтению творений святых отцов.
   Константин родился приблизительно в 826–827 гг., с детства отличался удивительными способностями, грамоту знал с пяти лет, пользовался особой любовью отца и матери. В семилетием возрасте он увидел сон, ставший для него пророческим: будто бы воевода, собрав всех девушек города, предложил ему выбрать себе невесту. Константин выбрал самую прекрасную из них – Софию. Когда он рассказал сон своим родителям, они усмотрели в Софии не простую девушку, но Премудрость Божию, а в сыне своем – Ее служителя. Родители постарались дать Константину хорошее образование, насколько это было возможно в условиях провинции, кроме того, он изучал творения святых отцов, любимым его писателем навсегда стал святитель Григорий Богослов.
   В это время в Константинополе царствовал малолетний император Михаил III (ему было меньше 10 лет) со своей матерью царицей Феодорой. Поскольку о воспитании и образовании императора заботились сугубо, особое внимание уделялось подбору как преподавателей и наставников, так и мальчиков-компаньонов – для большей эффективности обучения. Обстоятельства сложились так, что в компаньоны Михаилу пригласили и Константина, который оказался при дворе в качестве старшего товарища императора. Под руководством лучших наставников, в том числе Фотия, будущего знаменитого патриарха (с 858 г.), Константин изучил «эллинские учения» в знаменитом константинопольском университете – Магнаврской школе. После нескольких лет учения опекун императора логофет[6] Феоктист, полюбив Константина как сына и желая возвысить его, предложил ему жениться на своей крестнице (родных детей у него не было), чтобы в скором времени занять место воеводы в одном из княжеств. На это Константин ответил Феоктисту: «Большой это дар для желающих его, для меня же нет ничего выше учения, благодаря нему собрав знания, хочу искать чести и богатства прадеда (Адама)»[7]. Он хотел отказаться от светской карьеры и стать монахом, но Феоктист уговорил императрицу Феодору не отпускать молодого человека из столицы. Константин был рукоположен во священника и назначен начальником патриаршей библиотеки Св. Софии (практически он выполнял функции секретаря патриарха). Однако вскоре он исчез из Константинополя, и лишь через полгода его нашли в уединенном монастыре в Малой Азии. Его снова уговорили послужить миру, и он стал учителем философии в константинопольском университете. Вероятно, в это время Константин и получил имя «Философ», которое осталось за ним в истории.
   В Византии в это время продолжались иконоборческие волнения, начавшиеся еще при императоре Льве Исаврянине (717–741 гг.). Хотя в целом иконоборческая ересь в Церкви и государстве была уже преодолена, некоторые представители просвещенного духовенства и интеллигенции продолжали придерживаться этих взглядов, в частности в иконоборческом русле строился процесс образования. Так, Магнаврскую школу возглавлял Лев Философ, крупный ученый, исповедующий иконоборчество, а во главе этого движения стоял патриарх Иоанн VII Грамматик, низложенный на Соборе в 843 г. Он не был допущен к участию в Поместном Константинопольском Соборе (843), окончательно утвердившем почитание икон, и иконоборцы потребовали открытого диспута.
   Публичный диспут бывшего патриарха Иоанна Грамматика и молодого священника Константина состоялся в 851 г., начавшись с того, что патриарх Иоанн встретил Константина словами: «Вы недостойны подножия моего, как же я стану с вами спорить?»[8]. Закончился он, однако, тем, что Иоанн признал себя побежденным.
   В 855–856 гг. в Константинополь прибыли послы малоазиатского арабского халифа с поручением пригласить представителей христианской Церкви на спор с мусульманами в столицу халифата Самарру[9]. В этот период начиналась эпоха расцвета культуры арабского мира, который активно впитывал достижения научных знаний и искусства, накопленные окружающими народами, прежде всего населявшими Византийскую империю. Мусульманство постепенно приобретало своих ученых – знатоков арабской и греческой мудрости. И вот в центр халифата, процветающего, благоденствующего, пригласили греков, чтобы продемонстрировать, доказать им свое превосходство не только в искусстве ведения войны, но и в богословии. Византийский император назначил Константина главой этого трудного, государственного значения посольства, и Константин ответил императору: «С радостью иду (биться) за веру христианскую. Что есть на свете для меня слаще, чем за Святую Троицу умереть и жить?»[10].
   В том же году посольство прибыло в Самарру. При въезде в город послы увидели, что на домах христиан вывешены издевательские изображения – демоны, свиньи, обезьяны[11]. На диспуте с мусульманами Константин выступил не только как представитель христианской религии, но и как наследник греческой культуры. Когда он одержал победу в спорах, магометане «дали ему пить яд»[12], но Бог уберег его от смерти. Мусульмане проводили Константина с честью и дарами. Его миссия закончилась: хотя магометане не отказались от своей веры (вероятно, это и не входило в их намерения), но превосходство христиан в науке, философии, вопросах вероучения стало для них достаточно очевидным.
   В это время, в 856 г., в Константинополе произошел государственный переворот: был убит покровитель Константина логофет Феоктист, императрицу Феодору заточили в монастырь, а вся власть перешла в руки дяди Михаила III – кесаря Варды.
   Стремясь к уединенной жизни, Константин снова ушел из столицы, на этот раз к своему брату Мефодию – в монастырь Полихрон вблизи малоазийского Олимпа, где он «беседовал с книгами». Здесь началось то единение братьев, которое уже никогда не нарушалось, при этом Мефодий стал помощником, слугой, учеником своего младшего брата Константина.
   По прошествии пяти лет, в 861 г., Константина вновь призвали на служение Церкви и империи: надо было идти с миссией в Хазарский каганат. Хазары успешно воевали с Византией и захватили значительную часть Крыма, поэтому император уделял особое внимание отношениям с этим союзом тюркских племен.
   Хазарский каганат – государство, расположенное в VII–X вв. в Нижнем Поволжье и Северном Причерноморье. Господствующее положение в нем занимали хазары, народ тюркского происхождения. Покоряя разные народы, хазарская орда впитывала их культуру и религию. Мусульманство пришло к ним с Кавказа, из Туркестана и Персии, с христианством знакомили греческие пленники, иудаизм принесли иудеи, изгнанные из Константинополя в конце VIII в. и нашедшие приют у хазар. Им удалось привести к иудаизму часть хазарской правящей элиты. Однако простому народу более близким и понятным казалось магометанство. Христиан же в Хазарском каганате было совсем мало. И каганы (хазарские вожди) обратились к византийскому императору с просьбой прислать им ученого мужа: «Если [он] переспорит евреев и сарацин[13], то примем вашу веру»[14].
   Константин ответил императору: «С радостью иду на дело это и босой и пеший и не взяв ничего, что Бог не велел ученикам своим носить (с собой)»[15]. Руководителем миссии был назначен Константин Философ, с ним отправился Мефодий «и служил как раб меньшему брату, повинуясь ему»[16]. Их путь в Хазарию лежал через Крым, где в Херсонесе Таврическом (Корсуни) они пробыли некоторое время. Здесь Константин готовился к предстоящему диспуту с иудеями Хазарского каганата: общаясь с иудеями Херсонеса, он изучал еврейский язык, перевел на греческий язык восемь частей еврейской грамматики, изучал и язык самаритян. В результате бесед с Константином несколько самаритянских семей обратились в христианство.
   Здесь Константин читал Священное Писание – «Евангелие и Псалтирь, роушькими письмены писана» (ЖК, гл. VIII) (один из вариантов переводов гласит: «Константин научился русскому языку и с помощью Божией вскоре начал читать и объяснять книги»). Была ли это русская азбука, что это был за перевод – по этому вопросу существует много догадок. Известно, что славяне использовали «черты и резы» для фиксации на письме звуков славянской речи[17]. По мнению Е. Е. Голубинского, переводы были сделаны на готском языке. Исследователями была высказана гипотеза и о сирийском языке. Обсуждается и такая версия: текст был славянский, но написан греческими и славянскими буквами. Однако большинство специалистов считают, что славянская письменность до 60-х годов IX в. не существовала [6. С. 69].
   Господь устроил так, что Константину удалось найти и торжественно поднять с морского дна мощи св. Климента, Папы Римского, сосланного в Крым на каменоломни и принявшего здесь кончину в 101 г. Часть мощей Кирилл и Мефодий взяли с собой, впоследствии они перенесли их в Константинополь, а затем их частицу – в Рим.
   Наконец Константин прибыл в Хазарию, где его торжественно встретил каган, а затем последовали богословские собеседования с иудеями, мусульманами и язычниками. Однако, несмотря на очевидное превосходство Константина в вероучительных вопросах, каган и его сановники не склонились к принятию христианства. Каган с почестями отпустил Константина и собирался богато его наградить, но Константин попросил только одно: отпустить с ним пленных христиан. Он получил этот дар – с ним ушло около 200 человек пленных. В посланном через Константина письме к императору каган объявил, что тем из своих подданных, которые по своей воле приняли христианство, он предоставил полную свободу вероисповедания в своей земле.
   Согласно Житию, после проповеди Кирилла многие в Хазарин обратились в христианство. Поскольку хазары покорили к тому времени некоторые племена восточных славян, то возникла гипотеза о возможной проповеди Константина среди этих зависимых от хазар славян. Таким образом, восточные славяне могли впервые познакомиться с христианством именно после проповеди св. Константина [26].
   Братья возвращались на родину через Херсонес, где Константин узнал: живущие поблизости христиане[18] до такой степени утеряли чистоту веры, что как язычники поклоняются дубу и под этим деревом приносят жертвы. Константин отправился к ним и убедил их срубить дерево, и они «с радостью великою похвалили Бога, и Бог сильно возрадовался этому»[19].
   По прибытии в Грецию Константин остался в Константинополе, при церкви свв. Апостолов, а Мефодий ушел в горы, где стал игуменом монастыря Полихрон, расположенном на соседних с Олимпом Сигрианских горах. Оба они вели уединенную жизнь, но в 863 г. император снова вызвал их к себе.
   В это время к императору обратился моравский князь Ростислав с просьбой прислать епископа-учителя для просвещения моравов христианской верой на их родном языке[20]. Так был поднят вопрос о создании в Моравии самостоятельной епархии, не связанной с Баварским диоцезом, к которому относилась их территория. Ранее Ростислав обращался с подобной просьбой в Рим к папе Николаю I, но, не получив ответа, направил миссию к византийскому императору.
   Великая Моравия (830–906) в середине IX в. уже была христианской страной, одной из крупнейших в Средней Европе. В ее состав входили Моравия, Словакия, часть Чехии, Малая Лужица, земля бодричей. Столицей государства являлся г. Велеград. Государство управлялось собственным князем, но в государственном и церковном отношении зависело от Восточнофранкского королевства. Славяноязычная Моравия была миссионерской областью и находилась в ведении баварского епископа. Церковная служба совершалась на латинском языке, проповедь могла проходить и на немецком, потому богослужение не было понятно местным славянам. В целом же славянское население подвергалось онемечиванию, вопрос был лишь в методах – добровольном либо насильственном принятии немецкого языка и культуры. (Таким образом, в период VIII–XIV вв. с карты Европы исчезли несколько западных славянских племен.) Кроме того, немецкие проповедники служили опорой своему королю Людовику Немецкому и «строили козни»[21] против моравов. Они облагали народ тяжелыми церковными поборами и требовали отправления гражданского судопроизводства на латинском языке. Князь Ростислав стремился приобрести собственных образованных священников, которые не только наладили бы литургическую жизнь на родном языке, но и заложили бы основы национальной культуры и общественной жизни. И Промыслом Божиим к нему были направлены святые солунские братья.
   Константин в посте и молитве начал составлять первую славянскую азбуку– глаголицу– и переводить на славянский язык Священное Писание, прежде всего «Евангелие апракос»[22]. Так возникло начало: «Искони бе Слово и Слово бе к Богу и Бог бе Слово».
   Греческий язык послужил образцом для новосозданного книжного славянского языка, во многом обогатив его. Так, в его состав вошли греческие слова, например «ароматъ» и многие другие. Из греческого синтаксиса были взяты образцы многих конструкций и оборотов, но, несмотря на внесенные изменения, новый язык был хорошо понятен славянским народам и воспринимался как «литературная форма» местного языка.
   В то время в Западной Римской империи главенствовала идея о том, что существует лишь три священных языка: еврейский, латинский и греческий. Все остальные народы должны служить Богу на этих языках, несмотря на то что к тому времени многие древние народы – сирийцы, арабы, копты, армяне, грузины – уже совершали богослужение на своих собственных языках.
   На Востоке Церковь одобрила переводы Священного Писания на «варварские языки», однако и греки постепенно начинали считать свой язык господствующим языком богослужения.
   В 863 г. Константин вместе со своими учениками прибыл в Моравию, жители которой с радостью приветствовали их. Князь помог святым братьям подобрать учеников из моравов, были устроены школы, где Константин стал учить совершению полного круга дневных церковных служб: «И вскоре перевел весь церковный чин и научил их и утрене, и часам, и обедне, и вечерне, и повечерию, и тайной молитве (литургии)» [23]. Таким образом, была заложена основа духовного просвещения и богословия – византийская литургия, византийский обряд.
   По повелению князя было начато строительство храмов, где служба совершалась уже на славянском языке. Продолжалась переводческая деятельность: был переведен Апостол и, вероятно, Паремийник и другие книги. Со временем среди учеников Константина и Мефодия выделились несколько наиболее способных и образованных учеников – Климент, Наум, Савва, Ангеларий и Горазд.
   В течение трех с половиной лет было заложено основание Моравской Церкви: создана славянская литургия и религиозная литература на славянском языке, образованы училища для воспитания учеников.
   В то же время шла борьба с язычеством, а также невежеством местных представителей немецкого духовенства, которые, в частности, учили, что «под землей живут люди с песьими головами, а все гады – творение диавола, и если кто убьет змею, будут ему отпущены ради этого (все) девять грехов»[24] и т. д. В результате просветительской деятельности солунских братьев латинским священникам пришлось уходить из Моравии, а баварский архиепископ потерял значительную часть своей паствы. В среде немецких князей и духовенства накапливалась ненависть к Константину.
   Следующей важнейшей задачей Кирилла и Мефодия стало создание моравского духовенства, а для этого необходимо было рукополагать учеников в священный сан, что требовало постоянного присутствия своего архиерея. Однако формально братья действовали в области, издревле находившейся в сфере римского церковного влияния, поэтому для разрешения канонических вопросов им вместе с учениками пришлось поехать в Рим. Поскольку в этот период происходила напряженная борьба между Папой Николаем I и Патриархом Фотием, а Мефодий и Константин были ставленниками Фотия, то, с человеческой точки зрения, трудно было надеяться на успешность такого посольства.
   По дороге в Рим Константин останавливается в Паннонском княжестве князя Коцела – сейчас это территория современной Венгрии, а в IX в. здесь жили предки словенцев. Паннонский князь Коцел торжественно встретил Константина, и тот прожил у него около месяца. Паннонский князь был вассалом немецкого короля, поэтому перед ним, как и перед князем Ростиславом Моравским, также стояла задача сохранения славянской культуры своего народа. За время пребывания у него Константина Коцел «очень возлюбил славянские буквы, и научился им и дал (ему) до пятидесяти учеников, чтобы научились им, и великую ему честь оказал, и проводил его дальше»[25].
   В Житии говорится, что Константин не принял ни от Ростислава, ни от Коцела ни злата, ни серебра, ни других вещей, «только выпросил у обоих пленных девятьсот и отпустил их (на свободу)»[26]. Следует помнить, что в те времена войны между соседними государствами и племенами велись практически беспрерывно и пленных (в том числе греков) было множество.
   Далее в Житии Константина рассказывается о его пребывании в Венеции, где был созван Собор итальянских епископов и священников. «Собрались против него латинские епископы, и попы, и черноризцы, как вороны на сокола, и воздвигли триязычную ересь, говоря: „Скажи нам, как ты теперь создал для славян письмена и учишь им, а их не обрел раньше никто другой, ни апостол, ни папа римский, ни Григорий Богослов, ни Иероним, ни Августин? Мы же знаем лишь три языка, на которых подобает Бога с помощью (особых) письмен славить: еврейский, греческий и латинский“. Отвечал же им Философ: „Не идет ли дождь от Бога равно на всех, не сияет ли для всех солнце, не равно ли все мы вдыхаем воздух? Как же вы не стыдитесь лишь три языка признавать, а прочим всем народам и племенам велите быть слепыми и глухими? Скажите мне, зачем делаете Бога немощным, как если бы не мог дать (народам своего письма), или завистливым, как если бы не хотел дать?“»[27]Итальянские епископы и священники не могли противостоять его доводам, а с другой стороны, не могли и принять их. О рукоположении священников-славян в таких обстоятельствах не могло быть и речи.
   В 868 г. Константин и Мефодий с учениками прибыли в Рим, с собой они привезли частицу мощей ев. Климента, Папы Римского. В Риме их торжественно встретил Папа Адриан II (867–872 гг.). Изучив все стороны проблемы, Папа признал право на совершение литургии на славянском языке. Славянское Евангелие в знак папского благословения было положено на престол церкви Св. Марии[28], во многих римских храмах было совершено богослужение на славянском языке. Папа перевел славянские области в юрисдикцию Рима, выведя их из подчинения баварскому архиепископу. Были рукоположены в священный сан (диаконов и пресвитеров) ученики-славяне, в том числе и Мефодий. Таким образом, в Риме была одержана победа в борьбе за славянский богослужебный язык.
   В это время Константин заболел и почувствовал приближение смерти. За пятьдесят дней до смерти он принял монашеский постриг с именем Кирилла, а перед смертью обратился к Мефодию со словами: «Вот, брат, были мы с тобой парой в одной упряжке и пахали одну (и ту же) борозду, и я на поле падаю, окончив день свой. Ты же очень возлюбил гору (Олимп), но не смей ради горы оставить учительство свое, ибо чем иным можешь ты лучше достичь спасения?»[29]
   Мефодий обещал ему не уходить в Грецию, в свой монастырь на Олимпе, и закончить перевод Священного Писания на славянский язык. И, наконец, прозвучала последняя молитва Кирилла: «Господи Боже мой, всегда везде внимающий молитвам творящих волю Твою! Вонми и моей молитве и сохрани верное стадо Твое, к которому был Тобою приставлен я, недостойный и неключимый раб Твой; не попусти никому из них возвратиться к злобе безбожного язычества, избави их от всякого совращающего и хульного еретического языка; возрасти Церковь Твою множеством и, всех совокупив в единодушие, сотвори их беспорочными людьми, единомыслящими о истинной вере Твоей и правом исповедании, вдохни в сердца их слово Твоего учения, чтобы простирались на добрые дела и творили угодное Тебе; что дал Ты мне, передаю Тебе, как Твое: устрой их сильною Твоею десницею, покрывай их кровом крыл Твоих, да все хвалят и славят имя Твое во веки»[30]. Кирилл скончался 14 февраля 869 г., на 43-м году жизни.
   Папа Адриан II повелел: «Всем грекам, которые были в Риме, и также римлянам всем, собравшись, со свечами петь над ним, и такие похороны сделать ему, как делают самому Папе. Так и сделали»[31]. Мефодий, выполняя волю Кирилла, просил Папу разрешить ему похоронить брата в Греции, но народ Рима этому воспротивился, и Кирилл был похоронен в соборе Св. Климента, Папы Римского, по правую сторону от алтаря.
   В это же время к Папе пришло послание от паннонского князя Коцела, в котором тот просил прислать к нему Мефодия и других учеников Кирилла для обучения будущего духовенства и паствы славянскому языку. Папа согласился, но с условием, чтобы они пошли не только в княжество Коцела (Паннонскую землю), но и к Ростиславу и Святославу Моравским и другим славянским князьям: «Не тебе одному только, но всем тем землям славянским, посылаю его учителем от Бога и от святого апостола Петра, первого наместника (Христа на земле) и держателя ключей от Царства небесного»[32]. Отпуская Мефодия, Папа послал с ним к славянским князьям грамоту: «Мы же… замыслили, испытав, послать в земли ваши, посвятив его вместе с его учениками, Мефодия, сына нашего, мужа совершенного разума и правоверного, чтобы учил вас, как вы просили, излагая на вашем языке книги и исполняя (на нем) все церковные обряды, и со Святой мессой, то есть службой, и с крещением»[33].
   Следующим шагом в укреплении первой славянской Церкви было поставление своего епископа. По просьбе князя Коцела в 870 г. в Риме Папа Адриан II рукоположил Мефодия во епископа Паннонского. Таким образом, на территории Паннонии возникла самостоятельная епархия, непосредственно подчиненная Риму.
   Вторая половина IX в. была временем борьбы за власть между папами и провинциальными митрополитами[34]. Зальцбургский архиепископ Адальвин не признал решения Папы и предъявил Мефодию обвинение в том, что он на чужой земле без согласия немецкого короля и архиепископа правит Церковью. В 870 г. немецкие епископы устроили суд над Мефодием, затем вместе с немецким королем пленили его. В течение двух с половиной лет (до 863 г.) он содержался в тюрьме в Швабии в очень тяжелых условиях – есть свидетельства, что в отношении него применялись избиения и пытки. Узнав об этом, в 873 г. Папа Иоанн VIII (872–882 гг.) направил своего легата епископа Анконского Павла в Германию с повелением наложить запрещение (интердикт) на все немецкое духовенство и остановить службы по всей Германии, если Мефодия не освободят из заточения: «…чтобы все епископы короля не пели мессы, то есть службы, пока его (Мефодия) держат»[35]. Святителя Мефодия освободили и, отпуская его к Коцелу, пригрозили уже самому князю: «Если будет он у тебя, не избавишься от нас по-доброму» [36].
   В это время в Моравии правил Святополк, свергнувший князя Ростислава в 870 г. В 874 г. немецкое духовенство было изгнано с Моравских земель, и архиепископ Мефодий стал главой Моравской Церкви.
   Мефодий налаживал службу на славянском языке, рукополагал священников, усердно занимался обращением и просвещением славян, посещал сельские местности, где было сильно укоренено язычество, преследуя языческие нравы и суеверия с «неутомимой и самой непреклонной ревностью» [3. С. 29]. «С этого же дня начало сильно расти учение Божье, а духовные стали умножаться во всех градах, а язычники – верить в истинного Бога, отрекаясь от своих заблуждений»[37].
   В тексте Жития сказано, что свт. Мефодий окрестил князя вислян (одного из польских племен). Существует также версия о крещении Мефодием чешского князя Борживоя [31. С. 26].
   Однако к концу 870-х гг. при Моравском княжеском дворе стала усиливаться немецкая партия, что привело к новому церковному конфликту, который разгорелся около 879 г. Немецким духовенством стали активно распространяться слухи о том, что Мефодий изгнан папой с епископской кафедры, а сама Моравская и Паннонская архиепископия возвращена под юрисдикцию немецких епископов. Святитель Мефодий вновь был вынужден совершить путешествие в Рим и отстаивать свои позиции перед Папой и латинскими клириками. С ним поехал и некто Вихинг, который на словах отстаивал прославянскую линию, а на самом деле собирался стать епископом вместо Мефодия. Однако Господь устроил так, что Вихинг стал только епископом Нитранским, викарным епископом Мефодия. Разумеется, он и другие немецкие епископы не были этим удовлетворены, поэтому все вместе попытались захватить власть в Моравской епархии, но заговор их раскрыли, и Вихинг вынужден был покинуть страну.
   В 880 г. Папа Иоанн VIII послал буллу моравскому князю Святополку о том, что учение святителя Мефодия соответствует учению отцов Вселенских Соборов. Ему в очередной раз было разрешено богослужение на славянском языке, только на этот раз с ограничением: Евангелие и Апостол должны читаться сначала по-латыни, а потом по-славянски. В то же время Папа разрешил для князя и вельмож, по их желанию, совершать богослужение на латинском языке.
   В 883 г. святитель Мефодий, чувствуя в себе возрастающую немощь – по возрасту и вследствие перенесенных злоключений, постепенно отходит от церковно-административных дел[38] и все силы сосредоточивает на переводческой работе: он завершает перевод Библии, как и обещал Кириллу. Были переведены все книги Библии (за исключением Маккавейских)[39], Номоканон (Патриарха Иоанна Схоластика, VI в.)[40] и «книги отцов»[41]. К празднику Димитрия Солунского свт. Мефодий закончил работу и торжественно отметил этот день как день окончания перевода Библии на славянский язык.
   Путешествие к венгерскому королю было последним подвигом ев. Мефодия: «Когда же пришел в дунайские края король венгерский, то захотел увидеть его, и (хоть) некоторые говорили и предполагали, что не уйдет от него без мучения, пошел к нему; он же, как подобает владыке, принял его честно и славно и с веселием. И побеседовав с ним, как подобает таким мужам вести беседы, отпустил его, обласкав и поцеловав с дарами великими, и сказал ему: „Всегда поминай меня, честный отче, в святых молитвах твоих“»[42]. В это время венгерские племена начали оседать на Дунае и, соприкасаясь с христианством, постепенно принимали крещение.
   Почувствовав, что слабеет, святитель Мефодий начал готовиться к смерти. В числе прочих распоряжений он указал на Горазда, моравского славянина, как на своего преемника. Скончался он 6 апреля 885 г., на Страстной седмице. Его погребение было совершено на трех языках: латинском, греческом и славянском, а тело было положено в соборе моравской столицы Велеград.
   Память ев. Кирилла празднуется 14 февраля, ев. Мефодия – 6 апреля, их совместный праздник был установлен позже, для этого было выбрано 11(24) мая.
   Мефодий оставил после себя 200 священников, диаконов и иподиаконов. Нам известны имена пятерых его учеников: Горазд, Климент, Савва, Ангеларий и Наум («пяточисленники»). Вместе с Кириллом и Мефодием они именуются Церковью как «святые седмочисленники» (под этим наименованием они вошли в агиографию южнославянских народов).
   После кончины святителя на Моравскую Церковь сразу же начались гонения как со стороны Святополка, так и со стороны немецкого духовенства. В 885 г. Папа Стефан V, сменивший в 885 г. Папу Адриана III, поставил во главе Моравской Церкви епископа Вихинга, запретил богослужение на славянском языке и повелел изгнать учеников Мефодия. В 886 г. славянское священство было изгнано из страны. Этому предшествовали побои, унижения и надругательства: узники были закованы в кандалы, почти лишены одежды, их морили голодом и пытали.
   Значительная часть молодых священников была продана в рабство на невольничьем рынке в Венеции. Климент, Наум, Ангеларий, как и другие, после жестоких истязаний также были изгнаны из Моравии, но их приняла Болгария, во главе которой стоял князь Борис (852–889 гг.)[43], принявший крещение в период 863–866 гг. [44]
   В политическом отношении Болгария была страной независимой и представляла для Византийской империи серьезную военную угрозу, однако уровень развития ее культуры был совершенно несопоставим с греческой. Болгарский язык на тот период был языком лишь устного общения, а функцию литературного, административного и церковного языка выполнял греческий, которым население не владело, и только интеллектуальная элита могла прикоснуться к византийской и мировой культуре, а Болгария в целом была обречена оставаться «варварской страной» различных славянских племен. Князь Борис стремился к созданию единого народа на основе своей национальной автокефальной Церкви. И начинать надо было с переводов на болгарский язык необходимого количества богослужебных книг, а также с воспитания собственного национального духовенства.
   К этому и приступили пришедшие Климент, Ангеларий и Наум с учениками. О масштабе просветительской деятельности ев. Климента Охридского свидетельствует тот факт, что уже за первые семь лет (886–893) существования школы для взрослых ее окончили 3500 человек. В дальнейшем в «Охридской книжной школе» было создано множество переводов греческих текстов. Наум, другой ученик Кирилла и Мефодия, основал крупный монастырь на берегу Охридского озера [9. С. 181–191]. Еще один ученик святых братьев, Константин Преславский, стал родоначальником древнеболгарской поэзии и историографии [4. С. 170]. Вероятно, он был и создателем второй славянской азбуки, заменившей глаголицу[45] и получившей название «кириллица» в честь ев. Кирилла.
   В период правления царя Симеона (893–927), сына и достойного преемника царя Бориса, болгарское духовное просвещение достигло вершин и вошло в историю как золотой век древней болгарской письменности и культуры. Славянский язык стал языком Болгарской Церкви и государства, ев. Климент Охридский – «первым епископом болгарского языка»[46]. По всей стране были созданы школы, библиотеки, монастыри, осуществлялись переводы не только церковной литературы, но и светской[47]. Автор пространного Жития Климента Охридского отзывается о болгарских правителях с высочайшей похвалой за их ревностную поддержку миссионерского дела Климента и его учеников[48]. Из Болгарии славянская письменность распространяется в Сербию, Боснию, Хорватию, на Русь. Это была эпоха подлинного расцвета славянской культуры.
   Кирилло-Мефодиевская традиция является духовными корнями и стволом веры, на котором выросли ветви, листья и плоды новой православной культуры. В этом процессе можно выделить три основных этапа развития: сначала происходит прививка ветви национальной культуры к стволу Христовой веры и Церкви (просвещаемый народ приобретает научный язык и литературу, наследует общий строй православной культуры); затем идет рост, развитие этой национальной культуры по мере превращения слабой веточки в ствол национальной Церкви (с одной стороны, происходит восприятие и усвоение православной культуры, с другой – возникает своя собственная самостоятельная литература и устраивается национальная духовная жизнь) и, наконец, плоды новой национальной Церкви на едином церковном стволе, потому что Церковь – Едина.
Примечания
   В настоящей главе кратко изложены обширные и сложные вопросы создания, становления и развития славянской письменности, богослужения, школ и славянской культуры.
   Расцвет славянской культуры в Болгарии и других княжествах и народах достаточно подробно изучался и изучается исследователями. Существующая огромная литература по вопросам настоящей главы только отчасти отражена в основном и дополнительном списках.
   Здесь мы совсем не касались многих, ставших уже классическими, проблем, таких как:
   • существовала ли славянская азбука до святого Кирилла;
   • связь кириллицы и глаголицы;
   • соотношения между различными списками житий св. Кирилла и св. Мефодия, позднейшие вставки, их датировки, поскольку существует по крайней мере 48 списков Жития Константина и 15 списков Жития Мефодия;
   • даты жизни и служения святых учителей словенских и многие другие вопросы.
Основная литература
   1. Флоря Б. Н. Сказания о начале славянской письменности. – СПб.: Алетейя, 2004.
   2. Флоря Б. Н., Турилов А. А., Иванов С. А. Судьбы Кирилло-Мефодиевской традиции после Кирилла и Мефодия. – СПб.: Алетейя, 2004.
   3. Голубинский Е. Е. Святые Константин и Мефодий – апостолы славянские: Опыт полного их жизнеописания // Богословские труды. – М., 1985. – Сб. 26. – С. 91–155; 1986. – Сб. 27. – С. 5–60.
   4. Тахиаос А.-Э. Н. Святые братья Кирилл и Мефодий, просветители славян. – Сергиев Посад: Изд. ТСЛ, 2005.
   5. Христианство в странах Восточной, Юго-Восточной и Центральной Европы на пороге второго тысячелетия. – М.: Яз. слав, культуры, 2002.
   6. Бернштейн С. Б. Константин-философ и Мефодий. – М.: Изд-во МГУ, 1984.
   7. Великая Моравия, ее историческое и культурное значение. – М.: Наука, 1985.
   8. Шмеман А. Д., протопр. Исторический путь православия. – М.: Паломник, 1993.
   9. [Житие св. Наума Охридского] //Лавров 77. А. Материалы по истории возникновения древнейшей славянской письменности. – Л.: Изд-во АН СССР, 1930. – С. 181–191.– (Тр. Слав, комис.; Т. 1)
Дополнительная литература
   10. Бильбасов В. А. Кирилл и Мефодий. Ч. 1–2.– СПб.: [Б. и.], 1868–1871.
   11. Вашица Й Кирилло-мефодиевские юридические памятники // Вопросы славянского языкознания. – М., 1963.– Вып. 7.
   12. Голубинский Е. Е. По поводу перестрой В. И. Ламанским истории и деятельности Константина-Философа, первоучителя славянского // Изв. Отд-я рус. яз. и словесности. – СПб., 1907.– Т. 12. Кн. 2.– С. 368–380.
   13. Горский А. В. О свв. Кирилле и Мефодии // Москвитянин. – 1843. – № 6.-4. 3. – С. 405–434.
   14. Иванов С. А. Византийское миссионерство: Можно ли сделать из «варвара» христианина? – М.: Яз. слав, культуры, 2003.
   15. Иванцов-Платонов А. М. Памяти Кирилла и Мефодия // Православное обозрение.– 1871. – Т. 3. № 5. – С. 617–628.
   16. Ильинский Г. А. Опыт систематической Кирилло-Мефодиевской библиографии. – София, 1934.
   17. Жития паннонские как источник биографии свв. Кирилла и Мефодия // Православное обозрение. – 1885.– Т. 1. № 2.– С. 267–294.
   18. Жуковская Л. И. Об объеме первой славянской книги, переведенной с греческого Кириллом и Мефодием // Вопросы славянского языкознания. – М., 1963. – Вып. 7. – С. 73–81.
   19. Кирило-Методиевска енциклопедия / Гл. ред. П. Динеков. Т. 1–2.– София, 1985–1995.
   20. Литаврин Г. Г. Болгария и Византия в XI–XII вв. – М.: Изд-во АН СССР, 1960.
   21. Львов А. С. О пребывании Константина-Философа в монастыре Полихрон // Советское славяноведение. – 1971.– № 5. – С. 80–86.
   22. Лихачев Д. С. Древнеславянские литературы как система // VI Международный съезд славистов: Доклады советской делегации. – М., 1968.– С. 5–48.
   23. Мареш В. Ф. Древнеславянский литературный язык в Великоморавском государстве // Вопросы языкознания. – 1961.– № 2. – С. 12–23.
   24. Медынцева А. А. У истоков славянской письменности // Наука и жизнь. – 1985.– № 12. – С. 91–96.
   25. Можаева И. Е. Библиография по кирилло-мефодиевской проблематике, 1945–1974 гг. – М.: Наука, 1980.
   26. Петрушко В. И. История Русской Церкви с древнейших времен до установления патриаршества. – М.: ПСТГУ, 2005.
   27. Пиккио Р. История древнерусской литературы. – М.: Кругъ, 2002.
   28. Туницкий И. Л. Материалы для истории жизни и деятельности учеников свв. Кирилла и Мефодия. – Сергиев Посад, 1918.– Вып. 1.
   29. Туницкий И. Л. Св. Климент, епископ Словенский: Его жизнь и просветительная деятельность. – Сергиев Посад: Тип. Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1913.
   30. Успенский Б. А. Краткий очерк истории русского литературного языка (Х1-Х1Хвв.) – М.: Гнозис, 1994.
   31. Флоря Б. Н. Борживой // Православная энциклопедия. – М., 2003.– Т 8. – С. 26–27.
   32. Троицкий С.В. Святой Мефодий или Болгарский царь Борис составил Закон судный людей? // Богословские труды. М., 1968. Сб. 4. С. 117–126.

Глава 2. Крещение Руси. Распространение христианства в домонгольский период


   Вслед за прп. Нестором Летописцем историю духовного просвещения России естественно начинать со св. апостола Андрея. Согласно «Повести временных лет», апостол поднялся вверх по Днепру до Киева и водрузил крест на Киевских холмах. Есть предание и о следовании его далее на север. Вполне достоверным можно считать проповедь апостола Андрея в Северном Причерноморье. Древнегреческие поселения были не только в Крыму, но и в верховьях рек, например древний город Танаис. Согласно преданию, которое большинство ученых не пытаются оспаривать, в 101 г. по Р. X. в Херсонесе мученически скончался первый Папа Римский св. Климент. Принимали христианство и народы Северного Кавказа, например аланы, в VIII–X вв.
   Из славянских племен первыми, по-видимому, приняли православие южные славяне (балканские) от свв. Кирилла и Мефодия и их учеников. Восточные славяне также соприкасались с христианскими народами, прежде всего с Византией. В окружном послании Патриарха Фотия в 867 г. и в других византийских документах говорится о нападении на Константинополь руссов, их поражении и крещении их вождей. По преданию, это были Аскольд и Дир с дружиной. По-видимому, речь идет о первом крещении руссов. Патриархом Фотием был послан на Русь епископ, а значит, с этого времени можно говорить о существовании в Киеве христианских православных храмов.
   Раскопки в Новгороде и его окрестностях свидетельствуют о том, что христианство проникало и с севера, по крайней мере, со времен Рюрика (862–879). Христианами были некоторые знатные люди в окружении и дружине Рюрика. Недавно возникла гипотеза о том, что сам Рюрик принял крещение от проповедовавшего в Скандинавии святого Ансгария (830–865) и пришел на Русь с дружиной, уже будучи христианином [15. С. 91–92].
   В Киеве после убийства князей Аскольда и Дира жители на какое-то время вернулись к язычеству, но уже в правление князя Игоря (912–944) христианство стало вновь распространяться открыто. В частности, это подтверждает договор 944 г. между русскими и греками. Согласно договору, христиане-дружинники должны были присягать в церкви Святого пророка Илии в Киеве.
   С деятельностью святой равноапостольной княгини Ольги (945–969) связан следующий этап христианства на Руси. Путь Ольги, мудрой государственной деятельницы, был очень непрост. Опираясь на свидетельства летописей, историки обсуждают вопросы о том, как она стала христианкой, крестилась в Царьграде (около 957 г.)[49] и вернулась на Русь. Несмотря на разногласия по ряду фактов, все сходятся на том, что значение ее примера для Руси было особенно велико. Недаром позднее советники говорили князю Владимиру, что если уж мудрейшая Ольга приняла крещение, то христианство заслуживает доверия.
   Ольга всю жизнь пыталась привести ко Христу своего сына Святослава (945–972), но его необузданная натура не поддалась ее влиянию. Правда, Святослав любил и уважал мать. Ее похороны были устроены так, как она завещала: по христианскому чину. Но после ее смерти Святослав начал гонение на христиан – в частности, разрушил Никольскую церковь в Киеве. Потерпев поражение в войне с Византией на Дунае (972), Святослав казнил многих своих дружинников-христиан и сам отправился в столицу с целью учинить расправу над православными киевлянами. Однако князь-язычник погиб на пути к Киеву от рук печенегов.
   После гибели Святослава разгорелась братоубийственная война между его сыновьями, закончившаяся победой младшего из братьев – Владимира. При нем расцвело «мерзкое идолослужение», вплоть до человеческих жертвоприношений (первые русские христианские мученики – Феодор и Иоанн (983 г.). По слову при. Нестора Летописца, Владимир «аки зверь бях, много зла творях в поганьстве живях, яко скоти, наго» [17]. Но, выбрав новую веру и крестившись, Владимир внутренне преобразился. Теперь для него главной задачей стало крещение земли Русской.
   По преданию, князь Владимир крестился в Херсонесе вместе с ближайшими боярами и дружиной. В Киев он вернулся со священниками, и, по-видимому, вскоре произошло крещение киевлян. Сначала были низвергнуты идолы. По повелению князя одни были изрублены, другие преданы огню, а главный истукан Перун был сброшен в Днепр. Следующим шагом стало оглашение народа евангельской проповедью и призыв к крещению. Некоторые колебались в перемене веры, были и открытые противники. Тогда св. Владимир издал указ с назначением дня всеобщего крещения: «Аще кто не обрящется за утра на реце, богат ли или убог, или нищ, или работен, противен мне да будет» [13. С. 19]. В итоге народ доверился выбору князя и последовал за Владимиром. Согласно «Житию блаженаго Володимера», «…да се же людие слышавше, радостно течяху, глаголюще: „Аще бы се не добро было, не бы сего князь и бояри прияли“» [13. С. 531]. И 1 августа 988 г. священники крестили в водах Днепра и Почайны киевлян.
   Подобно Киеву, массовые крещения происходили и в других городах Руси. Князь Владимир послал епископов в Новгород, Чернигов, Владимир Волынский, Белгород, Полоцк. Некоторые авторы добавляют к указанным городам кафедры в Переяславле и Ростове, но возможно, что они возникли позже.
   По Житию св. Владимира, он сам много ездил, проповедовал и призывал народ принять крещение. Так, предание говорит, что он был с этой целью на Волыни. Так же действовали посадники и его сыновья, которые княжили в Тмутаракани, Владимире Волынском, в земле Древлянской, Турове, Пскове, Полоцке, Смоленске и Муроме. В своих областях князья строили храмы, при которых создавались приходы.
   Согласно традиции славян, все пригороды беспрекословно подчинялись вечу главного города. «…На что же старейшие сдумают, – передает летопись, – на том же пригороди станут» [9. С. 149]. Известен случай, когда горожане отказались креститься. Юный князь Глеб прибыл в свой удел в Муром с дружиной и духовенством, но «не возможе одолети его и обратити на ев. крещение» [9. С. 151][50]. Князь Глеб вышел из Мурома, поставил рядом с городом свой княжеский терем и храм и начал править городом, находясь вне его стен и не требуя от жителей повиновения. Довольно скоро Глеб погиб вместе со своим братом Борисом. Горожане чтили его память, но крещение не принимали. И только при князе Константине в XII в. Муром принял Святое Крещение.
   Пожалуй, единственным исключением, где введение новой веры вызвало восстание, был Новгород: «Путята крести их мечом, а Добрыня огнем» [9. С. 150]. Но этот единственный факт не идет ни в какое сравнение с политикой европейских королей, которые жестоким образом подавляли всякое сопротивление. Так, например, император Карл Великий, насаждая христианство на территории нынешней Бельгии, совершил пять военных походов и вырезал всю местную национальную элиту.
   За период 25-летнего княжения Владимира после крещения киевлян христианство распространилось во все концы Русской земли: «Апостольская труба и евангельский гром все грады огласили. Фимиам, к Богу возносимый, очистил воздух. Монастыри на горах встали; черноризцы явились. Мужи и жены, малые и великие, все люди наполнили святые церкви» [6. С. 80–81]. «И в единое время вся земля наша восславила Христа с Отцом и со Святым Духом» [6. С. 79]. Повсеместно строились храмы, особенно на месте бывших языческих капищ. Сам Владимир «поставил церковь во имя ев. Василия на холме, где стоял идол Перуна и другие, и где творили им требы князь и люди. И по другим городам стали ставить церкви и определять в них попов и приводить людей на крещение по всем городам и селам» [17. С. 190]. Устроены были также школы в Киеве и других городах Руси: «Посылал он собирать у лучших людей детей и отдавать их в обучение книжное» [17. С. 190]. Там же готовились и будущие пастыри Русской Церкви.
   Вероятно, многое в славянском богослужении и великой славянской культуре пришло на Русь из Болгарии, где уже более 100 лет укоренялись христианство и православная культура.
   Преемником Владимира в распространении веры и возвышении культуры стал его сын Ярослав Мудрый (1019–1054). Это время описано в «Повести временных лет»: «И стала при нем вера христианская плодиться и расширяться, и черноризцы стали умножаться, и монастыри появляться» [17. С. 204]. «И любил Ярослав церковные уставы, попов любил немало, особенно же черноризцев, и книги любил, читая их часто и ночью и днем. И собрал писцов многих, и переводили они с греческого на славянский язык. И написали они книг множество, ими же поучаются верующие люди и наслаждаются учением божественным. Как если бы один землю вспашет, другой же засеет, а иные жнут и едят пищу неоскудевающую, – так и этот. Отце ведь его Владимир землю вспахал и размягчил, то есть крещением просветил. Этот же засеял книжными словами сердца верующих людей, а мы пожинаем, учение принимая книжное… И другие церкви ставил по городам и по местам, поставляя попов и давая от богатств своих жалованье, веля им учить людей, потому что им это поручено Богом, и посещать часто церкви. И умножились пресвитеры и люди христианские. И радовался Ярослав, видя множество церквей и людей христианских, а враг сетовал, побеждаемый новыми людьми христианскими» [17. С. 204].
   При нем почти при всех приходских церквах были устроены школы. Он создал первое народное училище в Новгороде, где обучались 300 отроков, дети пресвитеров и старейшин [8. С. 187], и первую на Руси библиотеку переводных славянских церковно-учительных и богослужебных книг при храме Св. Софии Киевской. Подобные училища и библиотеки возникают затем и в других городах Руси.
   При князе Ярославе Мудром русские города по уровню просвещения стали выше городов Европы того времени. Дочь Ярослава Анна владела несколькими иностранными языками и была воспитана в традициях высокой византийской культуры, которая была уже усвоена при дворе Ярослава, и вышла замуж за короля Франции Генриха I. Сам Ярослав был женат на шведской принцессе Ингигерде (Ирине), его сестра стала королевой Польши, две дочери – королевами Венгрии и Норвегии. Старший сын Всеволод был женат на греческой царевне, внук Владимир Мономах – на дочери короля Англии, внучка Евпраксия (Адельгейда) (1071–1109) стала женой германского короля и императора Священной Римской империи Генриха TV. Таким образом, при Ярославе Россия становится в один ряд с европейскими странами.
   К этому времени только в Киеве насчитывалось уже несколько сот церквей. Расцвело русское зодчество. При Ярославе воздвигается София Киевская, храмы Святой Ирины и Святого Георгия, другие киевские церкви и знаменитые Золотые ворота, так что современники сравнивали Киев с Константинополем.
   По воле Ярослава в 1051 г. собор русских епископов поставил митрополитом Киевским русского священника Илариона[51]. Летописец Нестор говорит о нем: «Муж благ, книжен и постник».
   Его знаменитое «Слово о Законе и Благодати», куда вошла и «Похвала князю Владимиру», содержит попытку осмысления мировой истории, пути русского народа ко Христу, его особой миссии в христианском мире: «Вера благодатная по всей земле простерлась, и до нашего народа русского дошла. И законническое озеро пересохло, евангельский же источник наполнился вод и, всю землю покрыв, до нас разлился. Вот уже и мы со всеми христианами славим Святую Троицу» [6. С. 61].
   И действительно, наступили «новые времена», пришли «новые люди» [6]. Сам Иларион являет собой удивительный пример того, какие плоды принесло Крещение Руси при святом Владимире. Прошло чуть более полувека с того времени, и перед нами предстал, как благодатный плод усилий по христианизации Руси, подвижник-аскет и выдающийся богослов.
   Еще будучи священником храма Св. Апостолов в княжеском селе Берестове, Иларион ископал себе на берегу Днепра пещерку для уединенной молитвы. После поставления его на митрополию в пещере Илариона поселился при. Антоний Киево-Печерский, к которому стали сходиться ревнители иноческого подвига. И вскоре его ученик Феодосий создал первый на Руси общежительный монастырь по образцу Константинопольского Студийского монастыря. Так, Иларионова пещера дала начало великому Киево-Печерскому монастырю.
   Авторитет монастыря и его влияние на жизнь Киевской Руси были огромны. С Лаврой считались великие князья[52]. Киево-Печерская Лавра стала главным центром монашеской жизни на Руси в домонгольский период, по ее образцу строилась просветительская и благотворительная деятельность других монастырей, устроенных во всех крупных городах того времени. Этот монастырь стал также крупнейшим центром духовного просвещения и христианской культуры. Здесь был создан знаменитый летописный свод, послуживший основой для «Повести временных лет», были заложены принципы миссионерства, о чем мы знаем по сочинениям Илариона: «…начал мрак идольский от нас отходить, и зори благоверия явились. Тогда тьма бесослужения погибла, и слово евангельское землю нашу осияло» [6. С. 79]. О том же говорится в «Слове» при. Феодосия Печерского: «Нет лучше веры нашей, чистой, честной, святой; живучи в этой вере, можно избавиться от грехов, сделаться причастником вечной жизни, а тем, которые пребывают в вере латинской, армянской, сарацинской, тем нет жизни вечной, ни части со святыми» [29. С. 31].
   Из обители преподобных Антония и Феодосия монашество стало распространяться по всей Руси. Здесь воспитывались многие будущие епископы Русской Церкви. Ко времени нашествия татаро-монголов Русская Церковь получила из Лавры не менее 50 епископов. Лавра дала замечательных миссионеров: святителей Леонтия и Исаию, преподобных Кукшу с учеником Никоном и Нифонта. Так исполнились пророческие слова игумена афонского монастыря, сказанные прп. Антонию при отправлении его на родину: «Иди на Русь обратно и да будет на тебе благословение Святой Горы, ибо от тебя пойдет много чернецов» [17. С. 206].
   Христианство укоренялось и в других городах Древней Руси. Так, по результатам археологических исследований в Новгороде и Новгородской земле было выявлено, что через несколько десятков лет после крещения Новгорода подавляющее большинство покойников погребались уже по-христиански.
   К этому же времени относится и создание школ в Новгороде. История становления и развития школ и грамотности также достаточно подробно описана, прежде всего в связи с изучением сохранившихся древних берестяных грамот. Сравнительно быстро больше половины горожан, в том числе и простолюдинов, освоили чтение и письмо. Эти исследования последних десятилетий ставят Новгород того времени (и, по-видимому, многие другие города Руси) в число городов с наиболее высоким уровнем образования горожан.
   Менее подробно нам известна история христианского просвещения, шедшая из городов в глубь страны. Жившие по селам, вдоль рек, в лесах языческие племена постоянно общались с принявшими православие славянами-горожанами. Христиане несли высокие нравственные идеалы, красоту православного богослужения, грамотность, культуру. Красота и высота христианства пленяли язычников, постепенно объединяя эти разноязычные племена единой верой, культурой и государственностью. Так из многих различных племен рождался российский народ.
   Среди славянских племен Древней Руси, долго противостоявших христианству, были вятичи и радимичи, жившие в бассейне Оки. Они отличались грубостью своих языческих нравов и обычаев и до конца XI в. не сближались с русскими племенами. Для их просвещения был послан киево-печерский монах прп. Кукша. Некоторых он крестил, совершил много чудес, но был схвачен язычниками и после долгих мучений вместе со своим учеником Никоном обезглавлен. Эти племена приняли христианство лишь в середине XII в.
   В верховье Днепра, в регионе вокруг Смоленска, жили кривичи. Преподобный Нестор сообщает, что они еще в конце XI в. «творяще сами собе закон». Во второй половине XII в. их просвещение и настоящая волна обращений были связаны с проповедью ев. Авраамия Смоленского, о чем повествует его Житие.
   Дольше других сопротивлялись древляне. Они приняли крещение только в XIII в.
   Еще позже приняли христианство жившие на севере и северо-востоке племена, в том числе финно-угорские. Среди них сильно было влияние волхвов, которые и руководили мятежами язычников против христиан. Подробности нам известны, например, из сказания о свт. Леонтии, епископе Ростовском. Во время жестокого восстания он ушел из города и поселился неподалеку. Владыка стал служить в маленькой деревянной церкви, учить и крестить детей. Однажды к его храму собралась огромная толпа язычников, угрожавших ему. Святитель, в епископском облачении, с крестом, вышел к ним. Его лик так светился, что язычники испугались, попадали на землю и приняли его проповедь и веру в Иисуса Христа. Вслед за ними многие стали принимать веру и креститься. Проповедь святого епископа распространялась и за пределы Ростовской земли. Однако вскоре он был убит во время народных волнений (около 1072–1077 гг.). Его преемник, тоже монах Печерского монастыря епископ Исайя, продолжил миссионерскую деятельность в городах Ростово-Суздальской земли.
   Город Муром был крещен только в начале XII в. князем Ярославом-Константином Святославичем, который прибыл в Муром с духовенством и целой колонией христиан и очень ревностно заботился о просвещении своего княжества. Сама Муромская земля, которая была заселена преимущественно финскими племенами – мурома, мещера, меря и отчасти мордва, – еще долго оставалась языческой.
   Христианское благовестие распространялось из Киевской Руси на соседние народы. Так, в 1169 г. в результате военных столкновений было взято в плен до полутора тысяч половцев, многие из которых крестились и некоторые даже приняли монашество [13. С. 301].
   Русские также попадали в плен к половцам, например, монах Никон Сухой, как повествует Киево-Печерский патерик, уведенный в плен половцами, где был подвергнут жестоким истязаниям. Однажды Никон был невидимо перемещен Богом в свою обитель. Некоторое время спустя кочевник, мучивший его, прибыл в Киев для подписания мирного договора и в числе прочих достопримечательностей посетил Печерский монастырь, где встретил Никона. Он был так поражен, что обратился ко Христу, окрестил всю свою родню, а сам стал монахом Печерского монастыря.
   В 1223 г., после битвы на Калке с монголо-татарами, многие половцы бежали в русские города и крестились. Знакомство с христианской верой осуществлялось и через родственные связи половецких князей с русскими. Из Киево-Печерского патерика также известны случаи обращения в христианство крымских евреев (караимов).
   На востоке успешной была миссия среди волжско-камских болгар, с которыми Русь имела тесные торговые сношения. Во второй половине XII в. святой князь Андрей Боголюбский привлекал к христианству души мусульман и язычников красотой христианских храмов. Приходившего гостя-иностранца вводили в соборную церковь и ризницу, исполняя повеление князя: «Пусть посмотрит на истинное христианство и крестится, что и бывало, крестилось много; болгары и жиды и всякая погань» [36].
   Православие начало распространяться на западе среди ливов, латышей и эстов, но в начале XIII в. было остановлено приходом немецких военно-монашеских орденов[53]. С XII в. шведы на Кольском полуострове «примучивали» к христианству два финских племени – сумь и емь [54]. В целях предотвращения проникновения шведского влияния в «русскую Карелию» князь Ярослав Всеволодович (отец ев. благоверного князя Александра Невского) направил в Карелию православную миссию. По словам Лаврентьевской летописи, князь «послав, крести множество карел, мало не все люди». Они все охотно крестились, пожелав быть одной веры с князем в благодарность за избавление их от воинственного племени «емь» [32. С. 100].
   Весь север находился под влиянием наиболее обширной Новгородской епархии. Купцы и поселенцы постепенно основывались на территории Вятки, в устье Северной Двины, дальше шли Белым морем на Кольский полуостров и через Баренцево море – до устья Печоры, доходя до р. Обь в Сибири.
   В начале XIII в. Рим предпринял очередные попытки духовного завоевания Руси. Так, в булле 1233 г. Папа Григорий IX давал индульгенцию всем доминиканцам, отправлявшимся на Русь для обращения народа в католичество, прощая им даже такие грехи, как поджог и убийство клирика; им также дано было право самим отпускать эти грехи. В ряде посланий начиная с XIII в. папы призывали русских князей к отречению «от своих заблуждений», т. е. от православия [31. С. 124–128].
   В 1239 г. Папа Римский Григорий IX (1227–1241 гг.) призвал немцев, шведов, датчан, норвежцев к крестовому походу против русских. Победы святого благоверного князя Александра Невского над шведами (1240 г. – Невская битва) и немцами (1242 г. – Ледовое побоище) надолго устранили для Руси опасность католической экспансии.
   Таким образом, первые два с половиной века православие свободно распространялось сначала по городам, а затем и в глубь территории Руси, охватывая многочисленные народы, возрастая в них вместе с единой государственностью и великой византийской православной культурой.
   Сохранившиеся памятники литературы, архитектуры, иконописи свидетельствуют о высоте и чистоте веры и христианской жизни домонгольской Руси. Язычество повсеместно отступало перед единой верой, единой культурой выраставшего из различных племен единого русского народа.
Основная литература
   1. Верещагин Е. М. Христианская книжность Древней Руси. – М.: Наука, 1996.– 208 с.
   2. Вернадский Г. В. Киевская Русь. – Тверь; М.: Булат, 1996.
   3. Гумилев Л. Н. От Руси до России: Очерк этнической истории. – М.: Прогресс: Фирма «Прогресс-Пангея»: Центр экологического просвещения и развития «Экопрос», 1992.– 335 с.
   4. Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.
   5. Избранные жития русских святых, X–XV вв. – М.: Молодая гвардия, 1992.
   6. Иларион, митр. Слово о Законе и Благодати. – М.: ПИФ «Столица»: НИЦ «Скрипторий», 1994.
   7. Раймер И. Миссионерская деятельность древнерусского монашества. – М.: Логос, 1996.
   8. Карамзин Н. М. История государства Российского: В 12 т. – Т. 1–2: Древняя Русь. Киевская Русь. – М.: Моек, рабочий: Слог, 1993.
   9. Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви: В 2 т. – М.: Наука, 1997.
   10. Киево-Печерский патерик. – Киев: Наукова думка, 1980.
   11. Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник: В 3 кн. – М.: Наука, 1988.
   12. Книжные центры Древней Руси XI–XVI вв.: Разные аспекты исследования. – СПб.: Наука, 1991.
   13. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М., 1995.– Кн. 2.
   14. Малков Ю. Г. Русь Святая: Очерк истории Православия в России. – М.: Правило веры, 2002.– 621 с.
   15. Мусин А.Е. Христианизация Новгородской Земли в IX–XIV веках: Погребальный обряд и христианские древности. – СПб.: Петербургское востоковедение, 2002.
   16. Памятники литературы Древней Руси / Под ред. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева: В 12 вып. – М.: Худож. лит., 1978–1994.
   17. Повесть временных лет / Подг. текста, пер., ст. и коммент. Д. С. Лихачев. – 2-е изд., испр. и доп. – СПб.: Наука, 1996.
   18. Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2 т. Т. 1: Первый век христианства на Руси. – М.: Гнозис, 1995.
   19. Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре: В 2 т. Т. 2: Три века христианства на Руси (XII–XIV вв.). – М.: Гнозис, 1998.
   20. Федотов Г. П. Святые Древней Руси. – М.: Моек, рабочий, 1990.
   21. Флоря Б. Н. У истоков религиозного раскола славянского мира (XIII век). – СПб.: Алетейя, 2004.
Дополнительная литература:
   22. Тальковский Н. М. Борьба христианства с остатками язычества в Древней Руси. Т. 1.—Харьков: Епархиальная тип., 1916.
   23. Дионисий (Валединский), иером. (в посл. митр.). Идеалы православно-русского инородческого миссионерства. – Казань, 1901.
   24. Иоанн (Кологривов), иером. Очерки по истории русской святости. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1961.
   25. Кадлубовский А. П. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. Ч. 1–5.– Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1902.
   26. Казанский П. С. История православного русского монашества от основания Печерской обители при. Антонием до основания Лавры Св. Троицы при. Сергием. – М., 1855.
   27. Как была крещена Русь. – 2-е изд. – М.: Политиздат, 1989.
   28. Киселева М. С. Учение книжное: Текст и контекст древнерусской книжности. – М.: Индрик, 2000.
   29. Костомаров Н. И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей: В 4 т. Т. 1.– М.: РИПОЛ-классик, 1998.
   30. Лимонов Ю. А. Летописец Андрея Боголюбского // Культура Древней Руси. – М.: Наука, 1966. – С. 113–117.
   31. Махнач В. Л. Основание Сарайской (Крутицкой) епархии: забытые причины // Ежегодная Богословская конф. ПСТБИ, 1999 г. – М., 1999.– С. 124–128.
   32. Насаждение Православной христианской веры в России, 988—1200 гг. – 3-е изд. – СПб.: Училищный совет при Святейшем Синоде, 1903.
   33. Памятник трудов православных благовестников русских с 1793 до 1853 г. / Сост. Ал. С. Стурдза. – М.: Тип. В. Готье, 1857.
   34. Перевезенцев С. В. Тайны русской веры: От язычества к Империи. – М.: Вече, 2001.
   35. Поляков Л. В. Философские идеи в культуре Древней Руси: Ист. – филос. очерк. – М.: Знание, 1988.
   36. Смирнов С. И. Как служили миру подвижники Древней Руси. – Сергиев Посад: Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 1903.
   37. Соловьев С. М. История России с древнейших времен. – М.: Мысль, 1988.-Т. 2.
   38. Тысячелетие Крещения Руси: В 2 ч. Ч. 1: Междунар. церковно-историческая конф. Киев 21–28 июля 1986 г.: Материалы. – М.: Издат. отдел Моек. Патриархии, 1988.
   39. Успенский Б. А. Борис и Глеб: Восприятие истории в Древней Руси. – М.: Яз. рус. культуры, 2000.
   40. Уханова Е. В. У истоков славянской письменности. – М.: Издат. дом «Муравей», 1998.
   41. Флоровский Г. Впрот. Пути русского богословия. – Вильнюс.: [Б. и.], 1991.
   42. Шмеман А. Д., протопр. Исторический путь Православия. – Репринт. – М.: Паломник, 1993.
   43. Щапов Я. Н. Государство и Церковь Древней Руси X–XIII вв. / Отв. ред. А. П. Новосельцев; АН СССР. Ин-т истории СССР. – М.: Наука, 1989.
   44. Щапов Я. Н. Княжеские уставы и Церковь в Древней Руси, XI–XIV вв. / АН СССР. Ин-т истории СССР. – М.: Наука, 1972.

Глава 3. Монгольский период

§ 1. Монастырская колонизация


   В 1240 г. войско Батыя разорило Киев – и Русь вступила в эпоху татаро-монгольского ига. По словам летописцев, «по гневу Божиему за умножение грехов наших, было нашествие поганых татар на землю христианскую» [33. С. 27]. Главная причина беды, обрушившейся на русский народ, несомненно, заключалась в постоянной братоубийственной вражде между обособившимися княжествами. К началу XIII в. только Церковь объединяла русские земли. Однако и в этих обстоятельствах князья не захотели забыть свои раздоры и объединить усилия в борьбе с общим врагом. Другой основной причиной этого попущения Божия был далеко не изжитый к тому времени грех язычества. Получив великий дар – православную веру и культуру, народ стал его усваивать и понемногу приумножать. Полнокровная церковная жизнь за два с половиной века укоренилась в городах и постепенно проникала в села, но язычество отступало медленно. На Руси возникло двоеверие, а кое-где продолжали поклоняться идолам.
   В середине XIII в. полчища Батыя за короткий срок – всего за несколько лет, – по сути, смели с лица земли большинство древнерусских княжеств. Татарское иго было временем разорения и одичания, когда при слове «татарин» люди в страхе бросали все и бежали куда глаза глядят. Князь князя и брат брата предавали и продавали татарам, призывали их на помощь при осуществлении своих территориальных притязаний друг к другу и нисколько не щадили собственный народ, уподобляясь иноземным захватчикам. С населения собирали огромную дань, доводя его до полной нищеты и голода, а вереницы русских людей шли на многочисленные невольничьи рынки Азии и Европы.
   Казалось, что Господь попустил полное уничтожение страны. В разоренных монастырях лишь кое-где теплилась жизнь. Но уже в конце монгольского периода наступает расцвет православной культуры, несомненно связанный с золотым веком русского монашества: к началу XVI в. только на севере Руси было основано около 180 обителей. Монастыри возникли на новых необжитых землях вплоть до Кольского полуострова и Ледовитого океана на севере и до Урала на востоке. Многие живущие здесь языческие племена приняли христианское благовестие.
   Монахи покидали располагавшиеся, как правило, в городах и пригородах монастыри и уходили искать безмолвия в глухие уединенные места. Они шли в одиночку, по двое, по трое. В лесу, на берегах рек, озер ставили кельи или выкапывали землянки, а то и обживали дупла деревьев и начинали монашеский подвиг – подвиг молитвы, постничества и трудничества: обрабатывали землю, ловили рыбу.
   Место, где два – три монаха ставили келью, называлось «початком». Это было начало будущего скита, впоследствии монастыря. Строго соблюдали уставный монашеский порядок жизни, для этого строили сначала часовню, потом храм. Как правило, на несколько таких скитов был один священник. Молитва, пост, труд – традиционный путь русского монашества.
   Иногда подвижники, тяготясь ставшей многолюдной обителью, снова удалялись в глухое место, и таким же порядком возникала новая обитель. Другие монахи отправлялись просвещать иноверных соседей. Так постепенно, преимущественно в северном направлении шло распространение православия и обращение язычников.
   Эти маленькие группы монахов явились просветителями местного населения, в то время состоявшего в основном из финских племен. Они несли веру, образ молитвы и своим примером учили народ христианской жизни, внедряя и основы христианской культуры. Жизнь монашеская становилась образцом, закваской (1 Кор. 5, 6) для народной жизни. Вместе с монашеством местные языческие племена принимали русскую речь, любовь к Церкви, к богослужению, православным обрядам, постам, всему церковному укладу. Собственно, православный уклад именно тогда и складывался. Иноки приобщали местные племена и к хозяйственной деятельности: учили расчищать лес, обрабатывать землю, строить дома и ладьи, плести сети, ловить рыбу и т. и.
   Именно монахи были главными проводниками новых процессов в духовной, культурной и гражданской жизни: происходило «приручение» диких племен, превращение их в оседлых поселян. Скит становился центром, вокруг которого вырастало поселение (село). Если село росло быстро, появлялся городок. При этом, как правило, области, где стояли татарские гарнизоны, устроители монастырей обходили стороной и шли дальше – на восток, на север. В результате вся Русь оказалась покрыта сетью монастырей.
   Монахи влияли и на семейный уклад, на формирование законов общественных отношений. Приобщая финские племена высокой православной культуре, учили их сознавать себя частью русского государства. В результате эти народы сливались со славянами, составляя вместе с ними великую русскую народность.
   Следом за монахами на эти земли приходили крестьяне. «Многочисленные лесные монастыри становились опорными пунктами крестьянской колонизации: монастырь служил для переселенца-хлебопашца и хозяйственным руководителем, и ссудной кассой, и приходской церковью, и, наконец, приютом под старость… Так создавалась верхневолжская Великороссия» [6. С. 201].
   Таким образом, культурная и духовная колонизация Руси шла параллельно с формированием государственных и экономических институтов. В некоторых отношениях монашество было противовесом княжеским государственным (властным) структурам, осваивавшим земли в политическом, военном и экономическом смысле. Монастыри совершали социальное служение, что было особенно важно в годы лихолетий. Известно, что Кирилло-Белозерский монастырь в голодные годы бесплатно кормил до 600 нищих ежедневно, а Пафнутие-Боровский – до 1000 человек. Больницы, школы, гостиницы и богадельни организовывались почти при каждой обители.
   Это было время подъема защищенной глухими лесами Москвы как центра государственной и церковной жизни. И поднималась Москва конечно же вместе с Троице-Сергиевой обителью, где прей. Сергий Радонежский (1313/14—1392 гг.) поставил Троицкий храм, чтобы, «взирая на Святую Троицу, одолеть страх перед ненавистной рознью мира сего». Эта диавольская, ненавистная рознь постепенно одолевалась прей. Сергием и его сподвижниками.
   Начинается золотой век монашества – период подлинного миссионерства, подлинного монашества, подвижничества.
   Весть о житии и подвигах прей. Сергия быстро распространялась по всей Руси и собирала к нему множество иноков и мирян, ищущих руководства духоносного старца. «Так Бог прославил угодника своего не только в том месте, где жил святой, но и в других городах, и в дальних краях, и у всех народов от моря до моря, не только в Царьграде, но и в Иерусалиме… И многие к нему приходили, не только от ближних мест, но издалека, и из дальних городов и краев, желая увидеть его и услышать поучение его, и великую пользу, и душевное спасение получали от поучения и дел его» [19. С. 252].
   Преп. Сергий и его ученики основали монастыри вокруг Москвы: Симонов монастырь – за Москвой-рекой, Зачатьевский Высоцкий монастырь – в Серпухове, недалеко от Коломны – Богородице-Рождественский Бобренев и Богоявленский Голутвин, в Звенигороде – Саввино-Сторожевский, Успенский Дубенский на Стромыни и Успенский Дубенский на Острову – вблизи Дмитрова, Борисоглебский – неподалеку от Ростова Великого, и др. Ученик прей. Сергия прей. Авраамий Галичский († 1375) стал просветителем двоеверов крещенного Чухломского края, где жила галичская чудь, державшаяся язычества и волхвования. Переходя с места на место, Авраамий основал в этом крае четыре монастыря, причем Городецкий монастырь основал вблизи Чудского города – «гнезда старого чудского суеверия». Вскоре в обители было около ста братий, а Чудский город стал православным [25. С. 185].
   Вологодский край просвещали ученики и сотаинники прей. Сергия – Павел и Сильвестр Обнорские, Сергий Нуромский, Стефан Махрищский (со своими учениками Григорием и Кассианом он основал Авнежский Троице-Сергиев монастырь).
   В южных пределах Вологодского края подвизался ученик прей. Сергия Димитрий Прилуцкий. Живя среди язычников и распространяя христианскую веру, он благотворил каждому жителю по мере его нужды. Близ Вологды им был основан Спасо-Прилуцкий монастырь.
   Духовным отцом большой группы северных монастырей стал ученик и друг прей. Сергия прей. Кирилл Белозерский (1337–1427). В 1393 г. Кирилл основал монастырь на берегу Белого озера, на том месте, где указала ему Богородица. Во время голода окрестные жители-язычники обращались за помощью в монастырь, и по молитве преподобного чудесным образом в монастырской житнице не умалялся хлеб. Ученики ев. Кирилла в свою очередь основали новые монастыри, а Белозерский монастырь стал духовным центром всего севера Руси. Рядом возник еще один центр миссионерской деятельности этого края – Ферапонтов Рождественско-Белозерский монастырь, основанный Ферапонтом, учеником прей. Сергия.
   Из Кириллова монастыря вышел и Корнилий Комельский. В конце XV – начале XVI в. на огромной территории от Вологды до Белого моря возникло много новых обителей, основанных учениками Корнилия. Современники называли эти скиты «Лаврой святого Корнилия» [10. С. 58].
   В середине XIII в. на севере Вологодского края миссионерским центром стал Спасо-Каменный монастырь на Кубенском озере. После молитвы подвижники обращались с проповедью к жившим в округе диким племенам – чуди и корелам. При игумене Дионисии Глушицком развернулось строительство приходских храмов в крестьянских поселениях, а монашеская проповедь охватила и заволоцкую чудь. В XIV в. возле Кубенского озера подвизался прей. Феодор Ростовский (племянник прей. Сергия Радонежского), который также обращался со Словом Божиим к чуди, проживавшей в тех местах. На северо-западе образовалось знаменитое монашеское Заволжье с особо строгой традицией, впоследствии оттуда вышло движение «нестяжателей» во главе со св. Нилом Сорским.
   В Новгородской земле издревле, с конца XII в., основывались монастыри по берегам Северной Двины. Монахи этих обителей шли на север с христианским благовестием к языческим финским племенам. Одной из таких обителей был Архангельский Михайлов Корельский монастырь.
   Преп. Кирилл Челмогорский основал в районе Каргополя Челмогорский монастырь и в течение 50 лет просвещал жившую в округе чудь. Таким образом, православие коснулось этих финских племен уже к концу XIII в.
   В XIV в. на пустынном острове Онежского озера подвизался прей. Лазарь Нуромский († 1391 г.), который проповедовал лопарям. Много лет лопари его притесняли, угрожали и даже били. И только после исцеления слепорожденного ребенка они приняли его проповедь, многие крестились, а некоторые по его примеру стали подвизаться в монашестве. Так, по северному берегу Онежского озера начало распространяться христианство.
   В начале XV в. на берега Белого моря пришел монах Кирилло-Белозерского монастыря Савватий вместе с иноками Германом и Зосимой. В 1429 г. ими был основан Соловецкий монастырь, который стал центром духовного просвещения всего севера России. Святым житием и проповедью они привлекли многих из соседних народов: «Ижора, чудь, лопье, каяне и мурмане приходили в обитель Преподобных и, принимая крещение, делались монахами» [38. С. 42]. Со временем Соловецкий монастырь получил от государей многие угодья рядом с поселениями корелов и лопарей. Постепенно под влиянием монастыря и монахов все побережье Белого моря знакомилось с православием и входило в ограду Церкви.
   Чуть раньше на Валаамских островах и на о. Коневец поселились и стали подвизаться монахи. Новгородский инок Арсений († 1447) на Коневце, где ранее было место языческих поклонений окрестных жителей, основал Коневский Рождественский монастырь. Точное время первых монашеских подвигов на Валааме неизвестно. По монастырскому преданию, св. ап. Андрей Первозванный водрузил здесь крест. Впоследствии новгородские монахи неоднократно стремились в это уединенное и святое место, но суровый климат не способствовал возникновению здесь обители. Основанный преподобными Сергием и Германом монастырь неоднократно разрушался местными жителями-язычниками и завоевателями-скандинавами, но образ жизни святых монахов, их общение с язычниками-корелами постепенно приводили местное население ко Христу.
   История этих пограничных монастырей Новгородской земли изобилует подвигами и стоянием до крови за веру и Православную Церковь.
   С начала XVI в. просветительская деятельность северных монастырей стала приносить все больше плодов. В 1526 г. лопари с Кандалажской губы (одного из заливов Белого моря) сами отправляли в Москву послов к великому князю Василию III (1505–1533) и просили прислать к ним священников и антиминс. Новгородский архиепископ Макарий отправил к ним священника и диакона, которые крестили их и освятили для них церковь во имя Рождества ев. Иоанна Крестителя.
   Через шесть лет другие лопари, с Мурманского моря (Северного Ледовитого океана), с рек Колы и Тутолмы, обратились к архиепископу Макарию с той же просьбой. Из новгородского собора также были посланы священник и диакон, которые крестили местных лопарей и освятили для них две церкви: во имя Благовещения Пресвятой Богородицы и во имя свт. Николая.
   Позже лопари с р. Оноя били челом государю Иоанну Васильевичу IV, и великий князь повелел поставить им церковь во имя свв. апп. Петра и Павла и пожаловал иконы и книги, колокола и ризы. Многие лопари крестились, и хотя церковь та «от насильства сильных людей» [8. С. 181] запустела, но повелением царя возобновлялась и оберегалась.
   Особо потрудились в просвещении жителей Лапландии преподобные Феодорит Кольский и Трифон Печенгский.
   Преп. Феодорит Кольский (ок. 1480 – ок. 1576 гг.) родился в Ростове и в тринадцатилетнем возрасте ушел в Соловецкий монастырь, где подвизался под руководством старца Зосимы, а затем по его благословению пошел к преп. Александру Свирскому, по дороге обходя заволжские монастыри. Возвратившись на Соловки и похоронив своего старца, Феодорит ушел в страну лопарей, на р. Колу, в пустынные леса. Там вместе с другим пустынником Митрофаном, они в уединении провели около 12 лет. С 1540 по 1542 г. он пребывал в Новгороде, при архиеп. Макарии, затем возвратился на р. Колу, построил храм и основал монастырь во имя Святой Троицы. Началась успешная проповедь среди лопарей на их родном языке. В один день преподобный крестил до 2000 лопарей с женами и детьми. Затем его служение Богу проходило в разных местах: в Новгороде, в Кирилло-Белозерском монастыре, Константинополе и, наконец, в вологодском Прилуцком монастыре. Уже будучи глубоким старцем, преподобный дважды ездил к дорогим его сердцу лопарям, объезжал их жилища, прежде крещенных утверждал в истинном благочестии, а некрещеных просвещал евангельской проповедью вплоть до своей кончины.
   Другой просветитель лопарей, Трифон Печенгский (1495–1583), стремясь к уединению, ушел от отца-священника на пустынный север. Он жил среди лопарей на р. Печенге. Долгим было его противостояние с языческими жрецами, не раз он подвергался побоям, прятался в горах от явной смерти. Наконец многие лопари захотели принять крещение. Тогда он пошел в Новгород и по возращении на р. Печенге построил церковь Святой Троицы. Из Кольского Троицкого монастыря прей. Трифон призвал иеромонаха Илию, который освятил эту церковь, крестил лопарей и постриг Трифона в монашество. Вскоре при церкви возник Печенгский монастырь. В 1556 г. прей. Трифон отправился в Москву, к царю Иоанну TV Грозному, который одарил обитель колоколами, церковной утварью и грамотою на вотчины, реки и рыбные ловли. На р. Паз прей. Трифон построил для лопарей еще один храм во имя свв. Бориса и Глеба. Скончался он глубоким старцем.
   Возникавшие храмы и монастыри время от времени разрушали и грабили шведы. В частности, Соловецкая обитель вынуждена была превратиться в неприступную крепость и содержать вооруженные отряды.
   Финские племена: корела, чудь, ижора, – жившие между Балтийским морем и Ладожским озером, знакомые с христианством еще с XIII в., считались христианами, но придерживались язычества, поклонялись деревьям и камням, призывали жрецов, приносили языческие жертвы.
   Новгородский архиеп. Макарий в 1534 г. написал окружную грамоту к духовенству этих мест и послал иеромонаха Илию вместе с «двумя боярскими детьми» для вразумления и истребления языческих мольбищ.
   Миссия иеромонаха Илии принесла видимые результаты: сами язычники помогали ему разрушать свои капища и истребляли изображения идолов. Илия объехал многие погосты и уезды, восстановил правоверие, крестил некрещеных. Но уже через тринадцать лет новый архиепископ Новгородский Феодосий II (1542–1551), узнав, что эти финские племена снова вернулись к языческим суевериям, вынужден был отправить новую окружную грамоту вместе со священником собора Св. Софии Никифором и «двумя детьми боярскими» со строгим наказом упразднять язычество так же, как делал иеромонах Илия.
   К началу XVII в. христианское просвещение севера Руси в основном было завершено. На территории Карелии, Карельского Поморья и на Кольском полуострове в общей сложности было около 200 православных просветительских центров. Таким образом, на каждые 500 жителей приходился храм или часовня, где совершались богослужения, и весь край был охвачен христианским просвещением [4. С. 31].

§ 2. Пермский край. Святитель Стефан Пермский


   Святитель Стефан родился в 40-х гг. XIV в.[55] в Великом Устюге, в семье соборного клирика Симеона. Его матери Марии было предсказано св. Прокопием Устюжским, известным юродивым, что она родит «великого отца Стефана, архиепископа и учителя Пермского» [1. С. 56–57].
   Мальчик проявил исключительные способности: он прошел всю грамоту «примерно за один год» [2. С. 57], исполнял в храме обязанности канонарха и научился «в городе Устюге всему искусству грамматикихитрости и книжному делу» [2.
   С. 57]. Не позже 1365 г., будучи еще молодым, в возрасте не старше 20 лет, он решил оставить свой дом и постричься в монахи, и с этой целью ушел в Ростов Великий, в монастырь Св. Григория Богослова. Это был строгий монастырь, именуемый «Братским Затвором», один из ученых центров Руси, славившийся богатой библиотекой, своего рода «братская академия» [6. С. 9]. Младшим другом Стефана в обители оказался его будущий агиограф Епифаний Премудрый[56].
   Стефан целиком посвятил себя монашескому деланию и учению, овладел греческим языком, стал одним из самых глубоких толкователей Св. Писания, изучал творения святых отцов на славянском и греческом языках.
   Игумен «Затвора» старец Максим постриг Стефана в монашество, сохранив его крещальное имя. Через пять лет пребывания в обители он был рукоположен по воле ей. Ростовского Арсения во диакона, а в 1379 г. ей. Коломенский Герасим совершил его хиротонию во священника. Сподобившийся дара духовного рассуждения, Стефан начал готовиться к проповеди среди зырян. Великий Устюг находился в окружении поселений зырян, которые почти все были язычниками. Зыряне часто бывали в городе, и Стефан с детства знал зырянский язык. По-видимому, мысль о евангельской проповеди среди них появилась у него еще в отроческие годы.
   В монастыре Стефан составляет зырянскую азбуку и начинает переводить Св. Писание и богослужение. В те времена (да и несколькими веками позднее) на Руси это было делом неслыханным. Колонизация племен, населявших Русь, приводила к их обрусению, т. е. к потере национальной самобытности. Богослужение совершалось всюду на славянском языке, на местном произносили лишь проповедь и изъясняли Св. Писание и богослужение.
   Свт. Стефан сделал для зырян то, что Кирилл и Мефодий для всего славянства. Он как бы умалил славянский язык, славянское богослужение, как бы умалил русскую культуру до уровня зырян. В основу алфавита были положены не славянские или греческие буквы, а простейшие зырянские знаки – «тамга», или «пасы», выдавливавшиеся на бересте или вырезавшиеся на палочках [6. С. 15]. Одновременно он собирал нужные «сведения о Пермской земле и ее жителях и соседних народах, о реках и путях сообщения» [16. С. 89].
   Перевод Евангелия и богослужения (прежде всего литургии), а также научная и духовная подготовка заняли не менее пятнадцати лет.
   Следует сказать об одной особенности того времени: монгольское иго многие воспринимали как последние дни христианского мира, поскольку в это же время постепенно рушится Византийская империя, православные народы попадают под иго неверных. Кроме того, приближался 7000-й год от сотворения мира (1492), который многими воспринимался как грядущий конец света. Казалось бы, зачем придумывать какую-то азбуку для маленького народа?
   В 1379 г. (перед Куликовской битвой) иеромонах Стефан получил благословение ей. Герасима, антиминс, святое миро, книги, затем отправился в Москву, к князю Димитрию Донскому, получил от него охранную грамоту и, наконец, ушел к зырянам.
   В 1379 – начале 1380 г. святитель пришел в Малую Пермь. Он собирался «или обратить неверных ко Христу, или пострадать и положить голову за Спасителя» [11. С. 156].
   Зыряне были идолопоклонниками, по всей Зырянской земле стояли деревянные истуканы, которым приносили в дар драгоценную пушнину. Поклонялись Войпелю – покровителю северного ветра, Зарни Ань – Золотой Бабе, духам лесов, рек и озер, почитали «прокудливую» березу и соблюдали многие другие языческие обычаи.
   Начав проповедовать с первого зырянского селения Пыраса (ныне г. Котлас), иеромонах Стефан пошел вдоль р. Перми. Он мягко, ласково, просто беседовал с зырянами, «вошел в их среду, как „овца среди волков“ (Мф 10. 16), и начал учить их о Боге и о вере христианской, дабы познали Творца своего, истинного Бога Вседержителя» [2. С. 85].
   Постепенно вокруг Стефана сложился небольшой круг учеников. Но вот однажды приходят зыряне-язычники, становятся вокруг Стефана с «дрекольем» и хотят его убить, а в другой раз, собрав сухой соломы, «хотят зажечь раба Божия, замышляя этим огнем безжалостно предать его смерти» [2. С. 87].
   Через некоторое время в главном зырянском селении Усть-Выме Стефан поставил деревянную церковь во имя Благовещения Божией Матери. Он «украсил ее всяким украшением, как невесту добрую» [2. С. 91]. Это было событием для земли Зырянской, отовсюду приезжали зыряне посмотреть на «красоту и добротность церковного здания», послушать пение. Они уносили в далекие селения весть о небывалой красоте, которая пришла на Зырянскую землю.
   Теперь уже Стефан пошел по Зырянской земле, разрушая идолы и кумирни. Когда он сжег «главную их кумирницу» [2. С. 101], собралось множество зырян с кольями и топорами, чтобы его убить. Толпа была готова наброситься на Стефана, но по его молитве язычники успокоились, и он обратился к ним с проповедью. Благодаря его кротости и поучению те сами становились кроткими, и многие из них крестились: «И так понемногу множилось стадо Христово и постепенно прибывало число христиан» [2. С. 105].
   Но и природная кротость этого народа в Житии Стефана Пермского рисуется с большой яркостью. Сами зыряне так объясняли невозможность поднять руку на московского миссионера: «У него плохой обычай – не начинать бой» [2. С. 107], а первыми напасть на безоружного они не могли.
   Главными противниками свт. Стефана были местные волхвы, кудесники, учившие народ противостоять пришельцу из Московской земли. Но при встречах с ними Стефан силою своей проповеди побеждал их, и они более не смели спорить с ним о вере.
   Так прошло несколько лет, и Стефан завоевал доверие зырян. Дивный храм, прекрасное православное богослужение и проповедь, совершаемые на родном языке, а также ласковое обращение и незлобие свт. Стефана привели к тому, что обращение зырян стало массовым: они «били ему челом, припадая к ногам его, прося святого крещения и знамения Христова» [2. С. 113].
   Начала работать школа, где он учил всех крещеных, взрослых и детей, изобретенной им грамоте и чтению Часослова, Осмогласника, Псалтыри и «прочих книг» [2. С. 113], преподавал им основы Закона Божия. Здесь же готовились будущие клирики, непрерывно продолжалась переводческая деятельность. Ученики переписывали книги для новых церквей: «…и писать научая их пермские книги, и сам помогая им». Святой занимался и иконописью. Так, вместе с Христовой верой, зажигался очаг христианской культуры.
   Стефан построил еще два храма. Один из храмов – во имя Архангела Михаила – был сооружен на месте кумирницы, находившейся рядом со священной «прокудливой» березой. Стефан срубил эту березу, а оставшийся от нее пень оказался под престолом Архангельской церкви.
   Стефан шел дальше, от селения к селению, по дороге ставил кресты, основывал церкви, часовни, а идолов сокрушал: рубил «обухом в лоб» [2. С. 117] идола, разрубал его на мелкие щепки и сжигал, а вместе с ними и все дары, которые были ему принесены: не хотел брать себе «части неприязненной» (т. е. бесовской). «И не могли идолы причинить ему вреда, и никакого зла не могли бесы сделать ему» [2. С. 121]. Постепенно зыряне теряли веру в силу идолов. Отказы свт. Стефана от присвоения даров, в отличие от разорений, совершаемых московскими и новгородскими дружинами, также привлекали к Стефану сердца бывших язычников.
   Критический момент наступил, когда началась борьба Стефана с главным зырянским волхвом Памом. Этот сильный кудесник мог совершать множество чудес и пользовался огромным уважением, будучи одновременно и кем-то вроде князя, сотника, имея своей столицей укрепленный Княжпогост [5. С. 19]. Он давно подговаривал зырянских людей против Стефана, напоминая о долге хранить древние обычаи: «Отеческих богов не оставляйте и жертв и треб им не забывайте, а старых обычаев не покидайте, старой веры не отбрасывайте» [2. С. 125]. Народы Поволжья в то время много терпели от Москвы, чиновников (тиунов), воевод, просто от ушкуйников, грабивших эти племена.
   И наступил момент, когда зыряне сказали Паму: «Если ты силен в слове, то с ним (Стефаном) спорь, а не с нами» [2. С. 129]. И Пам пошел на встречу со свт. Стефаном у р. Вычегды.
   Для диспута Пам выдвинул три пункта: во-первых, «у христиан один Бог, а у нас много богов, много помощников, много защитников» [2. С. 137]; во-вторых, «у нас один человек, или вдвоем, многократно выходит на борьбу бороться с медведем… у вас же (христиан) на одного медведя выходят многие, числом и до ста, или до двухсот» [2. С. 139], да и то иногда возвращаются с охоты без медведя. В-третьих, «новости у нас скоро становятся известны»: все, что ни случится «в дальней стране», в тот же день и час известно – это свидетельствовало о магическом ясновидении волхвов.
   Больше суток они состязались словесно, но без всякой пользы: «И хотя и много он (Стефан) сказал тому, но казалось, словно на воду сеял» [2. С. 145]. Тогда встал вопрос о Божием суде: пусть Бог (или боги) сам рассудит, кто прав. Пам предложил испытать веру огнем и водою: пройти сквозь костер и подо льдом р. Вычегды. Стефан же сказал, что наша вера не учит идти в огонь и воду, но если по-другому нельзя, то он помолится, и Господь его сохранит. Но когда зажгли пустую хижину на краю селения, куда Пам и Стефан должны были вместе войти, взявшись за руки, то Пам вдруг отступил: от него отошла бесовская сила, и он в страхе отказался идти в огонь: «Я не научился покорять огонь и воду» [2. С. 151] (он предполагал, что Стефан научился этому особому виду колдовства у своего отца). Тогда Стефан предложил ему пройти испытание водой: вместе они должны были войти в одну прорубь, выше по течению, и вместе (или не вместе) выйти из другой, ниже по течению. Но Пам отказался и от этого. Убедившись в бессилии своего предводителя, зыряне хотели убить побежденного Пама, но Стефан запретил им и потребовал только, чтобы Пам покинул Зырянскую землю и больше там не появлялся. Пам с позором удалился за Урал, а народ пошел к Стефану креститься, с полным доверием принимая христианскую проповедь.
   Результаты миссии оказались небывалыми: за четыре года в этом диком крае было подготовлено создание православной епархии с местными кадрами духовенства. Через некоторое время Стефан отправился в Москву, чтобы привести оттуда епископа для осуществления широкой просветительской деятельности, но в 1383 г. он сам был рукоположен во епископа Пермского, а Усть-Вымь стала кафедральным городом новой епархии.
   Начался новый период, когда свт. Стефан стал учить и рукополагать чтецов, диаконов, священников, строить церкви и часовни по всей Зырянской земле.
   «Слово Божие проповедовал с дерзновением, и беспрепятственно учил их, разыскивая там и сям, не осталось ли где-нибудь некрещеных. И в каких пределах их находил, из поганых их «обращал и крестил» (Быт. 1. 31). Всех же своих крещеных он учил пребывать в вере… И грамоте пермской учил их, и книги писал им, и святые церкви ставил им и освящал, иконами украшал и книгами наполнял, и монастыри устраивал, и в чернецы постригал, и игуменов им назначал, священников и диаконов сам поставлял, и причетников ставил. И священники его на пермском языке служили обедню, заутреню и вечерню, по-пермски пели, и канонархи его по пермским книгам возглашали каноны, и чтецы читали пермскою беседою, певцы же всякое пение по-пермски возглашали» [2. С. 169]. Помимо Архангельского монастыря в Усть-Выми святителем были основаны еще три: Архангельский в Яренске, Спасо-Ульяновский и Стефановский в районе Усть-Сысольска. Также были созданы сеть школ, дома для престарелых и странников.
   Однажды свт. Стефан, желая испытать обращенных, сказал им: «Покажите мне от дел ваших веру свою… И если кто-то из вас желает быть верным и мудрым… пусть тот поищет и разузнает, и если выведает, что где-то есть скрываемый кумир – или в своем доме, или у своего ближнего, или у соседа, или еще где-то тайно спрятан, – пусть, найдя, вынесет его на всеобщее обозрение, и, ревнуя по вере, тут же своими руками пусть сломает его» [2. С. 192–193]. Тогда все крещеные зыряне истребили кумиров и, таким образом, окончательно очистили от них свои жилища.
   Свт. Стефан стал печальником за свой народ. Он просил великого князя в Москве, чтобы зырян не обижали тиуны; он пошел в Новгород, чтобы оградить их от новгородских разбойников, и добился у новгородского посадника строгого запрещения ушкуйникам[57] ходить на Зырянскую землю. Во время неурожая и голода он закупал в Устюге и Вологде хлеб для голодающих зырян. По его личной просьбе московский великий князь прощает зырянам налоговые недоимки за несколько лет и «унимает поборы княжеских и боярских тиунов». Святитель ограждал зырян и от соседних воинственных языческих племен, которые тоже приходили к ним с грабежами.
   Миссионерская деятельность свт. Стефана продолжалась восемнадцать лет – с 1379 по 1396 г. (до кончины святителя). За это время его проповедь достигла отдаленных пределов Зырянского края, а Пермская епархия раскинулась от Усть-Выми на 500 и более километров в разные стороны.
   Во время одной из своих поездок, в 1396 г., он прибыл в Москву, где заболел и, тихо уснув, скончался. Похоронен Стефан был в кремлевском монастыре Спаса на Бору. Житие свт. Стефана заканчивается «плачем» пермских людей, Пермской Церкви и самого автора, Епифания: «плачет вся Зырянская земля».
   Свт. Стефан Пермский был близким другом и сотаинником преп. Сергия. В 1390 г. свт. Стефан направился в Москву с ходатайством по поводу нужд своей паствы. Проезжая в девяти верстах от Троицкой обители преп. Сергия, он остановился, сотворил молитву и сказал: «Мир тебе, духовный брат!» Преподобный в это время сидел с братией монастыря за трапезой. Узнав духовным взором о приветствии свт. Стефана, он встал, поклонился и сказал: «Радуйся и ты, Христов пастырь; мир Божий да пребывает с тобою!» В память этого чудесного общения святых установлен обычай, до сих пор сохранившийся в Троице-Сергиевой Лавре: на трапезе по звону колокола вся братия встает, и начальствующий произносит краткую молитву: «Молитвами святителя Стефана Пермского и преподобного и блаженного отца нашего Сергия Радонежского, Господи Иисусе Христе Боже наш, помилуй нас!»
   При преемниках свт. Стефана христианство распространялось в Пермском крае среди зырян и вогулов (манси), но в глубине пермских лесов остатки язычества и служение идолам продолжали существовать.
   Преемники Стефана по Пермской кафедре – свт. Герасим и свт. Питирим – отдали жизнь за свою паству. Пермяки терпели многие обиды и разорения от разбойничьих набегов с Вятки. Епископы употребили множество усилий, чтобы смирить вятскую вольницу, и отправились дальше к вогуличам, кочевавшим по притокам Печоры. Свт. Герасим был убит новокрещеным вогуличем, а свт. Питирим погиб во время одного из набегов вогуличей. Древнее сказание ярко рисует его жертвенную смерть. После совершения литургии в усть-вымском соборе епископ проповедовал народу под открытым небом, на мысу у реки, за чертой городских укреплений. В это время поднимались по реке воины князя Асыки, при виде которых паства разбежалась и затворилась в городе. Но свт. Питирим, благословив их, остался на молитве, чтобы встретить убийц. Он был убит (1455), но Усть-Вымь вогуличи взять не смогли.
   Третий из святых пермских епископов – Иона (1455–1470), предприняв миссионерские путешествия в область еще независимой Великой Перми по Каме и ее притокам, крестил всю Великую Пермь и ее князя, который в дальнейшем много помогал святителю в успешном распространении веры. Просвещение Пермского края в дальнейшем отчасти связано с расширением владений братьев Строгановых, которые получили вблизи Урала угодья, строили остроги и поселения, где возникали храмы и монастыри.
   Просвещением зырян, вогулов и остяков прославился св. Трифон Вятский. Проповедуя язычникам, он дошел до современной Перми, где у священного дерева происходили языческие моления. Преподобный сжег это дерево, за что язычники хотели его убить, но покоренные его кротостью начали креститься. Крестились и местные князья с семействами. Затем преподобный поднялся по р. Чусовой, где жил 9 лет, а позже ушел в Вятку и основал там Успенский монастырь (1580). Странствуя, он проповедовал по берегам Камы и Вятки и скончался в 1612 г. в своей вятской обители.
   Служба на зырянском языке совершалась вплоть до XIX в. До сих пор сохранились иконы, которые были написаны свт. Стефаном Пермским, украшенный резьбой по кости архиерейский посох, подаренный ему зырянами. На нем изображены эпизоды борьбы Стефана с Памом. Но главное, что осталось после свт. Стефана, – это опыт обращения к малому народу не с целью вовлечь его в русскую культуру и лишить самобытности, а с тем, чтобы умалиться до уровня этого непросвещенного народа, дать ему свою собственную письменность, богослужение и Священное Писание на его языке и тем помочь войти в Царство Божие. Это был уникальный опыт укоренения на Руси кирилло-мефодиевской традиции. Просветителя, равного свт. Стефану, не нашлось до середины XIX в., когда с возрождением миссионерского дела и подъемом русского духа и культуры, а одновременно и расширением миссии, направленной на просвещение российских народов, этот опыт XIV в. был востребован, применен и принес богатые плоды.

§ 3. Миссия в Золотой Орде

   Святитель Алексий, Митрополит всея Руси

   В половецких степях в 1243 г. ханом Батыем было образовано новое государство – улус Джучи, которое на Руси называли Золотой Ордой. Ему подчинялись Половецкие земли, Таврида, кавказские страны, Русь и все земли от устья Дона до Дуная. На территории Орды проживали представители разных народов, в том числе и русские (пленные, князья со своей свитой, приезжавшие за разрешением спорных вопросов в Орду, купцы).
   Русь монголы называли своим «улусом» (или владением), они со-Митрополит всея Руси бирали с городов и деревень дань с помощью баскаков (наместников), но церковные и политические порядки на Руси оставили прежними. Существовал прежний порядок княжеского владения, монголы же только утверждали на престол приезжавших в Орду князей Рюриковичей, выдавая особую грамоту – ярлык. Такие же ярлыки получало от ханов русское духовенство, которое освобождалось от всех видов дани. За оскорбление церквей, хуление веры по законам монголов полагалась смертная казнь [4. С. 200].
   Согласно Великой Ясе, или «Книге запретов», составленной еще Чингисханом, ордынские ханы обязаны были проявлять веротерпимость, уважать чужие религии, и, вступая на престол, они давали клятву следовать в том числе и этим законам. При правлении ханов Гуюка, Мангу (1251–1259) вблизи ханского шатра стояла христианская часовня, в которой совершались богослужения, а хан Кублай (или Хубилай) (1260–1292) и его двор принимали участие в христианских, мусульманских, еврейских праздниках. Уважительное отношение к другим религиям сохранилось при ханском дворе и после принятия татарами ислама при хане Узбеке (1313). Но наряду с этим, согласно законам и понятиям о войне, естественными были разорение и разграбление церквей и монастырей, поругание святынь, проявление жестокости и зверства по отношению к христианам.
   В это же время римские первосвященники не теряли надежды обратить «варварский Восток» в католичество: для этого папы посылали на Русь и в Орду монахов-миссионеров, в основном принадлежавших к Францисканскому и Доминиканскому орденам. В частности, Иоанн Плано Карпини должен был передать великому хану предложение Папы Иннокентия IV принять католичество [5].
   Русское духовенство в Орде оказывало определенное влияние на хана и его приближенных. Известны обращения за поддержкой к российскому духовенству хана Гуюка, христианские симпатии побратима Александра Невского хана Сартака [2. С. 361] (возможно, он был христианином).
   По молитве православного духовенства в Орде совершались исцеления. Так, еп. Ростовский Кирилл, уже однажды проповедовавший при ханском дворце, был вызван лечить сына хана Берки (или Берке) (1257–1266), который по молитве епископа выздоровел. Пораженный увиденным, племянник хана уехал вместе со святителем в Ростов, где крестился с именем Петр, построил церковь, создал монастырь, а перед смертью принял монашеский постриг [21]. В русские святцы он вошел с именем Петра царевича Ордынского.
   Другой случай удивительного исцеления – возвращение зрения Тайдуле, жене хана Чанибека (или Джанибека) (1340–1357), митр. Алексием (1354–1378 гг.). Царица в знак признательности выдала святителю особый ярлык, перстень, подарила участок земли в Кремле, где находилось подворье баскаков, и впоследствии там был основан Чудов монастырь (1365).
   И смерть за веру русских князей видели ордынцы. Мученическую кончину приняли князь Михаил Черниговский и боярин Феодор (1246), отказавшись проходить через огонь и поклоняться идолам [23. С. 201]; также погиб в Орде, не отрекшись от христианской веры, Роман Ольгович Рязанский (1270).
   «Баскаки, проживавшие в России… русские, являвшиеся в Орду, пленники, захватываемые во время войны, дочери и сестры ханов, выходившие замуж за русских князей и принимавшие христианство, жены ханов – христианки, наконец, многочисленные христианские миссии в Монголии и Орде – все вместе способствовало успехам христианской проповеди» [9. С. 92].
   В широком масштабе миссионерское свидетельство развернулось в Золотой Орде после создания в 1261 г. Сарайской епархии. С открытием епархии началась широкая духовная проповедь среди татар-язычников, несториан и яковитов и окормление православных, находящихся на территории Орды – русских пленных, князей со свитой, иногда годами проживающих в Орде, греков, кавказцев, бродников (потомков хазар).
   Деятельность Сарайской епархии была довольно успешной. Крестились многие татары, даже в таких местах, где трудно было достать воду для крещения [19]. Во время поездки второго ей. Сарайского Феогноста на Константинопольский Собор (1276) были разрешены вопросы пастырско-литургического характера: о переносных походных престолах, о крещении без погружения из-за отсутствия источников в степи [19].
   Многие татары переходили на службу к русским князьям, принимали крещение. Они стали родоначальниками таких известных в России родов, как Адашевы, Глинские, Строгановы, Годуновы, Мещерские и др. [4. С. 80–82]. После принятия Ордой ислама на Русь переселились и татары-несториане. В XV в. переход татар на службу к русским стал частым явлением. На территории Руси образовались целые татарские поселения (например, город Касимов с окрестностями).
   Русская Церковь открыла для многих татар-язычников веру во Христа.

3.1. Монастырская колонизация

Основная литература
   2. Голубинский Е. Е. Преподобный Сергий Радонежский и созданная им Лавра // Жизнь и житие Сергия Радонежского. – М.: Сов. Россия, 1991.—С. 149–191.
   3. Раймер И. Миссионерская деятельность древнерусского монашества. – М.: Логос, 1996.
   4. Жербин А. С. Христианизация Карелии в XII–XVI вв. // Православие в Карелии: История и современность. – Петрозаводск, 1987.– С. 25–35.
   5. Ключевский В. О. Древнерусские жития святых как исторический источник. – Репр. – М.: Наука, 1988.
   6. Ключевский В. О. Значение преподобного Сергия Радонежского для русского народа и государства // Богословский вестник. – Сергиев Посад, 1892.– Т. 4. № 11.– С. 190–204.
   7. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М.: Изд. Валаамского монастыря, 1995.– Кн. 3.
   8. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М., 1996.– Кн. 4, ч. 1.
   9. Монастыри в жизни России: Материалы науч. конф., посвящ. 600-летию прей. Пафнутия Боровского и 550-летию основания им монастыря, 19–20 аир., 1994 г. – Калуга; Боровск, 1997.
   10. Смолич И. К. Русское монашество, 988—1917: Жизнь и учение старцев. – М.: Правосл. энциклопедия, 1999.
   11. Федотов Г. П. Святые Древней Руси. – М.: Моек, рабочий, 1990.
Дополнительная литература
   12. Аничков-Платонов И. Н. О мирном распространении христианства в России // Прибавления к изданию творений святых отцев в русском переводе. – М., 1845. – Ч. 3. – С. 251–332.
   13. Борисов Н. С. Церковные деятели Средневековой Руси XIII–XVII вв. – М.: Изд-во МГУ, 1988.
   14. Волховская М. Г. Святые места на Руси. – СПб., 1894.
   15. Голубинский Е. Е. История Русской Церкви. – М., 1904.—Т. 1.
   16. Сергий Радонежский / Сост. В. А Десятников. – М.: Патриот, 1991.
   17. Дмитриев Л. А. Житийные повести русского Севера как памятники литературы XIII–XVII вв. – Л.: Наука, Ленингр. отд-ние, 1973.
   18. Докучаев-Баскаков К. А. Подвижники и монастыри Крайнего Севера // Христианское чтение. – 1881–1891.
   19. Епифаний Премудрый. Житие прей. Сергия Радонежского. Слово похвальное преподобному отцу нашему Сергию // Житие и чудеса при. Сергия, игумена Радонежского. – М.: Православная энциклопедия, 1997. С. 9–162, 249–261.
   20. Ивина Л. И. Внутреннее освоение земель в России в XVI в. – Л.: Наука, 1985.
   21. Иоанн (Кологривов), иером. Очерки по истории русской святости. – Брюссель: Жизнь с Богом, 1961.
   22. Кадлубовский А. И. Очерки по истории древнерусской литературы житий святых. Ч. 1–5.– Варшава: Тип. Варшавского учебного округа, 1902.
   23. Казанский И. С. История православного русского монашества от основания Печерской обители преподобным Антонием до основания Лавры Св. Троицы при. Сергием. – М., 1855.
   24. Каштанов С. М. Церковная юрисдикция в кон. XIV – нач. XVI в. // Церковь, общество и государство в феодальной России. – М.: Наука, 1990.– С. 151–163.
   25. Кудрявцев М., диак. История православного монашества в Северо-Восточной России со времен при. Сергия Радонежского: В 2 ч. – М.: Тип. М. Н. Лаврова, 1881.
   26. Кузнецов И. Д. Общественное значение монастырей. – Вышний-Воло-чок, 1907.
   27. Малков Ю. Г. Русь Святая: Очерк истории Православия в России. – М.: Правило веры, 2002.
   28. Никольский И. К. Кирилло-Белозерский монастырь и его устройство до второй четверти XVII в. (1397–1625). Т. 1. Вып. 2: О средствах содержания монастыря. – СПб.: Синодальная тип., 1910.
   29. Памятник трудов православных благовестников русских с 1793 до 1853 г. / Сост. Ал. С. Стурдза. – М.: Тип. В. Готье, 1857.
   30. Пеньков А., свящ. Миссионерское служение Русской Православной Церкви в XIII–XIV веках: Дис. канд. / МДА. – Сергиев Посад, 1997.– Машинопись.
   31. Перевезенцев С. В. Тайны русской веры: От язычества к Империи. – М.: Вече, 2001.
   32. Савин А. А. Главнейшие моменты монастырской колонизации Русского Севера // Сб. Об-ва исторических, философских и социальных наук при Пермском ун-те. – Пермь, 1929.– Вып. 3.– С. 47—115.
   33. Смирнов С. И. Значение Печерского монастыря в начальной истории Русской Церкви и общества // Богословский вестник. – 1896.– Т. 4, № 10.– С. 1–23.
   34. Смирнов С. И. Как служили миру подвижники Древней Руси. – Сергиев Посад, 1903.
   35. Соловецкий патерик. – СПб.: Тип. и лит. А. Траншеля, 1873.
   36. Турилов А. А. Духовная литература и письменность X–XVII вв. // Православная энциклопедия. – М., 2000.– Т.: РПЦ. – С. 372–406.

3.2. Пермский край. Святитель Стефан Пермский

Основная литература
   2. Житие Стефана Пермского // Святитель Стефан Пермский: К 600-летию со дня преставления / Ред. Г. М. Прохоров. – СПб.: Глагол, 1995.– С. 50–263.
   3. Лыткин Г. С. Зырянский край при епископах пермских и зырянский язык, 1383–1501.– М.: Рус. рекламное изд-во, [1995].
   4. Макарий (Булгаков) митр. История Русской Церкви. – М, 1995.– Кн. 3. С. 88–93; 1996. – Кн. 4. Ч. 1. – С. 178–180.
   5. Святитель Стефан: К 600-летию со дня преставления / Ред. Г. М. Прохоров. – СПб.: Глагол, 1995.
   6. Служба с акафистом иже во святых Отцу нашему Стефану епископу Пермскому. – М.: [Б. и.], 1996.
Дополнительная литература
   7. Астафьев Н. А. Опыт истории Библии в России в связи с просвещением и нравами. – СПб.: Тип. В. В. Комарова, 1892.
   8. Борисов Н. С. Церковные деятели средневековой Руси XIII–XVII вв. – М.: Изд-во МГУ, 1988.
   9. «В Пермскую землю, учити…»: Стефан Пермский // Памятники Отечества. – 1996.– № 36.
   10. Заиканова И. Зырянский край времен свт. Стефана Пермского // Миссия Церкви и современное православное миссионерство: Сб. ст. – М.: Свято-Фил ар етовская моек, высшая прав о славно-христ. школа, 1997.– С. 12–21.
   11. Красов А., свящ. Зыряне и просветитель их святой Стефан, первый епископ Пермский и Устьвымский (1383–1396): К 500-й годовщине со дня кончины св. Стефана. – СПб., 1896.
   12. Пеньков А., свящ. Миссионерское служение Русской Православной Церкви в XIII–XIV вв.: Дис. канд. / МДА. – Сергиев Посад, 1997.– 250 с. – Машинопись.
   13. Рогачев М. Б. Стефановские храмы Коми края // Труды Коми ин-та языка, лит-ры и истории. – Сыктывкар, 1993.
   14. Рогачев М. Б., Павлюшин С. Дом Божий: (О старейшем монастыре Коми края – Св. – Троицкой Стефано-Ульяновской монашеской обители) // Северные просторы. – 2000. – № 2/3; 2001.– № 2.
   15. Святитель Христов Стефан – просветитель Пермского края. – СПб., 1899.
   16. Стефан Пермский и современность. – Сыктывкар: Коми науч. центр УрО РАН, 1996.
   17. Барановский Л., прот. Св. Стефан Пермский – просветитель зырян: Дис. канд. / МДА. – Сергиев Посад, 1958.– Машинопись.
   18. Чернецов А. Святой Стефан Пермский: Жизнеописание // Миссия Церкви и современное православное миссионерство: Сб. ст. – М.: Свято-Фи-ларетовская моек, высшая православно-христ. школа, 1997.– С. 9—11.
   19. Шургин И. Н. Деревянное зодчество Коми // Стефан Пермский и современность. – Сыктывкар: Коми науч. центр УрО РАН, 1996.

3.3. Миссия в Золотой Орде

Основная литература:
   2. Гумилев Л. Н. Древняя Русь и Великая Степь. – М.: Мысль, 1992.
   3. Карташев А. В. Очерки по истории Русской Церкви: В 2 т. – М.: Терра, 1993.-Т. 1.
   4. Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М.: Изд. Валаамского монастыря, 1995.– Кн. 3.
   5. Полубояринова М. Д. Русские люди в Золотой Орде. – М.: Наука, 1978.
   6. Соловьев С. М. Сочинения. Кн. 2: История России с древнейших времен. Т. 3–4. – М.: Мысль, 1988.
Дополнительная литература
   7. Вернадский Г. В. История России: Монголы и Русь. – Тверь; М.: ЛЕАН, 1997.
   8. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. – М.: Богородский печатник, 1998.
   9. Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.
   10. Жития святого Петра митрополита и самый текст одного из них, написанный епископом Прохором // Макарий (Булгаков), митр. История Русской Церкви. – М., 1995.– Кн. 3.– С. 414–417.
   11. Карамзин Н. М. История Государства Российского. – М., 1992.– Т. 4.
   12. Карамзин Н. М. История государства Российского. – М., 1993.– Т. 5.
   13. Кривошеев Ю. В. Русь и монголы: Исследование по истории Северо-Восточной Руси XII–XIV вв.: Дис. – СПб.: Изд-во СПб. ун-та, 1999.
   14. Кучкин В. А. Монголо-татарское иго в освещении древнерусских книжников (XIII – первая четверть XIV в.) // Русская культура в условиях иноземных нашествий и войн X – нач. XX в.: Сб. науч. тр. – М.: Ин-т истории СССР, 1990.– Вып. 1.
   15. Мейендорф И., протопр. Византия и Московская Русь. – Paris: YMCA-Press, 1990.
   16. Махнач В. Л. Основание Сарайской (Крутицкой) епархии: забытые причины // Ежегодная Богословская конф. ПСТБИ, 1999 г. – М., 1999.– С. 124–128.
   17. Насонов А. Н. Монголы и Русь: (История татарской политики на Руси). – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1940.
   18. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. А. Н. Насонова. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1950.
   19. Ответы Константинопольского патриаршего собора на вопросы Сарайского епископа Феогноста // Русская историческая библиотека. Т. 6.– СПб., 1908.
   20. Карпины, Джованни дель Плано. История монгалов // Карпины Джованни дель Плано. История монгалов. Гильом де Рубрук. Путешествие в восточные страны. Книга Марко Поло. – М.: Мысль, 1997.– С. 30–85.
   21. Повесть о Петре, царевиче Ордынском //Древнерусские предания (XI–XVI вв.). – М.: Сов. Россия, 1982.– С. 142–160.
   22. Повесть о разорении Рязани Батыем в 1237 г. // Воинские повести Древней Руси. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1949.
   23. Полное собрание русских летописей. Т. 1: Лаврентьевская летопись. – М., 1997.
   24. Полное собрание русских летописей. Т. 2: Ипатьевская летопись. – М., 1998.
   25. Полное собрание русских летописей. Т. 9—12: Патриаршая или Никоновская летопись. – М., 1965.
   26. Полное собрание русских летописей. Т. 6. Вып. 1: Софийская первая летопись старшего извода. – М., 2000.
   27. Полное собрание русских летописей. Т. 7: Летопись по Воскресенскому списку. – СПб., 1856.
   28. Полное собрание русских летописей. Т. 15: Тверской сборник. – М., 2000.
   29. Полное собрание русских летописей. Т. 18: Симеоновская летопись. – СПб., 1913.
   30. Полное собрание русских летописей. Т. 25: Московский летописный свод конца XV в.—М.; Л., 1949.
   31. Полное собрание русских летописей. Т. 30: Владимирский летописец. Новгородская вторая (Архивская летопись). – М., 1965.
   32. Полное собрание русских летописей. Т. 34: Постниковский, Пискаревский и Бельский летописцы. – М., 1978.
   33. Полное собрание русских летописей. Т. 39: Софийская первая летопись по списку Н. И. Царского. – М., 1994.
   34. Полное собрание русских летописей. Т. 37: Устюжские и Вологодские летописи XVI–XVII вв. – М., 1982.
   35. Приселков М. Д. Ханские ярлыки русским митрополитам. – Пг.: Тип. «Научое дело», 1916.
   36. Соловьев Н. А. Сарайская и Крутицкая епархии // Чтения в Императорском Обществе истории и древностей российских при Московском университете. – 1894.– Кн. 3 (170). – С. 1–226.
   37. Сочнее Ю. В. Христианство в Золотой Орде в XIII в. // Из истории Золотой Орды: Сб. ст. – Казань, 1993.– С. 107–118.
   38. Творогов О. В. Серапион // Словарь книжников и книжности Древней Руси. – Л.: Наука, Ленингр. отд-ние; СПб.: Дмитрий Буланин, 1987.– Вып. 1: XI – первая половина XIV вв. – С. 387–390.
   39. Топоров В. Н. Святость и святые в русской духовной культуре. Т. 2: Три века христианства на Руси (XII–XIV вв.). – М.: Гнозис, 1998.
   40. Усманов М. А. Этапы исламизации Джучиева Улуса и мусульманское духовенство в татарских ханствах XIII–XIV вв. //Духовенство и политические силы на Ближнем и Среднем Востоке в период феодализма. – М., 1985.
   41. Чукаева В. А. Русские княжества и Золотая Орда 1243–1350 гг. – Днепропетровск, 1998.

Глава 4. Завоевание Поволжья. Просвещение татар


   Третий период в истории русской православной миссии начинается с царствования Ивана IV Грозного (1533–1584) и продолжается до первой трети XVIII в. Это был период быстрого расширения территории Российского государства вплоть до Тихого океана, вхождения в него новых мусульманских и языческих народов. Начинается просвещение прежде всего народов Поволжья и Сибири. И если в монгольский период миссионерское служение Русской Церкви было связано с монастырской колонизацией, то в этот следующий период миссионерство воспринимается как важное государственное дело и характеризуется тесным сотрудничеством Церкви и государства.
   К началу XVI в. Золотая Орда уже распалась на несколько мусульманских государств: Казанское, Астраханское, Крымское и Сибирское ханства, Ногайскую Орду и другие. Эти государства постоянно опустошали Русь своими набегами, ставили своей целью объединиться и снова ее покорить. Попавшие в плен русские отправлялись на невольнические рынки.
   Поход Ивана Васильевича на Казань и взятие ее в 1552 г., несомненно, имели не только государственный, но и религиозный характер. Первый шаг к завоеванию Казани – основание Свияжска – был ознаменован явлением преподобного Сергия Радонежского язычникам-черемисам на месте нового города.
   Свияжск должен был стать не только форпостом на подступах к Казани, но и одновременно центром распространения православия среди татар.
   Накануне похода архиепископ Новгородский Феодосий писал царю: «Даст ти Господь в руце твои царство, идеже ныне темнии и бесерменстии языцы идолом поклоняются, и твоим бы царским подвигом и тщанием тут Христос славился, и Пречистыя Его Мати, и честный Крест Христов… и великие чудотворцы Русские и все святии тут жилище имели» [7. С. 3].
   2 октября Казань была взята, по стенам и улицам города прошел крестный ход. Царь повелел строить церкви и сам заложил храм Спаса Нерукотворного на месте, где стояло царское знамя, а рядом с ним – церковь во имя святых Киприана и Иустинии, память которых совершалась в тот день по православному месяцеслову. На месте ханского дворца государь заложил Благовещенский собор, а за городом, где были похоронены павшие воины, – Успенский Зилантов монастырь. Со временем были основаны Спасо-Преображенский монастырь в Казани, Троице-Сергиевский и Богородице-Успенский монастыри в Свияжске и другие обители[58].
   Татары крестились целыми семьями. Через год в Москве крестились два казанских царя: Эдигер (в православии Симеон Бекбулатович) и малолетний Утемиш-Гирей. Вслед за ними крестились и многие татарские вельможи, а затем простолюдины.
   По повелению царя Иоанна Грозного Казань была заселена русскими. На Московском Соборе 1555 г. было решено открыть здесь новую епархию. Первым казанским архиепископом был избран свт. Гурий (Руготин).
   Святитель Гурий († 1563) (в миру Григорий) родился в Радонеже в обедневшем боярском роду. Был он мягкого нрава, богобоязнен, нищелюбив, любил храм, молитву, с детства держал строгий пост. Будучи молодым, он поступил в услужение к знатному князю Ивану Пенькову, который вскоре поручил ему управление всем своим домом. Однако княжая челядь позавидовала Григорию и оклеветала его перед князем в том, что Григорий якобы соблазнил его жену. Князь приказал убить Григория, но по настоянию своего сына провел расследование, и невиновность юноши подтвердилась. Однако князь, уже озлобившийся, посадил его в темницу. Григорий находился в заточении два года в ужасных условиях: только изредка бросали ему сноп овса и давали воды. Здесь он научился молитве. И когда, уже на второй год, его друг попытался несколько облегчить его участь, Григорий отказался. Он попросил только бумаги, перьев и чернил, чтобы переписывать азбуку для детей. Эти листы его друг продавал, а вырученные деньги раздавал нищим.
   Через два года в дверях темницы появился яркий свет. Григорий подошел к двери, и она неожиданно открылась. Он оказался на свободе. И тогда, помолившись и взяв икону Божией Матери, с которой он два года провел в темнице, он ушел в Иосифо-Волоцкий монастырь. Здесь он принял монашество, а через некоторое время (в 1554 г.) стал игуменом.
   Он был игуменом девять лет, но по болезни вышел на покой. Однако вскоре по воле Иоанна Грозного его послали игуменом в Селижаров монастырь (на Селигере), но он пробыл здесь не более года. Когда на Московском Соборе 1555 г. свт. Гурий был избран на Казанскую кафедру, его хиротония и проводы в Казань были обставлены очень торжественно – из Кремля нового архиепископа провожали крестным ходом митр. Макарий с духовенством и царь Иоанн. Святитель сел на корабль и по Москве-реке и Оке поплыл в Казань. По пути следования в каждом крупном городе ему устраивали торжественную встречу. Святитель повсюду совершал молебны и крестные ходы, поучая народ. Торжественность путешествия архиепископа свидетельствовала о значении вновь образованной кафедры и важности задачи просвещения народов Поволжья.
   Отправляясь в Казань, свт. Гурий получил от царя и митрополита «Наказ», как действовать при обращении неверных. В «Наказе» говорилось, что следует приводить татар к крещению любовью, а не страхом и лучших из них держать у себя в епископии, приучая к закону христианскому, а других отправлять для крещения по монастырям. Когда же те выйдут крещеные после научения, чаще приглашать к своей трапезе и угощать, говорить с ними с кротостью, приводить к христианскому закону тихою беседою. Если татарин убежит к нему от опалы и захочет креститься, то не выдавать его воеводам, но крестить и покоить в своем доме, печаловаться и о других осужденных воеводами на казнь [2. С. 190].
   Свидетель апостольских трудов святителя блаженный Гермоген говорил: «К верным слово здраво и немятежно и учительно имея, с любовью беседуя с неверными о беспредельной любви Божией, святитель Гурий сильно действовал на сердца их, и они крестились во множестве: мужчины и женщины и их дети» [9. С. 71].
   Во главе двух центральных монастырей свт. Гурий ставит архимандритов Варсонофия в Спасо-Преображенском монастыре в Казани и Германа в Успенском в Свияжске. Эти монастыри стали миссионерскими центрами, а на пропитание монастырям государь дал вотчины.
   Старцам Зилантова монастыря свт. Гурий поручил обучение православной вере детей. Вот отрывок из письма Иоанна Грозного свт. Гурию: «Ты устрояешь в данной тебе Богом и нами пастве монастырь (Зилантов), начатый мною, и хочешь строить другие. Доброе дело – да поможет тебе Бог!.. Блага твоя речь, чтобы старцам обучать детей и обращать неверных к вере – это и есть долг всех вас… Чернецы должны уподобиться апостолам, которых Господь наш послал учить и крестить людей неведущих. Учить же детей не только читать и писать, но и право разуметь читаемое, чтобы они могли научить и других. О, как счастлива была бы земля Русская, если бы все владыки были таковы, как преосвященный Макарий, ты и Дионисий, и столько об этом пеклися!..» [2. С. 191].
   Видя добрую жизнь и добрые дела монахов, их постоянную милостыню, татары во множестве стали креститься. Блаженный Гермоген писал о свт. Гурии: «Живяше преподобный нищие кормя, неимущия всеми потребами наделяя, и бедные, и вдовицы, и сироты заступая и от бед изымая» [9. С. 72].
   Здоровье свт. Гурия, и до того слабое, сильно пошатнулось. Последние три года он так сильно болел, что не мог даже совершать богослужение. Он приказывал носить себя к Божественной литургии в Благовещенский кафедральный храм. Он сидел и даже лежал на богослужении, но постоянно проповедовал и трудился, даже в таком состоянии. Перед кончиной он призвал к себе архим. Варсонофия и принял от него схиму.
   Скончался великий подвижник и апостол Казанского края 4 декабря 1563 г. и был погребен за алтарем храма Спасо-Преображенской обители.
   Ближайшими помощниками святителя были архимандриты Герман и Варсонофий. Оба они, как и владыка Гурий, впоследствии были причислены к лику святых.
   Св. Герман († 1567) (в миру Григорий) происходил из боярской фамилии Садыревых-Полевых. Григорий был пострижен в монашество с именем Герман в Иосифо-Волоцком монастыре во время игуменства там свт. Гурия. Будучи еще молодым монахом, он отличался смирением и охотно исполнял все возлагавшиеся на него послушания.
   Как человеку образованному, ему было благословлено переписывать богослужебные книги. Его труды на протяжении 20 лет, а также духовная дружба со свт. Гурием явились началом их последующей совместной просветительской деятельности в Казанском крае. На это послушание св. Герман был направлен уже в должности игумена Старицкого Успенского монастыря.
   После поставления Гурия на Казанскую кафедру Герман стал его ближайшим помощником, заслужив репутацию мужа «разума многаго… чистаго и воистину святаго жительства… ревнитель по Бозе… и великий помощник в напастех и в бедах объятым, тако ж и к убогим милостив зело» [2. С. 191–192]. В июле 1555 г. архим. Герман прибыл в г. Свияжск и сразу занялся устройством здесь Успенского монастыря. Он много проповедовал Слово Божие и примером своей жизни привлекал ко Христу и русских, и татар. Число братии в свияжском монастыре росло, и вскоре он стал одним из главных центров духовного просвещения края.
   После кончины свт. Гурия Герман в 1564 г. стал его преемником на Казанской кафедре, но в 1566 г. Иоанн Грозный призвал его в Москву. Исполняя свой архиерейский долг «печалования» – ходатайства за осужденных, свт. Герман попал в опалу и в 1567 г. при загадочных обстоятельствах[59] скончался.
   Архимандрит Варсонофий († 1576) (в миру Иоанн) был сыном священника Василия из Серпухова. Промыслом Божиим он с ранних лет был уготовлен к миссионерскому служению среди татар. В юности он попал в плен к крымским татарам, где научился прежде всего молитве, кротости и послушанию. Будущий святитель изучил татарский язык, познакомился с исламом и обычаями татар, что позднее помогло ему на миссионерском поприще. Через три года отец выкупил его из плена.
   Вернувшись в Россию, он принял монашеский постриг с именем Варсонофий в московском Спасо-Андрониковом монастыре, а через некоторое время митр. Макарий поставил его игуменом Николо-Пешношского монастыря[60].
   После учреждения Казанской архиепископии Варсонофий становится соратником архиеп. Гурия, основывает в Казани Спасо-Преображенский монастырь, который станет важнейшим духовным центром Казанского края. Архимандрит Варсонофий строил церкви, много проповедовал. Его знание татарского языка и мусульманского вероучения делали его проповеди, беседы, диспуты интересными и понятными для татар и многих из них привлекли в православие.
   В миссионерских трудах ему помогали некоторые медицинские познания: святой Варсонофий каждому приходящему больному указывал не только лекарственные средства, но и учил молиться Господу Иисусу Христу, и «во имя Господа, многия болящия телесне уврачева, мзды не приемля» [8. С. 77–78]: по его молитвам совершались исцеления.
   В 1567 г. архим. Варсонофий был рукоположен во епископа и назначен служить в Тверь. Тверской епархией святитель управлял до 1571 г., после чего вернулся в Казань, в Преображенский монастырь, где принял схиму. Как и Гурий, он повелел переносить себя, больного, на богослужение в храм. Почил владыка в 1576 г. и был погребен рядом с любимым и почитаемым им свт. Гурием.
   Таким образом, с XVI в. на востоке Руси появились целые обширные православные татарские поселения (с того времени их называли «старокрещеными»[61]), много крещеных татар было и в самой Казани.
   Благодать и Сила Божия сопутствовала не только святителям Казанским. В Казани была обретена прославившаяся множеством чудес икона Казанской Божией Матери. В обретении и прославлении принимал участие приходской священник, ставший через некоторое время митрополитом Казанским, а затем Патриархом Всея Руси и священномучеником Гермогеном. Он был уроженцем Казанской земли, свидетелем трудов первых просветителей Казани. Став настоятелем Спасо-Преображенского монастыря, он много потрудился в деле духовного просвещения. В 1589 г. Гермоген стал казанским митрополитом и особо занимался просвещением татар.
   В 1595 г., при царе Феодоре Иоанновиче, на месте деревянного Преображенского храма началось строительство каменного храма. При закладке фундамента наткнулись на могилы Гурия и Варсонофия. Митрополит совершил литургию, отслужил молебен и вместе с собором духовенства пришел в монастырь. Открыв гроб свт. Гурия, нашли его мощи нетленными (тление коснулось лишь губ святителя). Открыли и гроб св. Варсонофия – нетленным было и его тело (тление коснулось только его ног). Тела святых положили в ковчеги и поставили в храме, в южной стороне алтаря. В 1630 г. их мощи были перенесены в кафедральный Благовещенский собор Казани.
   В 1554 г. к Московскому царству было присоединено Астраханское ханство. Вскоре местные жители, в том числе и татары, стали переходить в православие. Так поступила бывшая ханша Ельякши, которая прибыла в Москву и крестилась (приняв имя Иулиания) вместе с новорожденным сыном. В Москве она вышла замуж за именитого боярина Плещеева. В 1568 г. в Астрахань был послан игумен Кирилл, который основал в городе миссионерский монастырь Пресвятой Троицы и школу при нем. Епархия была открыта только в XVII в., при св. Патриархе Иове.
   После падения Казанского и Астраханского ханств князья Кавказа и Сибири стали просить покровительства у русского государя. В частности, сибирский князь Эдигер поздравил царя Иоанна со взятием Казани и Астрахани (1555) и сам предложил платить царю дань. В 1552 г. черкесские князья просили принять их в подданство и защитить от крымских татар. Впоследствии, приезжая в Москву со свитой (1555–1558 гг.), некоторые из них принимали крещение и оставались на службе у царя. Так, например, в 1559 г. в Москву прибыл мурза Чюрак с просьбой крестить всех черкесов, и государь послал на Кавказ священников и своего воеводу Вишневецкого. Спустя время такая же просьба пришла со стороны кабардинцев, и к ним также были посланы священники и воевода Черемисинов.
   Теперь в пределах государства оказались различные племена и народности. Финские племена вотяков (удмурты), черемисов (мари), мещеры изначально придерживались язычества – шаманизма, но уже находились под влиянием либо ислама, либо христианства. Так, в среде черемисов (мари) уже в XVI в. заметно исламское влияние. Финское племя мордва оказалось под христианским и русским влиянием с XTV в.: будучи землепашцами, мордвины быстро усвоили русский язык и обычаи, приняли христианство, однако и язычество у них отчасти сохранялось. Тюркские племена – потомки волжских булгар чуваши – придерживались шаманизма и уже начинали переходить в ислам, а среди башкир в начале XVI в. мусульманство приняли многие.
   До завоевания Казанского и Астраханского ханств эти народы, кроме мордвинов, были почти незнакомы с христианством, разве только через русских пленников. Напомним, что, взяв Казань, Иван Грозный освободил около 60 тыс. (по др. данным – 120 тыс.) русских пленников. Все эти народы предстояло просветить верой Христовой, и святители казанские были, по существу, первыми просветителями этого края.
   Таким образом, в XVI в. началось расширение границ государства и духовное просвещение народов, населявших эти пространства.
   Деятельность первых проповедников христианства в Поволжье и Приуралье была преимущественно обращена на татар-мусульман, как на самый многочисленный, сильный и культурный народ, населявший эти земли. Будучи завоеванными русскими, татары сохраняли к ним недоверие, а к их вере – неприязнь. Память татар об их господстве на Руси и антагонизм по отношению к русским осложняли работу русской духовной миссии, христианская проповедь как бы скользила по поверхности. Для русских же в течение долгих веков слова «татарин» и «магометанин» были синонимами.
   Между тем, крещеные татары, не имея ревностных священников, знающих татарский язык, постепенно стали охладевать к православию. Уже свт. Гермоген писал об этом царю Феодору Иоанновичу: «В Казани и в Казанском и в Свияжском уездах живут новокрещенные с татары и с чувашею и с черемисою и с вотяки вместе, и едят и пьют с ними с одною, и к церквам Божиим не приходят, и крестов на себе не носят, и в домах своих Божиих образов и крестов не держат, и попов в домы свои не призывают и отцов духовных не имеют… крестьянской веры не держатся и не навыкают» [7. С. 24–25]. Причины этого митрополит видел в том, что новокрещеные продолжали жить в тесном общении с мусульманами, а также в недостаточной помощи Церкви со стороны государственной власти.
Основная литература
   1. Доброклонский А. П. Руководство по истории Русской Церкви. – М.: Крутицкое Патриаршее подворье, 2001.
   2. Макарий (Булгаков) митр. История Русской Церкви. – М., 1996.– Кн. 4. Ч. 1.
   3. Соловьев С. М. История России с древнейших времен: В 15 кн. – М., 1988. – Кн. 3. Т. 5/6.
   4. Кремлевский А., свящ. Святитель Гурий, первый архиепископ Казанский. – Казань, 1905.
   5. Жития святых, на русском языке изложенные по руководству Четьих Миней свт. Димитрия Ростовского с доп., объясн. примеч. и изображениями святых. Сентябрь – август; Кн. доп. 1–2: Жития рус. святых. Сентябрь-декабрь. – Репр. изд. – М., 1991–1994. – 12 кн., 2 кн. доп.
Дополнительная литература
   6. Елисеев Г. 3. Жизнеописание святителя Гурия, Германа и Варсонофия, Казанских и Свияжских чудотворцев. – Казань, 1847.
   7. Можаровский А. Изложение хода миссионерского дела по просвещению казанских инородцев с 1552 по 1867 гг. – М.: Об-во истории и древностей рос. при Моек, ун-те, 1878.
   8. Никанор (Каменский), архиеп. Казанские первосвятители // Казанский сборник статей. – Казань, 1909.– С. 65–92.
   9. Никанор (Каменский), архиеп. Краткий очерк истории распространения христианства в Казанском крае в XVI и XVII вв. // Казанский сборник статей. – Казань, 1909.– С. 92—104.
   10. Хрусталёв А. Очерк распространения христианства между иноверцами Казанского края. – Казань, 1874. – (Миссионерский противомусульманский сборник; Вып. 5).

Глава 5. Просвещение Сибири в XVII–XVIII вв.


   После падения Казанского и Астраханского ханства Сибирская Орда укреплялась бежавшими из Поволжья остатками татарских орд. В Поволжье осталась еще Ногайская Орда. Крымский хан вместе с ногайским и сибирским мечтали о совместном походе на Москву. Присягнувший на верность Москве в 1555 г. сибирский хан Эдигер был убит в 1556 г. (по другим данным – в 1562 г. или даже позже) ханом Кучумом, потомком Чингисхана, опытным и хитрым полководцем. Кучум покорил остяков и вогуличей, и, поскольку к тому времени монгольская орда почти повсеместно приняла ислам, его стали навязывать покоренным народам.
   В этот период в Сольвычегодске обосновались купцы и промышленники братья Строгановы, которые завели солевые варницы. Добыча и продажа соли, а также обмен и торг мехами принесли братьям огромное состояние и благоволение государя. Постепенно все Северное Приуралье превратилось во владение семьи Строгановых; осваивались земли, уральские недра, строились остроги. Поскольку отряды Кучума не только обложили данью народы по рекам Оби, Тоболу и Иртышу, но и переходили через Уральский хребет и опустошали земли Строгановых, Иван Грозный время от времени направлял военные отряды за Урал, но неудачно.
   Тяжелые для Российского государства войны в Ливонии и затем крестовый поход на Русь лучшего полководца Европы Стефана Батория едва не кончились трагедией. Чудом устоял Псков. При его обороне (1581) отличился отряд казаков (с р. Яик) во главе с атаманом Михаилом Черкашиным. По окончании военных действий, в которых атаман Черкашин погиб, казаки вернулись на Яик. Сюда же прибыл один из братьев Строгановых с призывом идти походом в Сибирь. Казачество разделилось во мнениях: отряд в 540 человек во главе с Ермаком[62] согласился идти на службу к Строгановым, которые обещали полностью снарядить войско. Однако большая часть казаков остались на Яике, и вскоре под их ударами пала Ногайская Орда.
   Ермак с отрядом на стругах поднялся по Волге и Каме до р. Чусовой, во владения Строгановых. В это время татарское войско под командой сына Кучума хана Алея перешло Уральский хребет и принялось разорять и жечь русские поселения. После боя с казаками татары повернули на север, разорили Соль Камскую и направились к г. Чердынь. Ермак решил немедленно идти за Урал, на г. Сибирь (Кашлык, или Искер), но Строгановы хотели оставить казаков у себя для защиты от татар. И только пригрозив Строгановым, казаки получили военное снаряжение и продовольствие, хотя и недостаточные. На легких стругах они поднялись вверх по реке, перевалили через хребет и спустились по рекам Тагил и Тура. Здесь, на месте нынешней Тюмени, был взят городок Чинги-Тура князя Епакчи, данника Кучума.
   Пока казаки плыли по Тоболу, разгоняя вражеские отряды, Кучум собрал огромное войско, где кроме татар были подвластные ему местные народы, и вблизи устья р. Тобол, у Чувашьего мыса, встретил казачий отряд. Казаки собрались на «круг», на котором решали, принимать ли бой, поскольку силы были неравны – на одного казака приходилось 30 врагов. Ермак закончил свою речь к казакам словами: «Если Всемогущий Бог нам поможет, то не оскудеет память наша в этих странах, и слава наша вечна будет» [9]. Сражение длилось два дня, и хотя казаки были окружены татарами, которых возглавлял царевич Маметкул, они сражались отчаянно, отбивая атаки ружейным огнем, вступая в рукопашные схватки. 26 октября 1582 г. казаки взяли столицу Сибирского ханства г. Сибирь, в их руки попала большая добыча. Кучум бежал в степи, едва успев захватить с собой часть казны, а царевич Маметкул еще некоторое время в стычках беспокоил казаков, пока наконец был взят в плен и отправлен к царю.
   Весть о разгроме татарского войска быстро разошлась по Сибири, к Ермаку стали приходить местные князья и присягать русскому царю.
   От Ермака к государю с известием о том, что «Бог покорил ему (царю) Сибирскую землю», а также с просьбой прислать воевод и воинов отправился казак Иван Кольцо. Иван Грозный милостиво принял посланников и направил в Сибирь воеводу князя С. Волховского с отрядом стрельцов, который спустя продолжительное время так и не дошел до казаков. Между тем в стычках с татарами казачий отряд постепенно таял, тем более что Кучум уклонялся от открытого боя и ждал удобного случая. В погоне за ним Ермак с частью отряда ушел вверх по Иртышу и погиб, оставшаяся в Искере сотня казаков с младшими атаманами покинула город и вниз по Иртышу и Оби возвратилась в Россию, а в это время в Сибирь шел отряд государевых стрельцов; но с отрядом Ермака он так и не встретился.
   По преданию, Ермак очень почитал свт. Николая. В походах при атамане всегда был образ святителя, также его сопровождали три священника, которые регулярно совершали богослужения [5. С. 460]. В летописи Саввы Есипова подчеркивается, что победу над градом Искер, над «окаянными агарянами и идолопоклонниками» [5. С. 462], было дано совершить в день великомученика Димитрия Солунского. Впоследствии этого святого воина особо чтили в Сибири.
   Государевы отряды стрельцов, казачьи отряды шли по Сибири, присоединяя к Руси все новые и новые земли. Через 50 лет русские отряды дошли до Тихого океана. Перед Русской Церковью, русским народом встала задача просветить светом Христовым пространство, в десять раз большее, чем вся доиоанновская Русь.
   Население Сибири в основном состояло из трех этнических групп: племен финского (вогулы, остяки, самоеды), монгольского (киргизы, калмыки, буряты, тунгусы, якуты, чукчи, коряки, камчадалы) и тюрко-татарского происхождения. В религиозном отношении они характеризовались следующим образом. В финской группе было развито шаманство, среди монгольских племен был распространен ламаизм, введенный в Сибири ханом Хубилаем в XIII в., ислам принес в Сибирь хан Ахмет-Гирей в XVI в., а также татары-беженцы после завоевания Казанского и Астраханского царств. Таким образом, ислам пришел в Сибирь примерно на 50 лет ранее христианства.
   В 1586 г. был заложен первый русский город Тюмень с храмами свт. Николая и Рождества Пресвятой Богородицы, а в 1587 г. близ разоренной столицы Искер – г. Тобольск, «укрепленный церковью во имя Нерукотворного Образа Всемилостивого Спаса и святителя Николая Чудотворца» [5. С. 462]. Затем последовал царский указ, поощряющий переселение русских в Сибирь. Каждому переселенцу давались три коня, три коровы, три свиньи, пять овец, два гуся «да на год хлеба, да соха со всем для пашни, да телега, да раз по двадцать пять рублев деньгами» [5. С. 462]. Одновременно из Сибири пошли караваны с драгоценной пушниной. К 1607 г. там возникло еще двенадцать городов.
   Духовное попечение о Сибири первоначально было возложено на архиепископа Вологодского и Великопермского. Первые группы священников для Сибири были посланы из Вологды и Великого Устюга. Православие мирно укоренялось в Сибири вместе с государственной властью. Жившие по Оби остяки к 1600 г. начали массово принимать православие во главе с князем обдорским Алдой, который крестился с именем Василий и построил у себя храм во имя своего святого покровителя Василия Великого. Через два года крестился остяцкий князь Игичей и построил храм во имя святых Зосимы и Савватия. Появились и первые сибирские монастыри: в 1601 г. – в Тобольске во имя святых Зосимы и Савватия, в 1604 г. – во имя Покрова Пресвятой Богородицы в Епанчине (Туринске) и в 1616 г. – Преображенский в Тюмени. Наконец, в 1620 г. государь Михаил Феодорович с Патриархом Филаретом учредили для Сибири святительскую кафедру в г. Тобольске.
   Первый тобольский архиеп. Киприан (Старорусенков) (1620–1624) [7. С. 236] за три года своего святительства основал несколько монастырей, церквей, упорядочил жизнь обителей и приходов, пресек бесчинства и своеволие сибирского воеводы и других правителей. При нем была составлена Первая сибирская летопись с именами Ермака и первых русских героев-сибиряков. Было установлено особое их поминовение в Неделю Православия. Однако случалось, что деятельность нового архиерея была не по душе местным чиновникам и другим служилым людям, о чем свидетельствует царская грамота: «Ведомо нам учинилось, что в Сибирских городех служилые и всяких чинов люди в духовных делех, богомолца нашего Архиепископа Кипреяна и его десятилников слушати и под суд к нему ходити не хотят, и научают меж себя на Архиепископа служилых и всяких чинов людей во всех Сибирских городех шуметь, а вы воеводы им в том потакаете…» [15. С. 166–167].
   Ко времени перевода архиеп. Киприана на Крутицкую кафедру (1624) в Сибири было 30 храмов, 12 монастырей, 300 человек белого духовенства, 50 монахов и монахинь. Христианство продолжало распространяться и при его преемниках.
   В период управления Сибирской епархией архиеп. Нектарием (1636–1640) одной благочестивой женщине неоднократно являлась Божия Матерь, поэтому владыка соорудил в Абалаке, в 25 верстах от Тобольска, Знаменский храм, где был впоследствии основан Знаменский монастырь. Миссионерской работой между Уралом и Обью прославился Успенский Далматский монастырь, основанный в 1644 г. на р. Исети в Западной Сибири.
   В середине XVII в., при владыке Симеоне (1651–1664), в Сибири уже было около 1500 человек белого духовенства и около 100 монашествующих. Шестой архипастырь Сибири Корнилий (1664–1678) был возведен в сан митрополита Сибирского. При митрополите Павле (1678–1692) уже «где зимовье ясашное, там и крест или впоследствии часовня; где водворение крепостное, там церковь и пушка; где город, там управление воеводское, огнестрельный снаряд и монастырь, кроме церкви» [32. С. 23]. В 1681 г. Патриарх Иосиф и царь Феодор Алексеевич отправили Даурскую миссию (см. [52]) на Амур, в Восточную Сибирь. Православие продвинулось за Иркутск, в пределы Забайкалья.
   Восьмой митрополит, Игнатий (Римский-Корсаков), святительствовал восемь лет (1692–1700 гг.). При нем к жившим в Пекине русским «албазинцам» со священником Максимом Леонтьевым был направлен антиминс и освящен храм во имя Святой Софии Премудрости Божией.
   В 1701 г. митрополитом Тобольским и Сибирским был поставлен малороссийский архим. Димитрий (Туптало), но образованный и красноречивый владыка так и не был отправлен в Сибирь, а стал митрополитом Ростовским, знаменитым святителем, автором житий святых. Вместо него на Сибирскую кафедру был рукоположен настоятель Свенского монастыря, ревностный, высокообразованный архим. Филофей (Лещинский), который управлял Сибирской епархией в 1702–1711 гг., а затем еще раз в 1715–1720 гг. Его должно назвать по праву Апостолом Сибири.
   Митр. Тобольский Филофей родился в Малороссии в 1650 г. в небогатой дворянской семье. Образование получил в Киевской духовной академии, женился и служил на приходе, но вскоре овдовел и принял монашество в Киево-Печерской Лавре. Его молитвенность и духовная сосредоточенность в сочетании с незаурядными административными способностями послужили причиной перевода его наместником в Брянский Свенский монастырь. В 1702 г. он был поставлен на Тобольскую кафедру.
   Главными направлениями деятельности митр. Филофея стали храмоздательство и улучшение быта сибирского духовенства, организация первой в Сибири архиерейской школы, а также борьба со старообрядческим расколом и миссионерская деятельность среди местного коренного населения.
   Свт. Филофей доносил царю из Тобольска: «Пришел в Сибирские страны, в церквах Божиих усмотрел я великое нестроение, а какое нестроение нелеть и писанию предати» [39. С. 62]. Духовенство было необразованным, а зачастую и без средств к существованию, да и таких священником не хватало, многие храмы подолгу оставались без богослужения. Миряне жили «без слышания Слова Божия» и вели порочную жизнь. При этом усиливалась деятельность старообрядцев, под влиянием которых сотни и тысячи людей предавались самосожжению. В отсутствие должного христианского попечения о населении мусульмане вели активную проповедь среди остяков и вогулов, а коренные жители Сибири оставались в большинстве своем язычниками.
   Исполняя указ Петра I: «Народ учить и многочисленных в Сибири иноземцев, не ведающих Создателя Господа Бога, приводить в познание истинныя веры и потому ко святому крещению искать расширения до самого государства Китайского»[63], для подготовки пастырей и проповедников владыкой была открыта первая архиерейская школа в Сибири. Святитель привез с собой целый обоз монахов, учителей, иконников, строителей и в дальнейшем неоднократно выписывал их из Малороссии. В своей школе митрополит намеревался организовать обучение по образцу малороссийских духовных школ. Программа, предложенная им царю Петру I, удивляет своей широтой [47. Ст. 10, 15, 17, 20]: «В школах принуждать учиться детей всякого звания; ввести изучение латинского языка; пригласить учителей из киевских монахов; открыть при школе собственную друкарню (типографию) для печатания учебников».
   Петр счел латынь излишней, финансирование школы возложил на Тобольскую епархию, средства которой были и без того весьма скромными, но киевским монахам был разрешен свободный проезд в Сибирь.
   В своих письмах к царю митрополит сообщал в столицу: «Училищные здания строением приходят в совершенство, а дети для обучения собираются, но нет нужных книг» [5. С. 12]. В 1702 г. он обращается к царю с иной просьбой: «…монахам киевским, дабы был приезд в Сибирь и из Сибири отъезд вольный» [5. С. 154], поскольку южане далеко не всегда выдерживали суровый климат Сибири. Безусловно, Тобольская архиерейская школа с малороссийскими учителями сыграла немаловажную роль в жизни Церкви и в развитии культуры Западной Сибири [64].
   Одним из первых дел митр. Филофея по прибытии в Тобольск была посылка им миссионеров на Дальний Восток, на Камчатку. В 1705 г. туда был отправлен архим. Мартиниан, который устроил близ Нижне-Камчатска иноческую обитель с храмом в честь Успения Божией Матери, крестив камчадалов.
   В 1706 г. последовал указ Петра I: «Сибирскому митрополиту Филофею ехать во всю землю вогульскую и остяцкую, и в татары и в тунгусы и якуты, и в волостях, где найдет их кумиры и кумирницы и нечестивыя их жилища, и то всё пожечь, и их, вогулов и остяков Божиею помощью и своими труды приводить в Христову веру» [7. С. 151]. Во исполнение указа митр. Филофей в 1707 г. отправил миссию к березовским остякам с целью «остяков и вогулов крестить от мала до велика и крестившимся простить все прежние недоимки» [7. С. 151]. Однако остяки встретили миссию враждебно, крестились из них лишь немногие.
   Дважды святитель посылал миссионерскую экспедицию в Монголию, к духовному главе буддистов Джебузян Кутухе, для изучения буддизма, монгольского языка и обращения местных жителей в христианство. В третий раз снаряженная в 1707 г. миссия была более успешной, чем прежние: миссионеры были радушно приняты буддистами, состоялись религиозные диспуты по вопросам веры.
   В 1709 г. митр. Филофей тяжело заболел и удалился на покой в Тюменский Троицкий монастырь, где принял схиму с именем Феодор. Однако до прибытия в середине 1711 г. своего преемника Иоанна (Максимовича) он продолжал прежнее служение. Схимник Феодор хотел вернуться в Киево-Печерскую Лавру, но сибирский губернатор князь М. П. Гагарин в 1711 г. предложил ему снова принять на себя апостольский труд. Митр. Иоанн (Максимович) в помощь митр. Филофею дал сотрудников из монахов и священников, князь Гагарин – судно, гребцов, переводчиков, 10 казаков, 2000 рублей денег, разослал также предписания местным властям содействовать миссии. В июне 1712 г. миссия отправилась вниз по рекам Иртышу и Оби, посещая все остяцкие селения, расположенные по берегам этих рек вплоть до Березова.
   Остяков, живших близ Самарова, митр. Филофей убедил сжечь капище и идола, известного под именем «старика Обского» и «бога рыб». Но в этой миссии были лишь отдельные случаи обращения в христианство, как, например, семейство князя Алачева в г. Кондинске.
   Во второе путешествие в 1713 г. миссия отправилась по тем же местам. Остяки, жившие по Оби и Иртышу между Самаровом и Березовом, охотно принимали христианство. Бывали случаи, когда сами шаманы заявляли о ничтожестве языческих идолов и убеждали остяков креститься. В эту поездку крестились остяки Воспохольских, Белгородских, Сухоруковских и Казымских юрт числом около 3500 человек. Несогласных креститься было около 30 человек, и они бежали в Воксаровы юрты к Обдорску.
   До крещения митрополит допускал тех, кто отказывался от язычества и принимал истины христианства. Непременным условием было согласие самих обращенных. «Крещению бо согласует соизволение, – проповедовал свт. Филофей. – О нем же и вас молю: не буди вам сердца окамененныя и не чувственный – крещения, но приклоните чувствия ваша восприять тайну спасения вашего, и аще хощете единоверны с нами быти, повинуйтеся наставлению нашему и нашим христианским учениям, ничтоже сами ведуще» [38. С. 167].
   В феврале 1714 г. было совершено третье путешествие – в Пелымский край, где владыка крестил около 600 вогулов Тахтанской и Вагильской волостей, а на обратном пути в Тюмень – табаринских вогулов. Князь Кошуцких юрт задумал убить миссионеров и исполнил бы свое намерение, если бы на помощь им не пришли крещеные вогулы. Кошуцкий князь был взят под стражу, а впоследствии, убежденный митр. Филофеем, принял крещение, и при его содействии миссионеры крестили до 300 кошуцких вогулов-мусульман. Летом того же года была предпринята поездка к остякам, жившим по Иртышу и Оби. В Буренских юртах, которые приняли ислам, остяки, подстрекаемые татарским муллой, взялись за оружие. Многие миссионеры были ранены, а преосвященному Филофею пуля остяцкого старшины Ушанко пробила одежду, не задев его самого. Миссионеры двинулись дальше, продолжая благовестие.
   Григорий Новицкий[65], спутник митр. Филофея, впоследствии писал: «Священники, посланные для крещения остяков, живших по Оби и ее притокам, исполнили свое поручение с успехом, крестив множество народа и истребив всех необходимых идолов» [7. С. 145].
   В четвертое миссионерское путешествие в ноябре – декабре 1714 г. были крещены вогулы, жившие по р. Туре и ее притокам. В некоторых селениях были построены церкви и часовни.
   В начале 1715 г., будучи в Тюмени, митрополит получил новый указ Петра I и отправился в пятое путешествие к вогулам и остякам на р. Конду. Здесь, в Нахрачевских юртах, находился чтимый язычниками идол. Сам вогульский князь Нахрач Евплаев был самым главным шаманом язычников. Он запретил вогулам подходить к русской миссии и приказал никого из русских не подпускать к себе. Язычники стояли около капища толпой, вооруженные и озлобленные, однако мало-помалу, сначала поодиночке, а затем и группами вогулы стали приходить к митр. Филофею и просить его об оглашении верой и крещении, а за ними потянулось и почти все население Нахрачевских юрт. Когда большинство вогулов было крещено и они согласились уничтожить своих идолов, князь-шаман попросил через посланного сказать русскому архиерею, что если «сам архиерей меня окрестит, то и я приму крещение», и преосвященный Филофей просветил его и крестил. По дороге из Нахрачевских юрт вверх по р. Конде митр. Филофей едва не был убит посланными вогульского князя Сатыги. Несмотря на опасность, владыка убедил своих спутников идти к юртам Сатыги, что привело того «в великое смущение». Люди Сатыги подняли против своего вождя бунт, и он бежал. Оставшиеся вогулы были приведены миссионерами ко Христу, а позднее и сам Сатыга принял крещение. Известно, что в 1744 г. «род Сатыги просил епархиальное начальство построить у них и на их счет новую церковь, обещая давать причту этой церкви жалование помимо получаемого из казны» [7. С. 146]. Остальной путь по Конде митр. Филофей совершил успешно: все встречавшиеся язычники, без сопротивления, после краткого наставления в православной вере, были просвещены святым крещением.
   После кончины свт. Иоанна (Максимовича) святитель Филофей, вступив во второй раз в управление Сибирской митрополией (1715–1720), вынужден был заняться делами епархиального управления, не оставляя, однако, и своей просветительской и миссионерской деятельности.
   Летом и осенью 1716 г. он проповедовал Евангелие остякам Сургутского уезда, а на следующий год отправил священников и монахов в Нарымский и Котский уезды, сам же предпринял путешествие на крайний север Сибири – в Обдорский край. К сожалению, обдорская миссия 1717 г. не увенчалась успехом. В 1719 г. для обозрения своей огромной епархии владыка предпринял путешествие, продолжавшееся около двух лет. Во время этой поездки он посетил города Томск, Туруханск, Енисейск, Иркутск, побывал за Байкалом, в Селенгинске и во многих других местах Сибири. Им были крещены енисейские остяки, чулымские татары, кистимцы, посеяны первые семена христианской веры среди тунгусов и камчадалов. Вернувшись в Тобольск в 1720 г., уже больной, митрополит сразу же попросил государя об увольнении на покой. Вместе с тем он доносил царю, что «во все время своей миссионерской деятельности он обратил в христианскую веру до 30 тысяч инородцев и построил для новокрещенцев 37 церквей» [7. С. 146].
   По приезде в Тобольск нового митрополита, Антония (Стаховского), в 1726 г. митр. Филофей предпринял свое последнее миссионерское путешествие к обдорским остякам в надежде, что оно будет более успешным, чем в первый раз. Когда он проезжал по прежним местам своей проповеди, крещеное остяцкое население везде встречало его, как своего духовного отца и учителя, с любовью и благоговением. Однако обдорские остяки встретили миссию враждебно и не подпустили судно к берегу. Угрожая убить всех миссионеров, князь Гандин не только настраивал остяков против миссионеров, но и подстрекал убивать и грабить всех крестившихся остяков Обдорского округа. Не добившись результатов, миссионеры вернулись в Тобольск, а митр. Филофей – в свой Троицкий монастырь. Принимать крещение обдорские остяки начали уже после смерти митр. Филофея, и первая церковь у них была построена в 1745 г.
   Великому делу христианского просвещения прежде всего мешали русские ссыльные и купцы, которые ради своей наживы спаивали и грабили остяков, записывали их крепостными (т. е. попросту в рабство). По ходатайству свт. Филофея митр. Антоний в 1725 г. повелел объявить по всем волостям, чтобы никто из русских не смел наносить обид сибирским народам под страхом смертной казни. Людей, находящихся в услужении у русских, следовало разыскать и освободить, вернув из крепостного состояния, выдать паспорта, «нигде не кабалить, в неволе не держать» [12. С. 68].
   Митр. Филофей видел, что необходимо подготовить православных проповедников из местного населения. Для этого он с согласия родителей брал детей остяков в открытую им в Тобольске школу, где они изучали русскую грамоту и катехизис. Дети также обучались в школах при монастырях Верхотурском, Кондинском и Березовском. Сам митр. Филофей очень любил детей: «Живя на покое, в часы досуга, особенно в зимнее время, учил читать, писать и петь детей новокрещенцев…» [10. С. 64].
   Трудился владыка совершенно бескорыстно, он не получал даже назначенную от Петра I пенсию в 200 рублей. Незадолго до своей кончины святитель писал архиеп. Феофану Прокоповичу: «А я, бедняк, многи с крещением прошел народы, а хлеба отонка не получил за труды» [38. С. 67].
   Весной 1727 г. митр. Филофей, почувствовав приближение смерти, завещал: «Похоронить меня в тюменской обители, вне церкви, на пути, дабы мимоходящие попирали прах мой, попирали меня – обуявшую соль земли» [10. С. 70]. Скончался он 31 мая 1727 г. По смерти схимонаха Филофея тобольский митрополит Антоний (Стаховский) писал в Св. Синод: «Архиерей-схимонах Феодор благоприятные труды Евангельской проповеди отправлял по смерть свою, окрестил в Сибири до сорока тысяч инородцев и построил у них 37 церквей. Все иноверцы призваны им в христианство не нуждою (не принуждением. – Ред.), не страхом, не иными какими-либо прельщениями, но точию Евангельскою проповедию и трудами его» [12. С. 117]. А его биограф Н. А. Абрамов писал: «Для Сибири он был ясным осветителем истинного богопознания и вместе с тем учителем народа. Восставая против расколов, язычества и магометанства, он старался приводить людей к истинному пониманию жизни. Какая мудрость, какое терпение нужны были для того, чтобы обратить в христианство более сорока тысяч дикарей? Сколько силы воли, мира в сердце, твердой уверенности в истинности своего дела и непоколебимой надежды на помощь Божию нужно было для совершения такого многотрудного подвига!..» [11].
   Следующим архипастырем Сибири стал митрополит Иоанн (Максимович) (1711–1715). Владыка был родом из малороссийских дворян, окончил Киевскую духовную академию и подвизался в Киево-Печерской Лавре, затем начальствовал в Свенском Брянском и других монастырях. Для сибирских учебных заведений святитель, как и его предшественник, митр. Филофей, выписывал ученых монахов из Киева и Чернигова, а также содействовал ему во всех его миссионерских подвигах, в частности, боролся с распространением в Сибири ислама. Его духовные сочинения, и прежде всего «Илиотропион», оказывали и оказывают большое духовное влияние на православных, стремящихся сообразовать свою волю с волей Божией. Скончался святитель 10 июня 1715 г. во время молитвы. Свт. Иоанн почитается одним из главных покровителей Сибири.
   Другой святой покровитель Сибири, ей. Иннокентий (Кульчицкий), также учился в Киевской духовной академии. Затем служил в Москве и, наконец, стал иеромонахом в Александро-Невской Лавре. Здесь его заметил император Петр I и выбрал как наиболее подходящего человека для организации Православной духовной миссии в Китае. С этой целью Иннокентий в 1721 г. был рукоположен во епископа и прибыл в Иркутск, но из-за происков иезуитов, препятствовавших внедрению в Китай русских миссий, так и не дождался разрешения на въезд в страну. Несколько лет он жил при Вознесенском Иркутском монастыре без назначения и финансового содержания. Наконец, в 1727 г. пришел указ о назначении его на Иркутскую кафедру.
   Вначале Иркутская епархия включала в себя лишь Прибайкалье и Забайкалье, где находилось 42 церкви и 4 монастыря. Но уже через несколько лет, к концу правления свт. Иннокентия, в 1731 г. в епархию были включены Якутия и побережье Охотского моря. Святитель благоустроил монастырскую миссионерскую школу, в которой изучались китайский и монгольский языки, просвещал забайкальских бурят, так что они приходили в Вознесенский монастырь и крестились целыми семьями. Архипастырь ежегодно объезжал епархию. Скончался он в 1731 г., на пятидесятом году жизни. При нем число храмов в епархии возросло до 73, а монастырей до 7.
   Племена, населявшие пространства Сибири, различались не только по языкам, но и по вере, происхождению, быту, образу жизни. Громадные пространства и суровый климат Сибири, кочевой образ жизни населявших ее племен, а также малая населенность этого края затрудняли постоянные контакты с местными народами.
   Сибирь медленно осваивалась государством, причем чиновники отнюдь не всегда служили примером христианской жизни. Хотя здесь и строились монастыри, но при малой населенности края их число и количество насельников в них росло очень медленно. На этой огромной территории влияние монастырей, далеко отстоявших друг от друга, на кочевое местное население было ослаблено по сравнению с другими регионами Российской империи. Монахи и другие русские жители Сибири, жившие по заветам Христа и канонам православной Церкви и имеющие в себе Дух Божий, привлекали к себе местные народы, но прочное, надежное христианское сообщество складывалось лишь тогда, когда бывшие язычники попадали в русскую среду.
   Другая трудность состояла в том, что миссионеры того времени не имели никакой специальной подготовки. Они не знали ни языков местных народов, ни их верований, их быта, не имели никаких учебников или пособий по миссионерской работе. В то время не было и речи о том, чтобы Слово Божие звучало на местном языке – ни у одного из народов Сибири и Дальнего Востока не было ни своей письменности, ни даже азбуки. К тому же ничего по-русски (тем более по церковнославянски) новообращенные не понимали, хотя и участвовали в богослужениях. Таким образом, даже потянувшиеся к христианству язычники оставались жить в прежней среде с примитивной культурой, а христианство глубоко не укоренялось.
   Время от времени появлялись отдельные миссионерские организации и отдельные просвещенные миссионеры, знавшие местные языки, довольно успешно трудившиеся на поприще христианизации сибирских народов, но на смену им никто не приходил. Миссионерское дело не имело преемственности, не было правильно организованной миссии, которая постоянно, преемственно и соборно действовала бы в Сибири. Но главное – не было языковой подготовки. Язык еще не стал основным оружием миссионера. Постепенно это становилось неотложной задачей, как и перевод Священного Писания и богослужебных книг, как проповедь и богослужение на местных языках. И до тех пор пока это не началось (до конца XVIII в.), миссионерская работа, по существу, была малоэффективной.
Основная литература
   1. Алейников В. О., Левченко В. Г. Казаки – русские первопроходцы. – М.: Газ. «Правда», 1998.
   2. Волков В. М. Из истории духовного просвещения и духовной школы в
   Сибири. – Тобольск, 1993.– Машинопись [Тобольская духовная семинария].
   3. Казаки Урала и Сибири в XVII–XX вв.: Сб. науч. тр. / Ред. Н. А. Миненко. – Екатеринбург: УрО РАН, Ин-т истории и археологии, 1993.
   4. Копылов А. Н. Культура русского населения Сибири в XVII–XVIII вв. – Новосибирск: Наука, Сибирское отд-ние, 1968.
   5. Нестор (Анисимов), митр. Православие в Сибири // Свет Христов просвещает всех. – Новосибирск: Правосл. гимназия во имя при. Сергия Радонежского, 2000.– С. 460–527.
   6. Новицкий Г. Краткое описание о народе остяцком, 1715.– Новосибирск: Новосибгиз, 1941.
   7. Поселянин Е. Русская Церковь и русские подвижники XVIII века. – СПб.: И.Л. Тузов, 1905.
   8. Са вельев Е. П. Древняя история казачества. – М.: Вече, 2002.
   9. Скрынников Р. Г. Ермак. – 2-е изд., перераб. и доп. – М.: Просвещение, 1992.
   10. Сулоцкий А. И., прот. Святитель Филофей, митрополит Сибирский и Тобольский, просветитель Сибирских инородцев. – 3-е изд., испр. и доп. – Шамордино, 1915.
Дополнительная литература
   11. Абрамов Н. А. Филофей Лещинский, Митрополит Тобольский и Сибирский. – Березов, 1861.
   12. Абрамов Н. А. Проповедь Евангелия сибирским вогулам, 1714–1722 гг. // Странник. – СПб., 1865.– № 11.– Отд. 2.– С. 63–75.
   13. Абрамов Н. А. Святитель Филофей, в схиме Феодор, просветитель сибирских инородцев. – Омск, 1882.
   14. Азиатская Россия: Сб.: В 3 т. – Пг., Переселенческое управление Главного управления землеустройства и земледелия, 1914.
   15. Акты исторические, собранные и изданные Археографической комиссией. – СПб., 1841. – Т. 3: 1613–1645.
   16. Аничков-Платонов И. Н О мирном распространении христианства в России // Прибавления к творениям святых отцов в рус. переводе. – М., 1845.-Ч. З.-С. 300–316.
   17. Белобородов С. А. Столица северного края: Очерки истории Самарова – Остяко-Вогульска – Ханты-Мансийска. – М.: ИПФ «Унисерв», 1996.
   18. Борисов 77 С. Церковные деятели средневековой Руси XIII–XVII вв. – М.: Изд-во МГУ, 1988.
   19. Буцинский 77. 77 Крещение остяков и вогулов при Петре Великом. – Харьков: Тип. губернского правления, 1893.
   20. Буцинский 77. 77 Открытие Тобольской епархии и первый Тобольский епископ Киприан. – Харьков: Тип. губернского правления, 1891.
   21. Быстров 77. Первые христиане в Сибирском крае (1586–1631) // Православное обозрение. – 1866.– С. 377–408.
   22. Варфоломей (Городцов), архиеп. Святители Иоанн, митр. Тобольский и всея Сибири//ЖМП.– 1948.– № 3. – С. 26–33.
   23. Гнеденко А. М. За други своя, или Все о казачестве. – М.: Междунар. фонд слав, письменности и культуры, 1993.
   24. Есипов Г. Сибирская летопись. – СПб., 1861.
   25. Жучемко Б. А. Тюмень архитектурная. – Свердловск, 1984.
   26. Заварихин С. 77. Ворота в Сибирь. – М.: Искусство, 1981.
   27. Знаменский М. С. Искер – столица Сибирского царства. – Тобольск: Тип. Тобольского губ. правления, 1891.
   28. Иустин, еп. Биографические сведения об архипастырях Тобольской епархии. – Томск, 1897.
   29. Квасницкий В., свящ. Христианство в Сибири до учреждения там в 1621 г. епархии // Странник. – 1865.– № 8.– Отд. 2.– С. 49–72.
   30. Костомаров Н. 77 Казаки. – М.: Фирма «Чарли», 1995.
   31. Костомаров Н. 77 Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей: В 4 т. – М.: РИПОЛ-классик, 1998.
   32. Краткий очерк миссионерства в Тобольской епархии // Православный благовестник. – М., 1893.– № 14.– С. 22–31.
   33. Мелетий (Якимов), архим. Древние церковные грамоты Восточно-Сибирского края (1653–1726) и сведения о Даурской миссии. – Казань: Университетская тип., 1873.
   34. Миллер Г. Сибирская история. – СПб., 1886.
   35. Народы Сибири / Под ред. М. Г. Левина и Л. П. Потапова. – М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1956.
   36. Наумов И. В. Алминистративно-территориальное строение РПЦ в Сибири в XVI – первой половине XIX в. // Исторические судьбы Православия в Сибири. – Иркутск: [Б. и.], 1997.– С. 12–16.
   37. Недосеков А. Миссионерская деятельность митрополита Филофея Лещинского и его вторичное управление Сибирскою митрополиею с 1715 до 1721 года // Тобольские епархиальные ведомости. – 1889.– № 7/8.
   38. Пивоваров Бпротодиак. Деятельность русских миссионеров в Сибири: Дис. [курс, соч.] /МДА. – Загорск, 1978.– Машинопись.
   39. Описание документов и дел Святейшего Синода. – СПб., 1885. – Т. 7, кн. 1: Памятники Сибирской истории XVIII в. – С. 62.
   40. Пономарев Н. А., прот. Православие в Сибири: Иркутская епархия и её архипастыри. – Б.м. иг. – 58 с. – Машинопись.
   41. Поселянин (Погожее) Е. Русская Церковь и русские подвижники 18 в. – СПб.: И. Л. Тузов, 1905.
   42. Путинцев М., прот. Митрополит-схимонах Феодор, просветитель сибирских язычников // Душеполезное чтение. – 1887.– Январь.
   43. Сибирская советская энциклопедия: В 4 т. – Новосибирск: Западно-Сибирское отд-ние ОГИЗ, 1932.– Т. 3.
   44. Словцов И А. Историческое обозрение Сибири., М., 1838.– Кн. 1.
   45. Столетие со дня открытия мощей святителя Иннокентия. – Иркутск: Тип. Сизых, 1901.
   46. Сулоцкий А. И., прот. Святитель Филофей, митрополит Сибирский и Тобольский, просветитель сибирских инородцев. – 2-е изд., испр. и доп. – Омск, 1882.
   47. Сулоцкий А. И., прот. Тобольские и Томские архиепископы. – Омск: Тип. Окружного штаба, 1881.
   48. Сулоцкий А. И., прот. Челобитная митрополита Сибирского и Тобольского Филофея Лещинского Петру Великому и ответ сего государя на нее. – Омск, 1883.
   49. Сумароков И Миссионерство в Сибири // Христианское чтение. – 1883. – Ч. 2. – С. 412–435, 561–595; 1884. – Ч. 1. – С. 113–147, 639–673; Ч. 2. – С. 327–347, 657–687.
   50. Тобольский архиерейский дом в XVHI в. – Новосибирск: Сиб. хронограф, 1994.
   51. Харченко Л. Н. Миссионерская деятельность Православной Церкви в Сибири: (2-я пол. XIX в. – февр. 1917 г.): Очерк истории / Ред. М. Ю. Крапивин. – СПб.: [Б. и.], 2004.
   52. Даурская духовная миссия // Православная энциклопедия. – М., 2007. Т. 14. – С. 217–219.
   53. Судницын А. Речь, произнесенная на торжественном акте, 21 сент. 1893 г., по случаю 150-летнего юбилея Тобольской духовной семинарии. – Тобольск, 1898.

Глава 6. Американская (Кадьякская) миссия. Преподобный Герман Аляскинский


   Когда казацкие и военные отряды, а также купеческие обозы продвигались по Сибири, в стратегически важных местах они ставили остроги (укрепленные пункты). Колонизация Сибири расширялась на юг до Амура, на юго-восток до Владивостока и на восток, пока не достигла Тихого океана. По Амуру одной из первых к Тихому океану вышла экспедиция Ерофея Хабарова. На северо-востоке уже в середине XVII в. Семен Дежнев обогнул Чукотский полуостров, пройдя из Ледовитого океана в Тихий. Осваивалось побережье Тихого океана, г. Охотск стал местом активной торговли и отправной точкой дальнейшего освоения новых земель. Обживалась Камчатка.
   Еще в XVII в. северо-восточные земли были известны промысловым людям, оттуда шли в Россию дорогие меха песцов, котиков и выдр-каланов, а также моржовый клык. Посланные из Санкт-Петербурга экспедиции капитана-командора Витуса Беринга (1728, 1729, 1741) собрали достоверные сведения об Алеутских островах и Аляске. В 1743 г. А. Толстых открыл западную группу Алеутских островов, а в 1759 г. соратник Беринга Иван Глотов достиг восточной части Алеутских островов.
   В 1766 г. императрица Екатерина II повелела сибирскому генерал-губернатору принять шесть островов Алеутского архипелага в российское владение и проживающих там туземцев сделать российскими подданными, а в 1769 г. она направила в Сенат указ об освоении ближайшего к Алеутским островам берега Северной Америки. Когда первые большие партии пушнины, шкур котиков и клыков моржей стали поступать в Иркутск, то в Охотск и далее на острова устремились промысловики, в одиночку и партиями. Даже сегодня ближайший к Чукотке остров Беринга славится огромным лежбищем котиков и моржей. Первая же промысловая экспедиция на остров Беринга на шитике «Св. Петр» возвратилась на Камчатку в 1744 г. с богатой добычей. В 1747 г. уже четыре компании на четырех кораблях вели промыслы. Опасные и требующие значительных средств промысловые экспедиции объединили наиболее смелых и предприимчивых купцов г. Иркутска. Эти промысловые экспедиции освоили острова Алеутского архипелага и наконец в 1761 г. достигли Аляски. С середины 50-х гг. XVIII в. иркутские губернаторы поддерживали купцов даже материально и поощряли их объединения.
   В 1778 г. на Лисьих островах побывали корабли английского путешественника Джеймса Кука, который описал эти острова и жизнь алеутов на острове Уналашка. По его словам, алеуты уже были подчинены русским и стали основными добытчиками пушнины и калана для русских промышленников. Сибирская администрация была обеспокоена дошедшими до нее сведениями о притеснении алеутов и индейцев со стороны промышленников и требовала ненасильственного отношения к местным народам под угрозой смертной казни. Еще сложнее складывались отношения с эскимосами на побережье Аляски, поэтому там долго не удавалось основать постоянные зимовки промышленников. В начале 1780-х гг. все Алеутские острова были открыты и освоены русскими. Была налажена система промысловой эксплуатации этого края, а население островов превратилось в российских подданных.
   Определяющую роль в организации православного просвещения Америки сыграл Григорий Иванович Шелихов, родом из купцов г. Рыльска Курской губернии. До 1781 г. он был приказчиком у иркутского купца Ивана Ларионовича Голикова, а с 1777 г. Голиков и Шелихов стали снаряжать промысловые суда.
   В 1781 г. Голиков предложил ему равноправное партнерство, и они учредили Северо-Восточную Американскую компанию.
   В августе 1783 г. флотилия из трех кораблей под командованием Шелихова направилась к Алеутским островам. В результате этой экспедиции в 1784 г. было основано первое постоянное селение русских на острове Кадьяк. Шелихов считал, что в поселении на Кадьяке необходим храм, притом не только для духовного окормления русских работников компании, но и в целях распространения православия среди местных народов. Иван Голиков полностью поддерживал в этом своего компаньона.
   В начале 1793 г. Шелихов и Голиков обратились в Св. Синод за помощью в организации проповеди православия на Алеутских островах, а также создании церковной школы для обучения местных детей и подготовки наиболее способных из них к священническому служению. Все расходы по обеспечению миссии, а также по обучению будущих священников в Иркутской семинарии компания брала на себя. Прошение купцов поддержал в Св. Синоде Санкт-Петербургский митр. Гавриил (Петров), а также одобрила императрица Екатерина II и повелела митрополиту подобрать монахов для миссии. Митрополит обратился с просьбой о содействии к своему другу, настоятелю Валаамского монастыря Назарию, который выбрал для миссии из числа братии своего монастыря шесть иноков и четырех послушников.
   Миссия выехала из Петербурга в Иркутск в декабре 1793 г. и через Москву прибыла в Иркутск в марте 1794 г. В Иркутске послушник Михаил Говорухин был пострижен в монахи с именем Стефан и рукоположен во иеродиакона.
   В Иркутске Шелихов вручил архим. Иоасафу план церкви, которую предстояло построить на Кадьяке, а также церковную утварь, одежду и многое другое. Шелихов передал в ведение миссии школу, уже действовавшую на Кадьяке. Все заботы о миссии Шелихов возложил на Александра Алексеевича Баранова – главного правителя русских поселений Северо-Восточной Американской компании (с 1799 г. – Российско-Американской компании). 24 сентября 1794 г. на судне «Три Святителя» миссионеры прибыли на остров Кадьяк.
   Алеуты, жившие на островах, были миролюбивы, честны, дружелюбны. Тяжелая жизнь и охотничий промысел на островах и в океане сделали их очень выносливыми и терпеливыми. Несмотря на многие притеснения со стороны русских, с ними ко времени прибытия миссии уже установились добрые отношения. Иное было с индейскими племенами колошей и кенайцев, которые жили на Аляске и частично на ближайших к ней островах.
   Индейцы внешне были высокие, стройные, красивые, но характером, как правило, гордые, мстительные, злопамятные. За каждую обиду они должны были отомстить. Когда у индейцев умирал тойон (вождь), то вместе с ним клали в могилу жену и рабов (пленников), предварительно их убивая. Отношения индейцев с русскими можно назвать противостоянием: входить в селение индейцев без вооруженной охраны было нельзя, жители были недоверчивы и коварны. Это противостояние поддерживали англичане – конкуренты русских промысловиков, снабжавшие индейцев оружием. Временами индейцы вообще не допускали русских в свои укрепленные поселения.
   Ближе к алеутам по характеру, верованиям и отношениям с русскими были эскимосы, которые жили в основном на Аляске. Они были более миролюбивы, чем индейцы, но на каждое притеснение русских давали вооруженный отпор.
   Жившие на островах и побережье племена возглавлялись вождями (тойонами) и были язычниками, поклонялись добрым и злым духам. В алеутском пантеоне главными богами были светлый Агаюп и темный Як. Все в мире, по их верованиям, живет душой, или жизненной силой, Инуа. Главной задачей шаманов было умилостивление злых духов. Почитались и духи предков, чьи изображения из камня, кости, дерева передавались по наследству в качестве амулетов. Было представление о родстве племен с тотемами. Кроме шаманства существовала и охотничья магия: обряды вызывания зверя и другие.
   Местные народы познакомились с православием через первых прибывших на острова русских. Уже названия кораблей («Св. Гавриил», «Св. Павел», «Св. Живоначальная Троица»), иконы, богослужение (мирским чином), совершаемое участниками экспедиций, и православный быт свидетельствовали о совершенно новой для них вере. Особо важен был пример многих благочестивых мирян из моряков, промышленников и купечества. В некоторых случаях на корабле была походная церковь и православный священник. Так, побывавший на Алеутских островах священник Василий Сивцов сообщал в Синод, что «бывши в 1790 и 1791 гг. по Лисьей гряде на островах Уналашке и Каняге и на западной стороне острова Кадьяка он окрестил туземцев, из коих некоторые уже приняли христианство ранее от русских промышленников, мужского пола 93 и женского пола 33, да повенчал 14 пар» [3. С. 255].
   Кроме того, Григорий Шелихов, а до него и другие, привозил в Охотск и Иркутск молодых алеутов для подготовки из них переводчиков и сотрудников.
   В Русской Америке в то время присутствовали две тенденции по отношению к местным жителям: с одной стороны, хищническая эксплуатация, с другой – просвещение и сотрудничество. Многие предприниматели грабили и эксплуатировали местное население по хорошо известным в Америке и России образцам, стремясь превратить алеутов, индейцев и эскимосов в рабов. Сам Шелихов мудро направлял деятельность своих подчиненных по пути мирного и доброжелательного привлечения алеутов к делам компании. В этом он надеялся также на поддержку и помощь духовной миссии.
   Несмотря на то что прошло уже более 200 лет, большое количество документов в российских и американских архивах воссоздают жизнь и труды первой Американской миссии. «За Ваши святые молитвы мне Бог создавал братство доброе и любовное…» [3. С. 267],– писал архим. Иоасаф игумену Назарию. Отец Нектарий заведовал школой, монахи Афанасий, Герман, Стефан и послушники трудились на разных работах в гавани: пекли хлеб, ловили рыбу, опекали жителей. Началась постройка церкви во имя Воскресения Христова, которая была заложена 21 ноября 1794 г.
   Иеромонахи Ювеналий и Макарий сразу осмотрели весь остров Кадьяк. Отец Макарий «почти один половину острова объехал, крестил и венчал…» [3. С. 267]. Летом 1795 г. на Кадьяке крестились тысячи алеутов, кадьякцев, на полуострове Аляска – тысячи чугачей, кенайцев. К миссионерам приходили и русские: «То креститься приходят, то венчаться, кто поучаться закону, и никого оскорбить отказом не хочется, притом же и русские нужды имеют: поговорить и исповедаться…» [3. С. 267].
   Затем иеромонах Макарий отправился на Алеутские острова, а иеромонах Ювеналий – в Чугачский залив. К лету 1796 г. о. Ювеналий крестил 746 чугачей и проповедовал на полуострове Кенай среди индейцев-кенайцев. Чуть позже он прибыл в залив Кускоквим, где был убит эскимосами при неизвестных обстоятельствах. По одной из версий, ему дали группу детей для обучения на Кадьяке. Вместе с ними он отправился в путь, но родители, вероятно предположив какое-то злоумышление со стороны русского монаха, догнали их и убили о. Ювеналия. Отец Макарий с двумя крещеными алеутами-переводчиками объезжал Алеутские острова и успешно проповедовал. В 1796 г. архим. Иоасаф докладывал в Св. Синод, что в Америке крещено 6746 человек. В том же году было закончено строительство храма Воскресения Христова. Необходимо было наладить и школы для алеутов.
   Одновременно возникли большие трудности во взаимоотношениях миссионеров с Александром Барановым и сотрудниками его компании. По сообщениям миссионеров, Баранов не оказывал должной поддержки миссии. Архим. Иоасаф сообщал, что промышленники препятствуют крещению алеутов: «А причиною тому та, что жизнь их развратная… Я едва мог убедить некоторых промышленников жениться. А прочие и слышать о том не хотят» [3. С. 268]. Жизнь миссионеров была во всем затруднена, они не были обеспечены ни пищей, ни одеждой. Попытки монахов вступиться за обижаемых алеутов только углубили конфликт.
   Летом 1796 г. о. Макарий выехал в Иркутск, а затем в Петербург для доклада об успехах миссии и о бесчинствах промышленников.
   Иван Голиков обратился в Св. Синод с просьбой о назначении в Русскую Америку епископа, и в июле 1796 г. указом Екатерины II была учреждена Алеутская кафедра, «потому что архиерей там, в случае убыли священников, может на месте их рукоположить, там же, других, из самих тех жителей… из коих многие уже обучились и российскому языку, и Священному Писанию и скорее и твердее могут оное на своем языке объяснить единоземцам своим, и располагать их к святому крещению» [4. С. 40].
   В Иркутск был вызван архим. Иоасаф и рукоположен во епископа Кадьякского и Американского, викария Иркутского архиерея. В мае 1799 г. епископ Иоасаф вместе с сопровождавшими его иеромонахом Макарием, иеродиаконом Стефаном и послушником Д. Авдеевым отправились из Иркутска в Охотск, они везли с собой богатые дары иркутских купцов. В Охотске они сели на судно «Феникс» и отправились на Кадьяк. Однако, когда до острова оставалось уже немного, корабль попал в бурю и погиб со всеми пассажирами и командой.
   Таким образом, в 1798 г. в Америке остались иеромонах Афанасий, иеродиакон Нектарий, монахи Герман и Иоасаф. Баранов не оказывал инокам никакой поддержки и, пользуясь отсутствием авторитетной церковной власти, почти полностью пресек их контакты с местными жителями. Миссионерских походов монахи более не предпринимали. Главой миссии стал о. Афанасий, о. Нектарий по-прежнему преподавал в школе, хозяйством миссии заведовал о. Герман, а о. Иоасаф был у него помощником. Компания не сообщила в Синод о гибели епископа, а значительные суммы, поступавшие из казны на содержание миссии, использовала по своему усмотрению, попросту обкрадывая монахов и обратившихся в христианство алеутов.
   В 1795 г. внезапно скончался Григорий Иванович Шелихов. На базе компаний Голиковых, Шелихова и Мыльниковых в 1799 г. была создана монопольная Российско-Американская компания. Она получила жалованную грамоту и привилегию пользоваться в течение 20 лет всеми промыслами и заведениями, находящимися по северо-западному берегу Америки от 55 градусов северной широты до Берингова пролива и далее, а также на островах Алеутских, Курильских и др. Также она получила право вновь открываемую землю приводить в российское владение, заводить поселения и строить укрепления, торговать со всеми близлежащими державами. На нее было возложено попечение о находящейся в Америке духовной миссии и забота о распространении христианской веры среди вновь открытых народов. По истечении 20 лет эта привилегия неоднократно продлевалась.
   Компания поддерживала торговые отношения с Китаем, Калифорнией, Чили, пыталась установить связи с Японией и Мексикой, Гавайскими островами. Основными предметами вывоза были пушнина, китовый ус, моржовый клык. Компания преуспевала, в ее делах принимали участие купцы, представители аристократии и даже члены императорского дома. Самым южным владением Российско-Американской компании стал форт Росс – небольшая русская колония в Калифорнии.
   С 1790 по 1818 г. фактически неограниченным властителем компании в Америке был Александр Баранов. При нем был основан г. Ситха, создан флот, освоена добыча угля, русские поселения дошли до Калифорнии, где они соседствовали с поселениями испанцев. Основанный им форт Росс, несмотря на несколько пожаров, сохранился до наших дней. Баранов завязал дружественные отношения с купцами и правительствами многих стран, послужив, таким образом, делу расширения и укрепления русского влияния в Западном полушарии. С другой стороны, это был человек крайне подозрительный, временами жестокий, при нем расцвело хищническое, как к рабочему скоту, отношение к местному населению. Имена Баранова и его помощников стали нарицательными, ими родители пугали своих непослушных детей. Вводилось классическое рабство «в лучших традициях» Запада и России.
   «И с 1794 г. по 1818 г., то есть двадцать четыре года, духовная миссия не получала от компании не только Библий, Нового Завета или других церковных книг, но ниже азбук для учения детей чтению, и даже восковых свеч и вина для совершения литургии ей не доставляли» [4. С. 73]. Дошло до того, что литургию в храме можно было совершать только по разрешению правителя. Об отношении Баранова к миссии можно судить по более позднему письму Голикова к императору Александру I: «Я думаю, что скоро промышленники предпримут попытку убить Германа, который человек здравый, любящий Бога, скромный, честный, идеальный монах, безупречен в своем поведении».
   К чести первых монахов, они не побоялись всесильного Баранова и обращались в Иркутск, а затем и в Петербург с посланиями о притеснениях миссии и в защиту местного населения. Такие сообщения сохранились, например, в архиве Св. Синода в Петербурге. Одновременно в Иркутск и Петербург шел поток клеветнических обвинений в адрес монахов.
   По жалобам монахов и других служащих миссии в Америку был направлен в качестве ревизора иеромонах Александро-Невской Лавры Гедеон, который пробыл на Алеутских островах с 1804 по 1807 г.
   Школа для алеутов, которую создал архим. Иоасаф, была закрыта осенью 1801 г. В марте 1805 г. при о. Гедеоне школу снова открыли, и в ней обучалось 60 человек. Отец Гедеон и ревизор по Российско-Американской компании Н. П. Резанов стремились поднять уровень образования в школе, но им резко противостоял Баранов. После отъезда о. Гедеона школа почти закрылась, а оставшихся мальчиков обучал о. Герман на острове Еловом.
   С о. Гедеоном вернулся в Россию иеромонах Нектарий, и в 1807 г. оставалось только три члена миссии: иеромонах Афанасий, монах Иоасаф и монах Герман. Много страдавший и болевший иеромонах Афанасий отбыл в Россию в 1825 г. и вскоре умер. Монах Иоасаф умер на Кадьяке в 1823 г. Остался один отец Герман на острове Еловом. Ранее Св. Синод запрашивал, не надо ли назначить нового епископа, но Баранов и сотрудники компании категорически отказались. Таким образом, миссия практически умерла. Хотя Баранов в 1818 г. вынужден был покинуть Аляску и его сменил Семен Иванович Яновский, деятельность миссии практически прекратилась. Перед отъездом Баранов помирился с о. Германом.
   Через некоторое время у Яновского с о. Германом установились добрые отношения. Отец Герман писал ему: «Любезному нашему отечеству Творец как будто новорожденного младенца дать изволил; край сей, который еще не имеет ни сил к каким-нибудь познаниям, ни смысла, требует не только покровительства, но по бессилию своему и слабого ради младенческого возраста – самого поддерживания; но и о том самом не имеет он еще способностей кому-либо сделать свою просьбу. А как зависимость сего народного блага небесным Провидением неизвестно до какого-то времени отдана находящемуся здесь русскому начальству, которое теперь вручилось Вашей власти; сего ради я, нижайший слуга здешних народов и нянька, от лица тех пред Вами ставши, кровавыми слезами пишу Вам мою просьбу. Будьте нам отец и покровитель. Мы… красноречия не знаем; но с немотою, младенческим языком говорим: „Отрите слезы беззащитных сирот, прохладите жаром печали тающие сердца, дайте разуметь, что значит отрада!“» [4. С. 79]. Впоследствии Яновский, не без влияния отца Германа, принял монашество.
   Старец Герман ушел с Кадьяка на остров Еловый, где вел строгую, уединенную монашескую жизнь. К нему стекались убогие, сироты, вдовы. По всем островам шла молва о его святой жизни и о чудесах по его молитвам. Его любили все: и алеуты, и простые рабочие, и чиновники компании, и офицеры военно-морского флота. Сохранился рассказ о том, какое сильное впечатление он произвел на офицеров команды капитана В. М. Головнина, бывших на Кадьяке во время кругосветного путешествия, его почитал следующий главный правитель колонии, впоследствии адмирал Ф. П. Врангель.
   Особенно же о. Германа любили дети, которым он рассказывал жития святых. Он также учил их Закону Божию и пению, для них у него всегда были припасены сладости и гостинцы.
   Отец Герман тихо скончался 13 декабря 1836 г. Алеуты говорили, что в этот момент в небе над Еловым островом был виден светлый столп, именно так они узнали, что старец преставился. Память о святом монахе Германе с годами ширилась, он был причислен к лику святых в 1970 г., став первым американским святым в православном календаре. Память его празднуется 27 июля, на этот праздник на острове Еловом собираются многочисленные паломники со всей Америки. Православная Америка считает его своим покровителем.
Основная литература
   1. Валаамские миссионеры в Америке (в конце XVIII столетия). – СПб.: Валаамский монастырь, 1900.
   2. Жизнь Валаамского монаха Германа, американского миссионера. – СПб., 1894.
   3. История Русской Америки: В 3 т. Т. 1: Основание Русской Америки (1732–1799) / Отв. ред. Н. Н. Болховитинов. – М.: Междунар. отношения, 1997. – С. 251–277.
   4. Корсун С. Преподобный Герман Аляскинский: Жизнеописание. – М.: ПСТГУ, 2005.
   5. Лебедев Л., прот. «Колумбы Росские»: Апостольство Русской Православной Церкви в Америке (XVIII–XIX вв.). – М.: Русский Хронограф, 2003.
   6. Лопухин А.П. Столетие Православной Миссии в Северной Америке, 1794–1894.– СПб.: Тип. А. Л. Катанского, 1894.
   7. Ляшевский С., прот. Преподобный старец Герман Аляскинский. – Нью-Йорк: [Б. и.], 1953.
   8. Онуфрий (Маханов), иеродиак. Причал молитв уединенных: Валаамский монастырь и его небесные покровители прей. Сергий и Герман. – СПб.: Царское дело, 2005.
   9. Русская Православная Церковь в Северной Америке: Ист. справка. – Джорданвилль: Св. – Троицкий монастырь, 1955.– 224 с.
   10. Поберовский С. Очерк истории православия в Америке (1794–1867 гг.) // Православная жизнь. – 1994.– № 4, 6, 7, 8.
   11. Григорьев Д., прот. От древнего Валаама до Нового Света: Русская православная миссия в Северной Америке // Записки Русской академической группы в США. – Нью-Йорк, 1988. – Т. 21. – С. 273–296.
Дополнительная литература
   12. Архангелов С. А., свящ. Наши заграничные миссии: Очерк о русских духовных миссиях. – СПб.: Т. Б. Сойкин, 1899.
   13. Вениаминов И., прот. Состояние Православной Церкви в Российской Америке // Памятник трудов православных благовестников Русских с 1793 до 1853 гг. / Сост. Ал. Стурдза. – М.: Тип. В. Готье, 1857.
   14. Головушков К. Д. Кадьякский епископ Иоасаф Болотов: К 100-летию его миссионерской деятельности (1761–1799 гг.). – Тверь, 1894.
   15. Очерк из истории Американской Православной Духовной миссии: (Кадьяская миссия, 1794–1837 гг.): К 100-летнему юбилею православия в Америке (1794–1894). – СПб.: Валаамский монастырь, 1894.
   16. Михаил (Чуб), архиеп. Преподобный Герман Аляскинский, чудотворец //ЖМП.– 1970.– № 11. – С. 60–72.
   17. Петров В. 77. Русское православие в Америке / Предисл. С. Г. Федоровой // Этнографическое обозрение. – 1994.– № 2.– С. 70–77.
   18. Петров В. И Русские в истории Америки. – М.: Наука, 1991.
   19. Россия в Калифорнии: Русские документы о колонии Росс и российско-калифорнийских связях, 1803–1850: В 2 т. – М.: Наука, 2005.– Т. 1.
   20. Тихменев И А. Историческое обозрение образования Российско-американской Компании и действия до настоящего времени. Т. 4. Ч. 1–2.– СПб., 1861–1863.
   21. Уржумцев И В. Прославление старца Германа Аляскинского // ЖМП. – 1970.– № 11. – С. 48–50.
   22. Федорова С. Г. Русское население Аляски и Калифорнии (кон. XVIII в. – 1867 г.).-М.: Наука, 1971.
   23. Чаплин В., прот. Светильник веры и любви – преподобный Герман Аляскинский и его роль в утверждении христианства на американском Севере // ЖМП.– 1988.– № 1. – С. 48–52.

Глава 7. Святитель Иннокентий (Вениаминов) – апостол Сибири и Америки


   Итак, казалось бы, Аляскинская миссия умерла: в 1823 г. Св. Синод постановил ее закрыть. Это решение не было утверждено императором Александром I, и Синод направил по епархиям послание с призывом найти людей, желающих поехать миссионерами в Америку.
   В 1824 г. на остров Уналашка прибыл откликнувшийся на этот призыв священник Иоанн Вениаминов из Иркутска. С его приездом начался новый этап жизни Американской миссии, через некоторое время его проповедь услышали на Чукотке, на Командорских и Курильских островах, в Восточной Сибири, на Камчатке, в Амурском крае и на Дальнем Востоке. Он просвещал многие народы: алеутов, колошей, кадьяков, эскимосов, кенайцев, чугачей, курильцев, камчадалов, олюторцев, коряков, чукчей, тунгусов, якутов, китайцев, маньчжуров, нигидальцев, гиляков, гольдов и др. [15. С. 4].
   Апостол Сибири и Америки, впоследствии Московский митрополит Иннокентий, Иоанн Вениаминов родился 26 августа 1797 г. в с. Ангинское Иркутской епархии. Он был сыном Евсевия Попова, местного псаломщика при церкви Св. пророка Илии, мать его звали Феклой. Когда Ване было пять лет, скончался отец. Семья оказалась в полной нищете, однако им оказал помощь их дядя Дмитрий Попов, диакон этой же церкви. До восьми лет Иоанн жил при дяде, который учил его грамоте. На восьмом году мальчик уже читал в храме Апостол. С детства проявилась его любознательность и удивительные способности. Девяти лет, в 1806 г., он был направлен в Иркутскую семинарию, хотя его мать, чтобы как-то поддержать семью, просила для него место псаломщика в храме. Через некоторое время его дядя овдовел, принял монашество с именем Давид и поселился в архиерейском доме в Иркутске, где его часто навещал Иоанн.
   В течение одиннадцати лет Иоанн учился в семинарии, которая в то время была очень бедной, семинаристы не ели даже чистого хлеба. Он выделялся исключительными способностями, прилежным поведением. Все ему удавалось: изучение богословских предметов, пение, языки; он очень любил механическую работу, ремесла, изготовление часов. Уже в 1814 г. он получил послушание быть помощником эконома семинарии. В этом же году в семинарию пришел новый ректор, архим. Павел (Некрасов). Как тогда было принято, он по своему желанию начал менять фамилии многим семинаристам. Статному, умному, выделяющемуся Иоанну Попову он дал фамилию Вениаминов в память почившего ей. Иркутского Вениамина (Багрянского), почитаемого в епархии.
   Архим. Павел (Некрасов) собирался отправить Иоанна Вениаминова в Духовную академию в Петербург. Однако по воле Божией этого не случилось. В 1817 г., за год до окончания семинарии, юноша женился на дочери священника Благовещенской церкви Екатерине Ивановне.
   Сразу после окончания семинарии он был рукоположен во диакона Благовещенского храма г. Иркутска, а в 1821 г. – во иерея этой же церкви.
   Его любило и церковное начальство, и народ. Он первым в Иркутске организовал воскресную школу для детей.
   Его интересовали не только богословские и исторические вопросы, но он стремился осваивать различные ремесла – каменщика, плотника, кузнеца, столяра, очень любил делать или чинить часовые механизмы.
   Когда иркутскому ей. Михаилу (Бурдукову) пришел Указ Синода послать священника в колонии Российско-Американской компании, владыка запросил иркутское духовенство: не пожелает ли кто-либо поехать в Русскую Америку.
   Все отказались – никто не согласился ехать в Америку, в том числе и о. Иоанн Вениаминов, отказавшийся в связи с отдаленностью места служения. Но в это время в Иркутске находился Иван Крюков, проживший с алеутами около 40 лет. Он был знаком с о. Иоанном, приходил к нему домой, рассказывал о том, как там живут алеуты, как они по-детски просто принимают христианскую веру, как они умеют поститься, молиться и как хорошо было бы поехать к ним и проповедовать Евангелие. Но о. Иоанн никак не воспринимал эти уговоры.
   Однажды ей. Михаил пригласил о. Иоанна по каким-то делам к себе, а в гостях у владыки оказался Иван Крюков, который пришел прощаться перед отъездом на Аляску и рассказывал об усердии алеутов к молитве и слушанию Слова Божия. Отец Иоанн в своих воспоминаниях писал: «Я вдруг, и можно сказать, весь загорелся желанием ехать к таким людям. Живо помню и теперь, как я мучился нетерпением, ожидая минуты объявить мое желание Преосвященному, и он точно удивился этому, но сказал только: «Посмотрим» [1. С. 13].
   После сообщения о. Иоанна о своем намерении владыка Михаил вызвал четырех диаконов из Иркутска и предложил им подчиниться призванию по жребию. Те согласились. Тогда владыка отслужил молебен, и после чтения 1-й главы из Деяний Апостольских о том, как избирали ап. Матфия (Деян. 1. 26), жребий был вынут с именем соборного диакона Малинина. Но тот категорически отказался.
   После этого владыка благословил о. Иоанна Вениаминова отправиться в Америку.
   «Пусть мой пример, – писал о. Иоанн, – будет новым доказательством той истины, что от Господа исправляются человеку пути его, и что все мы, служители Церкви Его, не что иное, как орудие в руках Его. Ему угодно было назначить мне поприще служения в Америке, и это исполнилось, несмотря даже на противление воли моей» [1. С. 14].
   Придя домой, о. Иоанн взял на руки годовалого сына Иннокентия со словами: «Кеня, Кеня! где ноги твои ходить будут?» [9. С. 12]. Супруга все поняла и стала умолять о. Иоанна не ехать в Америку, но он был непреклонен.
   7 мая 1823 г. Вениаминовы всей семьей отправились из Иркутска через родное село и дальше по тайге до р. Лены, по Лене на плоскодонном судне до Якутска, а далее до Охотска верхом по горным тропам. 29 июня 1824 г. они прибыли на остров Уналашку.
   Приход о. Иоанна составляли около 60 небольших островов Алеутской гряды. Главным был остров Уналашка (150 верст в длину и 50 верст в ширину). На Уналашке жило около 400 алеутов, а всего прихожан было приблизительно две тысячи.
   Отец Иоанн писал: «Климат в Уналашке отличается частыми и быстрыми переходами температуры, здесь царствует вечная осень, с ветрами и туманами. Во все мое пребывание здесь не было ни одного дня, в который бы с утра до вечера было бы совершенное безветрие. Летом редко бывает жарко, а зимою морозы доходят до такой степени, что иногда обмерзали птицы. Ясных дней очень мало: совершенно безоблачных дней бывает от 4 до 12 в целый год. Ясных от 30 до 60. И вообще, солнце видимо в год только от 100 до 160 дней» [1. С. 17].
   После посещения Уналашки о. Макарием здесь около 30 лет не было священника. Отец Иоанн с семьей поселился в землянке. 1 августа о. Иоанн отслужил в единственной ветхой деревянной часовне первую литургию и благодарственный молебен о благополучном прибытии. Он сразу начал изучать язык алеутов, а затем приступил к обучению их ремеслам: плотницкому, столярному, кузнечному, каменному и т. д. Вместе с ними в 1826 г. он построил и освятил храм Вознесения Господня, своими руками вырезал и позолотил иконостас и престол. Только после этого он построил дом для своей семьи и часовню в отдаленном селении Умнаке.
   В течение первых лет он практически всех окрестил на о-ве Уналашке, где начал приобщать местных жителей к церковной жизни, изучать их обычаи и предания и проповедовать на алеутском языке. Вскоре он приступил к составлению азбуки алеутского языка. На ее основе о. Иоанн начал переводить на алеутский литургию, отрывки из Евангелия, катехизиса. Чтобы научить алеутов грамоте, он устроил школу для мальчиков, сам написал учебные пособия, сам и обучал ребят.
   Дети к нему тянулись, и он умел не только учить их, но и воспитывать. Его мысли о воспитании и образовании можно и должно изучать. Впоследствии он писал: «Воспитание детей есть самая труднейшая задача для науки, и потому справедливо говорится, что мы не умеем воспитывать своих детей. И точно так. Например, несмотря на то, что многие писали и пишут о сем предмете и некоторые даже весьма основательно и со знанием дела, но при всем том мы еще не имеем полной системы или науки, как воспитывать детей, чтобы не уничтожая и не извращая никакого характера, данного природой человеку. В то же время всякие из них направлять так, чтобы он при всем развитии своем не был препятствием к достижению главной цели существования нашего на земле, указанного нам Спасителем нашим; впрочем, это кажется и выше сил человеческих» (статья «Несколько мыслей касательно воспитания духовного юношества»). Для своей детской паствы отец Иоанн писал на любые темы: о посте, о Евангелии, о семье. У него было и своих пятеро детей. Они всегда были заняты, помогали отцу во всех его делах, им не позволялось никакой праздности.
   Приход его был обширный, приходилось путешествовать с острова на остров, из одной деревни в другую. Этим поездкам о. Иоанн посвящал значительную часть года, с апреля по октябрь. Путешествуя на утлых челноках-байдарках, называемых в шутку «душегубками», он подвергался опасностям и лишениям, учился у алеутов терпеть и голод, и холод.
   Приехав в алеутскую деревню, о. Иоанн собирал жителей, учил их Слову Божию, а затем совершал богослужение. Впоследствии он писал: «Из всех добрых качеств алеутов ничто столько не радовало и не услаждало моего сердца, как их усердие, или, правильнее сказать, жажда к слышанию Слова Божия, так что скорее утомится самый неутомимый проповедник, чем ослабнет их внимание и усердие к услышанию Слова» [1. С. 53]. Отец Иоанн полюбил свою паству: «Нет среди них ни ссор, ни драки. Обиженный никогда не ответит на обиду и только будет молчать, но все по-прежнему исполнять. Да и молчание их никогда не продолжается дольше говения. У них нет обмана и воровства. Всегда поделятся с неимущим, а кто не нуждается, никогда не попросит. И за свои дары они никогда не ждут ни расчета, ни благодарности – это их закон. Не только богатства, но и лишних вещей у них нет… Терпеливость их и обычай помогать друг другу в нужде суть такие превосходные качества, при которых очень легко и прочно можно утвердить в них истинное христианство. Материалы превосходны, лишь бы только были руки и средства» [1. С. 57].
   Горячая любовь пастыря вскоре привлекла к нему сердца алеутов. Они встречали его у самой пристани и даже приносили туда больных, чтобы получить его благословение. Его посещение было для алеутов настоящим праздником.
   На всех островах он крестил, венчал, причащал. А на одном из островов его встретили необычно. Отец Иоанн много лет спустя рассказывал близким людям следующее: «В Великий пост 1828 года отправился я первый раз на остров Акун к алеутам. Подъезжая к острову, я увидел, что они все стояли на берегу, наряженные, как в торжественный праздник. Когда я вышел на берег, то они все радостно бросились ко мне. Я спросил их, – почему они такие наряженные? Они отвечали: – Потому что мы знали, что ты выехал и сегодня должен быть у нас, вот мы в радости вышли на берег, чтобы встретить тебя. – Кто же вам сказал, что я буду у вас сегодня, и почему вы меня знаете, что я именно отец Иоанн? – Наш шаман, старик Иван Смиренников, сказал нам об этом и описал нам твою наружность так, как теперь видим тебя.
   Это обстоятельство меня чрезвычайно удивило. Но я все же это оставил без внимания и стал их готовить к говению. Явился ко мне этот старик шаман и изъявил желание говеть. Он ходил очень аккуратно на богослужение, и я все-таки не обращал на него особого внимания. Приобщивши его Святых Таин, отпустил его. И что же? К моему удивлению, он после причастия отправился к своему тойену, старшине, и высказал ему свое неудовольствие на меня, а именно за то, что я спросил у него на исповеди, почему алеуты называют его шаманом, так как ему крайне неприятно носить такое название от своих собратьев, и что он вовсе не шаман. Тойон, конечно, передал мне неудовольствие старика Смиренникова. Я тотчас послал за ним за объяснением. И когда посланные отправились, старик попался им навстречу со следующими словами: – Я знаю, что меня зовет священник, и я иду к нему. Я стал подробно расспрашивать о его жизни и на вопрос, грамотен ли он, отвечал: – Хотя и не грамотен, но молитвы и Евангелие знаю. Тогда я просил объяснить, почему он знает меня, что даже описал собратьям мою наружность и откуда узнал, что я в этот день должен явиться к вам и что буду учить вас молитве? Старик отвечал, что все это ему сказали двое его товарищей. Кто эти два товарища? – спросил я. Белые люди, – ответил старик. – Они, кроме того, сказали мне, что ты в недалеком будущем отправишь свою семью берегом, а сам поедешь водой к великому человеку и будешь говорить с ним. Где же эти твои товарищи белые люди и что это за люди? – спросил я его. Они живут недалеко здесь, в горах, и приходят ко мне каждый день. – Когда же явились к тебе эти белые люди в первый раз? Он отвечал, что вскоре по его крещении иеромонахом Макарием явился ему прежде один, а потом и два Духа, невидимые никем другим, в образе человеческом, белые лицом, в одеяниях белых, подобных стихарям, обложенных розовыми лентами, и сказали, что они посланы от Бога наставлять, научать, хранить его. И в продолжение почти 30 лет они почти ежедневно являлись к нему днем или к вечеру, но не ночью, наставляли его христианскому учению и таинствам веры, подавая ему самому и по прошению его другим помощь в болезнях, и при этом они весьма отзывались на прошение его тем, что «мы просим у Бога, и если благословит Он, то мы исполним». Иногда сказывали ему происходящее в других местах, весьма редко будущее, но всегда с оговоркой – «если это угодно Богу будет открыть». И уверяли, что не своей силой они все это делают, но силою Бога Всемогущего.
   И хотя учение этих Духов есть учение православной Церкви, но я знаю, что и бесы веруют и трепещут, и усомнился, не хитрая ли это и тончайшая сеть лукавого и спросил: – Как они учат молиться? Себе или Богу? И как жить с другими? Он ответил, что они учат молиться Духом и сердцем, иногда молятся вместе долго и учат исполнять чистые христианские добродетели, о коих он подробно мне рассказал. И более всего советуют соблюдать верность и чистоту, как в супружестве, так и вне супружества. Сверх того учили его и другим внешним добродетелям и обрядам – как изображать крест на теле, не начинать никакого дела, не благословясь, не есть рано поутру, не жить вместе многим семействам, не есть вскоре убитой рыбы и зверя еще теплого, не употреблять в пищу некоторых птиц и растений и пр. После этого спросил я его: – Являлись ли они ему ныне после причастия? И велели ли слушать меня? Он отвечал, что являлись, как после исповеди, так и после причастия, и говорили, чтобы он никому не сказывал исповеданных грехов своих, и чтобы после причастия вскоре не ел жирного, и чтобы слушался учения моего, но не слушал русских здесь живущих. И даже сегодня по пути явились и сказали, для чего я зову его и чтобы он все рассказывал, ничего бы не боялся, потому что ничего худого не будет. Потом я спросил: Когда они являются ему, что он чувствует – радость или печаль? Он сказал, что в одно время при них он чувствует угрызение совести своей, когда сделает что-либо дурное, а в другое время не чувствует никакого страха. Так как многие его почитают за шамана, то он, не желая таковым считаться, неоднократно просил их, чтобы они отошли от него и не являлись ему. Но Духи отвечали, что они не дьяволы и им не велено оставлять его. На вопрос его, почему они не являются другим, они отвечали, что им так велено.
   Дабы удостовериться, точно ли Ангелы являются ему, я спросил, могу ли я видеть их и говорить с ними? Он отвечал, что не знает и спросит у них. И действительно, через час приходит и говорит, что они ему сказали: „И что он еще хочет знать о нас, ужели он почитает нас дьяволами? Хорошо, пусть видит и говорит с нами, если хочет“. И еще сказали нечто в одобрение мое, и я, дабы не сочтено за тщеславие со стороны моей, помолчу об этом. Тогда что-то необыкновенное произошло со мной, какой-то страх напал на меня и полное смирение. Что если в самом деле я увижу их, этих Ангелов, и они подтвердят сказанное сердцем. И как увижу этих Ангелов, и как же я пойду к Ним, ведь я же человек грешный, недостойный беседовать с ними, обладаю гордостью и самонадеянностью. И, наконец, свиданием моим с Ангелами может быть превознесся бы своею верою или возмечтал бы многое о себе. Я, как недостойный, решился не ходить к ним. Я сказал братьям алеутам, чтобы они не называли больше Смиренникова шаманом». Вот что такое подлинное апостольство.
   Об этом событии о. Иоанн написал донесение архиеп. Михаилу в Иркутск, на что владыка ответил: «Подлинно происшествие это редчайшее и в наши времена неслыханное; благодарю за разумный совет и весьма приличное наставление, данное вами как Смиренникову, так и собратьям его, алеутам. Нелицемерно скажу вам в глаза и заочно, что вы, не дав места любопытству превознестись над своею верою, блаженнее всех тех, кои веруемые вещи, подобно ев. апостолу Фоме, подвергают осязанию. Но как неверие Фомино в наших церковных песнях названо добрым: то я желал бы, и многие другие пожелают со мною, чтобы вы, в большее прославление благочестивой нашей веры, решились, если еще жив будет старик Смиренников, видеться и говорить с духами, ему являющимися. Большей предосторожности к сему не требуется, кроме чистой веры вашей и сердечной молитвы: помните только, что при свидании и в продолжении оного иметь молитву Господню, которую и повторите вместе с духами. Разговор же ваш с ними может быть не иной, как о судьбе новообращенных алеутов, ваших прихожан, коим какого вы желаете добра, просите их испросить оного у Бога» [9. С. 28]. Но воли Божией на то не было. Сначала о. Иоанн собирался ехать, но не смог, а Смиренников об этом знал чудесным образом и алеутам говорил, что отец Иоанн осенью не приедет, а приедет весной. Так и случилось. К тому времени, как он смог приехать на остров, Иван Смиренников уже скончался.
   В 1829 г. о. Иоанн совершил путешествие на полуостров Аляску, в район реки Нушегак, который не относился к его приходу. Здесь он проповедовал Евангелие эскимосам, но крестил их только после «приличного испытания и увещания» [1. С. 42]. Были крещены первые 13 человек. В 1832 г., вторично побывав там, он нашел еще 70 человек, крещенных в его отсутствие, которых он миропомазал и приобщил Святых Таин. Начальник колоний барон Ф. И. Врангель, на глазах которого все совершилось, приказал построить часовню, что и было исполнено.
   Так, о. Иоанн переплывал с острова на остров, в основном на байдарках, и проповедовал, крестил, причащал, исповедовал, отпевал. Впоследствии у него постоянно болели простуженные в этих путешествиях ноги.
   К 1830-м гг. о. Иоанн перевел для алеутов катехизис, Евангелие от Матфея, букварь с молитвами, составил грамматику и словарь алеутского языка. Затем он перевел для них часть Евангелия от Луки и Деяний апостольских, а также написал удивительную книгу, очень четко и просто раскрывающую наш путь к Богу: «Указание пути в Царствие Небесное», выдержавшую впоследствии более 50 изданий на русском и славянском языках (1-е издание было в 1839 г., а к 1885 г. вышло уже 46 изданий). Во введении мы читаем: «Кому попадется сия моя книжка и кто захочет прочесть ее, тот найдет в ней не более как слабое и скудное сказание о пути в Царствие Небесное. Но если кто это прочтет с молитвой ко Иисусу Христу, то Он, яко Всемогущий, и сими моими словами может просветить и согреть сердце читающего» [4. С. 111].
   Когда алеуты увидели книги на своем языке, то все захотели учиться читать, даже старики. В некоторых селениях большинство алеутов-мужчин освоили грамоту.
   Отец Иоанн устраивал школы, построил больницу и приют для детей. За десять лет он крестил всех алеутов своего прихода.
   В 1834 г. о. Иоанн был переведен на остров Ситху, в г. Новоархангельск – «столицу» Русской Америки, в котором находилось главное управление Российско-Американской компании.
   К началу 1837 г. в Русской Америке жили 11 тыс. русских, креолов, алеутов, эскимосов, курильцев и 50 тыс. индейцев.
   Для о. Иоанна открылось новое поприще миссионерского служения – среди североамериканских индейцев-колошей (тлин-китов). Язычники враждовали с русскими и оставались в своей вере под сильным влиянием своих шаманов и тойенов.
   Отец Иоанн служил в храме Михаила Архангела, устроил миссионерскую школу для мальчиков, обучал их Закону Божию и ремеслам. Он начал общаться с индейцами: изучать их жизнь, обычаи, их характер, но это не давало никакого результата – они были замкнуты и близко его не подпускали. Они не доверяли никому из белых. Как же можно было завоевать их доверие? И тут явилось грозное знамение силы Божией.
   В 1836 г. для индейцев наступило тяжелое испытание: возникла эпидемия оспы, такая сильная, которой они ранее не помнили. В то время русские уже практиковали прививки от оспы, и даже зараженные оспой переносили ее в легкой форме. У индейцев же начался настоящий мор. Оспа в течение двух месяцев погубила почти половину местного населения. В начале эпидемии колоши обратились к шаманам. Каждый день били шаманские бубны, горели костры, вокруг которых плясали шаманы. Однако колоши гибли десятками и сотнями, а живущих рядом русских болезнь не касалась, и шаманы говорили, что это русские наслали беду. Поскольку ничего не помогало, индейцы обратились за помощью к русским; то обстоятельство, что русских не брала эта болезнь, они воспринимали как чудо. Ситхинский доктор Бляшке вместе с о. Иоанном стали ходить к больным, прививать оспу, и наконец эпидемия остановилась. Только после этого колоши открыли свои дома и допустили в семьи о. Иоанна, и он смог начать полноценную проповедь Евангелия, а шаманы отступили. Началось крещение колошей.
   Теперь о. Иоанн без опасения приходил в селения колошей, которые слушали миссионера с охотой и принимали с радушием. Одновременно о. Иоанн обучал их оспопрививанию и разным ремеслам, устроил школу для детей, в которой преподавал по своим учебникам, составил грамматику и словарь тлинкитского языка. Крестил он индейцев только по их желанию, а также спрашивал согласие на крещение у их матерей и тойенов и при этом не разрешал им делать ему какие-либо подарки.
   В 1837 г. впервые было совершено богослужение вне форта, под открытым небом; на литургии присутствовали индейцы и все местное население – более 1500 человек. В 1838 г. на Аляске и Алеутских островах было 4 священника, 4 храма, много часовен, школы и приюты для сирот. Практически все Алеутские острова и часть материковой Аляски были просвещены – алеуты, эскимосы, колоши; всего насчитывалось более 10 тыс. христиан.
   Для сравнения можно привести миссионерскую практику иезуитов в то же время в Калифорнии. По воспоминаниям путешественников, «каменные строения, где жили индейцы, напоминали хлева, которые на ночь запирались тяжелыми железными засовами с замками… Индейцы, увиденные в миссиях, напоминали скотов, которые были привязаны к кормушке. Перед смертью индейцы стремились вернуться в горы» [41. С. 278]. Индейцев не учили ни испанскому языку, ни латинскому, на котором совершалось богослужение.
   В 1838 г. о. Иоанн по благословению епископа Иркутского направился в Петербург, как и предсказал десять лет тому назад старик Смиренников. Он поехал с целью издания на алеутском языке своих переводов и с сообщением о трудностях Аляскинской миссии. Для улучшения существующего положения он составил проект реорганизации миссии, в котором предлагал умножение числа церквей, учреждение на севере Америки постоянной миссии, назначение клира и миссионеров, учреждение благочинного над духовенством с отчетностью перед епархиальным архиереем. Уезжал он с хроническим заболеванием суставов ног, которое возникло от постоянного плавания на байдарках по Тихому океану.
   Отец Иоанн приплыл в Петербург по единственно возможному тогда морскому пути – вокруг Азии, а семью, как было предсказано, отправил сухопутным путем – через Охотск в Иркутск.
   В Петербург он прибыл 25 июня 1839 г. и представил обер-прокурору Св. Синода гр. И. А. Протасову доклад «Обозрение Православной Церкви в Российских поселениях в Америке с мнением об улучшении состояния оной». Но Синод был на летних каникулах, и о. Иоанн поехал в Москву, где встретился с митр. Филаретом (Дроздовым). Святитель предложил о. Иоанну остановиться у него на Троицком подворье. В результате тесного духовного общения свт. Филарет очень полюбил о. Иоанна и впоследствии о нем говорил: «В этом человеке что-то апостольское» [9. С. 41].
   Довольно скоро о. Иоанн заслужил уважение и полное признание москвичей. Москва богато одарила миссионера церковной утварью, облачениями, иконами и деньгами. В ученых обществах Академии наук он оставил свои научные труды и записки по географии и этнографии Алеутских островов – о климате, языке, образе жизни, нравах, характере, верованиях, песнях, легендах местных народов, о промыслах (например, о добыче меха морских котиков), а также сделал ряд докладов. Впоследствии его научные заслуги были высоко оценены и российской, и мировой научной общественностью: он был избран членом-корреспондентом Российской академии наук, а в 1869 г. – почетным членом Императорского Географического общества.
   Осенью 1839 г. о. Иоанн сделал в Св. Синоде доклад о состоянии церковных дел в Русской Америке. Доклад был полностью одобрен, а все его просьбы и предложения о помощи – и материальной, и о формировании местного клира, и по организационным вопросам – были приняты и утверждены. Его сочинения на алеутском языке утверждены к изданию, а «Указание пути в Царство Небесное» решено было напечатать не только на алеутском, но и на русском языке. Он был возведен в сан протоиерея и назначен начальником духовной миссии.
   В это время в Петербург пришло известие, что 25 ноября 1839 г. в Иркутске скончалась его жена и шестеро их детей остались сиротами. И тогда митр. Филарет (Дроздов) стал уговаривать его принять монашество. Отец Иоанн не соглашался, поскольку забота о детях осталась полностью на нем. Тем временем для издания своих переводов и сочинений он отправился в Москву, и митр. Филарет послал с ним письмо наместнику Троице-Сергиевой Лавры архим. Антонию (Медведеву)[67] с указанием, радушно его принять и непременно выпытать у него рассказ о старике Смиренникове.
   За это время по ходатайству митр. Филарета все дети о. Иоанна были хорошо устроены: дочерей принял на воспитание Патриотический институт, а сыновей – Санкт-Петербургская духовная семинария.
   По возвращении о. Иоанна в Петербург все архиереи Св. Синода стали уговаривать его принять монашество, и на этот раз он не решился отказаться.
   29 ноября 1840 г. митр. Филарет постриг о. Иоанна с именем Иннокентий в честь свт. Иннокентия Иркутского (Кульчицкого). На другой день, когда монах Иннокентий был возведен в сан архимандрита, Св. Синод принял решение образовать новую епархию – Северо-Американскую и Камчатскую.
   А потом сбылось следующее предсказание старика Смиренникова: «…поедешь к великому человеку и будешь говорить с ним». 1 декабря 1840 г. архим. Иннокентия пожелал видеть император Николай I. Сохранилось описание свт. Иннокентия, как Николай I его принял, как с ним разговаривал, выслушал о трудностях жизни православных в далекой Русской Америке. Вскоре Св. Синод постановил, а император утвердил: открыть новую епархию – Камчатскую, Курильскую и Алеутскую.
   15 декабря 1840 г. в Казанском соборе Санкт-Петербурга совершилась хиротония архим. Иннокентия во епископа Камчатского, Курильского и Алеутского.
   По поручению Св. Синода он составил инструкцию для миссионеров «Наставление священнику, назначаемому для обращения иноверных и руководствия обращенных в христианскую веру». В ней говорилось, что первым делом миссионер должен духовно подготовиться к выходу на проповедь: стяжать молитву, смиренное расположение духа и любовь как к самому делу, так и к своим пасомым. Каждое богослужение или требу проповедник должен начинать хотя бы кратким поучением. Святитель пишет: «Христианство есть потребность, удовлетворение и утешение преимущественно сердца, а не одного ума; и потому в преподавании учения веры надобно стараться действовать более на сердце, нежели на ум… Но чтобы действовать на сердце, надобно говорить от сердца: от избытка сердца уста глаголют. И потому только тот, кто исполнен и избыточествует верою и любовью, может иметь уста и премудрость, ей же не возмогут противиться сердца слушающих, и которая верно указывает, как, где и что говорить. И так, примечай и лови минуту сердечного расположения слушающих тебя. Это время всегда благоприятно для сеяния слова Божиего» [9. С. 150–151].
   Владыка предлагает примерный порядок преподавания учения веры: «От бытия и благоустройства видимых вещей показать бытие, всемогущество, силу и славу Творца вселенной, Его благость, всеведение и т. д… Потом показать нравственный закон Моисеев… Показать необходимость исполнения закона, как воли Творца, и видимые следствия исполнения и несохранения закона… После того начинай собственно Евангельскую проповедь так, как начал сам Иисус Христос, т. е. возвещением покаяния и утешения, или приближения Царствия Небесного. Старайся приводить их в чувство раскаяния, или близкое к раскаянию… и тогда благовествуй им Иисуса Христа Спасителя и Надежду всех людей, во утешение им… Привести в чувство раскаяния и сокрушения есть одно из труднейших дел проповедника; но это состояние есть… возделанная земля для насаждения семени христианства. Ибо тогда оно может пасть в самую глубину сердца его и, при последующем содействии благодати, принести обильный плод» [9. С. 151–152].
   Проповедь должна заканчиваться предложением к слушателям принять крещение. Желающий последовать за Христом должен отречься от язычества, оставить шаманство, согласиться исполнять евангельские заповеди и исповедать свои грехи. После этого священник может совершать таинство Святого Крещения.
   «Наставление миссионеру» содержит и «особенные наставления относительно учения, богослужения и обхождения с инородцами». Владыка пишет: «С первого свидания с инородцами старайся снискать их доверенность и благорасположение, но не подарками или ласкательством, а рассудительностью, готовностью на всякую помощь, добрыми и благоразумными советами и искренностью. Иначе кто откроет тебе сердце, если не будешь иметь доверенности и т. д.» [9. С. 160].
   В январе 1841 г. ей. Иннокентий отбыл из Петербурга. 26 сентября бриг «Охотск» бросил якорь в гавани Новоархангельск, ставшей его резиденцией. Свт. Иннокентия встречал весь город.
   Святитель наметил расширение дела миссии. В Новоархангельске было открыто духовное училище, преобразованное в 1845 г. в миссионерскую семинарию. Состоялось открытие нескольких новых миссий:
   • Нушегакская (в период с 1842 по 1857 г. крещено 1448 эскимосов).
   • Квипакская миссия (за этот же период крещено 1320 человек).
   • Кенайская миссия (1432 человек). Здесь крестились даже индейцы-шаманы.
   Для индейцев-колошей были переведены на местный язык Евангелие от Матфея, некоторые места из Апостола, литургии и основные молитвы. В 1849 г. был построен и освящен храм на острове Ситха.
   С 1842 г. владыка Иннокентий ежегодно командирует священника на Курильские острова. В 1850 г. все острова посетил иеромонах Сергий. На одном из островов в местном озере о. Сергий совершил Великое освящение воды, которую нельзя было пить из-за огромного количества водившихся в нем насекомых. После освящения все насекомые чудесным образом пропали [10. С. 4].
   Постепенно святитель все больше внимания уделял Камчатке, а в мае 1842 г. сам выехал на корабле, чтобы предпринять путешествие по Камчатскому полуострову[68]. По пути на Камчатку владыка отправился к о-ву Еловому. Неблагоприятный ветер почти месяц не давал пристать к берегу, кончились сухари, не хватало воды. Святитель писал впоследствии: «Я сказал в уме: «Если ты, о. Герман, угодил Господу, то пусть переменится ветер». И точно, – не прошло и четверти часа, сделался попутный ветер. Вскоре на могиле старца я служил панихиду» [1. С. 173]. С этих пор святитель глубоко почитал Божьего угодника Германа.
   Наконец в августе владыка прибыл в Петропавловск. Здесь он ждал зимнего санного пути и знакомился с делами епархии. В ноябре был подготовлен архиерейский поезд на собачьих упряжках, владыка ехал в специальной повозке, которую он, шутя, называл своим гробом. Путешествие продолжалось четыре месяца и было исключительно трудным. Было пройдено на собаках и отчасти на оленях более пяти тысяч верст. «Невозможно вообразить себе всех бедствий путешественника, едущего на одних собаках несколько сот верст по непрохоженной снежной степи, в мороз, часто превосходящий 40 градусов. Как описать мучения его во время вьюги, продолжающейся иногда несколько дней сряду в снежной, беспредельной, безлесной пустыне», – читаем мы в воспоминаниях его сподвижников [1. С. 173].
   В каждом населенном пункте владыка совершал богослужение. На побережье Охотского моря, в поселке Лесном, владыка встретился со своим братом, священником Стефаном Поповым, который там служил, построил для камчадалов храм и новое селение из деревянных домов.
   3 июля 1843 г. миссионеры прибыли в Охотск. Здесь свт. Иннокентий жил у начальника охотского отделения Российско-Американской компании В. С. Завойко. Завойко должен был основать новый порт Аян южнее на побережье Охотского моря, но не имел возможности оставить свои дела и выехать из Охотска для осуществления этой задачи. Узнав об этом, преосвященный сказал: «В Ваше отсутствие я буду за Вас и бухгалтером, и конторщиком, и строителем. Благословляю Вас в путь для исполнения важного для России дела». Завойко отправился в Аян. Когда предполагавшийся срок его возвращения уже прошел, семья, сотрудники и владыка обеспокоились, поскольку погода испортилась, а море стало покрываться льдом. Свт. Иннокентий и днем, и ночью дежурил на пристани с подзорной трубой, приказывая разводить сигнальные костры. Он первым заметил на льдине потерпевших крушение, и Завойко удалось спасти.
   В сентябре 1843 г. святитель возвратился на остров Ситху, в Новоархангельск.
   Подобные путешествия были совершены святителем еще в 1845, 1846 и 1849 гг. Он бывал в селениях и стойбищах камчадалов, чукчей, тунгусов и коряков. «Чем более знакомлюсь с дикими, – впоследствии писал святитель, – тем более люблю их, и тем более убеждаюсь, что мы с нашим просвещением далеко уклонились от пути к совершенству, почти не замечая того; ибо многие, так называемые дикие, гораздо лучше многих, так называемых просвещенных, в нравственном отношении» [1. С. 203]. Особое внимание уделял святитель обучению детей. В школах в первый год учили читать, писать и петь, во второй – преподавали грамматику, священную историю, катехизис и нотное пение.
   Десятилетнее служение святителя было отмечено возведением его в сан архиепископа, а в сентябре 1853 г. святитель переехал в Якутск, к месту своих новых миссионерских трудов, поскольку летом 1852 г. Якутия (которую в то время населяло около 200 тыс. человек) была присоединена к Камчатской епархии. В начале 1854 г. в 60-градусные морозы он уже путешествовал по Якутии.
   По инициативе свт. Иннокентия в Якутске был учрежден Комитет для перевода священных и богослужебных книг на якутский язык. Его председателем стал миссионер прот. Димитрий Хитров[69]. Посетивший в это время Якутск писатель И. А. Гончаров оставил описание работы комитета, где содержатся следующие строки о якутском языке: «Что значат трудности английского выговора в сравнении с этими звуками, в произношении которых участвуют не только горло, язык, зубы, щеки, но и брови, и складки лба, и даже, кажется, волосы! А какая грамматика! То падеж впереди имени, то притяжательное местоимение слито с именем и т. и., и все это преодолено!» [1. С. 329].
   Прот. Димитрий Хитров был послан с переводами в Петербург и Москву, где организовал их издание, сам при этом исполняя обязанности корректора. Таким образом, в 1858 г. в Москве были изданы: «Краткая грамматика якутского языка, составленная прот. Д. Хитровым», «Якутско-русский словарь», «Священное Евангелие на якутском языке», «Деяния ев. апостолов на якутском языке», «Книга Бытия на якутском языке», «Божественная Литургия ев. Иоанна Златоуста с требником на якутском языке», «Указание пути в Царствие Небесное на якутском языке» и многие другие книги.
   Этот же комитет занимался переводами на тунгусский язык; были сделаны переводы Четвероевангелия, составлена грамматика и почти полный тунгусско-русский словарь.
   19 июля 1859 г. в Троицком соборе Якутска святитель впервые совершил литургию полностью на якутском языке. Старейшины-якуты обратились к нему и губернатору с просьбой сделать этот день национальным праздником. Их просьба была выполнена.
   Святитель Иннокентий начал осваивать и Амурский край, который с 1851 г. он периодически посещал. Весной 1854 г. владыка доехал до устья р. Амур, где его встретил сын – священник-миссионер Гавриил Вениаминов.
   Во время русско-турецкой войны (1853–1856) англо-французская эскадра в Тихом океане пыталась уничтожить русский флот и захватить Петропавловск-Камчатский. В 1854 г. обороной Петропавловска руководил военный губернатор В. С. Завойко[70]. С помощью Божией неприятелю не удалось закрепиться на берегу, и все атаки были отбиты.
   В июле 1855 г. святитель прибыл в Аян, где 21 июля отслужил молебен о даровании победы над англичанами. В это время в Аян неожиданно прибыли два английских фрегата. Английские офицеры и солдаты зашли в пустой храм, где на коленях молился свт. Иннокентий. После окончания молебна офицеры объявили, что они должны взять его в плен. Святитель пригласил их в свой дом, долго беседовал и, узнав, что у них на корабле в плену находится священник-миссионер, убеждал их отпустить батюшку. На другой день английские офицеры снова пришли к святителю и сообщили, что их генерал решил освободить из плена и его, и священника-миссионера.
   1856 г. был посвящен путешествию по Амуру, а 1857 г. владыка провел в путешествиях по Якутии, затем уехал в Америку. Оттуда он прибыл в Петербург. В столице владыка добился назначения двух викарных епископов: в Якутск и на Ситху. К 1860 г. на Аляске, благодаря трудам православных миссионеров, насчитывалось уже 12 тыс. коренных жителей православного исповедания, 43 общины, 9 храмов, 35 часовен, 17 школ и 3 детских приюта [25. С. 91].
   В январе 1858 г. святитель отправился на Амур. Здесь вместе с гр. Н. Н. Муравьевым-Амурским в устье р. Зеи они основали центр будущей губернии и епархии – г. Благовещенск, в котором святитель заложил Благовещенский храм. 16 мая 1858 г. был подписан российско-китайский договор о границе между Россией и Китаем по р. Амур[71], началось быстрое освоение Приамурья, строились города, станицы, храмы.
   Зиму 1860 г. святитель провел в Николаевске. Сюда же прибыл по дороге в Японию молодой иеромонах Николай (Касаткин), будущий архиепископ. Он опоздал на последнее судно, идущее к Японским островам, и до лета 1861 г. жил с владыкой Иннокентием, который наставлял будущего апостола Японии и, в частности, велел ему непременно хорошо изучить японский язык и жизнь японцев.
   Весной 1862 г. после поездки на Камчатку и в Америку святитель вернулся на Амур и окончательно поселился в Благовещенске. Строился город, благоустраивались храмы. Начались частые плавания святителя по Амуру. Совершал он их на особом катере, которым сам и правил, причем останавливался во всех попутных селениях.
   В 1863 г. он впервые познакомился с гольдами, обитавшими по берегам Амура в количестве пяти тысяч человек. «Не столько затрудняют меня средства к построению церкви, – писал владыка, – сколько то, что я не имею людей, способных на это дело (миссионерское). Молодые… могут повредить делу в самом начале… а пожилых и опытных у меня нет» [1. С. 516]. В мае 1867 г. святитель предпринял свое последнее апостольское путешествие по Амуру, посещая каждое селение. Вдоль Амура были построены 30 церквей, несколько школ, основаны две миссии.
   Наступали старость и болезни, слабело зрение. В письме к московскому митр. Филарету (Дроздову) владыка Иннокентий просил найти ему место для проживания на покое в монастыре, но в конце 1867 г. пришло известие о кончине митр. Филарета[72], его старшего друга и духовного наставника, а 18 января 1868 г., будучи в г. Благовещенске, святитель получил из Петербурга эстафету от обер-прокурора графа Д. А. Толстого о своем назначении митрополитом Московским. Владыка был избран по личному желанию императора Александра II. Пораженный, владыка молча ушел в свою келью, а на следующий день, как всегда мирный и радостный, отправил депешу о согласии с волей Божией и назначением. Через месяц он выехал в Москву.
   Долгий путь лежал через Иркутск и Казань, где его встретили с белым митрополичьим клобуком с бриллиантовым крестом, и наконец святитель прибыл в Москву. Москва радушно встречала своего митрополита. Первая литургия в Успенском соборе, первые обращения к пастве, посещение Троице-Сергиевой Лавры – так началось служение святителя на Московской кафедре.
   И здесь, пребывая на Московской кафедре, святитель не оставил миссионерства. В конце 1869 г. он составил устав и учредил Православное миссионерское общество (ПМО)[73]. Владыка был назначен его председателем и руководил им в течение девяти лет. При открытии общества он обратился с посланием: «…Господу угодно, чтобы здесь в центре России в летах преклонных я не оставался чуждым миссионерской деятельности, которой в отдаленных уголках отечества была посвящена вся жизнь моя с ранней молодости» [1. С. 687]. Со всей России в Совет общества поступали значительные денежные средства, а также пожертвования иконами, книгами, церковной утварью. Собранные средства направлялись в первую очередь на увеличение числа миссионеров, на устройство храмов и школ, составление переводов богослужебных и духовно-нравственных книг, на помощь при организации оседлой жизни кочевников. Открывались новые миссии. В 1874 г. на средства общества в Москве стал издаваться журнал «Миссионер».
   Для более широкого осуществления миссионерских задач были открыты Комитеты миссионерского общества, которыми руководили епархиальные архиереи[74]. Всего при жизни митр. Иннокентия было открыто 29 таких комитетов. В их деятельности активно принимали участие высшие лица губерний.
   Теперь дело евангельского просвещения народов Америки и Сибири стало делом всей Русской Церкви.
   Святителю удалось придать деятельности Московского Покровского монастыря миссионерское направление, там готовились будущие миссионеры и находили приют ушедшие на покой труженики-миссионеры. В Троице-Сергиевой Лавре он наладил выпуск «Троицких листков», много помогавших в деле просвещения русского народа, который и сам очень нуждался в просвещении – духовном и нравственном.
   В 1867 г. Аляска была продана русским правительством Соединенным Штатам Америки, после чего прежних условий для миссионерской работы там уже не было, поскольку американская администрация часто ущемляла интересы православного русского духовенства и православных жителей. Только в 1870 г. по настоянию митр. Иннокентия было принято решение о разделении огромной Камчатской епархии на две: Камчатскую – с кафедрой в г. Благовещенске и Алеутскую – с кафедрой в Ново-Архангельске (с 1872 г. – с кафедрой в Сан-Франциско, штат Калифорния). Теперь Алеутская и Аляскинская епархия занимала всю территорию Соединенных Штатов Америки (включая Аляску и Алеутские острова) и Канады. Национальный состав американской паствы был разнообразен: русские, греки, славяне (сербы, болгары), румыны, алеуты, колоши, креолы, индейцы, негры, испанцы, англичане и американцы. В 1898–1907 гг. епархию возглавлял епископ Тихон (Беллавин), будущий Патриарх Московский и всея Руси.
   В 1871 г. Москва торжественно праздновала 50-летие священнического служения своего митрополита. На этот праздник приехали алеуты с острова Уналашки, чтобы «полюбоваться на своего просветителя и принести поклон и признательность от своих собратий» [1. С. 698], и свидетельствовали, что все эти 50 лет они учили детей заповедям блаженства на примерах из жизни о. Иоанна Вениаминова на острове Уналашка. Митрополит был тронут до слез.
   Шли годы, и Московский митрополит постепенно слабел, а Великим постом 1879 г. он окончательно слег. На Страстной седмице, в Великую Пятницу, он скончался. Ему исполнилось 82 года. Последние его слова были: «Буди воля Божия». Похоронен он был рядом с митр. Филаретом (Дроздовым) в Троице-Сергиевой Лавре. Недавно они оба были прославлены в лике святых: митр. Филарет (Дроздов) – в 1994 г., а свт. Иннокентий (Вениаминов) – 6 октября 1977 г., по согласованию с Православной Церковью в Америке. В 1997 г. обе Поместные Церкви торжественно праздновали юбилей – 200 лет со дня рождения свт. Иннокентия и 20 лет его канонизации.
   Выдающийся историк Русской Церкви и миссионерства, И. К. Смолич писал о святителе: «Ремесленник и художник, лингвист и естествоиспытатель, богослов и душепопечитель, монах и архиерей – всем этим <…> был Иннокентий Вениаминов» [35. С. 251].
Основная литература
   1. Барсуков И.П. Иннокентий, митрополит Московский и Коломенский, по его сочинениям, письмам и рассказам современников. – М.: Алеся, 1997.
   2. Ефимов А. Б., проф. Некоторые проблемы православного миссионерства и заветы свт. Иннокентия Вениаминова // Славянский альманах. – М.: Индрик, 1998.– С. 36–51.
   3. Избранные труды Святителя Иннокентия, митрополита Московского, апостола Сибири и Америки: Юбил. изд., посвящ. 200-летию со дня рождения Святителя Иннокентия / Сост. прот. Б. Пивоваров. – М.: Изд-во Моек. Патриархии, 1997.
   4. Иннокентий (Вениаминов), митр. Указание пути в Царствие Небесное //
   «Свет Христов просвещает всех». – Новосибирск: Правосл. гимназия во имя прп. Сергия Радонежского, 2000.– С. 108–162.
   5. Иннокентий (Попов-Вениаминов), митр. Московский и Коломенский. Письма Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского, собранные И. Барсуковым. Кн. 1–3.– СПб., 1897–1901.
   6. Иннокентий, митр. Московский. Творения / Собр. И. Барсуковым: В 3 кн. – М., 1886–1888.
   7. История Русской Америки, 1732–1867: В 3 т. Т. 3: Русская Америка: от зенита к закату, 1825–1867 / Под общ. ред. акад. Н. Н. Болховитинова. – М.: Междунар. отношения, 1999.
   8. Курляндский И. А. Иннокентий (Вениаминов) – митрополит Московский и Коломенский. – М.: Интрос. истории РАН, 2002.
   9. Очеркжизни и апостольских трудов Иннокентия, митрополита Московского. – Нью-Йорк: Комитет рус. правосл. молодежи за границей, 1990.
   10. Платон (Игумнов), архим. Миссионерские труды свт. Иннокентия (Вениаминова) и их значение для культуры России // Миссионерское обозрение. – 1996.– № 6.
   11. Русская Америка: По личным впечатлениям миссионеров, землепроходцев, моряков, исследователей и др. очевидцев / Отв. ред. А. Д. Дридзо. – М.: Мысль, 1994.
   12. Григорьев Д., прот. От древнего Валаама до Нового Света: Русская православная миссия в Северной Америке // Записки Русской академической группы в США. – Нью-Йорк, 1988. – Т. 21. – С. 273–296.
   13. Поберовский С. Очерк истории православия в Америке (1794–1867 гг.) // Православная жизнь. – 1994.– № 4, 6, 7, 8.
Дополнительная литература
   14. Orthodox America, 1794–1976 / Ed. С. J. Tarasar. – Syosset (N. Y.), 1975.
   15. Алексий II, Патриарх Московский и всея Руси. Послание Патриарха Московского и всея Руси Алексия II и Священного Синода Русской Православной Церкви по случаю 200-летия со дня рождения святителя Иннокентия, митрополита Московского и Коломенского // Миссионерское обозрение. – 1997.– № 3.– С. 2–6.
   16. Архангелов С. А. Наши заграничные миссии. – СПб., 1900.
   17. Военков И. 77 Научное значение трудов Московского Митрополита Иннокентия. – М., 1869.
   18. Военков 77. 77 Об этнографических трудах Московского митрополита Иннокентия // Московские университетские известия. – 1868.– № 5. – С. 441–450.
   19. Иннокентий (Попов-Вениаминов), митр. Московский и Коломенский. Замечания о Колошеском и Кадьякских языках и отчасти о прочих российско-американских, с присовокуплением Российско-Колошеского словаря, содержащего более 1000 слов, из коих на некоторые сделаны пояснения. – СПб.: Тип. Ими. АН, 1846.
   20. Иннокентий (Попов-Вениаминов), митр. Московский и Коломенский. Опыт грамматики алеутско-лисьевского языка. – СПб.: Тип. Ими. АН, 1846.
   21. Иннокентий Московский, свт. Журнал… веденный во время путешествия его в Калифорнию и обратно с 1-го июля по 13 октября 1836 г. // Страницы.– 2000. – Т. 5.– № 3. – С. 396–403.
   22. Козлов В. Ф. Москва миссионерская // Московский журнал. – 1997.– № 8/9. – С. 37–45.
   23. Коптев В. Памяти высокопреосвященнейшего Иннокентия, митрополита Московского. – М., 1879.
   24. Корсунский И. И. Иннокентий, Митр. Московский и Коломенский. – Харьков, 1898.
   25. Куренков А., свящ. Аляскинская (Кадьякская) миссия // Православная энциклопедия. – М., 2001.– Т. 2.– С. 89–91.
   26. Муравьев А. И. Из записок о преосвященном Иннокентии, архиеп. Камчатском. – СПб., 1915.
   27. Олекса М., прот. Принципы православного миссионерства: Из опыта Церкви на Аляске // Ежегодная Богословская конференция ПСТБИ, 1992–1996.-С. 261–264.
   28. Очерк из истории Американской Православной Духовной миссии (Кадьякской миссии, 1794–1837): Прил. – СПб., 1894.
   29. Пакулак Д. Жизнь и деятельность Иннокентия, митрополита Московского. – Тюмень: Рутра, 1994.
   30. Постников А. В. Документальные памятники исследования природы и населения Русской Америки миссионерами Православной Церкви // Богословский вестник. – 1998.– [Т] 2.– Вып. 1.– С. 37–82.
   31. Просветитель Восточной Сибири. – СПб., 1885.– Т. 1.
   32. Путешествия и подвиги святителя Иннокентия, митрополита Московского, апостола Америки и Сибири / Сост.: Н. В. Романова, Н. Ю. Лазарева. – М.: Правило веры, 1999.
   33. Роне В. Иннокентий Вениаминов и Русская миссия на Аляске в 1820–1840 гг. // St. Vladimir’s Theological Seminary Quarterly. – N. Y., 1971.– T 15. № 3.– На англ. яз.
   34. Русское Православие на Камчатке и в Северной Америке: Библиогр. указ, лит-ры. – Петропавловск-Камчатский, 1997.
   35. Смолин И. К. История Русской Церкви. – М., 1997.– Кн. 8. Ч. 2.
   36. Столетие со дня открытия мощей святителя и чудотворца Иннокентия. – Иркутск, 1901.
   37. Сысоева Е. А. Жизнь и подвиги Иннокентия, проповедника Евангелия на Алеутских островах. – СПб., 1914.– Т. 1.
   38. Тихменев П.А. Историческое обозрение образования Российско-Американской Компании и действия ее до настоящего времени. – СПб., 1861–1863.
   39. Федорова С. Г. Русское население Аляски и Калифорнии (кон. XVIII в. – 1867 г.). – М.: Наука, 1971.
   40. Филяновский И., свящ. Держись мира и сотвори любовь: Очерки из истории русского православного миссионерства XIX–XX веков. – М.: Правосл. педагогика, 2002.
   41. Этнографические наблюдения русских моряков, путешественников, дипломатов и ученых в Калифорнии в начале и середине XIX в. // Русская Америка. – М.: Мысль, 1994.– С. 255–344.

Глава 8. Алтайская миссия. Преподобный Макарий (Глухарёв)


   Алтайская миссия была в течение всего XIX в. образцом, первой из миссий, где достаточно высоко было поставлено миссионерское дело, осуществлены первые переводы богослужения на алтайские наречия, послужившие стимулом к переводческой деятельности и в других местах.
   История Алтайской миссии начинается с архим. Макария (Глухарёва) (1792–1849). Выдающийся миссионер, лингвист-переводчик, педагог, церковный деятель при. Макарий (мирское имя – Михаил) родился в 1792 г. и вырос в г. Вязьме Смоленской губернии, в семье Преподобный Макарий священника Иакова. совершает крещение Мать его звали Агафьей, младшего брата – Алексеем, впоследствии он стал священником, а овдовев, приехал на Алтай, в миссию преподобного. Жизнь родителей соответствовала лучшим традициям благочестия православного духовенства, она всегда была примером для о. Макария.
   После кончины отца в 1826 г. Макарий просил брата прислать его портрет. Об этом портрете он пишет Алексею: «Сие священное для нас изображение обличает во мне всё низкое и нечистое, и внушает мне священные чувствования и помышления, поощряет меня к труду, успокаивает меня в смущении, разгоняет туман уныния» [7. С. 12]. В конце жизни он писал об отце: «Это был человек неизменного прямодушия и христианского мужества, скорбями искушаемого» [7].
   Отец сам занимался воспитанием и образованием сына. Семи лет Михаил под руководством отца уже делал переводы с русского на латынь. Восьми лет он был принят в Вяземское духовное училище сразу в третий класс и попал в атмосферу, трудную для такого чуткого и нежного ребенка. Отношения со стороны начальства к семинаристам и между ними самими были достаточно жесткими. К окончанию учебы юношу перевели в Смоленскую семинарию, куда он был принят на казенный счет как один из самых способных учеников. Закончить он ее не успел – помешала война 1812 г.
   Во время войны Михаил оказался в Тверской губернии, в имении богатого помещика, к детям которого он был взят учителем. Это была хорошая православная семья, и впоследствии опыт общения с помещичьей средой ему очень помог.
   В 1813 г. Михаил закончил обучение в семинарии и остался там преподавателем младших классов. А через год, после успешной сдачи экзамена, его зачислили в Петербургскую духовную академию. Теперь он – блестящий студент, много сил и времени отдает учебе в столичной академии. В этот период высшие слои российского общества находились в духовных исканиях, которые, к сожалению, часто шли отнюдь не в церковном русле. По существу, отсутствовала русскоязычная аскетическая, святоотеческая, богословская литература, и этот вакуум был заполнен переводами западных мистиков. В результате с Запада в Россию стало проникать множество неправославных сочинений таких авторов, как Я. Бёме, госпожа Гюйон, И. Арндт и многих других. Их мистические произведения, проповедовавшие свободу личных отношений с личным Богом вне Церкви буквально заполонили общество, в том числе и церковную среду. А. Ф. Лабзин, И. В. Лопухин, А. П. Хвостова, княгиня С. С. Мещерская и многие другие отечественные авторы подхватили идеи мистицизма и стали издавать отечественные журналы и книги в России. Журналы «Друг юношества», «Сионский вестник» расходились огромными по тому времени тиражами. Эти журналы выписывали все архиереи, все академии и многие семинарии, – например, Санкт-Петербургская духовная академия получала одиннадцать экземпляров журнала «Сионский вестник». Все это называлось «благодатной духовной жизнью». Одновременно в светских салонах процветали секты, практикующие мистику типа хлыстовских «радений», например секта Е. Ф. Татариновой.
   В такую среду попал Михаил Глухарёв – впечатлительный, духовно одаренный, тонкий юноша. От влияния этой псевдодуховной литературы его спас ректор академии архим. Филарет (Дроздов) (впоследствии знаменитый святитель Московский), который с самого начала отметил юношу и принял его в число своих духовных чад. Михаил очень полюбил архим. Филарета и всю жизнь относился к нему с необычайным благоговением. Духовный же отец мягко, но твердой рукой вел его к полноценной духовной жизни, учил его смирению и послушанию, отводил от соблазнов, которыми была так богата тогдашняя петербургская действительность.
   Впоследствии архим. Макарий напишет: «Я отдал свою волю преосвященному Филарету, тогдашнему ректору академии, и ничего не делал и не начинал без его совета и благословения, почти ежедневно исповедуя ему свои помыслы» [50. С. 29]. Он блестяще закончил Духовную академию и в 1817 г. получил направление в Духовною семинарию Екатеринослава. В совершенстве владея несколькими древними и современными языками – латинским, греческим, еврейским, французским, немецким (конечно, и церковно-славянским), неплохо зная английский и отчасти – итальянский, он впитывал в себя все богатство православной святоотеческой литературы: сочинения преподобных Макария Египетского, Максима Исповедника, Иоанна Лествичника, Симеона Нового Богослова и других отцов Церкви.
   Будучи преподавателем Екатеринославской семинарии, Михаил одновременно стал ректором духовного училища. Архиереем в Екатеринославе был архиеп. Иов (Потемкин) (родственник князя Г. А. Потемкина-Таврического) – человек крутого, строгого нрава, духовно связанный с учениками прп. Паисия Величковского. В семинарии и училище в этот период была довольно слабая корпорация учителей. Михаилу трудно пришлось в этой атмосфере, хотя учащиеся очень его любили. Он пытался поселить дух Христов в учебных заведениях, для этого и устроенных, чтобы они стали рассадниками богоподобия. Между тем отношения с владыкой Иовом не складывались: у обоих были горячие, крепкие характеры. Но Господь послал Михаилу духовника – иеросхимонаха Ливерия (который был учеником Паисия Величковского) и священника Каллиника Махновского. Последний был человеком образованным, и общение с ним было для Михаила интересным и полезным. Иеросхимонах Ливерий же был простецом старческого устроения, исполненным Святого Духа. Он помог Михаилу достичь того, к чему его вел архим. Филарет (Дроздов): 24 июня 1818 г. он был пострижен и наречен Макарием в честь прп. Макария Великого, на следующий день рукоположен во иеродиакона, а еще через три дня – в иеромонаха. «Все, что он (иеросхимонах Ливерий) ни сделал со мной в руководстве духовном, мудро, благодетельно, свято, от Господа бысть» [7. С. 27]. Но в ряде случаев Михаилу все же трудно было справиться с собой, и количество его конфликтов с другими преподавателями нарастало. В этот период жизни он весь в исканиях и беспокойстве.
   В конечном счете он попросил о помощи митр. Филарета (Дроздова) и подал прошение о переводе. Его перевели в Кострому, где он стал архимандритом (1821), настоятелем Богоявленского монастыря и ректором семинарии. Здесь у него сложились благоприятные отношения со студентами, которым очень трудно жилось в атмосфере, сильно напоминающей бурсу: недосыпание, недоедание, зубрежка. Между учениками и учителями периодически происходили конфликты, в которых архим. Макарий, как правило, бывал на стороне учеников. Поскольку о. Макарий не видел в себе сил вселить Дух Христов в семинарии, он мучительно тяготился не только управлением, но и самим преподаванием. В начале 1824 г. он подал прошение об увольнении на покой по болезни (у него начинался туберкулез). В том же году он был освобожден от должности ректора семинарии и переведен в Киево-Печерскую Лавру. Но в Лавре он не нашел того, чего искал, – атмосферы, благоприятной для духовного роста, и через некоторое время перебрался в Китайскую пустынь, а затем и в Глинскую пустынь, где настоятелем в тот период был старец Филарет (Данилевский). Глинский монастырь в то время был одним из очагов духовного возрождения: «Это школа Христова; это одна из светлых точек на земном мире, в которую, дабы войти, надлежит умалиться до Христова младенчества» [7. С. 112]. Здесь архим. Макарий учится смирению: строгий афонский иноческий устав, настоящая духовная жизнь – путь старчества. Об этом времени он писал впоследствии: «Вселял в себя слово Христово изобильно» [7].
   Отец Макарий начал всерьез заниматься переводческой деятельностью – он переводил творения святых отцов на русский язык: «Исповедь» блаженного Августина, «Лествицу» прп. Иоанна Лествичника, «Беседы» святителя Григория Великого, «Огласительные слова» прп. Феодора Студита, а также писал духовные стихи. Он как бы уходит от жизни, пытаясь войти в высокий духовный ритм пустыни. «От молитвы рождается любовь ко Христу, от любви ко Христу новая молитва рождается, – писал он, – тогда влагается в уста души новая песнь; любовь же Божественная изливается в сердце Духом Святым, Которого Отец Небесный посылает, во Имя возлюбленного Сына Своего Иисуса Христа всякому человеку сердцем верующему в правду и устами исповедающему и призывающему во спасение сие Имя Божественное и поклоняемое» [67. С. 239].
   Его молитва того времени: «Отче Премилосердный… Буди началом чувствования моего, искания, размышления и всех моих деяний. Ты действуй во мне, да все, что начинаю, – совершаю во славу имени Твоего и для служения ближним моим в любви Твоей… Ниспошли Духа Святого в сердце мое… Дух Твой Святой да правит мною от начала до последнего конца и да будет во мне и хотением, и действованием, и совершением» [58. С. 327–328].
   К этому времени все чаще стали происходить отпадения от православия старокрещеных татар и крещеных народов Поволжья и Сибири. Тогда в 1828 г. Св. Синод потребовал от казанского архиепископа Филарета (Амфитеатрова) и тобольского епископа Евгения (Казанцева) проектов специальных миссионерских учреждений. Ходатайство тобольского архиерея Евгения (Казанцева) (1825–1831) об учреждении двух миссий – на севере и на юге Тобольской епархии – Св. Синод утвердил, но людей, способных просвещать нерусское население, взять было неоткуда. И владыка Евгений направил по монастырям послание – приглашение желающим, прежде всего ученым монахам, приехать в Тобольск, для того чтобы заняться просвещением сибирских народов. По некоторым рассказам, собранным уже после смерти о. Макария, в келью к нему зашел паломник М. А. Атлас. Это было в 1829 г. Архимандрит Макарий, как всегда больной, сидел за печкой и занимался переводами. «Что ты, отец Макарий, забился и сидишь тут в темноте?» – спросил его гость. «Что мне делать, когда я так слаб и чувствую, что везде дует», – отвечал монах. «Ты человек просвещенный, тебе надобно других просвещать, а ты засел здесь в темноту. Иди, проповедуй Евангелие сибирским язычникам, вот Святейший Синод ищет такого человека», – сказал ему М. А. Атлас [5. С. 31–32].
   И вдруг больной, уже собравшийся умирать молодой инок очнулся. В словах паломника он услышал зов Божий и с благословения игумена Филарета исходатайствовал разрешение Св. Синода. По пути к новому месту служения он заехал в Москву, к митр. Филарету (Дроздову). Преосвященный с любовью принял своего ученика и благословил его на миссионерскую деятельность, считая это волей Божией.
   Вначале архим. Макарий поехал в Тобольск, к владыке Евгению (1830). Владыка хотел отправить его на север, где никакой деятельности по просвещению еще не велось. Однако одновременно надо было просвещать и южные районы Тобольской епархии, и архим. Макарий попросил по слабости здоровья направить его на юг от Бийска и взял себе в сотрудники двух тобольских семинаристов.
   Опыта миссионерской работы ни у кого из них не было. В одной из инструкций Св. Синода (еще 1789 г.) было написано о том, как надо действовать: преподавать Евангелие, Деяния апостолов, Послания, не отягощая этих простых, детских по культуре и духу людей всем Священным Писанием и церковным преданием, кроме самых необходимых фактов, нужнейшего, излагать понятия о Боге, о создании мира и человека, о спасительной жертве Иисуса Христа, о Церкви, учить их кратким молитвам, рассказывать об иконах, чтобы они чтили их, а не боготворили, поклонялись бы Богу в образе иконы. Миссионер должен был также объяснить, что посты существуют в Церкви, но никаких побуждений к соблюдению их – даже поста Страстной седмицы – не делать. Не должно было совершать никакого принуждения. Преподавать следовало кротко, любовно, без угроз и притеснений. Крестить же, исповедовать, причащать – объясняя, что новообращенный причащается Христу. Проповедь полагалось вести, начиная с ближних мест и расширяя постепенно круг действия, желательно, чтобы в этом благом деле помогали сами новообращенные. Пререкания необходимо было слушать терпеливо, снисходительно и самому отвечать не с грубостью и досадительными словами, но ласково и дружелюбно.
   В Тобольске под руководством архим. Макария миссионерами были составлены правила для организации жизни Алтайской миссии. По существу, ими принимался иноческий общежительный устав.
   «А) Желаем, да будет у нас все общее – деньги, пища, одежда, книги и прочие вещи; и сия мера да будет для нас удобностью в стремлении к единодушию.
   Б) Желаем тому из нас, которому определением начальства будет поручено особенное попечение о деле проповедания, повиноваться по правилам иноческого общежития.
   В) Желаем принимать от него наставления со вниманием, смирением и любовью, а его наставления должны проистекать из Слова Божия и быть согласными с учением Церкви Восточной, Греко-Российской.
   Г) Желаем быть пред ним искренними и откровенными в частом исповедании помыслов и искушений наших и вместе с ним учиться у Господа уклоняться от зла и творить благое…» [49. С. 7–8].
   Эти правила стали основанием для строительства Алтайской миссии.
   В течение десяти месяцев наводились справки об алтайцах, образе их жизни и природе края. Миссионерами были собраны богослужебные книги, им выдали положенные деньги. Архиепископ Евгений передал о. Макарию копии «Мнения Государственного Совета о льготах инородцам, принимающим крещение» (новообращенные освобождались от всех налогов на три года).
   Наконец в августе 1830 г. архим. Макарий направился на Алтай, в г. Бийск[75]. Алтайский край занимал огромное пространство в Западной Сибири, на юге Томской губернии – Бийский и Кузнецкий уезды. Там жило около 40 тысяч представителей разных народов тюркской языковой группы.
   Архимандрит Макарий выбрал селение Майма, в 10 верстах от большого селения Улалы. За Маймой начинались кочевья. Кочевники жили в юртах, пасли скот, кочевали зимой и летом. Алтайские племена жили шаманской языческой верой, а в некоторые из них уже проникало мусульманство. Шаманы, болезни, лень и безделье, умилостивление «добрых» и «злых» духов – все это о. Макарий называл «непрерывной круглогодичной спячкой». Многие в то время считали, что эти народы «не созрели для христианства». Архимандрит Макарий отвечал: «Нет народа, в котором бы Господь не знал своих, нет той глубины невежества и омрачения, до которой бы Сын Божий не снисходил, преклонив небеса, не преклонился» [62. С. 189].
   Отец Макарий начал устраивать жизнь – собственную, монашескую, а также жизнь кочевников. Он вникал во все. Прежде всего он стал изучать жизнь православных здесь, на краю России. Здесь было много ссыльных, а также старообрядцев, большинство из которых считали о. Макария врагом и распускали о нем самые нелепые слухи, вплоть до того, что у него железные клыки, а под мантией – крылья и хвост.
   Очень скоро один из семинаристов, помощников о. Макария, заболел и умер, а второй уехал. Архимандрит Макарий остался один до 1836 г. Единственным его помощником оказался Петр Терентьевич Лисицкий – крепкий семидесятилетний старик-ссыльный, который ранее сравнительно зажиточно жил на Украине, но по ошибке был осужден и жил на поселении в Майме. Он и стал помощником о. Макария. Впоследствии Петр принял монашество.
   Отец Макарий, человек высочайшей учености, жил в избушке этого всеми заброшенного села. Он начал изучать жизнь и языки местных народов и просвещать как русских, так и язычников, много ездил по кочевьям и беседовал с людьми. Прошло время, прежде чем о. Макарий понял, язык какой народности понятен всем. Он изучил этот язык (телеутский), составил азбуку, словарь и начал делать первые переводы: первые молитвы, первые слова Священного Писания.
   Архимандрит начинает строить храм в селе, налаживать богослужение, устраивать первую школу для детей, лечить кочевников. Он защищает народ от сборщиков налогов, останавливает торговлю водкой в селе и окрестностях.
   Следующим этапом стало обустройство, воспитание и образование крестившихся алтайцев. По одному или целыми семьями их селили вблизи или в самом русском селе, чтобы они могли ходить в храм, школу, научиться обрабатывать землю, выращивать овощи, выпекать хлеб и т. д. Отец Макарий сам собирал травы, лечил своих подопечных и передавал им свои знания. То есть «становится для них всем, чтобы спасти хотя некоторых». Сам не имея пригодного для жизни дома, он помогал строить дома и учил кочевников оседлой жизни, а одновременно – учению Христову. Отец Макарий учил: «Все дело крещением не оканчивается, напротив, только начинается» [34. С. 35]. Многие материальные нужды крещеных алтайцев о. Макарий брал на себя. Когда крестилась семья, то ей строили дом и снабжали всем необходимым. Впоследствии о. Макарий помогал новокрещеным и скотом, и деньгами, и хлебом. Он старался ежедневно навещать их дома. При всей мягкости и деликатности его характера и любви, которая очевидна для окружающих, он, например, запрещал петь в Майме светские разгульные песни. Взамен языческих мирских песен он обучил алтайцев церковным песнопениям и духовным кантам своего собственного сочинения, вошедшим потом в сборник «Лепта».
   По словам о. Макария, кочевники как бы не чувствовали в себе души; весь круг их надежд, печалей и радостей ограничивался нуждами телесными. А когда он говорил им о душе, они просили его о помощи в своих телесных нуждах. Архимандрит Макарий активно переписывался с Костромой, Москвой, Екатеринославом, Петербургом, Смоленском, писал в епархию – в Томск, и на Алтай понемногу поступали лекарства, книги, продовольствие, деньги.
   И вот наконец дали о себе знать первые результаты. Преобразилось село Майма, где строился храм, был укреплен миссионерский стан в селении Улала, началась миссионерская работа в двух других селах, кочевьях и аулах. В воскресенье и в праздники весь народ был в храме, причем часть службы шла на телеутском языке, и народ пел сам. После службы – скромная общая трапеза и беседы на духовные темы. Касались беседы и житейских вопросов: как вести хозяйство, соблюдать гигиену, лечить болезни.
   В Майме главный стан миссии находился до 1835 г., затем его перевели в Улалу. Жители Улалы, вначале враждебно встретившие о. Макария, полюбили его, и в 1835–1836 гг. все приняли крещение. Миссионерские станы он также организовывал и в других селах, постепенно начав строить в них храмы. Со временем его приняли даже старообрядцы, хотя подобное признание было очень редким явлением.
   В 1836–1837 гг. у о. Макария появились помощники – создавалось настоящее миссионерское братство, община единомышленников. Один из них – будущий глава миссии нижегородский семинарист Стефан Ландышев. Отец Макарий становится для Стефана, по выражению митр. Филарета, «семинарией, академией и университетом» [54. С. 125–126].
   В 1836 г. были открыты больница и богадельня. В 1840 г. в миссию приехала София де Вальмон, француженка, перешедшая в Петербурге в православие, женщина умная, образованная. С ее помощью в 1840 г. была основана женская миссионерская община, состоявшая из вдов и девиц, которые помогали в духовном просвещении женщин. Впоследствии, в 1863 г., в Улале было официально учреждено сестричество, которое в 1881 г. превратилось в Улалинский женский монастырь со школой, больницей и большим числом послушниц из местных жительниц. Со временем он превратился в важнейший центр Алтайской миссии [28. С. 484].
   Были также открыты школа-приют для алтайских девочек в Майме и две школы для мальчиков в Улале и Майме. В школах давалось начальное образование, кроме того, дети обучались рукоделию, пению, рисованию. Старец не любил праздности. «Если не можешь быть ловцом человеков, то лови рыбу для питания ловцов человеков», – говорил преподобный Макарий [43. С. 5].
   Отец Макарий не стремился к быстрому увеличению числа крещеных алтайцев, но хотел каждого приходящего в Церковь подготовить, а затем наставить, направить его жизнь так, чтобы он мог твердо встать на путь заповедей Христовых, путь следования за Христом. Так, переводчик Михаил Чевалков не только крестился и помог креститься многим родственникам, но усвоил телеутскую грамоту, записал историю и верования алтайских племен, стал первым алтайским писателем и первым священником-алтайцем. Его «Памятное завещание» и другие произведения заложили основу этнологии алтайских народов. Всего было крещено 675 алтайцев.
   За четырнадцать лет пребывания в Алтайской миссии архим. Макарий перевел на телеутский язык почти все Евангелие, многие места из Апостола, многие псалмы и избранные места из Ветхого Завета, а также некоторые толкования, «Краткий катехизис» митр. Филарета и его «Краткую Священную Историю», Символ веры, молитвы, чин и вопросы к исповеди, некоторые части богослужения. Им был составлен словарь на три тысячи слов и грамматика этого языка – это все, что имели в письменных списках алтайские народы до 1860 г.
   Отец Макарий чувствовал, что русские на Алтае испытывали нужду в Библии на русском языке. Постепенно он пришел к мнению, что перевод Библии на русский язык – одно из самых важных дел, необходимых для Русской Церкви и русского народа. Еще в Глинской пустыни он начал заниматьтся переводами Библии с еврейского на русский язык (в частности, он переводил Книгу Иова) и в результате перевел на русский язык с масоретского текста все книги Ветхого Завета, за исключением Псалтыри.
   В 1834 г. о. Макарий через митр. Филарета представил в Синод записку «О потребности для российской церкви преложения всей Библии с оригинальных текстов на современный русский язык». Митрополит, чтобы укрыть «романтического миссионера» от гнева и кары высших властей, не дал письму хода. В то время проблема перевода Библии на русский язык стояла очень остро. Еще в начале века по инициативе Библейского общества (1812–1826) дело перевода было поручено Комиссии духовных училищ. Центральной фигурой в комиссии стал митр. Филарет (Дроздов), отстаивавший полноценное издание Библии на русском языке. Переводчикам приходилось очень трудно: русская филологическая, лингвистическая библеистика была еще в зачатке, и приходилось ориентироваться на немецкие и другие европейские неправославные работы. Перевод был напечатан к 1825 г., но после вступления на трон императора Николая I изменилась внутренняя политика, и подготовленный труд не только не вышел в свет, но был сожжен. Дело перевода было остановлено, и Библейское общество закрыто[76]. В то время, когда на Россию нахлынули различные западные мистические течения, любые радикальные изменения в богослужебном строе, в отношении к Священному Писанию на славянском языке были трудны и опасны. Это прекрасно понимали многие архиереи, которые выступали за охранительные тенденции, противостоящие новым, а также неправославным течениям и влияниям.
   Однако архим. Макарий этих доводов не слушал. В 1836 г. он написал пространное письмо обер-прокурору Св. Синода С. Д. Нечаеву, где просил убедить Государя в необходимости издания русской Библии. В 1837 г. он представил в Комиссию духовных училищ сделанный им перевод Книги Иова, а также написал письмо на высочайшее имя. В 1838 г. архим. Макарий составил программу реорганизации миссионерского дела в России – «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианства между евреями, язычниками, магометанами в Российской империи». Одним из главных пунктов этой программы стал перевод на русский язык всего Священного Писания и распространение его в русском народе, потому что только духовное возрождение русского народа могло привести к возрождению миссионерского дела.
   В январе 1839 г. архим. Макарий для устройства дел миссии прибыл в Санкт-Петербург. В Св. Синод он представил свое сочинение «Мысли о способах к успешнейшему распространению христианства между евреями, язычниками, магометанами в Российской империи», другой список «Мыслей…» вместе с переводом книги пророка Исаии и длинным сопроводительным письмом он послал императору Николаю I.
   На прошении о. Макария в Св. Синод митр. Санкт-Петербургский Серафим (Глаголевский) по вопросу о переводе Библии на русский язык написал такие слова: «Безумный фанатик» [58. С. 12] и предложил отправить автора в Спасо-Евфимиев монастырь в Суздале, который был лечебницей для душевнобольных и политической тюрьмой. В результате архим. Макария ни с чем отправили обратно в Тобольск.
   В Санкт-Петербурге о. Макарий узнал о существовании перевода ветхозаветных книг прот. Г. И. Павского, своего учителя в Санкт-Петербургской духовной академии[77]. И в декабре 1840 г. он представил в Св. Синод те же две книги в пересмотренном виде, исправленном в соответствии с переводом прот. Г. П. Павского. На этот раз письмо о. Макария, сопровождавшее переводы, содержало угрозы и пророчества. Он писал о том, что многие беды в России (нашествие армии Наполеона, сильнейшее наводнение в Петербурге в 1824 г., бунт декабристов в 1825 г., голод 1831 г., пожар Зимнего дворца и многое другое) произошли от пренебрежения Словом Божиим, от того, что государь император и высшее церковное чиноначалие не заботятся о просвещении русского народа, не делают доступным для народа русский текст Священного Писания. Св. Синод указом разъяснил Макарию, что он дерзко «преступает пределы своего звания и своих обязаностей». Его определено было подвергнуть «молитвенной епитимии» при доме епископа Томского [62. С. 190].
   Согласно указу Св. Синода, архим. Макарий был вызван в Томск. В течение 40 дней совершая ежедневно Божественную литургию и работая в богатой епархиальной библиотеке, о. Макарий принял наказание «за милость Божию и был очень доволен епитимьею» [75. С. 263]. В послужном списке Макария отмечено так: «В конце 1841 и в начале 1842 года проходил… сорокадневную очистительную епитимию, по случаю представления правительству мыслей и желаний своих в рассуждении полной Библии на российском языке в переводе с оригиналов» [58. С. 12].
   Чуть позже о. Макарий решил составить и издать на русском языке извлечение из книг Священного Писания Ветхого и Нового Заветов, содержащее вероучительные тексты. В ноябре 1841 г. он отправил эту рукопись, названную «Алфавит Библии», московскому генерал-губернатору Д. В. Голицыну с просьбой опубликовать ее. Отец Макарий рассчитывал со временем перевести «Алфавит Библии» на телеутское наречие. Князь Д. В. Голицын препроводил сочинение обер-прокурору Св. Синода графу Н. А. Протасову, и о. Макарию последовал новый выговор от Св. Синода[78].
   С годами у него развивалась чахотка, постепенно отнимались ноги, слабело зрение. В декабре 1842 г. он написал прошение об увольнении из миссии по причине слабого здоровья и в 1843 г. был освобожден от должности начальника миссии и назначен настоятелем Волховского Троицкого Оптина монастыря Орловской губернии.
   Оставить миссию просветитель Алтая решился лишь через год после указа – в начале июля 1844 г. Прежде о. Макарий отправил Стефана Ландышева на родину, в Нижегородскую губернию, где Стефан решил искать невесту. Стефан вернулся в Сибирь с женой и своей мачехой, в Томске он был рукоположен в священнический сан. Семейство Ландышевых поселилось в миссии, где женщины начали свое служение – вместе с Софией де Вальмон они создали основу женской монашеской общины.
   Понемногу миссия продолжала расти, теперь во главе ее встал о. Стефан Ландышев (1844–1865). В двух селах обучались дети, шла разъяснительная работа со старообрядцами, и постепенно противостояние между ними и миссией ослабевало. Все это достигалось молитвой, ревностным подвигом и трудом.
   Летом 1844 г. о. Макарий простился с миссией и с алтайцами: он понимал, что больше сюда не вернется. Благословив в последний раз родную миссию, апостол Алтая произнес прощальную молитву: «О Владыко Всесвятый, Всемогущий, Всеведущий и всем управляющий! Твоей всесвятейшей воле благоугодно было поставить меня, ничтожного, на сие служение. Ты Сам кого избрал, тех и призвал из тьмы заблуждения в познание Тебя, Единого, истинного Бога во Святой Троице… Соблюди, сохрани, покрой и спаси, ихже просветил еси мною недостойным… Ты Сам мне дал их родить святою купелью, и я опять оставляю их под всемогущий покров Твой Святой» [49. С. 4].
   Через некоторое время он прибыл в г. Волхов Орловской губернии.
   Волхов в середине XIX в. был уездным городом, где было много храмов и даже имелся мужской монастырь. По приезде о. Макария городской голова сам пришел к нему, чтобы поздравить с новым назначением и получить благословение. Отец Макарий стал расспрашивать его, знает ли народ Символ веры, знает ли он сам. «,Верую“ не прочитаю, а „Вотчу“ знаю (т. е. „Отче наш“)» [46. С. 2–4],– ответил «православный» начальник. Отец Макарий понял, что духовное просвещение в городе надо начинать с азов. Уже совершенно больной, он налаживает богослужение в монастыре, после каждого богослужения ведет беседы, собирая для обучения отдельно детей и взрослых, организует для детей монастырскую школу, где учит их самому простому и необходимому, как и детей в Улале, Майме и других алтайских селах.
   Высокая любовь, которой он научился, отдавая всего себя служению алтайским народам, и благодать, которая явно ему сопутствовала, тут же привлекали к нему массу людей, которые шли к нему толпами. С утра до вечера о. Макарий отдавал все свои уже угасающие силы народу.
   Еще не доезжая до Волхова, он послал прошение в Св. Синод с просьбой отпустить его в Иерусалим на поклонение Гробу Господню. На это прошение он получил отказ, поскольку из Иерусалима он хотел поехать в Лейпциг, чтобы все-таки опубликовать на русском языке Ветхий Завет, хотя бы и без разрешения. Уже из Волхова он вторично послал прошение о поездке в Иерусалим, но, когда в 1846 г. разрешение было получено, туберкулез вошел уже в такую стадию, что о. Макарий больше не встал с одра болезни. До последних дней к нему шел народ, а сам он ежедневно причащался. За несколько дней до кончины он написал молитву в стихах:
Мой Бог! Мой Царь-Отец! Спаситель дорогой!
Пришел желанный день! Паду перед Тобой!
Еще я на земле! Но дух Тобой трепещет!
Зрю! Светит горний луч! Заря бессмертья блещет… [7. С. 538].

   Скончался он 18 мая 1847 г. на 55-м году жизни со словами: «Свет Христов просвещает всех». «Макарий был истинный слуга Христа Бога», – писал о нем после его смерти свт. Филарет Московский [62. С. 191].
   Прошло время, и в 1856 г., при императоре Александре II, была официально возобновлена работа по переводу Библии на русский язык. Прежде всего были опубликованы переводы Ветхого Завета, выполненные прот. Г. Павским (в журнале «Дух христианина» за 1862 и 1863 гг.) и архим. Макарием (в «Православном обозрении» с 1860 по 1867 г., особым приложением).
   Архимандрита Макария чтили как подвижника благочестия не только на Алтае и в Волхове, но и в обеих столицах – Москве и Петербурге. Было издано собрание писем архимандрита (впервые – в 1851 г.), отдельно издавались его письма к митр. Филарету и государю императору. Были составлены его жизнеописания (одно из наиболее поздних – в 1890-х гг.). Высокая духовность о. Макария никогда ни у кого не вызывала сомнений, и, наконец, в 2000 г. совершено было его всероссийское прославление в чине преподобных.
   Откуда этот поразительный успех проповеди и трудов о. Макария? Ответы самого о. Макария мы находим в центральном его сочинении «Мысли о способах успешного распространения христианства между евреями, язычниками и магометанами в Российской империи», которое было опубликовано лишь в 1890-х гг.[79]
   Это многоплановое сочинение касается различных вопросов проповеди веры и воспитания миссионеров в Российской империи, в которой проживало более 190 народов, в большинстве своем нехристианских.
   Согласно о. Макарию, успех распространения веры Христовой почти целиком зависит от духовно-нравственного состояния русского народа и Русской Церкви. Необходимо просвещение и воспитание, прежде всего русского народа, возрождение в нем идеала святости и духа Христова. Просвещение христианского народа – важнейшая и священнейшая обязанность Церкви и государства. По «Мыслям…», для успешного просвещения обучение в народных школах должно быть возложено на духовенство, народу нужно дать полную Библию на русском языке, реорганизовать обучение и воспитание юношества духовного звания (готовящегося к священству) и необходимо объединить народ священной идеей проповеди веры другим народам[80].
   Воспитание и образование народа должно быть основано на твердом усвоении миссионерами следующих христианских истин:
   • Священное Писание – единственное и полное откровение Божие;
   • вера Православная – единственный путь ко спасению;
   • вера принесла и приносит бесчисленные благодеяния на земле, а затем и на небе; только небо – цель жизни;
   • дух Христов должен господствовать в народе, в Церкви;
   • духом любви определяются наши отношения к людям иноверным и неверным, а любовь «долготерпит, не ищет своего…», долготерпит в молитве и ожидании;
   • в каждом селе священник с причтом – воспитатель и учитель народный;
   • изучение Священного Писания на родном языке решительно необходимо;
   • главная обязанность и задача христианского народа – поддержать духовное просвещение и из себя дать людей для миссионерского просвещения иных народов;
   • объединить народ в помощь проповеди веры – делу священ-ноапостольства.
   Реорганизацию собственно миссионерского служения в России отец Макарий видел в следующих мерах:
   • создание вблизи Казани миссионерского центра с задачами учеными и методическими;
   • создание одного, а затем многих миссионерских монастырей – институтов для образования и воспитания миссионеров со строгим общежительным уставом, но и с довольно обширной учебной программой, общеобразовательной и богословской; система образования и воспитания в таком монастыре в течение 12 или 13 лет им подробно описана;
   • подготовка к миссионерству может быть и краткой: для тех, кто хочет идти путем семейной жизни; и тот и другой пути возможны в деле миссионерства;
   • создание Российского миссионерского общества для объединения православных людей всех сословий в помощь миссионерам и делам проповеди веры.
   Биограф прп. Макария К. В. Харлампович в своей работе, посвященной 75-летию Алтайской миссии, писал об этом труде: «Этот любопытный и ценный проект реорганизации миссионерского дела в России по своей полноте, обстоятельности, основательности и практичности не только превосходит все, что до этого писалось и издавалось по этому вопросу, но и для настоящего времени он может представляться идеальным. И это, несмотря на то, что часть предложений архим. Макария уже осуществилась» [67. С. 54]. Митр. Филарет иногда называл о. Макария «романтичным миссионером» [62. С. 188]. И в «Мыслях…» мы видим не описание конкретного опыта его общения с алтайцами, организации миссийных структур, воспитания своих сотрудников-миссионеров, а высокие, идеальные планы расширения и углубления проповеди православной веры среди российских народов. Отношения же с алтайцами им строились и развивались в духе любви Христовой и в русле православной традиции. Описаний примеров этих отношений сохранилось достаточно много, на них воспитывались следующие поколения миссионеров. Память о нем и его подвиге благоговейно хранилась алтайцами и передавалась из поколения в поколение. Образ святого старца, жертвенно отдающего себя по образу Христа служению малому непросвещенному народу, из памяти и молитвы народной перешел в службу при. Макарию Алтайскому.
   Может быть, высокие «идеальные» планы о. Макария не имеют отношения к расцвету Алтайской миссии? Нет, имеют прямое и непосредственное отношение. Постепенно в России сеть народных школ при сельских храмах выросла в систему церковно-приходских школ, где учителем и воспитателем стал священник. Евангелие, а позднее Библия и иная духовная литература постепенно стали все шире распространяться в народе. Проблема православного просвещения нашего народа глубоко волновала мыслящих людей того времени. Так, знаменитый славянофил-публицист Иван Аксаков чуть позже называл глубокое духовное невежество главной бедой русского народа. Вскоре в России силами духовных академий и семинарий началось издание русских переводов творений святых отцов на русском языке, что, со своей стороны, явилось стимулом для расширения научно-богословской и церковно-исторической (а за ними и просветительской) деятельности. Отсутствие или недостаток духовного просвещения русского народа постепенно стали восполняться. Центрами издания и распространения стали Москва, Санкт-Петербург, Оптина пустынь и др.
   Через 30 лет после написания «Мыслей…» возникло, преодолевая большие трудности, полноценное Православное миссионерское общество во главе с великим миссионером, апостолом Сибири и Америки, митр. Московским Иннокентием (Вениаминовым). В Казани вырос удивительно плодотворный миссионерский центр во главе с профессором Н. И. Ильминским. Появились миссионерские монастыри и миссионерские образовательные структуры, в том числе на Алтае. По мере воплощения высоких планов и мыслей о. Макария возрастала и Алтайская миссия.
   При свящ. Стефане Ландышеве (впоследствии протоиерее) укреплялось и прорастало то, что было посеяно при о. Макарии, но значительных сдвигов больше не произошло. Миссия выросла до 8 станов с 11 церквами, возникло около 30 селений новокрещеных алтайцев, а всего крещено было 2901 человек. Вместе с о. Стефаном особенно потрудились прот. Василий Вербицкий, Михаил Парвицкий, впоследствии московский митрополит Макарий (Невский)[81], алтаец переводчик Михаил Чевалков (впоследствии протоиерей), его супруга Агриппина Ионовна, а со временем и восемь его детей. К 1864 г. в миссии трудились 9 миссионеров – священников, иеродиакон, диакон и 8 причетников, всего же вместе с переводчиками – 29 человек [52].
   24 ноября 1865 г. Св. Синод назначил нового начальника миссии[82] – архим. Владимира (Петрова), который развернул активную деятельность. Он был назначен на Алтай после создания в Петербурге первого миссионерского общества[83]. Под его руководством миссия расцвела: открывались новые станы, начальные школы для местных народов, было организовано центральное миссионерское училище в Улале. Значительно увеличилось и число миссионеров.
   С целью повышения уровня деятельности Алтайской миссии отец Владимир направил молодого иеромонаха Макария (Парвицкого-Невского) в Казань к Н. И. Ильминскому для ознакомления с методикой преподавания в казанской крещено-татарской школе, а также для консультации по составлению алтайской грамматики. В результате обучение новообращенных по системе инородческих школ Ильминского было введено в Алтайской миссии, а впоследствии и в открытой в 1882 г. Киргизской миссии. Расширялась переводческая деятельность – переводились жития святых, богослужебные книги, создавались буквари, грамматики, учебники местных языков.
   В 1876 г. архим. Владимиром была создана переводческая комиссия. Наибольший вклад в переводческую деятельность внесли прот. Василий Вербицкий, составивший «Словарь алтайского и аладагского наречий тюркского языка» (Казань, 1884), пером. Макарий (Невский) и прот. Михаил Чевалков.
   Впервые литургия была совершена полностью на телеутском языке в 1865 г., а вскоре весь круг богослужения стал совершаться на алтайском языке. В храме пел весь народ.
   В 1879 г. из афонского монастыря Св. вмч. Пантелеймона была пожертвована икона святого патрона обители и торжественно принесена в Улалу, а вмч. Пантелеймона стали именовать «несменяемым начальником миссии».
   С 1880 г. о. Владимир возглавлял миссию в сане епископа Бийского, викария архиепископа Томского. В Бийске было открыто катехизаторское училище, готовящее миссионерские кадры.
   К концу его служения на Алтае из язычества, ислама и старообрядчества было обращено 6679 чел., основано 19 селений новокрещеных, построено 32 храма и молитвенных дома, больница, и осуществилась мечта прей. Макария – появились миссионерский мужской монастырь и женская община, а в составе миссии стало более 60 сотрудников. Миссия была признана образцовой.
   При расставании с алтайской паствой в 1886 г. в связи с переводом на Ставропольскую кафедру ей. Владимир произнес молитву, которая получила название «Молитва алтайского миссионера»[84].
   В 1884 г. миссию возглавил архим. Макарий (Невский), ставший последним митрополитом Московским при императорском правлении. Перед 1917 г. в ее состав входили: 31 миссионерское отделение, 434 селения с числом крещеных алтайцев и шорцев 46 729 чел., 3 миссионерских монастыря (Николаевский Улалинский женский, Благовещенский Чулышманский мужской, Бийский Тихвинский женский) и 2 миссионерские иноческие общины (в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» в Чемале и Матурская в честь Иверской иконы Божией Матери) [52. С. 48].
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

   «Евангелие апракос»: сборник отрывков из евангельских текстов, расположенных в той последовательности, в какой они читались во время церковной службы в течение года. Этот сборник начинался с первой главы Евангелия от Иоанна, читавшейся в пасхальное воскресенье. Еще одно свидетельство о том, что Константин много трудился, «от Евангелия и Апостола прелагая избор» (т. е. переводя тексты, выбранные из Евангелия и Апостола), мы находим у болгарского писателя начала X в. Иоанна Экзарха.

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

   Иеромонах Макарий (Александров) происходил из крестьян Орловской губернии, начинал монашество в Площанской пустыни, а с 1783 г. подвизался в Коневском монастыре. Иеромонах Ювеналий (Говорухин), горный офицер, постригся в монахи в 1791 г. в Валаамском монастыре. Иеромонах Афанасий (Михайлов) был прежде крепостным, в 1781 г. принял монашество на Валааме. Иеродиакон Нектарий (Панов), из костромских купцов, с 1787 г. подвизался в Саровской пустыни, а затем на Валааме. Монах Герман (Попов), сын чиновника из г. Кадома Воронежской губ., в возрасте 12 лет поступил в Саровскую пустынь и подвизался под руководством иеросхимонаха Варлаама. После кончины старца в 1765 г. он вернулся домой и служил чиновником в канцелярии, но в 1778 г. снова поступил в Саровскую пустынь. В 1782 г. перешел в Валаамский монастырь и был пострижен игуменом Назарием. Послушник Михаил Говорухин, брат иеромонаха Ювеналия, сначала поступил в Коневский монастырь, а затем был переведен на Валаам. Послушник Козьма Алексеев был пострижен в монахи с именем Иоасаф уже на острове Кадьяк. Послушники Дмитрий Авдеев и Никита Семенов – из Валаамского монастыря.

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

   Прот. Г. П. Павский был исключительно способным человеком – первым, кто очень многое сделал для перевода Библии с еврейского текста на русский язык. Еврейский текст, который был в то время в употреблении и считался текстом подлинной Библии, на самом деле претерпел большие изменения и был значительно дальше от подлинной Библии, чем греческий текст Семидесяти толковников (LXX), который с самых первых веков своего создания жил в греческом переводе и тщательно охранялся вначале иудейской общиной, а затем греческой церковью. Но в переводческой богословской науке того времени это не было известно, и Павский отстаивал принцип первичности еврейского текста.

78

79

80

   Отношение преп. Макария к делу проповеди можно проследить в его письмах и иных сочинениях. Так, в письме обер-прокурору Св. Синода С. Д. Нечаеву он писал: «Не предназначена ли и ты, святая Церковь Российская, быть великим собранием светлых лучей животворящего солнца правды, Христа, сосредоточенных в одно целое? Как видимое солнце посылает лучи свои на землю… так Христос, солнце духовного мира, не посылает ли и Тебя, дщерь света, по определенному и указанному Тебе направлению в мир, лежащий во зле, дабы свет Его просвещал чрез Тебя темные массы многих народов, поставленные Провидением Его на пути силы и державы Твоей и влиянием Твоим преданные, дабы, как Ты, быв некогда тьмою, соделалась светом в Господе, так и они чрез Тебя соделывались светом в Господе?» (См. [6. С. 440]).

81

82

83

84

   «Господи, Господи! Положивый душу Твою за спасение всех человек! Яко Господин жатвы Твоея, изведи многих делателей на жатву Твою! Изведенным же даждь дух молитвы, дух любви Твоея, изведи многих делателей на жатву Твою! Изведенным же даждь дух молитвы, дух любви Твоея, дух смирения, терпения и разума. Даждь им благовествовати силою многою во исполнение Евангелия Твоего. Да укрепится и возрастет желание возжелавших вспомоществовати нам делами любви благотворящей, да умножатся подобные пособники наши. Благодеющим нам воздаждь Твоими благословениями: живым подаждь здравие и благоденствие, усопших со святыми Твоими в вечных селениях упокой. Ненавидящих и обидящих нас прости, Владыко Человеколюбие, просвети их сердца, вразуми их умы. Всем же нам, Кровию Твоею искупленным, ведущим и еще не ведущим Тя, даруй свет разума святаго Евангелия Твоего. Ускори призвати и соединити всех во едино стадо Твое здесь на земле и пребыти с Тобою во веки неразлучны во свете Отца Твоего и Бога нашего, Емуже с Тобою и Святым Духом слава и держава во веки. Аминь». [4. С. 3].

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →