Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Единственная цинковая шахта в Намибии потребляет пятую часть электричества страны.

Еще   [X]

 0 

Ноосферный прорыв России в будущее в XXI веке (Субетто Александр)

В монографии раскрыты научные и философские основания ноосферного прорыва России в свое будущее в XXI веке. Позитивная футурология предполагает концепцию ноосферной стратегии развития России, которая позволит ей избежать экологической гибели и позиционировать ноосферную модель избавления человечества от исчезновения в XXI веке. Книга адресована широкому кругу интеллектуальных читателей, небезразличных к судьбам России, человеческого разума и человечества. Основная идейная линия произведения восходит к учению В.И. Вернадского о ноосфере, философии русского космизма, концептам Эпохи Русского Возрождения.

Год издания: 2010

Цена: 54.99 руб.



С книгой «Ноосферный прорыв России в будущее в XXI веке» также читают:

Предпросмотр книги «Ноосферный прорыв России в будущее в XXI веке»

Ноосферный прорыв России в будущее в XXI веке

   В монографии раскрыты научные и философские основания ноосферного прорыва России в свое будущее в XXI веке. Позитивная футурология предполагает концепцию ноосферной стратегии развития России, которая позволит ей избежать экологической гибели и позиционировать ноосферную модель избавления человечества от исчезновения в XXI веке. Книга адресована широкому кругу интеллектуальных читателей, небезразличных к судьбам России, человеческого разума и человечества. Основная идейная линия произведения восходит к учению В.И. Вернадского о ноосфере, философии русского космизма, концептам Эпохи Русского Возрождения.


А.И. Субетто Ноосферный прорыв России в будущее в XXI веке

   Посвящается
   светлой памяти Владимира Ивановича Вернадского – гениального мыслителя космопланетарного масштаба, создавшего учение о био– и ноосфере и тем самым сформировавшего научно-философский базис развивающейся в XXI в. теоретико-мировоззренческой системы Ноосферизма, где центральное место принадлежит концепции ноосферного прорыва России и всего человеческого общества к будущей эпохе социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества, дабы избегнуть экологической гибели в XXI в.

Пока Земля еще живет…
(ноосферный гимн)

Пока Земля еще живет,
Человек, проснись!
Спасай Землю от себя,
Как спасаешь мать во время войны,
Как спасаешь себя сам,
Когда грозит смертельная
Тебе опасность.

Пока Земля еще живет,
Человек, оглянись вокруг:
Ведь все вопиет к твоему Разуму
И к твоему Сердцу!
Это ты сеешь смерть
Среди живого на Земле,
Оставляя после себя пустыни,
Сгоревшие деревья,
Мертвую почву,
Опасную для жизни воду.

Пока Природа еще живет,
Поют птицы и каждую
Весну расцветают цветы,
И все плодоносит летом,
Человек, сохрани Красоту,
Потому что Красота вокруг –
Это чистота в твоей душе!

Пока Природа еще живет,
И пока живешь ты,
Человек, питаясь ее плодами,
Стань Разумом и Сердцем
Земли, Природы, Биосферы –
Всей Жизни на Земле!
Взойди на вершину
Своей Ответственности
За все, творимое тобою.
Этого требует Дух Сущего
И твоя Душа!

Пока Земля еще живет,
И небесный голубой свод
Простерся над твоей
Головой, Человек,
И пока еще не умерла
Любовь и женщина рожает детей,
И пока еще слагаются
Песни о добром и возвышенном,
О прекрасном и сокровенном,
И пока еще ребенок тянет
Руки к матери
И мужчина пашет землю,
О человек, ударь в набат,
Разбуди свою совесть,
Выйди из-под мертвящей диктатуры капитала
И гонки за наживой и прибылью!
Иначе тебя ждет экологическая смерть!

Пока Земля еще живет,
Пока Природа еще живет,
Пока ребенок радуется жизни,
Пока солнце светит
И дарит жизнь всему живому,
Пока еще бьет чистый источник воды,
Пока ветер ласкает листву
Деревьев и ворошит
Травы на лугах и в степях,
Человек! Стань Разумом – Гармонителем,
Раздвинь пределы своего
Сознания и интеллекта,
Соединись своей душой
С душою Земли, с душою Природы!
И тогда, и только тогда
Ты станешь Человеком!

Пока Земля еще живет,
Пока Природа еще живет,
Живешь и ты, Человек,
На этой Земле!
Ты не покоритель Природы,
Ты ее разум, ты ее совесть!
Ты не смерть ей несущий,
И через ее смерть и смерть себе творящий!
Ты жизнь ее продолжающий,
Ты жизнь ее обогащающий,
Ты – сотворец великой природы
И матери – Земли, ставшей
Колыбелью твоей эволюции и
Твоей истории!

Пока Земля еще живет…
Разбуди свой разум, Человек!

Введение

   Царство моих идей впереди…
В.И. Вернадский
В.И. Вернадский
В.И. Вернадский
   Настоящая монографическая трилогия призвана раскрыть основания ноосферного прорыва России в XXI в., который подготовлен творчеством многих поколений исследователей русского космизма и в целом русской философии и науки. Автор связывает разворачивающуюся Вернадскианскую революцию в системе научного мировоззрения на рубеже ХХ–XXI вв. с ноосферизмом, понятие которого включает в себя не только смысл новой модели бытия, социоприродного гомеостаза, но и новой философии научной картины мира, нового качества человека.
   Данную работу автор рассматривает как развитие теоретической системы ноосферизма.
   Владимир Иванович Вернадский в оценке автора – гигант или титан Эпохи Русского Возрождения, которая началась с творчества Михаила Васильевича Ломоносова, воплотилась в творческом дерзании советской эпохи в ХХ в., еще не закончилась и продолжится в форме ноосферной и социалистической революции одновременно в XXI в.
   В посвящении к монографии «Вернадскианская революция в системе научного мировоззрения – поиск ноосферной модели будущего человечества в XXI веке» (2003) автор охарактеризовал В.И. Вернадского как «величайшего мыслителя всех времен и народов, великого созидателя нового прорыва человечества к будущему в форме его ноосферного бытия, гения русского народа и всего человечества».
   Леонид Васильевич Лесков (1931–2006), недавно ушедший из жизни, интересный ученый-мыслитель, за две недели до своей смерти, закончил книгу «О героическом энтузиазме. Интеллектуальный потенциал российской цивилизации»[1], которая была подарена автору Ю.В. Яковцом 31 января 2007 года, во время юбилейных чтений по поводу его 70-летия. Л.В.Лесков ввел понятие «Героический Энтузиаст» или, следуя пассионарной теории Л.Н.Гумилева, «пассионарный Энтузиаст»[2]. Он пишет в этой книге: «Исполнение великих замыслов – это удел пассионариев, Героических Энтузиастов»[3].
   Владимир Иванович Вернадский был таким «Героическим Энтузиастом», т.е. таким мыслителем космопланетарного масштаба, чей творческий путь укладывается в формулу древней мудрости: per aspera ad astra – через тернии к звездам.
   В.И. Вернадский был рыцарем правды, готовым, как Джордано Бруно, великий итальянец, пожертвовать жизнью ради ее торжества. Он писал: «…Ищешь правды, и я вполне чувствую, что могу умереть, могу сгореть, ища ее…»[4].
   Титаны Русского Возрождения – это Героические Энтузиасты – представители гения русского народа, чье совокупное творческое наследие есть то основание, на котором происходит созидание ноосферного социализма или ноосферизма в XXI в. в России, а затем – и на всей планете. Владимир Иванович Вернадский – звезда первой величины в их ряду.

   Творческое наследие В.И. Вернадского масштабно и одновременно дерзко выражено в синтезе научных знаний, который он старался осуществить для своей эпохи. Именно синтетическая направленность творчества Вернадского часто делала его непонятным для научных собратьев, самоутверждавшихся в каких-то узких областях науки.
   В письме к своей жене Н.Е. Вернадской 2 июля 1887 года 24-летний Вернадский писал: «…Бывают… минуты, когда сильно и смело рвешься вперед, понимаешь все, что казалось раньше непонятным и недостижимым: тогда является вера в себя, тогда чувствуешь какую-то особую живую силу в себе, чувствуешь ясно связь свою со всем, что было и жило раньше, что работало на том же пути, чувствуешь ясную, непонятную, невыразимую словами связь с тем, что будет работать на том же пути много позже…»[5].
   Мы, кто разрабатывает ноосферизм в начале XXI в., и есть те потомки, которые «работают на том же пути много позже», и к кому он обращается в этом письме.
   После этого письма В.И. Вернадский прожил еще 68 лет и создал основы учения о ноосфере. После его смерти и до настоящего времени минуло еще 65 лет. И мы вслед за В.И. Вернадским говорим: связь времен не прервалась, она работает. Мы творим «на том же пути». Этот путь в XXI в. обретает формы новой волны научного синтеза, имя которой – ноосферизм или ноосферный социализм.
   Эпоха Русского Возрождения, по логике ее идентификации, принятой автором, охватывает период с XVIII по XXI в. Она противостоит эпохе западноевропейского Возрождения, предлагает совершенно другую парадигму гуманизма и в целом человековедения, которую, с учетом уже происходящей вернадскианской революции в системе научного мировоззрения на рубеже ХХ–XXI вв.[6], можно назвать ноосферной или космоноосферной парадигмой гуманизма и человековедения.
   Эпоха Русского Возрождения разбивается, уже по внутренней логике своего развития, на три цикла – петровско-ломоносовский, пушкинский и вернадскианский.
   В 2003 г. во «Введении» к упомянутой монографии «Вернадскианская революция в системе научного мировоззрения – поиск ноосферной модели будущего человечества в XXI веке» автор писал: «История ставит тест человеческому разуму. В.И. Вернадский глубоко осознавал ту меру мужества, которая необходима интеллекту, чтобы искать истину и правду. Человечество сможет спасти только мужество его разума. Жизнь разума Вернадского – яркий пример такого мужества, которое особенно необходимо всей честной российской интеллигенции. Будем же следовать этому великому примеру, не страшась усталости и правды, как бы она тяжела ни была. Россия снова поднимает знамя духа и правды, знания, поиска выхода человечества из исторического тупика» (курсив мой. – С.А.)[7]. Воспроизводя эти слова, я снова под ними подписываюсь.
   А.Н. Толстой в романе «Петр Первый» писал: «Здесь, на краю русской земли, у отвоеванного морского залива, за столом у Меншикова сидели люди новые, – те, что по указанию царя Петра “отныне знатность по годности считать” – одним талантом своим выбились из курной избы, переобули лапти на юфтевые тупоносые башмаки с пряжками и, вместо горьких дум: “За что обрекаешь меня, господи, выть с голоду на холодном дворе?” – стали так вот, как сейчас, за полными блюдами, хочешь не хочешь, думать и говорить о государственном» (курсив мой. – С.А.)[8].
   Так зачиналось строительство русского флота, Санкт-Петербурга, и с тем началась Эпоха Великого Русского Возрождения, которая не закончилась, а напротив, подходит к главному своему итогу – прорыву России и человечества к новой истории, к новому качеству бытия – к ноосферной истории, к космоноосферной форме бытия на общинно-коллективистских основаниях, на ценностях солидарности, кооперации, справедливости и правды, к управляемой социоприродной эволюции и гармонии человечества и природы. Эта идея требует нового, целостного мышления, понимания человеком ответственности за прогрессивную эволюцию биосферы – его дома на Земле, за сохранение всего разнообразия земной жизни.
   Эпоха Русского Возрождения, выросшая на почве русской культуры и русского космизма, устремлена к этому новому качеству разума и его духовно-нравственной системы, которое может быть названо ноосферным.
   В этой связи Ф.М. Достоевский писал: «…У нас идеалист часто забывает, что идеализм есть дело вовсе не стыдное. У идеалиста и реалиста, если только они честны и великодушны, одна и та же сущность – любовь к человечеству и один и тот же объект – человек, только лишь одни формы представления объекта различные. Стыдиться своего идеализма нечего: это тот же путь и к той же цели. Так что идеализм, в сущности, так же реален, как и реализм, и никогда не может исчезнуть из мира… Народам дороже всего – иметь идеалы и сохранить их, и что иная святая идея, как бы ни казалась вначале слабою, непрактичною, идеальною и смешною в глазах мудрецов, но всегда найдется такой член ареопага и “женщина именем Фамарь”, которые еще изначала поверят проповеднику и примкнут к светлому делу, не боясь разрыва с своими мудрецами. И вот маленькая, несовременная и непрактическая “смешная идейка” растет и множится и под конец побеждает мир, а мудрецы ареопага умолкают»[9].
   В нынешнюю, «смутную» эпоху, когда в мыслительном пространстве России царствуют западничество, либерализм и подражание «европейскому» и «англо-американскому» («европейничанье», по Н.Я. Данилевскому), а им противостоит духовное сопротивление народа и патриотической интеллигенции, и идет, не умолкая, дискуссия о самоидентификации России, особо важно понять «чту есть Россия», – и от этого понимания почти на сто процентов зависит будущее нашей Родины в XXI в.
   Николай Яковлевич Данилевский, пожалуй, первым из русских мыслителей в 70-х гг. XIX в. научно показал, что Россия не есть Европа, так же как она и не есть Азия, а есть самостоятельная цивилизация, абсолютно не похожая на романо-германскую цивилизацию Европы и обладающая своим социокультурным архетипом (см. Н.Я. Данилевский, «Россия и Европа»).
   Россия есть исторический синтез Востока и Запада на протяжении нескольких тысячелетий, особенно проявившийся в последнем тысячелетии. Если рассуждать в логике гегелевской диалектической триады – «тезис – антитезис → синтез», то тогда «Европа» («Запад») – тезис, «Азия» («Восток») – антитезис, а Россия – синтез, диалектически снимающий в себе как противоположности и «Европу – Запад», и «Азию – Восток».
   Ядром России, ее исторической самоидентификации как самостоятельной цивилизации выступает русская культура и русская цивилизация, русский этнос. Почему именно русский народ стал основой евразийского синтеза под названием «Россия»? С.Валянский и Д.Калюжный в работе «Понять Россию умом» отвечают так:
   «Россия – это симбиоз народов, это синтез различных культур, это сплав, родивший общее мировоззрение и общий образ жизни. Возьмите, например, песни поволжских народов. Их поют на разных языках, но сколь они схожи мелодичностью. А ведь песни есть отражение духовного мира народа. Это ли не результат слияния, за тысячелетия совместной жизни, внутренних миров славянских, тюркских и угро-финских народов этого региона? Русские и казанские татары находят общий язык гораздо легче, чем русские и поляки, хотя те и другие славяне.
   Цивилизация – общность людей, объединенных не только похожестью образа жизни, культуры, но и общностью духовных миров, общностью своего мировоззрения и структурой шкалы фундаментальных ценностей.
   …[Способностью, – С.А.] формировать общую цивилизацию, как это происходило в России, обладает далеко не любой народ! Поскольку разноплеменность и разноязычность были характерны для русского государства во все времена его истории, мы к ним привыкли и не считали «инородцев» чужими. Русскому всегда было чуждо чувство этнического превосходства. Впрочем, и религиозного тоже: в течение более чем тысячи лет русский мир жил рядом и вместе с миром ислама; мы научились жить вместе» (курсив мой. – С.А.)[10].
   Русский народ, русский человек обладает таким уникальным свойством, выделяющим его из народов мира, которое Федор Михайлович Достоевский назвал «всечеловечностью». В речи о Пушкине 8 июня 1880 г. он подчеркнул: «Стать настоящим русским, стать вполне русским, может быть, и значит только… стать братом всех людей, всечеловеком, если хотите… Для настоящего русского Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как и сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей. Если захотите вникнуть в нашу историю после петровской реформы, вы найдете уже следы и указания этой мысли, этого мечтания моего… будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловеческой и всесоединяющей… в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии…» (курсив мой. – С.А.)[11].
   Европа и Россия – две равновеликие, но разные исторические сущности. Европа пошла по пути индивидуализма, индивидуалистической свободы, индивидуалистической цивилизации. У истоков это пути стоит эпоха Возрождения, которую я называю эпохой западноевропейского Ренессанса, потому что это эпоха исторического дела, в первую очередь, Западной Европы. Результатом его стал западноевропейский капитализм и как его «дитя», сотворенное европейцами на американском континенте, – американский (англо-американский) капитализм. Эпоха западноевропейского Ренессанса, если к ней отнести и XVIII в. как век Просвещения, охватывает исторический период с XIV по начало XIX в. Ее стержнем было устремление к индивидуалистической буржуазной свободе, прославление «физической телесности» человека. Собственно говоря, песнь физической телесности человека (напр., в творчестве Микеланджело) незаметно перешла в буржуазную песнь тела чревоугодничающего, тела гедонистического (напр., у Рубенса). Протестантская Реформация, охватившая Европу, находится в «прометеевской» логике развертывания этой эпохи. Именно она породила капиталистический дух европейского индивида, о котором писал М. Вебер и который безжалостно расстался с последними остатками своей религиозности ради наживы. «Нажива денег как самоцель противопоставляется всякому непосредственному их потреблению, «освобождается от всяких эвдемонистических или гедонистических точек зрения…»[12].
   Индивидуалистический капиталистический дух Запада, который порождён эпохой западноевропейского Возрождения, носит империалистический (экспансионистский) характер. А.Дж. Тойнби, подводя итог исторической логике развития Запада, заметил: «Запад способен гальванизировать и разъединять, но ему не дано стабилизировать и объединять… можно заключить, что человечество не сможет достичь политического и духовного единства, следуя западным путем. В то же время совершенно очевидна насущная единственная альтернатива миру – самоуничтожение, к чему подталкивают человечество гонка ядерных вооружений, невосполнимое истощение природных ресурсов, загрязнение окружающей среды…»[13].
   Начало XXI в. демонстрирует окончательное исчерпание потенциала развития, заложенного эпохой западноевропейского Ренессанса. В начале ХХ в. капитализм на фоне доминирования финансового капитала и финансовой капиталократии породил империализм как высшую стадию своего развития, по В.И. Ленину, перешедший в последнюю фазу – глобальный империализм.
   Возрожденческий западноевропейский гуманизм, обретя в XIX в. содержание буржуазного гуманизма, переродился в ХХ – начале XXI в. в империализм, нередко трансформирующийся в те или иные формы фашизма. Глобальный империализм столкнулся здесь с критикой со стороны бытия человека и природы в их единстве (с «онтологической критикой»[14]) в форме первой фазы Глобальной Экологической Катастрофы, где обозначился исторический тупик в развитии западной цивилизации, экологический тупик в развитии капитализма и его механизмов и ценностей – рынка, денег, частной собственности, индивидуализма, свободы, понимаемой как свобода наживы и безграничного потребления. Одновременно этот тупик может трактоваться как экологический предел ценностям эпохи западноевропейского Возрождения.
   Но в истории человечества есть еще одна «эпоха Возрождения», противостоящая по своей ценностной базе западноевропейскому Ренессансу, – Эпоха Русского Возрождения, которую я считаю возможным назвать и Эпохой Великого Русского Возрождения. Понятие Эпохи Русского Возрождения введено автором в 2007 г. Уверен, что эта новация имеет под собой глубокие основания и задуманная мною серия книг под общим наименованием «Эпоха Русского Возрождения в персоналиях (Титаны Русского Возрождения)» является определенной формой доказательства права на жизнь такого понятия в русской культурологии, равно как в русской философии и в философии истории России и всего мира.
   Эпоха Русского Возрождения начинается на заре XVIII в., в условиях деятельности Петра Великого, и, по моей оценке, продолжается в начале XXI в. Ее завершение – переход России (а вслед за нею и всего человечества) к ноосфере будущего – к управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества, к ноосферному, духовному, экологическому социализму.
   Эпоха Русского Возрождения – явление всемирно-историческое и настолько резко отличающееся от эпохи западноевропейского Ренессанса, насколько это проявилось в различиях западной и российской (русской) цивилизаций. Эпоха Русского Возрождения изначально устремляется к раскрытию космической телесности человека, к его ответственности за все сущее на Земле, к всемирности и всечеловечности, о которых, как о качестве русского человека говорил Ф.М.Достоевский. Ее почвой служит русский космизм в его глубоком, цивилизационном, вневременном понимании.
   В 1997 г. автор писал: «Русский космизм есть вневременное явление русской культуры. Характеристика вневременности русского космизма используется автором для того, чтобы подчеркнуть его как качество всей истории русской культуры и культуры России, соответственно, по крайней мере, восходящее к древнерусским памятникам культуры, таким как “Повесть временных лет”, “Русская Правда”, “Слово о полку Игореве”, вся летописная культура, живопись Феофана Грека и Андрея Рублева […]. С.С. Аверинцев пишет о феномене национальной психологии “насквозь характерном, насквозь историческом”, в системе которой понятие “Святая Русь – категория едва ли не космическая”, в которой проявляются космические масштабы: в некотором смысле “быть… всем миром” (пространственно-временные масштабы) – “большое время” Бахтина […]…»[15]. Мною показано, что в хронотопическом макромасштабном генезисе русского космизма «скрываются источники генезиса своеобразного “голографизма” русского сознания, восходящего к “голографизму” космического видения древних русичей, глубоко чувствовавших подобие между “малым” и “большим” в космоустроении Вселенной и мира человека. Космос Природы как бы повторяется во внутреннем Космосе человеческого Бытия, даже его жилища»[16]. Автор подчеркивал, «что для русского космического чувства характерно чувство дружественности Космоса, несмотря на все случающиеся социоприродные трагедии […] Русский космизм по своим социо– и этногенам […] оптимистичен, выступает неким сотворцом с Природой и как коллективный Творец коллективной, соборной русской души формирует культуру радости и красоты […], культуру сотворения и общего дела, которое получает уже позже в трудах Н.Ф. Федорова […] поистине русский космически-мажорный масштаб»[17].
   Эпоха Великого Русского Возрождения условно делится на три цикла:
   • петровско-ломоносовский («романтический»): 1720–1820 гг.;
   • пушкинский («универсальный»): 1820–1920 гг.;
   • вернадскианский («ноосферно-космический»): 1920– 2020 гг.
   Петровско-ломоносовский цикл назван мною так в честь императора Петра I и Михаила Васильевича Ломоносова. Петр I стоит у истоков проекта создания русской Академии наук и университета. Продолжателем и великим реализатором дела Петра стал М.В. Ломоносов. Уже в этом цикле Эпохи Русского Возрождения проявились его интегративно-космическая, синтетическая форма выражения. М.В. Ломоносов не только стал гением русской науки, ее синтетическим выражением, но и создателем новой русской грамматики и словесности, русской истории, противостоящей ее норманнской версии Г.Ф. Миллера, русским поэтом и живописцем, созидателем технологий горного дела, основателем ряда экспедиций в Сибирь и на Север, организатором производства русского фарфора и т.д. Он был универсален, энциклопедичен. Творчество Ломоносова сразу определило его значение как Титана Русского Возрождения и задало высокую планку креативного порыва к космическим высотам познания и свершения русского человека. Первый цикл Эпохи Великого Русского Возрождения украшают такие разные имена, творящие в различных социокультурных областях, как А.Т. Болотов, Е.Р. Воронцова-Дашкова, Г.Р. Державин, Н.М. Карамзин, И.Т. Посошков, А.Н. Радищев, А.В. Суворов, В.Н. Татищев и другие.
   Пушкинский цикл назван так в честь Александра Сергеевича Пушкина, не только гениального русского поэта, но и великого мыслителя, универсальной личности космопланетарного масштаба, по поводу чего Н.В. Гоголь сказал в 1834 г., что это идеал русского человека, который будет достигнут только через двести лет. В «Объяснительном слове по поводу печатаемой ниже речи о Пушкине» Ф.М. Достоевский писал: «Третий пункт, который я хотел отметить в значении Пушкина, есть та особая характерная и не встречаемая кроме него нигде и ни у кого черта художественного гения – способность всемирной отзывчивости и полнейшего перевоплощения в гении чужих наций, и перевоплощения почти совершенного. Я сказал в моей речи, что в Европе были величайшие художественные мировые гении: шекспиры, сервантесы, шиллеры, но что ни у кого из них не видим этой способности, а видим только у Пушкина. Не в отзывчивости одной тут дело, а именно в изумляющей полноте перевоплощения… Повторяю, не на мировое значение шекспиров и шиллеров хотел я посягнуть, обозначая гениальнейшую способность Пушкина перевоплощаться в гении чужих наций, а желая лишь в самой этой способности и в полноте ее отметить великое и пророческое для нас указание, ибо […] способность эта есть всецело способность русская, национальная, и Пушкин только делит ее со всем народом нашим, и, как совершеннейший художник, он есть и совершеннейший выразитель этой способности, по крайней мере, в своей деятельности…
   Народ же наш именно заключает в душе своей эту склонность к всемирной отзывчивости и к всепримирению и уже проявил ее во все двухсотлетие с петровской реформы не раз» (курсив мой. – С.А.)[18].
   Продолжая эту мысль Достоевского я хочу отметить, что только всечеловечность русского народа, русской/российской цивилизации (а русская – российская цивилизация по этому основанию может быть названа всечеловеческой), могла породить такую универсальность русского гения, которую так ярко и творчески продемонстрировал А.С. Пушкин. В этой связи Достоевский говорил: «“Пушкин есть явление чрезвычайное и, может быть, единственное явление русского духа”, – сказал Гоголь. Прибавлю от себя: и пророческое. Пушкин как раз проходит в самом начале правильного самосознания нашего, едва лишь начавшегося и зародившегося в обществе нашем после целого столетия с петровской реформы, и появление его сильно способствует освещению темной дороги нашей новым направляющим светом. В этом-то смысле Пушкин есть пророчество и указание» (курсив мой. – С.А.)[19].
   Пушкин есть «пророчество и указание» универсально-русское, воплотившее в себе главные ценностные основания и устремления русского космизма. Но одновременно в Пушкине сконцентрировались таланты предыдущих поколений древа его генеалогии, восходящего к временам Александра Невского, которые не могли не воплотиться в универсальном гении русского мыслителя:
«Мой предок Рача мышцей бранной
Святому Невскому служил;
Его потомство гнев венчанный
Иван IV пощадил.
Водились Пушкины с царями;
Из них был славен не один,
Когда тягался с поляками
Нижегородский мещанин.

Под гербовой моей печатью
Я кипу грамот схоронил
И не якшаюсь с новой знатью,
И крови спесь угомонил.
Я грамотей и стихотворец,
Я Пушкин просто, не Мусин,
Я не богач, не царедворец,
Я сам большой…»[20]

   Именно здесь можно найти ответ на вопрос об особом феномене русской универсальности, воплощенной в А.С. Пушкине. И эта универсальность, которая порождена логикой эволюции русского космизма, определяет содержание Пушкинского цикла Эпохи Великого Русского Возрождения. Он представлен и такими титанами Русского Возрождения, как А.М. Бутлеров, А.И. Герцен, Н.В. Гоголь, Н.Я. Данилевский, В.В. Докучаев, Ф.М. Достоевский, В.О. Ключевский, К.Н. Леонтьев, Д.И. Менделеев, Н.И. Пирогов, К.П. Победоносцев, И.М. Сеченов, В.С. Соловьев, С.М. Соловьев, И.И. Срезневский, К.А. Тимирязев, Л.Т. Толстой, Ф.И. Тютчев, К.Д. Ушинский, Н.Ф. Федоров, Н.Г. Чернышевский, А.П. Чехов, А.Н. Энгельгардт и др.
   Примером универсально-космического прорыва в мировидении является творчество Николая Федоровича Федорова, создавшего «Философию общего дела», поставившего, может быть, впервые в истории человеческой мысли вопрос «о регуляции» отношений человека и природы. В «Записке от неученых к ученым русским, ученым светским, начатой под впечатлением войны с исламом, уже веденной (в 1877–1878 гг.), и с Западом – ожидаемой, и оканчиваемой юбилеем преп. Сергия» Федоров писал: «Расхищение лесов грозит также и Америке, подобно России, засухами и ливнями, т.е. тем самым, чем Австралия уже страдает по природе своей страны и чем объясняется чрезвычайное колебание в вывозе хлеба из этой части света. Китаю Тибет грозит наводнениями, а степь засухами; Южная Африка страдает от излишней влаги, а Западная – от безводия. Все это требует, или, вернее, вопиет о регуляции, и, по-видимому, приходит время, когда сами обстоятельства вынудят, наконец, континент выступать на историческое поприще и внести в общую жизнь и свое; а своим для континента может быть только регуляция» (курсив мой. – С.А.)[21]. Здесь мы прямо наблюдаем предвосхищение более чем за полвека ноосферного учения В.И. Вернадского.
   Нельзя не упомянуть исключительную роль творчества на рубеже XIX–ХХ вв. двух гигантов русской науки – В.В. Докучаева и П.А. Костычева. Именно благодаря их трудам было создано научное почвоведение, универсальное для всех почв. В.В. Докучаев предложил генетическую теорию почвообразования, которая резко повысила планку теоретической рефлексии над столь сложным образованием, каким является почва – фундамент витального базиса человечества. В.В. Докучаев писал: «В природе все – красота; все эти враги сельского хозяйства – ветры, бури, засухи и суховеи – страшны нам лишь только потому, что мы не умеем управлять ими. Они – не зло; их только надо изучать и научиться управлять ими, и тогда они же будут работать нам на пользу» (курсив мой. – С.А.)[22]. (Здесь налицо перекличка с мыслью Н.Ф. Федорова о социоприродной регуляции, а также с известной сентенцией Ф.М. Достоевского «красота спасет мир»). В лоне научной школы В.В. Докучаева созрел научный гений В.И. Вернадского.
   Третий цикл Эпохи Великого Русского Возрождения автор назвал Вернадскианским. Это вершина космо-ноосферной направленности Русского Возрождения. Учение о ноосфере подводит итог научному творчеству его создателя – В.И. Вернадского, воплотившего в себе универсальность мировидения М.В.Ломоносова и А.С.Пушкина. К этому циклу я отнес творчество Л.С. Берга, С.Н. Булгакова, Н.И. Вавилова, В.И. Вернадского, М. Горького, Л.Н. Гумилева, И.А. Ефремова, Н.Д. Кондратьева, С.П. Королева, И.В. Курчатова, Л.М. Леонова, Н.А. Макаренко, В.В. Маяковского, Н.Н. Моисеева, Н.А. Морозова, Н.К. и Е.Н. Рерихов, П.А. Сорокина, П.А. Флоренского, Н.Г. Холодного, К.Э. Циолковского, А.В. Чаянова, А.Л. Чижевского, М.А. Шолохова и других.
   Эпоха Великого Русского Возрождения в начале XXI в. предстает как предтеча эпохи ноосферного прорыва России и человечества в XXI в.
   На фоне первой фазы Глобальной Экологической Катастрофы и, соответственно, действующего императива выживаемости человечества в XXI в. ноосферно-космическая устремленность совокупного интеллекта (совокупного разума) российской цивилизации как цивилизации всечеловеческой, обретает форму и содержание ноосферизма – и как ноосферно-ориентированного синтеза всех наук, и как желаемого состояния системы «человечество – биосфера – Земля» в виде управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества или, что то же самое, – ноосферного, экологического, духовного социализма.
   Ноосферноориентированный синтез наук был заложен творчеством В.И. Вернадского, тем синтезом, который вершился в его работах на протяжении более чем шестидесяти лет. Пушкинская всечеловеческая универсальность получила здесь мощное развитие. Причем генетический подход, который составил основу научного мировоззрения и методологии В.В. Докучаева, у В.И. Вернадского получил дальнейшее развитие, он приложил его с целью осознания научной картины мира, которая приближает человечество к ноосферному мировоззрению. Он подчеркивает, что главным для современной науки являются не вопросы зачем («теологический взгляд, основанный на провидении, на промысле божьем») и как («изучение природы, как целого»), а вопрос почему («причинного объяснения явления…»)[23]. Анализируя методологические основания научного творчества Гете как естествоиспытателя, он замечает: «Так как Гете оставляет вопрос почему в стороне, то для него исчезает следствие генетического происхождения…»[24]. Сама история науки, производства знаний, т.е. системогенетика науки, для В.И. Вернадского, – основа для такого ноосферноориентированного синтеза знаний. Я эту линию в ноосферизме воплотил через ее системогенетические основания, через системогенетику ноосферы или ноогенетику[25]. Но, с другой стороны, ноосферизм несет в себе обоснование идеала будущего в виде ноосферного, экологического, духовного социализма, в форме ноосферного бытия человека, который научается управлять социоприродным развитием.
   Эпоха Великого Русского Возрождения уже заявила о себе Великой Русской Социалистической Революцией и советской цивилизацией, просуществовавшей с 1917 по 1993 г., прорывом русского человека в лице Юрия Алексеевича Гагарина в космос 12 апреля 1961 г., расцветом космической науки и развитием советской космонавтики, космопланетарным – ноосферным – поиском отечественных умов в ХХ в. и в начале XXI в.
   В этой связи И.Д. Афанасенко в работе «Экономика и Духовная Программа России» (2001) замечает: «В Русском культурном и историческом мире сохранилось нравственное осуждение стяжательства. Россия осталась страной, где производство благ и мера накопления индивидуального капитала подчинены удовлетворению натуральных потребностей товаропроизводителей, власть денег ограничена… Культура России выработала альтернативный тип активной предпринимательской деятельности без ставки на индивидуализм и наживу… Поэтому хозяйство воспринимается как результат свободы творчества, явление духовной жизни, а дух хозяйства – за историческую реальность»[26].
   XXI в. ставит вопрос о переходе человечества на основания ноосферного хозяйства и общества. Россия всем укладом своей духовно-материальной жизни, всей историей своей культуры, породившей Эпоху Великого Русского Возрождения, прорыв человечества к социализму, наиболее приготовлена к ноосферному историческому созиданию в XXI в.
   Предлагаемая монографическая трилогия призвана раскрыть эту логику становления духовно-научного потенциала для такого космо-ноосферного прорыва России в XXI в.
   Логика работы видна из ее трехчастного построения, представленного в содержании произведения. Первая книга призвана раскрыть логику научного движения от учения о ноосфере, созданного В.И. Вернадским в первой половине ХХ в., к вернадскианской парадигме синтеза наук в форме ноосферизма. Эта логика движения базируется на раскрытии таких важных моментов творческого наследия В.И. Вернадского, А.Л.Чижевского, Н.А. Морозова и Н.К. Рериха, как учение о биосфере и ноосфере, гелиобиология, мировидение, креативно-квалитативная онтология человека. Вторая книга обращена к анализу некоторых аспектов в становлении ноосферного человека и ноосферного образования в России, которое представлено в форме обоснования доктрины ноосферной духовно-нравственной системы. Третья книга раскрывает ноосферное смысловедение, т.е. смысловые акценты или измерения складывающегося ноосферного научного мировоззрения и ценностного отношения к миру.
   Монографическая трилогия развивает представленную в книге «Ноосферизм» (2001), а также в других работах теоретическую систему ноосферизма.
   Книга выходит в свет благодаря финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ) в форме выигранного гранта по конкурсу 2010 года.

   Президент Ноосферной общественной академии наук,
   Заслуженный деятель науки РФ,
   доктор философских наук,
   доктор экономических наук,
   кандидат технических наук, профессор
   Субетто Александр Иванович
   25 июня 2010 года

Часть 1
От учения В.И. Вернадского о ноосфере – к вернадскианской парадигме синтеза наук в форме и содержании ноосферизма

I. Владимир Иванович Вернадский: генезис ноосферизма

   Владимир Иванович Вернадский – явление воистину уникальное в истории мировой науки и культуры со времен Возрождения: лишь тогда на Земле существовали столь универсальные гении. По своему образованию он был геологом, однако географы считают его одним из основоположников современной географии, а биологи ставят в один ряд с Дарвиным и Павловым и помещают его произведения в хрестоматии. А недавно на Западе вышла даже специальная хрестоматия по биосфере и ноосфере[27]… Казалось, Вернадский просто не ведал о делении науки на отрасли (а в современном естествознании их более тысячи): он был натуралистом в широком смысле слова – может быть последним в истории науки[28].
А.В. Лапо

1. Россия вновь поднимает знамя духа, правды и знания

1.1. Вернадскианская парадигма синтеза научного знания

   12 марта 2003 г. научная общественность России отмечала 140 лет со дня рождения Владимира Ивановича Вернадского. К тому времени была подготовлена и издана коллективная монография «Вернадскианская революция в системе научного мировоззрения – поиск ноосферной модели будущего человечества в XXI веке»[29]. Один из авторов монографии, В.Т. Пуляев, в частности писал: «Когда мы вспоминаем имя и учение В.И. Вернадского, то на память сразу приходят мысли о Космосе, Земле, биосфере, ноосфере, разуме человеческом.
   Чем больше проходит времени, чем дальше продвигается вперед наука, тем ярче раскрывается значение научного подвига В.И. Вернадского. Без учения В.И. Вернадского о биосфере и биогеохимических процессах, без его идей о роли живого вещества в жизни нашей планеты нельзя осуществить решение современных глобальных проблем. Если бы В.И. Вернадский оставил нам всего лишь свою гениальную догадку о ноосфере, то и этого было бы достаточно, чтобы поставить его в ряд великих ученых мира»[30].
   В монографии был подведен обобщающий итог развития идей учения о ноосфере и реализации нового синтеза наук в системе ноосферизма.
   Е.П. Борисенков обратил внимание на необходимость новой востребованности концепции биогеохимических циклов В.И. Вернадского для описания механизма обеспечения динамической целостности биосферы, а также идеи В.И. Вернадского об использовании роста углекислого газа в атмосфере как «удобрения» для развития биосферы, для роста растений и лесов. Но с этой целью надо не уничтожать леса, а наоборот, опережающими темпами их высаживать[31]. Продолжая линию учения о ноосфере В.И. Вернадского, В.Ю. Татур заострил внимание на целевой и одновременно научно-мировоззренческой установке: «Чтобы движение к ноосфере стало осмысленным, сознание человека должно стать целостным, т.е. исключающим в самом методе принятия решения свою обособленность, отделенность от природы, частью которой реально является человек как природнотелесное существо»[32].
   С творчества В.И. Вернадского (1863–1945 гг.) начинается ноосферогенетический синтез научного знания.
   Мысль о системном синтезе всего корпуса знаний человечества, о переходе человека к новым формам целостности своего бытия, смогла бы развернуться пока еще исторически дремлющая потенция человеческого разума как некоей космобиосферной функции, появлялась в более или в менее рефлексированном и «отшлифованном» виде неоднократно, но особенно ярко она проявилась в творчестве К. Маркса и В.И. Вернадского.
   У Маркса такая мысль возникла в контексте диалектической логики исторического материализма, системогенезиса капитала. Прорыв человека к дремлющим силам своей родовой сущности Маркс связывал с понятиями социализма и коммунизма, понимавшихся им как «царство истинной свободы», становление которого соотносилось с окончанием «предыстории человечества» как формы истории, «двигавшейся» не будучи ему подвластной в логике классовых противоречий, неравенства в распределении общественного богатства, отражающего эксплуатацию «небольшой кучкой» тех, кому принадлежит капитал и средства производства, и остальных, обреченных трудиться на эту «небольшую кучку», присваивавшую себе результаты их труда.
   Прогноз К. Маркса о прорыве к новой целостности бытия рождался из диалектической логики отрицания стихийности социального развития внутри системы оснований социального развития человечества в рыночно-капиталистической форме. Из этого прогноза вытекал и марксов «подпрогноз» о становлении науки, объединяющей естествознание и науку о человеке, которая станет единой наукой и о природе, и о человеке.
   Таким образом, прогноз Маркса содержал предвидение будущей «истинной истории человечества», которая состоится на базе науки как главной производительной силы, как силы планирования и управления социально-экономическим развитием.
   Научное творчество В.И. Вернадского, с одной стороны, выглядит как некое подтверждение прогноза Маркса о синтезе науки, о прорыве к новым формам социального бытия человечества, а с другой – как новый синтез, отражающий диалектическое отрицание прежних форм бытия человечества уже не в социальной, а в социоприродной логике развития человечества в его единстве с биосферой и системой Земли как «планетарного организма».
   Творчество Вернадского протекало на фоне глобальных исторических катаклизмов, потрясших основания человеческой истории в первой половине ХХ в.: русской революции 1905–1908 гг., Первой мировой войны 1914–1918 гг., Великой Октябрьской социалистической революции 1917 г. и последовавшей за ней гражданской войны 1918–1922 гг., Второй мировой войны 1939–1945 гг. и Великой Отечественной войны советского народа против фашистской Германии в 1941–1945 гг. Научный социализм после Октябрьской революции превратился в социальную практику в СССР.
   Размах истории, ламинарное течение которой во второй половине XIX в. вдруг ускорилось, приобретая характер бурного, турбулентного потока, наложил отпечаток на творчество Вернадского. Его масштабность, универсальность, энциклопедичность, глубина осуществляемого синтеза диктовались потребностями развития человечества, чей прометеевский пафос приобрел мощные энергопреобразовательные возможности.
   Учение о ноосфере имеет внутренний системогенез в логике самого творческого синтеза Вернадского. Синтезы, которые он выполнил в области науковедения, кристаллохимии, геохимии, биогеохимии, учения о биосфере, геологического эволюционизма, истории культуры, социологии сельского хозяйства и т.д., обеспечили ему логический путь к осуществлению ноосферогенетического синтеза наук.
   Учение о биосфере и ноосфере Вернадского на полстолетия предвосхитило постановку глобальных проблем. Уже в 20-е – 30-е гг. XX в. оно обозначило альтернативу капиталистической (империалистической) глобализации, которую можно назвать ноосферной или ноосферно-социалистической альтернативой. Собственно говоря, как Первая, так и Вторая Мировая войны могут рассматриваться как военные глобальные конфликты двух видов империалистической глобализации – англо-американской и германской. Вторая Мировая война стала одновременно и ареной борьбы капиталистической (империалистической) и ноосферно-социалистической альтернатив глобализаций. При знакомстве с перепиской В.И. Вернадского в годы Великой Отечественной войны создается впечатление, что он глубоко понимал это эпохальное столкновение проноосферных и антиноосферных глобальных сил (фашизм Вернадский считал глобальной антиноосферной силой).

1.2. Становление человечества как планетарного организма и экологический финал рыночно-капиталистической истории

   Слепая, стихийная форма рыночно-капиталистического хозяйствования на фоне энергетической цивилизации человечества ХХ в. выявила свой экологический предел, реализовавшийся в форме первой фазы Глобальной Экологической Катастрофы. Природа уже подписала смертельный приговор капитализму и рыночно-капиталистическому человечеству. Схемы мировой финансовой капиталократии, порожденные подчиненной ей и обслуживающей ее наукой (включая и доклады Римского клуба, направленные на установление нового мирового порядка с сохранением глобального капиталистического неравенства с вывозом ресурсов в США и страны Западной Европы), являются утопическими. Они не могут спасти человечество от возможной экологической катастрофы в XXI в. Наступил не конец истории в форме установления либерального капитализма на вечные времена, как провозгласил в своем манифесте Ф.Фукуяма, а конец рыночно-капиталистической цивилизации Запада, ее глобально-экологический финал.
   Человечеству предъявлен природой императив выживаемости как императив перехода к новой форме бытия – ноосферизму. Именно в рамках этого императива в начале XXI в. актуализируется творческое наследие В.И. Вернадского, особенно – учение о био– и ноосфере, об их современном развитии.
   Россия – родина первого прорыва человечества к социализму. Россия – родина русского космизма, давшего миру таких титанов мысли, как М.В. Ломоносов, Н.Ф. Федоров, Д.И. Менделеев, Н.Е. Жуковский, К.Э. Циолковский, А.Л. Чижевский, А.П. Королев, В.И. Вернадский. Россия – родина первого человека, полетевшего в космос, – Юрия Гагарина. Поэтому Россия не случайно стала и родиной учения о ноосфере. В настоящее время Россия переживает историческую трагедию, иногда приобретающую черты фарса. Эта трагедия отражает историческую тупиковость рыночных либерально-капиталистических идеалов, которые были заложены в основание стратегии реформирования в 90-х гг. XX в. На деле эта стратегия стала стратегией Запада по превращению России в свой сырьевой придаток и одновременно процессом умерщвления коренного населения страны (в результате удушения экономики).
   Выход из сложившего рыночно-капиталистического тупика – прорыв России к будущему на основе ноосферной научно-мировоззренческой системы и идеологии, на основании автохтонного научно-интеллектуального потенциала.

1.3. Смысловое значение творчества В.И. Вернадского для будущего. Новое понимание ноосферогенеза в XXI веке

   На фоне процесса глобализации и обострения социокультурных, экономических и политических антагонизмов обращение к творчеству В.И. Вернадского имеет множество смыслов с их интенциями в будущее. Главный из них – поиск ноосферной модели будущего для человечества и России. Это имеет свои основания и предпосылки. К ним относятся не только все творческое наследие Вернадского и исторический опыт советского социализма, равно как и опыт истории человечества в XXI в., но и тот научно-теоретический потенциал современного развития учения о ноосфере, который выступает своеобразным результатом развивающейся Вернадскианской революции в системе научного мировоззрения. В.И. Вернадский всегда глубоко понимал роль образования в становлении ноосферы. Еще на заре ХХ в. он провозгласил для России «идеал учащегося народа».
   Новое понимание ноосферогенеза в XXI в. связано с моделью ноосферы как управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества. Образовательное общество и есть та модель ноосферного общества, в которой образование становится «базисом базиса» духовного и материального воспроизводства, обеспечивающим опережающее развитие качества человека, общественного интеллекта и образования как главного условия сформулированной выше модели ноосферы. Общественный интеллект при этом понимается как управление будущим со стороны общества, как единство науки, культуры и образования, обеспечивающее высокое качество такого управления. Проблема управления социоприродной динамической гармонией – ведущая в проблематике ноосферогенеза XXI в. Она может быть решена только при доминировании в общественном производстве планово-экономических начал, общественной собственности, глобальной социальной справедливости в распределении ресурсов. При этом управляемость не отрицает расцвет творчества людей, а напротив, ее предполагает.
   Ноосферизм – не только новая модель бытия, социоприродного гомеостаза, но и новая философия, новая научная картина мира, новое качество человека. В этой философии понимание природы как Самотворящей Природы, Природы – Пантакреатора, понимание не только бытия человека, но и бытия вообще как креативного бытия становится важнейшим онтологическим основанием доктрины ноосферизма. И. Пригожин по этому поводу заметил: «Пассивная Вселенная не способна порождать созидающую Вселенную». История задает тест человеческому разуму.
   В.И. Вернадский весьма глубоко осознавал ту меру мужества, которая необходима интеллекту для поисков истины и правды: человечество сможет спасти только мужество его разума. Жизнь разума самого В.И. Вернадского – яркий пример такого мужества, которое особенно необходимо российской интеллигенции. Будем же следовать этому великому примеру, не страшась усталости и правды, как бы она тяжела ни была. Россия снова поднимает знамя духа, правды и знания на путях поиска выхода человечества из исторического тупика.
   Время, прошедшее со дня рождения В.И. Вернадского, по геологическим меркам – мгновение, по меркам истории человечества – мгновение более широкого масштаба, а вот по меркам человеческой жизни – это длительный период. В него вместился весь ХХ в. с его победами и поражениями, взлетами созидающего человеческого духа и падениями деструктивной человеческой мысли, отягощенной страстями обогащения, власти, гедонизма; с его высокими образцами достижений культуры и масштабами разрушений, плазменными призраками, сжегшими жизнь сотен тысяч людей, ядерных взрывов в Хиросиме и Нагасаки.
   Мир замер в начале XXI в. перед будущей историей. Космос требует от человечества нового научного синтеза и новых социальных прорывов. Космос – живой и безграничный – создал человеческий разум на Земле не случайно: разум – функция космоса. И учение В.И. Вернадского о ноосфере, Вернадскианская революция в их современном развитии вооружают человечество и его коллективный разум для нового прорыва, нового этапа оразумления биосферной эволюции, где человеческий разум, бережно относясь к ее интенциям, сумел бы раскрыть потенциал будущей социоприродной гармонии – основы будущего становления человечества и России.
   Поистине все великое на Руси свершается по законам дружбы, сотрудничества, взаимопомощи. На этом стояла Русь и будет стоять вечно.

2. Владимир Иванович Вернадский – ученый-энциклопедист, русский космист, создатель учения о ноосфере

В.И. Вернадский

2.1. Понятие Вернадскианской революции. Вернадскианский парадигмальный цикл в развитии отечественной науки

   12 марта 2003 г. исполнилось 140 лет со дня рождения В.И. Вернадского. Научная и вузовская общественность, русский и другие народы России, все культурное человечество чествовали в лице Вернадского великого ученого-энциклопедиста, гиганта Русского Возрождения в ХХ в., создателя учения о ноосфере, которое в конце ХХ – начале XXI в. продолжает интенсивно развиваться, трансформируется в новую систему научного и философского мировоззрения, модель будущего бытия человечества в XXI в. – в ноосферизм, – зачинателя парадигмальной революции во всей системе научного знания и культуры, которую западные ученые Николас Полунин и Жак Гриневальд назвали Вернадскианской революцией.
   Академик РАН А.Л. Яншин в 1993 г. писал: «Следует подчеркнуть – ибо это неизвестно даже специалистам – идеи и даже терминология учения В.И. Вернадского, начиная со средины 1950-х годов, стали направляющими принципами в организации глобальных экологических программ. Последнее было непосредственно связано с деятельностью умершего год назад чл.-корр. АН СССР В.А. Ковды, который, будучи директором департамента точных и естественных наук ЮНЕСКО, в 1955–1961 гг. организовал Международный проект глобальных исследований проблем опустынивания (1955–1956) и МБП (Международную биологическую программу, – С.А.). Уже на первых этапах реализации Международной биологической программы усилиями ученых из различных стран было показано, что воздействие человечества на природу приобрело глобальный характер и продолжает возрастать, причем масштабы и темпы антропогенных нарушений среды намного опережают уровень знаний о процессах, происходящих в различных экосистемах. Чтобы сократить этот разрыв, как представлялось, возникла острая необходимость фундаментальных комплексных исследований тенденций эволюции биосферы, организованных в рамках единого, концептуального подхода. Именно в этих условиях международной научной общественностью было осознано, что теория биосферы В.И. Вернадского не имеет аналогов в мировой мысли» (курсив мой. – С.А.)[34].
   Подчеркивая синтезирующую, парадигмально-изменяющую функцию учения о ноосфере, академик АН РАН Н.Н. Моисеев 14 лет назад писал: «Несмотря на появление представлений о единстве Природы и Человека и их взаимообусловленности, мир неживой материи и живого вещества и мир Человека и общества, им созданного, в XIX в. еще не были взаимосвязаны в сознании ученых. Научные дисциплины в этих трех сферах жили еще долгое время самостоятельной жизнью. А эмпирического материала было недостаточно, чтобы воспроизвести единую цельную картину мира. Таким связующим звеном оказалось учение о ноосфере В.И. Вернадского в начале нынешнего тысячелетия»[35] (курсив мой. – С.А.).
   Фактически учение В.И. Вернадского о ноосфере, обобщающее его научное творчество, явилось парадигмально-синтетической революцией в эволюции науки в ХХ в., которая и есть Вернадскианская революция в системе научного мировоззрения.
   Это дало автору основания в 1999 г., на торжестве в честь 275-летия Петровской академии наук и искусств, в его анализе парадигмальных длиннопериодных циклов в развитии российской науки и искусства за 275 лет выделить три больших парадигмальных цикла: «петровско-ломоносовский», «пушкинский» и «вернадскианский»[36], которые составляют структуру Эпохи Русского Возрождения.
   Вернадскианский парадигмальный цикл, начавшийся приблизительно в 1920-м г., в наше время только начинает раскрывать свои потенции в синтезе трех сфер науки, о которых писал Н.Н. Моисеев.
   Вернадскианский цикл можно условно разбить на два периода:
   • первый – время жизни В.И. Вернадского, его научного творчества и становления ноосферно-парадигмального научного синтеза (1863–1945 гг.);
   • второй – время развития теорий и идей В.И. Вернадского, ноосферной парадигмы организации научного знания и изменения оснований в системе научного мировоззрения под воздействием учения о ноосфере, становления предпосылок для прорыва к новой идеологии и теоретическому обобщению в XXI в., что автор назвал ноосферизмом[37] (середина XX – начало XXI в.).

2.2. Генеалогия В.И. Вернадского

   Родословная В.И. Вернадского восходит к литовскому шляхтичу Верна, который перешел на сторону казацкого войска Богдана Хмельницкого и боролся вместе с ним за освобождение Украины. Позже он был схвачен поляками и казнен. Потомки Верны по мужской линии были запорожскими казаками. После ликвидации Запорожской Сечи Екатериной II один из потомков Верны и прадед В.И. Вернадского – И.И. Вернацкий – бежал в Черниговское наместничество, где и обосновался в большом селе Церковщина Березинского повета. Впоследствии он стал сельским священником. Его средний сын Василий Иванович Вернадский – дед В.И. Вернадского – очень хотел стать врачом (это его желание было неугодно деспотичному отцу, желавшему сделать из сына священника) и с благословления матери бежал из родительского дома в Москву, где поступил в университет. За непослушание отец торжественно проклял сына в церкви. Василий Иванович Вернадский стал врачом и во время наполеоновских войн участвовал в военных походах А.В. Суворова и М.И. Кутузова, в том числе и в героическом переходе через Чертов мост в Альпах. В 1799 г. вместе с госпиталем был взят в плен войсками маршала Массены и в Россию вернулся во главе госпиталя (около тысячи человек) в мае 1800 г.[38] В 1826 г. Василий Иванович получает звание коллежского советника, что дало ему право на потомственное дворянство, и воспользовавшись этим, он переменил правописание своей фамилии: Вернадский вместо Вернацкий.
   Дед В.И. Вернадского был незаурядной личностью: человек долга, мужества и одновременно большой доброты и истинной гуманности, он стал «кристаллизатором» семейных традиций и преданий, оказавших значительное воздействие на становление внутреннего мира его внука В.И. Вернадского. Второй прадед В.И. Вернадского Яков Короленко был и прадедом писателя В.Г. Короленко. Следовательно, Владимир Галактионович Короленко и Владимир Иванович Вернадский были троюродными братьями.
   По материнской линии генеалогия В.И. Вернадского связана с многочисленным родом Константиновичей. Дед – П.Х. Константинович – не раз участвовал в сражениях и дослужился до звания генерала. Мать Вернадского Анна Петровна родилась в 1837 г. в Киеве, где окончила пансион имени генерала Левашева. Родной дядя матери – Н.И. Гулак – был членом тайного Кирилло-Мефодиевского общества, во главе которого стояли Т.Г. Шевченко, Н.И. Костомаров и др.
   Вернадский впоследствии свою мать характеризовал как «яркую личность, страстную, умную, хорошую женщину, очень одаренную»[39]. В 1862 г. Анна Петровна вышла замуж за И.В. Вернадского и переехала к мужу в Петербург. Иван Васильевич Вернадский, отец Владимира Ивановича, родился в 1821 г. в Киеве в семье Василия Ивановича Вернадского и Екатерины Яковлевны Короленко. В 1846 г. он сдал магистерские экзамены в Петербургском университете и стал ученым-экономистом. В 1847–1848 гг. читал в Киевском университете лекции по политической экономии. Он находился в дружественных связях с Т. Г. Шевченко, Н.И. Гулаком, Г.Ф. Квитка-Основьяненко, придерживался умеренно-либеральных взглядов. Работая в Московском университете, Иван Васильевич дружил с Т.И. Грановским и другими западниками.
   В 1856 г. семья Вернадских переехала в Петербург. Одно время отец Вернадского работал в Министерстве внутренних дел, принимая участие в подготовке реформ Александра II, преподавал в вузах Петербурга. Он – профессор Главного педагогического института, затем – Александровского лицея и Технологического института, член Вольного экономического общества. Впоследствии он занимал должность председателя Политико-экономического комитета этого общества, входившего в состав Центрального статистического комитета Министерства внутренних дел. Возглавив комитет, он принял участие во многих экономико-статистических обследованиях регионов России, посещал Рыбинск, Ярославль, Саратов, Астрахань, Кострому, Нижний Новгород, Чебоксары, Казань.
   В России середины XIX в. отец Вернадского стал широко известной личностью. Являясь типичным представителем либерально-просветительских кругов русской интеллигенции, он знакомится с Н.Г. Чернышевским, А.А. Бакуниным, П.А. Кропоткиным и др. По своему мировоззрению И.В. Вернадский был эволюционистом и считал, что сам ход экономического развития России определит ее будущую судьбу, что впоследствии было отмечено А.И. Герценом в «Колоколе»[40].
   Такова, в общем, была та социально-историческая, духовная, семейно-генеалогическая среда, где появился на свет В.И. Вернадский и которая, несомненно, была тем «социокультурным геном», что во многом определил его мировоззренческое становление. В его родословной причудливо переплелись, по меньшей мере, три линии: украинская, русская, польско-литовская. Его генеалогия еще раз подтверждает глубинные основания единства славянских народов.
   В 1918 г. Владимир Иванович охарактеризовал себя предельно категорично и точно как «русского по культуре и по всему укладу своей жизни – правда, русского, вся жизнь которого непрерывного была связана и с Украиной, и с украинским освободительным движением»[41].

2.3. Ученичество. Становление мыслителя. Менделеевская и докучаевская линии влияния. В.И. Вернадский – докучаевец

2.3.1. Школа
   12 марта 1863 г. в семье Ивана Васильевича и Анна Петровны (на которой он женился в 1862 г. после смерти первой своей жены, от первого брака у него был сын Николай) родился сын Владимир, которому было суждено стать гениальным ученым. Через год у Владимира появились сестры-близнецы Ольга и Екатерина. Детство и юность Вернадского проходили в атмосфере вольнодумства. «Мальчиком, – вспоминал он впоследствии, – я помню очень много рассказов о декабристах от отца и Е.М. Короленко»[42]. В семье «был культ декабристов и резко отрицательное отношение к самодержавию и крепостному праву»[43].
   Харьковская классическая гимназия, дружба с Н.Д. Пахитоновым, офицером, участником Русско-турецкой войны 1877–78 гг. (впоследствии народовольцем), оказали большое влияние на мировоззрение и политические симпатии Вернадского. Он писал: «Процесс Веры Засулич в Петербургском окружном суде. Я очень хорошо помню огромное впечатление, которое это на меня произвело. Разговоры в семье – полное сочувствие всем»[44].
   В 1876 году Володя Вернадский поступил в четвертый класс Первой петербургской классической гимназии. В этот период он увлекался русской историей (читал Татищева, Щербатова, Карамзина и др.), историей Русской православной церкви, по которой он стал в гимназии признанным авторитетом, географией, астрономией, космологией (в 1876 г. прочел книгу Путяты «Космология»). Именно в годы учебы в Петербургской гимназии произошел поворот интересов Вернадского в сторону естествознания. В тот период в гимназии формировался кружок Краснова (Андрей Николаевич Краснов, сын донского казака – генерала, ученого и писателя, вырос впоследствии в талантливейшего натуралиста, ботаника, географа и путешественника, основателя Ботанического сада в Батуми), участники которого (Ремезов, Зайцев, Тюрин, Вернадский и др.) занимались изучением естествознания.
   К концу гимназического курса интерес Владимира к естественным наукам окреп и превратился в дело жизни. Он с увлечением прочитал предисловие Д.И. Менделеева к книге Г. Мона «Метеорология», где Менделеев прозорливо отмечал, что разгадка многих метеорологических явлений находится в верхних слоях атмосферы. В 1879–1881 гг. в круг интересов Вернадского вошли сложные явления человеческой психики и сознания, которыми он продолжал интересоваться всю жизнь. Это время – генезис интересов Вернадского как будущего ученого, автора учения о ноосфере.
2.3.2. Петербургский университет. Ученик В.В. Докучаева
   В 1881 г. В.И. Вернадский поступил в Петербургский университет на естественное отделение физико-математического факультета и вскоре стал одним из лучших учеников В.В. Докучаева. Это было одно из лучших отделений в российских вузах того времени. Здесь преподавали Бекетов, Бутлеров, Вагнер, Воейков, Докучаев, Менделеев, Меншуткин, Сеченов, Фаминцын и др. – цвет русской науки, исследователи, оставившие глубокий след в мировом естествознании.
   Под воздействием В.В. Докучаева сформировался глубокий интерес Владимира Ивановича к кристаллографии и минералогии. Увлечение этими науками породило его философский поиск в области проблем строения материи. От Докучаева же берет начало прошедшая красной нитью через всю жизнь Вернадского проблема симметрии.
   Василий Васильевич Докучаев оказал огромное воздействие на генезис научно-мировоззренческой системы и синтетико-методологического мышления В.И. Вернадского. В.В. Докучаев, несомненно, – Титан Эпохи Русского Возрождения, ее пушкинского, универсалистского цикла, в 1889 г. представил от России на Всемирной выставке достижений науки и техники свою коллекцию почв. Принял эту коллекцию его ученик и распорядитель выставочного павильона России в Париже молодой ученый В.И. Вернадский.
   Благодаря докучаевской коллекции «научный мир впервые услышал о дивном природном царстве – почве. К существующей классификации царств Карла Линнея – растительному, животному и минеральному – Докучаев прибавил четвертое царство природы со своими законами»[45]. В.В. Докучаев не только создал генетическую теорию почвы, но ввел в науку новое понятие о почвоведении как естественноисторической дисциплине, как науке о почвенной оболочке Земли. «Она впервые рассматривала почву и как продукт, и как источник жизни на Земле, как результат вековечных жизненных процессов и одновременно как условие для их развития в веках»[46].
   Л. Чернова писала, что «открытый, раскованный Докучаев излучал энергию, увлекая всех окружающих своими идеями, буквально “фонтанировал” начинаниями, предприятиями. Широкую его натуру выдерживали немногие, но те кто выдерживал, любил его самозабвенно… На каждой лекции Докучаева студенты становились свидетелями импровизации, родственной поэтическому вдохновению. Этот бывший семинарист – “расстрига”, излагая предмет, часто воодушевлялся буквально до проповеди»[47]. Таким учеником, выдержавшим «натуру» Докучаева и воспринявшим его научное мировоззрение, в том числе генетическую методологию к раскрытию сущности почвы и других геологических образований, широту подходов к предмету естествознания, его целостное, холистическое мышление, был Владимир Иванович Вернадский.
2.3.3. Становление космологического мировоззрения. Роль лекций Д.И. Менделеева на это становление
   Большое влияние на становление космологического мировоззрения Вернадского, в «тигле» которого созрело учение о ноосфере, оказал Д.И. Менделеев, его космологические и космографические идеи. «Чувство космоса», смутное в гимназические годы, под воздействием лекций Менделеева по космологии, занятий по астрономии, становится сознательным и одним из главных побудителей творческого синтеза у Вернадского на протяжении всей его жизни. По признанию Н.А. Рубакина, следившего за становлением Владимира Ивановича в те годы, его естественно-научные и философские работы отличаются «космическим размахом», «духом космической реальности»[48].
   В 1882 г. Вернадский сдал экзамен по общей химии самому Менделееву. А.Н. Бекетов являлся в то время ректором Петербургского университета. Под его руководством плодотворно разрабатывалась теория эволюции растений. Учениками Бекетова стали известные впоследствии ученые А.Н. Краснов, В.Л. Комаров, К.А. Тимирязев. Лекции Бекетова оказали большое влияние на становление синтетического мышления Вернадского. Для этих лекций были характерными установки на раскрытие картины эволюции живой природы, единства всего растительного мира, зависимости растительных сообществ от географических условий их обитания.
   В 80-х гг. XIX в. сформировался научный студенческий кружок, возглавляемый Вернадским, куда входили А.Н. Краснов, К.Д. Глинка, П.А. Земятченский, Ф.Ю. Левинсон-Лессинг, Н.М. Сибирцев, А.Р. Ферхмин и другие студенты, многие из которых в будущем станут видными учеными России.
   Взгляд В.В.Докучаева на почву как на особое естественное тело подкрепляло формирование у Владимира Ивановича философского материализма. Спустя многие годы после смерти своего учителя Вернадский признавал, что категории естественного тела и природного явления являются кардинальными, с его точки зрения, для любой научной дисциплины.
2.3.4. Генетический метод В.В. Докучаева. В.И. Вернадский – активный член докучаевской научной школы
   От В.В. Докучаева к В.И. Вернадскому перешла и идея генезиса[49] как главного методического принципа познания любых сущностей в природе в динамике их развития.
   Генетический метод Докучаев применял к изучению любых естественных явлений. Он стал и основой методологии познания Вернадского. К своей «натурфилософии» Докучаев пришел к концу жизни. В статьях 1898–1899 гг. он определяет «ядро истинной натурфилософии» как изучение «соотношений генетической, вековечной и всегда закономерной связи, какая существует между силами, телами и явлениями, между мертвой и живой природой, между растительными, животными и минеральными царствами, с одной стороны, человеком, его бытом и даже духовным миром, – с другой»[50].
   Это кредо Докучаева стало своеобразным заветом его как учителя по отношению к Вернадскому и ярко воплотилось в натурфилософии, в учении Вернадского о ноосфере, изложенной в его работе «Философские мысли натуралиста» (1988).
   Когда в университете было создано Научно-литературное общество, Вернадский стал активным участником его Научного отдела. Одновременно он вошел в кружок, в котором были братья Ф.Ф. и С.Ф. Ольденбурги (сыгравшие большую роль в развитии российской науки в начале ХХ в.), историки А.А. Корнилов, И.М. Гревс, историк и литературовед Д.И. Шаховский, биолог Н.Г. Ушинский. А.А. Корнилов впоследствии вспоминал, что уже в студенческие годы Вернадский поражал всех особенностями своего мышления: «Ум его, в высшей степени склонный к обобщению, стремился постоянно охватить науку в целом, и поэтому не было такой отрасли человеческого знания, которой бы Вернадский не интересовался»[51]. В.И. Вернадский изначально, с юности заявил о себе как личность Русского Возрождения, как универсальный мыслитель ренессансного типа.
   С 1882 г. он стал участником научной школы Докучаева, неоднократно участвовал в его экспедициях по исследованию почв в Нижегородскую, Петербургскую и Полтавскую губернии. Уже в этот период сформировался его взгляд на науку как единое знание, в соответствии с чем он стремился раскрыть связи между отдельными научными дисциплинами. В своем дневнике он записывает 19 июня 1884 г., что «знание – наука – есть общее мировоззрение, более или менее распространяющееся и касающееся каждого частного явления»[52].
   В те годы В.И. Вернадский формируется и как ученый-социолог. Путешествуя по районам Поволжья и Украины, он исследует уровни сельскохозяйственного производства, готовит программу подъема сельского хозяйства в России, задумывается над проблемой охраны природы, спасения лесных богатств на территории Поволжья от безжалостного капиталистического истребления, ставит вопрос об изменении социальных отношений. С середины 80-х гг. XIX в. основным методом познания явлений общественной жизни для Владимира Ивановича все более становится прямое или косвенное (посредством свидетельств других лиц – опросы, беседы и т.п.) социальное наблюдение. Тогда же он изучает политическую экономию, в первую очередь, по Дж. Ст. Миллю.
   Университет Вернадский окончил в 1885 г. со степенью кандидата естественных наук (утвержден в этой степени Советом Петербургского университета 7 октября 1885 г.). В том же году он стал хранителем Минералогического кабинета университета. На этой должности он исследует проблемы географического распределения минералов, их генезиса. Уже тогда он поставил для себя задачу выявить взаимосвязи геологических процессов с космическими. В 1887 г. Вернадский сдал магистерские экзамены (аналогичные теперешним кандидатским) по минералогии, геологии, аналитической химии комиссии в лице В.В. Докучаева, А.А. Иностранцева и Н.А. Меншуткина. Годом раньше его избирают действительным членом Петербургского общества естествоиспытателей.
2.3.5. Формирование основ системогенетики науки в пространстве научного знания
   Если воспользоваться термином «системогенетика», который введен в научный оборот автором монографии как научная отрасль в конце 70-х – начале 80-х гг. XX в., то В.И. Вернадский заложил основы системогенетики науки.
   И.И. Мочалов указывает, что «сугубо конкретные и специальные, казалось бы, проблемы, поскольку они рассматривались во временном разрезе, закономерно трансформировались в сознании Вернадского в более общие проблемы сменяемости и, одновременно, преемственности научных идей, гипотез, теорий, открытий, за которыми стояли реальные исторические личности – ученые, жившие в реальной исторической обстановке… преемственность и сменяемость идей представали перед ним как преемственность и сменяемость поколений и тем все острее и глубже воспринимал он себя самого как малую частицу того гармоничного, развертывающегося во времени великого и прекрасного целого, которое называется Наукой» (курсив мой. – С.А.)[53], и кроме того – ноосферой.
   Неизгладимое влияние на всю жизнь Вернадского оказало Братство, которое возникло на базе студенческого кружка в 1886 г., где шло противоборство этических устремлений его членов – «стоиков» и «эпикурейцев». «Стоиками» были братья Ольденбурги, Вернадский, Краснов.
   3 ноября 1886 г. Вернадский женится на Наталье Егоровне Старицкой, а 20 августа (1 сентября по новому стилю) 1887 г. появился сын Георгий (Гуля), знаменитый впоследствии Георгий Владимирович Вернадский, – историк, «евразиец».

2.4. Московский цикл творчества (1891–1911)

2.4.1. Кристаллография и минералогия в круге интересов В.И. Вернадского
   В 1888 г. он участвует в сессии Международного Геологического Конгресса в Лондоне, знакомится с деятельностью Британского музея, принимает участие в конференции Британской ассоциации наук в Бате. В Мюнхене он ведет работы по кристаллографии и минералогии в лаборатории П. Грота, по капиллярным свойствам кристаллов – у Л. Зонке, по химическому анализу кристаллов под микроскопом – у Гаугсхофера.
   В 1889 г. он продолжает научную работу во Франции, в Высшей Горной школе у Ле-Шателье, а также в знаменитой «Коллеж-де-Франс» у профессора естественной истории Ф. Фуке. Тогда он поставил перед собой задачу изучения проблемы синтеза минералов.
   По просьбе В.В. Докучаева он стал его представителем на Всемирной выставке в Париже в 1889 г. Широкая научная деятельность во Франции выводит Вернадского на международную арену большой науки. В 1889 г. его избирают членом Французского минералогического сообщества и член-корреспондентом Британской ассоциации наук. В.И. Вернадский знакомится с такими выдающимися естествоиспытателями Франции, как Пьер Кюри, Э. Маляр, А. Добрэ, С. Менье и др.
   С 1890 г. Вернадский начинает работать в Московском университете по приглашению профессора А.П. Павлова. Он сходится с ведущими учеными университета и Москвы, в частности с А.П. и М.В. Павловыми (в это время начинается становление геологической научной школы А.П. Павлова), с минералогами и кристаллографами Н.И. Криштафовичем, Цебриковым, В.Д. Соколовым, Щировским. Кроме занятий по минералогии и кристаллографии, Вернадский в 90-е гг. XIX в. все больше начинает интересоваться общими проблемами образования в России, в первую очередь, проблемами высшей школы. Он становится активным участником Московского общества испытателей природы (МОИП).
   Благодаря своей интенсивной деятельности, В.И. Вернадский сближается со многими видными учеными России – Н.Е. Жуковским, И.П. Павловым, Н.А. Умовым, Н.Д. Зелинским, Н.К. Кольцовым, В.В. Морковниковым, Д.Н. Прянишниковым, А.Г. Столетовым, К.А. Темирязевым, А.Н. Северцовым, Д.Н. Анучиным и др.
   Важной вехой этого периода стала научная статья «Генезис минералов», вошедшая в энциклопедический словарь под редакцией В.В. Докучаева (1892). В статье В.И. Вернадский предстает как системогенетик-эволюционист, исповедующий цикличность развития. «Во многих природных процессах мы имеем круговые или циклические процессы… они служат лишь указанием того равновесия, которое устанавливалось в течение веков в огромной химической лаборатории, какой является земной шар»[54].
   В 1897 г. Вернадский защищает докторскую диссертацию по проблемам кристаллографии на физико-математическом факультете Петербургского университета. С 1891 г. он приступает к чтению лекций по кристаллографии в Московском университете, которые читал в течение 20 лет до 1911 г.
2.4.2. Принцип творческого характера человеческого разума
   В 1900 г. В.И. Вернадский на заседании, посвященном 150-летию открытия М.В. Ломоносовым первой химической лаборатории в России, сделал знаменитый научный доклад, поразивший российских ученых глубиной анализа, обширностью фактической базы, оригинальностью научных выводов. По оценке Е.С. Федорова, на арену истории вышел крупный научный мыслитель и исследователь.
   16 декабря 1902 г. Вернадский утвержден в должности ординарного профессора Московского университета, в которой состоял до 1911 г. В те годы Вернадский много времени отдает научным путешествиям: Европа, Кавказ, губернии России. Продолжается мыслительная работа по истории науки.
2.4.3. «О научном мировоззрении». В.И. Вернадский – философ-реалист. Становление научной школы В.И. Вернадского
   В 1904 г. появляется работа Вернадского «Кант и естествознание», где он проницательно отметил факт революции в научной картине мира, которая происходила на рубеже XIX–ХХ вв. (и которую позже очень глубоко проанализировал В.И. Ленин в «Материализме и эмпириокритицизме»), и поставил вопрос о «новой созидательной философской работе» как задаче «ближайшего будущего». Вернадский углубляет и свое социально-историческое мировоззрение. Он подчеркивает свой взгляд на историю человечества как всемирно-исторический по своему содержанию процесс.
   Происходит формирование научной школы Вернадского. Его первыми учениками стали Д.Н. Артемьев, Г.В. Вульф, А.В. Казаков, А.В. Павлов, О.М. Шубникова, Д.И. Иловайский, Т.А. Молчанов, Б.А. Линденер, Н.В. Скворцов, П.Н. Орлов, А.Е. Ферсман и др. В лаборатории Вернадского, о которой с благодарностью вспоминал Ферсман, зарождалась новая наука – геохимия.
   В 1903 г. вышла в свет монография Вернадского «Основы кристаллографии», в которой глубоко представлены физико-химические основы кристаллографии, учение о симметрии. Идеи этой работы стали базовыми для нового направления в области кристаллографии – кристаллохимии.
   В 1904 г. вместе с Н.Е. Жуковским, И.А. Каблуковым, Н.А. Умовым, П.Н. Лебедевым и другими видными учеными Вернадский принял участие в организации научного Общества имени Х.С.Леденцова. Тогда же состоялось его знакомство с генетиком Н.К. Кольцовым, переросшее в большую дружбу.
   4 марта 1906 г. В.И. Вернадский избирается адъюнктом по минералогии Российской академии наук и становится заведующим Минералогическим отделением Геологического музея имени Петра Великого. В работе отделения музея принимали участие В.И., Л.И. и В.Р. Крыжановские, А.В. Николаев, М.Е. Лезедова, Е.Д. Ревуцкая, А.Е. Ферсман, Е.С. Федоров, А.А. Твалчрелидзе, В.Н. Сукачев, С.М. Курбатов и др.
2.4.4. Зарождение начал нового синтеза наук. Явление радиоактивности и проблема изучения живого вещества
   «Надо исходить из настоящего:
   Роль человека → резкое нарушение равновесия: это есть новый сильный катализатор. Образование металлов, уничтожение графита, угля и т.д., разложение устойчивых соединений.
   Какой + и в какую сторону дал человек?
   Млекопитающие?
   Птицы?
   Рыбы?
   Растения?
   Не обусловлено ли все развитие не чем иным, как определенной формой диссипации энергии?
   Без организмов не было бы химических процессов на Земле?
   В этом вопрошании Вернадского в начале ХХ в. слышится его ответ в виде учения о ноосфере и предчувствуются уже наши вопросы в начале XXI в. в связи с состоявшейся первой фазой Глобальной Экологической Катастрофы.
   В первое десятилетие ХХ в. растет интерес Вернадского и к радиоактивности. В 1907 г. к нему приходит крупный научно-организационный успех: при обсуждении очередных задач академии, требующих денежных затрат, на одно из первых мест, по представлению Вернадского, А.П. Карпинского, Ф.Н. Чернышева, было поставлено изучение радиоактивных минералов России, и определена для этого сумма в 10 000 рублей. С этого времени Вернадский берет в свои руки организацию изысканий радиоактивных минералов на территории России, встав во главе этого важнейшего дела до конца своей жизни (в течение 38 лет).
   В конце десятилетия он возвращается к проблеме почвоведения и ставит проблему изучения живого вещества. Все больше Вернадский задумывается о возможной космической роли живого вещества. В письме от 27 июня 1908 г. он замечает: «Мысль занята новой областью, которую охватываю – о количестве живой материи и о соотношении между живым и мертвым… Мне удается здесь подойти к новым явлениям»[57]. Эти исследования спустя два десятилетия привели его к теории биосферы и учению о ноосфере.
   29 декабря 1910 г. на Общем собрании академии наук Вернадский, впервые выступая на этом научном форуме с докладом «Задачи дня в области радия», впервые в истории науки предсказал появление новых источников энергии – источников атомной энергии:
   «…Перед нами открываются в явлениях радиоактивности источники атомной энергии, в миллионы раз превышающие все те источники сил, которые рисовались человеческому воображению».
   Он понимал потенцию разрушительной силы в этом источнике энергии, если его превратить в оружие: «С надеждой и опасением всматриваемся мы в нового союзника и защитника»[58].
   В 1911 г. на Московский университет обрушились жестокие репрессии царских властей. Протестуя против решения царских властей, ставившего университет под контроль градоначальника Москвы, 3 февраля Вернадский вместе с Н.А. Умовым, С.А. Чаплыгиным, Д.М. Петрушевским, А.А. Кизеветтером, Г.В. Вульфом, Н.К. Кольцовым и другими подает прошение об отставке. Три дня спустя такое же прошение написали К.А. Тимирязев, П.Н. Лебедев, А.Ф. Фортунатов, Н.Д. Зелинский и другие. Произошел беспримерный в истории русской культуры разгром Московского университета.
   Для Вернадского это был переломный период. Закончился двадцатилетний московский цикл его научного творчества.

2.5. Петербургский цикл (1911–1918). Разработка теории биосферы и живого вещества

2.5.1. Газовый обмен земной коры. Геохимические функции. Начало работы над теорией биосферы. Комиссия по изучению естественных производительных сил России (КЕПС) – детище Вернадского
   В августе 1911 г. Вернадский возвращается в Петербург и поселяется на Васильевском острове. А уже 22 декабря на 2-м Менделеевском съезде в Петербурге он выступает с докладом «О газовом обмене земной коры», который А.П. Карпинский и В.Г. Фесенков высоко оценили. Спустя много лет академик Фесенков подчеркивал, что идеи Вернадского, высказанные в этом докладе «стали основой для прямых газовых методов поисков нефтяных и газовых месторождений» (курсив мой. – С.А.)[59].
   В 1911 г. исполнилось 25 лет научной деятельности Вернадского. С 1911 по 1916 гг. фактически выкристаллизовались все основные направления его научного поиска. Выходяят четвертый и пятый выпуски «Опыта описательной минералогии». В 1914 г. в докладе «История рубидия в земной коре» он определяет соприкосновение биосферы с газовой оболочкой Земли (т.е. атмосферой), как «поверхностную корку земного шара, связанную с биологическими процессами»[60]. Он ставит перед собой вопрос о детальном определении картины геохимических функций живых организмов, разработка которых и привела к возникновению биохимии и учения о живом веществе и биосфере.
   1916 г. в этом плане – переломный в жизни Вернадского. «С этого времени я начал систематически знакомиться с биологической литературой на химической и химико-геологической основе и выработал основные принципы биогеохимии». «Для меня открылся новый мир. Я убедился, что в окружающей нас природе – биосфере – живые организмы играют первостепенную, может быть, ведущую роль»[61], – писал позже ученый.
   С 1912 г. по инициативе Вернадского и под его руководством организуется постоянно действующая Радиевая экспедиция. В том же году при его активном участии экспедицией были проведены значительные работы. В 1914 г. в экспедиции приняли участие более 30 человек, она охватила обширные территории Сибири и Средней Азии, Урала и Кавказа.
   Первая империалистическая война, в которую была втянута царская Россия, потребовала мобилизации ресурсов. 21 января 1915 г. В.И. Вернадский внес от своего имени и от имени академиков А.П. Карпинского, Б.Б. Голицына, Н.С. Курнакова и Н.И. Андрусова в физико-математическое отделение академии заявление о создании при ней Комиссии по изучению естественных производительных сил России (знаменитой КЕПС).
   Это был крупный проект, душой которого с самого начала стал Вернадский. «Что же касается проекта В.И. Вернадского, – писал академик П.И. Вальден, – то нельзя не согласиться, что он составлен рукой мастера-организатора и открывает перед нами всю печальную картину того, что до сих пор еще не сделано, а должно быть сделано нами в кратчайшей жизни»[62].
   Следует добавить, что это был, наверное, первый крупный план – программа, предтеча того механизма планирования, который осуществился уже в советскую эпоху, начиная со знаменитого плана ГОЭЛРО. Только в 1916 г. КЕПС организовала 14 специальных экспедиций в различные районы России. Стоило бы нынешним властям обратиться к этому 90-летней давности опыту царской, отнюдь не советской и не социалистической, России. В.И. Вернадский не ограничился должностью председателя КЕПС и вошел в состав ряда ее подкомиссий – ботанической, по артезианским водам, по использованию силы ветра, был избран членом ее редакционного комитета, возглавляемого А.П. Карпинским.
2.5.2. «Живое вещество»
   В 1916 г. Вернадский приступает к работе над фундаментальной монографией «Живое вещество». К этому времени у него сложилось в основных чертах представление о биосфере как о динамически уравновешенной, самоподдерживающейся и самовоспроизводящейся системе. Поэтому концепция естественных производительных сил общества у Вернадского была связана с биосферогенным мировоззрением, ориентирующимся на учет многочисленных положительных и отрицательных связей, образующих гомеостатические механизмы живой природы.
   В 1917 г. на заседании КЕПС Вернадский делает доклад «О государственной сети исследовательских вузов». Здесь были представлены проекты новых институтов: Общей и прикладной химии, Платинового, Нефтяного, Глиняно-керамического, Физико-химического анализа и др. В августе 1917 г. В.И. Вернадский представляет программную записку «Об учреждении университетов нового типа и о предоставлении университетам права открывать факультеты и отделения по прикладным наукам».

2.6. Научное творчество В.И. Вернадского в период гражданской войны. Киевский (1918–1919) и Таврический (1919–1921) циклы

2.6.1. Киевский цикл жизни ученого. Создание Украинской академии наук
   В мае 1918 г. ученый переезжает в Киев и участвует в создании Украинской академии наук. В том же году он избирается ее президентом. Советская власть оказывала поддержку ее деятельности. В июле 1919 г. по постановлению СНК Украины Вернадскому как президенту Украинской академии наук выдается «Охранная грамота» и копия «Обязательного постановления» СНК УССР.
   В киевский период своей деятельности Вернадский встречается с Н.Г. Холодным, будущим создателем учения об антропокосмизме, и у них завязывается крепкая дружба. К 1919 г. Вернадский вчерне заканчивает рукопись обширной монографии «Живое вещество в земной коре и ее геохимическое значение». В ней рассмотрены проблемы биосферы; энергии биосферы; значения биосферы в геохимических реакциях; биохимической истории химических элементов; биосферы в геологическом времени; значения изучения геохимии для решения биологических задач; значения изучения геохимических процессов для решения исторических вопросов.
   Тогда же В.И. Вернадский обращается в Президиум Украинской академии наук с просьбой об издании серии работ под названием «Материалы по изучению геохимического значения живого материала». К сожалению, идея не реализовалась. 31 августа Деникин захватил Киев и Украинская академия наук была закрыта. Вернадский предпринимает титанические усилия по спасению академии и ценнейших научных кадров Украины. В одной из поездок он заболевает тифом, но благодаря стараниям жены и дочери возвратился к жизни, уже будучи в Ялте, где начался таврический цикл его деятельности.
2.6.2. Таврический цикл творчества. Ректор Таврического университета
   В этот период В.И. Вернадский пишет доклад «О необходимости изучения живого вещества с геохимической точки зрения», статью «О задачах геохимического исследования Азовского моря с геохимической точки зрения». Тем самым открылась новая страница научной биографии Владимира Ивановича, связанная с исследованием морей и океанов, гидросферы Земли в целом в геохимическом и биогеохимическом аспектах. После выздоровления Вернадский работает в Симферополе в Таврическом университете, где организует лабораторию по проблеме «Роль живых организмов в минералогенезисе» (1920). Он глубоко исследует проблемы физики, теории относительности, учения о радиоактивности, о симметрии и диссимметрии, вопросы пространства и времени, закономерности и случайности, истории науки и искусства, природы философского знания, сущности и своеобразия научной революции ХХ в. и др.
   С 28 сентября 1920 г. В.И. Вернадский – ректор Таврического университета. В период ректорства симпатии Вернадского к большевикам и Советской России становятся все более определенными. Причем, несмотря на захват Крыма белогвардейцами, он говорит об этом открыто. 13 октября 1920 г. на заседании Совета университета он заявляет: «…Развитие науки не прервано, и в Советской России заметно огромное движение науки вперед», а потому «…одна из задач Таврического университета заключается в том, чтобы собрать, поддержать, поднять оставшихся в Крыму ученых и сохранить их для России, которая начала сознательную, творческую работу»[64].
   В феврале 1921 г. в Симферополь прибыл санитарный поезд № 70 из Севастополя, направлявшийся в Москву, в котором по инициативе бессменного секретаря академии С.Ф. Ольденбурга был предоставлен вагон для семьи Вернадского, чтобы обеспечить ей переезд в Москву. В Москве Вернадские появляются в марте 1921 г. С.Ф. Ольденбург дважды (в апреле 1918 г. и 7 января 1921 г.) встречался с В.И. Лениным. Их первая встреча, по свидетельству В.И. Вернадского, послужила стимулом для создания Лениным плана научно-технических работ, а вторая – для возвращения Вернадского в Москву.

2.7. Заграничный цикл творчества В.И. Вернадского (1921–1926). Командировка в Европу. Признание учения В.И. Вернадского о биосфере. Зарождение идеи ноосферы

2.7.1. Научно-организационные миссии. Установка на овладение атомной энергией
   В апреле 1921 г. В.И. Вернадский переезжает в Петроград и приступает к исполнению своих обязанностей директора Геологического и минералогического музея РАН и председателя КЕПС. По инициативе ученого организуется Метеоритный отдел, который он же и возглавил. На заседании этого отдела заслушивается доклад Л.А. Кулика «Новые данные о падении метеоритов в России». Принимается решение об организации метеоритной экспедиции в Сибирь, которая проработала с сентября 1921 по ноябрь 1922 г.
   14 мая 1921 г. на общем собрании академии Вернадский выдвинул инициативу создания Комиссии по истории науки, философии, техники, которая была организована под его руководством.
   Летом 1921 г. Владимир Иванович принимает участие в Северной научно-промысловой экспедиции ВСНХ и работает на Мурманской биостанции. Здесь он готовит лекции по химии моря. В 1922 г. увидел свет последний выпуск «Опыта описательной минералогии» – объемного энциклопедического труда. Осенью 1921 г. Вернадский приступает к делу, которое давно замышлял: к созданию проекта Радиевого института. К работе над проектом была привлечена большая группа ученых, где сыграл большую роль ученик Вернадского В.Г. Хлопин. Владимир Иванович определял цель института следующим образом: «Направлять свою работу на овладение атомной энергией»[65] (курсив мой. – С.А.).

2.7.2. Поездка в Чехию и Францию. Пионерская идея автотрофности будущего человечества

   В 1922 г. Вернадский посещает Чехию и Францию. В Сорбонне он прочитал цикл лекций по геохимии и живому веществу, который был издан в Париже отдельной книгой. За этот труд Вернадский получил одну из престижных премий Французской академии наук. Командировка Вернадского во Францию продлевается. Издается ряд его научных статей по химии алюмосиликатов, явлению изомерии, а также монография «Геохимия». В декабре 1922 г. он пишет Б.Л. Личкову: «Все здесь переполнено теорией Эйнштейна, новыми достижениями в атомных науках и астрономии. Я весь погружен в эти новые области»[66]. Его беседы с М. Кюри-Склодовской в 1924–1925 гг. способствуют активизации научного интереса к области симметрии и диссимметрии.
   В этот период формируются и публикуются связанные между собой революционные работы Вернадского: «Живое вещество» (1922), «Биосфера» (1926), «Автотрофность человечества (1925). В письме Б.Л. Личкову ученый замечает: идея прогресса и автотрофности человечества «связана с учением о живом веществе. Мне кажется, мы присутствуем при огромном геологическом перевороте – создании автотрофного позвоночного. Последствия его будут огромны»[67] (курсив мой. – С.А.).

2.8. Ленинградско-московский цикл научного творчества В.И. Вернадского (1926–1941). Работа в Боровом (1941–1945) и Москве. Становление учения о ноосфере

2.8.1. Организация Комиссии по изучению вечной мерзлоты
   После возвращения В.И. Вернадского в 1926 г. в СССР начинается новый цикл его научного творчества. Вернадский обременен многочисленными должностями, занят организацией новых комиссий Академии. С А.Е. Ферсманом он организует Комиссию по изучению вечной мерзлоты. Председательствует на созванном при КЕПС совещании по учету животноводческих богатств СССР, в котором приняли участие генетики, селекционеры – Н.К. Кольцов, М.Ф. Иванов, Ю.А. Филипченко, Е.Ф. Лискун, А.С. Серебровский и др. В 1927 г. во время поездки в составе делегации АН СССР в Германию, на заседании Берлинского минералогического общества он выступил с докладом «Геохимическая энергия жизни в биосфере». Доклад стал началом замысла монографии «Геохимическая энергия жизни в земной коре», к которой он возвращается в течение 30-х гг. В 1934 г. выходят уже четвертым изданием (вторым советским), ставшие классическими, «Очерки геохимии». В начале 1930-х гг. Вернадский завершил работу над первым выпуском «Истории природных вод», которым открывался второй том «Истории минералов земной коры».
2.8.2. Генетическая цепочка обобщения дискурса В.И. Вернадского: к учению о ноосфере
   Логически можно представить следующим образом генетическую цепочку обобщения дискурса Вернадского:
   Геохимическая целостность Земли и биосферы
   ↓
   Биогеохимическая целостность биосферы
   ↓
   Учение о биосфере
   ↓
   Целостность всемирно-исторического процесса становления человечества
   ↓
   Наука как планетарное явление
   ↓
   Учение о ноосфере как единстве биосферы и планетарного человеческого разума


   «Научная мысль как планетное явление» можно назвать своеобразным философским введением к монографии «Химическое строение биосферы Земли и ее окружения» (которая получила завершенный вид в 1940-е гг.). Одновременно Вернадский задумывается о книге «Философские мысли натуралиста». В книге «Научная мысль как планетное явление» Вернадский, по нашему мнению, соединяет ноосферный и социалистический императивы, закладывает предпосылки будущей концепции ноосферного социализма или ноосферизма. «То понятие ноосферы, которое вытекает из биогеохимических представлений, находится в полном созвучии с основной идеей, проникающей научный социализм. … На фоне нового понимания биосферы, перехода ее в ноосферу, создание социалистического государства, охватившего одну шестую часть суши, и идеи, лежащие в его основе, которые вырабатывались непрерывно в течение нескольких поколений… Мы видим здесь начало перехода к государственному строю сознательного воплощения ноосферы» (курсив мой. – С.А.)[68].
2.8.3. Предвосхищение В.И. Вернадским постановки вопроса ноосферно-социалистической глобализации
   В.И. Вернадский фактически ставит вопрос, определенный нами в теоретической системе ноосферизма как вопрос о ноосферно-социалистической глобализации[69]. Ноосферное бытие человечества на социалистических основах должно охватить весь земной шар. Вернадский так формирует на своем языке эту мысль: «Новые формы государственной жизни создаются реально. Они характеризуются все большим вхождением в них глубоких элементов социалистических государственных структур… Стихийно, как проявление естественного процесса, создание ноосферы – в ее полном проявлении – будет осуществлено: рано ли, поздно ли – оно станет целью государственной политики и социального строя» (курсив мой. – С.А.)[70].
   Н.И. Мочалов, комментируя ноосферные воззрения Вернадского, прямо указывает: «Единство ноосферы и коммунистического общества, по мнению Вернадского, определяется, в конечном счете, тем обстоятельством, что они покоятся на одних и тех же основаниях, создаются одними и теми же силами – народными массами и наукой. Реальность союза науки и народных масс предвидел К. Маркс, понимавший науку как производительную силу общества, отмечает Вернадский» (курсив мой. – С.А.)[71]. Марксизм как течение мысли, которое доказывает «… могучую и неотвратимую силу науки для правильного социального устройства, имеющего дать максимум счастья и полное удовлетворение материальных потребностей человечества», Вернадским характеризуется как «вполне отвечающее представлениям о ноосфере»[72].
   В 1940 г. Вернадский писал: «Я мало знаю Маркса, но думаю, что ноосфера всецело будет созвучна его основным выводам» (из письма к Б.Л. Личкову от 1 ноября 1940 года) (курсив мой. – С.А.)[73]. В учении о ноосфере Вернадский создает идеал биосоциального и геокосмического будущего человечества, с системогенетической необходимостью вытекающий из логики развития человеческого разума, эволюции его научного и философского творчества; из логики развития научно-организационной и общественной деятельности; из логики всей социальной эволюции человечества.
   В 1938 г. выходит его работа «О правизне и левизне», в которой ученый ставит широкий спектр задач исследования, связанный с проблемой своеобразия пространственной организации живого вещества. В переписке с Вернадским знаменитый математик Н.Н. Лузин свидетельствует, что в беседах с ним Владимир Иванович поставил вопрос о новом естествознании, в котором найдут отражение учение о ноосфере, «идеи космического времени и взаимоотношение жизни и пространства»[74].
   В 1940 г. от сына, живущего в Нью-Йорке, Вернадский узнал об открытии ядерной энергии. «Никогда не думал, что доживу до реальной постановки вопроса об использовании внутриатомной энергии»[75], – несколько позже записывает он. Вместе с Хлопиным он обращается в Президиум АН СССР о необходимости развернуть поиск и разведку урановых месторождений, наметить план этих работ и «выйти в правительство с проектом соответствующих мероприятий». Это предложение было принято.

2.8.4. Годы Великой Отечественной войны: периодическое возвращение к теме ноосферы

   В период Великой Отечественной войны, до самой смерти, В.И. Вернадский постоянно возвращается к теме ноосферы. В 1942 г. ученый подает записку в АН СССР о создании при Академии научного комитета по реконструкции последствий нашествия гитлеровских полчищ. В конце этого года, возвращаясь к вопросам, поднятым в записке, Владимир Иванович пишет: «Мы живем в значительное геологическое время в истории нашей планеты – антропогенной эре (А.П. Павлов), когда стихийно в течение миллионов лет человек – с остановками, но неуклонно, в последние столетия все быстрее, становится геологической силой, меняющей лик нашей планеты. От нас зависит сделать стихийный процесс сознательным, превратить область жизни – биосферу в царство разума – в ноосферу (Леруа). Эту цель должны поставить себе ученые нашей страны, когда после изгнания гитлеровских варваров перед нами станет во всей его сложности вопрос о быстром восстановлении производительных сил нашей страны»[76] (курсив мой. – С.А.). В 1943 г. Вернадский заканчивает статью «Несколько слов о ноосфере».
   12 марта 1943 г. великому ученому исполнилось 80 лет. Он уклонился от публичного чествования. В Приветствии от академического коллектива курорта Боровое, где тогда жил Вернадский, в частности, говорилось:
   «Мы преклоняемся перед Вашим непоколебимым оптимизмом. В самые тяжелые дни Отечественной войны Вы, Владимир Иванович, утверждали, что в ХХ веке проповедующий дикие идеи средневековья никогда не может иметь успеха, что фашизм обречен на гибель, что разум, добро и справедливость должны победить и восторжествовать. И в эту зиму Ваше предвидение начало осуществляться. Будем, как и Вы, Владимир Иванович, верить, что с уничтожением фашизма человечество начнет жить в ноосфере, в области разума»[77].
   В 1943 г. ученый возвращается в Москву. Он продолжает работать над книгой «Химическое строение биосферы Земли и ее окружение», готовит материалы к мемуарам «Пережитое и передуманное».
   В переписке с сыном и дочерью Вернадский неоднократно возвращается к мысли о ноосфере. Вот некоторые из них:
   1. «Думаю, что мы подошли к большому. В то же время это связалось в жизни человечества и нашей планеты с ноосферой».
   2. «…Если я доживу, я бы хотел более подробно обработать главу моей большой книги: “О ноосфере”… Для меня ясно, что ноосфера есть планетарное явление, и исторический процесс, взятый в планетном масштабе, есть тоже геологическое явление».
   3. «…Хотелось бы эту работу закончить и больше прожить в ноосфере».
   4. «Я очень рад, что ты очень ярко и просто выразил мою мысль о ноосфере как синтезе природного и исторического процесса».
   5. «…Лично я думаю, мир будет скоро и что я увижу зарю ноосферы»[78].
   К ноябрю-декабрю 1944 г. относятся последние записи Вернадского в «Дневнике». Его интеллект угасал.
   Запись 18 ноября 1944 г.:
   «Вчера ко мне приходил А.Е. [Ферсман – С.А.] с женой… Надо расширить исследования Арктики… К сожалению, Александр Евгеньевич теперь не тот, каким он был при изучении Кольского полуострова… Физически он сильно подался» (курсив мой. – С.А.).
   25 декабря 1944 года здоровье Вернадского резко ухудшилось. Произошло сильное кровоизлияние в мозг. 6 января 1945 года в 5 часов дня, не приходя в сознание, на исходе 82 года жизни, Владимир Иванович Вернадский скончался.

2.9. Жизнь после смерти. Торжество идей Вернадского

2.9.1. Дерево онтогенеза научного творчества Вернадского
   «Еще стоит передо мной его прекрасный образ – простой, спокойный, крупного мыслителя; прекрасные, ясные, то веселые, то задумчивые, но всегда лучистые его глаза; несколько быстрая и нервная походка, красивая седая голова, облик человека редкой внутренней чистоты и красоты, которые сквозили в каждом его движении и поступке. …последними словами были слова любви к стране и к людям, любви к жизни и науке, которой он зажигал и сам долго горел. Вечность и бессмертие были для него новым восприятием человека и мира, полным веры в жизнь и будущее, в творчество и науку. …Не смерть была посеяна на его могиле, а жизнь, полная величия и радости, веры и творчества» (курсив мой. – С.А.)[79].
   К.П. Флоренский, по аналогии с филогенетическим деревом, построил дерево своеобразного онтогенеза научного творчества Вернадского, сгармонизированное и с процессом расширения объекта его исследования[80]. Мы его представим в виде системогенетической цепи:



2.9.2. Оценки творческого наследия В.И. Вернадского
   Вскоре после смерти В.И. Вернадского стали появляться достаточно объективные оценки в понимании значимости его личности как ученого и мыслителя для мировой истории, его системы мировидения. В.К. Агафонов подчеркнул революционные импульсы, которые давало научное творчество Вернадского и которые порождали революционный процесс, получивший впоследствии наименование Вернадскианской революции. Эти импульсы связаны: с концепцией живого вещества; с физико-химическим неравенством правизны и левизны в живом веществе, которое указывало на свойство неэвклидовости геометрии живого пространства; с учением о био– и ноосфере. Им введено понятие «биокосного тела», которое является биохимически точным «и определенно отличается от понятия косного и живого естественного тела. В биосфере естественные тела этого рода ярко выражены и играют большую роль в ее организованности. Биокосные естественные тела характерны для биосферы. Это закономерные структуры, состоящие из косных и живых тел одновременно, например почвы»[81].
   «В 1922–1923 гг. на лекциях в Сорбонне, в Париже (примечание В.К. Агафонова: в 1922 году Вернадский был избран членом-корреспондентом Парижской академии наук – Institut de France; за все время существования этой академии (более 200 лет) этой чести удостоилось чуть более 20 русских ученых) – я принял как основу биосферы биогеохимические явления, – писал Вернадский. – Часть этих лекций была напечатана в моей книге «Очерки геохимии», вышедшей сначала в 1924 году на французском языке, а в 1927 году переведенной на русский язык. Французский математик Леруа, философ бергсоновского толка, приняв биогеохимическое обоснование биосферы за отправной пункт … ввел в 1927 году понятие о ноосфере как стадии, через которую биосфера теперь проходит, и подчеркивал, что пришел к этому понятию в сотрудничестве со своим другом, монахом Тельгард де Шарденом [Тейяром де Шарденом – ред.], крупным геологом и палеонтологом… Ноосфера – новый геологический период на нашей планете. В ней человек впервые становится крупнейшей геологической силой. Он может и должен перестроить свою жизнь трудом и мыслью, перед ним открываются все более и более широкие творческие возможности. Здесь встает перед нами новая загадка. Мысль не есть форма энергии. Как же она может изменять материальные процессы? Этот вопрос научно до сих пор не решен» (курсив мой. – С.А.)[82].
   Учение В.И. Вернадского о биосфере породило у Леруа понятие ноосферы, но для того, чтобы оно превратилось в учение о ноосфере, понадобилось 17 лет интенсивной творческой работы Владимира Ивановича. А.Е. Ферсман таким образом классифицировал научное наследие Вернадского по направленности его трудов[83]:
   • Минералогия – 30% (в том числе изучение силикатов – 7%),
   • Биогеохимия – 17%,
   • Геохимия – 16%,
   • Радиоактивность – 12%,
   • Общие вопросы науки – 12% (в том числе работы по высшей школе),
   • Кристаллография – 7%,
   • Почвоведение – 3%,
   • Полезные ископаемые – 3%.
   Ферсман подчеркнул знание Вернадским многих языков. Он свободно владел французским, немецким, английским, польским, чешским, скандинавскими языками, языками балканских народов.
   Особую роль в трансформации научной картины мира и в истории мировой науки, в оценке А.Е. Ферсмана, сыграла «Геохимия» Вернадского.
   Высокую оценку дал научному творчеству В.И. Вернадского его ученик и друг, находившийся с ним в интенсивной переписке более 20 лет, Б.Л. Личков:
   «Он был и химиком, и геохимиком, и биологом, и почвоведом. Но самое замечательное, конечно, то, что во всех этих отраслях науки он был творцом, и творцом большого масштаба… Он не был геологом, в точном смысле слова, ни геологом-“динамистом”, ни геологом-стратиграфом, и специально геологическими исследованиями никогда не занимался, но этими своими геологическими идеями он повернул здание современной геологии, обосновав необходимость построить геологию на энергетической основе…»[84].
   Далее Личков показывает, что хотя Вернадский не был биологом в сложившемся классическим понимании, но сделал такой же переворот в биологии, как и в геологии: «Формулировка идеи живого вещества как определенного, количественно выразимого целого, привела Вернадского и к созданию биохимической науки, основы которой он заложил, а затем она ввела его в самые недра биологии. На это нам укажут, что «он ведь биологом не был». Однако с этим никак нельзя согласиться. Несомненно, биологом он был, биологом большого масштаба, хотя совершенно своеобразного, совсем нового направления. Надо признать, что в его лице из жизни ушел самый крупный биолог современности, имя которого по его значению можно поставить рядом с именем знаменитого И.П. Павлова: он дал новое понимание роли жизни в структуре мира своим введением понятия живого вещества; этим же понятием он внес число и меру в изучение явления жизни…»[85].
2.9.3. Второе открытие В.И. Вернадского. Начало Вернадскианской революции
   Несмотря на высокий уровень всемирного признания работ В.И. Вернадского при его жизни, учение о ноосфере после смерти ученого не было актуализировано в программах АН СССР. Вторичное открытие Вернадского берет начало в 1963 г. – в год празднования 100-летия со дня рождения ученого. К.П. Флоренский в поисках наиболее точной характеристики научно-творческого облика Вернадского приходит к выводу, что он являлся в точном смысле этого понятия – натуралистом-естествоиспытателем, какими были такие крупные ученые, как Ж. Бюффон, А. Гумбольдт, Ч. Дарвин[86].
   Вернадский, по меткому замечанию К.П. Флоренского, считал, что «ломка пограничных линий наук и всестороннее изучение природных явлений – одна из характерных особенностей современности и науки будущего». Ученый писал в 1944 году: «Синтетическое изучение объектов природы – ее естественных тел и ее самой как «целого» – неизбежно вскрывает черты строения, упускаемые при аналитическом подходе к ним, и дает новое. Этот синтетический подход характерен для нашего времени в научных и философских исканиях. Он ярко проявляется в том, что в наше время грани между науками стираются; мы научно работаем по проблемам, не считаясь с научными рамками»[87].
   С 60-ми гг. ХХ в. следует связывать начало Вернадскианской революции в ее современном значении – системно-научной революции в самих основаниях единой науки, порожденной как развитием учения о биосфере и ноосфере, так и усилением роли ее проблемной организации, своеобразной антропизацией основ всех блоков науки, включая естествознание.
   Л.Н. Гумилев вводит категорию ноосферы в свое учение об этносфере как части биосферы Земли. Мы оцениваем теорию этногенеза и в целом этнологию Л.Н. Гумилева как закономерный этап Вернадскианской революции. Для своей методологии Гумилев берет два главных момента из творчества Вернадского: принцип «эмпирического обобщения» и учение о ноосфере – «..вместо философского постулата естественники применяют «эмпирическое обобщение», имеющее, согласно В.И. Вернадскому, достоверность, равную наблюденному факту. Иными словами, естественные науки преодолели молчание источников…»[88].
   Открытие феномена пассионарности в логике этногенеза Гумилев осуществляет как эмпирическое обобщение огромного количества фактов и явлений в этнической истории человечества за 3000 лет. В этом феномене находит свое подтверждение особое воздействие космоса, солнечного ветра, биогеохимической энергии на монолит разумного живого вещества (по В.П. Казначееву), являющегося частью живого вещества биосферы.
   В таком контексте феномен пассионарности связывает теорию этногенеза и этнологию Гумилева с учением Вернадского о ноосфере и с гелиобиологией А.Л. Чижевского. «Космические и планетарные вариации стоят на несколько порядков выше этногенезов, влияют на всю биосферу, включающую не только совокупность живых организмов, но и почвы, т.е. трупы растений и свободный кислород воздуха. И хотя этносы – капли в океане биосферы, они же могут не реагировать на ее флуктуации», – замечает Л.Н. Гумилев[89]. Он доказывает, что «пассионарность – эффект энергии живого вещества биосферы … сознание, а равно и связанная с ним история культуры сыграют роль руля, а не двигателя…»[90] (курсив мой. – С.А.).
   Фактически возникает своеобразная этногенетическая детерминанта в логике ноосферогенеза. В этой связи автор данной монографии указывал в одной из своих работ: «Пассионарная теория этногенеза Гумилева органично встраивается в теоретическую систему ноосферизма, она становится частью нового этапа развития Вернадскианской революции… и, соответственно, учения о ноосфере В.И. Вернадского. Происходит Великий Синтез учения о ноосфере (ноосферогенезе) В.И. Вернадского и учения об этногенезе (этносфере) Л.Н.Гумилева»[91].
   В.П. Казначеев, подчеркивая значение синтеза идей Вернадского и Гумилева, предупреждает об опасности отчленения «позитивных космофизических потенциалов, которые действуют на наш интеллект (о чем писал Чижевский и многие другие)…»[92].
   Таким образом, творчество Л.Н. Гумилева является важнейшим этапом Вернадскианской революции и учения о ноосфере.
2.9.4. Новый взлет рефлексии над творческим наследием В.И. Вернадского в связи с 125-летием со дня его рождения
   Особым итогом в оценке наследия В.И. Вернадского стало празднование 125-летия со дня его рождения в 1988 г. Были подвергнуты анализу все составляющие учения о биосфере и ноосфере. Большой вклад в современное развитие учения о ноосфере, живом веществе, биосфере внесли В.П. Казначеев, Н.Н. Моисеев, А.Д. Урсул, А.Л. Яншин, Ф.Т. Яншина, Э.Н. Елисеев, Э.И. Колчинский, А.П. Огурцов и др. Выполнено издание основных трудов Вернадского, многие из которых были продолжительное время библиографической редкостью. Н.Н. Моисеев и А.И. Субетто обратили внимание на связь учения о ноосфере с русским космизмом. А.И. Субетто в своей концепции русского космизма показал, что учение о ноосфере генетически вытекает из сферного учения русского космизма[93].
   Размышляя о генетической связи русского космизма и учения о ноосфере, Н.Н. Моисеев подчеркивал роль русского космизма как «интеллектуальной атмосферы», в которой формировалось мировоззрение Вернадского. По Н.Н. Моисееву, «В.И. Вернадский вряд ли представлял, что время, когда для человека станет жизненно необходимым направляемое развитие биосферы, настанет столь скоро. Но то, что такое время однажды наступит, – В.И. Вернадский представлял себе достаточно четко. Вот почему мне кажется уместным говорить не столько о ноосфере, сколько об эпохе ноосферы»[94] (курсив мой. – С.А.).
   Ф.Т. Яншина уделила внимание современной эволюции понятия «ноосфера». Она отметила, что признание учения о ноосфере началось с Конференции ООН по оценке состояния окружающей человека природной среды в 1972 г. Под влиянием решений Стокгольмской конференции в 1973 г. при Президиуме АН СССР стал действовать научный совет по проблемам биосферы. Появился целый ряд монографий, так или иначе касающихся учения о ноосфере (напр.: Гиренок Ф.И. Экология. Цивилизация. Ноосфера. М., 1987; Моисеев Н.Н. Человек и ноосфера. М., 1990). Ф.Т. Яншина выделила 12 условий становления ноосферы в будущем, сформулированных Вернадским в различных его работах:
   1. Заселение человеком всей планеты (условие выполнено).
   2. Резкое преобразование средств связи и обмена между разными странами (выполнено).
   3. Усиление связей, в том числе политических, между всеми государствами Земли (выполнено).
   4. Преобладание геологической роли человека над другими геологическими процессами, протекающими в биосфере (выполнено).
   5. Расширение границ биосферы и выход в космос (прогноз по отношению к человеку частично сбылся).
   6. Открытие новых источников энергии (выполнено).
   7. Равенство людей всех рас и религий (Яншина считает, что это условие выполняется, хотя логика последнего десятилетия показывает, что это совсем не так).
   8. Увеличение роли народных масс в решении вопросов и внутренней политики (Яншина считает, что условие выполнено. Наши исследования по капиталократии ставят это под сомнение. Более того, у Вернадского уже в конце 1930-х гг. синтез народных масс и науки как условие ноосферы связывается с социализмом. Это условие, конечно, не выполнено).
   9. Свобода научной мысли и научного искания от давления религиозных, философских и политических построений и создание в общественном и государственном строе условий, благоприятных для свободной научной мысли (условие не выполнено).
   10. Подъем благосостояния трудящихся. Создание реальной возможности не допустить недоедания, голода, нищеты и ослабить влияние болезней (условие не выполнено; более того, растет обнищание «незолотых миллиардов»; если различие между самым богатым квинтилем и самым бедным квинтилем населения на земном шаре в 1960 г. составляло 24 раза, то к концу ХХ в. превысило 80 раз; Яншина в качестве выполнения условия Вернадского апеллирует к росту стандартов жизни «золотого миллиарда», что является некорректным приемом, потому что этот рост происходит именно за счет ограбления в ресурсопотреблении остального населения Земли).
   11. Разумное преобразование первичной природы Земли с целью сделать ее способной удовлетворять все материальные, эстетические и духовные потребности численно возрастающего населения (это условие, на наш взгляд, в таком императивном варианте Вернадский не ставил, и оно имеет более сложный характер, связанный с сохранением гомеостатических механизмов биосферы, в т.ч. через развитие автотрофности человечества).
   12. Исключение войн из жизни человечества[95] (Яншина выполнение этого условия оценивала оптимистично, находясь в иллюзии философии разоружения СССР – России и не замечая сохраняющийся империалистический характер мировой капиталократии, в первую очередь, капиталократии США).
   Особое место в современной разработке теории ноосферогенеза принадлежит В.П. Казначееву. Обращаясь к творчеству В.И. Вернадского, он сформулировал законы Вернадского – Бауэра, согласно которым «живое вещество в том случае прогрессивно развивается, если оно своей жизнедеятельностью увеличивает упорядоченность среды своего обитания», т.е. «негэнтропия данного сгущения (монолита) живого вещества может нарастать лишь тогда, когда под его влиянием нарастает негэнтропия среды его обитания», «отдельности живого вещества в соответствии с этой закономерностью выживают, сохраняются и прогрессируют, если они кооперативно (на взаимной основе) соответствуют требованиям законов Вернадского – Бауэра». По Казначееву, эти законы для разумной формы живого вещества имеют решающее значение и реализуются по отношению к разумной форме жизни – человечеству – в «двух векторах своего бессмертия»: «биологическом продолжении рода (общем свойстве земного живого вещества) и духовно-культурном, в конечном счете космическом бессмертии (творческом вкладе в создание ноосферы)»[96].
   В.П. Казначеев определяет ноосферогенез как космопланетарный процесс: «До сих пор человечество не оказывало столь глобального преобразующего влияния на окружающую среду, его жизнедеятельность, сохранность его здоровья, а также ресурсов жизнеобеспечения, гарантировались функциями биосферы, включая и наиболее ответственные взаимодействия с материально-энергетическими потоками из Космоса (полевой электромагнитной среды, космическими излучениями и т.д.)… Можно наблюдать, как земная глобальная экология и региональная экология, исследующие закономерности перехода биосферы в ноосферу, все больше превращаются в экологию космическую, в рамках которой взаимодействие живой природы с окружающей средой; и особенно процессы планетарных масштабов изучаются в аспекте связей явлений жизни с космическим пространством. Сама поверхность планеты начинает рассматриваться как часть планетарного космического тела и окружающей космопланетарной среды» (курсив мой. – С.А.)[97].
   Казначеев подчеркнул важный момент в биосферогенезе по Вернадскому, отвечающий геохимическим функциям жизни, – одновременно ее появление как целостного образования. Положения биосфероведения, по Вернадскому, развил физик-теоретик Л.Л. Морозов, создав концепцию Большого биологического взрыва[98]. Развивая эту концепцию, Казначеев обозначил появление человечества – формы разумного живого вещества Большим ноосферным взрывом, запустившим ноосферогенез биосферы, совпадающий с антропной эволюцией – антропогенезом. «Рассмотрим возникновение человека и его интеллектуальной деятельности (ноосферного качества, по В.И. Вернадскому) в масштабах космопланетарного, геологического времени. Если период развития живого вещества на Земле, определяемый в 3,6–3,8 млрд лет, принять за 100%, то легко увидеть, что весь отрезок от появления древнего человека до настоящего времени (период антропоэволюции) составляет лишь около 0,07% (3 млн лет) и 0,25% (10 млн лет) при увеличении указанного срока до 10 млн лет. Очевидно, что это в известной мере взрывоподобное, или бифуркационное, явление»[99].
   Продолжая систему взглядов Вернадского на автотрофность человечества, Казначеев указывает на будущее движение человечества в сторону автотрофности его системы жизнеобеспечения как условия сохранения неравновесной гармонии человечества и биосферы: «Идеи автотрофности и ноосферы, которые были сформулированы В.И. Вернадским в 1923 г., породили эпоху нанобиологии, живого вещества Вселенной»[100].
   Он обращает внимание на проблему эволюции, которую Вернадский решает осторожно, подчеркивая, что принцип Реди («живое от живого») никто не опроверг. Казначеев вводит понятие «соувинговых программ» – «программ более глубокого эволюционного горизонта», связанных со «стратегией эволюции и выживания». «Они связаны с полевыми эволюционными потоками живого вещества, сосуществуют с белково-нуклеиновым веществом, но акцептором космофизического живого пространства являются отнюдь не генетические макромолекулярные конструкции, а нечто целостное – то холистическое состояние организма, биоты в целом, к пониманию которого мы только подходим. Здоровье нации, этноса (личности) в историческом аспекте – это процесс»[101].
   А.И. Субетто, развивая взгляд Вернадского на единство процессов становления ноосферы и социализма, сформулировал положение о единстве ноосферного и социалистического императивов как условия выхода человечества из уже состоявшейся первой фазы глобальной экологической катастрофы[102]. Это положение стало основой разработки ноосферизма, который автор рассматривает, с одной стороны, как целостную теоретическую систему научных взглядов, законов, принципов, положений, являющуюся теоретической базой нового мировоззренческого переворота и революции в содержании образования и вооружающую человечество новой идеологией, позволяющей преодолеть первую фазу глобальной экологической катастрофы, состоявшиеся глобальные информационную и духовную катастрофы, а, с другой, – как новую форму бытия человечества в XXI в. и в последующем в виде управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества, ноосферного социализма[103].
   Важно понимать, что в конце ХХ в. наступили экологические пределы стихийной истории в парадигме рыночно-капиталистической цивилизации. Частично, опосредованно такое понимание (пусть даже в другой системе понятий) уже присутствует в материалах Конференции ООН по охране окружающей среды и устойчивого развития в Рио-де-Жанейро в 1992 г. Наступил переломный момент в истории человечества, который А.И. Субетто, продолжая логику Л.Л. Морозова – В.П. Казначеева, назвал Большим социо-ноосферно-кооперационным взрывом, который определяет начало новой истории – неклассической, кооперационной истории в форме управляемой социоприродной эволюции на базе доминирования идеальной детерминации в истории на основе общественного интеллекта, закона кооперации, образования как базисного условия всех видов воспроизводства.
   Ноосферизм как теоретическая система должен завершить преобразование основ научного мировоззрения, импульс которым задает учение В.И. Вернадского о ноосфере. Речь идет о коренном научно-мировоззренческом перевороте, который становится делом в первую очередь, российской науки, давшей миру гения ХХ в. – Владимира Ивановича Вернадского.
   А.В. Лаппо в статье «Миры Вернадского: от кристалла до ноосферы» замечает: «Ноосфера, по Вернадскому, это такой этап развития биосферы, при котором «проявляется как мощная, все растущая геологическая сила роль человеческого разума (сознание) и направленного им человеческого труда. Подобно тому как в зрелом и здоровом человеческом организме все функции, касающиеся его взаимоотношения с внешней средой (кроме дыхания), координируются головным мозгом, так и функционирование современного глобального сверхорганизма – ноосферы – должно управляться ее разумом – человеком разумным, Homo sapiens. В ноосфере, говоря словами Максима Горького, «наука становится нервной системой нашей планеты»[104] (курсив мой. – С.А.).
2.9.5. Две альтернативы глобализации. Ноосферизм как проектный замысел
   • первая – капиталократическая в форме установления диктатуры мировой финансовой капиталократии (из США) – нового мирового порядка, где действует модель «20%:80%»[105] (согласно которой 80% населения земного шара являются «лишними» и должны быть секвестированы, останется только «золотой миллиард»; по этой модели, должен быть ликвидирован и русский народ, давший миру Ломоносова, Менделеева, Вернадского, Циолковского, Королева);
   • вторая – ноосферная, ноосферно-социалистическая, гуманистическая, исходящая из принципов социальной гармонии человечества, предполагающей социальную справедливость в потреблении природных ресурсов; ограничения в материальных потребностях в пользу природы; ликвидацию сверхпотребления и концентрацию богатства в одних руках; примат труда над капиталом; примат духовных потребностей над материальными; расцвет творчества; становление образовательного общества, в котором любая ступень образования является бесплатной и доступной для всех, а также социоприродной гармонии, управляемой общественным интеллектом (совокупным разумом общества).
   Ноосферизм как проблемно ориентированный научный комплекс, по авторскому проектному замыслу, включает:
   • философию ноосферизма или неклассическую философию;
   • социологию ноосферизма;
   • экономику ноосферизма;
   • ноосферную экологию;
   • ноосферное человековедение;
   • ноосферное образование;
   • учение об общественном интеллекте;
   • концепцию ноосферного социализма;
   • ноосферную этику;
   • концепцию ноосферного качества жизни;
   • систему ноосферного гуманизма и др.
   Во «Введении от автора: “О ноосферизме”» в книге «Ноосферизм» (2001) мною отмечалось: «Учение о ноосфере В.И. Вернадского, вначале, в первой половине ХХ века, не замеченное человечеством, взорвало основания картины мира, показало логику становления ноосферы – нового состояния биосферы Земли и геологической истории Земли, в которой «живое разумное вещество» или «ноосферный монолит», по Казначееву, становится своеобразным мощным фактором в геологической истории. Одновременно, оценивая факт ноосферогенеза (или ноогенеза) с момента появления человека на Земле, В.И. Вернадский устремляет свое учение в будущее, он много пишет о ноосфере будущего как таком состоянии взаимоотношений человечества и природы, биосферы, в котором человеческий разум поднимается до высот познания закономерностей социоприродной эволюции и начинает нести ответственность за сохранение и прогрессивную эволюцию богатства жизни на Земле»[106].
   XXI век будет веком соединения ноосферной и социалистической революций, временем становления ноосферного человечества. Другой альтернативы будущего у человечества нет. Иначе – рыночно-капиталистическая гибель человечества по экологическим причинам.
   И в этой «точке бифуркации» в истории человечества на рубеже II и III тысячелетий, которую мы реально переживаем, стоит мощная фигура Вернадского – мыслителя и пророка России и человечества, чье учение о ноосфере развивается отечественной научной мыслью, превращаясь в теоретическую систему ноосферного социализма.
   Научное творчество В.И. Вернадского заставляет нас, его преемников, снова и снова сверять свои теоретические системы, мировоззренческие установки с его идеями, взглядами, теориями, принципами, положениями. Вернадский продолжает свой вдумчивый теоретический диалог с новым поколением ученых России и всего мира, являя собой величайший пример гуманизма. Его творчество будет продолжаться через новые волны генераций ученых России. Вернадскианская революция и есть продолжение жизни Вернадского после его смерти. Жизнь и творчество В.И. Вернадского – это вклад России в ноосферный прорыв человечества в XXI веке.

3. Ноосферизм и Вернадскианская революция: к модели выхода человечества из эколого-капиталистического тупика Истории

   Уже исходя из одного этого факта, биогеохимия связывается не только с областью наук биологических, но и гуманитарных.
В.И. Вернадский

3.1. Категория ноосферизма. Императивы Внутренней Логики Социального Развития и Большой Логики Социоприродной Эволюции

   Ноосферизм – категория, введенная в последние годы[108] для обозначения не только теоретической системы и в целом нового научного мировоззрения, базирующихся на учении В.И. Вернадского о ноосфере и развивающих его, но и модели будущего человечества как эколого-ноосферного социализма, управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества. Ноосферизм одновременно рассматривается и как итог той научной революции, синтеза научных знаний, которая названа Вернадскианской революцией.
   Ноосферизм расширяет основания рефлексии над логикой ноосферогенеза человечества, дополняя естествоведческие, натурфилософские основания, которые обеспечиваются комплексом наук естествознания, социальными (социологическими), гуманитарными, культурологическими, духовно-нравственными, экологическими, философскими комплексами знаний. В этом плане он является новым этапом в процессе ноосферизации всей системы научного знания, который начался в России – СССР в 1970-е гг.
   Ноосферизм есть синтез всей системы научных знаний, который учитывает, с одной стороны, достижения развития науки за ХХ в., особенно за период после смерти Вернадского, исторический опыт человечества второй половины ХХ в.; с другой – императивы, которые предъявила как Внутренняя Логика Социального Развития человечества, так и большая логика социоприродной эволюции[109] на рубеже ХХ–XXI вв.
   Внутренняя логика социального развития (ВЛСР) есть историческая логика развития человечества на внутренних основаниях. Имеется несколько научных парадигм в описании исторической логики развития человечества как единой цивилизации или единой цивилизационной системы:
   формационная парадигма К. Маркса (в целом марксизма), которая раскрывает ВЛСР как логику смены социально-экономических формаций, определяемых способом общественного производства (единством производительных сил и производственных отношений в обществе);
   цивилизационная парадигма Н.Я. Данилевского – О. Шпенглера – А.Дж Тойнби, которая определяет ВЛСР как логику смены системы локальных цивилизаций человечества, отличаемых друг от друга социокультурными архетипами поведения и организации жизнедеятельности, ландшафтно-климатическими условиями жизни, конфессиональной структурой, этническими кооперациями и т.д.;
   этноисторическая парадигма Л.Н. Гумилева, где раскрывается логика истории как этнической истории, определяемой сменами циклов этногенеза, в которых связь хозяйства, культуры, поведения и географических условий проявляется особенно рельефно.
   В 2000 г. было выдвинуто теоретическое предложение о принципе дополнения формационного и цивилизационного подходов[110]. Эти подходы не исключают, а дополняют друг друга.
   Есть еще один вариант ВЛСР – это предложенная автором концепция действия всемирно-исторического закона роста идеальной детерминации в истории через общественный интеллект, отражающего механизм возрастания «оразумления социальной прогрессивной эволюции» по мере нарастания сложности и кооперированности социальной системы бытия человечества (социальных систем в мире). Отметим, что тенденция «оразумления» «конусов прогрессивной эволюции», сопряженная с ростом кооперированности и сложности систем на «острие» «конусов любых прогрессивных эволюций», является частью новой системы эволюционизма и эволюционной картины мира в рамках теоретической системы ноосферизма[111].
   Данная теоретическая позиция развивает догадку В.И. Вернадского (по отношению к эволюции на Земле), в которой он предположил, что эволюционное появление человеческого разума не случайно: в нем, как во «всяком природном явлении», проявилась закономерность «палеонтологического процесса, создавшего мозг Homo sapiens и ту социальную среду, в которой как ее следствие, как связанный с ней природный процесс создается научная мысль, новая геологическая сознательно направляемая сила»[112].
   Таким образом, внутренняя логика социального развития человечества является сложной логикой социальной эволюции человечества, в которой формационная историческая логика синтезируется с логикой движения цивилизационного, культурного и этнического разнообразия человечества и одновременно – с логикой постепенного диалектического отрицания «стихийной, материальной детерминации истории при доминировании механизма закона конкуренции» «идеальной детерминацией истории через общественный интеллект при доминировании механизма закона кооперации».
   ВЛСР в ХХ в. породила глобальную социалистическую цивилизационную революцию как своеобразный «исторический ответ» на «двигающуюся на восток» глобальную капиталистическую цивилизационную революцию, начало которой было положено в XV–XVI вв. Этот социалистический прорыв начался в России в 1917 г. Весь ХХ век прошел под знаком «первой волны» глобальной социалистической цивилизационной революции. В рамках ВЛСР в ней проявилось внутреннее социально-эволюционное диалектическое отрицание рыночно-капиталистической цивилизации, строя капиталократии[113].
   Особенностью конца ХХ в. стало наступление первой фазы глобальной экологической катастрофы, которая обозначила выход на арену истории в ХХ в. большой логики социоприродной эволюции (БЛСЭ).
   БЛСЭ как логика эволюции взаимодействия биосферы и человечества на протяжении всей истории человечества (более того, всей антропной эволюции – антропогенеза), действовала всегда. Она проявилась в том, что более 30% катастроф уже на протяжении социальной истории человечества в послеледниковый период произошли по экологическим причинам, в результате которых вследствие исчезновения возможностей воспроизводства жизни в тех или иных регионах погибли многие племена и народы.
   Но вопрос об экологической гибели человечества не стоял. Почему?
   Для ответа на него необходимо рассмотреть важнейшее основание БЛСЭ – энергетический базис совокупного мирохозяйствования человечества на Земле, в «теле биосферы», на протяжении истории. Это основание позволило выделить две эпохи-цивилизации: вещественную («малоэнергетическую») эпоху – цивилизацию от начала истории и до ХХ в. (в этой эпохе-цивилизации прожило приблизительно 800 поколений людей) и энергетическую («высокоэнергетическую») эпоху-цивилизацию в ХХ в. (в этой эпохе-цивилизации прожило приблизительно 4–5 поколений людей).
   Вещественная эпоха-цивилизация характеризуется «малоэнергетическим» базисом мирохозяйствования человечества. ХХ век человек встретил почти на 99% вооруженный мускульной энергией собственного тела, одомашненного рабочего скота, ветряных и водяных мельниц, простейшими механическими энергетическими усилителями. Машинная революция XIX в. в Европе пока не сыграла еще свою роль в энергообеспечении человечества. В этой «малоэнергетической» истории человечества действовали разрушительные механизмы стихийных форм истории на базе частной собственности, рынка, войн, голода, которые порождали процессы энтропизации («энтропия» – упрощение, опустынивание) природной среды обитания человека.
   Известно высказывание К. Маркса, реально отражающее эту безрадостную картину неэквивалентной формы потребления человечеством накопленной негэнтропии в природе: культура, которая развивается стихийно, оставляет после себя пустыню.
   Особенностью «вещественной эпохи-цивилизации» является то, что биосфера, благодаря действию закона компенсаторной функции биосферы, по А.Л. Чижевскому, обеспечивала темпы роста своей организованности (негэнтропии), опережающие темпы производства дезорганизации (энтропии) в результате мирохозяйствования человечества[114].
   Природа лечила хозяйствогенную патологию в глобальном здоровье биосферы. Это дало возможность развиваться человеческому разуму, обеспечило эволюцию общественного интеллекта, несмотря на разрушительную форму производства негэнтропии внутри социального пространства бытия человека: на одну единицу социальной негэнтропии расходовалась сотня и более единиц природной (биосферной) негэнтропии.
   Социальное человечество, выйдя из животного мира, стало единственным видом живых систем, нарушающим законы Вернадского – Бауэра, требующие бульшей работы по производству негэнтропии во внешней природной среде. Этот факт позволил автору построить гипотетическую научную метафору, состоящую в том, что биосфера была «беременна человеческим разумом», который до настоящего времени как бы проходил «преднатальную форму развития внутри биосферы». Биосфера как бы позволяла ему стихийно развиваться, «сучить ножками».
   ХХ в. – время энергетического скачка в мирохозяйствовании человечества от 103 до 1010-12. Человечество активно стало осваивать энергию ископаемого топлива Земли – угля, нефти, газа, энергию воды (гидроэлектростанции), атомную энергию. Поэтому автор ХХ в. назвал «энергетической эпохой-цивилизацией». Одновременно ХХ в. предстает как большой энергетический взрыв в социальной эволюции.
   Сочетание стихийной детерминации в истории с возросшим энергетическим потенциалом мирохозяйствования усилило поток социогенных экологических катастроф, который в конце ХХ в. перешел в первую фазу глобальной экологической катастрофы. В этом состоит трагедия и ее значимость для будущей судьбы человечества ХХ в. Наступили экологические пределы всей форме стихийного, рыночно-капиталистического хозяйствования, мировой капиталократии.
   Возникла экологическая (надсоциальная) форма отрицания рыночно-капиталистической цивилизации. Природа, а вернее биосфера как суперорганизм, и в целом Земля-Гея (суперорганизм, по Лавлоку), подписали смертельный экологический приговор рыночно-капиталистическому человечеству: или капиталистическая гибель человечества в XXI в. по экологическим причинам, или прорыв человечества к новым, ноосферно-социалистическим, кооперационным формам бытия и дальнейшей социальной эволюции.

3.2. Рыночно-капиталистический тупик в социоприродной эволюции

   В.А. Зубаков справедливо критикует «методологическую недоработанность и неточность оценок экологической ситуации» в докладах, подготовленных в структурах ООН, в частности в ЮНЕП[115]. Эта неточность оценок носит идеологический характер, потому что адептам капитализма и «строя рынка» (по Жаку Аттали) очень трудно признаться, что большая логика социоприродной эволюции уже подписала приговор, причем экологический приговор и строю «общества капитала» – капиталократии и рынку (и механизму конкуренции) как главному механизму его функционирования.
   «Энергетическая эпоха-цивилизация» или большой энергетический взрыв в социальной эволюции (т.е. ХХ в.) предстает как «точка бифуркации» во всей социальной эволюции человечества, выход из которой связан со сменой доминант в диалектике законов конкуренции («механизма отбора») и кооперации («механизма интеллекта»). Доминанта закона конкуренции сменяется доминантой закона кооперации, стихийная детерминация в истории – идеальной детерминацией через общественный интеллект.
   В ХХ в. запаздывание в развитии механизмов общественного интеллекта – науки, планирования, программирования, образования и т.п., в целом качества общественного интеллекта, породили интеллектно-информационно-энергетическую асимметрию человеческого разума, общественного интеллекта (ИИЭАР). Такая асимметрия отражает отставание качества управления будущим (планирования, прогнозирования, проектирования, оценки негативных экологических последствий от применения энергоемких проектов) от возросшей его энергетической мощи, способности к преобразованиям в природе в процессе хозяйствования.
   Частными случаями этой асимметрии являются:
   • технократическая асимметрия единого корпуса знаний и, соответственно, общественного интеллекта (по В.П. Казначееву, 95% знаний – знания естественной предметности, 5% – знания о живом веществе, биосфере и человеке, и только ничтожная доля от 1% – знания об интеллекте);
   • «интеллектуальная черная дыра» – асимметрия, отражающая увеличивающийся разрыв между нарастающей скоростью негативных антропогенных изменений в живом веществе биосферы, в т.ч. в «монолите разумного живого вещества» (т.е. в живом веществе человечества) и скоростью их познания.
   По оценкам Казначеева (который и ввел метафору «интеллектуальной черной дыры»), на ее ликвидацию осталось 15–25 лет, иначе возможен переход через пороговые барьеры, который приведет к необратимым деградациям как в «теле биосферы», так и в «теле человечества». Данные работы В.А. Зубакова «Эндоэкологическое отравление и эволюция: стратегия выживания» (2002), как и результаты обобщений автора, подтверждают возможность этого мрачного прогноза, если не будет изменена ситуация в финансировании ноосферно-биосфероведческого комплекса наук, а также в механизмах планирования социоприродного развития на региональном и глобальном уровнях бытия человечества.
   Таким образом, диалектика ВЛСР и БЛСЭ привела человечество в точку бифуркации его истории и эволюции системы «человечество – биосфера». Уже возникла первая фаза глобальной экологической катастрофы.
   Сформировался императив БЛСЭ – императив выживаемости человечества в форме управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества. Этот императив несет в себе синтез ноосферного и социалистического императивов. Теперь критиком капитализма, рынка, либерального общества, построенного на индивидуализме, выступила надсоциальная сила – биосфера и Земля-Гея как суперорганизмы, обладающие своими собственными гомеостазами.
   По мнению автора, именно данная проблемная ситуация в истории человечества является особым основанием востребования учения В.И. Вернадского о ноосфере и его трансформации в ноосферизм.
   Ноосферизм, с одной стороны, есть синтез всего научного корпуса знаний, где синтезирующим началом выступает ноосфера как модель будущей социобиосферной гармонии, а с другой – это форма нового бытия человечества на основаниях действия законов кооперации, идеальной детерминации через общественный интеллект образовательного общества (в котором образование как главный механизм воспроизводства общественного интеллекта становится «базисом базиса» экономики и всех социальных институтов), а также такого управления социоприродной эволюцией, в котором общественный интеллект (человеческий разум) встраиваются в гомеостатические механизмы биосферы и Земли и направляют их эволюцию с учетом системогенетических законов, в частности, законов инвариантности и цикличности развития, дуальности управления и организации систем, спиральной фрактальности системного времени или «обобщенного закона Геккеля»[116].

3.3. Категория ноосферы. Основные смыслы категории ноосферы

   Категория ноосферы в творческом наследии В.И. Вернадского – многоаспектна и многозначна. На наш взгляд, методологический недостаток последующих экспликаций ноосферы, которые потом приписывали Вернадскому, состоит в игнорировании этой многозначности, в редукции категории ноосферы к какому-либо однозначному смыслу, а затем критики этой редукции, некорректно приписанной Вернадскому. Так поступил В.А. Кутырев, который «сжал» содержание категории ноосферы до понятия «сферы рационального разума», а затем стал это понятие критиковать как утопическое. Таких недостаточно корректных интерпретаций, приписываемых Вернадскому, достаточно много.
   В экспликации категории ноосферы Вернадский выступил с позиций стихийной диалектики.
3.3.1. Единство ноосферо– и антропогенеза
   Первый смысл ноосферы связан с моментом начала ноосферогенеза, т.е. с моментом начала становления ноосферы. В.И. Вернадский связал его со становлением человека, человеческого разума, с появлением человеческой мысли как преобразующей силы, влияющей на систему геохимических циклов в биосфере Земли. Продолжая эту логику В.И. Вернадского, В.П. Казначеев ввел понятие большого ноосферного взрыва в эволюции живого вещества на Земле, биосферы, происшедшего около 4–5 (а возможно и 10–12) миллионов лет назад, когда появился человек и была запущена антропная эволюция.
   Автор этот взрыв назвал большим бионоосферным взрывом (появление Homo Sapiens), чтобы отличить его от большого соционоосферного взрыва, запустившего социальную эволюцию человечества (появление Homo Sapiens Socialis) около 10–12 тысяч лет назад в результате неолитической революции, и от большого соционоосфернокооперационного взрыва[117], переживаемого человечеством на рубеже II и III тысячелетий от Р.Х., который связан с переходом от стихийной социальной эволюции на базе закона конкуренции к управляемой социоприродной эволюции на базе закона кооперации.
3.3.2. Ноосферогенез как закономерный этап геологической эволюции
   Собственно говоря, можно говорить о парадигме эволюции по Вернадскому, близкой к парадигме номогенеза Берга, в которой каждое последующее состояние биосферы и Земли, канализируется предыдущим.
   Эту линию ноосферогенеза Вернадского продолжил В.А. Зубаков. Он отметил, что «уже многие ученые признали обоснованность догадки В.И. Вернадского … о том, что и планета Земля, и наша Вселенная являются своего рода “суперорганизмами” (метафора), развивающимися в рамках направленного темпорального времени»[118], и выделил до 28 биотемпотаксонов четырех рангов. Высший ранг «биотемпотаксонов» фактически отражает три «ствола» эволюций – земной, биосферной и ноосферной – которые связаны с самыми крупными темпоральными таксонами на Земле: «сейсмосферотемпом», «биосферотемпом», «ноосферотемпом».
   Эта линия экспликации категории ноосферы фактически связана с логикой действия космического закона «оразумления» Вселенной, вытекающего из системогенетической картины мира, по автору, и связанного с всеобщей закономерностью для «конуса прогрессивной эволюции» – закономерностью сдвига от закона конкуренции и «механизма отбора» – к закону кооперации и «механизму интеллекта» как эволюционному механизму, противостоящему механизму отбора[119].
   Ноосфера, как и человеческий разум, появляются, по автору, не случайно, а являются результатом действия закона «оразумления» «конуса прогрессивной биоэволюции» на Земле. Эта мысль о неслучайности эволюционного появления ноосферы постоянно находится в поле рефлексии Вернадского.
3.3.3. Ноосфера как новое состояние биосферы
   Ноосфера, по Вернадскому, предстает как биосфера, ассимилированная человеческим разумом. «Биосфера перешла или, вернее, переходит в новое эволюционное состояние, – пишет В.И. Вернадский, – в ноосферу, перерабатывается научной мыслью социального человечества»[120]. И далее: «Мы переживаем в настоящее время исключительное проявление живого вещества в биосфере, генетически связанное с выявлением сотни тысяч лет назад Ноmo sapiens… Охваченная всецело живым веществом, биосфера увеличивает, по-видимому, в беспредельных размерах его геологическую силу, и, перерабатываемая научной мыслью Ноmo sapiens, переходит в новое свое состояние – в ноосферу»[121] (курсив мой. – С.А.).
3.3.4. Ноосфера как царство разума, оказывающее давление на биосферу
   Если предыдущие определения ноосферы можно было бы определить как гео– и биосфероцентричные, то данное определение является антропоцентричным, а вернее – интеллектоцентричным. Отметим, что в этом определении Вернадский близок к платоновской школе «ноологистов» (по И. Канту) и, соответственно, уже в интерпретации автора, – к постановке науки о разуме – ноологии, становление которой растянулось на 2000 лет[123].
   Именно это определение ноосферы Вернадского часто используется отдельными отечественными учеными как основное, более того, ему приписывается постулат рациональности, а поскольку рациональный разум не может охватить рационально сверхсложность природы (биосферы и Земли-Геи), поскольку он становится синонимом технократизма, постольку такой тип ноосферы объявляется утопичным, несущим вред человечеству (В.А. Кутырев). Как видим из предыдущих подходов, это определение – только один из смыслов ноосферы, отражающий участие разума, «царства разума» в гомеостатических механизмах биосферы, переходящей в ноосферу.
   При этом надо учитывать, что Вернадский выступал против позитивизма в науке и, соответственно, позитивистской, рациональной трактовки разума. Интуиция, иррациональное, эмоционально-метафорическое входит у Вернадского в категорию разума, где истинность его эмпирических обобщений проверяет общественная практика, равно как и достоверность прогноза (предвидения). Он отмечает, что духовное начало, духовная работа и наука едины. Именно такая наука, построенная на единстве духовной и научной работы, становится ноосферной.
   «…Научные дисциплины о строении орудия научного познания неразрывно связаны с биосферой, могут быть научно рассматриваемы как геологический фактор, как проявление организованности. Это науки “о духовном” творчестве человеческой личности в ее социальной обстановке, науки о мозге и органах чувств, проблемах психологии и логики. Они обусловливают искание основных законов человеческого научного познания, той силы, которая превратила в нашу геологическую эпоху охваченную человеком биосферу в естественное тело, новое по своим геологическим и биологическим процессам – в новое состояние, в ноосферу…»[124], – писал В.И. Вернадский.
3.3.5. Ноосфера как модель будущей социоприродной гармонии. Ноосферное отрицание капитализма
   В связи с этим Вернадский писал: «Маркс и Энгельс реально положили основы научного социализма, так как путем глубокого научного исследования экономических исследований, они, главным образом К. Маркс, выявили глубочайшее социальное значение научной мысли… В этом отношении то понятие ноосферы, которое вытекает из биогеохимических представлений, находится в полном соответствии с основной идеей, проникающей “научный социализм” …Широкое распространение социалистических идей способствовало признанию значения научной работы как метода создания народного богатства. Новые формы государственной жизни создаются реально. Они характеризуются все большим вхождением в них глубоких элементов социалистических государственных структур. Государственная планировка научной работы в прикладных государственных целях – одно из этих проявлений»[125] (курсив мой. – С.А.).
   Иными словами, ноосфера на рыночно-капиталистических началах невозможна.
   Более того, продолжая мысль об экологическом отрицании рыночно-капиталистической цивилизации, можно его усилить, введя тезис о ноосферном отрицании капитализма и рынка. Ноосфера возможна только на базе социалистического социального человечества, и это понимание еще только как догадка присутствует в учении о ноосфере В.И. Вернадского.
3.3.6. Становление ноосферы будущего как процесс планетаризации человечества и человеческой мысли
   Вернадский – первый мыслитель в XX в., показавший процесс ноосферной глобализации человечества, опередивший свое время в этом вопросе на 60 лет.
   Ноосферизм как теоретическая система и система научного мировоззрения, продолжающая ноосферогенетический синтез всех наук в единую науку (в первую очередь, организованную по проблемному принципу), продолжая эту линию взгляда на ноосферогенез, вводит понятие ноосферно-социалистической глобализации, которая выступает глобальным оппонентом рыночно-капиталистической, финансово-капиталократической, монетарной глобализации, за фасадом которой прячется американский империализм, мировая финансовая капиталократия, рвущаяся к установлению своего мирового господства.
   При этом ноосферная глобализация одновременно отражает рост системной связанности бытия человечества, возрастание роли науки как планетарного и интегрирующего фактора. Автором показано, что во второй половине ХХ в., уже после кончины Вернадского, в мире развернулась синтетическая цивилизационная революция, в которой отражается синтез шести крупных цивилизационных качественных скачков:
   системной (системно-экологической, системно-информационной, системно-технологической) революции;
   человеческой революции с ее императивами роста системной организованности человеческого разума, общественного интеллекта, адекватной растущей системной орагнизованности антропосферы (социосферы, техносферы), всестороннего, гармоничного, универсально-целостного развития человеческой личности;
   интеллектуально-инновационной революции, главным итогом, которой стали скачок в динамике изменений (появление «мира изменений»), рост интеллектоемкости, образованиеемкости, наукоемкости экономики и технологического и социального базиса воспроизводства жизни поколений людей, креатизация социального бытия человека и востребованность креативного (творческого) человека;
   квалитативной революции (квалитативизация экономики, социума, образования, сдвиг в экономике от закона стоимости к закону потребительной стоимости, на который указывал автор в 1980-х гг., и независимо от него пришли к этому выводу В.Я. Ельмеев и Р.И. Косолапов);
   рефлексивно-методологической революции в едином корпусе научного знания человечества (усиление роли системноинтегрирующих научных комплексов – системологии и системогенетики, классиологии (метатаксономии), циклологии (учения о цикличности развития), квалитологии и квалиметрии, методологии как промежуточной науки о методе (в интерпретации Г.П. Щедровицкого), теории общественного интеллекта, ноосферологии или ноологии);
   образовательной (синтетической, формационной) революции (отражающей процесс эдукологизации общества и его социальных институтов, становление образовательного общества и непрерывного образования в нем, реализующих «идеал учащегося народа», по В.И. Вернадскому)[127].
3.3.7. Ноосфера – ноосферная кооперация всего человечества с сохранением разнообразия как собственного, так и биосферного
   Седьмой смысл ноосферы – это ноосферная кооперация всего человечества с сохранением существующего разнообразия. В.И. Вернадскому был чужд унификационно-глобалистский взгляд, который лежит в основе мондиализма (идеологии установления нового мирового порядка со стороны мировой финансовой капиталократии), ориентированного на формирование «серой расы» – скопища «неокочевников», по Жаку Аттали, рабочего скота у мировой капиталократии, свободно перемещавшегося по поверхности Земли вслед за перемещениями капитала.
   Хотя Вернадский и не вводит понятие закона разнообразия, которое стало частью теоретической системы системогенетики и новой системы эволюционизма, по автору, но де-факто он его признает. В его системе мировоззрения просматриваются догадки (например, относительно социоприродной истории Китая), которые получили свое полное раскрытие в этнологии, учении об этносфере как части биосферы у Л.Н. Гумилева. Концепт солнечно-бассейновых единиц, укрупняющих экологическое взаимодействие человека и биосферы – у Казначеева, концепция биосферных географических регионов (провинций) – у В.Ю. Татура[128] представляют собой дальнейшую экспликацию разнообразия социобиосферного взаимодействия, без которой невозможна грамотная постановка управления социоприродной эволюцией на базе общественного интеллекта с соблюдением гомеостатических границ, детерминируемых гомеостатическими механизмами биосферы и Земли-Геи.
   Указанные семь смыслов категории ноосферы так или иначе, эксплицитно или имплицитно, в развернутом или зачаточном виде присутствующие в учении о ноосфере В.И. Вернадского и развиваемые в ноосферизме, позволяют глубже, более объемно почувствовать сам процесс ноосферогенеза.
3.3.8. «Ноосфера будущего» и будущая автотрофная революция
   К этому следует добавить еще один смысл ноосферогенеза, который появляется у В.И. Вернадского как открытие еще в 1922 г. и затем вкладывается им в содержание ноосферы, – это положение о будущей автотрофной революции, о завершении уже актуализирующегося процесса автотрофизации человечества, о полном его переходе на автотрофную схему питания и энергопотребления. Эта схема должна обеспечить сохранение доли естественной природы в биосфере, что сберегала бы биохимические и геохимические биогеохимические кругообороты, без которых немыслимо сохранение качественной целостности той оксибиосферы, где только и возможна жизнь человечества и большинства живых организмов, получающих энергию за счет окислительных реакций.
   Из современных исследователей наиболее активно учение об автотрофном ноосферном человечестве развивает В.П. Казначеев.

3.4. Вернадскианская революция и ноосферное учение русского космизма

   Тот процесс в системе научного мировоззрения, который получил в конце ХХ в. наименование Вернадскианской революции, начался уже при жизни В.И. Вернадского и репрезентировался, в первую очередь, логикой становления системы научного мировоззрения, которая формировалась у Вернадского под воздействием таких научных комплексов, как геохимия, учение о биосфере и живом веществе, учение о пространственно-временной диссимметрии живого вещества и живого пространства (пространства живого вещества) и об определяемой этой диссимметрией неэвклидовой геометрии живого пространства, учение о ноосфере.
   В таком контексте автор не поддерживает тезис о приоритетности в создании учения о ноосфере, принадлежащей Леруа и Тейяру де Шардену. Это очень упрощенная интерпретация. Учение о ноосфере у Вернадского начало складываться приблизительно в 1916 г., когда он приступил к разработке учения о живом веществе и теории биосферы. Уже при разворачивании содержания категории биосферы Вернадский сразу подчеркивал большую роль науки, которая через технику, технологии оказывает воздействие на геохимические циклы, указывал на роль культуры как геохимического фактора. Поэтому Вернадскианская революция генетически порождается русским космизмом. Более того, она предстает космогенной мировоззренческой революцией в лоне потока научной мысли русского космизма.
   Именно в этом ключе следует рассматривать как неслучайное хронологическое совпадение развития учения о ноосфере В.И. Вернадским с появлением гелиобиологии А.Л. Чижевского, космической философии К.Э. Циолковского, с формированием антропокосмических идей Н.Г. Холодного (позже переросших в теорию антропокосмизма), с появлением теоретической биологии Э. Бауэра, А.А. Любищева, теории номогенеза Л.С. Берга, теории биологического поля А.Г. Гурвича, космоэстетической (на основе платонизма и диалектики) философии А.Ф. Лосева.

3.5. Главные «векторы» Вернадскинаской революции

   1. Расширение представлений о роли жизни в космогенезе видимой Вселенной.
   2. Преодоление механистической ньютоновско-эйнштейновской картины мира через органическое (организменное) восприятие устроения мира, в котором, выражаясь современным кибернетическим языком, действует огромное количество отрицательных и положительных обратных связей. Это восприятие мира в дальнейшем перешло в понимание о присущности гомеостатических механизмов системам «Земля» и «Биосфера», и поэтому они могут быть отнесены к классу суперорганизмов. Такая догадка уже имеется у Вернадского, и приоритет ее за Вернадским признал Лавлок, создавший учение о живой Земле-Гее.
   В.И. Вернадский приходит к пониманию гомеостатических связей в биосфере через концепцию геохимических и биогеохимических кругооборотов, особой стабилизирующей роли почвы и круговоротов вещества и химических элементов в самой системе почвенных комплексов.
   3. Особый космоноосферный и одновременно проблемно-ориентированный синтез единой науки, в которой объединяются комплексом науки о человеке, о Земле с комплексом естествознания.
   Вернадский в своей логике продвигается от признания науки как планетарной силы, которая становится через природопользование человека в процессе его хозяйствования важнейшим фактором современной геологической истории, к необходимости такой ее социальной организации, что обеспечивала бы сознательное направление ноосферогенеза в такое русло, которое давало бы условия сохранения и развития и человечества, и природы как важнейшего условия выживания и эволюции человечества.
   Собственно говоря, в этой мировоззренческой трансформации просматриваются современные постановки глобальной экологии, геоэкологии, ноосферной экологии.
   4. Смена парадигм эволюционизма.
   Мы уже отмечали, что эволюционные взгляды В.И. Вернадского, показывающие направленность эволюции Земли биосферы, которая не случайно приводит к появлению ноосферогенеза – ноосферной эволюции, близки к системе эволюционизма Берга – теории номогенеза. А.А. Любищев в своих работах показал ограниченность дарвиновской парадигмы эволюционизма и обратил внимание на отношение дополнительности номогенеза и селектогенеза.
   Продолжая эту линию, восходящую к Вернадскому, автор предложил системогенетическую парадигму эволюционизма (на базе законов системогенетики), объединяющую в себе дарвиновскую (селектогенез), берговскую (номогенез) и кропоткинскую (доминанта «сотрудничества», кооперации в эволюции) парадигм (для обозначения последней парадигмы автор ввел понятие «коогенез»[130]). В последней парадигме эволюционизма смена конкуренции и отбора кооперацией и «интеллектом системы» всегда одновременно предстает как скачок в сложности (кооперированности) эволюционирующих систем и его опережающий скачок в интеллекте. Такая логика прогрессивной эволюции объясняет процесс ее «оразумления». Метафора Тейара де Шардена «ось эволюции, осознающая самую себя» в новой парадигме эволюционизма приобретает научное основание.
   Догадка В.И. Вернадского о неслучайности этапа ноосферной эволюции в эволюции Земли и биосферы приобретает новую аргументацию. В эту схему системогенетического эволюционизма укладывается и эволюционно-темпоральная схема В.А. Зубакова, приводящая к появлению «ойкогеономики».
   5. Симметрийно-гармоническая спиральная картина эволюции мира, в которой принцип диссимметрии Пастера – Кюри – Вернадского, раскрывающийся в эволюции через хиральную революцию, асимметрию лево– и правовращательности, половой диморфизм, функциональный диморфизм мозга человека, приобретает качество фундаментального свойства живого пространства на Земле.
   Можно, очевидно, догадываться, что в этой диссимметрии отражается направленность прогрессивной эволюции живого и ее память, переходящая в диссимметричную спирально-циклическую структуру вследствие действия закона спиральной фрактальности системного времени или «обобщенного закона Геккеля[131].
   6. Изменение представлений о пространственно-временном базисе существования Космоса, Земли, биосферы.
   Гениальность В.И. Вернадского проявилась в том, что он глубоко, сущностно осознал неотъемлемую связь пространства и времени с диссимметрией живого вещества, принципиальную их неоднородность, «энантиоморфность» (по Вернадскому), в которой находит отражение ход эволюции Земли и биосферы. Понимание субстанциональности пространства-времени, связанной со спиральностью, цикличностью, ритмом развития, в отличие от физики, всегда присутствовало в биологии и геологии и нашло свое развитие в системе взглядов Вернадского в рамках его учения о биосфере и ноосфере.
   Дальнейшее развитие этого направления связано с системогенетикой и теорией циклов.
   Время, по автору, предстает формой самоотражения эволюционирующей и самотворящей природы через единство цикла и наследственного инварианта в прогрессивной эволюции, где цикл предстает формой «самоизмерения» собственной изменчивости системой и одновременно естественным масштабом времени. Системная иерархия эволюционирующего универсума (мира) переходит в гетероэволюцию и как ее аспекты («срезы») – в гетерохронию, гетеротопию, гетероквалитативизм. В системогенетике это положение нашло отражение в законе системного времени и гетерохронии[132]. Одновременно гетерохрония в своем эволюционном движении несет в себе смысл неравномерности эволюции (развития) любой целостности, определяющей ее постоянные переходы через «кризисы целостности». Системогенетический закон инвариантности и цикличности развития предстает и как закон периодической кризисности в развитии любых систем мира.
   Закон спиральной фрактальности и системного времени или «обобщенный закон Геккеля» определяет прогрессивную эволюцию как эволюцию с нарастающей наследственной памятью, в которой благодаря действию этого закона происходит постоянное воспроизводство спирали эволюции (филосистемогенеза) в процессе системогенеза на «кончике эволюции» (онтосистемогенезе). Поэтому прогрессивная эволюция есть эволюция не только нарастающей сложности рождаемых ею систем, но и эволюция нарастающей памяти, т.е. эволюция, запоминающая самое себя в каждой рождаемой ею сущности.
   Представление о времени усложняется, оно становится спирально-циклическим, где в каждой последующей единице времени отражается спирально-циклическая структура предшествующего времени. Открывается новый вид симметрии мира – спирально-циклическая рефлексивная симметрия[133].
   Связь пространства и времени приобретает новый характер. Прошлое время «застывает» в структуре пространства, которое, в свою очередь, разворачивается в структуре будущего времени. Хронотоп как бы эволюционно спирально закручивается и уплотняется по мере усложнения систем (усложнения мира) в тех местах, где они эволюционно появляются.
   Спиральность предшествующей эволюции и, соответственно, спиральность системной гетерохронотопии переходит в спиральность (спиральную неоднородность) пространства с присущей последней асимметрией в соотношении «правизны» и «левизны», на которую обращал внимание Вернадский.
   В несколько другом контексте создал теорию физического времени Б.М. Козырев в парадигме причинной механики. Удивительно то, что перенос энергии потоком времени связан с процессом мгновенной синхронизации фаз процессов вращения тел в разных точках космоса. В этом мы усматриваем вполне возможную глубинную связь со спирально-циклической («цикл» и «оборот» в определенном контексте одно и то же) рефлексивной симметрией времени.
   Синергетика И. Хакена и Г. Пригожина, создающая картину «физики возникающего мира» и раскрывающая механизмы самоорганизации материи, добавляет основания для нелинейной картины мира с действующей необратимостью и направленностью эволюции.
   7. Антропизация научной картины мира и в целом эволюционизма.
   Уже в глобальной эволюционной теории В.И. Вернадского показывается, что человеческий разум появляется не случайно, а ноосферный этап в геологической эволюции Земли также не случаен, а закономерен. Если воспользоваться категорией «антропных принципов» (в сильной и слабой версии), возникших в 1950-х гг., в соответствии с которыми фундаментальные константы в нашей Вселенной таковы, что они позволяют появиться человеку-наблюдателю именно в этой Вселенной, то возникает своеобразный антропный эволюционный принцип или эволюционно-антропный принцип Вселенной, в которой мы живем: законы эволюции таковы, что они необходимо приводят к появлению человеческого разума на Земле. В выстроенной автором теоретической системе эволюционизма как части ноосферизма показывается, что прогрессивная эволюция, демонстрирующая сдвиг (по мере роста сложности и кооперированности структур систем) от закона конкуренции и механизма отбора к закону кооперации и механизма интеллекта, подчиняется вследствие действия этой закономерности закону «оразумления» по мере появления все более сложных кооперативных систем. Человек не отделен от целостности Земли и биосферы, а является ее частью и его эволюция выступает как некая закономерность эволюции этих целостностей – Земли и биосферы.
   Антропный эволюционный принцип и закон «оразумления», который в каком-то смысле обобщает закон цефализации Д.Д. Дана, к которому неоднократно обращался в своей теоретической рефлексии В.И. Вернадский, подводит дополнительные основания под категорию «метафизического коммунизма бытия» в «Философии хозяйства» С.Н. Булгакова[134], увидевшей впервые свет в 1912 г. «Метафизический коммунизм бытия» – это отражение целостности Вселенной, такого ее свойства, которое делает ее похожим на организм, частью которого является планета Земля и живущее на ней человечество, т.е. человеческий разум.
   Антропный эволюционный принцип порождает «принципы дополнения» в системе познания, отражающие фундаментальную систему дополнительностей (которая является следствием кооперативных процессов в космосе) в самой организации бытия. Принцип дополнительности Нильса Бора – только первый по времени в начавшейся неклассической методологической революции в самом научном аппарате познания реальности, где живет человечество, и которая, по мнению автора, предстает частью Вернадскианской мировоззренческой революции.
   Ноосферное научное мировоззрение закономерно приводит к принципу большого эколого-антропного дополнения (впервые сформулированному автором в ряде работ[135], в т.ч. в «Ноосферизме»), тесно связанному с «принципом космологического дополнения» или «Великого дополнения». По В.П. Казначееву, «всякое масштабное исследование явлений физического мира необходимо соотносить с соответствующими исследованиями живого вещества и человека как разумной формы жизни»[136].
   Принцип большого эколого-антропного дополнения означает следующее: экологические проблемы (экология Земли) не могут быть решены без решения социальных проблем человека, и наоборот, познание экологических проблем биосферы в локальном и глобальном измерениях является неполным без познания человека, социоприродного базиса его генезиса и становления будущего.
   Принцип большого эколого-антропного дополнения – отражение мировоззренческого переворота, вызванного учением о ноосфере, Ноосферизмом. Он, этот принцип – логическое следствие из представления о ноосферной целостности, в которой человеческий разум, общественный интеллект «встраивается» в гомеостатические механизмы биосферы и берет на себя ответственность за качество управления социоприродной эволюцией.
   Действие принципа большого эколого-антропного дополнения при рыночно-капиталистической форме бытия человечества носит характер углубляющейся глобальной экологической катастрофы именно вследствие несовместимости рыночного механизма экономического стихийного развития капитализма и института частной собственности законам эволюции природы.
   И.А. Ефремов, крупный ученый-палеонтолог и одновременно писатель-фантаст, поклонник Вернадского, соединивший в своем «идеале будущего» «ноосферу будущего» и «коммунизм», в романе «Лезвие бритвы» (еще в начале 1960-х гг.) отмечал: «Западные люди начинают понимать, что отказ от природы ведет их цивилизацию к большой опасности. Будучи сам частью природы, “человек тщательно разрушает ее вокруг себя, оголяя места своего обитания и создавая идеальные условия для заболеваний”… Самое гнусное, что он пытается подчинить основные законы биологии временным законам рынка» (курсив мой. – С.А.)[137].
   Как бы подтверждая мнение Ефремова, известный эколог Б. Коммонер отмечал: «Мы уже знаем, что современная технология, являющаяся частной собственностью, не может долго прожить, если она не разрушает общественное богатство, от которого зависит, – экосферу. Следовательно, экологическая система, основанная преимущественно на частном бизнесе, становится непригодной и неэффективной для того, чтобы распоряжаться этим жизненно важным общественным достоянием. Значит, эту систему надо менять» (курсив мой. – С.А.)[138]. Вышеуказанные асимметрии в развитии общественного интеллекта в ХХ в. – эпохе «энергетической цивилизации» – интеллектно-информационно-энергетическая асимметрия человеческого разума (ИИЭАР), технократическая асимметрия в едином корпусе научных знаний и человеческого разума (ТАР), «интеллектуальная черная дыра» – через механизмы большого эколого-антропного дополнения в условиях рыночно-капиталистической хозяйственной стихийности перешли в первую фазу глобальной экологической катастрофы и в глобальную информационно-экологическую (глобальную информационную) катастрофу человечества. В этом проявилась антиноосферная сущность рыночно-капиталистического бытия человечества, образовавшая на рубеже ХХ–XXI вв. эколого-капиталистический тупик стихийно-капиталистического этапа ноосферогенеза последних 300–400 лет.
   8. Антропизация научной картины мира с ее витализацией.
   О фундаментальной роли жизни, о всеоживленности космоса уже писал В.И. Вернадский. Периодическое возвращение его мысли к панпсихизму («психозойская эра»), к панспермии, в значительной мере стимулировались идеей «лебенс-сферы» Александра Гумбольдта, который оказал своим творчеством, космогонической картиной мира большое влияние на исследовательский поиск Вернадского на протяжении всей его жизни. В современных условиях эта линия Вернадскианской революции значительно укрепилась. Автором в «Послесловии» к книге В.П. Казначеева «Проблемы человековедения» (1998) был сформулирован важнейший принцип предполагаемого синтеза неклассического человековедения – презумпция «живого космического вещества» или презумпция «всеоживленности космоса сущего»[139]. В.П. Казначеев подчеркнул в этой книге: «Сущность живого космического вещества – этого Абсолютного Ничто, если примерить используемый сейчас в физике термин, – остается для нас неизвестной. Поэтому нужно принять пока неизвестное как действительное и считать его живым, поскольку оно, по-видимому, все-таки движется, развивается, совершенствуется, адаптируется, как-то размножается и обладает свойствами, которые в своих бесконечных проявлениях имеют немало общего с нашими интеллектуальным свойством»[140].
   К презумпции «всеоживленности космоса сущего» так или иначе, приближались в своих взглядах В.И. Вернадский, А.Л. Чижевский, П.А. Флоренский, К.Э. Циолковский, В.В. Налимов, Д.М. Мехонцева, Г.П. Мельников, В.С. Смирнов, А.Е. Кулинкович. А.Е. Кулинкович приходит к выводу, что для естествознания второй половины ХХ в. характерна «тенденция к реантропизации окружающего нас мира («антропный принцип» в космологии)». Он считает, что главный базис будущего естествознания – признание, что мироздание состоит из «витем» – «объектов, очень похожих на живой организм и, следовательно, на человека». Это «витемное» основание в новой картине мира по Кулинковичу позволяет глубже осознать общность человека и Земли, человека и галактики, человека и Вселенной. Витема в определении А.Е. Кулинковича – сложная система, находящаяся вдали от точки термодинамического равновесия и поэтому нуждающаяся для своего сохранения в «питании» – «в постоянном притоке энергии и вещества»[141].
   Процесс витализации основ современной науки нашел отражение в «витальной социологии» С.И. Григорьева и «универсумной социологии» В.Г. Немировского.
   8. Становление тотальной неклассичности будущего бытия человечества. Данная категория введена автором в 1993 г. В «Социогенетике…» (1994) автором отмечалось, что «Неклассичность существования человека в Неклассической Истории означает Тотальную Неклассичность, включающую в себя Неклассическое образование, Неклассическую Науку, Неклассическую Культуру.
   Неклассичность означает, что человек, его интеллект действительно становятся в центр Развития, в центр Производительных Сил Общества, в центр Науки и в центр Культуры… Устойчивость развития все больше обеспечивается благодаря «функции упреждения» в структуре управления, выполняемой общественным интеллектом. Увеличивается роль проективного начала в процессе будущетворения, которое в контексте социологии приобретает статус социальной инженерии как социального проектирования…»[142].
   Тотальная неклассичность будущего бытия человечества подчеркивает особенность его выживания и развития в «ноосфере будущего», – состоящую в управлении социоприродной эволюцией, где используются все основания неклассичности научной картины мира – антропные принципы, в т.ч. антропный эволюционный принцип, принцип космологического дополнения, принцип большого эколого-антропного дополнения, «презумпция Всеоживленности Космоса сущего», спирально-циклическая динамическая гармония мира, неклассическая теория эволюционизма, концепция неклассического управления на основе теорий пределов, риска, цикличности развития и т.п., системогенетика, синергетические нелинейные модели и др.

3.6. Вернадскианская революция как качественный скачок к неклассичности, к принципу управляемости социоприродной эволюцией

   Н. Полунин и Ж. Гриневальд в своем докладе «Биосфера и Вернадский» в Киеве, на конференции, посвященной 125-летию со дня рождения В.И. Вернадского, писали: «Возникает вопрос, не следует ли нам как можно серьезнее задуматься о «Вернадскианской революции» как термине, охватывающем всю широту его концепций, а она может эффективно привести к прогрессу в образовании, касающемся окружающей среды, а в конечном итоге к улучшению жизни людей… Наша Земля – подвижная, динамичная и «живая». Мы должны понять глобальную окружающую среду как единое целое – с тем, чтобы повысить нашу способность обнаруживать всякое предупреждение о любых важных изменениях и реагировать на них. Это – новый объект для применения усилий мирового научного сообщества»[143].
   Вернадскианская революция в системе научного мировоззрения ориентируется на такой переворот в рефлексии науки и человечества, который бы обеспечил переход человечества на ноосферно-социалистические основания бытия в совершенно новом, неклассическом контексте, реализующем императив выживаемости человечества в XXI в. в форме управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества.
   Рыночно-капиталистическая цивилизация в начале XXI в. в форме мировой финансовой капиталократии в США, порождающей империализм США нового типа для установления глобального господства мировой финансовой капиталократии, стоит преградой на пути выживаемости человечества в XXI в., на пути к «ноосфере будущего».
   Запущенный идеологами мировой капиталократии термин «глобализация» на самом деле скрывает устремления мировой финансовой капиталократии по установлению нового мирового порядка в форме технотронного глобального фашизма, в котором под прикрытием диктатуры финансового капитала, ей подчиненной сети транснациональных компаний, глобальной информационной и энергетической диктатур, вооруженных сил США и НАТО готовится стратегия умерщвления 4/5 современного населения Земли[144].
   «Научная основа» этой идеологии не выдерживает критики. Она нарушает законы прогрессивной эволюции, в т.ч. действующий закон разнообразия, определяющий сосуществование множества этносов, народов, культур, социально-государственных устройств, локальных цивилизаций на Земле.
   Феноменологическая наука Запада, апологетирующая капиталократию и, соответственно, ее идеологическое прикрытие в форме ценностей рынка, свободы капитала, торговли, либерализма и «демократии», не хочет замечать ни учения о биосфере и ноосфере В.И. Вернадского, ни предупреждений современных честных ученых, что рынок, капитализм и решение экологических проблем сохранения витального базиса человечества несовместимы.
   Капиталократическая наука, пытающаяся совместить рыночные механизмы и императивы преодоления экологического кризиса, оказывается в социально-прогностическом плане утопической (в негативном смысле), т.е. сохраняющей реакционную антиэкологическую и антиноосферную утопию глобальной рыночно-капиталистической системы, уже ведущей человечество к капиталистической гибели в форме капитало-рыночно-природного коллапса.

3.7. «Золотой миллиард» – главный виновник глобального экологического кризиса и главный источник энергоресурсного давления на биосферу

   В настоящее время появилась феноменологическая тенденция списывать экологические беды человечества на технологический детерминизм (проводится мысль, что во всем виновата не капиталократия, господство капитала-фетиша, а технологии, научно-технический прогресс) и на «демографическую катастрофу». Опасность последнего раздувают многие видные отечественные ученые, например, С.П. Капица, повторяя неомальтузианский миф мондиалистов-глобалистов.
   На самом деле, экологическая напряженность порождается, в первую очередь, планетарным энерго– и ресурсопотреблением, доля которого от 75 до 80% приходится на так называемый «золотой миллиард», т.е. на страны метрополии системы глобального империалима. Даже грубые расчеты показывают, что если ввести стандартную единицу «энергочеловек» по уровню потребления энергии в бедных развивающихся странах, то только в США приблизительно проживает 18 млрд «энерголюдей» (в 3 с лишним раза больше, чем живет людей в странах «незолотых миллиардов»)[145].
   Г.А. Зюганов справедливо замечает, что Дж. Сорос, Г. Киссинджер и другие представители идеологии мондиализма, ставящие создание глобальных новых институтов по управлению человечеством как приоритетную задачу, имеют в виду «всемирную систему политических, финансово-экологических и военно-стратегических организаций, которые должны стать эффективными инструментами усиления глобальной диктатуры финансовых воротил»[146] (курсив мой, – А.С.).
   Утопичность модели нового мирового порядка, созданной трудами представителей капиталократической псевдонаучной мысли, состоит в том, что она исходит из «социально-атомарной», либеральной модели общества и человечества в целом, своеобразного «человейника» (метафора А.А. Зиновьева), в котором человек становится таким же «бестелесным», как и «деньги», т.е. «мертвой душой», увлекаемой потоками капитала в ту точку земного шара, в которой применение капитала приносит наиболее высокую прибыль.
   Полностью игнорируется целостность человечества и отдельных обществ, этническое и локально-цивилизационное, социо-культурное разнообразие, детерминированное разнообразием ландшафтно-географических, климатических условий воспроизводства жизни человеческих популяций, обществ и форм их хозяйствования.
   Игнорируется полностью целостность взаимодействия человечества и крупных его регионально-географических «блоков» с целостностью биосферы, т.е. игнорируется «метафизический коммунизм бытия» (в определении С.Н. Булгакова).
   Полностью игнорируется факт, что первая фаза глобальной экологической катастрофы уже поставила предел социальной эволюции человечества на стихийных, рыночно-капиталистических основаниях.
   По справедливому замечанию В.А. Зубакова, принятая «Хартия Земли» оказалась утопическим документом, потому что «принципы Хартии Земли – это абстрактные благие пожелания, своего рода современное издание христианских заповедей… Они, безусловно, нужны как этический кодекс»[147]. Утопичность Хартии Земли состоит в том, что механизмом решения экологических проблем остается глобальный рынок и частная собственность, т.е. мировая капиталократия, эволюция который за последние 40 лет увеличила разрыв между богатыми и бедными на Земле с 30 до 60 раз, а в 2010 г. – 170 раз[148].
   Автор предупреждает людей в своих работах: началась рыночно-капиталистическая гибель человечества в его экологических основаниях и выхода из эколого-капиталистического тупика на рыночно-капиталистических индивидуалистических основах у человечества нет.

3.8. К ноосферно-социалистическим принципам объединения. Время последнего испытания человечества

   Ноосферная эволюция человечества будущего включает в себя новую парадигму истории – неклассическую, кооперационную, управляемую. Формируется тотальная неклассичность будущего бытия человечества на основе ноосферы будущего, включающей в себя императивы опережающего развития качества человека, качества общественного интеллекта и качества образования в обществе.
   Коллективный разум человечества, к которому апеллировал В.И. Вернадский, а затем Н.Н. Моисеев и В.П. Казначеев, может появиться в своем ноосферном статусе только на социалистических, кооперационных основаниях бытия человечества, в котором действует глобальный принцип социальной справедливости в распределении ресурсов Земли. Собственность земли, водных, энергетических и других видов ресурсов принадлежат как отдельным обществам, так и человечеству в целом. Действует принцип верховенства труда над капиталом.
   Иными словами, действуют ноосферно-социалистические принципы объединения.
   Отметим, что шагом к реализации этих принципов можно считать появление Ноосферной духовно-экологической ассамблеи мира (НДЭАМ) в России (президент – Л.С. Гордина). Задачи Устава НДЭАМ таковы:
   – прекращение на Земле войн и силовых противостояний;
   – установление всеобщего прочного мира;
   – сохранение и приумножение природных богатств планеты Земля;
   – распространение расширенного ноосферного сознания и мировоззрения во всех слоях человеческого общества;
   В.Н. Сагатовский связывает установление ноосферного мировоззрения с принципом атропокосмизма. Он подчеркивает, что «организация ноосферы осуществляется не просто в интересах человека (общества и личности), но в интересах планетарного космического бытия в целом, взятого в их негэнтропийных тенденциях…»[150] (курсив мой. – С.А.).
   В работе «Ноосферный социализм как форма бытия ноосферного человека (основания теории ноосферного социализма)» (2006) мною указывалось, что «ноосферный, одновременно экологический и духовный, социализм есть социалистическое основание, обеспечивающее ноосферную эволюцию как эволюцию социоприродной динамической гармонии, т.е. устойчивое развитие человечества в гармоническом единстве с гомеостатическими механизмами биосферы и Земли-Геи как суперорганизмов»[151].
   Капитализм в форме глобального империализма противостоит ноосферной перспективе человечества. Он не способен объединить человечество ради выхода из исторического тупика в форме первой фазы Глобальной Экологической Катастрофы.
   А. Дж. Тойнби доказал, что капиталистический, рыночный принцип бытия цивилизации Запада направлен на разъединение людей.
   И.А. Ефремов в романе «Час быка» подчеркнул, что «эпоха Разорванного Мира», т.е. «мира Капитала», если она не сменяется «эпохой Встретившихся Рук», т.е. эпохой ноосферного социализма или коммунизма, в котором главенствует дружба, сотрудничество, любовь, кооперация, приводит к экологической катастрофе и в конечном итоге к гибели. Именно стремление капиталократии к мировому господству на основе диктатуры финансового капитала и ему подчиненной силы – энергетической, информационной, вооруженной (технологической) – ведет к опасности применения атомного оружия или других средств массового поражения (химических, бактериологических, экологических, геологических, психотронных, психотропных и др.). И тогда получится так, как предупреждает И. Ефремов: «Мыслящая жизнь в диком заблуждении убила себя и все живое, прикоснувшись к мощи атома и космоса»[152] (курсив мой. – С.А.).
   Мощь человеческой мысли, которая становится геологическим фактором в ноосферной эволюции системы «человечество-биосфера», стала отправным пунктом для В.И. Вернадского в разработке учения о ноосфере. Но эта же мощь, когда она, находясь в плену у сиюминутных потребностей наживы и получения прибыли, приобретает отрицательную силу сверхэгоистического себялюбия и властолюбия, ведет именно к тому «дикому заблуждению», которое убивает и человечество, и все живое на Земле. Именно об этом предупреждал Н.А. Бердяев, когда писал о безумии, вызываемом своекорыстием.
   Наступает время последнего испытания человечества: или прорыв к ноосфере будущего, к ноосферизму – ноосферному социализму, или его гибель при капитализме.
   Вернадскианская революция, которая, по мнению автора, должна воплотиться в ноосферизме, – и есть тот мировоззренческий переворот, что должен посредством образования стать достоянием каждого человека на Земле и мобилизовать движение человечества к новому будущему, достойному человеческого разума, – к ноосфере будущего, о которой мечтал в последние годы его жизни В.И. Вернадский.

4. Мысли В.И. Вернадского о ноосфере и будущем человека и человечества (Ноосферизм как форма будущего бытия человечества)

   Никто до Вернадского так глубоко не понимал и тем более не развивал то, что было названо Ламарком «силой жизни». Поэтому и не случайно, что сегодня авторы Международной энциклопедии науки и техники, отметив заслугу Ламарка в создании концепции биосферы, добавляют: «До начала ХХ в. полученные биогеохимические данные, однако, не были собраны в одно целое учение. Первое синтетическое учение было создано В.И. Вернадским (1863–1945) в СССР. Он считается настоящим основоположником этой области знания»…[153] Особенно ярко отражено это учение в книге «Биосфера» (1926), ставшей впоследствии настоящей базой той науки, о которой мы сегодня можем говорить как о биосферологии[154].
Г.В. Гегамян

4.1. Положения, которые афористично отражены в мыслях В.И. Вернадского, – теоретический старт для разработки ноосферизма

   Цитирование работ Вернадского понимается нами как теоретический старт для разработки содержания ноосферизма как теоретической системы и одновременно как будущей социальной организации человечества, в своей эволюции гармоничной эволюции биосферы Земли.
   «Ноосфера – это единая система: человечество – производство – природа, развивающаяся на основе новых социальных законов в интересах настоящего и будущего человечества, – отмечал несколько позднее В.П. Казначеев. – Такое всестороннее гармоническое развитие возможно тогда, когда управление всей системой опирается на глубокое знание ее естественно-исторических закономерностей. Естественнонаучная концепция ноосферы В.И. Вернадского, по существу, близка известным положениям К. Маркса о том, что “…естествознание включит в себя науку о человеке в такой же мере, в какой наука о человеке включит в себя естествознание: это будет одна наука” (Маркс К., Энгельс Ф. Соч., т. 42, с.124). Учение о ноосфере намечает пути использования и развития природных сил человека в интересах человека, роста производительности общественного производства, рационального природопользования, сохранения и развития здоровья населения. Таким образом, интересы человечества легли в основу концепции В.И. Вернадского»[156] (выд. нами, – С.А.).
   Ноосферизмом[157] автор и называет такой синтез науки (в формулировке К. Маркса), в котором объединяющим началом является повышение качества управления социоприродной эволюцией, т.е. эволюцией системы «человечество – биосфера – Земля», на базе общественного интеллекта и образовательного общества.
   Хотя Вернадский категориями общественного интеллекта, коллективного разума не пользовался, но генезис этих категорий в его «Философских мыслях натуралиста» просматривается:
   – разум есть сложная социальная структура;
   – наука есть проявление действия в человеческом обществе совокупности человеческой мысли;
   – перед учеными стоят для ближайшего будущего небывалые для них задачи сознательного направления организованности ноосферы;
   – длившийся больше двух миллиардов лет этот выраженный полярным вектором, т.е. проявляющий направленность, эволюционный процесс неизбежно привел к созданию мозга человека рода Homo.
   В работе «Ноосферизм» (2001) мы показали, что понятие ноосферного будущего человечества может быть правильно осознано на основаниях новой парадигмы эволюционизма, где синтезируются дарвиновская, кропоткинская и берговская парадигмы эволюционизма и которая позволяет осознать механизмы своеобразного «оразумления» космоса, неизбежно приводящие к появлению человеческого разума на Земле.
   Задача научного сообщества России – довести дело развития учения о ноосфере до ноосферогенетического синтеза всех наук, имя которому – ноосферизм. Вернадскианская революция в системе мировоззрения только начинает набирать силу. Ее пик – в XXI веке. Ниже следует тематические подборки мыслей В.И. Вернадского.
   Взаимосвязь выполненных автором группировок мыслей В.И. Вернадского можно представить в виде схемы (см. схему 1), которая эксплицирует последовательность строения вернадскианской теории ноосферогенеза.

4.2. Трансформация биосферы в ноосферу. Кривизна форм жизни. Существование человечества – функция биосферы

   «Можно дать картину эволюции биосферы с альгоника, резче с кембрия в течение 500–800 миллионов лет. Биосфера не раз переходила в новое эволюционное состояние. В ней возникали новые геологические проявления, раньше не бывшие. Это было, например, в кембрии, когда появились крупные организмы с кальциевыми скелетами, или в третичное время (может быть, конец мелового), 15–80 млн лет назад, когда создались наши леса и степи и развивалась жизнь крупных млекопитающих. Это переживаем мы и сейчас, за последние 10–20 тысяч лет, когда человек, выработав в социальной среде научную мысль, создает в биосфере новую геологическую силу, в ней не бывшую. Биосфера перешла или, вернее, переходит в новое эволюционное состояние – в ноосферу, перерабатывается научной мыслью социального человечества (курсив мой. – С.А.).
   «Необратимость эволюционного процесса является проявлением характерного отличия живого вещества в геологической истории планеты от ее косных естественных тел и процессов. Можно видеть, что она связана с особыми свойствами пространства, занятого телом живых организмов, с особой его геометрической структурной, как говорил П. Кюри, с особым состоянием пространства. Л. Пастер в 1862 г. впервые понял коренное значение этого явления, которое он назвал неудачно диссимметрией. Он изучал это явление в другом аспекте, в неравенстве левых и правых явлений в организме, в существовании для них правизны и левизны. Геометрически правизна и левизна могут проявляться только в пространстве, в котором векторы полярны и энантиоморфны. По-видимому, с этим геометрическим свойством связано отсутствие прямых линий и ярко выраженная кривизна форм жизни. Я вернусь к этому вопросу в дальнейшем, но сейчас считаю нужным отметить, что, по-видимому, мы имеем дело внутри организмов с пространством, не отвечающим пространству Евклида, а отвечающим одной из форм пространства Римана.

   Схема 1. Последовательность построения теории ноосферогенеза

   Мы сейчас имеем право допустить в пространстве, в котором мы живем, проявление геометрических свойств, отвечающих всем трем формам геометрии – Евклида, Лобачевского и Римана. Правильно ли такое заключение, логически вполне неоспоримое, покажет дальнейшее исследование. К сожалению, огромное количество эмпирических наблюдений, сюда относящихся и научно установленных, не усвоено в своем значении биологами и не вошло в их научное мировоззрение. Между тем, как показал П. Кюри, такое особое состояние пространства не может без особых обстоятельств возникать в обычном пространстве; диссимметрическое явление, говоря его языком, всегда должно вызываться такой же диссимметрической причиной» (курсив мой. – С.А.).
   «Мы переживаем в настоящее время исключительное проявление живого вещества в биосфере, генетически связанное с выявлением сотни тысяч лет назад Homo sapiens, создание этим путем новой геологической силы, научной мысли, резко увеличивающей влияние живого вещества в эволюции биосферы. Охваченная всецело живым веществом, биосфера увеличивает, по-видимому, в беспредельных размерах его геологическую силу, и, перерабатываемая научной мыслью Homo sapiens, переходит в новое свое состояние – в ноосферу.
   Научная мысль как проявление живого вещества, по существу, не может быть обратимым явлением – она может останавливаться в своем движении, но раз создавшись и проявившись в эволюции биосферы, она несет в себе возможность неограниченного развития в ходе времени. В этом отношении ход научной мысли, например, в создании машин, как давно замечено, совершенно аналогичен ходу размножения организмов (курсив мой. – С.А.).
   В косной среде биосферы нет необратимости. Обратимые круговые физико-химические и геохимические процессы в ней резко преобладают. Живое вещество входит в них своими физико-химическими проявлениями диссонансом».
   «Как размножение организмов проявляется в давлении живого вещества в биосфере, так и ход геологического проявления научной мысли давит создаваемыми им орудиями на косную сдерживающую его среду биосферы, создавая ноосферу, царство разума (курсив мой. – С.А.).
   История научной мысли, научного знания, его исторического хода проявляется с новой стороны, которая до сих пор не была достаточно осознана. Ее нельзя рассматривать только как историю одной из гуманитарных наук. Эта история есть одновременно история создания в биосфере новой геологической силы – научной мысли, раньше в биосфере отсутствовавшей. Это история проявления нового геологического фактора, нового выражения организованности биосферы, сложившегося стихийно, как природное явление, в последние несколько десятков тысяч лет. Она не случайна, как всякое природное явление, она закономерна, как закономерен в ходе времени палеонтологический процесс, создавший мозг Homo sapiens и ту социальную среду, в которой, как ее следствие, как связанный с ней природный процесс, создается научная мысль, новая геологическая сознательно направляемая сила» (курсив мой. – С.А.).
   «Человечество едино, и хотя в подавляющей массе это сознается, но это единство проявляется формами жизни, которые фактически его углубляют и укрепляют незаметно для человека, стихийно, в результате бессознательного к нему устремления. Жизнь человечества, при всей ее разнородности, стала неделимой, единой» (курсив мой. – С.А.).
   «Мы ясно видим, что это начало стихийного движения, природного явления, которое не может быть остановлено случайностями человеческой истории. Здесь впервые, может быть, так ярко проявляется связь исторических процессов с палеонтологической историей выявления Homo sapiens. Этот процесс – полного заселения биосферы человеком – обусловлен ходом истории научной мысли, неразрывно связан со скоростью сношений, с успехами техники передвижения, с возможностью мгновенной передачи мысли, ее одновременного обсуждения всюду на планете» (курсив мой. – С.А.).
   «…Создание ноосферы из биосферы есть природное явление, более глубокое и мощное в своей основе, чем человеческая история. Оно требует проявления человечества, как единого целого. Это его неизбежная предпосылка.
   Это новая стадия в истории планеты, которая не позволяет пользоваться для сравнения, без поправок, историческим ее прошлым. Ибо эта стадия создает по существу новое в истории Земли, а не только в истории человечества» (курсив мой. – С.А.).
   «Человек впервые реально понял, что он житель планеты и может – должен – мыслить и действовать в новом аспекте, не только в аспекте отдельной личности, семьи или рода, государств или их союзов, но и в планетном аспекте. Он, как и все живое, может мыслить и действовать в планетном аспекте только в области жизни – в биосфере, в определенной земной оболочке, с которой он неразрывно, закономерно связан и уйти из которой он не может. Его существование есть ее функция. Он несет ее с собой всюду. И он ее неизбежно, закономерно, непрерывно изменяет» (курсив мой. – С.А.).

4.3. Социально-политический идейный переворот. Психозойская эра

   «Социально-политический идейный переворот ярко выявился в ХХ столетии в основной своей части благодаря научной работе, благодаря научному определению и выяснению социальных задач человечества и форм его организации» (курсив мой. – С.А.).
   «Геологи, углубляясь в историю нашей планеты, в постплиоценовое время, в ледниковую эпоху, собрали огромное количество научных фактов, выявляющих отражение жизни человеческих обществ – в конце концов, цивилизационного человечества – на геологические процессы нашей планеты, в сущности биосферы. Без их оценки, с точки зрения добра и зла, не касаясь этической или философской стороны, научная работа, научная мысль констатируют новый факт первостепенного геологического значения в истории планеты. Этот факт заключается в выявлении создаваемой историческим процессом новой психозойской или антропогенной геологической эры. В сущности она палеонтологически определяется появлением человека» (курсив мой. – С.А.).
   «Необходимо прежде всего подчеркнуть несколько предпосылок, которые этим обобщением определяются.
   Первой является единство и равенство по существу, в принципе всех людей, всех рас. Биологически это выражается в выявлении в геологическом процессе всех людей как единого целого по отношению к остальному живому населению планеты.
   И это несмотря на то, что возможно, и даже вероятно, различное происхождение человеческих рас из разных видов рода Homo. Едва ли это различие идет глубже в отношении более отдаленных предков рода Homo. Однако отрицать этого пока нельзя» (курсив мой. – С.А.).
   «Ледниковый период не закончился и длится до сих пор. Мы живем в периоде межледниковом – потепление еще продолжается, – но человек так хорошо приспособился к этим условиям, что не замечает ледникового периода. Скандинавский ледник растаял на месте Петербурга и Москвы несколько тысяч лет тому назад, когда человек обладал уже домашними животными и земледелием.
   Сотни тысяч поколений прошли в истории человечества в ледниковом периоде» (курсив мой. – С.А.).
   «Возможно, как раз прав А.П. Павлов, который допускал, что ледниковый период, первое оледенение Северного полушария, началось в конце плиоцена, и в это время выявился в условиях, приближавшихся к суровым ледниковым, в биосфере новый организм, обладавший исключительной центральной нервной системой, которая привела в конце концов к созданию разума, и сейчас проявляется в переходе биосферы в ноосферу» (курсив мой. – С.А.).

4.4. Идея единства всего человечества и ноосфера. Цивилизация культурного человечества

   «Впервые идея единства всего человечества, людей как братьев, вышла за пределы отдельных личностей, к ней подходивших в своих интуициях или вдохновениях, стала двигателем жизни и быта народных масс и задачей государственных образований. Она не сошла с тех пор с исторического поля человечества, но до сих пор далека от своего осуществления. Медленно, с многосотлетними остановками, создаются условия, дающие возможность ее осуществления, реального проведения в жизнь.
   Биосфера ХХ столетия превращается в ноосферу, создаваемую прежде всего ростом науки, научного понимания и основанного на ней социального труда человечества. Я вернусь ниже, в дальнейшем изложении к анализу ноосферы. Сейчас же необходимо подчеркнуть неразрывную связь ее создания с ростом научной мысли, являющейся первой необходимой предпосылкой этого создания. Ноосфера может создаваться только при этом условии» (курсив мой. – С.А.).
   «Исторический процесс – проявление всемирной истории человечества – выявляется перед нами в одном, но основном своем следствии – как природное, огромного геологического значения, явление. Это не учитывалось в истории научной мысли как неотделимый от нее основной ее признак» (курсив мой. – С.А.).
   «Сведем эти научно-эмпирические обобщения.
   1. Человек, как он наблюдается в природе, как и все живые организмы, как всякое живое вещество, есть определенная функция биосферы, в определенном ее пространстве-времени.
   2. Человек во всех его проявлениях составляет определенную закономерную часть строения биосферы.
   3. «Взрыв» научной мысли в ХХ столетии подготовлен всем прошлым биосферы и имеет глубочайшие корни в ее строении. Он не может остановиться и пойти назад. Он может только замедлиться в своем темпе. Ноосфера – биосфера, переработанная научной мыслью, подготовлявшаяся шедшим сотнями миллионов, может быть миллиарды лет, процессом, создавшим Homo sapiens faber, не есть кратковременное и преходящее геологическое явление. Процессы, подготовлявшиеся многие миллиарды лет, не могут быть преходящими, не могут остановиться. Отсюда следует, что биосфера неизбежно перейдет так или иначе, рано или поздно, в ноосферу, т.е. что в истории народов, ее населяющих, произойдут события, нужные для этого, а не этому процессу противоречащие.
   Цивилизация «культурного человечества» – поскольку она является формой организации новой геологической силы, создавшейся в биосфере, – не может превратиться и уничтожиться, так как это есть большое природное явление, отвечающие исторически, вернее геологически, сложившейся организованности биосферы. Образуя ноосферу, она всеми корнями связывается с этой земной оболочкой, чего раньше в истории человечества в сколько-нибудь сравнимой мере не было» (курсив мой. – С.А.).
   «Необходимо сейчас принимать во внимание обстоятельства, которые раньше никогда в человеческой истории не существовали в такой степени. Переживаемое не может быть длительным и прочным и не может остановить наблюдаемый нами переход биосферы в ноосферу, но, может быть, придется пережить попытку варварских войн, борющихся с силой, явно неравной» (курсив мой. – С.А.).
   «Основной геологической силой, создающей ноосферу, является рост научного знания» (курсив мой. – С.А.).

4.5. Благо всех и проникновение научного знания во все человечество как задача будущего ноосферогенеза. Витальность науки

   «…Никогда (ранее) в истории человечества интересы и благо всех (а не отдельных лиц или групп) не ставились реальной государственной задачей. [И только теперь] массы получают все растущую возможность сознательно влиять на ход государственных и общественных дел. Впервые реально поставлена и уже не может сойти с поля зрения борьба с бедностью и ее последствиями (недоеданием) как биологически-научная и государственная техническая задача» (курсив мой. – С.А.).
   «Впервые ставится (задача) проникновения научного знания во все человечество» (курсив мой. – С.А.).
   «…Перед учеными стоят для ближайшего будущего небывалые для них задачи сознательного направления организованности ноосферы, отойти от которой они не могут, так как к этому направляет их стихийный ход роста научного знания» (курсив мой. – С.А.).
   «Наука есть создание жизни. Из окружающей жизни научная мысль берет приводимый ею в форму научной истины материал. Она – гуща жизни – его творит прежде всего. Это есть стихийное отражение жизни человека в окружающей человека среде – в ноосфере. Наука есть проявление действия в человеческом обществе совокупности человеческой мысли» (курсив мой. – С.А.).
   «Наука, таким образом, отнюдь не является логическим построением, ищущим истину аппаратом. Познать научную истину нельзя логикой, можно лишь жизнью. Действие – характерная черта научной мысли. Научная мысль – научное творчество – научное знание идут в гуще жизни, с которой они неразрывно связаны, и самим существованием своим они возбуждают в среде жизни активные проявления, вызывают бесчисленный крупный и мелкий источник роста научного знания» (курсив мой. – С.А.).
   «“Мыслящий тростник” – создатель науки в биосфере – здесь может и должен судить о геологическом ходе явлений по-иному, ибо сейчас впервые он научно понял свое положение в организованности планеты.
   Ибо можно ясно видеть, что с его появлением в истории планеты выявился новый мощный геологический фактор, который по возможным последствиям превосходит те тектонические перемещения, которые положены были – чисто эмпирическим путем, эмпирическим обобщением – в основу геологических разделений земного пространства-времени» (курсив мой. – С.А.).
   «Появление разума и наиболее точного его выявления – организации науки – есть первостепенный факт в истории планеты, может быть, по глубине изменений превышающей все нам известное, раньше выявлявшееся в биосфере. Он подготовлен миллиардом лет эволюционного процесса, и мы видим сейчас его действие, самое большое только в геологических минутах» (курсив мой. – С.А.).

4.6. Социогенез человеческого интеллекта

   Без образования мозга человека не было бы геологического эффекта – перестройки биосферы человечеством.
   Наиболее характерной чертой этого процесса является направленность с этой точки зрения эволюционного процесса жизни в биосфере. Эта направленность, как мы увидим, теснейшим образом связана с основным отличием, отделяющим живое вещество от косной материи, и отвечает совершенно особым выявлениям в биосфере энергетического эффекта хода жизни во времени и совершенно особой геометрии занятого живыми организмами пространства» (курсив мой. – С.А.).
   «Влияние самого Homo sapiens на земную поверхность стало сказываться через многие тысячи поколений после его на ней появления.
   Возможно, что мы имеем здесь явления, не сказывающиеся в анатомической структуре аппарата мысли – мозга – и являющиеся следствием длительного влияния социальной среды» (курсив мой. – С.А.).
   «…в развитии ума (человека) мы видим проявление не грубо анатомического, выявляющегося в геологической длительности изменением черепа, а более тонкого изменения мозга, связанного с социальной жизнью в исторической ее длительности» (курсив мой. – С.А.).
   «Археологические находки указывают, что около 3000 лет до н.э. нуль и десятичный счет были известны в доарийской цивилизации Мохенджодаро в бассейне Инда, находившейся в контакте с Месопотамией. В эпоху Хаммурапи (2000 лет до н.э.) в Вавилоне алгебраические знания достигли такого состояния, которое не может быть объяснено без допущения работы научной теоретической мысли. Очевидно, потребовались многие столетия, если не тысячелетия, чтобы этого добиться» (курсив мой. – С.А.).
   «В это время окружающая человека биосфера имела совсем другой, чуждый нашему о ней представлению, облик. Большие геологические изменения пережил человек в этот героический период создания ноосферы. Только что начиналось – или было уделом немногих поколений – создание культурной природы, домашних растений и животных. Человек пережил ледниковые периоды – зарождение, наступление и отступание льдов, покрывших огромные площади Евразии, особенно западной ее части, арктических и антарктических стран и Северной Америки. Климат в этот промежуток времени и вся окружающая природа на протяжении, по крайней мере, миллиона лет более резко менялись под влиянием этих процессов, чем в наше время. Уровень Всемирного океана – гидросфера претерпевал значительные колебания, порядка сейчас отсутствующего. Области подтропических и тропических стран наших южных широт и северных широт Южного полушария переживали плювиальные периоды (в том числе, например, и Сахара).
   Их переживал человек так же, как переживал он ледниковый период. Плювиальные периоды, синхронные с ледниковыми, проявления одного и того же явления, вполне чужды нашим представлениям, и людская память давно о них забыла» (курсив мой. – С.А.).
   «Для области китайских культур мы пока не можем утверждать с достоверностью достижения стадии научных знаний, которые позволили бы нам говорить о появлении в области Восточной Азии научной мысли, отличной от философской и религиозной и независимой от эллинского центра научного искания» (курсив мой. – С.А.).
   «Мы живем, во всяком случае, в эпоху крупнейшего перелома. Философская мысль оказалась бессильной возместить связующее человечество духовное единство.
   Духовное единство религии оказалось утопией. Религиозная вера хотела создать его физическим насилием – не отступая от убийств, организованных в форме кровопролитных войн и массовых казней.
   Религиозная мысль распалась на множество течений. Бессильной оказалась и государственная мысль создать это жизненно необходимое единство человечества перед готовыми к взаимному истреблению многочисленными государственными организациями – накануне новой резни.
   И как раз в это время, к началу ХХ в., появилась в ясной реальной форме возможная для создания единства человечества сила – научная мысль, переживающая небывалый взрыв творчества. Это – сила геологического характера, подготовленная миллиардами лет истории жизни в биосфере.
   Она выявилась впервые в истории человечества в новой форме, с одной стороны, в форме логической обязательности и логической непререкаемости ее основных достижений, и во-вторых, в форме вселенскости, – в охвате ею всей биосферы, всего человечества, – в создании новой стадии ее организованности – ноосферы. Научная мысль впервые выявляется как сила, создающая ноосферу, с характером стихийного процесса» (курсив мой. – С.А.).
   «Ближайшее будущее, вероятно, многое нам уяснит, но уже сейчас можно утверждать, что основное представление, на котором построена всякая философия, абсолютная непреложность разума и реальная его неизменность не отвечают действительности.
   Мы столкнулись реально в научной работе с несовершенством и сложностью научного аппарата Homo sapiens. Мы могли бы это предвидеть из эмпирического обобщения, из эволюционного процесса. Homo sapiens не есть завершение создания, он не является обладателем совершенного мыслительного аппарата. Он служил промежуточным звеном в длинной цепи существ, которые имеют прошлое, и, несомненно, будут иметь будущее. (Его предки) имели менее совершенный мыслительный аппарат, чем его (потомки) будут иметь более совершенный, чем он имеет. В тех затруднениях понимания реальности, которые мы переживаем, мы имеем дело не с кризисом науки, как думают некоторые, а с медленно и с затруднениями идущим улучшением нашей научной основной методики. Идет огромная в этом направлении работа, раньше небывалая» (курсив мой. – С.А.).
   «Ярким выражением ее является резкое и быстрое изменение нашего представления о времени. Время является для нас не только неотделимым от пространства, а как бы другим его выражением. Время заполнено событиями столь же реально, как пространство заполнено материей и энергией. Это две стороны одного явления. Мы изучаем не пространство и время, а пространство – время. Впервые делаем это в науке сознательно» (курсив мой. – С.А.).

4.7. Единство человечества – необходимое условие будущей организованности ноосферы

   Идея о едином государственном объединении всего человечества становится реальностью только в наше время, и то, очевидно, становится пока только реальным идеалом, в возможности которого нельзя сомневаться. Ясно, что создание такого единства есть необходимое условие организованности ноосферы, и к нему человечество неизбежно придет» (курсив мой. – С.А.).
   «Философия всегда основана на разуме и теснейшим образом связана с личностью. Типы личности всегда отвечают разным типам философии.
   Личность неотделима от философского размышления, а разум не может дать для нее мерку, вполне охватить всю личность. Философия никогда не решает загадки мира. Она их ищет. Она пытается охватить жизнь разумом, но никогда достигнуть этого не может» (курсив мой. – С.А.).
   «Наука выросла из философии тысячелетия тому назад. Чрезвычайно характерно и исторически важно, что мы имеем три или четыре независимых центра создания философии, которые только в течение немногих – двух-трех – поколений находились друг другу неизвестными» (курсив мой. – С.А.).
   «Наше время, по существу, иное и небывалое в этом отношении, ибо, по-видимому, впервые в истории человечества мы находимся в условиях единого исторического процесса, охватившего всю биосферу планеты. Как раз закончились сложные, частью в течение ряда поколений независимо и замкнуто шедшие исторические процессы, которые, в конце концов, в нашем ХХ столетии создавали единое, неразрывно связанное целое.
   Событие, совершившееся в глуби Индии или Австралии, может резко и глубоко отразиться в Европе или Америке и произвести там следствия неисчислимого для человеческой истории значения. И, может быть, главное – материальная, реально непрерывная связанность человечества, его культуры – неуклонно и быстро углубляется и усиливается. Общение становится все интенсивнее, разнообразнее и постояннее» (курсив мой. – С.А.).
   «…Геологически мы переживаем сейчас выделение в биосфере царства разума, меняющего коренным образом и ее облик, и ее строение, – ноосферы.
   Связывая явления жизни в аспекте их атомов и учитывая, что они идут в биосфере, т.е. в среде определенного строения, меняющейся, только относительно, в ходе геологического времени, что они генетически неразрывно с ней связаны, – неизбежно ясным становится, что биогеохимия должна глубочайшим образом соприкасаться с науками не только о жизни, но и о человеке, с науками гуманитарными» (курсив мой. – С.А.).
   «Чем ближе научный охват реальности к человеку, тем объем, разнообразие, углубленность научного знания неизбежно увеличиваются. Непрерывно растет количество гуманитарных наук, число которых теоретически бесконечно, ибо наука есть создание человека, его научного творчества и его научной работы: границ исканиям научной мысли нет, как нет границ бесконечным формам – проявлениям живой личности, особенно человеческой, которые все могут явиться объектом научного искания, вызвать множество особых конкретных наук» (курсив мой. – С.А.).
   «Науки о биосфере и ее объектах, т.е. все науки гуманитарные без исключения, науки естественные в собственном смысле слова (ботаника, зоология, геология, минералогия и т.п.), все науки технические — прикладные науки в широком их понимании – являются областями знания, которые максимально доступны научному мышлению человека» (курсив мой. – С.А.).
   «…Научные дисциплины о строении орудия научного познания неразрывно связаны с биосферой, могут быть научно рассматриваемы как геологический фактор, как проявление ее организованности.
   Это науки «о духовном» творчестве человеческой личности в ее социальной обстановке, науки о мозге и органах чувств, проблемах психологии или логики. Они обусловливают искание основных законов человеческого научного познания, той силы, которая превратила в нашу геологическую эпоху, охваченную человеком биосферу в естественное тело, новое по своим геологическим и биологическим процессам – в новое ее состояние, в ноосферу…» (курсив мой. – С.А.).

4.8. Живое вещество и биогеохимическая энергия. Разум как сложная социальная структура

   «Эта новая форма биогеохимической энергии, которую можно назвать энергией человеческой культуры или культурной биогеохимической энергией, является той формой биогеохимической энергии, которая создает в настоящее время ноосферу.
   …Эта форма биогеохимической энергии присуща не только Homo sapiens, но всем живым организмам. Но, однако, в них она является ничтожной, по сравнению с обычной биогеохимической энергией, и едва заметно сказывается в балансе природы, и то только в геологическом времени. Она связана с психической деятельностью организмов, с развитием мозга в высших проявлениях жизни и сказывается в форме, производящей переход биосферы в ноосферу только с появлением разума» (курсив мой. – С.А.).
   «У человека (же) эта форма биогеохимической энергии, связана с разумом, с ходом времени растет и увеличивается, быстро выдвигается на первое место. Этот рост связан, возможно, с ростом самого разума – процессом, по-видимому, очень медленным (если он действительно происходит) – но главным образом с уточнением и углублением его использования, связанным с сознательным изменением социальной обстановки, и, в частности, с ростом научного знания» (курсив мой. – С.А.).
   «…Разум есть сложная социальная структура, построенная как для человека нашего времени, так и для человека палеолита, на том же самом нервном субстрате, но при разной социальной обстановке, слагающейся во времени (пространстве-времени по существу).
   Ее изменение является основным элементом, приведшим в конце концов к превращению биосферы в ноосферу явным образом, прежде всего – созданием и ростом научного понимания окружающего» (курсив мой. – С.А.).
   «Жизнь миграциями атомов в жизненном процессе связывает в единое целое все миграции атомов косной материи биосферы» (курсив мой. – С.А.).
   «Этим путем биосфера должна отражаться во всех без исключения наших научных суждениях. Она должна проявляться во всяком научном опыте и в научном наблюдении – и во всяком размышлении человеческой личности, во всяком умозрении, от которого человеческая личность – даже мыслью – не может уйти.
   Разум может максимально проявляться, таким образом, только при максимальном развитии основной формы биогеохимической энергии человека, т.е. при максимальном его размножении» (курсив мой. – С.А.).
   «…Все эти исчисления о будущем, выраженные в числовой форме, не имеют значения, ибо наши знания об энергии, доступной человечеству, не есть величина безграничная, т.к. она определяется размерами биосферы. Этим определяется и предел культурной биогеохимической энергии.
   Мы увидим, что есть и предел основной биогеохимической энергии человечества – скорости передачи жизни, предел размножения человека» (курсив мой. – С.А.).
   «Учитывая такое состояние наших знаний, мы можем различать в ноосфере проявление влияния на ее строение двух областей человеческого ума: наук, общих для всей реальности (физика, астрономия, химия, математика), и наук о Земле (науки биологические, геологические и гуманитарные)» (курсив мой. – С.А.).

4.9. Что есть разум? Философия холизма

   «Основным вопросом, который здесь проявляется, будет вопрос о том, составляет ли человеческий разум – понимая под этим словом в данном случае все духовные проявления личности человека – нечто новое и даже свойственное только высшим позвоночным или даже человеку, или это есть свойство всех живых естественных тел. Тот или иной ответ на этот вопрос не может не иметь значения в биогеохимии, так как в ноосфере решающим и определяющим фактором является духовная жизнь человеческой личности, в ее специальном выявлении» (курсив мой. – С.А.).
   «“Жизни” вне живого организма в биосфере нет. В планетном масштабе жизнь есть совокупность живых организмов в биосфере, со всеми их изменениями в ходе геологического времени. Это положение, фактически биологом признаваемое, отсутствует в теоретических его предпосылках, вернее затушевывается» (курсив мой. – С.А.).
   «…Философия холизма с ее новым пониманием живого организма, как единого целого в биосфере, т.е. естественного самостоятельно выявляющегося живого тела, впервые пытается дать новый облик теории познания. До сих пор она оставлялась без внимания натуралистом, наблюдателем реальной биосферы, все время сталкивающимся с реальными естественными телами, с теми десятками тысяч отдельных фактов, которые он должен был в своей работе охватывать и держать в уме. Мы стоим сейчас перед любопытным философским течением, могущим иметь большое значение для решения частной проблемы о непроходимой грани, разделяющей живые и косные естественные тела биосферы, т.е. живое и мертвое в их научном реальном выявлении» (курсив мой. – С.А.).

5. Мысли В.И. Вернадского о жизни, образовании, науке и России

А.П. Огурцов

5.1. В.И. Вернадский: соединение ноосферной идеи с мыслями о судьбе России

   В сделанной нами выборке мыслей В.И. Вернадского красной нитью проходит идея, объединяющая учение о ноосфере с решением проблем будущего развития России. В.И. Вернадский не представляет мир, «ноосферу будущего» без России, без русской культуры. В его логике неявно звучит понимание евразийства России как важнейшего ее основания, определяющего ее миссию в реализации ноосферного императива в истории. Он пишет о «значении огромной непрерывности нашей территории» и о необходимости определения политики России «волей нас всех», т.е. «волей народа».
   Учение о ноосфере, ее развитие есть результат «научной работы русского народа». Великий русский ученый, повторяя нравственный императив А.С. Пушкина, глубоко чтит русский народ, его гений и его культуру.
   В этом разделе высказывания В.И. Вернадского подобраны автором так, что в них четко просматривается устремленность мысли Вернадского к будущему созиданию ноосферной России.
   Подчеркнем некоторые важные моменты в рефлексии В.И. Вернадского, которые можно назвать определяющими положениями стратегии становления ноосферной России:
   1. Становление ноосферной России требует приоритета мобилизации ее духовных сил, т.е. примата духовного воспроизводства над материальным, индивидуального подхода к уникальности каждого таланта, требует раскрытия «творческих производительных сил» России.
   2. Главным источником и носителем ноосферной идеи в России является русский народ, его культура и его духовность. При этом Вернадский не умаляет значение работы и духовности других народов России на путях ноосферного строительства, а только опосредованно подчеркивает значение русского космизма, русской культуры и философии (в т.ч. философии всечеловечества, всеединства), из которых и появляется учение о ноосфере.
   3. Переход к ноосфере будущего требует холистического мышления нового типа. В этом пункте В.И. Вернадский опередил время на пятьдесят лет.
   4. Переход к созданию ноосферной России требует постоянной заботы о возвышении качества поколений российских граждан, что коррелирует с нашим положением о законе опережающего развития качества человека, общественного интеллекта и образовательных систем в обществе. Вернадский обращает внимание на особую роль науки и образования в логике ноосферогенеза.
   Ноосферный императив требует:
   – сбережения талантов России – «самого дорогого достояния народа»;
   – обеспечения социально гарантированного положения творческих производительных сил страны (из них главнейших, по В.И. Вернадскому, – «крестьянства и интеллигенции»);
   – новой культуры мышления, создания «привычки мыслить математически над окружающими нас предметами»;
   – перехода к автотрофной форме бытия;
   – понимания космической неделимости жизни;
   – усиления внимания к этическим вопросам;
   – сохранения в жизни семьи «известных преданий»
   Логику взаимосвязи требований к созиданию ноосферной России можно представить следующим образом (схема 2).

5.2. Непрерывность территории России. Императив народовластия. Будущее за духовными силами.

   «Мы недостаточно оцениваем значение огромной непрерывности нашей территории. Но и у нас придет время, когда мы, подобно Штатам, будем им пользоваться для трудноисчислимых удобств жизни. Это время придет тогда, когда наша политика будет определяться волей нас всех, т.е. волей народа. То новое, что дает в быту живущих в нем людей большое по размерам государство, приближается по своему укладу к тому будущему, к которому мы все стремимся, – к мировому сожительству народов» (курсив мой. – С.А.).
   «Меня не смущает, что сейчас те лица, в глуби духовной силы которых совершается огромная, не видная пока работа, как будто не участвуют в жизни. На виду большей части не они, а другие люди, действия которых не обузданы духовной работой. Но все это исчезнет, когда вскроется тот не видный во внешних проявлениях процесс, который является духовным результатом мирового человеческого сознания. Он зреет, время его придет и последнее властное слово скажет он, а темные силы, всплывшие сейчас на поверхность, опять упадут на дно» (курсив мой. – С.А.).
   «Что, научная работа русского народа является мало заметным явлением в росте знания человечества? Что, русская мысль теряется в мировой работе? Или гений нашей страны и здесь, как и в художественном отражении нас окружающего, выявил новое, богатое, незаменимое, единственное» (курсив мой. – С.А.).

   Схема 2. Взаимосвязь блоков требований к построению ноосферной России.

5.3. Императив сбережения самого дорогого достояния народа – его талантов

   «Жизнь человека со стороны может и должна представляться – в нашем современном ее научном понимании – как бы аналогичной жизни другого организма. Даже учитывая исключительно планетное значение человеческой мысли и сознания, как это вскрывает нам геохимия, такое решение мировой загадки оставляет чувство неудовлетворенности. Из всех решений может быть наиболее глубокое решение метемпсихоза в ее буддийском решении – с боготворчеством путем постепенного возвышения поколений – отдельных их личностей – к сверхчеловеческому состоянию. Но это состояние, очевидно, и намечается с ходом планетного времени» (курсив мой. – С.А.).
   «Удивительно, как неглубоко даже широко образованные люди вдумываются в проблему Бога… Человек, искренне верующий и глубоко чувствующий бытие, будет ли это глубина Природы или человеческой души, может быть всякой религии, и принимать всю пользу научного знания» (курсив мой. – С.А.).
   «Любопытной чертой нашего времени являются некоторые неожиданные и непонятные черты организованного невежества – патологическое явление, однако очень глубоко влияющее на жизнь» (курсив мой. – С.А.).
   «Немыслима организация государства при бесправном – de jure или de facto – положении творческих производительных сил страны, из них главнейших – крестьянства и интеллигенции. В той или иной форме это наблюдалось в самодержавной России и наблюдается в советской.
   Наряду с такими государственными основами новой России необходимо считаться и с резким изменением общества, т.е. интеллигенции, той активной умственной силы страны, значение которой теоретически правильно учитывается в тех умственных течениях, которые лежат в основе идейной стороны большевизма.
   Очевидно, русская интеллигенция после пережитого будет не та, какой была раньше. Этот перелом совершается и составляет огромную силу будущего» (курсив мой. – С.А.).

5.4. К новой культуре мышления

   «Привычка мыслить математически над окружающими нас предметами и явлениями должна охватить каждого юношу и девушку» (курсив мой. – С.А.).
   «И мне кажется, сохранение работы Радиевого института при наличии источника радия является в наше время одной из таких задач, которые государственная власть не может без огромного, может быть непоправимого, вреда для дела, откладывать. Я это утверждаю, потому что ясно сознаю возможное значение этой работы и возможный – мне кажется, в конце концов, неизбежный переворот в жизни человечества при разрешении проблемы атомной энергии и ее практического использования» (курсив мой. – С.А.).
   Из письма И.В. Сталину:
   «Наше дело правое и сейчас стихийно совпадает с наступлением ноосферы – нового состояния области жизни, биосферы – основы исторического процесса, когда ум человека становится огромной геологической силой» (курсив мой. – С.А.).

5.5. Императив автотрофности человечества

   Из всего охвата фактов, точно установленных, мне кажется, вытекает, что этим будущим является автотрофность человечестваболее простыми словами, независимость его существования от окружающего живого вещества – растений и животных. Мы знаем сейчас два типа организмов, независимых в своем существовании, питании – зеленые растения и некоторые бактерии» (курсив мой. – С.А.).
   «Человечество быстро идет к такой автотрофности: научным исканием оно подходит к решению задачи добычи пищи помимо живых организмов. Мне кажется это неизбежным следствием хода планетного существования. Автотрофное человечество увеличит до чрезмерности с нашей обыденной точки зрения свою силу и с точки зрения человеческой силы достигнет большого равновесия.
   Какими будут последствия для него от такого его изменения? Во что оно выродится? Может ли оно перейти в него целиком или из него выделится новый сверхчеловек, переживущий это огромное изменение? Не присутствуем ли мы при его зарождении?» (курсив мой. – С.А.)

5.6. Космическая неделимость жизни

   «Мне чужд капиталистический строй, но чужд и здешний. Царство моих идей впереди…» (курсив мой. – С.А.).
   «Жизнь и живое мы должны брать во всем их реальном проявлении, во всех функциях, начиная от высших форм сознания и кончая тем вихрем химических элементов, входящих и выходящих через живой организм, в котором гений Кювье (1769–1832) сто лет тому назад отметил одну из самых характерных особенностей организма как космического неделимого» (курсив мой. – С.А.).

5.7. Наука и образование в логике ноосферогенеза

   «В действительности “научная вера” является в истории науки могущественным, созидательным фактором, теснейшим образом генетически связанным с научным исканием и научным творчеством, в общем, от них неотделимым» (курсив мой. – С.А.).
   «Никогда еще в истории человечества не было такого периода, когда наука так глубоко охватывала бы жизнь, как сейчас. Вся наша культура, охватившая всю поверхность земной коры, является созданием научной мысли и научного творчества. Такого положения еще не было в истории человечества, и из него еще не сделаны выводы социального характера» (курсив мой. – С.А.).
   «Перед длительностью жизни человечества ничтожны те две с половиной тысячи лет – восемьдесят – девяносто поколений, в которых сейчас мы можем проследить три резких подъема научного сознания» (курсив мой. – С.А.).
   «…Впервые входит в сознание человека чрезвычайная древность человеческой культуры, в частности древность проявления на нашей планете научной мысли» (курсив мой. – С.А.).

5.8. Жизнь, смерть и императив управляемости

   «…Общей идеей нашей должно быть то, что народ должен понимать свои силы и права, должно быть то, чтобы приводит народ к сознанию, что надо ему самому управлять собой» (курсив мой. – С.А.).
   «…Есть две вещи, которые нелегко перенести: горе, постигшее семейство, и потерю отечества» (курсив мой. – С.А.).
   «Самыми главными вопросами, представляющимися уму мало-мальски думающего человека, являются вопросы этические…» (курсив мой. – С.А.).
   «Семья должна иметь известные предания» (курсив мой. – С.А.).
   «…Не в количестве изученных фактов, не в их значении является сила нашего мышления, а в том, чтобы эти факты составляли так называемое знание, т.е. являлись продуманными, ясна была нам взаимная между ними связь» (курсив мой. – С.А.).
   «Ищешь правды, и я вполне чувствую, что могу умереть, могу сгореть, ища ее, но мне важно найти, и если не найти, то стремиться найти ее, эту правду, как бы горька, призрачна и скверна она ни была!
   Мы знаем только малую часть природы, только маленькую частичку этой непонятной, неясной, всеобъемлющей загадки. И все, что мы ни знаем, мы знаем благодаря мечтам мечтателей, фантазеров и ученых-поэтов; всякий шаг вперед делали они, а массы только прокладывали удобные дорожки по первому проложенному смелой рукой пути в дремучем лесу незнания» (курсив мой. – С.А.).

II. Александр Леонидович Чижевский: становление ноосферно-космической философии и гелиобиологии

   Биосфера представляет собой определенную геологическую оболочку, резко отличную от всех других геологических оболочек нашей планеты […]. И это только потому, что она заселена живым веществом, которое является огромного значения геологической силой, ее совершенно перерабатывающей, меняющей ее физические, химические и механические свойства. Но это единственная оболочка планеты, куда проникает заметным образом космическая энергия, ее еще более живого вещества изменяющая. Главным ее источником является Солнце. Его энергия – тепловая, световая и химическая – наряду с энергией химических элементов есть первоисточник создания живого вещества[159].
В.И. Вернадский
   Солнце, благодаря своим энергетическим колебаниям, периодически возмущает и периодически успокаивает деятельность атмо– , гидро– и биосферы; за акцией следует реакция, и рано или поздно в одном участке наступает компенсаторный процесс, стремящийся сгладить резкие изгибы количественной кривой и выровнять ее в прямую линию или линию, выражающую собой тенденцию хода того или иного органического процесса на Земле[160].
А.Л. Чижевский
   Гелиобиология была только одним из направлений творчества ученого. И в ряде других разделов науки А.Л. Чижевский был первопроходцем, что обусловило сложность его изысканий. Он предложил аэроионификацию народного хозяйства и еще в 30-х годах подчеркивал необходимость управления качеством окружающей среды…[161]
Летчик-космонавт СССР П.П. Попович

1. Творчество Чижевского как исток ноосферизма и часть процесса Русского Возрождения в ХХ веке

А.Л. Чижевский
   Творчество Александра Леонидовича Чижевского представляет собой важнейшее основание в понимании исторического генезиса ноосферизма в России, в логике ноосферного прорыва в будущее России в XXI веке.
   Одновременно творчество Чижевского предстает как важнейший момент незримого сотворчества В.И. Вернадского и А.Л. Чижевского, хотя у них не было творческих контактов, которое вершилось в России – СССР в первой половине ХХ в. в лоне вернадскианского цикла Эпохи Русского Возрождения. Эта Эпоха становится основанием прорыва человечества в XXI в. к новой истории – ноосферной.
   А.Л. Чижевский был лично знаком с Н.А. Морозовым, В.И. Вернадским, В.М. Бехтеревым, И.П. Павловым. Дружил с К.Э. Циолковским, несмотря на значительную разницу в возрасте. Эпоха великих потрясений в мире и в России, взявшая энергичный старт с русской революции 1905 года, не дала ему времени на медленное восхождение к вершинам творчества. В таком же темпе, в каком «загорается пожар» революции, он стал формировать в себе ученого, мыслителя, начиная с выпускного класса Калужского реального училища.
   Творчество А.Л. Чижевского пришлось в основном на первую половину ХХ в. На нем лежит печать трагизма советской истории, тех противоречий, которые были порождены масштабом исторических преобразований. Чижевским заложены основы гелио– и космобиологии, раскрыты солнечно-биосферные связи, влияние которых сказывается не только на живом веществе биосферы, по В.И. Вернадскому, но и на монолите разумного живого вещества – человечества. Хотя А.Л. Чижевский не пользовался в своем творчестве категорией ноосферы, и, судя по всему, не был знаком с работами Вернадского по ноосфере (по крайней мере, в 1920-х – 1930-х гг.), он опирался на учение о биосфере и фактически своими работами раздвигал рамки учения о ноосфере, закладывал фундамент в будущий ноосферно-ориентированный синтез наук в XXI в., начавшийся в ХХ в. учением о био– и ноосфере, работой Российского общества любителей мировидения – с «птенцов гнезда Морозова», давшего целую плеяду ярких мыслителей России и миру[163], творчеством других русских энциклопедистов ХХ века.
   Научные достижения А.Л. Чижевского – это важнейшая часть потенциала русского ноосферного прорыва в XXI веке. Его жизнь и творчество дают для истории очень важный урок: гонители и хулители гения, в конце концов, выбрасываются на свалку истории, их имена остаются разве что для историков науки, а творческое наследие гения возрождается словно птица Феникс из пепла и востребуется его потомками. Жизнь гения продолжается в его мысли, ведущей диалог с будущими поколениями людей.
   О.Ю. Шмидт, выдающийся математик и убежденный большевик, и не менее знаменитый П.П. Лазарев, первый директор и основатель Института физики и биофизики, вели между собой такой разговор по поводу издания книг Чижевского:
   «Шмидт: И вы, в самом деле, думаете, что Чижевский стоит на грани большого научного открытия?
   Лазарев: Да, думаю, более того, уверен, что это так и есть.
   Шмидт: Вы, Петр Петрович, шутите… Ведь это нелепость: история – психология – массовые явления – Солнце.
   Лазарев: А я считаю, что это самая передовая наука, и такого мнения придерживаются крупнейшие ученые у нас и за границей.
   Шмидт: Нет, этого не может быть.
   Лазарев: Но не противоречит ни философии, ни биофизике…
   Шмидт: Да, но можно запретить!
   Лазарев: Запрещайте! Науку не запретишь. Она возьмет свое через пятьдесят или сто лет, а над вами будут смеяться, как мы смеемся и, более того, негодуем, когда читаем о суде над Галилеем. А она все-таки вертится!
   Шмидт: Так что ж, по-вашему, Чижевский – Галилей!?
   Лазарев: Оценку его работам дадите не вы и не я, а будущие люди – люди XXI века. А вот самые культурные марксисты, такие как Луначарский и Семашко, наоборот, считают, что исследования Чижевского заслуживают самого пристального внимания. Я говорил и с тем, и с другим. Вот, видите, как могут расходиться точки зрения у людей одной, так сказать, веры…
   Во многом мы уже отстали от Запада и будем дальше отставать, если учиним беспощадный контроль над научной мыслью. Это будет крахом! Неужели вы этого не понимаете?
   Мой собеседник, продолжал Петр Петрович, видимо, был взволнован этим разговором. Он зажигал и тушил папиросу за папиросой и так надымил, что дышать стало нечем. Потом встал, начал ходить по комнате, раздумывая…
   Шмидт: Да-с, наше положение трудное. Это верно. Запрещать мыслить – это, конечно, смешно. Но нарушать чистоту марксистского учения мы не можем. Поймите и меня, Петр Петрович… Если признать закон Чижевского верным, то, значит, рабочий класс может сидеть, сложа руки, ничего не предпринимать, и революция, придет сама собой, когда захочет того солнышко! Это в корне противоречит нашим основным установкам. Это – неслыханный оппортунизм.
   Лазарев: Да разве учение Чижевского состоит в такой нелепице. Я знаю его диссертацию от первой до последней строчки, но никогда не мог бы, исходя из нее, прийти к такому более чем странному выводу. Чижевским установлена новая область знания – космическая биология, и он повсеместно признан ее основателем – «отцом». Судя по важному настроению, вы собираетесь ликвидировать эту новую область науки, а над Чижевским учинить суд Галилея!… Запретить ему заниматься наукой! Да, да, запретить! Неслыханно в ХХ веке. Побойтесь тогда хоть суда истории!..
   С деятельностью Солнца и вам приходится считаться, даже если вы и устраните Чижевского. Если сейчас погаснет Солнце, через 8 минут 20 секунд начнется общее оледенение Земли, и ваши победы, и новые законы не помогут! Солнце для вас и для «не вас» – общий грозный хозяин, и его «поведение» следует прилежно изучать, а не отмахиваться от этого изучения…»[164].
   Правда осталась за П.П. Лазаревым. При этом следует обратить внимание, что Чижевский, будучи энциклопедически образованным мыслителем, широко мыслящим ученым, в трудах которого ярко отразились русская традиция целостно, всеохватно исследовать мир человека и космос, та традиция, что восходит к творчеству М.В. Ломоносова, был на стороне социализма, понимая его историческую правоту в главном – в уничтожении эксплуатации человека человеком, в сотрудничестве, кооперации творческих усилий народов мира и в раскрытии творческого потенциала человека. Даже после 16-летнего периода тюрем, лагерей и ссылки А.Л. Чижевский сохранил свое позитивное отношение к социализму, к его миссии в истории. Это видно по его оценкам в воспоминаниях о встречах с И.П. Павловым и В.М. Бехтеревым в 1920-х гг., когда он выполнял просьбу К.Э. Циолковского разбудить интерес крупных физиологов к проблеме физиологической реакции будущих космонавтов на резкое усиление сил тяжести и, наоборот, на состояние невесомости.
   При встрече с И.П. Павловым Александр Леонидович вдруг обнаруживает, что тот пришел к логическому выводу: «Надо помогать большевикам во всем хорошем, что у них есть. А у них есть такие замечательные вещи, которые и не снились там, за границей. Кто знает, может быть, это и есть «свет с Востока», который предвидели прошлые поколения. Все это дело русских людей, хотя среди них много иноверцев, евреев. Но это тонкая прослойка. В основании большевизма лежит потребность русского духа к совершенству, справедливости, добру, честности, великой человечности. Маркс был еврей, но и Христос – тоже еврей. Большевизм в своем конечном счете многограннее и совершеннее христианства…» И далее Павлов бросил реплику: «…В моем возрасте уже ничто не страшно, но я следую своим убеждениям, и только».
   Чижевский удивленно замечает по этому поводу: «Я был потрясен словами Павлова: они не имели ничего общего с тем, что о нем говорили. Его политическое credo было неожиданным для меня – все его считали чуть ли не контрреволюционером, а он оказался почти что коммунист, и, во всяком случае, несравненно дальновиднее многих русских интеллигентов, которые шипели на Октябрьскую революцию, саботировали и показывали кукиш в кармане»[165].
   А вот как происходил разговор между А.Л. Чижевским и В.М. Бехтеревым, когда была затронута тема социализма и большевизма.
   «Чижевский: Представьте себе далее, что люди научатся управлять мгновенным превращением материи в энергию. Наконец, представьте себе, что у какого-нибудь безумца будет в распоряжении тысяча тонн радиоактивного вещества. Заложив это вещество в глубокую земную расщелину, можно разорвать земной шар на несколько кусков! Таковы «приятные» перспективы, если разумное начало не восторжествует во всем мире. Отсюда следует один обязательный вывод: в мире не должно быть вражды между странами. Если человечество хочет жить, эта истина является абсолютной, непререкаемой. И для этой цели должен быть создан всемирный союз народов на самой передовой социальной платформе.
   Бехтерев: На большевистской?
   Чижевский: По-видимому, да. Ибо только это социальное устройство в принципе дает возможность неограниченного материального роста и усовершенствования человеческого рода.
   Бехтерев: Вы партиец, коммунист?
   Чижевский: Нет, в партии не состою. Логика и история подсказывает мне образ мыслей и действий, и только. История говорит о том, что целая эпоха заканчивает свое бренное существование, ибо она стала немощной и хилой: капитал не смог в открытом бою подавить революцию 1918–1920 годов. Это показательно. Следующая эпоха – эпоха коренных социальных преобразований, при бурном, неслыханном развитии науки и техники, которое подготавливается новой физикой, физикой атома. При таком овладении энергетическими ресурсами Земли только политически свободное общество может существовать на ней, т.е. очень строгие в смысле организации системы, а не стихийный индивидуализм общественных расслоений и классов. Большевики появились не потому, что этого захотел Ленин, а потому что история человечества вошла в новую эру. Новое историческое качество так же неизбежно, как ход времени, который нельзя ни остановить, ни замедлить. Секунда есть секунда.
   Бехтерев: Черт возьми! Неужели и в истории существуют железные законы, которым подчинены человек и все человечество?
   Чижевский: Да, а что же вы думали? Это относится и к жизни отдельных обществ, и к жизни человечества в целом…[166]
   Мы живем в XXI веке – времени становления ноосферного, духовного, экологического социализма. Предупреждение Чижевского, прозвучавшее в разговоре с В.М. Бехтеревым, о том, что эгоистический разум, ведомый частным интересом получения прибыли, наживы, присвоения и накопления капитала любыми средствами, может в своем ослеплении уничтожить место жизни человечества – планету Земля (пусть с современных позиций модель Чижевского несколько наивна, но по существу, в возможности капиталистической гибели человечества вследствие хищнического природопотребления она реальна), становится реальным в XXI веке.
   Человечество стоит перед альтернативой: или капиталогенная гибель в результате глобальной экологической катастрофы уже к середине XXI в., или переход на стратегию управляемой социоприродной эволюции на базе общественного интеллекта и образовательного общества, т.е. на стратегию становления ноосферизма или ноосферного социализма. И логика истории (и здесь прав А.Л. Чижевский) неотвратима, она предъявляет человечеству свои императивы, которые в XXI в. связаны или с продолжением его жизни, прогресса, развития в форме социализма и соблюдения императивов социоприродной динамической гармонии, или с его экологической смертью, сгенерированной рыночно-капиталистической формой хозяйствования.
   В этом контексте творчество А.Л. Чижевского трудно переоценить. С позиций ноосферизма как новой формы синтеза наук и нового качества бытия в XXI в. открытые Чижевским направления научных синтезов в форме космо– и гелиобиологии, влияния циклики солнечно-биосферных связей на пульсирование «разумного живого вещества» человечества и через него – на циклический ход истории, а также другие его исследования и философские прозрения, становятся частью ноосферно-ориентированного синтеза наук в XXI в. А.Л. Чижевский как ученый в определении «Меморандума о научных трудах профессора д-ра А.Л. Чижевского», принятого на Международном Конгрессе по биологической физике и биологической космологии (Нью-Йорке, США, 11–16 сентября 1939 г.), предстает как яркая звезда в созвездии русских мыслителей, ученых, деятелей культуры Эпохи Русского Возрождения XVIII–XXI вв.

2. Место творчества А.Л.Чижевского в Эпохе Русского Возрождения

В.Н. Ягодинский
   Творчество А.Л. Чижевского, несмотря на его известность (особенно в 1920-х – 1930-х гг.), его плодотворную дружбу с К.Э. Циолковским, его мировое признание, которое, будучи выраженным в «Меморандуме о научных трудах профессора д-ра А.Л. Чижевского» (1939), обозначило его приоритеты и достижения в следующих отраслях знаний:
   ● в области биофизики и электрофизиологии;
   ● в области медицины;
   ● в области продления жизни;
   ● в области физиологии дыхания, реорганизации зданий и городов;
   ● в основании новой отрасли физиологии;
   ● в области практического животноводства;
   ● в области практического растениеводства;
   ● в области лечения отравлений ядовитыми газами при химической войне;
   ● в области всемирного распространения метода аэроионификации;
   ● в области эпидемиологии;
   ● в области микробиологии;
   ● в области статистического изучения смертности, связанного с установлением мирового синхронизма в частоте смертности и гипотезой существования «нового вида биологически активных излучений при определенных электрических процессах на поверхности Солнца»;
   ● в области изучения внешних влияний на нервно-психическую деятельность;
   ● в области изучения мутаций;
   ● в «открытии одного из самых универсальных законов в вегетативной жизни земного шара – «закона квантитативной компенсации», охватывающего в математической формуле динамику растительного мира Земли»;
   ● во всемирном распространении своих биокосмических трудов, в т.ч. в раскрытии функции избирательного резонатора на определенные «курпускулярные и электромагнитные процессы внешней среды», обнаруженные в клетке;
   ● в «изучении биологического и физиологического действия пенетрантного излучения»;
   ● в открытии «органных ритмов», «органоритмологии»;
   ● в «основоположении новых наук» – «динамической биоэлектростатики, или науки о движении в крови, тканях и органах электростатических зарядов», «биологической космологии (космобиологии, биокосмики), или науки о влиянии космических и теллурических факторов на жизненные функции», «биоорганоритмологии, или науки о зависимых, и аутохронных ритмах в структурах живых организмов», «аэроионификации, или науки об искусственной регулировке и искусственном управлении электрическим режимом атмосферного воздуха» в помещениях и в целях стимуляции, терапии, профилактики;
   ● в микробиоклиматологии, теории психических эпидемий, в открытии роли электростатики в иммунитете;
   ● в изобретениях в области гигиены, профилактической и терапевтической медицины;
   ● в исследованиях об эволюции точных наук в древнем мире, в капитальных многолетних исследованиях о периодах во всеобщей истории и др.
   Вместе с тем научное творчество Чижевского долгие годы оставалось в СССР – России неизвестным. Здесь усматривается аналогия с судьбой трудов В.И. Вернадского по ноосфере, когда они почти на 20 лет после его смерти попали в «зону молчания» в пространстве научной отечественной мысли.
   Большую роль в возвращении работ А.Л. Чижевского читателю сыграли его супруга Н.В. Чижевская, академик АН СССР, адмирал А.И. Берг, известный ученый-циклист, эпидемиолог В.Н. Ягодинский. Благодаря усилиям последнего была опубликована первая научная биография А.Л. Чижевского «Александр Леонидович Чижевский. 1897–1964» (1987).
   Президент АН СССР в 1940-х гг. С.И. Вавилов, размышляя об особенностях творчества М.В. Ломоносова, писал: «История русской науки показывает, что ее вершинам, ее гениям свойственна особая широта задач и результатов, однако, связанная с удивительной почвенностью… Эти черты, этот стиль работы, которые мы встречаем и у Менделеева, и у Павлова, особенно выразительна у Ломоносова»[168]. Этот стиль, свойственный гениям истории русской науки, характерен и для творчества А.Л. Чижевского, так же как и для творческого стиля В.И. Вернадского.
   Категория Эпохи Русского Возрождения впервые была введена и раскрыта автором в работе «Николай Яковлевич Данилевский…» (2007)[169]. Автор дифференцировал Эпоху Западноевропейского Возрождения и Эпоху Русского Возрождения, подчеркивая, что в отличие от акцента на «физическую телесность человека», на его свободу и индивидуализм, на почве которых вырос западноевропейский (позже – американский) капитализм, от акцента, характерного для «гуманистических установок» Европейского Возрождения, акценты, ценностные ориентации Эпохи Русского Возрождения – другие: на «космическую телесность человека», на космическое предназначение человека, на его ответственность перед целостным мирозданием с опорой на общинно-соборные, коллективистские, «всечеловеческие» начала бытия[170]. Такие акценты уже присутствуют в творчестве М.В. Ломоносова, отражаются в работах А.А. Богданова, С.Н. Булгакова, В.И. Вернадского, Ф.М. Достоевского, Б.Л. Личкова, Л.Н. Толстого, Ф.И. Тютчева, Н.Ф. Федорова, Н.Г. Холодного, К.Э.Циолковского и др.
   Вернадскианский цикл этой Эпохи есть цикл, где зрелость в развитии русского синтетизма (или холизма) трансформируется в зрелость космических устремлений гения русского народа. Думаю, что главными для этого периода фигурами являются:
   В.И. Вернадский, создатель учения о биосфере и ноосфере;
   С.Н. Булгаков, создатель учения о космической функции хозяйства;
   К.Э. Циолковский, создатель теории реактивного движения и ракетных полетов человека к другим планетам, освоения космического пространства и космической философии;
   А.Л. Чижевский, создатель космобиологии, гелиобиологии и историометрии, влияния циклики солнечно-биосферных связей на пульсацию живого вещества биосферы;
   Н.А. Морозов, создатель космопланетарного взгляда на историю человечества и программы синтеза всех наук, обозначенного как мироведение;
   Н.К. Рерих, создатель креативно-квалитативной философии человека и культуры, космического взгляда на предназначение человека;
   Л.Н. Гумилев, создатель теории этногенеза и связей этносферы и биосферы Земли.
   Конечно, эти семь ключевых фигур Вернадскианского цикла нисколько не умаляют другие значительные, масштабные вклады этого этапа в развитие Русского Возрождения, которые обозначены творчеством П.К. Анохина, Л.С. Берга, В.М. Бехтерева, А.А. Богданова, Н.И. Вавилова, А.Г. Гурвича, И.А. Ефремова, В.П. Казначеева, Н.А. Козырева, С.П. Королева, Н.Н. Моисеева, И.П. Павлова, П.А. Флоренского, Н.Г. Холодного и др.
   Таким образом, творчество А.Л. Чижевского в Вернадскианском цикле Эпохи Русского Возрождения носит системообразующий характер. Оно в значительных своих измерениях конгениально творчеству В.И. Вернадского, К.Э. Циолковского и Н.А. Морозова.
   Автор определяет результаты, полученные А.Л.Чижевским в космобиологии и гелиобиологии, как существенный вклад в теорию живого вещества биосферы. Обнаруженная ритмология космо-биосферных, солнечно-биосферных связей нашла свое подтверждение в теории этногенеза Л.Н. Гумилева, в его исторической этнологии, в концепции пассионарных толчков. Она получила развитие в исследованиях солнечных и планетных циклов в историометрии и судьбах людей Г.Н. Каттерфельда и С.С. Смирнова во второй половине ХХ в.[171]
   Ядром Эпохи Русского Возрождения служит русский космизм. Генезис русского космизма имеет намного большую глубину в историческом потоке русско-славянской культуры по сравнению с тем, как это принято считать современными исследователями русского космизма, ограничивающими начало его появлением или творчеством Н.Ф. Федорова или В.Ф. Одоевского. Глубокая историческая традиция космической философии русской культуры, восходящая к солнцепоклонству в космических воззрениях древних ариев и протославян, стала основанием космических устремлений Эпохи Русского Возрождения, породивших прорыв советской цивилизации в космос в 1957 г. (первый искусственный спутник Земли) и в 1961 г. (первый человек, облетевший вокруг Земли, – русский советский человек, коммунист Юрий Алексеевич Гагарин).
   В работе «От астрологии к космической биологии (к истории вопроса о внешних влияниях на организм)», написанной в 1928 г. (Архив РАН, фонд 1703, оп. 1, д.14), Чижевский приходит к следущему выводу: «Мы должны представить себе человека и его агрегаты, сообщества и коллективы как продукт природы, как часть ее, подчиненную ее общим законам»[172]. Вот, оно, – основание для будущих открытий Л.Н. Гумилева в области взаимодействий этногенеза и биосферы Земли.
   Современные исследователи творчества В.И. Вернадского и А.Л. Чижевского И.Ф. Малов и В.А. Фролов предложили интересный синтез их фундаментальных теоретических положений, которому присвоили имя «Меморандум Вернадского – Чижевского» или «Космический меморандум организованности живого мироздания»[173].
   И.Ф. Малов и В.А. Фролов соединяют мысль В.И. Вернадского о влиянии космических излучений на становление и развитие планеты Земля и биосферы, о том, что биосфера является созданием и Солнца, и «процессов Земли», что люди – это «дети Солнца», и что «биосфера не может быть понята в явлениях, на ней происходящих, если будет упущена эта ее резко выступающая связь со строением всего космического механизма»[174], с мыслью А.Л. Чижевского, повторяющей, независимо от выводов В.И. Вернадского, те же императивы познания:
   – «наружный лик Земли и жизнь, наполняющая его, являются результатом творческого воздействия космических сил»;
   – «люди и все твари земные являются поистине “детьми Солнца”»; «эруптивная (взрывная. – ред.) деятельность на Солнце и биологические явления на Земле суть соэффекты одной общей причины – великой электромагнитной жизни Вселенной» со своими «пульсом», периодами и ритмами;
   – «…жизнь… в большей степени есть явление космическое, чем земное», она создана «воздействием творческой динамики Космоса на инертный материал Земли»;
   – «перед нашими изумленными взорами развертывается картина великолепного здания мира, отдельные части которого связаны друг с другом крепчайшими узами родства»[175].
   На базе «Меморандума Вернадского – Чижевского» И.Ф. Малов и В.А. Фролов формируют эвристическую модель целостного мироздания в виде вложенных друг в друга вертикальных «октав». Эту систему «октавных вложений» они назвали «Космической иерархической цепью», частями которой выступает «Геосферная иерархическая цепь» (октава) и «Биосферная иерархическая цепь» (октава).
   Для нас важен смысл единения научного творчества Вернадского и Чижевского, актуализированного самим названием «Меморандума». В.И. Вернадский раскрыл основные положения созданного им учения о живом веществе и биосфере в 1916 году, когда А.Л. Чижевский, только что окончивший Калужское реальное училище, делал лишь первые шаги на поприще науки. Через 10-12 лет А.Л. Чижевский по сути выдвинутых идей становится сподвижником Вернадского по развитию учения о биосфере.
   К сожалению, из современных исследователей творчества Чижевского мало найдется таких, которые осознают, что гелиобиология, историометрия и другие его теоретические построения развивают учение Вернадского о живом веществе и биосфере и, в конечном итоге, – учение о ноосфере.
   Книга Вернадского «Биосфера» (1926) катализировала творческий энтузиазм Чижевского[176]. Его идеи о «психосфере», о законе квантитативной компенсации биосферы вносят существенный вклад в учение о био– и ноосфере, хотя сам Чижевский так не считал, видя в себе соратника и друга К.Э. Циолковского и Н.А. Морозова. Но таковым его сделала сама логика развития Эпохи Русского Возрождения в ХХ в., который автор назвал Вернадскианским циклом этой Эпохи.

3. Генеалогия. Род воинов. Боевое крещение

Андрей Белый
   А.Л. Чижевский родился 26 января (7 февраля) 1897 г., в местечке Цехановец Гродненской губернии, где размещалась артиллерийская бригада, в которой служил его отец – Леонид Васильевич Чижевский. Однако в документах и в ряде анкет, заполненных самим Чижевским, местом рождения указан г. Брянск. Это объясняется, как пишет В.Н. Ягодинский, тем, что по традиции дворянских семей родившийся ребенок приписывался к той губернии, уроженцем которой был один из его родителей. В Брянском уезде располагалось родовое имение матери Надежды Александровны (девичья фамилия – Невиандт)[178].
   Чижевский происходил из рода русских воинов, многие поколения которого посвятили себя защите отечества. Отец Чижевского Леонид Васильевич продолжил семейную традицию и дослужился до генеральского чина. После революции служил в Красной Армии. В 1928 г. ему было присвоено почетное звание Героя Труда РККА (Рабоче-крестьянской Красной Армии) за «многолетнюю и полезную деятельность по строительству вооруженных сил»[179].
   В 1916 г. А.Л. Чижевский пошел добровольцем на фронт, участвовал в боевых действиях в Галиции, был ранен, контужен, получил солдатский Георгиевский крест 4-й степени и по состоянию здоровья был демобилизован в декабре того же года.
   Боевое крещение стало своеобразным посвящением А.Л. Чижевского в род Чижевских – род воинов. Александр писал своей приемной матери 22 октября 1916 г.: «Дорогая моя мамочка!… Я солдат, представленный к Георгиевскому кресту, и Вы, мамочка, только роняете мой престиж в глазах общества тем, что расспрашиваете про штабы и т.п…. Вы должны знать, что я не трус, и если бы не папино желание, и не подумал бы о каком-нибудь штабе! Ведь мы деремся за родину и должны за нее славно умереть! Это не бахвальство, а мои и наши искренние чувства…»[180].
   Александр Леонидович, подобно П.А. Флоренскому, постоянно интересовался генеалогией своего рода по мужской и женской линиям. Он признавался в зрелые годы, что «основные магистрали» его жизни «были заложены в раннем детстве». «Мое детство, моя юность – вот основа моего научного успеха, в них – сила моей энергии, моего творчества»[181].
   Генеалогия Чижевского и его семья стали той почвой, на которой рос его гений.

4. Ученичество. Калужское реальное училище. Встреча с К.Э. Циолковским и благословение научного поприща

А.Л. Чижевский
   Очевидно, интеллект многих поколений Чижевских отличался всеохватностью любознания и универсализмом в познании мира. В зрелые годы Александр Леонидович вспоминал: «Я жадно поглощал все, что открывалось моему взору, что становилось доступным слуху или осязанию. Не было и нет такой вещи, явления или события, которые не оставили бы во мне следа. Я не знаю, что такое “пройти мимо”. Я не знал и не знаю, что такое безразличие, пренебрежение или нейтралитет» (курсив мой. – С.А.)[182].
   Большая отцовская библиотека, а потом и библиотека самого юного Александра, развивали любовь к чтению. Ученый упоминает таких своих любимых авторов в детстве, как М.Ю. Лермонтов, А.С. Пушкин, И.В. Гете, Г. Гейне, Д.Г. Байрон, В. Гюго. В то же время в круг его чтения входят научно-популярные сочинения («Популярная астрономия» Фламмариона и «Небесные тайны» Клейна), а также книги по физике и химии. Бабушка научила Сашу иностранным языкам с детства, в возрасте четырех лет он учил наизусть не только русские, но и немецкие, и французские стихотворения.
   Учеба Саши началась в г. Бела Седлецкой губернии в 1906 г. Он поступил в гимназию. Отправляя сына учиться, Леонид Васильевич напутствовал его такими словами: «Рекомендую тебе, Шура, не подъезжать к самой гимназии, а выйти из экипажа раньше: ведь там учатся разные дети, среди них есть и бедные. Благороднее и лучше особенно ничем не выделяться»[183]. Так воспитывал отец сына: благородство начинается с уважения ко всем людям, независимо от их социального положения.
   В 1913 г. Л.В. Чижевский получает назначение в Калугу. Шестнадцатилетний Александр, поступает в частное реальное училище Ф.М. Шахмагонова, «лучшее среднее учебное заведение города, отличавшееся хорошим преподаванием и отсутствием казенщины»[184]. Отметим, что Чижевский влился в коллектив училища с уже начавшим крепнуть научным интересом к космогонии. В 1908–1909 гг. им был написан «научный труд» «Самая краткая астрономия д-ра Чижевского, составленная по Фламмариону, Клейну и др.». Автору этого «обобщения» было всего 11–12 лет. Затем Саше купили телескоп, и он начал вести астрономические наблюдения за Луной и планетами Солнечной системы – Марсом, Юпитером, Сатурном и др. «Именно Луна долгое время тревожила мое пылкое юношеское воображение»[185], – вспоминал Чижевский. Огромное впечатление произвела на него комета Галлея, пролетавшая мимо Земли в 1910 г.
   К этому времени он прочел популярное сочинение Юнга «Солнце». Возможно, наблюдение кометы Галлея и вызвало у него мощный исследовательский интерес к Солнцу, который, по мнению В.Н. Ягодинского, очевидно, сформировался к 1913–1914 гг., когда Чижевский вместе с семьей переехал в Калугу. «Теперь я стал солнцепоклонником! Все книги о Солнце, которые нашел в библиотеке отца, в Калужской городской библиотеке, были мною добросовестно изучены. Все, что можно, я выписал из крупнейших магазинов Москвы и Петрограда… Книги Юнга, Аббота, Аррениуса сделались моим настольными справочниками», – замечает Чижевский[186].
   Итак, старт к созданию гелиобиологии в процессе изучения Солнца и его влияния на земную жизнь был взят, причем еще в ранней юности. Гении взрослеют в интеллектуально-научном плане, в плане исследовательского интереса быстро. Это тоже своеобразная закономерность творческого человека – Homo Creator. В.Н. Ягодинский, хоть явно об этой закономерности и не говорит, но подмечает такую тенденцию: «…Многие крупные научные исследователи периода XIX – начала ХХ в. именно так – с самообразования и самовоспитания – начинали свой путь в науку. Достаточно напомнить, что И.И. Мечников в семилетнем возрасте “читал лекции” своим сверстникам, даже выплачивал им за это “стипендию”, а в 14–16 лет уже почти на равных вступал в научные споры с преподавателями университета»[187].
   Отметим, что в Чижевском уже в молодом возрасте проявилось ломоносовское качество, о котором, как о свойстве русских мыслителей – ученых, размышлял С.И. Вавилов: «Умение оперировать сотнями фактов и анализировать сведения из многочисленных источников»[188]. В своих мемуарах «Вся жизнь» Александр Леонидович так характеризует внутреннее качество своей работы: «В некотором глубоком-глубоком подсознательном отделе моей психики был заключен основной принцип жизни – ни одного дня без продуктивной работы, которая не вносила бы в фундамент будущей жизни нечто важное… Время во всех моих делах играло основную роль. Время было для меня всегда самым дорогостоящим фактором, и одной из основных целей моей жизни было сохранение его и использование его себе и своему мозгу на благо… С детства я привык к постоянной работе… Я принял работу как истинное благо, как обычное и обязательное явление жизни»[189].
   В 1914 г. Чижевский заканчивает реальное училище. Учился он неровно, его отвлекали от занятий его увлечения астрономией, Солнцем, стихами, музыкой, живописью, физическими и химическими опытами. Он признавался, что «наслаждался дивной способностью ума познавать»[190]. Но одновременно он понимал, что как бы ни казались ему школьные предметы ненужными, он должен «обязательно переехать среднее образование»[191].
   Уже перед самым выпуском, в начале апреля 1914 г., судьба подарила ему встречу с К.Э. Циолковским, которая стала для него и знаковой, и программной. Чижевский так вспоминает об этом:
   «Однажды, в начале апреля 1914 года, мы, ученики последнего класса Калужского реального училища, неожиданно узнали, что урок рисования отменяется и вместо него нам прочтет лекцию Константин Эдуардович Циолковский. О нем я уже слышал, что он большой оригинал, посвятивший всю жизнь вопросам воздухоплавания и имеющий в этой области самостоятельные работы. Калужане к нему относились снисходительно, часто с улыбкой, а то и с открытой насмешкой. Но нам директор, естественник, доктор зоологии Федор Мефодьевич Шахмагонов, предупреждая нас о лекции Циолковского, сказал: “Имейте в виду, господа, сегодня вы увидите человека выдающегося. Циолковский – ученый, изобретатель и философ. Внимательно слушайте его лекцию. Его идеям принадлежит большая будущность”»[192].
   Так встретились семнадцатилетний Чижевский и пятидесятисемилетний Циолковский. В той лекции Циолковский рассказывал о возможностях полета с помощью ракет с Земли на Луну, Марс и другие планеты и сопровождал свой рассказ научной аргументацией. Весь класс был в восторге «от смелости его идей». Ученики с энтузиазмом приняли его предложение помогать ему впоследствии, когда они станут «учеными, инженерами или деятелями на других поприщах»[193]. Поскольку Циолковский после лекции пригласил учеников посетить его в ближайшее время, Чижевский воспользовался этим и посетил его через неделю. К тому времени будущий выпускник училища был достаточно опытным исследователем, увлекавшимся не только астрономическими наблюдениями, но и «изучением циклической деятельности Солнца»[194]. У него было много вопросов: «Знал лишь, что Солнце определяет собою Жизнь и Смерть на Земле. А вот эти циклы?… Полярные сияния и магнитные бури связаны с ними. А дальше? В этом заключалась суть вопроса»[195].
   Циолковский встретил молодого человека словами: «…Я очень рад вашему приходу, молодой человек. Во-первых, сегодня воскресенье – мой приемный день. – И он слегка улыбнулся. – А во-вторых, моими работами мало кто здесь интересуется и посещениями не избаловали»[196]. Начался разговор вокруг «идей космической биологии». Именно так характеризует этот первый разговор Чижевский.
   «Он долго не отвечал на мой основной вопрос: могут ли циклы солнечной активности иметь влияние на мир растений, животных и даже человека. Он думал. Затем сказал:
   – Было бы совершенно непонятно, если бы такого действия не существовало. Такое влияние, конечно, существует и скрывается в любых статистических данных, охватывающих десятилетия и столетия. Вам придется зарыться в статистику, любую статистику, касающуюся живого, и сравнить одновременность циклов на Солнце и в живом.
   – Так просто? – наивно спросил я.
   – Просто, но не так, как вы думаете. Вам придется много поработать, но мне кажется, что в этой области можно обнаружить много самых удивительных вещей.
   Я ушел от Константина Эдуардовича с добрым советом и с твердой уверенностью, что стою на правильном пути»[197].
   А.Л. Чижевский получил благословение от К.Э. Циолковского, подобно тому как А.С. Пушкин, по его утверждению, получил благословение от Г.Р. Державина.
   Э.Н. Елисеев ввел в науковедение категорию «потока научных идей»[198]. Фактически за этой категорией и соответствующей концепцией «потока идей», стоит системогенетика науки[199], исследующая механизмы преемственности в эволюции науки, научной сферы в жизни человечества.
   В самой дружбе К.Э. Циолковского и А.Л. Чижевского проявилась закономерность системогенетики русского космизма как движения потоков идей. Космические идеи Циолковского вошли в «соприкосновение» с зарождающимися космическими идеями его молодого собеседника.
   Заканчивая раздел об ученичестве А.Л. Чижевского, подчеркнем особый расцвет российской школы, рождающей гениев Эпохи Русского Возрождения. В Калужском реальном училище работали преподаватели, профессора, которые одновременно или ранее преподавали в высшей школе, вели исследования. Встреча с К.Э. Циолковским – лишь одно из свидетельств внимания, которое ученые уделяли общеобразовательной школе и отвечали на ее запросы. Здесь проявилась традиция выращивания в школе мыслящих людей, граждан России, которая уже заявила о себе в Царскосельском лицее.
   Такая стартовая позиция помогла А.Л. Чижевскому одновременно с поступлением в высшую школу погрузиться в научные исследования. Становление Чижевского как ученого было стремительно-космическим, соответствующим объекту его исследования – взаимодействиям Земли, Солнца и космоса.
   В настоящее время над российской школой, над этой ее традицией навис дамоклов меч реформ, пытающихся превратить образование в торговую организацию, поставляющую на рынок образовательные услуги. Фактически это – капиталистическая смерть отечественного образования. Следует согласиться с профессором Р. Лившицем из Комсомольска-на-Амуре[200], когда тот, выступая против рыночной, «образовательно-услуговой» идеологии реформ, превращающей учителя в «голую функцию» продавца услуг, подчеркнул, что учитель в первую очередь – нравственный авторитет, что нужно спасать российское образование, обращаясь к национальным традициям в этой сфере, которые восходят к петровско-ломоносовской доктрине академического университетского образования, проходят через весь XIX в. и начало ХХ-го века, всю систему советского образования. Именно это образование стало основанием Эпохи Русского Возрождения, в котором гении никогда не забывали о школе.
   Сам пример становления и взросления А.Л. Чижевского в школе есть свидетельство высочайшего качества российской системы образования.
   Возвращаясь к ученичеству великого русского гения и роли семейного воспитания, отметим еще одну черту, которая стала основой его стиля жизни, успехов в самообразовании и научных достижений – это дисциплинированность ума.
   «Дисциплина поведения, дисциплина работы, дисциплина отдыха были привиты мне с самого детства. Это – важнейшие регуляторы жизни… Данным качеством я был обязан правильному и строгому воспитанию и тем правилам, которые мне привили родители и родные с первых же дней сознательного существования. Не нуждаясь ни в чем в детстве, я привык к постоянной работе. И когда пришло время, когда нельзя было не работать, я принял работу как истинное благо, как обычное и обязательное явление жизни»[201], – так подводит итог в своей рефлексии уже в конце жизни А.Л. Чижевский, осмысливая стимулы, которые «привязали» его к «колеснице» науки.

5. Первый цикл становления А.Л.Чижевского как ученого (1915–1922). Начало научного пути

К.Э. Циолковский

5.1. Открытие синхронии между циклами солнечной активности и циклами истории, циклами био-психических процессов. Начало становления «математической истории»

   В 1914 году, когда Чижевский окончил реальное училище, началась Первая мировая война. Он подает заявления сразу в два вуза – Московский коммерческий и Московский археологический институты. При этом его решение уже не колебания вчерашнего ученика, а выбор зрелого исследователя, которому известно, какие знания ему надо получить. Коммерческий институт ему был необходим для получения основательной подготовки по математическим наукам, а в Археологическом институте он предполагал овладеть широкой областью знаний гуманитарного цикла, в первую очередь, политической историей и историей материальной культуры, искусств и литературы.
   Весной 1917 г. Чижевский защищает в Археологическом институте кандидатскую диссертацию и по согласованию с профессорами А.И. Успенским и Н.И. Кареевым принимается за подготовку докторской диссертации «О периодичности всемирно-исторического процесса», которая была защищена в марте 1918 г. на историко-филологическом факультете Московского университета.
   Как пишет Александр Леонидович, материал диссертации был собран им в период с 1915 по 1917 г. «По совету А.И. Успенского я переговорил об этом (о подготовке и защите докторской диссертации – С.А.) с профессором Сергеем Федоровичем Платоновым и просил его быть моим вторым оппонентом. Целых три дня мы разговаривали с Сергеем Федоровичем, который изучил мои синхронистические таблицы, после чего было его согласие. Как Николай Иванович Кареев, так и Сергей Федорович Платонов были в то время, членами-корреспондентами Академии наук». Далее он так характеризует и диссертацию, и защиту: «В некотором роде тема диссертации была сенсационной, но мало кто в те холодные и голодные месяцы думал о науке, и поэтому публики совсем не было. Защита свелась к чисто формальному чтению выводов. Оппоненты прислали свои письменные отзывы, и члены комиссии подписали протокол»[203]. Через год Чижевский значительно расширил свой труд, доведя его до 900 страниц машинописного текста, но опубликован этот труд будет по ходатайству А.В. Луначарского только в 1924 году.
   Работа была посвящена исследованию влияния циклов пятен на Солнце на исторический процесс через процедуру синхронизации циклов на Солнце и циклов в историческом процессе, отмеченных историческими потрясениями – революциями, войнами, восстаниями, массовыми движениями, морами.
   Впоследствии Чижевский так определил ключевое значение для этой работы лета 1915 г.: «Мною летом 1915 года был сделан ряд наблюдений, послуживших краеугольным камнем для всех дальнейших исследований. В указанное выше время я работал над изучением процесса пятнообразования, который тогда поглотил все мое внимание. Я изучил также соотношение между прохождениями пятен через центральный меридиан Солнца и рядом географических и метеорологических явлений: магнитными бурями, северными сияниями, грозами, облачностью и другими явлениями в земной коре и атмосфере…»[204]. Технику астрономических наблюдений Чижевский, по его же признанию, освоил под руководством известного астронома С.Н. Блажко.
   Чижевским первым в мировой науке было доказано, что роль Солнца для природы, живого вещества биосферы, детерминируется не только постоянно излучаемой им энергией, но и периодическими изменениями его активности. Если прибегнуть к системогенетической методологии[205], то можно сказать, что циклы активности Солнца (вспышек магнитно-электрической активности) выступают циклозадатчиками по отношению к циклике биологических, социобиологических, психических процессов на Земле, которые, в свою очередь, становятся внешними циклозадатчиками по отношению к историческим процессам, т.е. к истории человечества.
   Отправной точкой к пониманию связей Солнца и земных событий послужили наблюдения древних мыслителей, на которые обратил внимание А.Л. Чижевский. Китайский энциклопедист Ма Туанлин, живший задолго до нашей эры, авторы древних арабских и армянских записей, киево-печерские и новгородские летописцы, создатели галльских и германских хроник, «часто сопоставляли явления, отмеченные на Солнце, в виде «темных образований» (слово «пятно» было введено в начале XVII в.), с земными явлениями в виде грандиозных геофизических катастроф, эпидемических вспышек и массового голода»[206].
   Время революции и гражданской войны было голодным временем. Тем более удивительно, что в эти годы русская наука не только не погибла, а наоборот, рождала все новые и новые прорывы. Это показывает не только жизнь А.Л. Чижевского, но и В.И. Вернадского, Н.А. Морозова, Н.Д. Кондратьева, П.А. Сорокина, К.Э. Циолковского, П.А. Флоренского, А.Е. Ферсмана и многих других ученых. Пламя социалистической революции несло в себе не столько разрушительные, сколько созидательные импульсы. Не случайно тогда открывались новые научно-исследовательские институты и создавались культурные организации, рождались новые исследовательские проекты, организовались экспедиции по линии Комиссии естественных производительных сил (КЕПС).
   Думаю, что это творческое пламя революции отражалось в творчестве юного Чижевского, которое само по внутренней сущности было революционным и интенсивным, несмотря на экстремальные условия того времени.
   Вот как Чижевский характеризует себя, как молодого ученого, находящегося в самом начале научного пути:
   «Уже с восемнадцатилетнего возраста во мне проявлялись некоторые положительные черты: это способность к обобщению и еще другая, странная с первого взгляда способность, или качество ума, – это отрицание того, что казалось незыблемым, твердым, нерушимым. Я считал также, что математика равноценна поэзии, живописи и музыке. Я считал, что плюс и минус – величайшие знаки природы. Природа оперирует с этими знаками, как хирург скальпелем… Я многого не принимал на веру… Все опыты я всегда ставил сам и всегда в таком масштабе и количестве, от которых все приходили в ужас. Я, смеясь, говорил: “Верю лишь одному закону – закону больших цифр”… я был весьма темпераментным. Если что-либо задумал и решил, то я так и действовал, и притом быстро. Откладывать своих решений я не любил и тотчас же старался привести их в исполнение»[207].
   Известна формула, подтверждаемая историей: революцию делают молодые. Революцию в науке, как правило, тоже делают молодые умы. В Великой Октябрьской социалистической революции совершал свою революцию в мировой науке молодой Александр Леонидович Чижевский.
   Новый прорыв в подходе к логике истории, к феномену ее цикличности, зафиксированный в его докторской диссертации, сочетался и с новым открытием в подходе к верификации этой цикличности на базе составления синхронических таблиц. Такой метод можно назвать синхроническим методом (методом синхронии), в основу которого была положена синхрония между 11-летними циклами (точнее – 11,1 года) появления пятен на Солнце, с их прохождением через солнечный меридиан, за которыми стояли мощные периодические электромагнитные импульсы (потоки солнечных высокоэнергетичных электронов), и циклами в истории человечества, или в физиологической ритмике живого мира и людей, включая ритмику «эпидемиологических нашествий» в биосфере. Отметим, что синхронический метод с привлечением современных математических методов распознавания образов в несколько ином контексте был потом положен в основу методологии реконструкции «истинной» исторической хронологии Фоменко и Носовского.
   Фактически работы А.Л. Чижевского, наряду с работами И. Ньютона и Н.А. Морозова, а в конце ХХ – начале XXI в. – работами Фоменко и Носовского (несмотря на продолжающиеся споры вокруг работ последних), можно рассматривать как основание создания «математической истории», будущее которой еще впереди, возможно в XXI в., с учетом становления новой парадигмы математики – математики качества[208].

5.2. Цикл исследований по аэроионизации (1915–1922). Тайна знака разгадана. Начало электронной медицины

   С 1915 г. А.Л. Чижевский приступил к глубокой теоретической разработке своей идеи – исследовать действие аэроионов (он же ввел и понятие аэроиона, чтобы отделить «ион в воздухе» как предмет исследования от иона в жидкостях, в электролитах) на биопсихические процессы в организациях животных и человека. Об этом свидетельствует реплика его отца в споре с М.С. Архангельским, бывшим директором реального училища в Калуге, отстаивающим приоритет в этих исследованиях профессора А.П. Соколова и требовавшим прекратить исследования по воздействию аэроионов на здоровье крыс, проводимых в домашней лаборатории Чижевского.
   Л.В. Чижевский (ЛВЧ): «В этой области думали и писали несколько иностранных ученых еще задолго до профессора Соколова. Вот краткая история вопроса, далеко не полная: ведь тот вопрос мой сын теоретически изучает уже с 1915 года».
   М.С. Архангельский (МСА): «С пятнадцатого?»
   ЛВЧ: «Да, с пятнадцатого… Вот книги со статьями Ивана Ивановича Кияницына. Возможно, что вы не слыхали этого имени».
   МСА: «Нет, не слыхал»
   ЛВЧ: «Кияницын – врач, занимавшийся в конце прошлого века изучением биологического действия воздуха, лишенного ионов. Он получил замечательные результаты. Эту книгу – вот, видите по надписи, – мой сын получил от нашего родственника доктора Афанасия Семеновича Соловьева в 1915 году. Вот и дата… И с тех пор идея о биологическом действии ионов воздуха беспокоит Александра. Он прекрасно знает всю литературу вопроса, а теперь мы приступаем к опытам, которые должны будут дать ответ на один очень важный вопрос…».
   МСА: «Какой?»
   ЛВЧ: «Видите ли, я не могу открыть вам идей моего сына, пока он не осуществит свои опыты…». […]
   МСА: «…Но как же быть с приоритетом профессора Соколова? Ведь вопрос об ионах принадлежит ему».
   ЛВЧ: «Не понимаю я вас, Михаил Сергеевич, … совсем не понимаю…О чем вы беспокоитесь? О приоритете профессора Соколова? Но ведь мой сын не покушается на приоритет речи, опубликованной в 1904 году. Прочтите эту речь, и вы увидите, что сам профессор Соколов в речи ссылается на имена иностранных ученых Ашкинасса, Каспари и Чермака для подтверждения идей о возможном биологическом и лечебном действии ионов воздуха. В чем же тогда состоит приоритет профессора Соколова? Могу вам на этот вопрос ответить с абсолютной точностью. Он состоит в пересказе мыслей иностранных ученых и некоторых собственных умозаключений, не обладающих правом первенства, правом первооткрывателя»[209].
   В споре между Л.В. Чижевским и М.С. Архангельским первый поставил окончательную точку словами: «Приоритет – первенство, а профессор Соколов сам повторяет чужие мысли, мысли иностранных ученых, а это называется компиляцией, а не приоритетом. Нельзя путать одно с другим. А впрочем, прочтите это место в “Основах химии”. Вот что пишет Дмитрий Иванович Менделеев по поводу научного открытия: “Справедливость требует не тому отдать наибольшую научную славу, кто первый высказал известную истину, а тому, кто умел убедить в ней других, показал ее достоверность и сделал применимую в науке”»[210].
   Так, под артобстрелом недоброжелателей начались исследования А.Л. Чижевского по теории и практике аэроионизации, первенство в которых впоследствии было признано всем ученым миром. Однако не принял идей А.Л. Чижевского и Климент Аркадьевич Тимирязев, с которым молодой ученый был знаком с 1915 г. По поводу аэроионизации Тимирязев резко заметил: «Это – безнадежное исследование. Не стоит браться за него»[211]. Чижевский, вспоминая впоследствии этот эпизод в своих контактах со знаменитым растениеводом, отметил: «Он [Тимирязев – С.А.] совсем не интересовался ионами воздуха и считал их инактивными. Мне не понравился ответ старого ученого, человека злобного и до конца дней своих остававшегося англоманом. Я не поверил ему – и хорошо сделал»[212]. Но зато А.Л. Чижевского активно поддержал К.Э. Циолковский, который постоянно интересовался результатами опытов, вставал на их защиту не только морально и идейно, но и открытыми публикациями своих рецензий.
   Экспериментальная группа на дому состояла из самого Александра Леонидовича, его отца Л.В. Чижевского и его тети О.В. Лесли-Чижевской. Опыты начались с осени 1918 г. Полученные за декабрь 1918 г. данные о весе съеденного подопытными крысами корма, об их смертности свидетельствовали о достаточной тщательности подбора опытной и контрольной групп животных.
   Эксперименты шли весь 1919 год. «Весь 1919 год прошел в работе, – вспоминает Александр Леонидович. – Один опыт следовал за другим. К.Э. Циолковский периодически навещал наш дом и с присущим ему добродушием и теплотой интересовался ходом исследований. Он хвалил меня – опыты давали желаемые результаты»[213].
   В процессе отлаживания техники экспериментальных исследований Чижевскому пришлось провести целую серию экспериментов по «борьбе с озоном»[214] (как он сам выразился), где через варьирование диаметра проволоки, из которой делалась сетка, длины и диаметра острия электродов, а также расстояний между остриями, удалось создать аппарат аэроионизации, который не генерировал озон. Он присвоил ему название «электроэффлювиальной люстры» («эффлювий», греч., означает «истечение»), ставшей прототипом «люстры Чижевского». «Конечно, этот термин относительно верен, – замечал ученый, – теперь, он с успехом может быть заменен другим. Мною также был установлен закон «экранировки» одним острием другого»[215].
   Приоритет Чижевского состоит в том (и это – главное в теории аэроионизации), что он первым в науке обратил внимание на действие полярных аэроионов на организмы животных и человека: или только положительных, или только отрицательных, – и открыл положительное действие на биопсихические процессы отрицательных аэроионов. «Мало-помалу, после всяких неудач, сомнений, размышлений и особенно массовых наблюдений, я пришел к выводу: при воздействии отрицательно ионизированного воздуха животные прибавляли в весе, были бодрыми, веселыми и опрятными. Люди, в том числе и я, чувствовали себя лучше, чем обычно. У меня стали проходить головные боли, которыми я страдал с детства. Отец чувствовал себя добрее, был трудоспособнее, припадки грудной жабы стали несравненно реже»[216], – вспоминал позже Александр Леонидович.
   В конце 1919 г. А.Л. Чижевский заявляет: «Тайна знака разгадана … Это была первая важная победа в боях за ту область, которую Константин Эдуардович несколько позднее впервые назвал “электронной медициной” – наименование, которое возродилось во всем мире, но уже в 50-х годах текущего столетия, т.е. через 35 лет. Это было провиденциально, как и многое, что сходило с уст Константина Эдуардовича Циолковского»[217], – вспоминает Александр Леонидович.
   Иными словами, становление теории аэроионизации, ее приложение к медицинским исследованиям можно считать зарождением электронной медицины в революционной Советской России, охваченной гражданской войной. Поистине, революция социальная в России сопрягалась с революцией духовно-научной. Этот пласт великого синтеза как части Эпохи Русского Возрождения еще недостаточно исследован.
   Следует отметить большую позитивную роль А.В. Луначарского, возглавлявшего тогда Народный комиссариат просвещения (Наркомпрос), и Н.А. Семашко (1874–1949), первого наркома здравоохранения РСФСР, тогда заведующего кафедрой социальной гигиены 1-го Московского медицинского института, в судьбе А.Л. Чижевского в те годы.
   Именно Луначарский в эти годы снабдил ученого удостоверением за своей подписью, который стал охранным документом от всяческих наветов, вымыслов, злословий по поводу экспериментов над крысами в доме Чижевских в Калуге. Когда по Калуге пустили слухи, что Чижевский завез крыс, которые вот-вот заразят население Калуги чумой, по указанию Н.А. Семашко было в одном из центральных медицинских институтов Москвы показано, что крысы в опытах и корабельные крысы различаются между собой, а Чижевскому было выдано соответствующее разрешение на проведение опытов[218].
   В декабре 1919 г. Чижевский докладывает результаты восьми опытов в научном обществе Калуги. «Опыты позволили впервые точно установить, что отрицательные ионы воздуха действуют на организм благотворно, а положительные чаще всего оказывают неблагоприятное влияние на здоровье, рост, вес, аппетит, поведение и внешний вид животных. Полярность ионов постепенно разоблачалась в полном соответствии с моими теоретическими предположениями»[219], – заключает ученый. Чижевский размножил его на ротаторе и послал доклад Сванте Аррениусу в Стокгольм (Швеция) при посредстве Л.Б. Красина.
   20 мая 1920 г. С. Аррениус откликнулся письмом, в котором поддержал результаты исследований, высоко их оценил и пригласил их автора к себе для продолжения работы в его лаборатории. Письмо произвело большое впечатление на старших друзей Чижевского – профессора Московского университета, физика А.И. Бачинского и академика П.П. Лазарева, который состоял в переписке с Аррениусом. П.П. Лазарев уже тогда руководил Институтом биофизики Наркомздрава РСФСР, состоял профессором в ряде вузов и академиком с 1917 г. Александр Леонидович отзывается о нем так: «Со стороны Петра Петровича в течение ряда лет я встречал поддержку моих исследований и внимательное отношение. Он всегда с исключительной тщательностью прочитывал мои экспериментальные работы, иногда делал исправления или требовал более глубокой проработки того или иного вопроса»[220].
   П.П. Лазарев и его лаборатория оказали большое влияние на Чижевского-исследователя в плане становления его исследовательской культуры. В лаборатории Лазарева, по свидетельству самого ученого, он познакомился с будущими известными советскими учеными Н.К. Щедро, Т.К. Молодых, С.И. Вавиловым, Б.В. Ильиным, В.В. Шулейкиным, с сестрой знаменитого физика П. Лебедева – А.Н. Лебедевой, работавший в комнате-музее П.Н. Лебедева.
   Тут же произошла и встреча с А.М. Горьким, который поддержал Чижевского и, ознакомившись с содержанием и ходом его опытов, предложил свою помощь в организации выезда ученого в Швецию, к Аррениусу. На одной из встреч Горький сообщил Чижевскому, что после его разговора с Лениным и Луначарским последние согласились, «что просьбу Аррениуса следует уважить» и что «вы должны поехать в Стокгольм на два-три года»[221]. Был готов и «проект поездки», связанный с намечаемым в Бергене Международным конгрессом по геофизике, на который Советская Россия собиралась послать профессоров А.А. Эйхенвальда, П.И. Броунова и А.Л. Чижевского в качестве секретаря. Однако поездка, за несколько дней до отъезда, была запрещена в связи с подлой формой поведения поэта К.Д. Бальмонта, который написал «патетическую поэму о молодой стране Советов», получил через ходатайство А.В. Луначарского и Г.В. Чичерина заграничный паспорт и командировочные в золотой валюте и после торжественного банкета в Москве, «на котором он уверял собравшихся в своих лучших чувствах к молодой стране Советов», переехав через границу, собрал на станции Нарва митинг и «вместо поэмы, прославлявшей русский народ и новую власть, выплеснул на слушателей бочку словесного яда клеветы и лжи, направленных против советской власти»[222].
   Срыв заграничной командировки А.Л. Чижевский по-философски оценил таким образом: «Так закончилось беспокойное лето 1920 года, и я не поехал за границу – и к лучшему. Судьба человека темна. Судьба слепа. Попав к Аррениусу, я мог увлечься какой-либо другой проблемой, или эта другая проблема могла быть мне поручена Аррениусом, отказаться от нее тоже было бы неудобно, и величайшая проблема о воздухе и до сих пор не была бы разрешена. Кто знает? Ведь могло бы быть и так. Кто может утверждать противное? Путь, ведущий к какой-либо цели, чаще всего бывает не прямым, а сложным, зигзагообразным…»[223].
   Но нет худа без добра. Благодаря ходатайству В.Я. Брюсова перед Луначарским, только двум калужанам – Чижевскому и Циолковскому – был назначен «академический паек»[224]. Советская власть мало-помалу становилась на ноги и не забывала о помощи ученым, ведущим исследования.
   С 30 ноября 1920 г., после двухмесячной подготовки, А.Л. Чижевский вместе с отцом и О.В. Лесли-Чижевской начинает второй цикл опытов.
   На заседании нашего «ученого совета», как шутливо замечает Александр Леонидович, было принято 1921 год посвятить «изучению биологического действия аэроионов только отрицательной полярности, как дающей столь поразительно благотворные результаты»[225]. А результаты были действительно выдающиеся: смертность крыс в 1920 году, подвергшихся годом раньше влиянию отрицательных ионов, была в 5,3 раза меньше смертности крыс, получивших ионы положительного знака.
   17 марта 1922 г. Чижевский по результатам двух циклов опытов пишет научный доклад: «Отрицательные ионы воздуха способствуют поддержанию и продлению жизни животных, предохраняя их от преждевременной гибели. В будущем надлежит с чрезвычайной тщательностью изучить механизм этого действия ионов воздуха отрицательного знака. При условии подтверждения этого факта на большом материале, при условии общедоступности «ионификации» помещений будущий человек, пользуясь этим способом, может повести планомерную борьбу за свое долголетие»[226].
   Так, в 1922 г. А.Л. Чижевским впервые была сформулирована идея аэроионизации помещений и тем самым – улучшения здоровья нации. Фактически, здесь уже просматриваются основания ноосферной популяционной валеологии, ее аэроионизационного направления, как важнейшего компонента в научном комплексе ноосферизма.
   Сработала и связь с Аррениусом. Через американскую ассоциацию помощи Шведская Академия наук прислала по ходатайству Аррениуса посылки с продовольствием и одеждой, «очень красивый рентгеновский трансформатор», две выпрямительные лампы, счетчик ионов Эберта.
   К его опытам стали присоединяться и медики. Так, соратником Чижевского стал С.А. Лебединский, с которым было заключено соглашение на постановку клинических опытов.
   Были получены результаты по значительному приращению веса у подопытных животных, постоянно находящихся в атмосфере с отрицательными ионами. Крысы, страдающие рахитом, через 15–20 сеансов ионизации отрицательными ионами излечивались.
   Открытие Чижевского прокладывало путь к повышению продуктивности сельского животноводства, к увеличению веса животных на единицу потребляемых кормов на основе «отрицательной» аэроионизации. «На этот факт много впоследствии было обращено внимания сельскохозяйственных организаций, а выводы эти были подтверждены специальными исследованиям как у нас, так и за рубежом», – писал Чижевский[227].
   Третий цикл опытов Чижевский провел с конца июля до середины сентября 1922 г. Он был посвящен изучению влияния только положительных ионов на животных и показал, что такое влияние губительно:
   ● смертность в опытных группах была катастрофично велика и составляла по отношению к первоначальному числу животных 58,3%;
   ● средний вес животных в опытных группах неизменно падал;
   ● средний вес съеденного опытными группами корма непрерывно падал и в результате составил 75,2% по сравнению с аналогичным показателем в контрольной группе.
   «Три цикла исследований о биологическом действии ионов воздуха исчерпали вопрос до дна. Им вторили медицинские наблюдения над больными, производимые совместно с С.А. Лебединским и А.А. Соколовым», – подводит результат ученый[228].
   Но впереди была битва за торжество идеи отрицательной аэроионификации. У нее оказалось много врагов.
   «Систематическое «осквернение» моих, по сути дела основных работ, открывших путь для дальнейших исследований и установивших впервые два факта – факт биологического действия ионов воздуха и факт благотворного действия отрицательных ионов, удручающим образом действовало на мою психику, вынуждая меня остерегаться высказываний и замкнуться в себе, с другой стороны, это “осквернение” стимулировало мои духовные и физические силы для борьбы за истину и за продолжение исследований во что бы то ни стало, вопреки всем и вся»[229], – писал в начале 1960-х гг. Александр Леонидович. И в этой установке на борьбу его единомышленником стал К.Э. Циолковский, вселявший в ученого уверенность и духовно снаряжавший его «для борьбы за науку»[230].
   Но был и положительный момент. Сванте Аррениус везде, где бывал в своих разъездах по странам Европы, позитивно говорил об исследованиях Чижевского. Стало формироваться мировое признание Чижевского как ученого. 20 мая 1920 г. в своем письме к Чижевскому Аррениус писал: «Господин Чижевский! Я имел счастье познакомиться с результатами Ваших работ по ионизации воздуха. Ваша гипотеза представляется мне чрезвычайно интересной, возможности, следующие за развитием этой гипотезы, заманчивы. Вы экспериментально доказали факт биологического действия ионов воздуха на человеческий организм, на природу – этот факт, бесспорно, имеет огромное значение для науки, этот факт открывает большие перспективы для развития научной мысли. Мне хотелось бы поближе познакомиться с Вами, хотелось бы вместе поработать, поспорить… С глубоким уважением, Сванте Аррениус»[231] (курсив мой. – С.А.).
   Старт был взят. А.Л. Чижевский как ученый состоялся уже к своим 23–25 годам и заявил о себе в полную силу.

5.3. Чижевский в литературном кругу первых лет советской власти

   Вхождение А.Л. Чижевского в круг литературы и поэзии состоялось осенью 1915 г. Стимулом к этому послужила дружба со студентом юридического факультета Московского университета Г.И. Эджубовым (Зубовым) и с «кандидатом прав» А.А. Крупенским (Дубенским). Оба увлекались сверхмодными формами поэзии. Именно они приохотили Чижевского к посещению литературных кружков модернистского и умеренного толков. В зимние семестры 1915–1916 гг. Чижевский знакомится со многими писателями и поэтами – И.А. Буниным, В.Я. Брюсовым, В.В. Маяковским, С.А. Есениным, А.Н. Толстым, Л.Н. Андреевым, А.И. Куприным, И. Северяниным и др. Увлечение поэзией породило раннюю книгу Чижевского «Академия поэзии», о которой позитивно потом отозвался А.В. Луначарский.
   К.И. Шилин и И.В. Александров в статье «Северяне и японцы – становление живой социологии культуры ноосферы», отмечают, что поэзии как форме творчества изначально присуща «ориентация на гармонию-с-природой», «на эко-гармонию на-равных и неприятие отношений борьбы с природой»[232], и пишут о «подлинной перспективе развития как Поэта и Художника, творящего себя, свое, безопасное общество и свою природу»[233]. Такая рефлексия-оценка, вытекающая из сравнительного сопоставления культур северян и японцев, находит подтверждение не только в целом в русской поэзии, но, в частности, в поэзии А.Л. Чижевского. Поэтический дар Чижевского гармонично сочетается с его научным даром и дополняет его, придает ему холистичность мышления, синтетизм научного восприятия. Это тот же союз науки и поэзии, который так плодотворно проявился в творчестве М.В. Ломоносова, который стоит у истоков Эпохи Русского Возрождения и придает ей целостно-космическую устремленность.
«Обнажив голову, простирает руки
К нам, к нашему солнечному миру,
И говорит те же вдохновенные,
Те же вечные слова
Изумления, восторга и тайной надежды.
О, мы понимаем друг друга!
Привет тебе, далекий брат во Вселенной!»

   Эти стихи А.Л. Чижевский уже в 1960-х гг. преподнес инициатору поиска НЛО Ф.Ю. Зигелю[234].
   На первом месте, по мнению самого Александра Леонидовича, стояли знакомства с И.А. Буниным и В.Я. Брюсовым. Он характеризует их так: «Бунин был прост, добродушен и дружелюбен. Брюсов – сложен, насторожен и осторожен. Оба охотно узнавали меня в студенческом сюртуке или в темном пиджаке, когда я встречался с ними в Московском литературно-художественном кружке, что на Большой Дмитровке (ныне Пушкинской улице), или у общих знакомых»[235].
   Не прошло мимо Чижевского и движение футуризма, хотя он отнесся к нему с долей иронии: «…Футуризм рос как протест против всего на свете – против монархического строя и против российского мещанства – и, наконец, дошел до полного абсурда – до звукоподражания без всякого смысла. Он был забавен как эксперимент, расширяющий наши представления о великих возможностях русской речи, но к поэзии, строго говоря, не имел никакого отношения. Но даже в книге “Опыты” блеск В.Я. Брюсова стал блекнуть. С революцией высоко вознеслись авторы малопонятных, а то и совсем непонятных стихов – Мариенгоф, Шершеневич, Бурлюк, Пастернак. Всех их я знал лично, встречал в “Бродячей собаке”, в “Стойле Пегаса” и в “Домино”, где в закулисной комнате восседали и спорили о достоинствах русской речи поэт-математик Сергей Павлович Бобров, с которым мне пришлось впоследствии часто общаться и даже сотрудничать, и литературовед Дмитрий Дмитриевич Благой… Это было время, когда Сергей Александрович Есенин ездил по Тверской на лихаче в цилиндре с белой хризантемой и Владимир Владимирович Маяковский потрясал “Окна РОСТА” и лекционные залы не только своим остроумием, но и своим богатырским рыком. С С.А. Есениным в ближайшие затем годы я встречался в ЛИТО Наркомпроса, а с В.В. Маяковским частенько обедал за одним столом в Доме Герцена на тверском бульваре, где я столовался в течение ряда лет. Это дало мне возможность не только узнать этого талантливого человека, но и не раз испытать на себе его острословие»[236].
   Интересно мнение, однажды высказанное Маяковским Чижевскому: «Из вас вышел бы неплохой поэт, если бы вы меньше увлекались наукой. Поэзия и наука очень ревнивы: они не признают любовниц! И та и другая – кровопийцы!»[237]. Красиво, парадоксально, но неверно. Маяковский не предполагал, что возможен настоящий синтез науки и поэзии, поскольку синтетичен, целостен сам человек-творец во взаимодействии с целостной Природой.
   В Калуге в то же время Чижевский посещает «литературный салон» А.И. Хольмберг-Толстой и музыкальные вечера Т.Ф. Достоевской, внучатой племянницы Ф.М. Достоевского.
   Как жизнь или судьба ткет тонкие узоры взаимосвязей известных людей России!
   В 1920 г. у Чижевского возник материальный кризис. Чтобы заниматься наукой, нужно было где-то зарабатывать деньги. И тут снова на помощь пришел А.В. Луначарский. Он порекомендовал ему поступить на работу в Литературный отдел Наркомпроса и уже в качестве литературного инспектора уехать в Калугу. «Кстати, – сказал он, – ваша патетическая книга “Академия поэзии” дает вам на то полное и несомненное право». И видя, что Чижевский колеблется, добавил: «Наркомпрос не может сейчас помочь вам как ученому, так как у нас нет подходящей научной должности в Калуге, но Литературный отдел как раз рассылает в разные города своих инструкторов, среди них – видных литературных деятелей – известных писателей и поэтов, и мы можем направить вас в Калугу как “литинструктора”, а я вас снабжу всеми необходимыми документами, чтобы вы могли заниматься наукой»[238].
   Так, литературная деятельность стала подспорьем Чижевскому в его научной работе. Поистине, в смутные, времена универсализм профессиональной подготовки становится основой профессиональной мобильности. Для получения «командировки», по указанию Луначарского, Чижевский явился к В.Я. Брюсову, начальнику Литературного отдела Наркомпроса. Там же в одной из комнат восседал поэт Вячеслав Иванов. За их подписями Александр Леонидович и получил документ, приобщивший его к «сонму литераторов».
   В эти годы А.Л. Чижевский создает проект Академии поэзии, в котором он выдвигал необходимость создания Академии поэзии подобно Академии художеств и Консерватории. «Само собой разумеется, – размышлял Александр Леонидович, – что учебное заведение, где будет преподаваться искусство поэзии, из сапожника по призванию не сделает поэта…; все же оно сыграет свою роль в смысле культивирования поэзии, что явится важнейшим фактором и для самой цивилизации… Москва, являясь и центром России, и “сердцем русского народа”, и центром поэтической деятельности, была бы самым подходящим местом сооружения Академии»[239].
   Проекту Чижевского не было дано осуществиться, но идея витала в воздухе, и в 1921 г. был открыт Высший литературно-художественный институт, основателем и первым руководителем которого стал В.Я. Брюсов.
   В статье «О современной поэзии» Чижевский выдвигает требования к поэтической мысли, чтобы она имела «философскую, этическую и эстетическую ценность».
   В.Н. Ягодинский подчеркивает, что Чижевский был серьезен и профессионален в своем подходе к литературному творчеству. «…Можно с полным правом утверждать, что литературное творчество – одна из равноправных, равноценных в ряду других областей многогранной, но единой в своей сущности деятельности Александра Леонидовича – оно так же профессионально, как и его научная деятельность», – пишет он[240].
   Положительные отзывы на поэзию Чижевского дали М. Волошин, А.Н. Толстой. Вячеслав Иванов сказал: «Могу смело предсказать вам блестящую будущность лирического поэта»; В.Я. Брюсов ему вторил: «Работайте над вашим высоким даром»[241].
   Чижевский-поэт продолжил линию поэзии Ф. Тютчева и В. Брюсова, ему была близка теория «научной поэзии» последнего. В.Н. Ягодинский подчеркивает сходство поэзии Чижевского с поэзией Брюсова[242]. В поэзии Чижевского звучала его космическая философия. В «Этюде о Человечестве» он писал:
«Лишь Солнце, освещающее разум,
Дает права существованию
Единой философии —
Природы…
Она – в движении… Вещей застывших лет.
Весь мир – лаборатория движений:
От скрытых атомных вращений
До электрического ритма
Владыки – Солнца…»[243].

   Все творчество Чижевского стало примером ноосферно-ориентированного движения науки и искусства в его самом высоком исполнении в России.

6. Второй цикл творчества А.Л.Чижевского (1922–1942). Зрелость. Становление гелио– и космобиологии и завершение теории аэроионификации. Мировое признание

   Радиоактивная и электромагнитная энергия Солнца, достигая Земли, производит в ней соответствующие периодические колебания целого ряда физических и химических явлений… Человек и животные, будучи погружены в среду земного мира, не могут не находиться в сфере влияния колебаний этих физико-химических воздействий, а потому и должны соответственным образом реагировать на нарушения внешней среды по закону сохранения и превращения энергии[244].
А.Л. Чижевский

6.1. Первый период второго цикла (1922–1932). Последовательная разработка проблемы солнечно-биосферных связей. Расширение приложений теории аэроионификации. Закон квантитавно-компенсаторной функции биосферы – «закон Чижевского»

6.1.1. Гелио-историко-системогенетический прорыв
   К 1922 г. он утверждается профессором Московского археологического института. В 1924 г., благодаря помощи и рекомендации А.В. Луначарского, поддержке П.П. Лазарева и К.Э. Циолковского, публикуется его книга «Физические факторы исторического процесса», где были опубликованы результаты его докторской диссертации 1918 г. Начинается работа над монографией по электронной медицине, которая была почти готова к публикации к моменту его ареста в 1942 г., но безвозвратно утеряна во время эвакуации архива ученого.
   В.Н. Ягодинский в этой связи пишет: «И Луначарский, и автор (т.е. Чижевский – С.А.) понимали, что опубликование этой работы вызовет критику, особенно со стороны вульгарных социологов»[245] и историков. Так и произошло. «Сразу же ушаты помоев были вылиты на мою голову», – вспоминал Александр Леонидович. Была опубликована серия статей, в которых Чижевского называли «солнцепоклонником» и «мракобесом»[246].
   К.Э. Циолковский сразу встал на защиту работы своего друга. В калужской газете «Коммуна» от 4 апреля 1924 г. он публикует свою рецензию, в которой защищает концепцию физических факторов исторических процессов.
   «В своей книге А.Л. Чижевский, – пишет К.Э. Циолковский, – кратко излагает достигнутые им после нескольких лет работы результаты в области установления соотношения между периодическою пятнообразовательною деятельностью Солнца, с одной стороны, и развитием массовых социальных движений, а также течением всемирно-исторического процесса за 25 веков, с другой. Для этой цели А.Л. Чижевскому пришлось выполнить целый ряд трудных исследований, как в области всеобщей истории человечества, так и в области астрономии, биофизики и даже медицинской эпидемиологии. Статистический подсчет исторических событий с участием масс показал, что с приближением к максимуму солнцедеятельности количество указанных явлений увеличивается и достигает своей наибольшей величины в годы максимума солнцедеятельности (60%). Наоборот, в минимум активности Солнца наблюдается минимум массовых движений (всего 5%). Это иллюстрируется А.Л. Чижевским “кривыми всемирной истории человечества” за 2500 лет, охватывающими историю более 80 стран и народов. Данные кривые, метод построения которых впервые найден А.Л. Чижевским, навсегда должны будут сохранить за собой имя нашего исследователя. Затем А.Л. Чижевский устанавливает на основании синтеза огромного исторического материала, что с закономерными периодическими колебаниями в деятельности Солнца соответственно закономерно изменяется поведение масс, массовые настроения и прочее. Словом, молодой ученый пытается обнаружить функциональную зависимость между поведением человечества и колебаниями в деятельности Солнца и путем вычислений определить ритм, циклы и периоды этих изменений и колебаний, создавая, таким образом, новую сферу человеческого знания. Все эти широкие обобщения и смелые мысли высказываются автором в научной литературе впервые, что придает им большую ценность и возбуждает интерес. Книжку А.Л. Чижевского с любопытством прочтет как историк, которому все в ней будет ново и отчасти чуждо (ибо в историю тут врывается физика и астрономия), так и психолог или социолог. Этот труд является примером слияния различных наук воедино на монистической почве физико-математического анализа»[247].
   В этой связи необходимо обратить внимание на фундаментальные идеи гелио-историко-системогенетического прорыва[248] выполненного в науке А.Л. Чижевским:
   – появление историометрии как исторической циклометрии[249], фиксируемой с помощью «кривых всемирной истории человечества»;
   – фиксация гелиогенетической колебательности в плотности исторических событий, которая может трактоваться как фиксация гелиогенетической цикличности социальной эволюции и соответственно эволюции монолита разумного живого вещества (в лице человечества), погруженного в живое вещество биосферы; К.Э. Циолковский правильно определил как частную форму этой фиксации – «функциональную зависимость между поведением человечества и колебаниями в деятельности Солнца»;
   – история человечества как форма его социальной эволюции наряду с имманентно ей присущими социальными законами и закономерностями, находится под воздействием ее биологического субстрата – биологического субстрата человечества, через который на ход истории влияют циклозадатчики Солнца и в целом космоса, как надсистем, в которые погружена Земля, биосфера и как ее часть – человечество, коллективный человеческий разум. История как социальная эволюция человечества имманентно содержит солнечно-космическую цикличность.
   Последнее положение вступало в конфликт со сложившимся взглядом на независимость истории от географических условий, со взглядом, отрицающим организмоцентрические основания социальных процессов, общества как феномена био– и ноосферы. Поэтому издание книги «Физические факторы исторического процесса» вошло в конфликт с аксиоматикой вульгарного исторического материализма и имело «большое (в основном – негативное) значение, – как правильно подводит итог В.Н. Ягодинский, – для дальнейшей научной и личной судьбы ее автора»[250].
   На самом деле книга Чижевского расширяла основания «диамата» и «истмата», естественнонаучные основания марксизма. Но ученые-марксисты в советской науке 1920-х гг. оказались не готовыми диалектически взглянуть на открытие Чижевского. В этом проявился нарастающий догматизм советского марксизма, который ограничивал само поле понимания действия исторической диалектики. Ягодинский справедливо замечает по этому поводу, что идея синхронизации цикличности событийной логики истории (особенно в ракурсе экстремальных исторических событий – революции, войны, мор, голод, стихийные действия, особенно тяжкие по своим последствиям) и цикличности солнечной активности рассматривалась большинством оппонентов Чижевского как реанимация «географического и вообще природного детерминизма»[251] и отвергалась тут же на основаниях старой критики.
   Сам Чижевский выступал против упрощенного понимания идеи, на этом настаивали такие ее знаменитые сторонники, как К.Э. Циолковский и П.П. Лазарев.
   В монографии «Земное эхо солнечных бурь», которая была опубликована с большим опозданием только в 1973 г., Чижевский писал, что Солнце напрямую «не решает ни общественных, ни экономических вопросов», эти вопросы решает человек, но оно оказывает влияние на «биологическую жизнь планеты»[252] и, соответственно, на биопсихосоциальную сферу деятельности человека, а через нее и на исторические процессы.
6.1.2. В лаборатории зоопсихологии. Исследования по передаче мысли на расстояние. Влияние аэроионов на функциональное состояние нервной системы. Становление аэроионификационного направления валеологии.
   Работа в лаборатории В.Л. Дурова с 1923 г. стала для А.Л. Чижевского естественным продолжением его исследовательского поиска. Здесь велись исследования по зоопсихологии. Лаборатория так и называлась: «Практическая лаборатория по зоопсихологии». Привел туда Чижевского инженер Б.Б. Кажинский, он же и познакомил Александра Леонидовича с В.Л. Дуровым. Вскоре Чижевский стал членом Ученого совета лаборатории, находившейся в ведении Главного управления научными учреждениями (Главнауки) Наркомпроса. Председателем Совета был В.Л. Дуров, его заместителем – академик АН УССР, профессор Сельхозакадемии им. К.А. Тимирязева А.В. Леонтович, членами состояли: профессор зоологии МГУ Г.А. Кожевников, инженер Б.Б. Кажинский, ученый секретарь И.А. Лев и А.Л. Чижевский.
   Б.Б. Кажинский был неординарным ученым, кандидатом физико-математических наук, являвшимся пионером исследования биорадиосвязи в нашей стране. Он стал прототипом одного из героев в романе известного отечественного фантаста того времени Беляева «Властелин мира» – Качинского. А.Л. Чижевского и В.Л. Кажинского сдружило то, что они были страстными приверженцами «идеи о наличии в клетках и органах образований, тождественных элементам радиосхемы»[253].
   В.Н. Ягодинский в этой связи отмечает, что процессы в клетках, «подобные тем, которые имеют место в радиопередаточных и приемных устройствах, – изменения емкости и индукции, а также генерация радиоволн», возможны[254]. В заседаниях Ученого совета лаборатории иногда принимали участие А.В. Луначарский, Н.А. Семашко, профессора Ф.Н. Петров, М.П. Кристи, Л.Л. Васильев и его ученик В.П. Подерни, Г.И. Россолимо, Б.К. Гиндце, знаменитый генетик Н.К. Кольцов, академик В.М. Бехтерев, доктор наук Сорбонны С.А. Саркисов и многие другие[255].
   Росли связи и статус А.Л. Чижевского в мире науки. «В лаборатории, – пишет Ягодинский, – поощрялись смелые и оригинальные сообщения, необыкновенные эксперименты. Здесь главенствовали свобода и в то же время строгость мысли и мнений, пренебрежение научной рутиной и старомодными манерами научного обращения»[256].
   Здесь были продолжены эксперименты по влиянию аэроинов на животных и людей, по реализации идеи аэроионизации помещений для людей и животных. «Мысль о превращении любого помещения в электрокурорт с достаточным числом отрицательных аэроионов весьма привлекала и академика Леонтовича»[257].
   Был поставлен вопрос об устройстве «аэроионоаспиратория», подобного уже работавшему в Арбатской электролечебнице доктора В.А. Михина. Предполагалось, что в этом «аэроионоаспиратории» будут размещаться животные (в основном обезьяны). В 1927 г. эта идея была реализована. В большом зале лаборатории были подвешены две электроэффлювиальные люстры, питавшиеся током от электростатической машины. Аппаратура приводилась в действие два раза в день. Вскоре были получены подтверждающие результаты по отношению к циклу опытов 1918–1922 гг.: аэроионы отрицательной полярности благоприятно действуют на животных.
   В.Н. Ягодинский подводит итог пребыванию Чижевского в лаборатории:
   «Небольшое учреждение – практическая лаборатория зоопсихологии Главнауки Наркомпроса, – благодаря исключительному вниманию к работам Чижевского, поддержке и доброжелательству позволила ему в дополнение к предыдущим опытам по-настоящему всесторонне исследовать биологическое и физиологическое действия аэроионов на животных и таким образом экспериментально обосновать один из методов борьбы за здоровье людей»[258], а я добавлю – определить становление одного из научных направлений будущей науки о здоровье – валеологии, причем уже с позиций ноосферизма – ноосферной валеологии.
   В лаборатории В.Л. Дурова Александр Леонидович выполнил специальное исследование по передаче мысли-образа на расстояние, о чем впервые стало известно только в 1991 г., благодаря работе В.А. Чудинова «Чижевский как историк парапсихологии», опубликованной в Сборнике докладов Межрегиональной научной конференции «Проблемы биополя» (Ростов Ярославский, 1991, с.98–106)[259]. Эта работа была написана Чижевским в соавторстве с А.И. Ларионовым и В.К. Чеховским (хотя материал готовил только Чижевский) не ранее 1925 г. на 18 страницах (Архив РАН, фонд 1703, оп.1, дело 4)[260]. Рукопись осталась незаконченной, что-то прервало работу над ней. Здесь дана история опытов по передаче мыслей на расстояние, охватывающая семь периодов.
   Остановимся на характеристике 4–7 периодов по В.Н. Ягодинскому.
   Четвертый период – 1907–1922 гг. Здесь авторы статьи отмечают работы Брука по закономерностям, встречающимся в искажении восприятий (1921), работы в парижском институте по влиянию на перцепцию некоторых возбуждающих препаратов, а также, что немаловажно, исследования комиссии при Ленинградском Обществе неврологии, рефлексологии, гипнологии и биофизики (проф. Васильев, доктор Финне, Рейтц, Подерни) с хронометрическим учетом передачи и восприятия по секундомеру.
   Пятый период характеризуется как становление научных гипотез к формированию теории объяснения самого явления передачи мыслей-образов на расстояние. Авторами выделяются:
   – ионная теория возбуждения, в разработке которой значительная роль принадлежит академику П.П. Лазареву;
   – гипотеза профессора А.Г. Гурвича об излучении луковичными растениями электромагнитных волн;
   – гипотеза, лежащая в основе интерпретации опытов академика В.М. Бехтерева, В.Л. Дурова и профессора Брандта по дистантной связи между насекомыми как «передачи мысли между животными» (в опытах профессора Брандта с насекомыми из Южной Африки, проведенных в Лондоне, выяснилось, что самец, выпущенный из клетки на другом конце города, прилетал к ней, судя по вычислениям, по прямой линии).
   Кроме того, к этим гипотезам были отнесены доказательства влияния электрического поля и электромагнитных волн на человеческий организм (опыты профессоров Данилевского, Скрицкого и инженера Кажинского).
   Шестой период связывается с предположением Желэ о том, что способность к передаче мыслей на расстоянии может быть достигнута путем упражнений, а не является достоянием редких сенситивов. Авторы считают ошибочным взгляд Желэ, что современный человеческий организм утерял способность сенситивов.
   Седьмой период – синтез и начало решения проблемы. «К сожалению, – замечает В.Н. Ягодинский, – опыты самих авторов не описываются, хотя говорится, что в первый период, которому должна быть посвящена эта книга, этих опытов было 2300, а всего с октября 1922 года их было около 8000. Но подчеркивается – и эту мысль Чижевский излагает от первого лица – “основной тезис, что факт непосредственной передачи мысли на расстояние в природе существует, считаю научно и экспериментально доказанным”»[261].
   Фактически научная гипотеза о передаче мыслей на расстоянии сопряжена с работой клеток как радиопередающих устройств, которые присутствуют в исследованиях Чижевского. Они резонируют с ноосферным высказыванием Н.К. Рериха: «Предполагается, что мысль, посланная из определенного места, будет принята также в определенном месте, где ее ожидают, но, подобно радиоволнам, эти же мысли-образы будут восприняты подходящими приемниками и во множестве других мест. Это простое соображение еще раз напоминает нам, как велика ответственность человека за мысль и в каком контексте может находиться эта мысленная нервная энергия и с космическими явлениями величайшего масштаба»[262] (курсив мой. – С.А.).
   Монография В.И. Вернадского «Научная мысль как планетное явление», которая подчеркивает ответственность человеческой мысли, ее планетарную преобразующую силу, включает в т.ч. и идею о культурных, психических энергиях, влияющих на процессы в биосфере.
   В.П. Казначеев со своими учениками, в частности – с Л.П. Михайловой, начиная с экспериментальных исследований в 1970-х гг., доказал существование дистантной формы передачи информации между клетками, показал, что существует сложная форма реализации передачи мыслей на расстоянии между людьми на основе концепции живого пространства, «пространства Козырева» («зеркал Козырева»)[263] и гипотезы участия торсионных полей во взаимодействиях клеточных культур[264].
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

   Субетто А.И. Теория системного времени и проблема системного прогнозирования. // V Сибирская научно-практ. конф. по надежности научно-технических прогнозов (16–17 октября 1990 г.) – Новосибирск, 1990. – С.256–258; Субетто А.И. Манифестация Креативно-циклической Онтологии Мира, Космоэволюционной Антропологии и Тотальной Неклассичности будущего бытия человечества // Системогенетика образования, образовательные циклы и образовательное общество в XXI веке. – Кострома, 1998. – С.62–88.

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

173

174

175

176

177

178

179

180

181

182

183

184

185

186

187

188

189

190

191

192

193

194

195

196

197

198

199

   Системогенетика как теория разработана автором и представлена в целой серии работ 80-х и 90-х гг. ХХ века. В частности, концепция системогенетики науки представлена в книгах: Субетто А.И. Теория фундаментализации образования и универсальные компетенции: ноосферная парадигма универсализма. – СПб.: Астерион, 2010. – 556 с.; Субетто А.И. Наука и общество в начале XXI века (ноосферные основания единства). – СПб. – Кострома: КГУ им. Н.А. Некрасова, 2009. – 210 с.

200

201

202

203

204

205

206

207

208

209

210

211

212

213

214

215

216

217

218

219

220

221

222

223

224

225

226

227

228

229

230

231

232

233

234

235

236

237

238

239

240

241

242

243

244

245

246

247

248

249

250

251

252

253

254

255

256

257

258

259

260

261

262

263

264

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →