Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Землеройка обыкновенная защищается от хищников, умирая от страха.

Еще   [X]

 0 

Святой великомученик и целитель Пантелеимон (Плюснин Андрей)

В этой книге рассказывается о жизни и многочисленных прижизненных и посмертных чудесах святого великомученика и целителя Пантелеимона, прошедшего спасительный путь приближения и уподобления Господу Богу. Он был милостивым, и всем сердцем хотел помочь людям больным, страдающим, нуждающимся в его помощи. В книге повествуется и о Русском Пантелеимоновом монастыре на Афоне, где покоится честная глава святого великомученика, и о пребывании ее в Москве в 1996 году. Приводится также Акафист великомученику и отрывок из книги Б. К. Зайцева «Святой Афон» о монастыре святого Пантелеимона.

Год издания: 2013

Цена: 91 руб.



С книгой «Святой великомученик и целитель Пантелеимон» также читают:

Предпросмотр книги «Святой великомученик и целитель Пантелеимон»

Святой великомученик и целитель Пантелеимон

   В этой книге рассказывается о жизни и многочисленных прижизненных и посмертных чудесах святого великомученика и целителя Пантелеимона, прошедшего спасительный путь приближения и уподобления Господу Богу. Он был милостивым, и всем сердцем хотел помочь людям больным, страдающим, нуждающимся в его помощи. В книге повествуется и о Русском Пантелеимоновом монастыре на Афоне, где покоится честная глава святого великомученика, и о пребывании ее в Москве в 1996 году. Приводится также Акафист великомученику и отрывок из книги Б. К. Зайцева «Святой Афон» о монастыре святого Пантелеимона.
   Книга рассчитана на широкий круг православных читателей.


Святой великомученик и целитель Пантелеимон Составитель Плюснин А. И

   Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви (ИС 13-222-1863)

Предисловие

   Каждый день святая Церковь, а вместе с ней и верующие люди совершают память святых угодников Божиих. Делается это для того, чтобы мы обращались к ним с молитвой и, научаясь их добродетелям, освящались их святостью. Так происходит не потому, что мы лишены возможности обращаться непосредственно к Богу или что Господь в таком случае не слышит нас. Он вселюбящий Отец и принимает всякого приходящего к Нему, но воля Его такова, чтобы мы, обращаясь к святым, общались с ними и соединялись в Нем, а размышляя об их святости, думали о своей жизни, цели и призвании. Возможность общения со святыми в единой христианской семье в вере и любви, в чистоте и святости, в молитве – это дар Божий, за который необходимо благодарить Господа.
   Жизнь великомученика Пантелеимона и показывает нам этот истинный путь приближения и уподобления человека Богу. Бог не только велик и славен, и силен, Он еще и милостив. И святого Пантелеимона мы называем «подражателем Милостивого». Ведь он был милостивым и всем сердцем хотел помочь людям больным, страдающим, нуждающимся в его помощи. Всего себя, как врач безмездный, он отдавал людям, потому, что любил людей. Помощь великомученика больным превзошла силу земного врачевания, он стал врачом благодатным. Святой Пантелеимон смог уподобиться Богу в Его силе, а вместе с Божественной силой пришла и слава. Слава не земная и преходящая, а та, которой прославляет человека Бог.
   Мы смотрим своим внутренним взором на жизнь святого Пантелеимона и видим, что он уподоблялся Богу в том, что человеку доступно, а Бог дал ему и то, что человеку недоступно. Больше полутора тысяч лет назад жил святой великомученик Пантелеимон, но мы и ныне прославляем его и просим его помощи. А он слышит наши молитвы и имеет силу помочь нам.
   Почитание святого в Русской Право славной Церкви известно с XII века: великий князь киевский Изяслав, во святом крещении Пантелеимон (ок. 1097–1154), имел изображение святого на шлеме и его заступлением остался жив в войну 1151 года. Великомученик Пантелеимон почитается Православной Церковью как небесный покровитель воинов и милостивый целитель. Бесчисленны свидетельства русской истории об исцелениях святым Пантелеимоном болящих, а также о прекращении по его предстательству пред Богом страшных моровых поветрий и эпидемий. Ведущие духовную брань также прибегают к святому с мольбой об исцелении душевных язв. Святые мощи великомученика Пантелеимона частичками разошлись по всему миру, а его честная глава с XIV века хранится в Русском Пантелеимоновом монастыре на Афоне.
   Так будем же благодарны Богу, дивному во святых Своих, и в молитвах к святому великомученику и целителю Пантелеимону будем просить для себя милости Божией, мира, чистоты, святости и чтобы он исцелил нас душевно и телесно.
   Все замечания и пожелания читателей будут с благодарностью приняты Издателем.
   Андрей Плюснин

Часть I
Житие великомученика Пантелеимона


   Когда в царствование Максимиана, лютого христиан мучителя, великое всюду належало на верующих во Христа гонение, и исповедники пресвятого имени Иисуса Христа в большом количестве были избиваемы по всем градам и весям, пострадал в Никомидии, городе Вифинском, и святой великомученик Пантелеимон. Сей великий и дивный между мучениками страстотерпец Христов в сем же городе родился от отца, сановитого и богатого, именем Евсторгия, и матери Еввулы. Отец его был предан идолопоклонническому нечестию и истово прилежал ему; мать же была христианка, от прародителей наученная святой вере, и усердно работала Христу Господу. Таким образом, они, будучи соединены телесно, до противоположности разделены были духом: тот служил ложным богам, а эта единому истинному Богу приносила жертву хвалы.
   Родивши сего, о коем предлежит нам слово, первенца своего, они дали ему имя Пантолеон, что означает – «по всему лев», как имевший льву уподобиться мужеством. Но после он был свыше переименован в Пантелеимона, т. е., всемилостивца, когда показал себя ко всем милостивым, исцеляя безмездно всякие болезни и неоскудно помогая нуждающимся из оставшегося ему от отца имения.
   Пока был еще Пантолеон в детстве, мать воспитывала его в христианском благочестии, научая его познавать единого истинного Бога, на небесах сущего, Господа нашего Иисуса Христа, веровать в Него и угождать Ему добрыми делами, а идольского многобожия всячески отвращаться. Отрок усердно внимал материнскому учению и отчасти понимал его, сколько доступно оно отроческому разуму. Но, к прискорбию, недолго пришлось ему пользоваться попечением матери, потому что она скоро отошла ко Господу, оставив дитя свое незрелым и по возрасту, и по разуму. По смерти же ее отрок, естественно, пошел вслед отцова заблуждения, будучи водим им к идолам и учим их нечестию.
   Затем пришло отроку время обучения, и отец сначала отдал его учиться грамматике, а потом и другим наукам. Когда же увидел, что он довольно уже успел в этих науках и в греческой словесности, вручил его славному в то время врачу Евфросину, учиться врачебному искусству. Здесь он, по быстроте своих способностей, скоро оставил позади себя всех своих сверстников и соучеников, подобясь птице быстрокрылой, которая без большого труда легко пролетает повсюду, стремительностью полета удобно рассекая воздух. Был он к тому же добр нравом, в обхождении и беседах приятен и красив лицом, отчего всем был любезен, у всех был на языке и почитался всеми за некое диво. Скоро стал он известен и самому царю Максимиану, который в то время жил в Никомидии и жестоко преследовал христиан, – сжег двадцать тысяч святых мучеников в церкви, в день Рождества Христова, убил святого Анфима-епископа и многих других через различные муки разным предал смертям. Во дворец этого мучителя, как придворный врач, часто приходил Евфросин, и к самому царю, и к другим придворным лицам. Приходил с ним туда и отрок Пантолеон, и все дивились красоте его, благонравию и разуму. Не пропустил его без внимания и царь, когда увидел его при сем однажды, но, подозвав к себе, расспросил, кто он, откуда и чей сын; и уведав все, повелел учителю его поскорее и поусерднее обучить его всему врачебному искусству, имея в мысли взять его к себе во дворец, как достойного предстоять царю и служить. В те дни был там, в Никомидии, некий старец-пресвитер, по имени Ермолай. Он с некоторыми христианами укрывался, страха ради нечестивых, в одном малом и невзрачном доме. Пантолеону, когда он шел к учителю своему и возвращался домой, путь лежал мимо этого малого дома, в котором укрывался Ермолай. Старец, видя часто Пантолеона, когда он проходил мимо, и по внешнему его виду, по поступи, движениям, взору очей прозревая внутреннюю доброту его души, как по раковинe узнают кроющуюся в ней жемчужину, уразумел, что он имеет быть избранным сосудом Богу, и достойным труда делом почел уловить такую душу. Почему однажды, когда обычно следовало юноше проходить мимо, вышел старец из дома навстречу ему и упросил зайти к себе на малое время. Юноша, смиренный и благопослушливый, охотно вошел к старцу, ничтоже сумняшеся. Старец, посадив его близ себя, начал спрашивать о роде его и родителях, о том, какой он веры и о всей жизни его. Юноша все рассказал ему подробно и поведал, что мать его, бывшая христианкою, умерла, а отец жив еще и, по эллинскому обычаю, почитает многих богов. При сем спросил его святой Ермолай: «Ты же, чадо доброе, какой части и какой веры желаешь быть, отчей или матерней?» На это Пантолеон ответил: «Мать моя, когда была жива, научила меня своей вере, и я желал бы ее веры; но отец, как большую имеющий власть, заставляет меня жить по его вере, желая при том доставить мне место при дворе».
   «А какое учение проходишь ты?» – спросил старец. Юноша отвечал: «Я изучаю Асклепиево, Гиппократово и Галеново искусство. Так угодно отцу моему; но и учитель мой удостоверяет меня, что если я научусь этому как следует, то силен буду излечивать всякую человеческую болезнь и с помощью этого искусства преодолевать всякое страдание тела нашего». Эти слова подали святому Ермолаю повод к спасительной беседе, и он начал в сердце юноши, как в добрую землю, сеять семя Божественных словес, и, как в добрый сосуд, вливать Божественное миро веры, говоря: «Поверь мне, добрейший юноша, истину тебе говорю, что это Асклепиево, Гиппократово и Галеново искусство малозначительно и что средства, им предлагаемые, не во многом могут помогать употребляющим их; да и самые боги, которых царь Максимиан, отец твой и прочие эллины почитают, суть пустые басни, легких умов праздное изобретение, и помогать они нисколько ни в чем не могут. Един же есть истинный и всесильный Бог, Господь Иисус Христос, в Которого если уверуешь, то одним призванием всесвятого имени Его будешь прогонять всякие болезни. Он слепым подавал прозрение, мертвым – воскресение, прокаженным – очищение, демонов же, которым Максимиан и все эллины поклоняются, единым словом и повелением изгонял из людей. И не только Сам Он, но и одежды Его цельбоподательны были; ибо жена, кровотечением 12 лет страдавшая, как только коснулась воскрилия одежды Его, тотчас получила исцеление. Но кто может чудесные Его дела исчислить подробно? Исчислять Его великие и дивные дела то же есть, что исчислять песок морской, звезды небесные и капли водные. Он и ныне присущ рабам Своим, как споборник и помощник им непобедимый; утешает в печалях, избавляет от бед, дает исход находящимся в тесных обстоятельствах; и все сие творит, не ожидая молитв и прошения, но предваряя самое уготование к тому сердца. И не только это, но и боящимся Его Он дает силу чудодей-ствовать, и притом в большей мире, нежели Сам чудодействовал, завершая сие дарованием жизни вечной в славном Небесном Царствии Его».
   Всем сим словам, как добрая земля, прияв в сердце свое и сокрыв их в нем, Пантолеон поверил, как истинным, и сладко поучался в них умом своим. Старцу же сказал: «Все это я часто слыхал от матери своей и нередко видал ее молящеюся и призывающею Бога, Которого ты проповедуешь». С сего времени Пантолеон каждый день заходил к старцу-пресвитеру, наслаждался добрыми его беседами, и все более и более утверждался в святой вере Христовой. Всякий день ходил он к учителю своему врачу и, возвращаясь от него, не прежде входил в дом свой, как усладив наперед слух свой душеспасительными словесами старца.
   Случилось ему однажды, возвращаясь от учителя своего Евфросина, немножко уклониться с пути по какой-то нужде; и видит он отрока мертвого и подле него находящуюся ехидну, как бы в показание, кто совершил убийство: очевидно было, что эта гадина ужалила его, и он умер. Страх объял Пантолеона, и он немного отступил назад; но скоро потом пришел в себя и помыслил: вот верный случай искусить и делом удостовериться, воистину ли неложно сказанное старцем Ермолаем. Помыслив сие, он воззрел на небо и сказал: «Господи Иисусе Христе, хотя я и недостоин призывать Тебя, но если благоволишь, да буду раб Твой, яви силу Твою, и сотвори, да во имя Твое отроча оживет, ехидна же мертва да будет». И тотчас как бы от сна отрок восстал живым, а ехидна расселась пополам и пала мертвою.
   Тогда Пантолеон, в совершенную пришедши веру во Христа, возвел свои душевные и телесные очи на небо и благословил Бога, со слезами и радостью благодаря Его, что извел его из пагубной тьмы в свет ведения спасительной истины. Затем, не будучи более в состоянии удерживать в себе объявшую его духовную радость, течет к святому Ермолаю, рассказывает ему бывшее, как мертвый отрок ожил силою имени Иисуса Христа и как смертоносная ехидна пала мертвою, – и просит у него себе Божественного крещения. Слыша это, святой Ермолай, встав, пошел с ним посмотреть издохшую ехидну и, видев, возблагодарил Бога, что благоволил совершить такое чудо и им привел Пантолеона в совершенное Себя познание; возвратясь же в дом, окрестил юношу во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, и, совершив святую литургию во клети своей, причастил его Божественных Тайн Тела и Крови Христовых.
   По принятии святого крещения Пантолеон пробыл у старца Ермолая семь дней, помазанными его словесами орошая сердце, утучняя душу и чрево исполняя реками благодатными, по слову Господа: реки от чрева верующего потекут воды живы в обильнейшее приношение духовных плодов на благо верующим всем, благодатью Христовою. Когда же настал восьмой день, приходит он к отцу своему. Отец, увидев его, спросил: «Где был ты, сын мой, столько дней пред этим? Я был в большом о тебе беспокойстве, не случилось ли с тобою что неожиданное и нежелаемое?» Он ответил: «Одного из царедворцев схватила тяжкая болезнь, и мы, я и учитель, ходили за ним. Как он очень любезен царю и достоин всякого попечения, то нам неудобно было оставить его, и мы пробыли при нем семь дней, пока он совершенно не выздоровел». Сказал же это Пантолеон не как лжелюбец, но как притчею таинственно и гадательно истину прикрывая, которую не пришло еще время прямо открыть отцу. Под учителем разумел он не Евфросина, а Ермолая-пресвитера, дворцом царским называл ту внутреннюю клеть, в коей совершалась Божественная тайна, а больным – душу свою, небесным Царем любимую, которая духовным врачевством была целима семь дней. Когда после того на другой день пришел он к учителю своему Евфросину, спросил его и тот: «Где был ты столько дней?» Он ответил: «Отец мой купил село и посылал меня принять его; мне нельзя было отлучиться оттуда, и я поневоле умедлил там, пока не осмотрел со вниманием всего купленного; оно драгоценно и никакое другое стяжание не может идти в сравнение с ним». И это рек он иносказательно, разумея св. крещение, которое приял, и прочие таинства святой веры, которые уведал и которым цены нет, – так как они стяжаны Кровию Христовою. Услышав это, Евфросин не стал спрашивать его более.
   После сего внешние дела потекли обычным чередом; внутренне же блаженный Пантолеон, исполнен будучи благодати Божией и нося в себе сокровище святой веры, весь объят был заботою об отце, о том, как бы извести его из тьмы идолобесия и привести в свет познания Христова, желая за рождение от него по плоти, поелику не мог воздать равным, воздать несравненно большим – возрождением духовным. С этою целью не упускал он ни одного случая, будто мимоходом, предлагать ему неудоборешимые вопросы, относительно идолопочитания неудоборешимые, и тем мало-помалу колебать его приверженность к идолопоклонству. Так говорил он ему: «Отче! Отчего это боги стоячие, как сначала поставлены были, так и доселе стоят и никогда не садятся, а те, которые сделаны сидячими, доныне сидят и никто никогда не видал их вставшими?» Слыша такие и другие подобные сим вопросы, отец недоумевал, как их разрешить, и начал понемногу колебаться в своем о богах высоком мнении и охлаждаться к почитанию их; что видяще, святой Пантолеон радовался, величал имя Иисуса Христа и благодарение Ему воссылал, что, по крайней мере, колеблющимся сделал Он отца его, раздирающим свое сердце (Ос. 10: 2) и уже не приносящим, как обычно, обильных жертв идолам.
   На первых порах святой Пантолеон порывался было не раз сокрушить и истребить всех отцовых идолов, которых по дому было много; но удержался, не желая раздражать отца, так как тот очень дорожил ими. «Лучше, – говорил он себе, – я убеждением, кротостью и терпением доведу его до уверования во Христа, и тогда мы оба вместе истребим их». За такие чувства к отцу Даровавший заповедь чтить отца, прияв как жертву Себе Самому эти сыновние чувства Пантолеона, скоро доставил ему случай, – и отца своего тихо и кротко привести к вере, и самому себе стяжать великую награду. Ибо между тем, как Пантолеон так определился в мыслях своих, приходят к нему некие, ведя с собою слепца; стучат в дверь и спрашивают, дома ли Пантолеон, врач; узнав же, что дома, ожидают его. Тот, услышав, что пришли имеющие к нему нужду, вышел к ним с поспешностью, пригласив с собою и отца. Увидев же слепца, спросил, что ему нужно. Тот сказал: «Света ищу, которого лишился и которого слаще ничего нет для людей. Смилуйся над моим несчастием и не оставь меня жить такою несовершенною и как бы половинчатою жизнью, но дай видеть солнце, потому что в таком положении мы, живые, ничем не лучше сущих во аде. Все врачи, какие есть в этом городе, лечили меня и не только никакой не принесли пользы, но лишили и того малого света, который еще оставался у меня. Я все истратил на этих добрых врачей, а от них получил вместе с потерей имения потерю и зрения. Сжалься же надо мною». Святой Пантолеон сказал ему: «На других врачей ты все истратил, никакой не получив пользы; мне же что ты дашь, если я уврачую тебя, и ты опять станешь видеть?» – «Все, что еще осталось у меня, тотчас положу к ногам твоим», – ответил тот. На это Пантолеон сказал: «Дар зрения Бог, Отец светов, подаст тебе чрез меня, недостойного раба Своего; а что обещал ты мне – раздай ты бедным, когда возвратишься отсюда здоров».
   Услышав это, отец его стал отклонять его от такого начинания, говоря: «Сын мой возлюбленный! Не берись за дело, которого совершить не можешь, чтобы, в случае неуспеха, не быть осмеяну. Ибо что можешь ты сделать более тех превосходящих тебя опытом врачей, лечивших его и не могших вылечить?» Пантолеон ответил ему: «Что я хочу употребить для этого человека, того не знает ни один врач; между ними и учителем, научившим меня сему, большое расстояние». Подумав, что он говорит это об Евфросине, отец сказал: «Я слышал, что и учитель твой лечил этого человека, и ничем не помог». На это Пантолеон так отозвался: «Подожди немного, отец мой, и само дело покажет, истинна ли моя уверенность в успехе». Сказав сие, коснулся он очей слепого и, призвав имя Христа Господа, помолился об исцелении его и сказал: «Во имя Господа Иисуса Христа, просвещающего ослепленных, прозри и виждь». И тотчас отверзлись очи его, и он прозрел. В тот час уверовал во Христа Евсторгий, отец Пантолеонов, и явно исповедал веру свою; уверовал в Господа и прозревший слепец, двойное получив про зрение, вместе с телесным – и душевное; ибо слепотствовал и душою, будучи усердным поклонником идолов. Оба уверовавшие тогда же получили крещение от пресвитера Ермолая и были сопричислены к сонму верующих. И исполнились все радости духовной о благодати и силе Иисуса Христа. Но на этом не могла остановиться ревность по вере Евсторгия, как отца великого Пантолеона. Движимый ею, спешил он показать, сколь искренно возненавижено им прежнее заблуждение, и начал сокрушать всех бывших в доме его идолов, в чем помогал ему и Пантолеон. Сокрушив всех и раздробив на мелкие части, ввергли они их в глубокий ров и засыпали землею, как достойных всякого забвения.
   Через некоторое время после этого умирает отец Пантолеонов, умирает смертью телесною, так как от душевной избавился уже он чрез веру и святое крещение. А Пантолеон, получив, таким образом, свободу к удовлетворению давнего своего желания отрешиться от всего, всех домочадцев своих отпустил на свободу, щедро одарив каждого, а прочее оставшееся ему от отца имение пошло по рукам бедных, больных, вдов, сирот, убогих и иждивалось на страждущих за веру. Начал он обходить темницы и узилища, доставляя содержавшимся в них все потребное, требующих исцеления исцелял и нуждающимся давал возможность забывать о своей бедности. То же и по городу – все получали от него неоскудную помощь и потребное врачевание, в чем наипаче споспешествовала ему благодать Божия. Ибо свыше дан был ему дар исцелений, и он исцелял не обычными только врачевствами, но наипаче призыванием имени Иисуса Христа, – и исцелял всех безмездно. И обратился к нему весь город со своими больными, оставив других врачей; потому что ни от кого не получалось такого скорого и совершенного исцеления, как от Пантолеона, не бравшего при том никакой платы. За это славилось имя милостивого и безмездного врача во всем народе, а к прочим врачам все относились презрительно, а не с похвалами. Отсюда восстала большая зависть и немалая ненависть к безмездному врачу от других врачей, которые и начали подыскивать случай, как бы умалить и посрамить его.
   Этот случай подал им прежде исцеленный Пантолеоном слепец. Проходил он как-то мимо некоторых из них. Взглянув на него, они говорили друг другу: «Не тот ли это слепец, которого мы лечили и не могли излечить очей его? Как же он ныне видит? Кто вылечил его? Каким врачевством и как мог он этого достигнуть?» Подозвали исцеленного и спросили: «Как ты ныне видишь? И кто помог тебе?» Тот не утаил истины и не скрыл целителя, но прямо сказал, что исцелен Пантолеоном. Услышав это и зная, что Пантолеон был учеником Евфросина, они сказали: «Поистине, у великого учителя – велик и ученик», – исповедав таким образом величие Христа Господа, хотя и не знали Его, ибо Пантолеон Его был паче ученик, чем Евфросинов. Но хотя и сказали они так, сердце, однако ж, их томилось от зависти, и они стали искать случая, как бы оговорить его пред царем. Увидев же, наконец, что он ходит в темницы к заключенным там за веру, и особенно уведав, что он всячески им помогает и исцеляет их, они приступили к Максимиану-мучителю и сказали: «Царь! Тот, кого ты велел научить всей врачебной мудрости, желая иметь его при себе в своих палатах, этот юноша теперь, и благоволение к нему твое ни во что вменяя, и страха к тебе никакого не питая, ходит по узилищам и лечит узников, хулителей богов наших, не только одинаково с ними о вере мудрствуя, но и других увлекая к таким же верованиям. И если ты скоро не погубишь его, то немалую от него себе печаль приготовишь, ибо увидишь, как многие, прельщенные его учением, отвратятся от богов и свое от болезней излечение будут относить не к Асклепию, а ко Христу, как и делает этот лечитель, и все верят ему». Сказав это, они прибавили: «Если хочешь, царь, вполне удостовериться в истине сказанного нами, повели призвать слепца, недавно исцеленного Пантолеоном».
   Тотчас слепец исцеленный призывается и вводится пред царя. Царь спрашивает его: «Скажи ты нам, как Пантолеон исцелил очи твои?» Тот ответил: «Коснувшись перстами очей моих, призвал он имя Христово, – и я тотчас прозрел, и это прозрение едва ли не предупредило того призывания, всячески же оно так скоро последовало, что мне и на ум не могло прийти, чтоб тут имело место какое-либо врачебное искусство». – «Теперь же, как тебе это представляется, – спросил царь, – Христа ли признаешь ты исцелившим тебя, или богов?» Тот ответил: «Царь! Суд об этом произносят сами дела. Вот эти врачи, которых ты видишь стоящими здесь, много трудились надо мною, но сами они получили от этого немалую пользу, истощив мою казну, которую, впрочем, я охотно иждивал, в надежде увидеть свет, – надежде, которая, увы, оказалась тщетною; мне же никакой они не принесли пользы, а, напротив, более повредили, расстроив и ту малую силу зрения, которая еще оставалась во мне, и сделав меня совершенно слепым. Пантолеон же одним призванием имени Христова возвратил мне зрение. Сам теперь рассуди, государь, кого следует мне почесть истинным помощником, Асклепия ли, многими призывавшегося и нимало не помогшего, или Христа, призванного одним Пантолеоном, и тотчас даровавшего мне столь всем любезный свет зрения, – это, государь, поистине и для слепого очевидно». Максимиан, в изумлении не зная, что сказать против этого, и думая, что для него достаточно повелеть, чтоб склонить к повиновению, проговорил: «Не безумствуй и не произноси мне здесь имени Христова, ибо, конечно, это боги даровали тебе свет зрения». Но тот, более пред истиною благоговея, чем страшась грозности царя, дерзновеннее евангельского слепца, дававшего ответы фарисеям об исцелении его Господом, сказал: «Это ты безумствуешь, царь, называя подателями зрения слепых; подобно им слепотствуешь и ты, думая так и способности не имея видеть света истины». Гнев объял тирана от таких слов. И где было этой душе, развращенной и растленной ласкательными словами притворной лести, снести такой строгий приговор истины? И вот он в ярости повелевает немедленно отсечь христолюбцу главу, – чем, сам того не желая, доставил ему случай мученичеством достойно возблагодарить исцелившего его Христа. И пошел сей добрый исповедник имени Иисуса Христа в немерцающем свете зреть лицом к лицу Того, Кого на земле исповедал за полученный от Него свет зрения. Тело же его святой Пантолеон купил у убийц и похоронил при теле отца своего, считая их теснее телесного родства родственными по духу, как в одно время и одним чудным делом Господа приведенных к вере в Него.
   После сего царь повелел привести к себе Пантолеона; и он, ведомый к нему, воспевал устами своими следующий приличный времени псалом: Боже, хвалы моея не премолчи: яко уста грешнича и уста льстиваго на мя отверзошася, глаголаша на мя языком льстивым, и словесы ненавистными обыдоша мя, и брашася со мною туне. Вместо еже любити мя, оболгаху мя, аз же моляхся: и положиша на мя злая за благая, и ненависть за возлюбление мое. Помози ми, Господи Боже мой, и спаси мя по милости Твоей. Да облекутся оболгающия мя в срамоту и одеждутся яко одеждою студом своим, раб же Твой возвеселится о Тебе (Пс. 108: 1–5, 26; 29). Когда окончилась эта молитва, предстал он телом пред лицом царя земного, смертного и временного, не переставая в то же время умом предстоять Царю небесному, бессмертному и вечнующему. Царь Максимиан сначала тихо и кротко заговорил к нему: «Недобрые вести услышал я о тебе, Пантолеон, будто ты презираешь Асклепия и прочих богов наших, всю же надежду возлагаешь на Христа, – Того зле погибшего, и Его одного именуешь Богом. Небезызвестно, конечно, тебе, как благосклонно я смотрю на тебя и как, в родственном к тебе расположении, повелел учителю твоему Евфросину как можно лучше и как можно скорее обучить тебя врачебному искусству, чтоб ты был мне потом полезен в этом. Ты же… Впрочем, люди много иногда говорят лжи и пустяков. Я и призвал тебя в надежде, что из объяснения твоего слышанное мною обличится как пусторечие и клевета завистников, и что ты беспрекословно принесешь великим богам нашим жертву, как подобает».
   Пантолеон сказал на это: «Дела, государь, вернее и убедительнее слов. Всему должно предпочитать веру и истину. Но чем выше вера и благочестие, еже к Богу, тем более требуют они осмотрительности и удостовери-тельности. Верь тому, что ты слышал о мне. Я точно отметаюсь Асклепия и прочих богов и прославляю Христа Господа; от дел Его познал я, что Он есть истинный Бог. Сей, Которому я поклоняюсь, небо сотворил, землю утвердил, мертвым подавал воскресение, слепым – прозрение, прокаженным – очищение, расслабленным – крепкое оздравление, и подавал од ним хотением и одним словом; почитаемые же вами боги не знаю, делали ль что подобное, и даже могут ли то делать. Но если хочешь, государь, испытаем и теперь делом, чья вера истинная. Пусть принесут сюда какого-либо больного, неисцелимо болящего, которого излечить отказываются человеческое искусство и руки. Пусть также придут ваши жрецы; и призовем: они первые – своих богов, а потом я – своего Бога, и с призыванием какого бога отбежит болезнь, тот и да будет исповедуем, как единый истинный Бог, и поклонимся Ему, а других богов оплюем и предадим полному забвению». Царю понравилось такое предложение; и тут виден перст Божий и мановение Божественного Промышления, чтоб вера наша и пред очами врагов предстала несомненно верною, и истина Божия явилась победоносною таким очевидным и осязательным образом.
   Царь тотчас повелел поискать такого больного. Нашли и принесли человека совершенно расслабленного, много лет уже прикованного к одру, ни одним членом не могшего действовать и лежавшего, как какое древо бесчувственное. Пришли и суетных богов суетнейшие жрецы и говорят святому Пантолеону: «Призови сначала ты Христа твоего, а потом призовем и мы своих богов». Он же сказал им в ответ: «Нет, вы призывайте прежде – вас больше. Если боги ваши услышат вас и исцелят больного, тогда мне не к чему уже будет призывать Бога моего». Те согласились и начали призывать, кто Асклепия, кто Дия, кто Диану, кто других богов, – несмысленные несмысленно за немыслимое и естество превосходящее дело взявшиеся. Ибо чаять им от этого исцеления больного также было неуместно, как немыслимо, чтоб идолы их стали чувствовать и говорить. Какое врачевание другим могли подать эти, сами безгласные и глухие? И не подали, несмотря на столь долгое и разнообразное к ним взывание, доказав чрез то самым сим чтителям своим, что они суть именно то, чем были, то есть камни. Видя суетность таких трудов, святой Пантолеон усмехнулся. Заметил то царь и сказал ему: «Приступи теперь ты и призыванием Бога твоего сделай человека этого здоровым, если можешь». Он приступил и, возведши очи свои на небо и ум свой спростерши вслед их туда же, начал молиться, говоря: «Господи, услыши молитву мою и вопль мой к Тебе да приидет. Не отврати лица Твоего от мене, в оньже аще день скорблю, приклони ко мне ухо Твое, в оньже аще день призову Тя, скоро услыши мя (Пс. 101: 2–3), и яви неведущим Тебя и чтущим несущих богов, что Тебе, яко царю всемогущему, все возможно, невозможного же для Тебя ничего нет». Так помолившись, взял он за руку расслабленного и воззвал во имя Господа Иисуса Христа: «Восстани и буди здоров». И слово тотчас стало делом. Расслабленный встал крепкий всем телом своим, как бы никогда не болел. Видя такое чудо, многие, идолопоклонническою язвою сокрушенные, вос стали духом и исправились, и, отверг шись прежнего своего заблу ждения, уверовали в Гос пода и к неложному обратились Богу. Сквер ных же жрецов, неисцелимо болевших идолобесием, не коснулся свет истины, и они, скрежеща зубами, приступили к Максимиану и распалили его яростью против святого, говоря: «Если оставишь его в живых, забыты будут боги, прекратятся жертвы, в басни превратится верование наше; христиане возьмут над нами верх и будут осмеивать нас; дела их процветут, наше же все попрано будет. Погуби же его как можно скорее». Царь охотно их выслушал и, склонясь на внушение их, снова призывает к себе Пантолеона и, как приманку, употребляя лесть, принимает вид благосклонного и доброжелательного советчика и говорит: «Послушайся меня, Пантолеон, добро тебе советующему, и пожри богам; да не погубишь цвета юности твоей. Не видишь разве, что те, которые не согласились это сделать, в воздаяние за то получили тягчайшие муки и самую смерть. Свидетель этому – недавно жалкой умерший смертью Анфим-старец. Я же жалею тебя и не хочу, чтоб ты так зло погиб. Но верно знай, что тебя, конечно, ожидают многие и страшные мучения, если ты окажешь такое же непослушание».
   Святой Пантолеон, и советы такие, как пагубную лесть, оставляя без внимания, и угрозы, как вещи паче сновидений слабейшие презирая, сказал: «Не думай, государь, ни ласканием меня склонить, ни угрозами устрашить. Ибо что из благ мира сего может пленить, или какой страх земной устрашить того, кто не только просто не боится смерти, но блаженным и вожделенным почитает умереть за Христа? Я так далек от того, чтоб бояться мук за Господа, что считать буду большим лишением, если не будут наложены на меня множайшие и страшнейшие муки, и снисхождение ко мне в сем отношении буду принимать как крайнее жестокосердие. И добрейшего Анфима я почитаю не жалким, как ты, но наиблаженнейшим, и смерть им приятую предпочитаю всякой жизни, потому что таким концом он преукрасил почтенную старость свою и белизну седин еще паче убелил кровью мученичества своего. Если же он в таких преклонных летах явился столь крепким и стойким, не следует ли мне в таком цветущем возрасте, при всей полноте сил, подъять гораздо тягчайшие страдания, чтоб удостоиться равных с ним венцов? Не надейся же, царь, убедить или устрашить меня и тем отклонить от вожделеннейшего мне исповедания, в истине которого к тому же я был убежден столькими Божественными знамениями. Я посрамил бы чрез это отца моего и боголюбие матери моей, которою в детстве преднапечатлены были во мне правила христианского благочестия и с которою вместе в вечных стремлюсь упокоиться обителях». Так говоря, святой Пантолеон показал, на кого напал этот величавшийся своим скипетром и троном тиран, который понял, наконец, что надеяться убедить такого все равно, что чаять сетью уловить воздух или руками схватить носимого на облаках; почему, отчаясь убедить его словом, приступил теперь к попытке достигнуть этого мучениями, что было делом власти, а не мудрости и разума.
   Итак, повелевает царь повесить мученика на древе и терзать тело его когтями железными, а бока опалять свечами горящими. Он же, не на раны и опаления обращая внимание, а к Могущему помочь ему возносясь умом и очи возводя на небо, молился: «Господи Иисусе Христе, предстани мне в час сей и подаждь мне терпение, да возмогу до конца понесть всякие муки». И тотчас предстал Избавитель, Христос Господь, явясь во образе старца Ермолая, чтоб утешить его и восстановить силы его: «Не бойся, Я с тобою, как в начале обетовал и апостолам, – во всем, что претерпеваешь ты, страдая за Меня». И тотчас, в доказательство Его присутствия, руки мучителей ослабели, когти железные выпали у них из рук и пали на землю, свечи погасли; и царь велел прекратить мучения и снять мученика с древа – не потому, что умилосердился над ним, а потому, что недоумевал, что с ним делать, или, лучше, потому, что подвигнут был на это силою свыше. Потом, обратясь к мученику, спросил: «Что это у тебя, Пантолеон, за волшебная хитрость, что свечи сами собою погасли и слуги изнемогли?» Он же ответил ему: «Мое волхвование Христос есть, Который предстоит мне и Своею всемогущею силою совершает сие». Царь сказал: «Но если я большим подвергну тебя мучениям, что тогда?» Тогда ответил мученик: «В больших муках большую силу Свою явит во мне Христос, подавая мне терпение на посрамление тебя; я же, большие претерпев муки, большее получу от Него за то воздаяние».
   Слыша сие, злой мучитель сказал: «Попробую», – и повелел принести коноб большой, и, расплавив в нем олово, ввергнуть в него мученика. Повеление это скоро было исполнено, и мученика повели на это мучение. Он же, ведомый, опять восприемлет устами своими молитву, как некое угасилище и прохладилище, могущее обвеять его прохладою, и такую пред страшным сим конобом воспел Давидову песнь: Услыши, Боже, глас мой, внегда молити ми ся к Тебе: от страха вражия изми душу мою. Покрый мя от сонма лукавнующих, от множества делающих неправду (Пс. 63: 2–3). Так молился он, и тотчас, опять в образе священного старца Ермолая, явился ему Христос Господь, и вместе с ним сошел в коноб: вслед за тем огнь угас и олову возвратилась естественная ему холодность; а мученик опять воспел молитву и ко Господу песнь: Аз к Богу воззвах, и Господь услыша мя… Вечер и заутра и полудне повем и возвещу, и услышит глас мой (Пс. 54: 17–18).
   Всех других, предстоявших при сем и видевших совершившееся, поразило это изумлением. Один царь в своем оставался неверии и об одном помышлял, какою бы мукою помучить еще мученика, чтоб он или от веры своей отстал, или зле лишился жизни. Некоторые из злых советников его сказали ему: «Повели бросить его в море, и погибнет в глубине его». (Они завидовали могущей быть славе св. мо щей его у христиан). Мучитель согласился на это, повелел слугам навязать большой камень на выю его и так бросить его в море. Слуги, взяв мученика, свели его на берег, посадили в лодку, навязали камень и, отплыв далеко от берега, сбросили его в море, а сами возвратились на берег. Но между тем как слуги исполняли повеленное, свыше готовилась страждущему помощь, которая тотчас и явилась в благопотребный час. Лишь только ввергнут был в море святой, как предстал ему Христос Господь в том же образе святого Ермолая, и камню повелел плыть по воде, подобно легкому листу древесному, а мученика, взяв за руку, как некогда Петра святого, повел по водам – так, что и ноги его сухи оставались. Ибо сей избавитель был Тот, Которого в мори путие, и стези на водах многих, и следы Его не познаются (Пс. 76: 20). Так шествовал дивный Пантолеон по водам, хвалебную сплетая песнь Спасающему его, достойную и его боголюбивой души, и чудного дела Спасителя своего, пока не вышел на берег и не предстал царю. Увидев его паче чаяния спасенным, царь вскричал: «Какой сильный ты волхв, Пантолеон, что и море обволхвовал». Отвечал святой: «И море повинуется Владыке своему и творит волю Его». Царь спросил: «Ужели и морем ты владеешь?» Святой мученик ответил: «Не я, но Христос, Господь мой, всей видимой и невидимой твари Создатель и Владыка. Он как небом и землею, так и морем обладает; и все сущее покорствует Ему более, нежели тебе, царь, слуги твои».
   После сего тиран, все еще желая зле разубедить мученика святого в истине Христовой, нежели сам добре и спасительно убедиться в ней, повелел уготовить звериное позорище вне града, чтоб предать страстотерпца зверям на съедение. Повеление было исполнено; и весь город поспешил на позорище то, желая видеть, как звери будут терзать прекрасного и неповинного юношу. Привели святого мученика, пришел и царь, и опять, то страхом поразить святого желая, то жалеющим его показаться ухитряясь, сказал ему, указывая на зверей: «Эти для тебя и твоей погибели приготовлены, Пантолеон. Итак, если ты сколько-нибудь жалеешь себя, послушайся меня и покажи, что у тебя есть еще настолько ума, чтоб предпочесть смерти жизнь, страданиям – радости и утехи, бесчестью – славу и почет». Святой ответил на это: «Если прежде, когда я не видел еще на деле такого Божия заступления, я не склонялся на твои убеждения, теперь ли, после того, как получил такие опыты попечения о мне Господня, послушаюсь я тебя? Что же и яростью зверей стращаешь ты меня, царь? Тот, Кто расслабил руки твоих мучителей, отнял жгучую силу у огня, олово расплавленное претворил в прохладную воду, устроил ногам моим путь в море, силен всеконечно и здесь теперь усмирить зверей и сделать их паче овец кроткими».
   Когда святой мученик, таким образом, легчайшим злом почитая быть растерзанным и съеденным зверьми, нежели поклониться де монам, отказался последовать недобрым советам царя, повелено было взять его и отдать зверям. И пошел к ним исповедник, яко лев, уповая и никакого смущения и колебания не обнаруживая. И как бы это могло быть, когда с ним опять был всегдашний его Помощник в образе Ермолая, внушавший ему не терять мужества и дерзновения? Так, наконец, мученика втолкнули на место такой казни и выпустили на него зверей, по повелению лютейшего их тирана. Вот подходят уже к нему звери; и всем присутствовавшим при том думалось, что он тотчас будет растерзан, не сущу избавляющу, ниже спасающу; но не так судил Тот, Кто сказал уповающим на Него: Вышняго положил ecu прибежище твое. Не приидет к тебе зло, и рана не приближится телеси твоему. На аспида и василиска наступиши, и попереши льва и змия (Пс. 90: 9 – 10, 13) И упование не посрамило веровавшего. Звери так далеки были от того, чтоб причинить какой-либо вред святому Божию, что казалось, будто это были не звери лютые; и что я говорю – не звери, даже не животные, разума лишенные, а, напротив – такие, которые принадлежат к числу разумных существ: ибо они с большим благоговением подошли к мученику, ласкались к нему, любительно лизали ноги его, и о том только спорили между собою, кому прежде другого подойти к нему, и подходивший не прежде отходил от него, как по возложении на него мучеником руки и благословении его. И виделось тогда дело невиданное. Поелику в то время люди так омрачились и растлились, что превзошли неразумие бессловесных и лютость зверей, – во-первых, тем, что не почитали Создавшего их, а во-вторых, тем, что тиранили чтущих Его, то Бог, все устрояющий к вразумлению нашему, благоволил явить такое превращение, чтоб звери предстали в виде разумных тварей, подражающих свойственной людям кротости, выставив их, таким образом, неложными возвестителями крайнего растления людей и Своего неизреченного к ним милосердия. Присутствовавшие там, быв поражены совершившимся чудом, воззвали: «Велик Бог христианский! Он один есть истинный Бог! Да будет отпущен неповинный и праведный юноша!» Что же царь, который один тогда оставался зверем, лютейшим всех зверей? Исполненный ярости и гнева, изводит воинов с обнаженными мечами на тех, которые славили Христа Бога, и они избили многих, уверовавших тогда во Христа Господа. Затем обращает гнев свой на зверей, и всех их тут же истребить повелевает, как бы завидуя явленной ими разумности и не снося исходящего от них обличения. Видя то, св. мученик воззвал: «Слава Тебе, Христе Боже, что не только люди, но и звери умирают Тебя ради». – И пошел царь с позорища к себе, скорбя и яряся, а мученика повелел ввергнуть в темницу. После того избиенных за имя Христово взяли верующие и предали честному погребению; а звери оставлены были открыто на месте на съедение псам и птицам плотоядным. Они пролежали там много дней, но ни один пес и ни одна птица ни коснулись их, и трупы их не подверглись тлению. Устроил сие Господь, чтоб и этим почтить еще более страстотерпца Своего, и при сем неверных к вере обратить, а верных в вере утвердить, что и было. Уведав о сем, неразумный царь велел вырыть ров глубокий и засыпать там избиенных зверей, таких явных обличителей его неразумия.
   Затем Максимиан, недоумевая о всем случившемся, обратился к своим и сказал: «Что бы такое еще сделать с Пантолеоном, ибо видите, как много народу отпало уже от богов наших». Те говорят ему: «Пусть сделают колесо и взнесут его на высокое место; потом, привязав к нему Пантолеона, пустят его по скату. И будет, что колесо, стремительно катясь вниз, изотрет его на части, и злой зло погибнет таким образом». Так советовали люди, готовые на всякое зло и изобретательные на средства к нему. Но Бог, призирающий на возлюбивших Его, не оставил Пантолеона и теперь и охранял его, как возлюбленное чадо Свое. Пока готовилось колесо, он содержим был в темнице под стражею. Когда же оно было приготовлено и взнесено на назначенное место, собралось опять множество народа и пришел царь; привели и св. мученика и стали привязывать к колесу. Между тем как это происходило, св. мученик пел псалмы, молитвенно призывая Господа на помощь. Господь же был близ, и в тот момент, как колесо направили и толкнули вниз, разрешил привязи – мученик остался на месте невредим, а колесо понеслось вниз одно
   и поразило многих неверных. Так познается Господь, судьбы творяй, и в делех руку своею увязает грешник (Пс. 9: 17). Так Бог отмщений не обинулся есть (Пс. 93: 1). Страх потряс весь город от всех сих дивных дел, коими Бог прославляется во святом Своем. Изумился и царь, но, как упившийся и утолстевший злобою и нечестием, не был способен приять и малого луча света веры. Почему, в той же вращаясь тьме, начал пытать святого: «Откуда все это? И доколе будешь ты одних из народа нашего отвращать от богов, а других поражать смертью, чтоб в этих мы несли потерю, а в тех имели противников себе? И кто, скажи мне, научил тебя такому волшебству, что тебя одолеть ничем нельзя?» Святой мученик отвечал: «Не волшебству научен я, а святой вере Христовой и истинному христианскому благочестию; и действую не я, но действует во мне Христос, Бог всемогущий». – «А в вере этой кто был для тебя учителем? – спросил царь. – Кто научил тебя христианству?» Святой мученик сказал: «Христовой вере меня научил св. старец, пресвитер Ермолай». – «А где он? – спросил царь. – Я хочу его видеть».
   Святой мученик так прямо и откровенно указал на Ермолая в той уверенности, что не следовало такому светилу укрыту быть нигде в углу. Почему, когда царь обнаружил желание видеть его, святой Пантолеон, полагая, что и святому Ермолаю пришло время украситься венцом мученическим, вместе же с тем чая, что его слово, может быть, подействует бла готворнее на мучителя, так как знал по опыту, как его язык и ум умеют уловлять и пленять в послушание Христово, сказал царю: «Если велишь, я призову его к тебе». Отпущен был святой и пошел с тремя воинами, коим вверено было блюдение его. Когда пришли в дом, где укрывался св. Ермолай, он, увидев Пантолеона, спросил: «Что пришел ты, сын мой, и зачем?» Святой мученик ответил: «Царь зовет тебя, господине, отче мой». Старец отозвался: «Я знал это; пришло время и мне пострадать и умереть за Христа, как Сам Он открыл мне это в нынешнюю ночь». Сказав это, старец, радуясь, пошел с мучеником и предстал царю. Увидев его, царь спросил, кто он и как имя его. Он сказал имя свое, а с именем и веры своей не потаил, назвав себя христианином. Царь спросил: «Имеешь ли ты там с собою и других христиан?» Истиннолюбец не потаил и этого и назвал Ермиппа и Ермократа. Царь велел представить и их себе, и, когда они пришли и стали с Ермолаем, спросил: «Это вы отклонили Пантолеона от поклонения богам?» Они отвечали: «Сам Христос Бог наш, кого видит достойным, призывает к Себе, изводя их из тьмы идолобесия во свет познания Своего». Царь сказал им: «Оставьте ныне это пустословие; и, если хотите и в этой прежней вашей вине прощение получить и стать в числе любимцев моих и больших почестей удостоиться, убедите его опять приносить жертвы богам». Они отвечали: «Как можем мы это сделать, когда и сами вместе с ним желаем умереть за Христа, Бога нашего? Нет, царь, ни он, ни мы не отречемся от Христа и жертвы глухим и бездушным идолам не принесем». Сказав это, они обратили ум свой к Богу и, очи на небеса возведши, стали молиться. Им явился Господь Спаситель, и место то с шумом потряслось.
   Царь при этом, будто обезумевши, сказал: «Это боги разгневались и потрясли землю». Святой Пантолеон, сколько разумно, столь же и мужественно, отозвался на это: «А что, если и боги твои попадали на землю?!» Не успел он кончить этих слов, как кто-то из придворных прибежал и возвестил царю именно о таком бедствии. «О, царь! Боги попадали и поразбились», – сказал он. Так-то эти боги, страшные и землю потрясающие, по бедственном падении своем валялись по земле, представляя предмет, достойный всякого посмеяния для всех, которые не слепы подобно им и не окамененны. И другой кто-нибудь, хотя мало имеющий смысла и не одним видом отличающийся от неразумных животных, видя это, пришел бы, конечно, к заключению, что есть истинный Бог, могущий совершать такие дела. Но не таков был царь-тиран. Насколько стал он лучше и какую пользу получил от совершившегося пред ним Божия знамения, ясно показывает то, что он вслед за тем сделал. Не силе Божией приписывая случившееся, а видя в нем дело христианского волхвования, сказал он: «Если волхвов этих не потребить тотчас, то не дивно, если и весь город скоро погибнет». И повелел Пантолеона великого отвести на это время в темницу; а старца Ермолая и с ним двух других, помучив побольше, усекнуть мечом. Таким образом, эти три святые мученика, Ермолай-пресвитер и сослужители его, Ермипп и Ермократ, страдальческий свой совершив подвиг, вместе предстали Пресвятой Троице во славе небесной. А тела их, оставленные на месте посечения, были взяты христианами и преданы земле с достодолжною честью.
   По убиении святых трех мучеников царь опять позвал к себе Пантолеона из темницы и сказал: «Думаешь ли ты, что избежишь моих рук живым, если наперед не приступишь принести богам жертвы? Ермолай, учитель твой, с обоими друзьями своими, Ермиппом и Ермократом, рассудили, что лучше покориться мне и принести богам жертвы, за что и награду уже получили, быв поставлены на первые места во дворце моем. Если б и ты поревновал такому доброму их изменению, Пантолеон, то увидел бы, что если я тяжел в наказании непокоривых, то, несравненно, более щедр в облагодетельствовании послушных». Это о святых мучениках, будто они послушались его, сказал он с лукавством на прельщение юного страстотерпца. Но от него, Богом просвещаемого, не могло укрыться, что тиран уже порешил их. Почему он сказал царю: «Повели прийти им сюда, чтоб я увидел их предстоящими лицу твоему». Максимиан, все еще не переставая лукавствовать и не имея, что сказать здравого, так как, говоря словами пророка Исайи, на ложь возложил надежду свою и ложью судил прикрываться (Ис. 28: 15), ответил святому: «Их нет здесь; они, по некоей настоятельной нужде, посланы мною в другой город». На это святой мученик заметил ему: «И нехотя сказал ты правду, когда любишь одну ложь; мученическою смертью ты отослал их отсюда на небеса, во град Христов, где они и пребывают теперь».
   Видя, таким образом, что святой Пантолеон нимало не склоняется к идольскому зловерию и тверже всякого утеса стоит непоколебимо в своей вере, не трогаясь ни лестью, ни убеждениями, ни обещаниями даров, ни угрозами мук, ни другим чем-либо, увлекательным или устрашительным, царь повелел нещадно бить его бичами на много часов, не потому чтоб надеялся чрез то в чем-либо успеть, но чтоб хоть немного утолить гнев свой и потом осудить Пантолеона на посечение мечом и на сожжение после того тела его огнем.
   Тогда воины взяли его и повели за город на посечение. Святой же, идя на смерть с радостью от уверенности, какие утешения тотчас встретят его на небе за все такие мучения, следующую пел Давидову песнь: множицею брашася со мною от юности моея, и не премогоша мя. На хребте моем делаша грешницы, продолжиша беззаконие свое. Господь праведен ссече выя грешников (Пс. 128: 2–4). Когда воины, проведши мученика от города расстоянием более одного поприща, привели на место, где благоизволил Господь рабу Своему скончаться, тогда и здесь Бог явил во святом Своем чудо, не меньшее прежних. Стояла на том месте старая маслина. К той маслине привязали страстотерпца, и один из воинов, дав подобающее положение телу его, в исполнение определенной казни, ударил его в выю мечом; но удар не произвел никакого действия; лезвие меча, воску подобясь, заворотилось, и на вые святого не осталось ни малейшего следа сечения.
   Трепет объял исполнителей казни, и они, воззвав: «Велик Бог христианский!», пали к ногам святого и того, кого пред сим считали недостойным жизни, как осужденного на бесчестную смерть, начали умолять о помиловании и заступлении пред Богом, исповедуя веру свою во Христа и раскаиваясь, что в неведении дерзнули поднять руки свои на него. Святой мученик не только сам простил им, что они ему сделали, но и у Христа Господа испрашивать им стал всякое помилование. Когда же он молился об этом довольно, услышал глас свыше, удостоверявший об исполнении просимого и возвещавший об изменении имени его, говоря: «Отселе будешь ты именоваться не Пантолеон, но Пантелеимон». Этим именем нарек его Господь, явно давая ему благодать миловать всех притекающих к нему во всех бедах и скорбях.
   Услышав такой глас и удостоверившись, какого сподобился дара, святой Пантелеимон в безмерной радости обратился теперь к исполнителям казни, приглашая их немедля совершить то, что повелено им от тирана. Те отказывались, уверяя, что никак не могут принудить себя поднять на него руки, что боятся и трепещут этого. Когда же святой удостоверил их, что такова воля Божия, и что если они исполнят это, то сделаются причастниками мученичества, а если не исполнят, то не получат никакой милости от Христа Господа, тогда, хотя не без колебаний, согласились они, наконец, приступить к сему нелегкому делу. Но прежде того возжелали изъявить полное свое благоговение к святому лобзанием всех членов тела его; и тогда уже приступили к делу, повелев одному из своей среды отсечь мечом мученикову главу.
   И опять последовало чудо за чудом, так как Господу благоугодно было еще более прославить прославившего Его столькими страданиями страстотерпца. Ибо у святого вместо крови истекло млеко, а маслина, к которой он был привязан, вся покрытою стала плодами от корня до верха. Видя то, многие из народа, бывшего при сем на том месте, уверовали во Христа. Когда это дошло до слуха тиранствовавшего царя, он повелел древо то срубить, рассечь на части и сжечь в огне вместе с телом мученика, которое еще прежде уже было приказано предать огню. Приказание это было исполнено. Когда потом угас огонь, верующие, приближась, нашли тело святого неповрежденным от огня и похоронили его благочестно и священнолепно, недалеко от места усечения, на поле, принадлежавшем некоему Адамантию Схоластику.
   Домашние мученика, Лаврентий, Васой и Правиан, следовавшие неотлучно за ним во все время его страдания, все видевшие и глас с небес слышавшие, написали житие его и страдание и предали церквам в память мученика и в назидание чтущих и слушающих, во славу же Христа Бога нашего, со Отцем и Святым Духом славимого, ныне и присно и вовеки веков. Аминь.

Часть II
Посмертные чудеса великомученика Пантелеимона

   Прославляющыя Мя прославлю, – изрек дивный во святых Своих Бог (1 Цар. 2: 30). И святой великомученик Пантелеимон, словом и делом прославивший Господа при жизни, сугубо прославлен и прославляется Им на небе и на земле! Ущедрив святого страстотерпца при жизни благодатию неизреченных чудес, всесильный Бог не оставляет прославлять святого великомученика и по смерти, даруя ему силу чудотворения в исцелении различных болезней и скорой помощи всем, которые, в трудных обстоятельствах жизни, прибегают к нему с верою и благоговейным усердием. К сожалению, чудеса эти в свое время не были никем записываемы, и потому у восточных христиан остались о них одни лишь слабые предания. Даже и в Русской обители, устроенной издревле во имя святого Пантелеимона на Святой Афонской Горе, не было прежде делаемо записи чудес великого заступника обители, всегда обильно изливаемых им на людей, просивших его святой помощи. Братия обители о некоторых чудесах сохраняли лишь благоговейные воспоминания и, во взаимное назидание и утешение, передавали о них друг другу устно, не считая нужным это записывать, так что одни только хрисовулы, или дарственные грамоты, от разных царей и владетельных князей, сохранили достаточное свидетельство о том, что чудеса от святого великомученика и целителя Пантелеимона всегда струились неистощимым потоком.
* * *
   Хрисовулом от июля 1744 года, воевода[1] молдавский, Иоанн Иоаннович Николаи, свидетельствовал, что в этом году в Яссах[2] свирепствовала страшная чума и народ падал под этим бичом кары небесной, как колосья под серпом жнеца. Когда же туда принесена была честная глава святого великомученика Пантелеимона и было совершено на площади молебствие с освящением воды, то чудеса пролились бесчисленные (так выражено в хрисовуле); чума прекратилась, и сам господарь получил исцеление. В память этого события и как бы в знак благоговейной благодарности за милость небесного врача воевода даровал сию грамоту, вместе с милостынею, монастырю святого Пантелеимона на Афоне.
* * *
   Чрез несколько лет после этого, в 1750 году, глава святого великомученика снова, по просьбе жителей, была принесена в Молдавию, и снова там, по вере благочестивых христиан, совершились от святого целебника многочисленные чудеса. Об этом свидетельствовал хрисовулом господарь Иоанн Константинов. Не перечисляя чудес, он подтверждает только, что и над собою узрел чудо угодника Божия и что во всем его княжестве чудеса от святого Пантелеимона струились источником.
* * *
   Слава о чудесах святого страстотерпца разнеслась по всем местам княжества Молдо-Валахского; во всех уголках его знали о них и с благоговением передавали друг другу. Но усердие тамошних христиан к святому угоднику не ограничилось этим. Они вскоре возжаждали опять увидеть и облобызать святую и честную главу, точащую благодать исцелений, и она, по просьбе их, в 1754 году снова была принесена в Молдо-Валахию. Там святой страстотерпец Пантелеимон снова, по данной ему от Господа благодати, совершил множество чудес и прославил себя среди православных, с таким усердием и верою искавших его благодатной помощи и заступления.
   Свидетельствуя о бесчисленных чудесах, совершенных в то время святым великомучеником, господарь Иоанн Григорьевич Гика, хрисовулом от 1754 года, в знак своей и своих подданных признательности святому страстотерпцу, даровал монастырю, во имя его воз двигнутому на Афоне, право на получение ежегодной пенсии из государственной казны.
   После этих удостоверений о чудесах угодника Божия, совершившихся в давнее время, мы приведем теперь и свидетельства более поздние, и их, по скудности наших сил и по богатству благодати святого многоцелебника, как некие крохи от изобильной трапезы царской, предложим христианскому вниманию боголюбивых читателей, с искренним желанием, чтобы и на них излилась благодать милостивого целебника, подобно как она изливалась на других, прибегавших к нему с усердием, дабы совокупно с ними прославить имя благого Бога, творящего преславная и дивная чрез Своего угодника, великого страстотерпца Пантелеимона.
* * *
   Вследствие перехода в 1735 году древней Русской на Афоне обители во власть греков, она лишилась постоянной помощи от России и, сколько чрез это, столько или еще более от своевольной жизни своих обитателей[3], начала быстро склоняться к упадку, так что Протат[4] обратился к Патриарху Константинопольскому Каллинику с просьбой о совершенном закрытии монастыря и о продаже его угодий. Но всеустрояющий Промысл Господа, по молитвам святого угодника Своего, благоволил устроить дело иначе; представление Протата послужило лишь к тому, что Патриарх обратил особое внимание на причины упадка столь древней и славной обители россов. И по воле Патриарха и по благому смотрению всеуправляющего Промысла Божия, решено было восстановить монастырь святого Пантелеимона новым сооружением при море и учредить в нем общежитие. Для осуществления этой благой мысли Патриарха был вызван в Константинополь известный по строгости своей жизни старец Ксенофского скита Савва, которому Патриарх объявил свою волю и обещал полное содействие и помощь для восстановления обители. Старец Савва провел четыре года в Константинополе для сбора милостынных подаяний, но сбор его все-таки был весьма недостаточным для того, чтобы можно было приступить с ним к построению нового монастыря. И хотя у старца оставалась еще надежда пополнить этот сбор обещанною помощью от Патриарха, но в этом, вследствие начинавшейся тогда войны турок с Россией, ему решительно было отказано.
   Получив такой отказ Великой Церкви и не имея уже никаких видов на стороннюю помощь, старец предался глубокой скорби и не знал, что предпринять. Тогда сам святой страстотерпец Пантелеимон принял участие в деле этого построения и явил чудодейственную помощь новому игумену Русика – Савве – к возобновлению его монастыря.
   Незадолго пред тем заболел великий драгоман[5] Порты князь Скарлат Каллимах; болезнь его усилилась и, несмотря на все медицинские пособия, нисколько не уменьшалась, но возрастала более и более и, наконец, признана была докторами за неизлечимую. Больной находился уже при последних минутах жизни… В эти-то скорбные для семейства и всех знавших князя дни, убедившись в недейственности земных лекарств и зная от врачей о неизбежной кончине князя, стали просить старца помолиться святому целителю Пантелеимону за угасающую жизнь дорогого им больного. Маститый старец с любовью согласился исполнить их желание, но при этом требовал и от них горячей молитвы к святому страстотерпцу. Все выразили искреннее согласие на это требование и свою веру в чудодейственную силу святого Пантелеимона, причем и сам болящий князь объявил торжественно, что если только святой великомученик исцелит его от смертоносного недуга, то он даст обет быть ктитором (строителем) возникающей во имя сего угодника Божия обители на Афоне. Тогда старец приступил к совершению молебствия святому Пантелеимону с водоосвящением… И пламенна была молитва всех присутствующих к великому угоднику!
   По окончании молебна игумен Савва окропил болящего святою водою и, вместо врачевства, дал ему выпить отвар афонских трав с тою святою водою. На другой день князь Скарлат был уже совершенно здоров.
   Получив столь знаменательное исцеление, князь свято исполнил свой обет и при деятельном попечении об yстройстве обители сделал для нее весьма много, в особенности, когда, отслужив положенные законом лета в должности драгомана, он вступил, по воле драгана, на престол Молдавии. Воздвигнутый его пособием при море монастырь, в малом, конечно, объеме, цел и красуется теперь на юго-западном склоне Святой этой Горы, лучи распространяя; он был приведен впоследствии в подобающее ему благолепие щедротами благотворительной России.
   Кроме этого дивного исцеления князя Каллимаха пребывание старца Саввы в Константинополе ознаменовано было еще и другими многими чудесами от святого страстотерпца Пантелеимона. Слава об этих чудесах угодника Божия распространилась далеко на восток и, по возвращении старца на Афон, заставила многих снова обратиться с просьбой к нему привезти в Царьград святые мощи великомученика. Игумен Савва, уважая искреннее усердие христиан константинопольских, привез туда с Афона святую главу угодника Божия; служил, по желанию усердствующих, молебны с водоосвящением, окроплял святой водою молившихся и искавших какой-либо помощи у святого, давал пить им эту воду, и чудеса от святых мощей многоцелебника умножались с каждым днем, так что у старца, наконец, недостало сил исполнять требования всех тех, кои желали принять в свои дома святые мощи великого угодника. Но Христов страстотерпец, как безмездный врач, обильно награждал усердствующих – и тех, которые молились, и тех, кои желали только молиться при его святых мощах, помогая каждому в его нуждах. Чудодейственною его силою больные, одержимые разного рода недугами, исцелялись, слепые прозревали, прокаженные очищались, бесы изгонялись. Слава о таковых чудесах все более и более распространялась в народе, и игумену монастыря Русика, Савве, начала даже угрожать опасность лишиться жизни от врагов веры христианской – магометан, которые не могли сносить сего торжества Православия, как явного обличения их зловерия. Но заступлением святого покровителя и чудотворца Пантелеимона маститый старец был сохранен от их злобной мстительности.
* * *
   В это же время у главного султанского врача-католика была одержима жестоким беснованием единственная дочь его; а известно, что врачебная наука не имеет средств для лечения больных такого рода. Врач находился в тяжком прискорбии и говорил, что не пожалел бы ничего для излечения своей дочери; но, при всем том, не находил никого, кто смог бы помочь ей. С прибытием старца Саввы в Константинополь, когда уже слава о чудесах и исцелениях от святого великомученика Пантелеимона распространилась между многими в Константинополе, отец бесноватой тоже услыхал об этой благодатной силе, источающейся от святой главы великомученика, и, несмотря на то, что не принадлежал к Православной Церкви, решился призвать в свой дом игумена Савву со святыми мощами. Старец не отказался; отслужив у больной молебен, он позволил ей (прикованной цепями к стене) приложиться к святым мощам и, по убедительной просьбе отца, остался в этом доме на всю ночь, чтобы усугубить молитвы к святому целителю; святые же мощи, возложив с ковчегом на большое блюдо, поставил в комнате, где больная была прикована.
   На другой день, когда игумен и родные больной пришли в эту комнату, то, к удивлению всех и к славе святого великомученика Пантелеимона, узрели дивное чудо: блюдо, на котором лежала святая глава угодника, было полно мира, истекшего от святых мощей, и бесновавшаяся была уже совершенно здоровою. Прославив вместе с семьею врача Милосердого Бога и святого страстотерпца Пантелеимона, старец Савва в то же время был утешен присоединением всего этого католического семейства к Православной Церкви; истекшее же миро оставил исцеленной девице, так как ради нее и в ее комнате благоволил угодник Божий источить его.
* * *
   При жизни того же игумена Саввы в монастыре Русском находился один наемный врач, намеревавшийся здесь остаться навсегда и послужить Господу в монашеском, ангельском, образе; но, прожив немного, он подвергся обычному в монашестве искушению, которым испытывается произволение человека и познается твердость его намерения и истинность любви к Господу. Спадший с неба денница, желая отклонить врача от избранного пути, стал внушать ему, что он и в миру может угодить Богу и там может совершать добрые дела, а между тем жить в довольстве, не терпя тех лишений, которые неизбежны в монашеской жизни. Искушаемому и еще неопытному в различении козней диавольских нетрудно было увлечься такими внушениями вселукавого, всегда прикрывающего свое коварство какими-либо благовидными предлогами; нетрудно потому особенно, что врач, кроме основательного знания своей науки, обещавшего ему безбедную жизнь в городе, имел еще у себя значительную сумму наличных денег. Признав намерение свое вступить в монашество неосновательным, он решился устроить (как это бывает с искушаемыми) жизнь свою в миру так, чтобы и Богу угождать, и себя не стеснять. Такое уклонение он считал непогрешимым, а потому объявил игумену о перемене своего намерения и на следующее утро полагал даже окончательно оставить монастырь. Но, видно, светлые эти (по его мнению) рассуждения не были угодны Богу, всегда пекущемуся о нашем спасении любоблагоутробно и милосердно. Братия обители, узнав об отъезде доброго врача, пришли утром проститься с ним и проводить его; но, к ужасу своему, нашли его до того обезображенным, что он не имел и вида человеческого: голова и все тело его до того опухли, что больно было смотреть на несчастного! Волосы с головы и длинной бороды его отпали, неестественная опухоль всего тела сделалась так велика, что трудно было пронести его в дверь. Он нисколько не был и похож на человека, и только по голосу, едва слышному, могли узнать в нем несчастного врача, только вчера виденного ими в полном здоровье.
   С искренним раскаянием в своем заблуждении он чуть слышным голосом просил пришедших, чтобы взяли деньги его и имущество и отнесли к игумену, а вместе попросили бы его немедленно прийти к нему для прочтения разрешительной молитвы, ибо он чувствовал себя на краю жизни.
   Игумен, услышав о случившемся, не замедлил явиться к заболевшему; принес с собой и святую главу великомученика Пантелеимона. Совершив молебствие с водосвятием, он окропил страждущего святой водою и осенил его святыми мощами, и, когда потом умирающий с сокрушенным духом стал испрашивать у игумена и братии прощение в недавнем своем заблуждении, то, к величайшему удивлению всех, опухоль тут же стала опадать и быстро уничтожилась. Врач выздоровел и, возблагодарив из глубины признательного сердца своего целителя, объявил о решительном уже своем намерении навсегда остаться в обители свято го Пантелеимона; с тем вместе начал просить и убедил игумена немедленно совершить над ним святое пострижение. С именем схимонаха Филофея врач этот переселился из временной жизни в вечную, прожив по исцелении своем в обители пять лет.
* * *
   В то же время, при игумене Савве, в числе братий обители нашей находился один монах, по имени Азарий. При всей своей внешней деятельности и усердии, он был непостоянен в решимости служить Господу в иноческом образе и потому очень часто подвергался искушениям от диавола, силившегося отклонить его от преднамеренной цели и возвратить в мир, к прежней его семейной привольной жизни. В самом начале поступления Азарий исполнял весьма рачительно возложенное на него послушание – варил пищу рабочим, и притом столь успешно, что заменял собою троих. Но исконный враг человека, рыкающий яко лев, иский кого поглотити, заметив эту ревность и заботливость о спасении в иноке, стал сильнее нападать на него и увлекать его помыслами снова возвратиться в мир, под предлогом воспитания трех оставленных им чужих детей. Борьба эта продолжалась в Азарии много лет, и даже тогда, как эти дети не имели уже в попечителе никакой настоятельной надобности, ни вещественной, ни духовной. И вот он, несмотря на увещания попечительного игумена и духовника, решился оставить обитель и отправился из нее с сокровенно питаемыми в сердце преступными целями, прикрывая их благовидным предлогом. Но лишь только он вышел из ворот, как увидел, что вместо моря, над которым стоит монастырь, расстилается обширное поле. Это чрезвычайно удивило его. И когда он стал осматриваться и размышлять, что бы это значило, то вдруг увидел едущих к нему с полуострова Сики (более чем в 30 километрах от Афона. – Ред.) трех всадников-арабов, которые стремительно неслись к монастырю и мгновенно подъехали к нему. Такая нечаянность поразила Азария; но в то же время он увидел, что из святых ворот обители вышел молодой человек, лет восемнадцати, с прутиком в руке: он шел прямо к всадникам и, как имеющий власть (подобно хозяину, поступающему с нападающими ворами), начал наносить им удары прутиком, говоря: «Что вам нужно, сыны погибели? Мало вам геенны, в которую сами осуждены, хотите еще увлечь и из моей ограды овцу – мое приобретение… Нет вам части здесь, удалитесь отсюда!» И при этих словах арабы, под ударами юноши, исчезли.
   Нетрудно понять, кто были арабы и кто прогнавший их юноша. Демоны считали Азария уже явной своей добычей и, конечно, сделали бы то, что устрояли в своей адской злобе, которая только и ищет погибели всякого, но Всемилостивый по имени, будучи милостив к требующим у него помощи в вещественных нуждах и болезнях телесных, тем более милостив к страждущим душевно. Видел угодник Божий Пантелеимон решительное намерение монаха оставить обитель; больно ему было уступить свое, как он выразился, приобретение во власть демону, и потому он не замедлил явиться в решительную для старца минуту, чтобы поразить явившихся бесов. Затем святой Пантелеимон обратился к Азарию и со скорбью попечительного отца сказал ему: «А ты, гнилой старче, что не даешь мне покоя, постоянно тревожишь меня?» И, как в наказание, ударил его по правому боку тем же самым прутиком, которым отогнал от него бесов, отчего в то же мгновение вся правая сторона тела виновного усохла до руки. После этого Азарий едва мог двигаться, и то с помощью костылей; а когда садился или ложился, то уже не мог вставать без помощи других. Это чудодейственное, милостивое вразумление святого Пантелеимона имело благотворное влияние на расстроенное состояние духа Азария и оставило его окончательно в обители. Впоследствии он назначен был привратником в монастыре и умер в 1836 году.
* * *
   В двадцатых годах XIX столетия был на Афоне сильный пожар, угрожавший явной опасностью всей обители. Прекращение его чудодейственной помощью святого великомученика Пантелеимона было поразительно! Пожар этот произошел оттого, что в недальнем от монастыря расстоянии начали выжигать дерн (сухую траву и негодные кустарники), но неожиданно поднялся сильный ветер и разнес пламя на большое пространство; огонь охватил лес и скоро окружил обитель. Братия поспешили было принять необходимые меры, чтобы остановить разлив пожара, но он взял такую силу, что ничего уже нельзя было сделать. В это время общей тревоги один из иеромонахов, по имени Кирилл, пришел в церковь, упал пред иконой святого Пантелеимона и со слезами начал молиться великомученику о сохранении обители от огня и об утушении пожара. И – о как скор всемилостивый чудотворец ко услышанию молящихся к нему с теплою верою! – не успел еще иеромонах кончить молитвы, как внезапно показалось темное облако, быстро несшееся по горизонту к свирепствовавшему пламени; будто из ведра полился дождь и продолжался более часа. Пожар прекратился; настала прежняя тишина и порядок, и все, не только монахи и бывшие при этом христиане, но и турки, случившиеся здесь в числе десяти человек, были глубоко поражены этим великим чудом, совершившимся пред их глазами.
* * *
   Страшная эпидемия 1830-х годов опустошительно действовала во всей Молдавии и преимущественно в главном ее городе – Яссах. Не было никаких средств избавиться от этого бедствия и остановить поток разлившейся смертности. Тогда благочестивые жители Ясс, вспомнив о бесчисленных, бывших в пределах их, чудесах святого великомученика Пантелеимона, поспешили и в эту годину общего бедствия обратиться снова к нему с молитвой, и по усиленной их просьбе святая глава целителя была привезена из нашей обители в Яссы. Жители этой столицы, собравшись все, от мала до велика, просили совершить на площади, пред мощами святого Пантелеимона, молебствие с водосвятием, приготовив для сего предварительно несколько параутов (кадушек), наполненных водой. Такое благочестивое усердие граждан не осталось без особого благомилостивого воздаяния от святого великомученика: лишь только жители разобрали, после молебна, освященную воду и разнесли ее каждый в свой дом, как холера прекратилась. Важное событие это совершилось в 1830 году при игумене Герасиме, который в то время лично был со святыми мощами в Молдавии и сам совершал водоосвящение.
* * *
   В том же, 1830, году небольшое монастырское судно, под распоряжением греческого старца N., отправилось в недальнее плавание к Каламарии[6], чтобы доставить туда нужные для монастырских поделок доски. Когда судно отплыло, ветер был умеренный и попутный, но потом вдруг переменил свое направление, и в короткое время поднялась сильная буря, угрожавшая явной опасностью для плавающих, тем более что при наступившей ночи и густом тумане вид окрестных островов и берега македонского материка совершенно скрылись. Во время столь грозного бедствия старец N., не видя других средств к спасению, обратился, с находившейся на судне братией, к усердной молитве о помощи к покровителю обители святому страстотерпцу Пантелеимону, и великий угодник Божий не замедлил явить им свою обычную милость, и явил ее досточудно. Во время самой молитвы старец увидел, что на корме, вместе с лоцманом-монахом, сидит какой-то молодой человек и управляет рулем. Явившийся был в одеянии, подобном тому, какое обыкновенно братия носят во время трудов на монастырских работах.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →