Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В Судане пирамид больше, чем в Египте.

Еще   [X]

 0 

Поле эпистемической модальности в пространстве текста (Блох Марк)

В монографии исследуется вопрос относительно вхождения функционально-семантического поля в пространство текста на примере категории эпистемической модальности немецкого языка. Рассматривается характер функционирования компонентов поля на уровне текста и подтекста, выявлен текстообразующий потенциал конструкций с этой семантикой; показана их роль в организации содержания различных типов текстов, а также в формировании свойства диалогичности в создании полимодальности художественного произведения.

Год издания: 2011

Цена: 220 руб.



С книгой «Поле эпистемической модальности в пространстве текста» также читают:

Предпросмотр книги «Поле эпистемической модальности в пространстве текста»

Поле эпистемической модальности в пространстве текста

   В монографии исследуется вопрос относительно вхождения функционально-семантического поля в пространство текста на примере категории эпистемической модальности немецкого языка. Рассматривается характер функционирования компонентов поля на уровне текста и подтекста, выявлен текстообразующий потенциал конструкций с этой семантикой; показана их роль в организации содержания различных типов текстов, а также в формировании свойства диалогичности в создании полимодальности художественного произведения.
   Издание предназначено для специалистов-филологов в области германского и общего языкознания.


М. Я. Блох, А. В. Аверина Поле эпистемической модальности в пространстве текста: Монография

   Рецензенты:
   Кострова Ольга Андреевна, доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой немецкого языка факультета иностранных языков Поволжской государственной социально-гуманитарной академии;
   Шувалов Валерий Игоревич, доктор филологических наук, профессор кафедры грамматики немецкого языка факультета иностранных языков Московского педагогического государственного университета.

Введение

   Актуальность такого анализа диктуется тем, что именно на уровне диктемы и развернутого текста можно выявить фундаментальные свойства всех грамматических категорий, в том числе, следовательно, и категории эпистемической модальности, раскрыть их своеобразие как в обобщающем, так и в детализированном виде и показать их в речевой динамике.
   В непосредственные задачи работы входит формулирование теоретических предпосылок, касающихся раскрытия возможности вхождения функционально-семантического поля в пространство текста; изучение характера функционирования компонентов поля эпистемической модальности непосредственно в самом тексте и подтексте; выявление тектообразующего потенциала конструкций с семантикой эпистемической модальности; определение роли конструкций с семантикой эпистемической модальности в формировании текстовых категорий и коммуникативной стратегии речи вместе с изучением свойств диалогичности и полимодальности художественного произведения; анализ роли компонентов функционально-семантического поля эпистемической модальности в организации содержания текстов различных жанрово-стилистических типов.
   Монография включает четыре главы.
   В первой главе «Функционально-семантическое поле и его вхождение в текст» рассматриваются теории поля в лингвистике, определяются границы текстового пространства и места в нем языковых элементов, составляющих в совокупности то, что названо условным термином «функционально-семантическое поле».
   Во второй главе «Функционально-семантическое поле и концепто-сфера» исследуется соотношение понятий «функционально-семантическое поле» и «фрейм», «концепт» и «слово». На изучаемом материале демонстрируется понятийное отношение когнитивной лингвистики к системной лингвистике, служащей прочной основой аспектных «лингвистик», представляющих собою по определению разные направления необходимой междисциплинарной исследовательской деятельности. В соответствии с изложенными принципами устанавливается фреймовое предствление категории эпистемической модальности.
   В третьей главе «Эпистемическая модальность в диктемном пространстве текста» раскрывается специфика выражения эпистемической модальности в художественном, научном,публицистическом текстах и в разговорной (бытовой) речи, анализируются актуальные свойства компонентов рассматриваемого функционально-семантического поля.
   В четвертой главе «Поле эпистемической модальности в подтексте» исследуется текстообразующий потенциал конструкций с семантикой эпистемической модальности, роль этих конструкций в формировании текстовых категорий и коммуникативной стратегии речи, а также в создании полимодальности художественного произведения.
   Авторы хотели бы обратить особое внимание читателя на следующие моменты.
   Во-первых, собственно системный подход в лингвистическом приложении позволяет адекватно соотнести для совместного оперирования понятия, относящиеся к разным, подчас и конкурирующим друг с другом, направлениям исследования. В нашем случае это относится прежде всего к понятиям концепта, фрейма и функционально-семантического поля.
   Во-вторых, системный подход в лингвистическом приложении демонстрирует продуктивность анализа текстообразовательного действия разных элементов языка в рамках закономерной раскладки этого действия по трем кардинальным сегментным уровням: уровне предложения, уровне диктемы и уровне целого текста. Тем самым системная лингвистика получает весомый вклад в свое укрепление и дальнейшее развитие.
   В-третьих, системный подход в лингвистическом приложении помогает раскрыть механизм вхождения функционально-семантического поля в развертывающийся текст-дискурс по закону парадигматического отношения. Что же касается модально-эпистемического поля, то можно утверждать, что оно оказывается важнейшим фактором организации текстового пространства, отражая соответствующую стратегическую установку говорящего-пишущего на характер представления соответствующей предметной информации.
   Следует подчеркнуть, что, как будет показано в последующем анализе фактов, компоненты изучаемого поля эпистемической модальности в текстах, относящихся к разным жанрово-стилистическим типам речи, активно действуют в области подтекста, играющего кардинальную роль в передаче целевого смысла сообщения, будь то отдельное высказывание иди, что особенно важно, речевое произведение, взятое в своей целостности.

Глава I.
Функционально-семантическое поле и его вхождение в текст

1.1. Теории поля в лингвистике

   Мысль о необходимости подходить к лингвистическому анализу с функциональной точки зрения была сформулирована еще в тезисах Пражского лингвистического кружка. Так, в «Тезисах…» указывается, что «… к лингвистическому анализу нужно подходить с функциональной точки зрения. С этой точки зрения язык есть система средств выражения, служащая какой-то определенной цели» (Тезисы Пражского лингвистического кружка 1967: 17). В. Матезиус в своей статье «О системном грамматическом анализе» указывает на то, что за исходную точку исследования целесообразно принимать коммуникативные потребности говорящего. «Из этого с необходимостью вытекают два вывода: во-первых, мы двигаемся от речи как чего-то непосредственно данного к языку, который в виде системы реален лишь в идеальном плане, и, во-вторых,от функциональных потребностей к формальным средствам, с помощью которых они удовлетворяются. Установленные таким образом лингвистические дисциплины можно назвать функциональной ономатологией и функциональным синтаксисом» (Тезисы Пражского лингвистического кружка 1967: 228).
   Проблема поля нашла свое отражение в трудах Ф. Де Соссюра, Г. Ипсена, Й. Трира, Л. Вайсгербера, В. Порцига, В.Г. Адмони, А.В. Бондарко, Е.В. Гулыги и Е.И. Шендельс, Л.М. Васильева, С. Оман и других исследователей. Подробный анализ теорий поля в лингвистике содержится в работе Г.С. Щура (Щур 2007).
   Понятие поля восходит к определению языка как системы,представляющей собой сложный механизм. Это теоретическое положение мы находим еще в трудах Ф. де Соссюра. Давая характеристику синтагматических и ассоциативных отношений, исследователь писал, что синтагматические отношения характерны для слов в речи: «слова в речи, соединяясь друг с другом, вступают между собою в отношения, основанные на линейном характере языка, который исключает возможность произнесения двух элементов одновременно». Ассоциативные отношения – отношения иного рода: «вне процесса речи слова, имеющие между собой что-либо общее, ассоциируются в памяти так, что из них образуются группы, внутри которых обнаруживаются весьма разнообразные отношения» (Соссюр 1999: 21). Ассоциативные отношения, о которых писал Ф. де Соссюр, и являются основой того явления, которое впоследствии в лингвистике стали обозначать как «поле».
   В сущности, ассоциативные отношения в понимании Ф. де Соссюра можно трактовать и как парадигматические. «Рассматриваемый со стороны внешнего статуса, парадигматический ряд предстает как набор вариативных форм, в рамках которого выражается некоторая обобщенная функция. Что же касается рассмотрения парадигматического ряда со стороны его внутреннего строя, то здесь соотношение его элементов обнаруживает инвариантный характер, поскольку каждый элемент парадигматического ряда должен иметь, в рамках определенной общности, свой собственный, неповторимый в других элементах функциональный статус» (Блох 2004: 50).
   Понятие «поле» получило особенно большое распространение после выхода работы Г. Ипсена, где оно определялось как совокупность слов, обладающих общим значением (Щур 2007: 22-23).
   Й. Трир выделил два типа полей: 1) понятийные поля (Begriffsfelder, Sinnbezirke) и 2) словесные поля (Wortfelder)(Васильев 1971: 106).
   Р. Майер выделил три типа семантических полей: 1) естественные (названия деревьев, животных, частей тела, чувственных восприятий и под.), 2) искусственные (названия воинских чинов, составные части механизмов и под.) и 3) полуискусственные (терминология охотников или рыбаков, этнические понятия и под.) (Там же: 105).
   Л. Вайсгербер предлагает свою трактовку понятия «поле». Он разделяет поля на однослойные, двуслойные и многослойные, в зависимости от того, со скольких точек зрения, по мнению Л. Вайсгербера, можно анализировать данное поле или группу. К однослойным полям Л. Вайсгербер относит числительные, к двуслойным – термины цветообозначения, к многослойным – термины, обозначающие умирание, увядание (Щур 2007: 49-50).
   В дальнейшем появились работы, в которых исследовались парадигматические, синтагматические отношения между лексическими единицами языка, соответственно, речь идет о парадигматических и синтагматических полях. К парадигматическим полям относятся самые разнообразные классы лексических единиц, тождественных по тем или иным смысловым признакам (семам или семантическим множителям). Классы слов,тесно связанных друг с другом по употреблению, но никогда не встречающихся в одной синтаксической позиции, можно назвать синтагматическими семантическими полями. При сложении парадигматических и синтагматических смысловых полей образуются комплексные поля. Такими полями являются, например, словообразовательные ряды, включающие слова разных частей речи вместе с их парадигматическими коррелятами (например, Учитель/преподаватель … /учит/ наставляет … /ученика/ студента …/); неоднородные по инвариантным значениям частей речи лексико-семантические группы (например, слово, речь – говорить, рассказывать …) и под. (Васильев 1971: 113).
   В отечественном языкознании основы построения теории поля в грамматике заложены В.Г. Адмони. В «Основах теории грамматики» он отмечает, что для структуры поля характерно соотношение центра, образуемого оптимальной концентрацией всех совмещающихся в данном явлении признаков, и периферии, состоящей из образований с некомплектным числом этих признаков, при возможном изменении их интенсивности (Адмони 1964: 49).
   В Большом энциклопедическом словаре под ред. В.Н. Ярцевой понятие «поле» трактуется как «совокупность языковых (главным образом лексических) единиц, объединенных общностью содержания (иногда также общностью формальных показателей) и отражающих понятийное, предметное или функциональное сходство обозначаемых явлений» (БЭС 2000: 380), ав «Словаре лингвистических терминов О.С. Ахмановой семантическое поле понимается как «Частичка («кусочек»)действительности, выделенная в человеческом опыте и теоретически имеющая в данном языке соответствие в виде более или менее автономной лексической микросистемы», а также «совокупность слов и выражений, составляющих тематический ряд, слова и выражения языка, в своей совокупности покрывающие определенную область значений» (Ахманова 2004: 334).
   Таким образом, мы видим, что в большинстве исследований речь идет о поле как об одноуровневом образовании. Как разноуровневое образование поле трактуется в работах Е.В. Гулыги иЕ.И. Шендельс, а также А.В. Бондарко и его школы.
   Е.В. Гулыга и Е.И. Шендельс выделяют следующие признаки поля:
   • Наличие инвентаря (набора) средств разных уровней,связанных между собой системными отношениями. Входя в состав поля, средства становятся конституентами поля.
   • Наличие общего значения, которое в той или иной степени присуще его конституентам.
   • Общее значение поля не едино, оно распадается минимум на два значения, которые могут быть противоположными или полярными. Каждое из этих значений образует микрополе.
   • Поле обладает неоднородной и, как правило, сложной структурой, которую можно представить в виде горизонтального и вертикального сечений (по горизонтали располагаются семантические участки – микрополя, по вертикали – конституенты микро-и макрополей) (Гулыга, Шендельс 1969: 9-10).
   Функциональный аспект исследования поля лежит в основе функциональной грамматики. А.В. Бондарко, основоположник российской школы функциональной грамматики, впервые ввел в обиход термин функционально-семантическое поле (далее в нашей работе – ФСП). Согласно его определению, ФСП – это «двухстороннее (содержательно-формальное) единство, формируемое грамматическими (морфологическими и синтаксическими) средствами данного языка вместе с взаимодействующими с ними лексическими, лексико-грамматическими и словообразовательными элементами, относящимися к той же семантической зоне» (Бондарко 2001: 40). По А.В. Бондарко ФСП – это билатеральные единства, имеющие не только план содержания,но и план выражения (ТФГ 2001: 11). При анализе ФСП идет изучение поля как системы особого типа, анализ структуры изучаемых единств, дается истолкование плана содержания ФСП,изучение взаимных связей (пересечений) ФСП, рассмотрение их комплексов и группировок, представление определенной совокупности ФСП как системы; исследование системной организации семантических функций.
   Центр и периферия поля выделяются, как правило, на основе следующих признаков:
   1. Сосредоточение, максимальная концентрация специфических для данного ФСП признаков в центре и их рассредоточение на периферии.
   2. Сосредоточение связей, отношений в центре ФСП и их рассредоточение на периферии.
   3. Максимальная функциональная нагрузка конститиуентов поля в центре и уменьшение такой нагрузки у конституентов периферии.
   4. Наибольшая специализированность центральных конституентов поля и меньшая степень специализации в реализации определенной семантической функции у конституентов периферии.
   Рассматривая структуру ФСП, А.В. Бондарко отмечает, что в нем как в предмете лингвистического исследования следует выделить два аспекта: конкретно-языковой и универсально-понятийный. Конкретно-языковой аспект ФСП – функционально-семантическое единство, относящееся к строю именно данного языка, группировка средств этого языка с их формальным выражением и языковым содержанием. План содержания ФСП представлен языковыми значениями (грамматическими, лексическими, словообразовательными). Содержание единиц, охватываемых ФСП, имеет конкретно-языковую внутреннюю структуру и связано многоаспектными отношениями со значениями других языковых единиц, классов и категорий, контактирующих с данной единицей. В каждом из значений, включенных в план содержания ФСП, находят отражение не только универсальные, но и неуниверсальные содержательные элементы, обусловленные спецификой строя данного языка (Бондарко 2001: 49).
   Таким образом, структура ФСП данного языка отражает его специфические признаки. На основе сопоставления ФСП разных языков и обобщения инвариантных базисных признаков их содержания можно получить представление о понятийном поле и их компонентах, другими словами, об универсальных понятийных зонах.
   Конкретно-языковой аспект ФСП – функционально-семантическое единство, относящееся к строю именно данного языка (Бондарко 2001). С другой стороны, можно выявить целый ряд особенностей в плане содержания и выражения для каждого конкретного языка при сопоставлении функционально-семантических полей разноструктурных языков.
   С понятием функционально-семантического поля тесно связано понятие семантической категории. Под семантической категорией понимаются инвариантные категориальные признаки (семантические константы), выступающие в тех или иных вариантах в языковых значениях, выраженных различными (морфологическими, синтаксическими, лексическими,а также комбинированными) средствами. Семантические категории грамматики в их соотношениях составляют базу системного членения разнообразных семантических функций на пересекающиеся и взаимодействующие области содержания.
   ФСП с определенной семантикой – это неоднородная структура. Содержательный план ФСП дифференцирован. В этой связи целесообразно говорить о ситуативной дифференциации поля.
   А.В. Бондарко вводит такое понятие как категориальная ситуация (Там же).
   Категориальная ситуация – это выражаемая различными средствами высказывания типовая содержательная структура, а) базирующаяся на определенной семантической категории и образуемом ею в данном языке ФСП; б) представляющая собой один из аспектов общей ситуации, передаваемой высказыванием, одну из его категориальных характеристик (аспектуальную, темпоральную, модальную и т.п.) (ТФГ 2001: 12).
   Доминирующие в содержании высказывания категориальные ситуации в ряде случаев могут быть соотнесены с наименованием типов предложений (высказываний) по господствующему в них содержательному признаку. Понятие функционально-семантического поля дает системное основание для анализа функций единиц разных уровней строя языка.
   Таким образом, функционально-семантическое поле мы трактуем как совокупность одно-или разноуровневых компонентов языка, объединенных общностью семантики и функции, и структурно расчлененное на ядро и периферию. Соотношение элементов поля обнаруживает инвариантный характер, поскольку каждый элемент имеет в рамках этой общности свой собственный, неповторимый в других элементах функциональный статус.

1.2. Функционально-семантическое поле в пространстве текста

1.2.1. Пространство текста

   В последние годы появилось и такое понятие как “пространство текста”. Как отмечает Е.С. Кубрякова, “текст в сложившемся окончательном виде создает особую материальную протяженность, последовательность связанных между собой предложений и сверхфразовых единиц, образующих семантическое, а точнее – семиотическое пространство” (Кубрякова 2001: 79). Е.И. Диброва замечает, что семантическое пространство текста должно быть охарактеризовано как включающее предтекст, подтекст и надтекст (Диброва 1997: 35).
   Остановимся на более подробной характеристике этих текстовых измерений.
   Е.И. Дибровой было предложено понятие смыслового пространства читателя и его истолкование в терминах “вертикальной” текстовой структуры; она обозначила его как надтекст. “Надтекст, – пишет Е.И. Диброва, – надстраивается над смысловой линией текста как дополнительное смысловое пространство читателя, предоставляемое ему произведением. Вживаясь в текст, читатель вносит в него свои смыслы, нередко сугубо личностные, но вытекающие из содержания текста. Надтекст представляет собой тот семантический зазор, который объективно существует между понятиями автора и читателя” (Диброва 1994: 20, цит. по: Сигал 2007: 43). К.Я. Сигал проводит границу между надтекстом и подтекстом и объясняет отличия между ними. “Надтекст – это читательское ощущение, которое выстраивается как интеллектуально-чувственное восприятие текста. Текст и надтекст – разнопорядковые явления, надтекст не включается (в отличие, скажем, от подтекста) в метасмысловую структуру текста, ибо несмотря на превращение единства замысла в текстовом воплощении в множественность его интерпретаций, текст остается онтологически целостным и единичным (Сигал 2007: 45), а “проникновение читателя в авторский текст и подтекст и их интерпретация его (читателя) личностными смыслами и составляют надтекст художественного произведения” (Сигал 2007: 44).
   Итак, надтекст отражает смысловое пространство читателя, подтекст – метасмысловую структуру текста, предтекст включает в себя заголовочный комплекс и относится к метатекстуальности, вызывая у читателя определенные ассоциации, которые автор использует для создания образа.
   Само понятие “пространство текста”, по нашему мнению,следует расширить. В него входит не только подтекст, предтекст и надтекст (т.е. та среда, которую он порождает), но и сам текст. Он существует не только как контекстный минимум диагностики смысла, но и “как законченное целое, будь то письменное монологическое сочинение или устный диалог, – ведь и последний имеет свое начало и свой конец, позволяющий подвести итог реализованному обмену мыслями” (Блох 2004: 169).
   Обратимся к вопросу относительно соотношения языка и речи применительно к тексту.
   Зачаток учения о разграничении языка и речи мы находим в диалоге «Софист», написанном крупнейшим философом Древней Греции Платоном (Блох 2004: 30). «Таким же образом, если произносится «лев», «олень», «лошадь» и любые другие слова, обозначающие все, что производит действие, то и из их последовательности не возникает речь. Высказанное никак не выражает ни действия, ни его отсутствия, ни сущности существующего, ни сущности несуществующего, пока кто-либо не соединит глаголов с именами. Тогда все налажено, и первое же сочетание [имени с глаголом] становится тотчас же речью – в своем роде первою и самою маленькою из речей» (Платон. Софист). В сущности, в этой трактовке речи содержится также и определение предикации, о которой исследователи-лингвисты стали писать уже в более позднее время.
   Античное учение о словах-именах и предложении-речи было развито Аристотелем и стоиками в дальнейшем, у александрийских ученых, послужило основой для создания определенных контуров теории грамматики с морфологическим (структурно-семантические свойства частей речи) и синтаксическим (сочетание частей речи в предложении) разделами (Блох 2004: 30-31).
   Фердинанд де Соссюр выделил язык как предмет языкознания. Так, он писал: «Язык существует в коллективе как совокупность отпечатков, имеющихся у каждого в голове, наподобие словаря, экземпляры которого, вполне тождественные,находились бы в пользовании многих лиц. Это, таким образом, нечто имеющееся у каждого, вместе с тем общее всем и находящееся вне воли тех, кто им обладает» (Соссюр 1977: 57). «Речь – сумма всего того, что говорят люди … в речи нет ничего коллективного: проявления ее индивидуальны и мгновенны; здесь нет ничего, кроме суммы частных случаев … было бы нелепо объединять под одним углом зрения язык и речь. Речевая деятельность, взятая в целом, непознаваема, т.к. она неоднородна… Можно в крайнем случае сохранить название лингвистики за обеими этими дисциплинами и говорить о лингвистике речи. Но ее нельзя смешивать с лингвистикой в собственном смысле, с той лингвистикой, единственным объектом которой является язык» (Там же, с. 58).
   Впоследствии пражцы критиковали такое понимание языка и речи, рассматривая язык как абстрактный научный анализ, а речь – как явление действительности. Так, Й.М. Коржинек писал: «Разграничение языка (langue) и речи (parole) в том виде, в каком оно встречается в лингвистических работах со времен Соссюра, представляется мне неточным и вводящим в заблуждение, потому что речь здесь не только ставится рядом с языком, но и противопоставляется ему как координирующее и коррективное понятие лингвистической теории … соотношение между языком и речью представляет собой просто отношение между научным анализом, абстракцией, синтезом,классификацией, то есть научной интерпретацией фактов, с одной стороны, и определенными явлениями действительности, составляющими объект этого анализа, абстракции и так далее – с другой» (Коржинек 1967: 317).
   Несколько позже в языкознании сложилась точка зрения, согласно которой к языку относят только абстрактные единицы (фонемы, морфемы, лексемы и т.п.), а к речи – их конкретные варианты (фоны, морфы и т.п.). В последние годы в связи с появлением исследований в области когнитологии к единицам речи (дискурса) относят только актуализованные единицы,которые выражают индивидуальные особенности говорящего, его цели, задачи, мотивы и которые отвечают требованиям порождаемого им текста (Васильев 2006: 85). На основе этого даже предложение можно рассматривать как единицу языка. Так, Л.М. Васильев указывает, что высказывание как единица речи, в отличие от предложения, «привязано» к конкретной ситуации, выражает конкретный (актуальный) смысл, является относительно самостоятельным (и в интонационно-грамматическом, и в семантическом отношении) сегментом текста, письменного или устного. Это дает право считать высказывание минимальной единицей коммуникации (Там же, с. 105).
   В.А. Звегинцев: «Изучать предложение – это значит изучать язык, но и наоборот: изучать язык – это значит изучать предложение» (Звегинцев 2001: 153). «В речевом акте перед нами не безликая масса, воплощающая обобщенное знание языка, а конкретный собеседник, участвующий в речевом акте в конкретных условиях и получающий сведения о конкретных референтах. Такой речевой акт, строящийся по модели предложения … принято называть высказыванием … когда мы полностью отвлекаемся от конкретности собеседника и условий речевого акта и следуем лишь правилам языка,мы … способны построить лишь абстрактное предложение» (Звегинцев 1996: 183).
   В.А. Звегинцев рассматривает отдельное, вне контекста взятое предложение как единицу языка, предложение в контексте – как единицу речи (Звегинцев 2001).
   Такого же мнения придерживается и Г.Г. Почепцов: «Как слово, так и предложение являются сложными единицами структуры языка, допускающими членение их состава. … и другая важнейшая структурная единица – предложение, – во всем ее структурном многообразии, в своей членимости должна сводиться в итоге к определенному, количественно ограниченному числу элементарных структурных единиц, в данном случае синтаксических» (Почепцов 1971: 24).
   М.И. Откупщикова рассматривает не только предложение, но и текст как один из уровней языка: “Закономерности строения связного текста представляют собой подсистему, которая является необходимой частью системы языка и может быть выделена на высшем грамматическом уровне этой системы – уровне связного текста” (Откупщикова 1987: 6-7).
   Мы не придерживаемся этой точки зрения: текст нельзя рассматривать как обобщенную модель. К единицам языка относятся фонема, морфема, слово, предложение и диктема – минимальная тематическая единица (Блох 2000), (Блох 2004).Как языковую и речевую принадлежность можно рассматривать предложение. Так, если анализировать его с позиции парадигматического синтаксиса, то, “как единица сообщения в речевой цепи, оно выделяет свою обобщенную модель, типическую конструкцию, стоящую за конкретным, привязанным к своему контексту лексико-семантическим составом высказывания. Такая модель или конструкция закономерно соотнесена с другими элементами языка и, следовательно, имеет в языке свой собственный системный статус” (Блох 2004: 33).Диктема – это звено перехода от слова через предложение к целому тексту. В диктеме можно выделить ряд важнейших функционально-языковых аспектов речи. Эти аспекты – номинация, предикация, тематизация и стилизация. Номинация осуществляет именование, или называние пропозитивных событий-ситуаций. Предикация относит названные события к действительности. Тематизация скрепляет пропозитивные значения в осмысленное целое, вводя их в более широкую сферу целенаправленного содержания развертывающегося текста. Стилизация регулирует выбор языковых средств, снабжающих текст коннотациями, необходимыми для адекватной передачи содержания в конкретных условиях общения.
   Эти параметры могут представить целостную характеристику диктемы как уровня языка. Как элементарная тематическая единица диктема служит в роли переходного звена от предложения к тексту, и, соответственно, от языка к речи.

1.2.2. Вхождение поля в пространство текста

   Е.И. Шендельс критикует определение категориальной ситуации, предложенное А.В. Бондарко, считая, что категориальная ситуация не затрагивает высшей коммуникативной единицы – целого текста как продукта речевой деятельности в определенной коммуникативной сфере и предлагает ввести понятие «сетка», которая показывает, какие средства из соответствующего поля избраны при создании данного текста. Одни компоненты поля тяготеют к одному типу текста, другие – к другому, что отражается в их сетках. «…сетка в тексте оказывается одним из ключевых понятий, связывающих изотопию (когерентность) текста с соответствующими ФСП. Она служит мостиком между системой ФСП и его актуализацией в конкретных речевых действиях и их продуктах – текстах» (Шендельс 1988: 16).
   Примечательно, что далеко не один и тот же набор компонентов функционально-семантических полей, которые выступают как функциональные синонимы, употребляются в разных типах текстов даже в рамках одного стиля. И это не случайно, поскольку ситуация определяет выбор той или иной формы из ряда синонимичных. Когда речь идет об особенностях выбора языковых единиц в зависимости от типа текста и сферы общения, то это позволяет нам говорить о текстовом уровне вхождения языковых единиц как компонентов функционально-семантического поля.
   Можно говорить и о другом уровне вхождения компонентов функционально-семантического поля в текст – об уровне подтекста. В этой связи приведем известное высказывание Л.С. Выготского: “Слово приобретает свой смысл только во фразе, но сама фраза приобретает свой смысл только в контексте абзаца, абзац – в контексте книги, книга – в контексте всего творчества автора” (Выготский 1982: 347).
   Вхождение компонентов функционально-семантического поля в целостное пространство текста целесообразно рассматривать с позиции системной лингвистики с учетом иерархии единиц и уровней языка.
   Выделяются шесть сегментных уровней языка:
   • фонематический (единицей этого уровня является фонема),
   • морфематический (единица – морфема),
   • лексематический (единица – слово),
   • денотематический (единица – денотема, т.е. член предложения, элемент языка, строящегося одним или несколькими словами с денотативной (контекстно-конкретизированной)функцией),
   • пропозематический (единица – предложение) и
   • диктематический (единицей этого уровня является диктема – минимальная тематическая единица) (Блох 2000).Диктематический уровень есть уровень выхода предложения в текст.
   Различны и функции, выполняемые этими элементами языковой системы. Функция фонемы как единицы фонологического уровня – формирование звуковой стороны языка, построение и различение морфем; функция морфемы – построение слова; функция слова – номинативная; функция предложения – выражение суждения, а функция диктемы – стилизующая.
   Стилистическая охарактеризованность диктемы отображается на целом тексте. Вне стилистической характеристики, раскрывающей различные стороны выразительности речи,существование текста невозможно. Стилистическая характеристика задается любому высказыванию лишь в коммуникативно-определенном контексте; цельной же единицей реализации такого контекста служит диктема (Блох 2004: 179).
   Таким образом, компоненты функционально-семантического поля входят сначала в предложение, затем – в диктему, и только потом мы можем говорить об их вхождении в текст.
   При анализе вхождения языковых единиц в подтекст существенным является вопрос, какая информация является доминирующей в рамках диктемы. «Диктема – элементарная единица тематизации текста, формируемая предложениями. Именно через это подразделение текстовых единиц и в рамках аспекта тематизации реализуются близкие и далекие связи частей текста, отражающие его «когезию», – проспективные, ретроспективные, двунаправленные. Именно через это подразделение знаковых сегментов осуществляется действие текстовой пресуппозиции (фонд предварительных сведений, необходимых для адекватного восприятия высказывания), обеспечивающей необходимое раскрытие всех импликативно передаваемых смыслов тем участком текста,который развертывается перед сознанием получателя сообщения» (Блох 2004: 179).
   Существенную роль в диктеме играют конструкции с семантикой эпистемической модальности. Эпистемическую модальность мы определяем как одну из модальных грамматических категорий, представляющую собой оценку говорящим степени вероятности того факта. Она отражает оценку степени вероятности тех или иных фактов с позиции говорящего или действующего лица. В тексте всегда происходит оценка степени вероятности тех или иных событий. Иногда она имеет частный характер, касаясь отдельных фактов и фрагментов повествования, – в этом случае мы говорим о предложенческой и диктемной модальности, а иногда происходит оценка ценностей и жизненной позиции – в этом случае модальность на уровне предложения и диктемы перерастает в текстовую.
   Текст – это всегда отражение авторского замысла, который в своем становлении проходит несколько ступеней, которые можно фигурально назвать “жизнями”, поскольку на каждой из ступеней он существует в живой динамике производства и восприятия (Блох 1999).
   В своей первой жизни, знаменующей его рождение, текст существует в виде замысла. Это первичная диктема со смутно определенными границами, которые, тем не менее, конкретизирутся по мере вербального уточнения замысла.
   Вторая жизнь текста – его диктемное развертывание. В муках творчества формируется сюжетный и образный строй художественного текста с его зачином, развитием, кульминациями, завершением.
   Третью жизнь художественного текста можно определить как его предпрочтение (авторское).
   Четвертая жизнь художественного текста есть ступень его обработки с целью максимального усиления его воздействующей, то есть впечатляющей, силы.
   Пятая жизнь текста – его последняя жизнь, локализованная в ареале авторского идиолекта. Это – завершение текста в ходе его авторского чтения и перечитывания. Решающим информационным аспектом текста на данной ступени формирования становится эстетический. Последним судьей здесь выступает предполагаемый читательский катарсис,который должен ответить авторскому замыслу.
   За авторскими жизнями текста наступает его читательская жизнь. Текст переносится в восприятие читателя.
   Из множественной жизни текста вырастает его седьмая жизнь, тоже множественная, а именно, жизнь в дискуссиях о его жизни и достоинствах (Там же, с. 8-9).
   Конструкции с семантикой эпистемической модальности входят в предложение, затем – в диктему, далее – в текст и существуют на всех уровнях жизни текста, включая и две последние. Отражая смысловое пространство читателя, эпистемическая модальность входит в такое текстовое измерение как надтекст. Восприятие и понимание текста читатель совершает на базе своих представлений о мире, что, в свою очередь, лежит в основе фреймов. Как отмечает А.Ю. Ивлева, «…все типичные ситуации составляют фреймы общего характера, они относятся к обычной энциклопедической компетенции читателя (общей для большинства носителей культуры, к которой он принадлежит). Наряду с общими фреймами выделяют интертекстуальные фреймы – это литературные топосы или нарративные схемы. Иногда читатель, вместо того чтобы обращаться к общему фрейму, извлекает из запасов своей интертекстуальной компетенции более специфические, интертекстуальные фреймы» (Ивлева 2009: 41).
   Итак, языковые единицы как компоненты ФСП и как функциональные синонимы входят сначала в предложение, затем – в диктему, а далее – в целостное пространство текста и:
   • участвуют в организации содержания текста и выполняют в различных типах текстов определенные функции. Выбор компонентов функционально-семантического поля определяется сферой общения (тематикой) и типом текста;
   • способствуют оформлению идеи автора и выступают на уровне подтекста;
   • могут отражать смысловое пространство читателя – в этом случае они входят в надтекст художественного произведения.
   Эти аспекты проблемы мы и попытаемся рассмотреть в следующих главах нашей работы.

1.3. Выводы по главе I

   Мы рассмотрели различные концепции теории поля в лингвистике и возможности вхождения компонентов функционально-семантического поля в текст. Функционально-семантическое поле мы трактуем как совокупность одно-и/или разноуровневых компонентов языка, объединенных общностью семантики и функции, и структурно расчлененное на ядро и периферию. Соотношение элементов поля обнаруживает инвариантный характер, поскольку каждый элемент имеет в рамках этой общности свой собственный, неповторимый в других элементах функциональный статус.
   Компоненты функционально-семантического поля входят сначала в предложение, затем – в диктему, и только потом мы можем говорить об их вхождении в текст. Стилистическая охарактеризованность диктемы отображается на целом тексте. Вне стилистической характеристики, раскрывающей различные стороны выразительности речи, существование текста невозможно. Стилистическая характеристика задается любому высказыванию лишь в коммуникативно-определенном контексте; цельной же единицей реализации такого контекста служит диктема.
   Диктема выступает как звено перехода от слова через предложение к целому тексту.
   Целесообразно подходить с позиции системного подхода к анализу функционирования категории эпистемической модальности в целом тексте. В этой связи мы различаем:
   • предложенческую модальность (речь идет об оценке степени вероятности отдельных фактов, т.е. это фрагмент какой-либо ситуации);
   • диктемную модальность (степень вероятности того или иного факта, составляет смысловое ядро минимальной тематической единицы) и
   • текстовую модальность (происходит оценка жизненных ценностей – она не касается положения дел в прошлом, настоящем или будущем).
   Когда речь идет об особенностях выбора языковых единиц в зависимости от сферы общения и о функциях, выполняемых ими, то это позволяет нам говорить о вхождении языковых единиц как компонентов функционально-семантического поля в текст. Входя в текст, они участвуют в оформлении идеи автора – в этом случае речь идет о подтексте произведения. Отражая пространство читателя, они входят и в надтекст художественного произведения.

Глава II.
Функционально-семантическое поле и концептосфера

2.1. Фрейм и функционально-семантическое поле

   В настоящем разделе мы хотели бы сопоставить сферы исследования когнитивной, формальной и функциональной лингвистики, понятия функционально-семантическое поле и фрейм и попытаться представить их как грани единого целого в сфере изучения взаимоотношения языка и мышления.
   Когнитивная и функциональная лингвистика
   Согласно определению Е.С. Кубряковой, «когнитивная наука занимается в основном сверхглубинной семантикой и интересуют ее в первую очередь содержательные аспекты языковых форм […]. Нередко поэтому специфику когнитивной науки связывают с ее ориентацией на исследование конструирования значения, его динамики, сложности формирования значения в пределах разных конструкций и в дискурсе и т.д. (ср. Cognitive Linguistics… 1999). Включение в ее название термина “когнитивный”, таким образом, весьма значимо и позволяет провести должное разграничение лингвистики когнитивной и лингвистики функциональной, несмотря на некоторые точки пересечения между ними и, в частности, их оппозицию лингвистике формальной» (Кубрякова 2001).
   Е.С. Кубрякова отмечает, что когнитивную лингвистику интересуют «содержательные аспекты языковых форм», а сама когнитивная лингвистика занимается «сверхглубинной семантикой».
   Одним из понятий когнитивной лингвистики выступает фрейм.
   По определению В.З. Демьянкова, фрейм – это структура, содержащая описание объекта в виде атрибутов и их значений.
   Фрейм является одновременно:
   – набором предположений об устройстве формального языка для выражения знаний, в качестве альтернативы для семантических сетей или для исчисления предикатов;
   – набором сущностей, по предположению исследователя существующих в описываемом мире (метафизическая интерпретация понятия); фрейм дает представление о том, какой вид знаний существенен для такого описания;
   – организацией представлений, хранимых в памяти (человека и/или компьютера) плюс организация процессов обработки и логического вывода, оперирующих над этим хранилищем (эвристическая, или имплементационная интерпретация).Фрейм – структура данных для представления стереотипных ситуаций, особенно при организации больших объемов памяти (Демьянков 1996).
   Понятию фрейм соответствуют такие понятия, как схема в когнитивной психологии (Minsky 1980), ассоциативные связи (Bower 1972), семантическое поле. Сцены ассоциированы с определенными языковыми фреймами. Под сценой понимаются не только зрительные, но и иные виды внутренних мысленных образов (Talmy 1977: 612): межличностные процессы общения, стандартные сценарии поведения, предписываемые культурой, институциональные структуры и др.
   Формально фрейм представляют в виде структуры узлов и отношений. Вершинные уровни фрейма фиксированы и соответствуют вещам, всегда справедливым по отношению к предполагаемой ситуации. Ниже этих узлов – терминальные узлы, или слоты (от англ. slot). Родственные соотнесенные фреймы связаны фреймовыми системами. Фреймы хранятся с некоторым значением «по умолчанию» (default meaning) при каждом терминальном узле. Возможны подмены этих значений по ходу работы с фреймом (Minsky 1980: 11). Каждый терминальный узел может указывать на условия, которым должно отвечать его заполнение. Часто такое заполнение представляется как подфрейм – вложенный фрейм.
   В.В. Богданов трактует фреймы как сети особого рода, а именно сети с уровнями. Верхний уровень фрейма занят понятием (значением), которое четко определено и всегда справедливо относительно описываемой фреймом ситуации. Обычно это понятие соответствует общему названию ситуации (Богданов 1984: 3).
   В процессе анализа языковых явлений нас интересует не только их форма, но и их содержание и функции. Именно на это указывает в своей работе и А.В. Бондарко (Бондарко 2001):в его исследованиях используется не только подход «от формы к семантике», но и «от семантики к форме» как дополнительный,позволяющий подойти к комплексному описанию смыслов, лежащих в основе функционально-семантических полей.
   Согласно определению А.В. Бондарко, ФСП – это «двухстороннее (содержательно-формальное) единство, формируемое грамматическими (морфологическими и синтаксическими)средствами данного языка вместе с взаимодействующими с ними лексическими, лексико-грамматическими и словообразовательными элементами, относящимися к той же семантической зоне» (Бондарко 2001: 40). По А.В. Бондарко ФСП – это билатеральные единства, имеющие не только план содержания, но и план выражения (ТФГ 2001: 11). При анализе ФСП идет изучение поля как системы особого типа, анализ структуры изучаемых единств, дается истолкование плана содержания ФСП, изучение взаимных связей (пересечений) ФСП,рассмотрение их комплексов и группировок, представление определенной совокупности ФСП как системы; исследование системной организации семантических функций.
   А.В. Бондарко, говоря о функционально-семантическом поле и его своеобразии, отмечает, что каждый язык по-своему интерпретирует явления, свойства и отношения реальной внеязыковой действительности. В одних языках определенные понятийные категории передаются лексико-грамматическими средствами, в других – лексическими или контекстуальными. Более того, те смыслы, которые передаются лексическими,лексико-грамматическими и контекстуальными средствами одного языка, не всегда идентичны смыслам, которые передаются средствами другого языка. Следовательно, можно сделать вывод о том, что функционально-семантическое поле конкретного языка как содержательно-формальное единство имеет свои лингвокультурологические особенности как в плане содержания, так и в плане выражения. Каждый язык обладает своеобразием: оттенки значений, входящие в функционально-семантическое поле одного языка, в любом случае отличаются от оттенков значений функционально-семантического поля другого языка.
   А.В. Бондарко указывает также и на то, что существуют и так называемые «понятийные поля»: «структура понятийного поля определяется членением целого на части и связями между ними на понятийной основе, тогда как структура функционально-семантического поля строится на сегментации,определяемой соотношением значений конкретных средств данного языка» (Бондарко 2001: 207).
   Понятие поля как совокупности смысловых структур практически не рассматривается. Так, Ч. Филлмор отмечает, что «теория поля отличается от семантики фреймов своей приверженностью к исследованию групп лексем ради них самих и интерпретацией лексико-семантических областей как собственно языковых феноменов. Семантика фреймов рассматривает множество фреймов интерпретации как альтернативные «способы видения вещей». В общем, различия определяются тем, где концентрируется поиск структуры – в языковой системе или вне ее» (Филлмор 1988: 61).
   Мы полагаем, что анализ плана содержания функционально-семантических полей позволяет выявить:
   • логические категории, отображающие одинаковые для представителей разных народов закономерности мышления (понятийные поля, в основе которых лежит универсально-понятийный аспект функционально-семантического поля). В этой связи учитывается, что «языковые средства – это техника выражения сознания, сами же понятия – его содержание. В системе понятий, хоть и специфических в разных культурах, выявляется некая фундаментальная общность, объединяющая разноязычных людей в род человеческий». Что же касается способов репрезентации этих понятий, то это, конечно же,языковые формы и их употребление в речи: «картина мира есть «отражательное» интеллектуальное и пограничное ему чувственное содержание сознания, которое опосредовано языком» (Блох 2006: 4);
   • характерные для носителей того или иного языка смыслы (конкретно-языковой аспект функционально-семантического поля), что в совокупности отражает специфику языкового сознания;
   • субкатегориальные значения функционально-семантических полей – оттенки значений, которые входят в содержательный план поля (обозначим его как ситуативный аспект функционально-семантического поля).
   Итак, когнитивная и функциональная лингвистика занимаются, по сути своей, исследованием содержательных структур в сфере мышления, опираясь на данные языка. Функциональная лингвистика подходит к таковым через анализ форм, призванных выражать то или иное значение, систематизацию смыслов, выявление универсальных и конкретно-языковых аспектов поля, построение его содержательного плана. Когнитивная лингвистика также занимается изучением этих структур, ставя во главу угла законы процесса мышления. Анализ грамматических категорий с позиции разных подходов предполагает:
   • с позиции функционального – комплексное описание содержательного плана поля и языковых средств его репрезентации (плана выражения);
   • с позиции когнитивного – фреймовое представление грамматических категорий.
   Функционально-семантическое поле представляет собой по сравнению с фреймом более общую сущность: поле и фрейм находятся в гиперо-гипонимических отношениях. Остановимся на этом подробнее.
   Исследование этого вопроса целесообразно рассматривать его с позиции системного подхода в приложении к лингвистике.
   Система есть структурированная (имеющая определенную структуру) совокупность элементов, объединенных некоторой общей функцией. Нет системы без структурной соотнесенности элементов. Нет структуры без системы элементов, характер соотнесенности которых она выражает. Нет элемента без системы, структурно определенной частью которой он является. Нет системы с определенной структурой соотнесенности элементов без выделения некоторой функции, выполняемой системой в целом через функциональное взаимодействие отдельных его элементов (Блох 2004: 17).
   В системе языка существует ряд подсистем. К таковым мы можем отнести функционально-семантические поля, которые обладают структурированностью своих элементов с общим содержанием. Функционально-семантическое поле – это своего рода лингвистическая модель, совокупность одно-или разноуровневых элементов языка, объединенных общностью семантики, отличающаяся своим неформализованным характером. В этой связи под формализацией мы понимаем «способ выражения содержания совокупности знаний через определенную форму – знаки искусственного языка. Наиболее значимой разновидностью формализации является логическая форма, которая означает выражение мысленного содержания посредством логических форм» (Новейший философский словарь 2003).
   Фрейм мы рассматриваем как своего рода формализованное поле: фрагмент действительности можно увидеть и отразить через формальный (искусственный) язык. В отличие от фрейма функционально-семантическое поле – это языковое образование. Содержательный план функционально-семантического поля может быть структурирован в виде целого ряда фреймов. В свою очередь, фрейм может быть единством двух или нескольких подфреймов, каждый из которых обладает собственной системой узлов и отношений.
   В сущности, системный подход к исследованию языка позволяет не разделять, а увидеть в единстве и взаимосвязи понятия, относящиеся к различным сферам языкознания. Понимание системы языка позволяет подойти к моделированию функционально-семантического поля, что, соответственно, ведет к фреймовому представлению соответствующих категорий. Фрейм можно трактовать как формализованное поле; совокупность фреймов отражает его содержательный план.
   Итак, рассмотренный нами материал позволяет заключить, что вопрос о соотношений понятий «фрейм» и «функционально-семантическое поле» целесообразно проводить с позиции системного подхода. Именно системный подход позволяет интегрировать понятия, относящиеся к различным сферам языкознания. Функционально-семантическое поле – это микросистема в целостной системе языка. Это своего рода лингвистическая модель, совокупность одно-или разноуровневых элементов языка, объединенных общностью семантики, которая отличается своим неформализованным характером. Функционально-семантическое поле и фрейм находятся друг с другом в гиперо-гипонимических отношениях; фрейм, в отличие от функционально-семантического поля обладает формализованным характером: фрагмент действительности можно увидеть и отразить через формальный (искусственный) язык.

2.2. Концепт и слово

   В отечественной лингвистике концепт относят к числу стержневых терминов понятийного аппарата лингвокультурологии. В настоящее время существует множество работ,посвященных исследованию отдельных концептов культуры (Добровольская 2005), (Чернов 2004), (Красавский 2000) и др. Так, Н.А. Красавский определяет концепт как этнически, культурно обусловленное образование, базирующееся на понятийной основе, включающее в себя помимо понятия образ и оценку, и функционально замещающее человеку множество предметов, вызывающих пристрастное отношение к ним человека. С.Г. Воркачев называет термин «концепт» зонтиковым, т.к. он «покрывает» предметные области нескольких научных направлений: прежде всего когнитивной психологии и когнитивной лингвистики, занимающихся проблемами мышления и познания, хранения и переработки информации, а также лингвокультурологии, определяясь и уточняясь в границах теории, образуемой их постулатами и базовыми категориями (Воркачев 2003; 6). Концепт рассматривается как единица национального менталитета. «Культурные концепты – это, прежде всего, ментальные сущности, в которых отражается «дух народа», что определяет их антропоцентричность – ориентированность на духовность, субъективность, социальность и «личную сферу» носителя этнического сознания» (Там же, с. 10).
   О концептах чаще говорят как о лексических, и реже – как о грамматических образованиях (такие понятия как множественность, определенность и т.д. некоторые исследователи рассматривают как концепты). Они более универсальны и глубинны и обладают большей обобщающей силой (Бабушкин 1996). По мнению И.Ю. Никишиной, центральные для человеческой психики концепты отражены в грамматике языков и «именно грамматическая категоризация создает ту концептуальную сетку, тот каркас для распределения всего концептуального материала, который выражен лексически» (Никишина 2002). О возможности исследования концептов в грамматической системе языка пишет также и А.Т. Хроленко (Хроленко 2004).
   Концепт – это образное представление о каком-либо понятии в сознании человека, базирующееся на опытном знании и восприятии предмета; концепты как ментальные образования находят материальное выражение в значениях единиц разных языковых уровней. Концепты не только мыслятся,но и переживаются носителями языка. «Концепт в содержательном смысле может быть определен как обобщенное представление некоторого элемента мира (внешнего и внутреннего, реального и воображаемого), отраженного коллективным сознанием социума. Концепт многосторонен, и разные его стороны могут обозначаться разными номинациями, образующими соответствующее поле обозначений. В заглавии поля стоит слово или словосочетание максимально обобщенного содержания (значения)» (Блох 2006(б): 336). Концепт мы можем трактовать как систему значений, формирующих суждение и отражающих наше представление о предмете \ явлении окружающего мира. Концепт может находить свое материальное воплощение в форме предложения в речи.
   Концепт – это в некоторой степени суждение о каком-либо явлении, содержащее прежде всего то, что мы думаем и судим о каком-либо процессе / явлении. Вслед за Е.А. Хоменко под суждением мы понимаем форму мышления, посредством которой что-либо утверждают или отрицают о самих реальных вещах и явлениях (Хоменко 1976: 67). Логическая функция суждения состоит в том, что, сопоставляя одно понятие с другим, мы судим о самих предметах окружающего мира. Суждение, как утверждают логики, находит свое материальное воплощение в словах, в устной или письменной речи. «В каждом суждении различают понятие о предмете мысли и понятие о свойствах и отношениях, наличие которых утверждают или отрицают в суждении» (Там же, с. 72). Так, например, концепт «душа» в русском языке аккумулирует представления русского человека о душе как о проявлении творческой силы (душа горит, душа пылает); как об этическом идеале (чистая душа), связывающем с высшим духовным началом (с Богом в душе). Анализ лексических единиц с компонентом «Seele» в немецком языке показывает, что в немецком языковом сознании «душа» – это нечто сокровенное, глубоко внутреннее (ausder Seele sprechen – высказывать сокровенную мысль; sich bis auf die Seele entkleiden – чрезмерно обнажать себя; sich in derSeele freuen – радоваться в душе, ликовать).
   Понятие «концепт» не идентично понятию «слово». Слово,по определению А.А. Реформатского, это «значимая самостоятельная единица языка, основной функцией которой является номинация (называние) […]» (Реформатский 2000; 64). Слово – сформированная морфемами номинативная единица языка, служащая непосредственным материалом для построения предложения, которая входит в лексикон языка в качестве его элементарной составной части (Блох 2004: 74). Слово – единица номинативная, служащая для называния предметов и явлений окружающего мира. Оно обладает целым спектром значений – денотативными, коннотативными и сигнификативными, может относиться к разным семантическим системам (иметь не одно, а ряд значений и выступать одновременно в роли нескольких частей речи).
   Слово обладает не одним-единственным значением, а целым рядом значений, выбор которых зависит прежде всего от контекста; эти значения позволяют материализоваться не одному, а нескольким концептам.
   Итак, слово как компонент функционально-семантического поля – это, прежде всего, номинативная единица языка, в то время как концепт – это суждение, базирующееся на обобщенном представлении какого-либо фрагмента действительности. Уточнение этих понятий позволяет лучше понять природу языка, увидеть механизм называния и построения суждения о предметах окружающего мира и выявить специфику семантики слов конкретного языка с учетом особенностей восприятия действительности его носителями.
   Выявление соотношения концепт: слово позволяет подойти и к вопросу об отношении когнитивной лингвистики к системному языкознанию. Системная лингвистика есть теория строя языковых обозначений (фонетический, грамматический, лексический строй). Когнитивная лингвистика есть теория строя понятийных элементов: в концептах выражаются суждения. В свою очередь, высказывания позволяют осмыслить элементы и языка, и элементы мироздания. «Тем самым объективируется утверждение промежуточно-дисциплинарного статуса когнитивной лингвистики,исследования которой должны обогащать как системную лингвистику, так и философскую теорию познания» (Блох 2006(б): 337-338).

2.3. Фреймовое представление категории эпистемической модальности

   Фрейм, как уже было замечено, – это структура обработки и актуализации знаний. Он включает в себя обобщенный опыт, существенный как при порождении высказываний, так и при их интерпретации.
   На уровне диктемы возможно выявление типов ситуаций, в которых может употребляться та или иная конструкция, и, соответственно, мы можем проследить актуализацию определенных типов фреймов в различных типах дискурса.
   Анализ фактического материала показал, что категория эпистемической модальности в немецком языке может быть представлена в следующих типах фреймов: гипотетическом,аналитическом, интерперсональном и риторическом. Остановимся подробнее на их характеристике.
   1. Гипотетический фрейм
   Предположение осуществляется применительно к какомулибо факту не в определенный период времени, а как к обладающему вневременным характером:
   (1) Wahrscheinlich entsteht dies durch eine Non-disjunktionin der Spermatogenese oder durch den postzygotischen Verlusteines X-bzw. eines Y-Chromosoms (W. Buselmeier. Biologie fürMediziner).
   В приведенном отрывке исследователь пытается объяснить причины генетических нарушений в процессе формирования эмбриона.
   Актуализация этого типа фрейма осуществляется, как правило, самыми разнообразными средствами: модальными словами, частицами, посредством сочетания модальных слов с формой Infinitiv I (II) полнозначного глагола, глаголами мнения. Предположение носит вневременной характер и касается анализа того или иного факта во вневременной перспективе.
   Гипотетический фрейм имеет свою актуализацию и в других типах дискурса. Рассмотрим ряд высказываний:
   (2) Ja, also im Spezialgeschäft hat man vielleicht so .. bessere Qualität, im Kaufhaus hat man viel größere Auswahl, net?(Interaktion PF 123) (бытовой дискурс).
   В приведенном фрагменте речь идет о том, что в специализированных магазинах качество товара намного лучше, чем в обычных. Говорящий имеет ввиду магазины в целом безотносительно к прошлому, настоящему или будущему моменту времени.
   (3) Der Glaube ist vielleicht der tollste Trick der Evolution (Zeit. 25.11. 2009).
   В приведенном отрывке говорящий дает свою оценку веры и ее роли в истории: по его мнению, посредством веры можно решить множество проблем.
   Гипотетический фрейм в художественном дискурсе отражает ситуацию, когда имеет место различное ви́дение той или иной проблемы героями и автором:
   (4) Ob sie gut oder böse, ob das Leben in ihr Leid oder Freude sei,möge dahingestellt bleiben, es mag vielleicht sein, dass dies nichtwesentlich ist – aber die Einheit der Welt, der Zusammenhangalles Geschehens, das Umschlossensein alles Großen und Kleinen vom selben Strome, vom selben Gesetz der Ursachen, des Werdens und des Sterbens, dies leuchtet hell aus deiner erhabenen Lehre, o Vollendeter (H. Hesse. Siddhartha).
   В приведенном отрывке Сиддхартха – главный герой романа – размышляет над тем, что Божественное лежит в единстве всего сущего: как малое, так и великое, как рождение, так и смерть – все имеет один источник. Возможно, что радость и печаль, добро и зло по своей сути не столь существенны перед лицом Единства и Вечности. Как видно из фрагмента, предположение касается жизненных философских проблем безотносительно к прошлому, настоящему и будущему моменту времени. Рассмотрим еще один фрагмент:
   (5) Das Schloss, dessen Umrisse sich schon aufzulösen begannen, lag still wie immer, niemals noch hatte K. dort dasgeringste Zeichen von Leben gesehen, vielleicht war es gar nichtmöglich, aus dieser Ferne etwas zu erkennen, und doch verlangtenes die Augen und wollten die Stille nicht dulden. Wenn K. dasSchloss ansah, so war es ihm manchmal, als beobachtete er jemanden, der ruhig dasitze und vor sich hinsehe, nicht etwain Gedanken verloren und dadurch gegen alles abgeschlossen,sondern frei und unbekümmert, so, als sei er allein und niemand beobachte ihn, und doch musste er merken, dass er beobachtet wurde, aber es rührte nicht im geringsten an seiner Ruhe, undwirklich – man wusste nicht, war es Ursache oder Folge -, dieBlicke des Beobachters konnten sich nicht festhalten und glittenab (F. Kafka. Das Schloss).
   В приведенном высказывании речь идет о том, что герой романа К. ни разу не видел ни малейшего признака жизни в замке. Модальное слово vielleicht позволяет передать предположение относительно возможности разглядеть что-либо издали. Оно касается не только положения дел в определенный период времени, но и оценки ситуации в целом. К. сравнивает замок с человеком, на которого можно долго смотреть, а тот все равно сидит спокойно, глядя перед собой, чувствует себя свободным и безмятежным. Ничто ни в малейшей степени не может нарушить его покоя. Модальное слово wirklich подчеркивает: взгляд наблюдателя никак не мог задержаться на Замке и соскальзывал вниз. Подобное описание способствует созданию образа Замка, что, в свою очередь, составляет идейную основу произведения. Так же, как и в предыдущем высказывании, предположение касается глобальных проблем в целом.
   Итак, актуализации гипотетического типа фрейма способствуют самые разнообразные конструкции с семантикой эпистемической модальности. Существенным является вневременной характер предположения относительно какого-либо факта действительности.
   2. Аналитический фрейм
   Разновидности фрейма: а) предположение-умозаключение и б) предположение-рассуждение. Рассмотрим возможности реализации фрейма предположение-умозаключение.
   (6) Diese Suche nach der Gesamttheorie, nach dem endgültigRichtigen, Verbindlichen, der Sicherheit der richtigen Aussage,ist wohl wesentlich mit dadurch bedingt, dass wir Menschenkognitive Unsicherheit schlecht ertragen können (M. Sader.Psychologie der Gruppe).
   В приведенном фрагменте исследователь пытается объяснить, почему человек плохо переносит свою неуверенность в процессе познания. При этом устанавливаются причинноследственные связи, на основе которых пишущий и осуществляет предположение. Вербализация этого типа фрейма осуществляется посредством модальной частицы wohl.
   Рассмотрим актуализацию этого типа фрейма в публицистическом тексте:
   (7) An den folgenden Tagen bezeichnete Jung den Luftangriffals «geboten», auch, als deutlich wurde, dass es zivile Opfergegeben haben muss (Zeit. 27.11.2009).
   В отрывке (7) на основе логического умозаключения осуществляется предположение относительно того, что после воздушной атаки должны быть человеческие жертвы; для выражения предположения используется конструкция müssen + Infinitiv I (II).
   Фрейм предположение-умозаключение имеет свою актуализацию и в художественном тексте:
   (8) Ich war einfach durch diese Warterei gezwungen, sie zubetrachten; sie musste sehr jung sein: ihr Flaum auf dem Hals, ihreBewegungen, ihre kleinen Ohren, die erröteten, als der Stewardeinen Spaß machte – sie zuckte nur die Achsel; ob erster oderzweiter Service, war ihr gleichgültig (M. Frisch. Homo faber).
   (9) Das Wirtshaus war äußerlich sehr ähnlich dem Wirtshaus, in dem K. wohnte. Es gab im Dorf wohl überhaupt keine großen äußeren Unterschiede, aber kleine Unterschiede waren doch gleichzu merken, die Vortreppe hatte ein Geländer, eine schöne Laternewar über der Tür befestigt (F. Kafka. Das Schloss).
   В фрагменте (8) главный герой высказывает свое предположение относительно возраста подруги: предположение базируется на умозаключении. Соответственно, конструкция müssen + Infinitiv I (II) передает не только эпистемические, но и эвиденциальные значения.
   В отрывке (9) посредством модальной частицы wohl повествователь высказывает предположение, что, пожалуй, больших отличий между домами в деревне не было. В этом предложении содержится обоснование мнения, высказанного в предыдущем предложении.
   Рассмотрим еще один отрывок:
   (10) „Vielleicht“, sagte die Wirtin, „ich weiß es nicht, ichkümmerte mich nie darum“.
   „Es muss doch aber so gewesen sein“, sagte K., „wenn dieFamilie bereit war, solche Opfer zu bringen und das Wirtshauseinfach, ohne Sicherung, in Ihre Hände zu geben“ (F. Kafka. DasSchloss).
   В приведенном фрагменте герой романа К. высказывает свое предположение относительно заинтересованности семьи Ханса в браке. Обоснование предположения, выраженного конструкцией mьssen + Infinitiv I (II) , мы находим в следующей части этого предложения – речь идет о том, что семья пошла на большие жертвы, передав Хансу постоялый двор без всяких гарантий.
   Рассмотрим теперь возможности актуализации фрейма предположение-рассуждение в различных типах дискурса.
   (11) Dennoch glaube ich, dass die WP 1.0 ihre Lücke finden wird (Zeit. 29. 07.2008).
   В приведенном высказывании говорящий [Ralf Szymanski] в процессе своих рассуждений высказывает предположение, что публикация энциклопедии Wikipedia будет востребована и найдет свое применение.
   Вербализация этого типа фрейма в данном случае осуществляется посредством сочетания глаголов мнения с личным местоимением.
   В художественном тексте актуализации этого же фрейма способствует сочетание эпистемических предикатов с личным местоимением:
   (12) Ich habe schließlich nicht nötig, Minderwertigkeitsgefühle zu haben, ich leiste meine Arbeit, es ist nicht mein Ehrgeiz, ein Erfinder zu sein, aber so viel wie ein Baptist ausOhio, der sich über die Ingenieure lustig macht, leiste ichauch, ich glaube: was unsereiner leistet, das ist nьtzlicher, ich leite Montagen, wo es in die Millionen geht, und hatte schonganze Kraftwerke unter mir, habe in Persien gewirkt und inAfrika (Liberia) und Panama, Venezuela, Peru, ich bin nichthinterm Mond daheim – wie dieser Kellner offenbar meinte (M. Frisch. Homo faber).
   В высказывании (12) главный герой романа – Вальтер Фабер – рассуждает над тем, насколько хорошим профессионалом он является.
   Рассмотрим еще ряд высказываний:
   (13) Ich glaube, Herbert fand es nicht gerade kameradschaftlichvon mir, dass ich ьberhaupt nichts glaubte, aber es war einfachzu heiЯ, um etwas zu glauben, oder dann glaubte man geradezualles – wie Herbert (M. Frisch. Homo faber).
   В отрывке (13) главный герой размышляет над тем, как воспринимали его окружающие и относились к нему за его неверие.
   (14) „Er liegt“, sagte der Diener herabsteigend, “auf dem Bett,allerdings in Kleidern, aber ich glaube doch, dass er schlummert.Manchmal überfällt ihn so die Müdigkeit, hier im Dorf, bei dergeänderten Lebensweise. Wir werden warten müssen (F. Kafka.Das Schloss).
   В высказывании (14) слуга сообщает К. о том, что он увидел в комнате. По его мнению, человек [Эрлангер] дремлет несмотря на то, что лежит на постели одетым. Сочетание личного местоимения ich с глаголом glauben передает предположение говорящего, вытекающее из его рассуждений.
   Рассмотрим возможности актуализации этого типа фрейма в научном тексте:
   (15) Aus eigenen Bemühungen auf diesem Gebiet glaubeich, der Auffassung von einer minimalen und zudem nochunregelmäßigen Marktproduktion der Bauernwirtschaft im Bereich der ostelbischen Gutsherrschaft widersprechen zu können, jedenfalls für die großen Hufenbauern der mittleren undöstlichen Kammerdepartements der preußischen Monarchie (T.Pierenkemper. Landwirtschaft und industrielle Entwicklug).
   В приведенном фрагменте автор научной работы в процессе своих рассуждений высказывает предположение о том, что не могло идти и речи о рыночной продукции крестьянских хозяйств в Пруссии. Глагол glauben в сочетании с личным местоимением ich служит для оформления рассуждения.
   Фрейм предположение-рассуждение актуализируется в бытовом дискурсе посредством глаголов мнения в процессе обсуждения каких-либо проблем:
   (16) dabei bleiben würd ich sagen s ja schöne Fragen habtihr ja hatte n bisschen Angst nicht wahr, dass ihr mich nachHobbys fragt oder sowas, ja also ich würde sagen es ist natürlichso das Wesentliche ist daran ja, dass der Regisseur sitzt untenund sieht mich von Kopf bis Zeh, infolgedessen viele Dinge, dieich glaube, auszudrücken kommen nicht so an, wie man imTheaterjargon sagt, nud nu ist es bei jedem verschieden also beimir ich bin ein sehr bewusst, wenn ich auch in der Hauptsachevom Gefühl her Theater spiele, aber ich bin sehr es läuft also wieein Filmstreifen läuft mein Bewusstsein neben daneben aber ich kann letzten Endes nicht beurteilen zum Beispiel s wie sieht sin der achtundzwanzigsten Reihe aus, was ich mache, außerdemsteh ich ja nicht allein auf der Bühne sondern es stehen ja immernoch zehn zwanzig Leute um mich herum oder ich steh um sieherum […] (Interaktion FR 023).
   В приведенном отрывке речь идет о проблемах актерской работы: говорящий рассуждает над тем, что, пожалуй, самое сложное в этом – донести мысли и чувства для каждого зрителя. Актуализации фрейма рассуждение осуществляется в данном случае посредством глагола glauben в сочетании с личным местоимением.
   3. Интерперсональный фрейм
   Особенность этого типа заключается в том, что в процессе коммуникации осуществляется предположение относительно того или иного факта действительности в прошлом, настоящем и будущем. В рамках этого типа выделяем:
   а) фрейм полагание . Этот фрейм отражает ситуацию, когда в процессе коммуникации происходит обмен мнениями между коммуникантами относительно того или иного факта. Актуализация этого типа фрейма имеет место во всех типах дискурса. В разговорной речи она осуществляется посредством модальных слов:
   (17)Sie haben dann `n Salat. .. der ist vielleicht `bißle verknautscht,und die gelbe Rüben sind schön – ganz schön gewaschen, aber auchnet so nach der Sorte geordnet (Interaktion PF 123).
   В приведенном отрывке, взятом из полилога, во время беседы его участники обмениваются мнениями относительно праздничного стола. Модальное слово vielleicht служит для выражения предположения в процессе общения.
   В публицистическом тексте актуализации этого типа фрейма способствует конструкция модальный глагол + Infinitiv I (II ):
   (18) Dem Schulklima dürfte es zudem kaum bekömmlich sein, wenn Lehrern die Aufgabe übertragen würde, Eltern beiSozialbehörden zu denunzieren (Zeit. 23.11.2009).
   (19) Hartes Durchgreifen gegen die Eltern vernachlässigterKinder mag ihm da als geeignetes Thema erscheinen, so fragwürdiges in der Sache auch sein mag (Zeit. 23.11.2009).
   В отрывке (18) речь идет о возможных путях улучшения микроклимата в школе; в следующем фрагменте (19) говорится о том, что актуальная задача – достучаться до тех родителей, которые забыли о своих детях.
   В художественном тексте актуализации фрейма полагание способствуют модальные слова и модальные глаголы:
   (20) „Du verstehst also doch recht gut zu beobachten", sagteK., mächtig bin ich nämlich, im Vertrauen gesagt, wirklich nicht.Und habe infolgedessen vor den Mächtigen wahrscheinlich nichtweniger Respekt als du, nur bin ich nicht so aufrichtig wie du undwill es nicht immer eingestehen.“ (F. Kafka. Das Schloß).
   В приведенном высказывании речь идет об оценке главным героем романа своей власти. Модальное слово wahrscheinlich позволяет ему выразить свою мысль в некатегоричной форме, сравнить свои полномочия с таковыми у собеседника.
   (21) Vielleicht ist es auch das weißliche Jalousie-Licht in diesem Zimmer, was einen bleich macht sozusagen hinter dergebräunten Haut; nicht weiß, aber gelb (M. Frisch. Homo faber).
   (22) Ich war unhöflich, mag sein (M. Frisch. Homo faber).
   В приведенных фрагментах предположение выражается посредством модальных слов и модальных глаголов. В высказывании (21) передана напряженная атмосфера, которая царила в комнате с больной Сабет. Модальное слово vielleicht передает мнение говорящего, что виноват в этом,возможно, белый свет от жалюзи. В следующем предложении (22) говорящий пытается оценить свое поведение. Эта оценка осуществляется посредством конструкции mögen +Infi nitiv I .
   В научном тексте также имеет место актуализация фрейма полагание. Так, в следующем фрагменте, представляющем собой диктему, предположение осуществляется посредством вопросительного предложения, отражающего поиск автором решения и его попытку дать свою оценку степени возможности факта:
   (23) Hätten aber Platons Bemühungen zum Erfolg geführt,wenn sich das Abbildmodell durchgesetzt hätte? Wohl kaum (R.Rehn. Sprache und Dialektik in der Aristotelischen Philosophie).
   В приведенном отрывке исследователь пытается определить, имели ли бы успех усилия Платона, если бы его модель нашла свое применение. Предположение осуществляется посредством вопросительного предложения без вопросительного слова и сочетания частицы wohl с модальным словом kaum . Происходит своего рода внутренний диалог, нацеленный на поиск верного решения.
   б) фрейм предположение-надежда . Этот типа фрейма отражает ситуацию, когда в процессе коммуникации (в диалоге) помимо предположения передается и надежда на лучшее. Его актуализации в текстах разговорного и публицистического стиля способствует глагол hoffen либо существительное die Hoffnung :
   (24) S1: …oder entspricht mehr der Moral also der allgemeinenMoral des Menschen, dass man so eine Ehe aufl öst…und dass man entweder überhaupt keine Ehe mehr schließt oder eventuelleine eine glücklichere also wenigstens mit der Hoffnung eineglücklichere, also…(Interaktion FR030).
   (25) Ich hoffe, dass die Immobilienpreise China zu Fall bringen(Zeit. 27.11. 2009).
   В отрывке (24) говорящий рассуждает над тем, что является причиной распада браков. Существительное Hoffnung позволяет передать идею о том, что каждый раз новый брак заключается с надеждой: он будет лучше предыдущего. В следующем фрагменте (25) говорящий также выражает свое предположение-надежду – для этого используется глагол hoffen .
   В художественном тексте актуализации фрейма предположение-надежда способствует конструкция werden + Infinitiv I (II) :
   (26) Aber ehe sie noch dazu kommen konnte, sagte Innstetten:„Es wird das beste sein, ich stelle dir gleich hier unsere gesamteHausgenossenschaft vor, mit Ausnahme der Frau Kruse, die sich ich vermute sie wieder bei ihrem unvermeidlichen schwarzen Huhn – nicht gerne sehen lässt“ (Th. Fontane. Effi Briest).
   В приведенном фрагменте одна из героинь романа пытается успокоить Эффи, говоря ей о том, что ее ждет замечательное общество.
   (27) „Vielleicht hat er sich versteckt“, sagte der Wirt, „nach demEindruck, den ich von ihm hatte, ist ihm manches zuzutrauen.“ – „Diese Kühnheit wird er doch wohl nicht haben,“ sagte Frieda und drückte stärker ihren Fuß auf K. Etwas Fröhliches, Freies war in ihrem Wesen, was K. früher gar nicht bemerkt hatte, und es nahmganz unwahrscheinlich überhand, als sie plötzlich lachend mitden Worten: „Vielleicht ist er hier unten versteckt“, sich zu K. hinab beugte, ihn flüchtig küsste und wieder aufsprang und betrübt sagte:„Nein, er ist nicht hier.“ (F. Kafka. Das Schloss).
   В отрывке (27) одна из героинь романа пытается уверить собеседника в том, что К. не мог спрятаться – ее предположение, выраженное посредством конструкции werden + Infinitiv I (II ), звучит как оптимистичная надежда.
   в) фрейм предположение-противопоставление . Его актуализация осуществляется посредством сочетания глаголов мнения с личным местоимением er или sie. Он отражает ситуацию, когда мнение говорящего противопоставляется мнению того лица, о котором идет речь:
   (28) Der Elitesoldat Dan Johnson kam traumatisiert aus Afghanistan zurück. Aber er glaubt, er war von einem Dämonenbesessen (Zeit. 24.11. 2009).
   (29) Brasilien legt unabhängig von den UN einen Staatsfondsauf, der von Industrieländern mit gespeist wird; das wäreein mögliches Modell für REDD. Kevin Conrad aber will dienötigen rund 25 Milliarden Dollar pro Jahr aus Zertifi katen im Emissionshandel finanzieren, mit denen Verschmutzer im Norden einen Teil ihrer Reduktionsverpflichtungen im Süden erfüllenkönnten. Auf diese Weise, glaubt er, würden Investitionen schnellerin die armen Länder gelenkt. Dort vertraue man dem Markt längsteher als den Geldversprechen der Staaten (Zeit. 9. 11. 2009).
   В приведенных фрагментах говорящий противопоставляет свое мнение мнению третьего лица: в отрывке (28) журналист высказывает свое несогласие с мнением солдата относительно причины его увечий. Возникает своего рода контраст, созданию которого способствует сочетание глагола glauben с местоимением er. В следующем высказывании (29) речь идет о том, как лучше привлечь инвестиции в бедные страны; по мнению журналиста, выход состоит вовсе не в финансировании торговли ценными бумагами, как считает Кевин Конрад.
   Рассмотрим еще один пример, взятый из художественного текста:
   (30) Ich ging, wie gesagt, um Luft zu schnappen.Sie meinte, ich sei eifersьchtig – (M. Frisch. Homo faber).
   В приведенном отрывке главный герой романа не разделяет точку зрения своей подруги, что он ревнив. Сочетание местоимения sie с глаголом meinen способствует созданию контраста (она думает, что это так, но я так не считаю). Он усиливается благодаря употреблению глагола sein в форме Konjunktiv I . Рассмотрим в качестве примера еще ряд отрывков:
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →