Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Батология – изучение ежевики.

Еще   [X]

 0 

Криминогенная обстановка в Сибирском федеральном округе (Чернов Анатолий)

Работа представляет собой системное исследование актуальных проблем региональной преступности. В основу исследования положена методология системного анализа, позволяющая изучить проблемы детерминации структуры преступности в Сибирском федеральном округе. Особое внимание уделено криминологическим аспектам детерминации и предупреждения преступности на региональном уровне.

Предназначена для преподавателей, аспирантов, адъюнктов, студентов и слушателей юридических вузов, а также научных и практических работников правоохранительных органов.

Год издания: 2006

Цена: 249 руб.



С книгой «Криминогенная обстановка в Сибирском федеральном округе» также читают:

Предпросмотр книги «Криминогенная обстановка в Сибирском федеральном округе»

Криминогенная обстановка в Сибирском федеральном округе

   Работа представляет собой системное исследование актуальных проблем региональной преступности. В основу исследования положена методология системного анализа, позволяющая изучить проблемы детерминации структуры преступности в Сибирском федеральном округе. Особое внимание уделено криминологическим аспектам детерминации и предупреждения преступности на региональном уровне.
   Предназначена для преподавателей, аспирантов, адъюнктов, студентов и слушателей юридических вузов, а также научных и практических работников правоохранительных органов.


Анатолий Чернов Криминогенная обстановка в Сибирском федеральном округе: опыт комплексной научной оценки

   Под редакцией доктора юридических наук, профессора С. Ф. Милюкова

   Рецензенты:
   В. А. Номоконов, доктор юридических наук, профессор
   И. А. Соболь, доктор юридических наук, кандидат географических наук, профессор
   Д. А. Шестаков, доктор юридических наук, профессор, заслуженный деятель науки РФ

   © А. В. Чернов, 2006
   © Изд-во Р. Асланова «Юридический центр Пресс», 2006

Введение

   Изучение преступности во взаимосвязи с социальной средой, экономическими, экологическими, социальными факторами способствует выявлению и прогнозированию неравномерности в состоянии и динамике преступности по регионам, что дает основание говорить о существовании территориальных особенностей преступности. Западными учеными данное направление в криминологии еще в XIX веке было названо «географией преступности». В России оно, на наш взгляд, необоснованно мало изучено, хотя в настоящее время именно региональные особенности выступают основными детерминантами криминальных проявлений.
   Изменения последних лет, произошедшие в общеполитической и экономической сферах, резко изменили состояние преступности. Здесь следует отметить, что региональная преступность зависит от состояния преступности в масштабах страны и обусловлена уровнем развития самой административной единицы, иначе говоря, местными факторами.
   Причем территориальные различия в преступности не определяются только социальными и социально-демографическими характеристиками населения, положением дел в сфере культуры, досуга и быта. Большое значение имеют национально-этнические факторы, культурно-исторические различия, психологические особенности жителей различных регионов, социально-психологические процессы.
   Несмотря на то, что понятие «федеральный округ» в Конституции РФ отсутствует, с 1999 года территория Российской Федерации была разделена на семь федеральных округов. В связи с этим стоит пояснить, что, наряду с политико-административным делением Российской Федерации, довольно широко используется, в частности, экономическое районирование. В настоящее время выделяются 11 таких районов – территориально и экономически целостных частей народного хозяйства страны, характеризующихся своеобразием природных и экономических условий, исторически сложившейся или целенаправленно создаваемой специализацией хозяйства на основе географического разделения труда. Границы федеральных округов, созданных с целью более эффективного управления, частично совпадают с экономическими районами, особенно это касается Дальневосточного и Сибирского федеральных округов. Последний включил в себя весь Восточно-Сибирский район и часть Западно-Сибирского (кроме Тюменской области, Ханты-Мансийского и Ямало-Ненецкого автономных округов).
   В настоящий момент на территории Сибирского федерального округа (СФО) находятся 2 города-миллионера – Омск и Новосибирск. Кроме того, Барнаул, Новокузнецк, Красноярск, Иркутск – города с численностью населения от 500 тыс. до 1 млн человек. Это обстоятельство немаловажно, так как в целом доля городского населения в этом регионе больше среднероссийского показателя (более 73,1 %) и лидерами здесь являются Иркутская и Кемеровская области, а также Красноярский край. При этом плотность населения остается меньше среднероссийского показателя (менее 8,6 человек на км[1]) и составляет в среднем 4,2 человека.
   Регион характеризуется высоким уровнем концентрации предприятий различных форм собственности добывающей и перерабатывающей промышленности. По своему природно-ресурсному потенциалу данный регион входит в число наиболее богатых и перспективных даже в мировом масштабе. Так, одним из крупнейших бассейнов страны по добыче коксующегося и энергетического каменного угля является Кузнецкий бассейн.
   Сибирь исключительно богата рудными полезными ископаемыми, что стимулирует развитие таких отраслей промышленности, как черная металлургия, которая сконцентрирована в основном на территории Кемеровской области. Система рек Енисей – Ангара, помимо богатейших водных ресурсов, позволили создать одну из мощнейших систем гидроэнергетических сооружений, обеспечивающих территорию самой дешевой в мире электроэнергией, которая, в частности, служит развитию цветной металлургии.
   Необходимо отметить, что на территории Сибирского федерального округа находятся районы добычи золота (Читинская и Иркутская области), являющиеся стабильным источником пополнения золотого запаса страны. Кроме того, в регионе размещается несколько крупных центров различных отраслей военно-промышленного комплекса страны.
   Благодаря своим природным ресурсам, большая часть территории Сибирского федерального округа, обладая крупнейшими в России запасами древесины, является лесоизбыточной, и немаловажную роль в экономике региона играют лесопиление и деревообработка. Сельскохозяйственное производство сконцентрировано в основном в национальных республиках и автономных образованиях, а также в Омской области и на Алтае.
   Сибирский федеральный округ в настоящий момент включает в себя 16 субъектов Российской Федерации, имеющих довольно значительный экономический потенциал, который подразделяется по ряду крупных комплексов, как-то: топливно-энергетический, химический, лесной, сельскохозяйственный, внешнеэкономическая деятельность.
   Зачастую именно этими обстоятельствами определено повышенное внимание со стороны преступных сообществ к этому региону. Несмотря на довольно невысокую плотность населения (при огромных расстояниях его численность не превышает 10 % населения России), состояние преступности на территории Сибирского федерального округа остается одной из острых проблем. По количеству преступлений, зарегистрированных в 2005 году, Сибирский федеральный округ занимает третье место после Центрального и Приволжского. Из общего числа раскрытых преступлений, дела и материалы по которым находились в производстве, раскрываемость выросла на 2,3 %.
   Наибольший рост преступлений зарегистрирован в Республике Хакасия (15 526 фактов, что составило 42,1 %), Республике Алтай (4759–27,3 %) и Республике Тыва (9030–20,6 %). Лидерами по уменьшению этого показателя стали Республика Бурятия (22 638 – снижение на 7,1 %), Кемеровская (45 724–2,3 %) и Иркутская (66 017–2,0 %) области.
   При этом максимальную раскрываемость демонстрируют Республика Бурятия (2848, что составило 20,2 %), Республика Хакасия (7215–19,9 %) и Республика Тыва (4131–15,2 %).
   Несколько ниже, чем в других федеральных округах, темпы прироста нераскрытых преступлений, однако они остаются в Сибирском федеральном округе довольно высокими и составляют 18,5 %. Наихудшими такие показатели оказались в Таймырском АО, Республике Хакасия и Томской области.
   Подобные показатели свидетельствуют о довольно непростой ситуации, сложившейся в данном регионе. Опыт показывает, что чем выше уровень экономического, технического, культурного состояния общества, тем больше оснований полагать, что уровень преступности в таком обществе будет ниже, нежели в обществе, прозябающем в экономической разрухе, социально и политически неустойчивом, где забота о людях декларируется, но не претворяется в жизнь. Подобная криминогенная обстановка может, помимо прочего, свидетельствовать и о том, что в ряде сибирских регионов общая ситуация провоцирует рост числа криминальных проявлений.
   Поскольку преступность – явление социальное, необходимо исходить из того, что успешной борьба с ней может быть лишь при использовании комплексного подхода к ее изучению и разработке мер предупреждения. Поэтому борьба с преступностью в широком общесоциальном плане – это использование экономических, социально-культурных, воспитательных и, разумеется, правовых мер.
   Криминологическая обстановка в регионе, как и в целом по стране, в течение последних лет остается достаточно сложной. Определяющими факторами распространения преступности явились процессы, связанные с издержками реформирования российского общества, а также с сохранившими свое воздействие традиционными криминогенными факторами данной территории (алкоголизация и наркотизация населения, низкий уровень жизни основной части населения, продолжающееся усиление миграционных процессов, проживание на территории СФО значительного числа лиц, имеющих криминальный опыт).
   Исследование структуры, динамики изменений и иных количественных показателей преступности помогает оценить масштабы этого явления, связь с внешней средой, особенности развития и воздействия на конкретные объекты или общественные отношения. Оно позволяет также определить различные стороны взаимосвязи преступности с другими социальными явлениями, выработать разнообразные формы и методы противодействия преступности, в том числе совершенствовать различные направления деятельности правоохранительных и иных государственных и негосударственных органов в регионе, повышать эффективность их работы.
   В условиях сохраняющихся социальных противоречий, быстротечности экономических и политических процессов, усложнения механизма управления общественными и государственными институтами эффективность деятельности органов внутренних дел в значительной степени зависит от глубины и всесторонности комплексного анализа оперативной обстановки и своевременности реагирования на ее изменения. Ключевым звеном этой деятельности должна стать научно обоснованная криминологическая оценка состояния преступности в Сибирском федеральном округе и выявление основных тенденций ее развития.

Глава I
Преступность в Сибирском федеральном округе как объект криминологического изучения

§ 1. Теоретико-методологические аспекты исследования преступности в регионе

   Основу криминологии составляют различные научные воззрения о преступности и методах противодействия ей,[3] авторами которых являются как древнегреческие мыслители (Сократ, Платон, Аристотель и др.) и древнеримские (Марк Туллий Цицерон, Геренний Модестин, Луций Анней Сенека, Ульпиан и др.), так и современные ученые. Значительную роль в формировании криминологической теории сыграли труды европейских ученых XVI–XIX веков (Чезаре Ломброзо, Паоло Бернаскони, Ксаве Рофер, Альберт Гиндин, Франц фон Лист и др.), а также отечественных мыслителей (А. Н. Радищев, Ф. М. Достоевский, Н. А. Бердяев, И. А. Ильин и др.).
   При определении сущности криминологии авторы обычно подчеркивают, что эта наука изучает систему мер предупреждения противодействия и нейтрализации преступности. Формирование криминологии изначально предполагало выделение в ее составе различных научных ответвлений, целенаправленно изучающих определенные виды преступных посягательств. Такой подход позволяет проводить комплексные исследования того или иного вида преступления при помощи единого криминологического инструментария и разрабатывать и применять специализированные методики изучения.[4]
   Понятие преступности является одним из фундаментальных элементов криминологической науки. Применение этого термина становится необходимым при проведении любого комплексного криминологического исследования. Именно термины «преступление» и «преступность» выступают теоретико-познавательным основанием для криминологического изучения. Без определения сущности указанных понятий невозможны установление предмета и уточнение объекта.[5]
   Обычно преступность рассматривается в качестве объекта изучения криминологической науки. При этом в криминологии под преступностью понимается «явление, включающее в себя совокупность всех преступлений, совершенных в данном обществе и в данный период».[6] Здесь, как и во многих конкретных криминологических исследованиях, ее социальная природа лишь декларируется. При таком подходе, когда преступность сводится к совокупности преступлений, не дается обоснования социальных факторов ее существования.
   В 80-е годы XX столетия в криминологии был сделан шаг к осмыслению социальной природы преступности. Как справедливо отмечает И. И. Карпец,[7] преступность отражает особенности развития, противоречия и деформации общественного бытия. Преступность социальна в силу того, что является продуктом жизнедеятельности общества как целостного социального организма и выступает как социально опосредованное действие, имеющее преступный для общества характер. Из социального генезиса преступности можно сделать и обратный вывод, имеющий методологическое значение: преступность как социальный феномен представляет одну из характеристик социального состояния общества на конкретном историческом этапе развития. Однако простое декларирование принципа социальной обусловленности преступности не позволяет четко объяснить причины различий в ее уровне, динамике, структуре и характере в разных регионах и отдельных их частях. Поэтому одним из важных подходов к исследованию этого антисоциального явления выступает территориальный аспект изучения.
   Импульсом к развитию территориального подхода в изучении преступности в нашей стране послужило Постановление Центрального Комитета КПСС, Президиума Верховного Совета и Совета Министров СССР от 23 июля 1966 года № 571 «О мерах по усилению борьбы с преступностью», в котором указывалось на необходимость систематического и глубокого анализа положения дел с преступностью в каждой республике, крае, области, городе и районе.
   В 1960–1970-е годы в исследованиях Г. А. Аванесова, Ю. М. Антоняна, М. М. Бабаева, С. Е. Вицина, Я. И. Гилинского, А. И. Долговой, В. Н. Кудрявцева, Н. Ф. Кузнецовой, А. В. Наумова, Д. В. Ривмана, А. Б. Сахарова, Л. В. Франка в основном были разработаны теоретические и методологические вопросы влияния отдельных социальных факторов на преступность. Было установлено, что она находится в тесных опосредованных связях с процессами урбанизации, миграции населения, его половозрастной и социально-профессиональной структурами, типами поселений и плотностью расселения, социальной средой и другими социальными факторами.
   В последующие годы произошел переход от исследования влияния отдельных экономических и социально-демографических факторов к комплексным исследованиям всего причинного механизма преступности. Крупномасштабные исследования Всесоюзного института по изучению причин и разработке мер предупреждения преступности под руководством А. И. Долговой, вузовские исследования в разных регионах России завершили становление региональной криминологии и заложили основу нового направления – территориального подхода к изучению преступности.
   Ведущие зарубежные эксперты Т. Бенетт, Д. Грэхем, В. Стерн, Г.-Й. Шнайдер, К. Сесара и многие другие считают, что разработка концепции и конкретных мер борьбы с преступностью тесно связана с определением признаков этого явления.
   Прежде чем перейти к рассмотрению признаков, свойственных преступности, считаем целесообразным рассмотреть само понятие признака.
   В философии данному понятию уделяется большое внимание. И. Кант писал, что признак – «это то в вещи, что составляет часть ее познания, или – что то же – частичное представление, поскольку оно рассматривается как основание познания целого представления. Поэтому все наши понятия суть признаки, и все мышления есть не что иное, как представление посредством признаков».[8]
   Логика под признаком понимает «черты сходства или несходства (различия) предметов. Сходные именуются общими… различия предметов называются отличительными признаками».[9]
   Таким образом, свойства предмета, явления, события выражаются в признаках, при этом каждая вещь обладает множеством свойств, а каждое свойство выражается во множестве признаков.
   В криминалистике понятие признака является одним из фундаментальных, однако единой точки зрения на то, чем же является признак, до сих пор не выработано.
   Как и в логике, в криминалистике выделяются свойства, являющиеся существенными для конкретной вещи. Под существенным А. И. Уемов понимает такое свойство, которое является «границей данной вещи, то есть с исчезновением этого свойства данная вещь превращается в другую».[10]
   Споры идут о том, чем является признак – выражением или отражением свойства. Так, В. Я. Колдин и Н. А. Селиванов считают, что «о признаках правомерно говорить только там и тогда, когда речь идет о познании свойств взаимодействующих объектов. Само по себе объективное взаимодействие и отражение без субъекта, исследующего взаимодействие и отражение, не порождает признаков».[11] И. М. Лузгин не усматривает различия между отражением и выражением свойства. Он пишет: «Под признаком в криминалистике понимают объективное отражение свойств предмета, выражение его реальных свойств, позволяющих отличить данный предмет от всех других».[12] Н. П. Майлис отмечает, что «признак – характеристика свойства объекта, позволяющего отличить один объект от другого либо группу (определенное множество) объектов от других групп (множеств) объектов, а также, например, судить об особенностях отображения свойств в следах».[13]
   М. Я. Сегай определяет признак как выражение свойств объекта.[14] По мнению Р. С. Белкина, «будучи выражением свойства, признак, как и свойство, объективен по своей природе. Несмотря на то, что одни и те же признаки могут выражать разные свойства, в конкретной системе "свойство – признак" признак неотделим от свойства».[15] Под признаком понимают также «выражение свойств предмета как его примету, способную характеризовать объект определенным образом. Признак неотделим от самого объекта и может быть использован для его отождествления».[16]
   Мы считаем наиболее правильной точку зрения Р. С. Белкина, поскольку исходим из того, что свойства проявляются через признаки, самовыражаются в них и не могут без них существовать.
   Для уяснения сущности преступности представляет интерес ее толкование зарубежными криминологами. Хотя они справедливо связывают разработку мер борьбы с преступностью с определением рамок и признаков данного явления, единство мнений по этому поводу ими не достигнуто.
   Современный уровень развития криминологической науки позволяет рассматривать преступность как сложное социально-детерминированное явление.[17] Изучение и анализ состояния преступности всегда основывается на обобщении специфических черт преступности и преступников в пределах границ рассматриваемого региона (территории). Территориальное распространение преступности представляет не только практический, но и теоретический интерес, так как позволяет лучше понять влияние различных факторов, включая географические, на состояние и динамику преступности. География преступности как самостоятельное направление в криминологии активно развивается отечественными специалистами со времен СССР.[18] Выявленные при этом закономерности проецируются на социальные процессы и явления, сравниваются с закономерностями экономического и социального развития региона и общества в целом. Фактически любое криминологическое исследование, в частности региональное, основано на системном анализе объекта причины преступности как общем методологическом подходе к изучению преступности.[19]
   Теоретические и методологические основы подхода к анализу любых систем содержатся в рамках общей теории систем, начало разработке которой положили исследования зарубежных ученых Н. Винера, Л. Берталанфи, И. Пригожина. Излагая задачи этой теории, австрийский биолог Л. Берталанфи отмечал, что она имеет обобщенный характер и призвана разрабатывать теоретические основы не только естественных, но и социальных наук.[20] В нашей стране системный подход, получив в первой половине 70-х годов плодотворное развитие в рамках общей теории систем, уже во второй половине 70-х годов был успешно реализован в криминологической теории и практике.[21]
   Основным понятием общей теории систем является категория «система», под которой понимается совокупность элементов, обладающих интегративными свойствами и целостностью.[22] Использование этой категории связано как с видами систем, так и с системным подходом к исследованию разных видов систем. При этом если конкретно-научное знание о системах выступает в качестве практики системных исследований, то системный подход представляет методологическую их часть (основу).
   Обоснование преступности как специфического системного образования нашло отражение в работах Г. А. Аванесова, Ю. М. Антоняна, С. Е. Вицина, А. И. Долговой, К. Е. Игошева, Д. А. Корецкого, С. Ф. Милюкова, Д. А. Шестакова, которые рассматривают данное явление как комплекс взаимосвязанных, внутриструктурированных элементов. В качестве последних признаются и отдельные преступления, и виды преступности с их социальными подструктурами.[23]
   Как считают Л. А. Волошина, В. Н. Кудрявцев, Н. Ф. Кузнецова и Л. И. Спиридонов,[24] при системном подходе к исследованию этого антисоциального явления речь должна идти, прежде всего, о взаимосвязи, взаимообусловленности преступности и ее причин. Признавая системно-структурный характер самой преступности, Л. А. Волошина еще в 1972 году предложила рассматривать совокупность взаимодействующих факторов (причин) и порождаемое в результате этого взаимодействия явление (преступность) как единый системный объект. Изучение такого объекта требует, соответственно, применения системного подхода, а это, по мнению Л. А. Волошиной, дает возможность глубже раскрыть сущность преступности.[25] Результаты такого подхода к исследованию системного объекта «причины преступности – преступность» наиболее полно реализуются в теоретической концепции криминологической обстановки.
   Опыт применения системного подхода при изучении состояния преступности показывает, что его значение состоит главным образом в понимании единой теоретико-методологической установки как совокупности общих принципов и рекомендаций, определяющих научную и практическую деятельность исследователя при анализе и синтезе сложных объектов. При этом важной методологической особенностью является то, что сущность системного подхода выражается одновременно в двух аспектах: в понимании объекта исследования как системы и самого процесса исследования как системного по своей логике и применяемым средствам.[26] Именно в этих двух аспектах и предлагается использовать системный подход в данном исследовании. По нашему мнению, ценность представляют не только общие идеи (принципы) научного исследования, но и возможность по-новому взглянуть на объект исследования, его структурные элементы и причинно-следственные связи. Эти идеи (принципы) выполняют познавательную роль как в отдельности (идея сложности и целостности, идея иерархически организованных подсистем, идея динамичности и т. д.), так и в совокупности. Очевидно, что совокупное использование принципов системного подхода приводит к системному представлению самого объекта.
   В связи с тем, что анализ возможностей системного подхода на примере данного конкретного исследования гораздо конструктивнее, чем его отвлеченное описание, укажем на некоторые, наиболее существенные принципы изучения социально-региональной криминологической обстановки:
   – принцип двойственности (суперсистемности), предписывающий рассмотрение объекта и как самостоятельной системы, и как подсистемы более высокого уровня (суперсистемы);[27]
   – принцип целостности и связанный с ним принцип сложности связей между элементами системы и элементами среды, обеспечивающих целостность системы;[28]
   – принцип иерархичности подсистем и связанный с ним принцип самостоятельности каждой из подсистем, так как последние входят в исследуемую систему и одновременно являются подсистемой иных целостных образований;[29]
   – принцип динамичности и историзма, указывающий на необходимость исследовать объект с учетом динамики его развития (т. е. характеристики здесь являются функциями времени) в прошлом и настоящем, что позволяет вскрыть закономерности функционирования и выявить тенденции развития системы.[30]
   Диалектический характер принципов системного подхода позволяет соединить в исследовании социальных явлений методические приемы анализа и синтеза, что открывает возможности движения познавательного процесса от общего к частному, и, наоборот, применение моделирования с использованием логических и математических методов.
   Из вышеизложенного следует, что одним из важнейших методологических требований системного анализа является определение места и роли исследуемой системы в системе более высокого уровня (суперсистеме). Применительно к преступности самой большой системой высшего ранга признается общество.[31] Следовательно, системный анализ специфики проявления этого антисоциального явления связан с последовательным учетом влияния общественных систем, находящихся на более низких иерархических ступенях. При этом следует иметь в виду, что по мере повышения ранга исследуемой системы ее влияние будет становиться все более опосредованным и на уровне общества превратится в общий фон.[32] Поэтому важным условием исследования криминологических систем является выделение их иерархических границ (рангов), которые позволили бы выявить взаимосвязи между их элементами и достаточно результативно проследить весь механизм детерминации преступности. Опыт данного исследования позволяет сделать вывод о том, что выше иерархического уровня «регион» (рассматриваемого в рамках экономического района, отдельной республики, края, области, а в настоящее время в рамках федерального округа) становится затруднительно выделить из общего криминологического фона результат действия специфических социально-территориальных факторов.[33] На наш взгляд, наиболее приемлемым верхним уровнем суперсистемы, с точки зрения возможностей профилактики преступности, является ранг региона, поскольку здесь действуют не только территориально-специфические факторы преступности, но и факторы, связанные с общей системой общественных отношений.
   Криминологи с самого начала создания криминологии как науки и до наших дней пытались найти единую, универсальную, причину преступлений. В качестве таковой определялись то антропологические качества человека (Ч. Ломброзо, Э. Хуттон, Ш. И. Э. Глюк и др.), то аномия (Э. Дюркгейм), то социальная дезорганизация (Э. Сатерленд, Д. Кресси), то преступный генотип (Й. Ланге, Ф. Штумпфль, И. С. Ной) и т. д. В то же время осуществлялись попытки определить единый «каталог причин» преступлений,[34] их набор, определенное сочетание. И те, и другие изыскания имели свой положительный результат.
   В криминологической литературе можно выделить достаточно большое количество работ, посвященных вопросам детерминации преступлений. Особенно интенсивно данный вопрос начал разрабатываться с 70-х годов XX века (А. И. Долгова, Н. Ф. Кузнецова, В. Н. Кудрявцев, Ю. М. Антонян, А. М. Яковлев и др.[35]). Исследования были продолжены в 90-х годах (Ю. А. Алферов, В. М. Анисимков, Д. А. Корецкий, С. Ф. Милюков, Э. Ф. Побегайло, О. В. Старков, Д. А. Шестаков и др.[36]).
   Само слово «детерминация» происходит от латинского determino (ограничивать, определять) и обозначает все формы определения, определяемости одних явлений другими, но определяемости однонаправленной, т. е. ограниченно направленной по какой-либо линии, сориентированной в виде тенденции, уклона.
   При этом некоторые современные авторы не всегда отделяют причины от условий, называя все их факторами.[37] Следует отметить, что теория факторов преступности имеет давнюю историю. Еще А. Кетле в середине XIX века определил множественность факторов, воздействующих на преступность: «Среда, в которой он живет, семейные отношения, религия, в которой он воспитан, обязанности социального положения – все это действует на его нравственную сторону. Даже перемены атмосферы оставляют на нем свой след: несколько градусов широты могут изменить его нрав; увеличение температуры разжигает его страсти и располагает его к мужеству или к насилию».[38] Классическое отражение эта теория получила в работах французских криминологов, в частности Ж. Пинателя, В. Стансю и др. Так, В. Стансю писал о факторах, определяющих преступность в Париже, просто перечисляя их: «1) Законы современной техники, которые дегуманизируют человеческие законы; 2) скученность населения как следствие индустриализации общества; 3) индустриализация; 4) конкуренция (соревнование в комфорте, автомашинах, банковских счетах как показателях морали успеха); 5) бедность, которая особо жестоко поражает человека в Париже, где она соприкасается с хвастливым богатством и равнодушием; 6) фрустрация, порождающая агрессию, ибо преступность вызывается не только материальными, но и эмоциональными недостатками; 7) страх от новых болезней цивилизации, от опасности несчастных случаев при пользовании новой мощной техникой; 8) скука, которая утомляет больше, чем работа, в современных условиях увеличивающегося досуга; 9) алкоголизм – самый значительный фактор преступности, являющийся, однако, следствием других социальных бедствий; 10) этническо-психологическая несовместимость (французов и алжирцев, парижан и провинциалов); 11) психология массы, которая обезличивает, стандартизирует человека, рождает у него чувство неполноценности».[39]
   Согласно основным постулатам указанной теории, факторов, воздействующих на преступность, множество; действие их однопорядковое, причины не отличаются от условий, от коррелянтов; уровень общества не отличается от уровней личности и группы. Основные методы исследования – это корреляционный анализ или умозрительное перечисление.
   В советской и российской криминологии теория факторов представлена в двух трактовках.
   Г. А. Аванесов полагает, что факторы, влияющие на преступность, могут быть криминогенными или антикриминогенными. Он считает факторами явления, воздействующие на преступность двояко, – и когда они криминогенны, и когда они антикриминогенны, и называет в качестве таковых индустриализацию, урбанизацию, демографические изменения и т. п.[40]
   Другая трактовка заключается в четком различении причин, порождающих криминальные явления, и условий, им содействующих, а также факторов, которые определяют изменение преступности во времени. Некоторые ученые полагают, что последними обязательно должны быть изменяющиеся, непостоянные явления и процессы[41] и факторы, направляющие пространственные изменения преступности. Фактически это лишь те явления и процессы, которые связаны с изменением преступности по регионам, местностям, территориям исполнения наказаний, тем более если от них зависят условия их исполнения, правовые и фактические. Отдельные авторы считают, что это обязательно стабильные, константные обстоятельства (например, климатические, географические условия, национальный, религиозный состав населения и т. п.). Конечно, эта позиция достаточно практична, она позволяет искать, с одной стороны, явления, как бы принципиально порождающие преступления, а с другой – факторы, которые определяют изменение уже порожденных криминальных явлений или, наоборот, их стабильность, повторяемость в зависимости от условий.
   Следует подчеркнуть, что именно в этом смысле применялся термин «факторы преступности» в одной из первых работ, посвященных закономерностям преступности, выявлению того, что на эти закономерности влияет в качестве факторов.
   Так, Н. Ф. Кузнецова объединяет обстоятельства, воздействующие на преступность, в понятии детерминанты.[42]
   Вместе с тем ряд авторов считают, что нет смысла отделять причины от условий, потому что они то и дело меняются местами, и называют их «причинами», определяющими генезис,[43] или обстоятельствами.[44]
   Представляется удачным традиционное деление причин и условий на субъективные и объективные.[45] При этом субъективные причины и условия полностью зависят от воли, сознания, эмоций, от направленности преступника, объективные же не зависят от этого, складываются вне его.
   Под субъективной (внутренней, непосредственной) причиной конкретного преступления (преступного поведения) разными авторами понимаются или асоциальная и антисоциальная установка, или дефекты правосознания, или криминогенная мотивация. Конкретную жизненную ситуацию иногда называют опосредованной причиной или объективным условием, даже поводом. При этом выделяются объективные условия, которые непосредственно способствуют совершению преступления и наступлению общественно опасных последствий. На наш взгляд, такие условия и есть конкретная ситуация во всем ее многообразии.
   Мы считаем, что ведущей субъективной причиной преступного поведения является криминальная направленность личности преступника. Именно она ведет его к преступлению и включает в себя практически все иные побудительные силы, подталкивающие его: асоциальную и антисоциальную установку, дефекты правосознания, криминогенную мотивацию, эмоции, потребности, интересы, ценностную ориентацию, мотивы, цели преступления. При этом не обязательно, чтобы все звенья криминальной направленности преступника действовали одновременно или сменяли друг друга. Одни источники преступления, например эмоции, могут как бы подминать под себя другие, затормаживая, к примеру, сферу осознания ценностей или вообще исключая их действие, например в сфере правосознания.
   Обстоятельства же, содействующие реализации этой криминальной направленности и входящие в субъективную сферу личности преступника, – все иные свойства, процессы и состояния как биологического, так и психологического происхождения, – могут быть названы субъективными условиями преступления. И для их установления, в принципе, необходимо применять различные методы – от генетических до психологических. Сюда могут быть отнесены возрастные, половые, психические (психическое заболевание, невротические отклонения), физиологические (тип темперамента, темп и ритм протекания физиологических процессов, «критические дни», климакс у женщин и т. п.) и иные особенности (характер, социально-психологические, личностно-психические, нравственно-психологические и прочие качества). Они как раз и могут содействовать выпадению отдельных звеньев криминальной направленности, затормаживанию или усилению их функционирования и проч. В этом и состоит их влияние на механизм преступного поведения именно как условий, а не причин, являющихся источниками преступления.
   Жизненная ситуация определяется в литературе как объективное стечение жизненных обстоятельств, субъективно воспринимаемых и оцениваемых преступником.[46] Жизненная ситуация не всегда может быть непосредственной причиной преступления. Для этого она должна стать предкриминальной, т. е. грозить разрешиться преступлением, создавать опасность преступления в любой момент. Только в таком случае она может быть названа объективной причиной преступления. Типы предкриминальных ситуаций разнообразны. Это может быть и проблемная, и стрессовая, и фрустрационная, и конфликтная, и криминогенная ситуации и пр. Предкриминальных ситуаций, таким образом, большое разнообразие.
   Объективные условия, сопровождающие совершение преступлений, являющиеся их необходимыми, а значит, обязательными спутниками, делятся в криминологической литературе на непосредственно способствующие совершению преступлений и содействующие наступлению криминальных последствий.
   Наиболее полно проблемы причинности отражены в работах академика В. Н. Кудрявцева. По его мнению, «взаимодействие между причиной и следствием состоит в переносе некоторого количества вещества, энергии или информации. Именно в этом заключается активное действие причины. Перенос информации – типичное свойство причинности в сфере общественных явлений. Весь процесс нравственного формирования личности, например, протекает в этой форме причинного взаимодействия. Сведения о различных человеческих поступках, нормах поведения, системе ценностей, о различных событиях текущей действительности усваиваются подростком и взрослым через различные каналы информации и формируют их мировоззрение, психологию, весь внутренний облик».[47]
   В. Н. Кудрявцев обоснованно полагает, что личность и ее внутренний облик формируются путем усвоения информации о реальной жизни общества и его ценностных ориентациях, проявляющихся, в том числе и в поступках конкретного человека. В связи с этим не последнюю роль играют условия жизни.
   Условия, взятые в совокупности с причинами в узком смысле слова, образуют так называемую полную причину того или иного следствия.[48] Причина порождает следствие, в то время как условие только этому способствует, обеспечивая возможность действия причины.[49]
   Эти общие положения о взаимодействии причины и следствия и роли в нем существующих условий никем не опровергаются и являются как бы «азбучной истиной» в криминологии. Но когда речь идет о непосредственных причинах конкретного преступления, то их уяснение требует дополнительных исследовательских усилий.
   «Непосредственные причины индивидуального правонарушения следует искать в индивидуальных особенностях личности субъекта и конкретной ситуации, в которой он находится».[50] Конечно же, исследование следовало бы начинать с личности, коль скоро человек, а не общество, совершает противоправное деяние. Другое дело, в какой ситуации, в каких условиях, в каком обществе находится человек. И здесь нельзя однозначно согласиться с В. Н. Кудрявцевым и Н. Ф. Кузнецовой в том, что поскольку преступность всегда социальное (не биологическое, физическое, космическое) явление, то и причины ее, как и других правонарушений, имеют социальный характер.[51] Преступность действительно социальное явление, но причины, порождающие преступное деяние, нужно искать в человеке. В связи с этим нельзя однозначно говорить о социальном характере причинности человеческого поведения, если только не рассматривать все, что связано с человеком, частью социума.
   Противоправному поступку предшествует ряд этапов психической деятельности субъекта, которые постепенно формируют антиобщественную направленность поступка и его фактическое осуществление. Именно в этом процессе и происходит вычленение противоправного поведения из более широкой системы социально полезных действий, повседневно совершаемых субъектом. Постепенно, по крупицам складываются элементы будущего антиобщественного поступка, образуются его основные черты.
   По мнению В. Н. Кудрявцева, «процесс формирования личности хотя и интересует право и криминологию, но, строго говоря, не является предметом их изучения: это дело педагогики, психологии, социологии и других наук о человеке. Предмет правового и криминологического исследования – формирование и принятие решения на совершение правонарушений. По сути дела – это проблема мотивации противоправного поведения».[52]
   Такая позиция является, по меньшей мере, спорной. Если то, что порождает преступления, закладывается в детском саду или в школе, то нет основания ограничивать предмет криминологического исследования рамками времени, в течение которого формировалось решение на совершение правонарушения. Сплошь и рядом дети, страдавшие от побоев и унижений, впоследствии становились насильниками и убийцами. Как же тогда влиять на процесс возникновения причин правонарушений, если не исследовать их с позиций криминологии?
   Впрочем, рассматривая этапы формирования противоправного поведения, В. Н. Кудрявцев в качестве первого называет «неблагоприятное нравственное формирование личности и социальной среды».[53] Но опять возникает вопрос: «Почему неблагоприятное? И каким образом это «неблагоприятное» усваивается человеком, каков механизм усвоения?»
   В основе всякого поведения человека, в том числе и противоправного, лежит нравственная позиция личности, но и она формируется не на пустом месте.
   В советской криминологии всегда обращались к цитатам классиков марксизма-ленинизма для подтверждения того или иного теоретического положения причинности правонарушений. В частности, Ф. Энгельс писал: «Люди привыкли объяснять свои действия из своего мышления, вместо того, чтобы объяснять их из своих потребностей (которые при этом, конечно, отражаются в голове, осознаются)».[54]
   Д. И. Чесноков уточняет, что между потребностью и поступком человека в большинстве случаев стоит еще интерес, под которым понимается осознание человеком как своих потребностей, так и общих условий и средств, способствующих их удовлетворению.[55] Следовательно, интересы человека как бы включают в себя и потребности. Но практически все ученые-криминологи все-таки разделяют эти, порождающие социальное поведение, понятия. Кстати, по данному вопросу высказывался Г. В. Ф. Гегель: «Ближайшее рассмотрение истории убеждает нас в том, что действия людей вытекают из их потребностей, их страстей, их интересов, их характеров и способностей, и притом таким образом, что побудительными мотивами в этой драме являются лишь эти потребности, страсти, интересы, и лишь они играют главную роль».[56]
   В. Н. Кудрявцев в оценке потребностей и интересов конкретизирует позицию Гегеля и предлагает рассматривать их с точки зрения соответствия общепринятым нормам поведения. «Потребности и интересы, попытки удовлетворения которых послужили впоследствии источником правонарушения, уже во время своего формирования не соответствовали общепринятым нормам, противоречили им, создавая источники неизбежных для данного лица трудностей в его социальном общении».[57]
   С этим высказыванием трудно согласиться. Получается, что если человек голоден и совершил кражу продуктов, то его потребность насытиться не соответствует общепринятым нормам? То же касается и одежды для человека, научной и художественной литературы и массы других потребностей, которые соответствуют общепринятым нормам и даже являются неким стандартом для нормального человека.
   Имеет место и другая точка зрения. В частности, профессор B. В. Лунеев полагает, что «антиобщественных потребностей и мотивов как таковых не существует».[58]
   На наш взгляд, истина, как принято говорить, лежит где-то посередине. По-видимому, все же есть потребности, которые заведомо носят антиобщественный характер. Например, потребность в удовлетворении половой страсти, сопряженная с насилием, потребность в интимной близости с человеком одного пола, потребность в удовлетворении половой страсти в иных формах, реализация которых посягает на общественную нравственность.
   «До своего первого удовлетворения, – писал А. Н. Леонтьев, – потребность "не знает" своего предмета, он еще должен быть обнаружен. Только в результате такого обнаружения потребность приобретает свою предметность, а воспринимаемый (представляемый, мыслимый) предмет – свою побудительную и направляющую деятельность функцию, т. е. становится мотивом».[59] Примерно о том же писал святитель Феофан Затворник: «В душе и теле есть потребности. Эти потребности сами по себе не дают определенного желания, а только нудят искать им удовлетворения. Когда удовлетворение потребности тем или другим способом дано однажды, то после того, вместе с пробуждением потребности, рождается и желание того, чем удовлетворена уже была потребность. Желание всегда имеет определенный предмет, удовлетворяющий потребность».[60]
   Сопоставив приведенные высказывания, приходим к выводу, что «желание» и «мотив» являются синонимами. А потребность может реализоваться только через мотив, желание. «Более или менее адекватно осознанное побуждение выступает как мотив».[61] В процессе формирования мотивов та или иная потребность в сознании человека приобретает различное субъективное значение. Именно в «человеческой пристрастности, субъективной значимости той или иной потребности человека во многом кроется секрет понимания загадочных, на первый взгляд, мотивов некоторых преступлений».[62] Автор назвал центральное звено причинности поведения, в том числе противоправного, – «человеческая пристрастность той или иной потребности».
   Предметом регионально-криминологических исследований является анализ территориальных различий преступности в пределах региона. Такой подход обладает многими достоинствами: сравнительностью, высокой оперативностью информации, простотой методики исследований, возможностью анализа социальной обусловленности в зонах ее локализации, широким спектром практического использования результатов.
   Анализируя связи системного объекта «причины преступности – преступность», согласно требованиям системного подхода, мы должны разделить его линейную структуру. Тогда левую часть этой системы, как мы только что уяснили, можно записать в следующем виде: «социальные условия региона – негативные стороны и последствия социальных условий – преступность». Социальные условия, благоприятствующие преступности, сами по себе не вызывают противоправного поведения (деятельности), однако оказывают определенное влияние на количественные и качественные показатели преступности (миграционные процессы, урбанизация, социальная структура населения, определенные факторы в экономике, культуре и т. п.). Следует учитывать, что эти условия носят объективный характер, тогда как преступность – результат уголовно наказуемых действий людей, имеющий субъективную основу (индивидуальное сознание, мораль, традиции, дисциплина, отношение к общественным ценностям).[63] Следовательно, правая часть исследуемой системы выглядит следующим образом: «преступность – социально отклоняющееся (дивиантное) поведение (правонарушения непреступного характера: пьянство, алкоголизм, наркомания, проституция, тунеядство и т. п.)». При этом, по мнению А. И. Долговой, критерием выделения преступности из социально отклоняющихся проявлений, как правило, служит следующее положение: «преступность – социально обусловленное, но одновременно виновное нарушение уголовного запрета, представляющее собой наивысшую степень общественной опасности по сравнению с иными негативными деяниями».[64]
   Таким образом, исследование системного объекта «причины преступности – преступность» связано с анализом механизма превращения объективных социальных условий в субъективное по своей природе антисоциальное явление, проявляющееся как сложная интегративная совокупность преступлений. Для уяснения этого должен быть учтен обширный комплекс обусловливающих такое превращение обстоятельств – каналы криминогенных влияний, степень или интенсивность этих влияний, взаимодействие уровней детерминации и др. Это предполагает систематизацию наиболее криминологически значимых параметров социальной среды, а также акцентированное выделение и подробный анализ параметров, характеризующих совокупность преступников. Такой подход позволяет получить следующее общегносеологическое решение: причины преступности – это закономерное, организованное по вероятностному принципу взаимодействие внутреннего состояния личности преступников с условиями среды, актуализирующими это состояние.[65]
   На уровне методологии познания механизма перевода количественных параметров социальной среды в качественные особенности преступности эта связь может быть выражена с помощью понятия «состояние».[66] В содержательном аспекте философское понятие «состояние» в системном подходе представляет собой целостную, интегративную характеристику системы, обладающую определенной иерархической структурой параметров состояния в фиксированный момент времени. Подобное понимание содержательной стороны понятия «состояние» применительно к системному объекту «причины преступности – преступность» находит следующее воплощение. Состояние этого системного объекта, на наш взгляд, следует рассматривать как «временный срез» параметров элементов, образующих данную систему. «Срез» представляет собой многомерный показатель пространственно-временных характеристик свойств данной системы. В связи с большой сложностью социально-криминологических систем параметрами таких систем, по-видимому, целесообразно считать только те признаки, которые характеризуют преступность в отношения наиболее существенных детерминистских связей, и в параметрической иерархии ее свойств и отношений отвечают требованию интегративного уровня системы. К таковым в социально-криминологической системе «социальные условия региона – негативные последствия социальных условий – преступность – социально отклоняющееся (дивиантное) поведение» следует отнести параметры преступности (криминологически значимые), характеристики подсистем социальной среды и параметры, характеризующие криминально-личностную среду, латентную преступность.
   В научном и практическом отношениях важной является проблема латентной преступности.
   Среди криминологов нет единства мнений относительно дефиниции латентной преступности. Чаще всего в литературе встречаются следующие точки зрения.
   Латентными следует считать преступления, скрытые от одного из органов, которым предоставлено право расследовать или рассматривать дела о совершенных преступлениях.[67]
   Данное определение не включает преступления, о которых работникам правоохранительных органов известно, но они не были ими зарегистрированы.
   Наличие различных мнений относительно определения латентной преступности объясняется тем, что данная проблема недостаточно разработана в криминологической литературе.
   К негативным последствиям латентной преступности исследователи относят: отсутствие реальной картины преступности и ее причин, неадекватную систему мер борьбы с преступностью, искаженный криминологический прогноз преступности, незащищенность прав потерпевших в связи с отсутствием официально установленных лиц, совершивших преступление, обязанных загладить причиненный вред.
   Естественная латентность – это преступления, которые не регистрируются, потому что о них не известно правоохранительным органам.
   Искусственная латентность – это преступления, о которых известно соответствующим компетентным органам, однако сознательно по различным причинам они не регистрируются.
   Пограничная латентность – это ошибочная или преднамеренно неправильная квалификация более тяжкого преступления как менее тяжкого (например, ст. 105, 111 УК РФ).
   По данным исследований,[68] проведенным филиалом ВНИИ МВД России по Восточной Сибири, две трети из перечисленных преступлений не попадают в официальную статистику. Тем самым можно считать, что ежегодно вне сферы реагирования правоохранительных органов оказывается свыше 6 млн преступлений. В 65 % случаев потерпевшие не обращались в правоохранительные органы. При этом 25 % из них были потерпевшими в результате квартирных краж, 12 – грабежей и разбоев, 38 % – хулиганских проявлений. Аналогичные данные приводятся и в работах Я. И. Гилинского: «Свыше 65 % жертв тяжких преступлений не обращаются в милицию, из них 40–42 % по причине, что милиция все равно ничего не стала бы делать».[69]
   Мотивы необращения потерпевших условно можно разделить на три группы. Первая – это неверие в способности правоохранительных органов (отсутствие доказательств, милиция плохо борется с преступностью, нежелание связываться из-за сложности процедур и т. п.). Такими мотивами руководствовались опрошенные в 54 % случаев.
   Вторая группа мотивов – это наличие возможностей защитить свои интересы в альтернативных уголовному правосудию формах или оценка события как незначительного. В структуре мотивов они составляют 45 %, среди которых более половины связаны с оценкой инцидента как несерьезного или с незначительным ущербом. С учетом наибольшей распространенности краж опрошенных попросили оценить степень серьезности ущерба по последней из них. Выяснилось, что только в 7 % случаев ущерб определен как очень существенный, в 32 – довольно существенный, а в 57 % – несущественный. Указанные данные подтверждают общее представление о большой доле в латентном слое малозначительных правонарушений.
   Третья группа – это различные мотивы личностно-ситуативного характера (опасение мести преступников, нежелание огласки факта, уголовное наказание для обидчика нецелесообразно). Они составили 20 %.
   Опрошенные специалисты показатель скрытых преступлений в целом определили в 11,5 %. При этом он различается в зависимости от конкретных видов. По их оценкам, скрывается 12 % сообщений о нанесении телесных повреждений, 10 – изнасилований, 5–6 – грабежей и разбоев, 14 – краж из загородных строений, 13 – краж велосипедов, мотоциклов, 18 % – карманных краж и т. д. По выборочным данным, каждая третья проверяемая МВД России жалоба граждан о сокрытии милицией преступлений при проверке подтверждается. Суммируя результаты исследования, можно считать, что общий уровень скрываемых преступлений – до 30 %.
   Специалистам – сотрудникам МВД России было предложено указать и оценить в баллах причины данного явления. На первое место опрошенные поставили обстоятельства, связанные с недостаточной штатной численностью милиции, перегрузками в работе.
   На второе место поставлены причины субъективного порядка. Это, прежде всего, стремление к созданию мнимого благополучия в работе (уменьшение количества нераскрытых преступлений за счет их сокрытия). Здесь сказывается определенная инерция прошлых лет, когда показатели зарегистрированных преступлений и их раскрываемости были единственными критериями, по которым оценивалась работа милиции. Отмечена также значимость и таких обстоятельств, как слабое материально-техническое обеспечение органов охраны правопорядка, низкая заработная плата сотрудников и ряд других явлений социально-бытового плана.
   Знание причин латентной преступности позволяет снизить количество нерегистрируемых преступлений. Причины латентной преступности условно можно разделить на объективные и субъективные.
   К субъективным относятся:
   – неверие потерпевших или очевидцев преступления в способность правоохранительных органов обеспечить неотвратимость наказания. Такая оценка основывается на том, что они уже ранее безрезультатно обращались в эти органы за защитой своих прав;
   – виктимное поведение потерпевшего, которое может получить негативную оценку (например, потерпевший, которому причинен вред здоровью, сильно оскорбил преступника);
   – низкий уровень правосознания определенной части населения, обусловленный либо правовой безграмотностью в оценке поведения как преступного, либо негативными поведенческими установками в отношении правоохранительных органов. Например, лица, занятые незаконной предпринимательской деятельностью, оказавшись потерпевшими, обращаются за помощью не в правоохранительные органы, а в криминальные структуры.
   К объективным причинам латентной преступности относятся:
   – недостаточная численность правоохранительных органов, их перегруженность, слабая материальная база и другие факторы организационного характера;
   – особенности механизма совершения ряда преступлений. Например, скрытый механизм совершения и высокая латентность взяточничества объясняются тем, что в этом преступлении нет жертвы. Поэтому каждый из участников взяточничества не заинтересован в сообщении о факте взятки правоохранительным органам;
   – несовершенство показателей эффективности деятельности уголовной юстиции. Например, сокрытие работниками правоохранительных органов преступлений во многом обусловлено тем, что их деятельность оценивается по показателям роста или снижения количества зарегистрированных преступлений;
   – наличие более эффективных, чем уголовная юстиция, способов разрешения проблем, порожденных некоторыми преступлениями. В основном это касается преступлений, не представляющих большой общественной опасности. Например, возникший конфликт на основе оскорбления одним лицом другого более эффективно разрешается обычными житейскими способами, поэтому уголовные дела об оскорблении возбуждаются по жалобе потерпевшего;
   – отсутствие реальной правовой защищенности потерпевших и очевидцев преступления от расправы со стороны преступников. В этих случаях не каждый гражданин решится сделать заявление о совершенном преступлении.
   Выявление латентной преступности осуществляется по двум направлениям.
   Во-первых, устанавливается общий уровень латентной преступности с помощью специальных формул на основе имеющихся статистических данных о преступности,[70] путем опроса населения и экспертных оценок специалистов.
   Во-вторых, выявляются конкретные преступления, которые по различным причинам оказались незарегистрированными. В этом случае применяются методы оперативной работы, метод анализа документов (постановлений об отказе в возбуждении уголовного дела, материалов судебно-медицинских экспертиз, жалоб в различные государственные органы). Анализируется информация, поступающая на радио и телевидение, в печатные издания.[71]
   Методики выявления латентной преступности пока не нашли широкого применения на практике, так как они являются слишком сложными. В настоящее время необходимы более простые и удобные методики.
   Наиболее существенные параметры, отражающие качественно-количественную определенность объекта в пространстве и времени, позволяют не только установить регионально-криминологические закономерности, но и проследить динамику развития. Это обеспечивает решение проблем прогнозирования преступности и управления социальной и специальной профилактикой. Эти проблемы тесно взаимосвязаны, поскольку прогнозирование качественного состояния объекта методами системного анализа предваряется выявлением количественных характеристик по основным параметрам системы.
   Системный подход к исследованию преступности обеспечивает широкие возможности для использования методов математического моделирования. Суть последних заключается в построении такой модели, которая наиболее адекватно отвечала бы реальной социальной обстановке в регионе и достаточно точно отражала бы пространственно-временные закономерности взаимосвязей между социальными процессами и состоянием преступности. Основанные на использовании этого метода модели по своему характеру являются динамическими моделями.[72] При этом такая модель динамики состояния преступности в конкретном регионе должна отражать не только динамику развития преступности под влиянием социальных процессов, но и явления самодетерминации преступности, деятельность институтов правоохранительной и профилактической систем, другие специфические факторы.
   Анализ практики криминологического моделирования показывает, что в качестве основы чаще всего используются криминологически трансформированные модели, отражающие различные стороны развития региональных социальных систем. Наибольшее распространение получила специализированная модель демографического развития региона, блоки которой расширены за счет группы факторов «движений уголовно-правового характера», способная решать задачи анализа прогнозирования динамики преступности в регионе. Здесь следует особо выделить то обстоятельство, что подобные модели содержат значительные элементы упрощения реальной социальной обстановки, и поскольку в них отсутствует системный охват многих социальных процессов и явлений, они не могут полно отразить всю сложность исследуемого объекта. Более перспективным с позиций решения последней задачи, на наш взгляд, является использование имитационных моделей социально-экономического или социально-экологического развития региона,[73] в основные блоки которых входят факторы, определяющие развитие криминологически значимых процессов и явлений. Для разработки столь сложной социально-криминологической модели требуется теоретико-методологическое обеспечение, т. е. использование принятых в криминологии понятий. Таким фундаментальным понятием, адекватно отражающим состояние преступности в регионе, по нашему мнению, могла бы стать категория «социально-криминологическая обстановка».

§ 2. Социально-криминологическая обстановка в Сибирском федеральном округе

   Системный анализ преступности в пределах территории конкретного региона предполагает изучение не только ее состояния и динамики, но и взаимосвязи с другими явлениями и процессами. Единый системный комплекс, представляющий совокупную часть социальной реальности, продуцирующей преступность, в научной литературе и правоохранительной практике чаще всего обозначается понятием «обстановка». Однако содержание самого этого понятия в криминологической литературе окончательно еще не сформировалось.
   Так, по мнению К. К. Горяинова, под криминологической обстановкой следует понимать состояние преступности, возникшее в результате сцепления, взаимодействия криминологически значимых явлений и процессов различной природы и направленности в определенных временно-пространственных границах.[74] В качестве структурных элементов криминологической обстановки он выделяет: преступность (ее состояние), социально-экономические, социально-психологические, демографические и иные факторы, влияющие на преступность; деятельность социальных институтов, участвующих в профилактике правонарушений; деятельность правоохранительных органов в целом как специфический фактор; установки директивных органов, действующее законодательство (направления уголовной политики).[75] В этом случае анализу подвергается состояние преступности как результат действия криминогенных и антикриминогенных факторов. А. И. Силаев и К. К. Горяинов выделяют также более узкое, чем «криминологическая обстановка», понятие – «криминогенная обстановка», которое характеризует состояние, интенсивность, взаимовлияние только криминогенных сил как факторов воздействия на преступность.[76]
   В обоих этих понятиях преступность – центральный, главный элемент криминологической обстановки, находящийся в отношениях детерминации со всеми другими выделяемыми авторами элементами.
   Из имеющихся многочисленных определений как криминологии науки[77] можно выделить два основных элемента: преступность и преступники, а также причины и условия преступности, меры ее предупреждения. Очевидно, что в понятии «криминологическая обстановка» определение «криминологическая» должно адекватно отражать основные элементы предмета этой науки.
   По нашему мнению, наиболее близок к истине В. Н. Сомин, давая расширенное толкование криминологической обстановки как ограниченного во времени и пространстве сложного социального явления, заключающего в себе количественно-качественную характеристику преступности, совокупности преступников, причин и условий преступности, деятельности по ее предупреждению.[78] Определение указывает на комплексный характер анализа составных частей понятия «криминологическая обстановка». Таковыми здесь являются: преступность, совокупность преступников, причины и условия преступности, профилактическая практика. Виктимологическое направление в криминологии[79] позволяет выделить и виктимогенный аспект анализа криминологической обстановки. Несмотря на теснейшую связь между преступлением и преступником, они не могут рассматриваться как однокачественные элементы одной системы.[80] Следует согласиться с В. Н. Соминым в том, что указанное в полной мере относится к преступности и совокупности преступников.
   Двухобъектность предмета «криминология» проявляется в разнокачественности анализа двух основных составных частей криминологической обстановки: преступности и совокупности преступников. Исходя из этого, на наш взгляд, можно выделить два основных аспекта изучения криминологической обстановки: социально-криминологический и криминально-личностный. Принципиальными различиями между ними выступают объекты (преступность и совокупность преступников). Оба аспекта связаны главным образом с изучением качественных и количественных характеристик развития как преступности в целом или ее отдельных видов, так и совокупности преступников. Изучение же причин и условий преступности (или ее отдельных видов) и исследование причин и условий воспроизводства криминальной среды, разработка мер социальной, специальной и индивидуальной профилактики хотя и выступают в качестве обязательных этапов научного исследования, однако в системном анализе криминологической обстановки имеют подчиненный характер.
   Наличие двух основных объектов криминологической обстановки, следовательно, аспектов, целей и методов исследования, позволяет, на наш взгляд, выделить из этого родового понятия более узкие видовые понятия: «социально-криминологическая обстановка» и «криминально-личностная обстановка».
   Под «обстановкой» принято понимать совокупность условий обстоятельств, в которых что-либо происходит.[81] В качестве синонима зачастую употребляется понятие «ситуация».[82] Однако последнее в отечественной криминологической науке и практике не употребляется на уровне анализа отдельного преступления.[83]
   Таким образом, под социально-криминологической обстановкой (СКО) следует понимать состояние преступности, оцениваемое в связи с комплексом определяющих ее социально-территориальных (региональных) факторов различной природы направленности. Понятие «состояние» фиксирует при этом не только временные параметры преступности, но и весь комплекс криминологически значимых факторов.
   Криминально-личностная обстановка (КЛО) – это территориальная совокупность преступников, оцениваемая в комплексе с социально-психологическими факторами, способствующими процессу воспроизводства криминальной среды. При этом криминально-личностная обстановка также фиксирует пространственно-временные характеристики всех указанных составных элементов.
   По своей сущности социально-криминологическая обстановка и криминально-личностная обстановка представляют объективные социальные явления. Одновременно с этим характеристики социально-криминологической обстановки и криминально-личностной обстановки всегда субъективны, поскольку их криминально-правовые параметры и полнота охвата объекта зависят от уровня развития уголовного законодательства, уголовной политики, субъективистского характера борьбы с преступностью. Именно поэтому по своему происхождению социально-криминологическая обстановка и криминально-личностная обстановка – социально-правовые явления, что, естественно, вытекает и общепринятого взгляда на социально-правовой характер преступности.[84]
   Социально-криминологическая обстановка – это интегральный социально-криминологический результат взаимодействия множества реальных социальных процессов и явлений, происходящих как в обществе (государстве) в целом, так и на территории отдельных регионов. Существование криминально-личностной обстановки связано с процессом воспроизводства криминальной среды при помощи механизма «социального наследования». Носителями социального наследования преступного образа жизни и поведения выступают главным образом лица, совершившие преступления под влиянием своих истинных взглядов, привычек и поведения, материальная и духовная среда, все сложившиеся общественные отношения и формы общественного сознания.[85]
   Таким образом, криминально-личностную обстановку, наряду с тем, что она представляет самостоятельное социальное явление, следует рассматривать как один из существенных факторов, выполняющих самодетерминирующую функцию развития преступности. Данное положение имеет значение для понимания закономерностей формирования социально-криминологической обстановки.
   Системный подход позволяет структурировать социально-криминологическую обстановку на ее основные элементы: преступность и социальные факторы, между которыми существуют тесные детерминистские связи.
   Преступность выступает главным элементом в системе социально-криминологической обстановки. Являясь порождением социальной среды, преступность берет из нее все необходимое для своего существования и развития. Тем самым она автономизирует себя, обеспечивая самостоятельность, относительную свободу в проявлениях за счет внутренних источников и энергии. Закрепляя за определенными процессами и явлениями детерминирующую функцию, преступность при этом проявляет собственную активность, которая может рассматриваться как самодетерминация.[86] Она не только воспроизводит себя, но и выступает по отношению к детерминирующим процессам и явлениям фактором их развития. Таким образом преступность вступает в обратные связи с внешней средой, т. е. выполняет функцию криминального фактора (организованная преступность) в развитии процессов явлений экономической, социальной, духовной, политической жизни общества. Выступая самостоятельным компонентом социального развития, преступность противодействует развитию прогрессивных общественных отношений.[87]
   Другим элементом в системе социально-криминологической обстановки являются социальные факторы. Прежде всего следует отметить, что в криминологии до сих пор не установилось однозначного употребления категории «фактор». Зачастую под факторами понимаются «причины и условия»,[88] «процессы и явления»,[89] «обстоятельства».[90]
   В философии под фактором обычно понимают одно или несколько обстоятельств, участвующих в детерминации определенного явления, взаимодействующих с другими явлениями.[91] Очевидно, под социальными факторами преступности следует понимать определенные свойства социальных процессов и явлений выступать силой, двигателем, детерминантой существования и развития преступности.
   К настоящему времени уже названо достаточно большое число факторов, определяющих количественно-качественные параметры состояния преступности. Например, авторы пособия «Изучение влияния социально-экономических характеристик региона на уровень преступности» называет свыше 170 подлежащих анализу факторов.[92] Изучение влияния этих факторов на социально-криминологическую обстановку требует научной систематизации.
   Исходя из рассмотренной структуризации социально-криминологической обстановки выделяются два основных элемента – преступность и социальные факторы. Применительно к конкретному региону последние выступают в качестве социально-территориальных факторов.
   Двучленность социально-криминологической обстановки позволяет выделить две основные группы факторов. Первая группа – социально-экономические процессы и явления, связанные с общими и специфическими особенностями функционирования территориально-общественных структур. Вторая группа объединяет факторы социально-психологической сферы, регулирующие поведение, образ жизни населения, недостатки семейного воспитания; национальные, религиозные и семейно-бытовые традиции и обычаи; развитость правовой культуры; воспроизводство криминальной среды путем «наследования» и «заражения» преступными взглядами, привычками, поведением; групповую солидарность в противоправном поведении и т. п. Особую группу составляют факторы, связанные со сферой влияния идеологии, политики, законодательства, прямым или косвенным образом участвующие в формировании региональной социально-криминологической обстановки. Они отражают объективный и субъективный характер социальных процессов и явлений, которые, в свою очередь, имеют криминогенную или антикриминогенную направленность. Очевидно, что определенное состояние преступности в конкретном регионе всегда будет результатом взаимодействия совокупности факторов, отражающих разные типы детерминации (генезиса, функциональной связи, состояния и т. д.). Однако дальнейшая систематизация факторов применительно к конкретным задачам исследования региональной социально-криминологической обстановки на основе детерминистской типологии представляется нам весьма затруднительной и неэффективной в прикладном отношении.
   Изучение криминологических работ, посвященных исследованию преступности в разных регионах России и СНГ, показывает, что систематизация факторов зависит от научного подхода, целей и задач научного исследования. Так, в криминологических исследованиях, выполненных в рамках региональной экономики, в качестве факторообразующих систем используются подсистемы производства и обслуживания.[93] В работах, посвященных исследованию антиобщественного образа жизни, факторными блоками выступают основные сферы и виды жизнедеятельности.[94] В большинстве работ в рамках общей и региональной криминологии, исходя из целей, содержания и методов, применяются классификации (типологии), заимствованные из социологии, экономики, социальной психологии и т. д.
   Например, Л. В. Кондратюк при исследовании сельской преступности в регионах России выделяет четыре блока факторов: социально-экономические, социально-демографические и социально-психологические, а также блок факторов, связанных с процессом самодетерминации преступности.[95] Выделенные им блоки не в полной мере охватывают процессы, связанные с функционированием таких территориальных структур, как система расселения, социальная инфраструктура и др. Выявленные закономерности и рекомендации носят функционально неупорядоченный характер, что требует дополнительной ведомственной структуризации. Пытаясь добиться приемлемости результатов исследования с учетом специфики и структуры правоохранительных органов, О. 3. Клушин предлагает следующую классификацию факторов криминологической обстановки:
   1) территориально-географические и природно-климатические;
   2) экономические;
   3) социально-демографические;
   4) социально-политические, идеологические и правовые.[96]
   В этой классификации налицо отсутствие системного подхода. Классификация факторов может быть осуществлена по различным системообразующим признакам. При этом в ее основе должен лежать такой признак, который, с одной стороны, был бы наиболее существенным, а с другой – максимально способствовал бы решению задач и достижению целей, стоящих перед данной классификационной системой. Применительно к регионально-криминологическому исследованию следует исходить из того, что регион представляет собой открытую территориально-общественную систему (ТСО), которая в своей основе имеет сложившуюся или формирующуюся социально-экономическую систему (ТСЭС). Последняя представляет собой результат взаимодействия природной среды и функционально-компонентных подсистем материального производства, расселения, социальной и институционной инфраструктуры и жизнедеятельности населения. Ее основными подсистемами выступают: территориально-производственный комплекс (ТПК), территориальная система расселения (TCP), социальная инфраструктура (СИ), а также производственные подсистемы – демографическая обстановка (ДО) и образ жизни (ОЖ) населения (включая поведение и образ жизни антисоциальных групп).[97] Территориальные структуры, объединенные системой управления в целях воспроизводства жизни, функционируют в соответствии со своими целями и на основе действующей политики, законодательства. Интегральным результатом этого функционирования является региональная социальная обстановка, одним из составных компонентов которой и выступает социально-криминологическая обстановка. Поэтому социально-криминологическую обстановку следует рассматривать как один из социально негативных результатов функционирования ТСЭС и ТСО, осложненных действием идеологических, социально-политических, правовых и социально-психологических факторов.
   Каждая из выделенных выше функциональных подсистем ТСЭС и ТСО формирует качественно разнородные типы факторов, а порождаемые ими криминологически значимые процессы образуют, соответственно, криминогенно-экономические, криминогенно-расселенческие, криминогенно-демографические, криминогенно-социально-инфраструктурные, социокриминогенные условия. Их пространственно-временное сочетание порождает территориальную неоднородность по уровню, интенсивности, концентрации, темпам прироста преступности, ее структуре и характеру, иными словами – криминальную ситуацию.[98] Рассматриваемые в едином, причинно-следственном комплексе региональные, экономические, расселенческие, демографические, социальные и другие негативные условия и криминальная обстановка характеризуют региональную социально-криминологическую обстановку.
   Использование понятия «социально-криминологическая обстановка» позволяет одновременно зафиксировать две методологические позиции:
   1) причинно-следственную связь социально-территориальных факторов и преступности;
   2) пространственно-временную характеристику как социально-криминологических условий, так и криминальной ситуации.
   Такой подход к изучению социально-криминологической обстановки дает возможность: во-первых, иметь конкретно-криминологическую и социальную характеристику как самой преступности, так и ее причин и условий; во-вторых, широко использовать математические методы исследования криминологически значимых свойств социально-территориальных процессов моделирования динамики развития преступности.
   Применительно к Российской Федерации объектами изучения социально-криминологической обстановки могут быть:
   1) территории разных рангов (экономические районы республики, округа, края, области и их районы);
   2) территориальные общности населения (городские, сельские поселения и их отдельные части);
   3) первичные общности деятельности населения (предприятия, организации, учреждения).
   При этом ранг территории, специфика развития в ее пределах социальных общностей будут определять роль и значение тех или иных факторов, оказывающих наибольший социально негативный эффект.
   Таким образом, использование понятия «социально-криминологическая обстановка» может дать научные и практические результаты.
   Во-первых, системный подход позволяет изучать социально-территориальные условия и преступность в едином причинно-следственном комплексе, что, как указывалось выше, обеспечивает выявление основных внутрирегиональных криминологически значимых факторов, определение степени их влияния на социальную обстановку в регионе.
   Во-вторых, появляется возможность на основе социально-криминологического районирования территории выделить основные типы социально-криминологической обстановки с последующим их зонированием.
   В-третьих, изучение социально-криминологических характеристик типов социально-криминологической обстановки и зон позволяет выявить региональные закономерности, что, в свою очередь, обеспечивает криминологический прогноз и моделирование.
   В-четвертых, их конечные результаты могут быть использованы при разработке программ профилактики и борьбы с преступностью, при проведении социально-криминологических экспертиз региональных, экономических и социальных программ, а промежуточные – при планировании работы правоохранительных органов.
   Подтверждением научно-практических перспектив использования понятия «социально-криминологическая обстановка» являются многочисленные работы в области демографии: концепции «экономико-демографической обстановки»,[99] «социально-демографической обстановки»,[100] «геодемографической обстановки»,[101] где демографическая обстановка (ситуация) рассматривается, соответственно концепциям, как результат действия экономических, социальных или совокупности социально-экономических факторов. Примером апробации и практического применения близкого по содержанию аналога категории «социально-криминологическая обстановка» в конкретно-криминологических исследованиях являлось рабочее понятие «территориально-криминологический комплекс» при группировке регионов РСФСР по состоянию преступности в сельской местности.[102]
   При решении главной задачи криминологического анализа необходимо учитывать ряд этапов, реализация которых присуща любому из подобных исследований:
   на первом этапе исследования следует проанализировать состояние преступности;
   на втором этапе – проанализировать факторы, влияющие на формирование исследуемых явлений, процессов;
   на третьем этапе – изучить тенденции развития исследуемых явлений и процессов, значение которых необходимо для прогнозирования дальнейшего развития этих явлений (в данном случае – преступности).
   По завершении прогностической функции по результатам исследования вырабатываются научные рекомендации для принятия наиболее рациональных управленческих решений различного уровня и масштаба.[103]
   Выделятся социально-географическое изучение преступности, которое предполагает обратный, по сравнению с регионально-криминологическим подходом, метод исследования. Здесь преступность (следствие) изучается посредством исследования территориально-криминогенного аспекта социально-экономического развития региона (причина). Такой подход обладает целым рядом преимуществ:
   – преступность изучается как социально обусловленное явление, а не как простая совокупность правонарушений. Это позволяет подвергнуть более глубокому анализу весь комплекс социальных условий в регионе, а не ограничиваться лишь зонами повышенной криминальной активности;
   – социально-географический подход выполняет, наряду с узковедомственными задачами борьбы с преступностью, более широкий спектр задач (от анализа криминальной ситуации в разных частях региона до социально-криминологического прогноза и разработки региональных комплексных программ социальной профилактики преступности).
   Социально-географический подход в изучении преступности соответствует объекту, целям и методам географии преступности. География преступности как одна из ветвей социальной географии имеет тесные связи с криминологией и социологией. Но она отличается от них, прежде всего, пространственным подходом, целями и методами изучения, а также трактовкой и использованием некоторых категорий. Так, в криминологии понятие «география преступности» используется чаще всего как синоним понятия «распределение преступности в территориальном разрезе», «распределение преступности по разным регионам (территориям) страны».[104] Научное направление, исследующее территориальные особенности состояния преступности, в криминологии получило название «анализ территориальных различий в преступности».
   При определенных условиях географию преступности можно рассматривать как направление географии образа жизни. В этом случае в качестве предмета исследования выступает образ жизни специфической группы в составе территориальной общности, которая характеризуется своим антиобщественным поведением. Но при таком подходе необходимо учитывать, что преступность как социальное явление не тождественна понятию антиобщественного образа жизни. Последний характерен для преступников-рецидивистов и в силу своей латентности с трудом поддается современному исследованию географическими методами.
   Становление и развитие географии преступности как одного из направлений в социальной географии связано с исследованиями грузинских ученых Р. Г. Гачечиладзе и А. А. Габиани.[105] Под географией преступности они понимают «научное направление, преследующее цель дифференцированного пространственного анализа преступности по заранее определенным параметрам на основе расчленения всей исследуемой территории на более или менее однородные в социально-экономическом, демографическом, культурно-историческом и природно-географическом отношениях регионы. Приведенное определение было использовано авторами для показа конкретного социально-географического метода исследования преступности и в силу этого несет в себе некоторые недостатки определения дефиниции. К ним можно отнести: ограничение целей исследования только задачами дифференцированного пространственного анализа преступности без выявления степени криминогенности социально-географических условий; сложность и громоздкость формулирования предмета научного направления из-за подробного детального описания методики исследования.
   Исходя из особенностей социально-географического подхода в изучении преступности как социального явления, количественные и качественные параметры которого обусловлены взаимодействием всей совокупности территориальных условий, под географией преступности, на наш взгляд, следует понимать научное направление в социальной географии, изучающее преступность посредством исследования криминогенных свойств социально-географических условий.
   Следует отметить, что социально-географический подход – лишь один из многих в изучении сложного комплекса причин преступности, и его рамки, безусловно, не позволяют выявить всю глубину этих проблем. Социально-географические условия, как указывалось выше, – лишь носители территориальной специфики развития. Причины же преступности кроются в противоречиях отдельных сторон общественной жизни, в некоторых отрицательных явлениях и процессах, а также в негативных побочных последствиях позитивных факторов развития. Исследование преступности – задача широкого круга юридических, социальных наук.
   В философии под фактором обычно понимают одно или несколько обстоятельств, участвующих в детерминации определенного явления, взаимодействующих с другими явлениями. Следовательно, понятие «фактор» хотя и близко к понятиям причины и условия, но не тождественно им. По содержанию оно шире, чем причины и условия. Очевидно, что факторами преступности можно считать и причины, и условия, и явления, состоящие с ней в функциональной связи.
   По нашему мнению, под факторами преступности следует понимать свойство социальных процессов и явлений выступать силой, двигателем в формировании и изменении состояния преступности. Факторы, цепочка причинно-следственных связей, условия, регулирующие количественные и качественные характеристики криминогенности процесса, составляют в совокупности его механизм.
   По-видимому, следует разграничивать факторы, участвующие в детерминации преступности как социального явления, и ее состояния на той или иной территории, в тот или иной отрезок времени. Определенное состояние преступности в конкретном регионе всегда будет результатом действия совокупности факторов, отражающих различные типы детерминации.
   Социально-географические факторы следует относить к типу детерминации состояния преступности. Они криминогенны лишь в том смысле, что, включаясь в совокупность с другими социальными факторами преступности, порождают социально-территориальные условия, которые могут усилить или ослабить антисоциальные процессы. Так, например, процессы урбанизации и миграции можно рассматривать в качестве криминогенных, поскольку они, вступая в причинно-следственные связи с процессами адаптации мигрантов к новым городским условиям, могут при определенных экономических, политических, социальных, психологических условиях способствовать росту преступности в городах. Поэтому социально-географические факторы криминогенны лишь в том смысле, что они обладают возможностью при определенных негативных сочетаниях интегрировать количественно-качественные характеристики преступности в регионе.
   В зависимости от научного подхода к изучению преступности, целей и задач исследования систематизация факторов будет различна. Так, в социологических исследованиях антиобщественного образа жизни факторными блоками выступают основные сферы и виды жизнедеятельности людей. В некоторых криминологических исследованиях, выполненных в рамках региональной экономики, в качестве факторообразующих систем используются подсистемы производства и обслуживания. В других криминологических работах, исходя из целей, содержания и методики, применяются различные классификации факторов, заимствованные из социологии, экономики, географии и т. д.
   Основа понятия «криминогенная обстановка» связана с общенаучным понятием «генезис», которое обозначает происхождение, возникновение, а в широком смысле – зарождение и последующий процесс развития, приведший к определенному состоянию, явлению.[106] Если использовать понятие «генезис» как способ, метод познания, то применительно к преступности оно означает изучение всех типов детерминации, включая детерминанты происхождения, причинности, взаимосвязи, состояния и т. п. Это требует исследования всей совокупности факторов, причин и условий преступности. Следовательно, содержание понятий «криминологическая обстановка», «криминогенная обстановка» выходит далеко за пределы исследования социально-географических факторов.
   В число задач исследования преступности в регионе входят:
   1) выявление социально-географических факторов, оказывающих наиболее существенное влияние на состояние, динамику преступности, ее структуру и характер;
   2) определение зависимостей между территориальными социально-экономическими условиями в регионе и территориальными различиями в преступности.
   Теория и практика криминологических и социально-географических исследований свидетельствуют о возможностях широкого использования отдельных приемов и методов в решении подобного типа задач. Однако постановка сразу целого ряда проблем требует комплексного и системного подхода с использованием общенаучных и специальных методов.
   Изучение криминогенной обстановки, которая одновременно представляет собой комплекс взаимосвязанных структурных элементов и систему их количественных и качественных показателей, предполагает системно-структурный подход. Такой подход, в свою очередь, дает возможность для широкого использования логического и географо-математического методов, содействующих укреплению связей общественно-географических исследований с практикой прогнозирования, территориального планирования и управления. Территориально-криминогенный аспект изучения объекта исследования требует применения исторического и пространственного подходов, которые позволяют вскрыть временной аспект развития территориальной общественной системы, выявить динамику развития как самой преступности, так и причин ее количественно-качественных территориальных различий. Изучение организации ТСЭС и социально-криминогенных процессов в пространстве и времени позволяет открыть основные территориальные закономерности развития этого социального явления и учесть их в региональных программах развития, программах борьбы с преступностью, при принятии других управленческих решений.
   Социальные и криминологические процессы и явления предопределяются в конечном счете экономическим развитием. Поэтому решение задач выявления факторов, оказывающих наиболее существенное влияние на преступность в регионе, предварялось составлением максимально полного перечня социально-экономических показателей региональной обстановки и состояния преступности. Формально-логический подход отбора социальных и криминологических показателей основывался на систематизации факторов, а также внешних и внутренних связей функциональных подсистем ТСЭС и преступности. Информацией служили научная литература по социальной и экономической географии, по проблемам развития территориальных общественных систем, демографии, а также криминологические исследования по вопросам анализа территориальных различий в преступности.
   Так, в криминологии при решении задачи выявления основных факторов преступности нередко используется факторный анализ, сущность которого сводится к поиску однонаправленных групп факторов. Определение ряда зависимостей между социально-территориальными условиями и состоянием преступности на основе их всестороннего анализа, осуществляется методом «основного массива», т. е. исследования зон локализации преступности.
   Определение социальных процессов и явлений, оказывающих значительное влияние на преступность, в комплексе с наиболее существенными показателями социально-экономического развития в криминологии и социальной географии решается по-разному. При регионально-криминологическом подходе типология криминологической обстановки производится на основе различных параметров преступности: ее уровня или состояния, по сходности структуры.[107]
   Переживаемый Россией глубокий политический и социально-экономический кризис, сопровождаемый ломкой мировоззренческих представлений граждан, привел, наряду с изменением в сознании населения многих жизненных ценностей и ориентиров, к резкому падению уровня жизни, обнищанию многих социальных групп населения, росту безработицы. Все это породило небывалый скачок преступности в целом по Российской Федерации и ее отдельным регионам. Прежде всего это коснулось урбанизированных территорий, где кризисные последствия проявились наиболее глубоко.
   В результате длительного непропорционального социально-экономического развития регион сконцентрировал многие социальные проблемы, которые постоянно усугубляли криминогенную обстановку. Осложнение ситуации в последний период обусловлено целым комплексом политических и экономических преобразований, приведших к разрушению прежних условий жизни, но еще не сформировавших новую систему общественных отношений. Разгосударствление, высокие темпы инфляции, а также связанные с этим изменения в структуре занятости, резкое имущественное расслоение и снижение жизненного уровня населения – все это существенным образом повлияло и на уровень преступности.
   В криминологических исследованиях преступности совмещаются правовые, статистические, социологические и психологические методы. Думается, что это наиболее перспективный путь криминологических исследований, поскольку он позволяет изучить такое сложнейшее явление, как преступность, в самых разных аспектах и с самых разных позиций. Криминологические исследования в настоящее время применяются достаточно широко.
   Проведенные нами криминологические исследования привели к выводу о необходимости соблюдения ряда обязательных условий, к которым можно отнести:
   1) оптимальное сочетание объективных и субъективных методов криминологического исследования. При этом следует помнить, что объективный метод – это получение информации из любых источников. Но в данном случае информация может быть получена в искаженном виде, так как объективные источники в конечном счете являются в ряде случаев следствием субъективной деятельности. Другое дело, что они составлялись и готовились не специально для этого исследования, а для других целей. Субъективные же методы – это получение криминологической информации непосредственно от респондентов;
   2) проведение исследования при помощи объективных методов, так как это некоторая гарантия того, что применяемые вначале субъективные методы не «заведут исследователя в тупик или не направят по ложному следу». В конце работы можно скорректировать некоторые выводы исследования, не принимая в расчет какие-либо результаты, оговорив, конечно, почему, и т. п.;
   3) рациональное сочетание изучения преступности и факторов воздействия на нее лиц, совершающих преступления;
   4) оперативность исследования, обеспечение своевременного внедрения результатов в практику деятельности ОВД;
   5) обеспечение достоверности получаемой информации при помощи:
   а) подбора респондентов с соблюдением принципа выборки и источников получения объективной информации;
   б) использования в методиках способов, позволяющих выявить и устранить ложную информацию;
   в) расчета коэффициента статистической репрезентативности;
   6) комплексности исследования – включение в методику самых разнообразных методов, выявляющих с разных сторон один и тот же элемент предмета исследования, например субъективные условия преступлений социологического, психологического, экономического характера.
   Проводя криминологическое исследование, надо помнить, что тенденции преступности не всегда совпадают с динамикой всей преступности в стране.
   Субъективная причина преступления – криминальная направленность преступника – включает в себя асоциальную и антисоциальную установки, дефекты правосознания, криминогенную мотивацию, соответствующие потребности, интересы, ценностные ориентации, цели поведения.
   Объективная причина преступлений может быть определена как предкриминальная ситуация, т. е. такая, которая грозит разрешиться преступлением, создает опасность преступления в любой момент. Операционализация этого понятия раскрывает, что предкриминальная ситуация может быть криминогенной (проблемной, конфликтной), создающей опасность перехода в преступление. Криминальная субкультура включает в себя обычаи, традиции, нормы среды преступников, регулирующие как их повседневную жизнь, так и их поведение в различных экстремальных ситуациях.
   Объективные условия совершения преступлений – это обстоятельства, непосредственно способствующие совершению преступлений и содействующие наступлению криминальных последствий. Такие условия содействуют реализации объективной причины. В них входят различные упущения в деятельности служб ОВД, особенности микросреды, внешние воздействия, в том числе со стороны органов государственной власти и органов местного самоуправления, судов, прокуратуры, общественных объединений и иных субъектов.
   Антикриминогенное воздействие на преступность складывается из системы влияния на факторы, порождающие преступления, которые могут быть совершены или совершаются. Эта система влияния включает в себя и фактически основывается на профилактике – формах и методах выявления и воздействия на причины и условия преступлений. В эту систему входит пресечение начавшихся преступлений. Некоторые авторы считают формой воздействия и организацию, управление.[108] Другие полагают, что профилактика и есть управление процессами, влияющими на преступность.[109]
   При сборе эмпирического материала использован метод включенного наблюдения. Надо помнить, что любое неосторожное действие или слово может быть использовано против изучающего, а тем более если нарушается закон, пусть даже незначительно. Обычно при длительном наблюдении становятся явными самые тонкие, интимные подробности души человека, предстает живой человек со своими недостатками и непременными достоинствами. Исследование желательно делать анонимным, если это возможно. Иногда это бывает невозможно, особенно если в его проведение вовлечены многие лица.
   Проведение интервьюирования с осужденными проще реализовать при помощи свободного интервью, при отсутствии системы ответов, но при наличии определенного набора вопросов.
   Анализ документов включал в себя изучение личных дел осужденных. В результате заполнялась анкета, которая начиналась с подробной фабулы уголовного дела, взятой из копии приговора и определения кассационного суда. Далее она содержала подробные социально-демографические данные осужденного – пол, возраст, социальное положение, образование и др. В последнее время криминологи все чаще используют разнообразные психологические тесты. Чаще всего применяются «объективные» тесты, которые называются так потому, что включают в себя вопросы, исключающие разными приемами неправдивые ответы. Поэтому такие тесты выявляют более или менее объективные данные о личности исследуемого. Иногда эти тесты, наоборот, называют «субъективными», так как они ориентированы на выявление глубинных, субъективных, качеств личности. Как ни странно это звучит, правы и те, и другие. Используются и «проективные» тесты, в которых исследуемый как бы должен спроецировать свои свойства, большей частью подсознательно, на предлагаемый ему стимул, например картинки, неоконченные предложения, чернильные пятна и пр. Проективные тесты сложны в обработке и интерпретации, требуют специальной психологической подготовки и даже особой квалификации психологов.
   Примененная в нашем исследовании методика, включающая в себя сочетание объективных и субъективных методов с определенной процедурой их применения, позволяет надеяться на достоверность полученных результатов.
   При этом следует отметить, что в настоящее время в Сибирском федеральном округе наблюдаются устойчивая тенденция к осложнению обстановки в сфере правопорядка, широкая распространенность таких сопутствующих преступности антисоциальных явлений, как наркотизм, пьянство, хулиганство, рост семейных конфликтов, безнадзорности подростков, увеличение доли криминально-активных контингентов населения и т. д., т. е. с полной уверенностью можно сказать об ухудшении криминологической обстановки в регионе.
   Конечно, исследовать в данной работе все без исключения факторы, в той или иной степени влияющие на криминологическую обстановку Сибирского федерального округа, не представляется возможным по целому ряду причин. Поэтому рассматриваются лишь группы факторов, значения которых существенно изменились в последние 5–10 лет, что повлекло за собой соответствующие изменения криминологической обстановки в округе.

Глава II
Криминологическая характеристика преступности в Сибирском федеральном округе

§ 1. Анализ преступности в Сибирском федеральном округе: состояние и тенденции развития

   Для отечественной криминологии и практики борьбы с преступностью особое значение имеет ее научный анализ по федеральным округам, поскольку наша страна огромна и чрезвычайно разнообразна по природным, в первую очередь климатическим, условиям. Люди разной культурной, национальной и конфессиональной принадлежности населяют ее регионы, которые значительно отличаются друг от друга характером и уровнем промышленного и сельскохозяйственного производства, транспортом и связью, наконец, что очень важно, степенью материального и иного обеспечения. Весьма существен этнический и религиозный состав населения некоторых регионов, возникающие там проблемы этноконфессионального характера, что в целом не может не оказывать значительного влияния на состояние законности и правопорядка, на другие стороны жизни. Вот почему, если бы не были созданы нынешние федеральные округа, преступность в России, в силу указанных причин, следовало бы анализировать преимущественно по отдельным регионам (субъектам Федерации). География преступности, т. е. пространственно-временное распределение преступлений в разных странах и в разных регионах страны, – давняя научная проблема отечественной криминологии, что и понятно, учитывая приведенные выше обстоятельства.
   Изучение преступности в отдельных федеральных округах и субъектах Федерации, оценка полученных данных и сопоставление их между собой имеют огромное значение для уголовной политики, управления процессом борьбы с преступностью. Исследование географии преступности в России позволит составить научно обоснованное и в то же время дифференцированное представление о состоянии, динамике и структуре преступности в стране. Можно сказать, что география преступности – одно из актуальных направлений криминологических исследований.
   Мы вполне отдаем себе отчет в том, что статистические данные о зарегистрированной преступности не отражают реального положения, что преступлений на самом деле совершается намного больше, чем официально фиксируется. Но даже и с такими пессимистическими оговорками криминологические статистические исследования полезны и необходимы, тем более что повышенный интерес, наряду с информацией о зарегистрированных преступлениях, имеют данные, характеризующие динамику и тенденции региональной преступности, как в целом, так и отдельных ее видов.
   Поскольку с 1997 года начал действовать новый УК РФ, статьи о многих преступлениях оказались несопоставимыми с прежними статистическими данными. По этим наиболее распространенным, «индексным» видам преступлений проводились оценки их абсолютных и относительных уровней.
   Состояние и динамика преступности в стране на сегодняшний день характеризуется весьма неблагоприятными тенденциями. В Сибирском федеральном округе в 1997–2005 годах она по-прежнему вызывает серьезную тревогу.
   Одной из ярко выраженных негативных тенденций преступности Округа, прежде всего, является рост преступности, как в абсолютных, так и в относительных показателях. Несмотря на некоторое снижение количества зарегистрированных преступлений в 2002 году (–16,6 %), темп прироста преступности в Сибирском федеральном округе в среднем составляет 2,3 %, т. е. около 39 тыс. преступлений в год. Сокращение латентной составляющей преступности способствовало ее увеличению в 2005 году по сравнению с 2004 годом на 21,7 %.
   Следует отметить, что рост общего числа зарегистрированных преступлений обусловлен не столько реальным ухудшением криминальной обстановки в стране, сколько принимаемыми мерами по укреплению учетно-регистрационной дисциплины в органах внутренних дел и усилению контроля за состоянием этой работы со стороны органов прокуратуры.
   Рост преступности наблюдается в большинстве субъектов Округа. Наибольшие темпы прироста в 2005 году отмечены в Алтайском (75 508 преступлений, темп прироста составил 27,6 %), Красноярском (81 262, прирост 25,5 %) крае, Новосибирской (89 103, прирост 26,2 %), Иркутской (82 378, прирост 21,9 %), Омской (55 084, прирост 18,5 %), Томской (32 175, прирост 14,7 %) областях, республиках Хакасия (19 273, прирост 23,0 %), Бурятия (30 341, прирост 19,7 %), Тыва (10 301, прирост 13,1 %), Эвенкийский автономный округ (603, прирост 26,7 %), Агинский Бурятский автономный округ (1362, прирост 22,6 %) (см. табл. 1).
   Повышение уровня преступности, т. е. количество зарегистрированных преступлений на 100 тыс. населения, началось в 1998 году, когда в сравнении с 1997 годом соответствующий показатель увеличился с 1961 до 2224 преступлений, в 1999 году достиг 2456, в 2000 году наблюдалось некоторое снижение среднего уровня преступности до 2379 преступлений, однако в 2001 году этот показатель был равен 2417 преступлениям. В 2002 году произошло уменьшение среднего уровня преступности до 2017, однако в 2003 году – увеличение до 2194,9, в 2004 году – до 2282,1, в 2005 году – 2883,1. Средний коэффициент зарегистрированной преступности превышает общероссийский. Наиболее высокий уровень преступности в 2005 году зарегистрирован почти на всей территории Сибирского федерального округа, кроме Кемеровской области (1829,6), в республиках Тыва (2938,3), Хакасия (2719,6), Бурятия (2488,1), Томской (2643,5), Новосибирской (2599,5), Иркутской (2365,5) областях (см. табл. 2).

   Таблица 1
   Состояние преступности в Сибирском федеральном округе за 1997–2005 гг.

   Таблица 2

   Структурный анализ преступности в Округе за 2005 год показывает, что общая картина преступности приобретает все более выраженную корыстную окраску. Рост числа имущественных преступлений отмечен на территории большинства регионов. 44,3 % всех выявленных преступных деяний в Сибирском федеральном округе приходится на долю хищений чужого имущества, совершенных путем кражи. В 2005 году их зарегистрировано 253 065. Прирост регистрации краж в абсолютном выражении составил 43 211 преступлений (см. табл. 3).

   Таблица 3
   Состояние краж в Сибирском федеральном округе за 1997–2005 гг.[111]

   Продолжается рост наиболее опасных корыстно-насильственных преступных посягательств. В целом по Сибирскому федеральному округу возросло количество грабежей. В 2004 году зарегистрировано 40 240, а в 2005 году – 56 401. В общей структуре преступности в Сибирском федеральном округе грабежи составляют 9,9 % (см. табл. 4).

   Таблица 4
   Состояние грабежей в Сибирском федеральном округе за 1997–2005 гг.[112]

   Негативная динамика разбойных нападений зафиксирована на территории всего округа. В общей структуре преступности в Сибирском федеральном округе разбойные нападения в 2005 году составляют 1,6 % (см. табл. 5).

   Таблица 5
   Состояние разбойных нападений в Сибирском федеральном округе за 1997–2005 гг.[113]

   Резко дестабилизирует обстановку рост преступлений, совершаемых в общественных местах. В 2005 году прирост таких преступлений составил 7,8 %. Наибольшее их количество совершено в Республике Хакасия (84,8 %), Алтайском крае (56,8), Красноярском крае (45,7), Новосибирской (70,4), Читинской (63,2), Кемеровской (48,6), Иркутской (41,9) и Омской (36,8 %) областях.
   Сохраняется высокий удельный вес уличной преступности. В общем массиве преступлений в 2005 году уличная преступность составляет 10 %. Наибольшие темпы ее прироста зарегистрированы в Республике Хакасия (84,9 %), Красноярском крае (40,4), Новосибирской (64,4), Иркутской (42,5), Читинской (35,5) и Томской (33,0 %) областях.
   Резко дестабилизируют обстановку негативные изменения среднестатистического портрета преступников. В Округе значительным остается число преступлений, совершаемых лицами в состоянии алкогольного, наркотического и токсического опьянения, – более 15 % всех преступлений. Наиболее высокие темпы прироста преступлений, совершенных в состоянии алкогольного, наркотического и токсикологического опьянения, зафиксированы в республиках Алтай, Тыва, Хакасия, в Алтайском крае.
   Наблюдается увеличение рецидивной преступности в 2004 году – 3,3 % (темп прироста в 2005 г. составил 5,0 %). Данные преступления также имеют высокий удельный вес – 16,4 % от общего числа преступлений. В среднем по Округу лицами, ранее совершившими преступления, совершаются около 33 % убийств, более половины – разбоев и умышленного уничтожения чужого имущества, почти каждое третье преступление – в сфере незаконного оборота наркотиков, изнасилований, краж, грабежей, вымогательств.
   Рецидивная преступность является питательной средой для организованной и профессиональной преступности; на фоне сложной социально-экономической обстановки происходит их сращивание. Долгое время было принято считать, что профессиональная преступность в нашей стране ликвидирована, а организованная преступность – атрибут капиталистического общества и ей нет места в советском государстве. Сегодня ситуация в корне изменилась, в криминологии указанные формы преступности выделяются в качестве самостоятельных и активно изучаются.[114] Ранее неоднократно отмечалось, а в настоящее время уже ни у кого не вызывает сомнений, что проблема борьбы с рецидивной преступностью носит комплексный характер и поэтому должна рассматриваться как в уголовно-правовом, так и в криминологическом аспектах. Используя одинаковые теоретические понятия, эти науки наполняют их различным содержанием в соответствии со стоящими перед ними практическими задачами. Одним из таких понятий стал термин «рецидив». Теоретические разработки, связанные с данным термином, велись преимущественно с позиций науки уголовного права, вследствие чего криминологическому рецидиву придавалось как бы второстепенное значение. Хотя попытки разграничить эти явления предпринимались не раз.
   Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 года впервые сконструировал оконченный институт рецидива преступлений (ст. 18 УК РФ), разрешив, таким образом, многие спорные вопросы. Однако ряд проблем борьбы с рецидивом требуют дальнейшего исследования, прежде всего, в связи с неблагоприятными тенденциями рецидивной преступности, ускорением процессов организованности и профессионализма преступников. Немаловажную роль в их решении призвана сыграть криминология, поскольку рост рецидива происходит на фоне существенной интенсификации криминогенных факторов, ослабления профилактических возможностей органов внутренних дел.
   Рецидивная преступность является самостоятельным объектом исследования криминологической науки, в связи с чем необходимо выяснить, есть ли основание для принципиально различного толкования понятия рецидива в уголовном праве и криминологии. Одним из первых на страницах советской печати о необходимости различать уголовно-правовой и криминологический рецидив высказался венгерский криминолог Т. Хорват. Он предложил, наряду с рецидивом в уголовном праве, различать рецидив криминологический, не связанный с погашением или снятием судимости у лица, вновь совершившего преступление.[115] Некоторые советские криминологи вслед за Т. Хорватом исключили наличие судимости из признаков криминологического рецидива. Так, Н. Ф. Кузнецова считает, что «криминологическое понятие рецидива включает любую фактическую повторность преступлений, независимо от фактов судимости, истечения сроков давности или погашения судимости».[116] Аналогичной точки зрения придерживается И. И. Гальперин.[117]
   Однако интерес к криминологическому рецидиву у отечественных ученых возник гораздо раньше, своими корнями он уходит в концепцию так называемого «фактического рецидива». Данная концепция была выдвинута в 20-х годах XX века в противоположность концепции «легального рецидива», под которым понимается рецидив уголовно-правовой, т. е. обязательно связанный с непогашенной и неснятой судимостью у субъекта преступления. Одним из первых в нашей литературе термин «фактический рецидив» употребил Б. С. Утевский, в работах которого проблема борьбы с рецидивной преступностью в первые десятилетия советской власти получила наиболее глубокое освещение.[118] Под фактическим рецидивом понимается систематическое совершение несудимым лицом преступлений. Такие лица, неоднократно совершавшие преступления и избежавшие уголовной ответственности, считались профессиональными преступниками. Сторонники концепции «фактического рецидива» полагали, что вполне можно ставить знак равенства между рецидивистом в прямом смысле слова, т. е. имеющим судимость, и «фактическим» рецидивистом, который является не менее опасным. Меры ответственности, применяемые к ним, должны быть аналогичны тем, которые закон предусмотрел для рецидивистов.
   Изложенная концепция не нашла широкой поддержки среди правоведов, ее положения не были восприняты и законодателем, однако сам термин «фактический рецидив» остался в криминологической науке.
   Как отмечалось выше, долгое время было принято считать, что в нашей стране профессиональная преступность ликвидирована. Это утверждение легло в основу критики теории «фактического рецидива». Так, П. Ф. Гришанин считал, что «систематичность преступлений в психологическом плане не равна факту прошлой судимости преступника».[119] По его мнению, концепция фактического рецидива недооценивает значение прошлой судимости при определении опасности рецидивистов и не имеет под собой серьезной основы.
   Впоследствии некоторые правоведы стали рассматривать фактический рецидив в качестве синонима рецидива криминологического. Это следует из приведенного выше определения криминологического понятия рецидива, даваемого Н. Ф. Кузнецовой. Не усматривает разницы между этими двумя понятиями и Т. М. Кафаров: «В юридической литературе рецидиву придается, однако, и другое значение, криминологическое, – "фактический рецидив"».[120]
   При обобщении различных научных позиций, рассматривающих понятие криминологического рецидива, их можно объединить в две группы. Одни авторы не видят необходимости различать уголовно-правовой и криминологический рецидив. Другие считают, что это разные понятия. Среди представителей последнего подхода ряд исследователей придерживаются мнения о том, что рецидив криминологический по существу есть фактический рецидив, о чем уже упоминалось в нашей работе, остальные пытаются провести раздел между этими понятиями, выделяя специальные признаки криминологического рецидива.
   Весьма спорным считал возможность определять рецидив с позиций криминологии и П. Ф. Гришанин. Он полагал, что «рецидив» – понятие уголовно-правовое и его содержание следует раскрывать на основе уголовного законодательства.
   X. Кинге обосновал свою точку зрения на криминологический рецидив и пришел к выводу, что отказ от судимости при определении понятия рецидива в криминологии, по сути, означал бы прекращение криминологического изучения специфических проблем рецидива. В заключение своего исследования, посвященного обсуждаемой проблеме, автор пришел к выводу, что «уголовно-правовой» и «криминологический рецидив» – понятия идентичные и предложил следующую формулировку, пригодную, по его мнению, как для науки уголовного права, так и для криминологии: «рецидив преступления – это совершение нового преступления после отбытия наказания за предыдущее преступление при условии, если судимость не погашена и не снята».[121]
   Н. Ф. Кузнецова, выделяя криминологический рецидив в качестве самостоятельного понятия, полагает, что «понятие рецидива должно быть только легальным, т. е. исходить из уголовно-правового определения рецидива».[122]
   Противоположную позицию занимают авторы, признающие за криминологическим рецидивом право на самостоятельное существование и наделяющие его специальными признаками с целью отграничить от понятия фактического рецидива. Так, Э. Я. Стумбина предлагает для более полной характеристики криминологического понятия рецидива дополнительно учитывать одно обстоятельство – определенную линию в преступном поведении лица. Криминологический рецидив имеет место не при любом совершении двух и более преступлений, а лишь тогда, когда налицо определенная стадия навыков противоправного поведения лица. Иначе говоря, между предыдущим и последующим преступлениями должна быть связь, «свидетельствующая о стойкости преступных устремлений личности виновного».[123] Однако автор не останавливается в своей работе на том, в каких случаях можно говорить о наличии такой связи и что под ней понимается.
   Аналогичного взгляда при анализе криминологического понятия рецидива придерживается Т. Р. Чогошвили. Он предлагает выделять два основных признака криминологического рецидива: формальный (количественный) и материальный (поведенческий). Последний свидетельствует об устойчивости преступных намерений.[124] Таким образом, указанные авторы считают необходимым выделять в качестве самостоятельных видов рецидива криминологический и фактический.
   Следует остановиться на весьма своеобразной классификации разновидностей рецидива, приведенной в одном современном учебнике криминологии, авторы которого полагают, что «криминологический рецидив со своей стороны можно считать частью повторной преступности, охватывающей все случаи повторного совершения преступлений без каких-либо ограничений».[125] Единственным исключением признается наличие идеальной совокупности преступлений.
   Авторы предлагают криминологический рецидив разделять на рецидив судимостей и фактический рецидив. Последний включает все повторные преступления, совершенные лицами: а) с погашенной судимостью; б) во время предварительного расследования и до вступления приговора в законную силу; в) лицами, освобожденными от уголовной ответственности по нереабилитирующим основаниям. Рецидив судимостей включает все повторные преступления, совершенные лицами, ранее судимыми. Уголовно-правовой, легальный рецидив является составной частью рецидива судимостей.[126]
   Таким образом, авторы учебника не стремятся противопоставлять криминологический и фактический рецидив. Признавая, что «криминологический рецидив» – понятие более широкое, они относят «фактический рецидив» к его составляющей, что нам представляется правильным решением проблемы. Из приведенной классификации, однако, неясно, в чем отличие рецидива судимостей от легального рецидива и почему последний является составной частью первого. Понятие «рецидив судимостей», на наш взгляд, вносит терминологическую путаницу, поскольку речь идет по существу о легальном рецидиве.
   Анализ вышеизложенных концепций позволяет прийти к выводу, что такое обилие взглядов порождает больше вопросов, нежели дает ответов. Можно выделить ряд спорных моментов, которые следует урегулировать для окончательного вывода о том, что же понимать под криминологическим рецидивом. Во-первых, это обоснование необходимости различать криминологический и уголовно-правовой рецидив. Во-вторых, соотношение фактического и криминологического рецидива. И, наконец, в-третьих, четкое определение признаков криминологического рецидива. Отсутствие единообразного понимания этих моментов не отвечает современным задачам борьбы с рецидивной преступностью. Постараемся с учетом тех разработок, которые уже существуют в научной и учебной литературе, обосновать свой взгляд на интересующую проблему.
   Не вызывает сомнений, что необходимость разграничивать уголовно-правовой и криминологический рецидив существует объективно и обусловлена тем, что данное понятие изучается и наукой уголовного права и криминологией. По этим соображениям вряд ли можно признать правильным стирание различий между этими разновидностями рецидива.
   В Уголовном кодексе понятие рецидива долгое время являлось квалифицирующим обстоятельством. Согласно действующему уголовному законодательству рецидив – условие назначения более строгого наказания на основании и в пределах, предусмотренных УК. Криминология дает гораздо более широкое толкование рецидива, так как ей приходится не просто констатировать факт совершения преступления и квалифицировать его, а объяснять причины преступного поведения и его повторения после применения предусмотренных законом мер воздействия.
   Сегодня, как уже отмечалось, существование профессиональной преступности в нашей стране не вызывает сомнений. Она рассматривается как одна из самых опасных разновидностей преступности в целом наряду с организованной преступностью. В рецидивной преступности обнаруживается достаточно устойчивая тенденция к преобладанию специального рецидива, отражающего степень профессионализации преступников. Профессиональная преступная деятельность отличается тем, что вырабатывает у ее носителя определенные знания, практические навыки, обеспечивающие оптимальное достижение цели при наименьшем риске разоблачения.
   Здесь будет уместным вернуться к рассмотренной выше концепции «фактического рецидива». С позиций этой концепции профессиональный преступник, постоянно совершающий преступления, но избегающий за это ответственности, не менее опасен, чем рецидивист, отвечающий формальным признакам. В связи с этим выдвигались предложения о том, чтобы вообще отбросить понятие легального рецидива и усиливать ответственность рецидивиста во всех случаях, когда он совершил два и более преступления, независимо от того, был ли он осужден ранее или осуждается впервые, сохраняются ли у него или погашены прежние судимости. Предлагалось в какой-то мере уравнять рецидивистов и профессиональных преступников, закрепив законодательно понятия «систематичность» и «преступный промысел». В начале 60-х годов XX века попытку обоснования необходимости включить в УК признак «систематичность» была предпринята А. М. Яковлевым.
   А. И. Гуров, одним из первых начавший серьезное изучение российской профессиональной преступности, предлагал закрепить в Общей части УК понятие «профессиональный преступник» и ввести в уголовно-правовые нормы квалифицирующий признак – «совершение преступления профессиональным преступником».[127] Он также считал целесообразным пополнить перечень отягчающих наказание обстоятельств таким, как «специализация лица на совершении преступлений».[128] К сожалению, эти предложения не были восприняты составителями действующего УК, хотя таким образом можно было бы отчасти преодолеть формализм, присущий легальному рецидиву, и усилить борьбу с лицами, обратившими преступления в источник существования, но не привлекавшимися к уголовной ответственности либо имеющими снятую или погашенную судимость, что не позволяет признать их рецидивистами.
   Из сказанного следует вывод, что фактическим рецидивом можно признавать все случаи совершения более одного преступления лицом, к которому по каким-либо причинам ранее не применялись меры уголовно-правового воздействия, либо лицом, снятая или погашенная судимость которого не позволяет признать его рецидивистом в легальном смысле этого понятия. В этих случаях лицо, совершившее ряд преступлений, должно нести ответственность за содеянное аналогично рецидивисту. В связи с этим Уголовный кодекс необходимо дополнить указанными выше положениями о профессиональных преступниках.
   Если говорить о соотношении понятий фактического и криминологического рецидива, то, на наш взгляд, они соотносятся друг с другом как часть и целое. В данном случае заслуживают поддержки те авторы, которые считают фактический рецидив составной частью криминологического рецидива и не противопоставляют эти понятия.
   Аналогичным образом мы предлагаем решать проблему соотношения уголовно-правового и криминологического рецидива, рассматривая уголовно-правовой, легальный, рецидив в качестве компонента рецидива криминологического. Следует говорить о противопоставлении легального и фактического, а не криминологического, рецидива. Фактический рецидив можно считать рецидивом в прямом, буквальном, смысле этого слова, без каких-нибудь условий, в то время как для признания рецидива уголовно-правовым необходимо наличие формальных признаков (судимость, форма вины в виде умысла, совершеннолетие субъекта преступления).
   Таким образом, «криминологический рецидив» – достаточно широкое понятие. Он охватывает все случаи множественности преступлений (за исключением случаев идеальной их совокупности), в том числе и уголовно-правовой рецидив. Наиболее полно криминологический рецидив отражает уголовная статистика. В единой статистической карточке на лицо, совершившее преступление (форма 2), содержится раздел: «Лицо, ранее совершавшее преступления». Здесь имеются в виду лица с неснятой и снятой судимостью; лица, ранее освобожденные от уголовной ответственности в связи с амнистией или помилованием, применением мер общественного воздействия; лица, не достигшие на момент совершения общественно опасного деяния возраста привлечения к уголовной ответственности. Следовательно, понятие криминологического рецидива охватывает даже те случаи, когда во время совершения предыдущего преступления у субъекта отсутствовал такой важный юридический признак, как возраст, с которого наступает уголовная ответственность, т. е. речь идет не о преступлении в законодательном его понимании, а об общественно опасном деянии, формально подпадающем под признаки состава преступления, закрепленного в определенной статье УК. О криминологическом рецидиве можно говорить и тогда, когда судимость за предыдущее преступное деяние снята актом амнистии или указом о помиловании. Все перечисленные случаи не дают возможности юридически признать лиц, совершивших правонарушения, рецидивистами. Однако криминологическое понятие рецидива помогает выработать правильное суждение о личности преступника и степени его общественной опасности при назначении наказания. Таким образом, основным и единственным признаком криминологического рецидива является совершение лицом нового преступления.
   В итоге, криминологический рецидив можно определить как совершение лицом любого преступления либо общественно опасного деяния, подпадающего под признаки определенного состава преступления, повторно.
   Далеко не бесспорными являются изменения в отношении рецидива преступлений, представленные Федеральным законом от 8 декабря 2003 года, которым введены ограничения при признании рецидива опасным и особо опасным.
   По мнению Э. Ф. Побегайло, специальный рецидив криминальных деяний не получил должной правовой оценки в Уголовном кодексе РФ как обстоятельство, отягчающее ответственность.[129]
   Рецидивисты наносят существенный вред обществу: они осложняют криминогенную обстановку и в Сибирском федеральном округе, совершая значительное количество тяжких и особо тяжких преступлений. Отмечаются изменения качественных характеристик рецидивной преступности, которые проявляются в профессионализме (лица успешно уходят от ответственности, тем самым повышая уровень латентности), организованности, финансовой и технической оснащенности, информационном обеспечении.
   В период с 1997 по 2005 год на территории Округа увеличился незаконный оборот оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств. Наибольшее количество преступлений, связанных с незаконным оборотом предметов вооружения, зарегистрировано в республиках Алтай (прирост составил 26,9 %), Бурятия (11,8), Томской (65,0), Иркутской (24,9), Новосибирской (10,3) и Читинской (10,6 %) областях. Основное влияние на насыщение рынка вооружения оказывает спрос на оружие, который можно объяснить:
   во-первых, быстрорастущей криминализацией общества и незащищенностью населения;
   во-вторых, развитием нормативной базы, регулирующей оборот оружия и способствующей облегчению процесса его приобретения;
   в-третьих, стремлением как государственных, так и негосударственных структур получить экономическую выгоду при реализации оружия населению.
   Количество преступлений, совершаемых с применением оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и взрывных устройств, в 2005 году составило 3775. Наибольшее число таких преступлений совершено в республиках Алтай, Тыва, Читинской области.
   Одной из особенностей Сибирского федерального округа является большое сосредоточение в нем исправительных учреждений, поэтому особо актуализируется пенитенциарная преступность.
   Состояние, структура и динамика преступлений, совершаемых в исправительных учреждениях Округа, в основном соответствуют общероссийским тенденциям преступности в учреждениях и органах уголовно-исполнительной системы Минюста России.
   Преступлениям, совершаемым в местах лишения свободы, свойственна высокая степень латентности, имеющей как естественный, так и искусственный характер. Искусственно-латентный аспект пенитенциарной преступности проявляется: в ошибочной уголовно-правовой оценке преступления, вследствие чего оно относится к неучитываемой категории либо к менее опасным деяниям; в регистрации общественно опасных деяний не в качестве преступлений, а в виде нарушений установленного порядка отбывания наказания; в признании предотвращенными деяний, которые по действующему законодательству следует считать преступлениями.
   Анализ структуры зарегистрированной преступности среди лишенных свободы свидетельствует, что ее составляют в основном преступления, связанные с уклонением от отбывания наказания, и насильственные посягательства. Однако обращает на себя внимание значительное увеличение незаконного оборота наркотических средств, что связано с общероссийской проблемой – наркотизацией страны.
   По-прежнему происходит процесс усложнения спецконтингента в основном из-за оттока положительно характеризующихся осужденных и увеличения массы осужденных за тяжкие и особо тяжкие преступления. Не ослабевает давление как на администрацию, так и на основную массу осужденных со стороны лидеров преступной среды, предпринимаются попытки противодействия законной деятельности администрации учреждений и органов уголовно-исполнительной системы. Велико число случаев дезорганизации деятельности учреждений, обеспечивающих изоляцию от общества. Имеют место случаи применения насилия в отношении сотрудников уголовно-исполнительной системы и их близких.
   На фоне общих негативных тенденций преступности в Сибирском федеральном округе следует отметить некоторое снижение совершения тяжких и особо тяжких преступлений. Эти преступления в силу своей повышенной общественной опасности обладают наименьшей латентностью, и поэтому их динамика более объективно отражает реальные тенденции в развитии криминальной обстановки в Округе. Вместе с тем в 2005 году доля тяжких и особо тяжких преступлений в общем количестве зарегистрированных преступлений была значительной: в Округе – 29,9 %, в Российской Федерации – 30,3 % (см. рис. 1).

   Рис. 1. Структура преступности в России и в СФО (в % от общего числа)

   Наблюдается некоторое снижение преступности на объектах транспорта, однако данные преступления по-прежнему имеют высокий удельный вес. Так, в Сибирском федеральном округе в 2004 году зарегистрировано увеличение количества дорожно-транспортных преступлений на 4,9 %, по сравнению с предыдущим годом, и числа пострадавших в них людей на 7,2 %. Число погибших уменьшилось на 2,4 %. В республиках Алтай (533, 22,5 %) погиб 91 (15,2 %), ранено 656 (25,9 %), Бурятия (1854, 7,8 %) погибло 304 (3,1 %), ранено 2313 (12,6 %), Хакасия (1293, 20,7 %) погибло 155 (4,0 %), ранено 1732 (32,1 %), в Кемеровской (3601, 0,8 %) погибло 610 (1,5 %), ранено 4539 (0,9 %), Омской (3193, 5,6 %) погибло 373 (7,2 %), ранено 3809 (4,1 %), Читинской (1381, 8,8 %) погиб 291 (2,8 %), ранено 1634 (11,9 %) областях и Усть-Ордынском Бурятском автономном округе (240, 30,4 %) погибло 62 (26,5 %), ранено 287 (27,6 %).

Насильственная преступность

   Насильственная преступность в России оказалась тесно связанной с военными конфликтами, незаконным оборотом оружия и наркотиков, организованной преступностью, различного рода противоречиями в быту, в сфере производства, финансов, политики. Ее удельный вес в целом по России с учетом всех насильственных преступлений, перечисленных выше, в 1997 году составил 26,7 %, в 1998 году – 26,1, в 1999 году – 24,3, в 2000 году – 23,9, ав 2001 году – 24,9 %, т. е. каждое четвертое преступление – насильственное. Относительное снижение доли насильственных преступлений происходит на фоне увеличения их количества. Так, в 1997 году было зарегистрировано 617,8 тыс. насильственных преступлений, а в 2001 году их число возросло до 712,3 тыс. Среднегодовые темпы роста уровня этих преступлений за анализируемый период составили 4,0 %.
   Проблема насилия актуальна во всем мире, в России особенно. Насильственные преступления – наиболее опасные посягательства. Они определяют конфликтогенность общества, вызывают наибольший общественный резонанс. Насильственные преступления связаны в первую очередь с умышленным посягательством на телесную неприкосновенность и свободу человека.[130] В правовой литературе встречается и более широкая трактовка криминального насилия. Некоторые авторы к указанным деяниям относят, кроме прочего, преступления против общественной безопасности, преступления против государственной власти.[131] Однако последние не создают достаточного представления о криминальном насилии в Сибирском федеральном округе.
   Так, каких-либо серьезных конфликтов на межнациональной или религиозной основе, фактов призывов к насильственному изменению конституционного строя, насильственному захвату власти, нарушению суверенитета и территориальной целостности Российской Федерации, а также совершению в этих целях противоправных деяний за период с 1997 по 2005 год не зафиксировано.
   В Сибирском федеральном округе картина насильственной преступности формируется главным образом из наиболее опасных посягательств, таких, как: убийство (ст. 105 УК РФ), умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (ст. 111 УК РФ), умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью (ст. 112 УК РФ), истязание (ст. 117 УК РФ), изнасилование (ст. 131 УК РФ) и хулиганство (ст. 213 УК РФ). Включая все аспекты насилия, физического, психического и сексуального, они не исчерпывают всей полноты криминологической характеристики преступного насилия. Хотя количественно и качественно отражают ее.
   За последние годы в России в динамике преступлений, связанных с насилием, наблюдались четыре периода (см. рис. 2).
   Первый период (с 1991 г. – 300 тыс. преступлений за 12 месяцев по 1994 г. – 500 тыс. преступлений за 12 месяцев) – период стремительного роста преступлений, связанных с насилием. Однако если в 1992 году темпы роста постоянно повышались, то в 1993 году стали снижаться. В 1994 году ситуация стабилизировалась, и наметилась тенденция к уменьшению этой группы преступлений.
   Второй период (с 1994 г. – 500 тыс. преступлений за 12 месяцев по 1997 г. – 360 тыс. преступлений за 12 месяцев) – период уменьшения преступлений, связанных с насилием. И если в 1995 году темпы снижения были небольшими (–3,2 %), то в 1996 году они увеличились (–9,3 %), а в 1997 году – были самыми большими (–16,3 %).

   Рис. 2. Динамика зарегистрированных преступлений, связанных с насилием (Россия)

   Третий период (с 1998 г. – 360 тыс. преступлений за 12 месяцев по 1999 г. – 400 тыс. преступлений за 12 месяцев) – период линейного роста преступлений, связанных с насилием. За каждый месяц число таких преступлений постоянно увеличивалось на 2,66 тыс. (см. рис. 2).
   В настоящее время наблюдается четвертый период – период линейного снижения рассматриваемой группы преступлений. За каждый месяц число таких преступлений постоянно уменьшалось на 2,04 тыс.
   Помесячный анализ зарегистрированных преступлений, связанных с насилием (см. рис. 3), подтверждает наш вывод о том, что первый период роста этих преступлений начался с августа 1991 года.
   Следует отметить большой разброс названных преступлений во время роста и достижения максимального значения. Если в 1992 году их было зарегистрировано менее 25 тыс., то через пять месяцев, в декабре 1992 года – в два раза больше – 52 тыс. Интересен факт, что минимумы числа зарегистрированных за месяц преступлений наблюдались в июле 1991 года, в июне 1992 года, в июле 1993, 1994 и 1995 годов, а также в августе 1996, 1997 и 1998 годов. В 1999 и 2000 годах минимум снова наблюдался в июле.

   Рис. 3. Динамика ежемесячно зарегистрированных преступлений, связанных с насилием (Россия)

   Рис. 4. Динамика зарегистрированных преступлений, связанных с насилием, и их доля в структуре всей преступности (Россия)

   Если сопоставить динамику зарегистрированных преступлений, связанных с насилием, с их долей в структуре всей преступности (см. рис. 4), то следует отметить, что, несмотря на рост этих преступлений (с августа 1998 г. по ноябрь 1999 г.), доля преступлений, связанных с насилием, продолжает равномерно снижаться. Снижение началось еще в 1995 году. Данное различие в динамиках, на наш взгляд, можно объяснить тем, что в это время более быстрыми темпами росли другие виды преступлений.
   В настоящее время между уровнем преступлений, связанных с насилием, и уровнем всех преступлений наблюдается средняя прямая корреляционная зависимость, которая заключается в следующем. Например, имеются две группы регионов. Если уровень всех преступлений в первой группе в среднем выше уровня всех преступлений во второй группе на 100 преступлений, то средний уровень преступлений, связанных с насилием, в первой группе будет превышать аналогичный показатель во второй группе на 13 преступлений. Отметим, что такая зависимость (увеличение уровня преступлений, связанных с насилием, на 13 преступлений при увеличении уровня всех преступлений на 100 преступлений) наблюдалась и в 1998, и в 1999 годах (см. рис. 5а, б, в).

   Рис. 5а. Распределение регионов России по уровню всех зарегистрированных преступлений и по уровню преступлений, связанных с насилием, в 1998 г.

   Рис. 5б. Распределение регионов России по уровню всех зарегистрированных преступлений и по уровню преступлений, связанных с насилием, в 1999 г.

   Рис. 5 в. Распределение регионов России по уровню всех зарегистрированных преступлений и по уровню преступлений, связанных с насилием, в 2000 г.

   Примечательно, что в 2000 году от такой зависимости отклонялись 8 регионов. В республиках Тыва и Бурятия уровень преступлений, связанных с насилием, был выше, чем в среднем в регионах с соответствующими уровнями всех преступлений. А в Курганской и Камчатской областях, Еврейской автономной области уровень преступлений, связанных с насилием, был ниже, чем в среднем в регионах с соответствующими уровнями всех преступлений.
   Уровень преступности в Республике Тыва постоянно был высоким, однако, начиная с марта 1993 года, он стал сближаться с уровнем преступности в России (см. рис. 6). Если в России этот показатель стал расти после августа 1998 года и рост завершился в конце 1999 года, то в Тыве рост уровня преступности начался с апреля 1999 года и положение стабилизировалось только в третьем квартале 2000 года.

   Рис. 6. Динамика уровня всех зарегистрированных преступлений в Тыве и в России

   Уровень преступлений, связанных с насилием, в Тыве постоянно был самым высоким (см. рис. 7). Однако если в 1991–1995 годах он намного превышал аналогичные показатели в других регионах, то в последнее время сблизился с уровнями преступности в других регионах, имеющих высокие показатели.

   Рис. 7. Динамика уровня преступлений, связанных с насилием, в Тыве и в России

   Начиная с января 1999 года, уровень преступлений, связанных с насилием, в Тыве стал расти более высокими темпами, чем в России в целом. Если эта тенденция сохранится, то к концу 2001 года уровень преступлений, связанных с насилием, в Тыве будет снова намного выше, чем в остальных регионах.

   Рис. 8. Динамика доли преступлений, связанных с насилием, в структуре всех преступлений в Тыве и в России (в %)

   Если в России доля преступлений, связанных с насилием, в последние годы постоянно снижается, то в Тыве с 1998 года она растет (см. рис. 8). И в настоящее время доля преступлений, связанных с насилием, в структуре всех преступлений в Тыве почти в два раза превышает аналогичный показатель в России. В 2001 году в Тыве каждое четвертое преступление было связано с насилием.
   В структуре преступлений, связанных с насилием, в Тыве около половины (45,7 %) – это или убийства (11,0), или причинение тяжкого вреда здоровью (29,9), или изнасилования (4,8). В России такие преступления составляют 23 % от всех преступлений, связанных с насилием (см. рис. 9).

   Рис. 9. Структура преступлений, связанных с насилием, в Тыве и в России

   Уровень преступлений, связанных с насилием, в Бурятии со второй половины 1996 года колеблется на уровне около 475 преступлений за 12 месяцев на 100 тыс. населения (см. рис. 10).
   В начале 1997 года этот уровень соответствовал 500 преступлениям, а в феврале и сентябре 1999 года – немногим более 450 преступлений. Такие отклонения (на ± 5 %) в течение одного года характерны для малонаселенных регионов. На 1 октября 2000 года уровень преступлений, связанных с насилием, в Бурятии составлял 491 преступление за 12 месяцев на 100 тыс. населения. Возможно, это обычное отклонение от значения в 475 преступлений, но не исключается и рост данного показателя аналогично наблюдаемому в Бурятии с августа 1995 года по июль 1996 года.

   Рис. 10. Динамика уровня преступлений, связанных с насилием, в Бурятии и в России

   Рис. 11. Динамика доли преступлений, связанных с насилием, в структуре всех преступлений в Бурятии и в России

   Рост уровня преступлений, связанных с насилием, в Бурятии в 1995–1996 годах привел к тому, что их доля в структуре всей преступности стала превышать среднее значение по России (см. рис. 11).
   Структура преступлений, связанных с насилием, в Бурятии мало отличается от соответствующей структуры преступлений в целом по России (см. рис. 12). Следует отметить, что доля грабежей в Бурятии составляет 43 %, а в России – 34 %. Такую разницу можно отчасти объяснить тем, что доля разбоев в Бурятии – 7,2 %, а в России – 10,0 %.

   Рис. 12. Структура преступлений, связанных с насилием, в Бурятии и в России (в %)

   В Красноярском крае только доли таких преступлений, как грабежи и причинение тяжкого вреда здоровью, превышают общероссийские показатели (см. рис. 13).
   В настоящее время в восьмерку регионов с наибольшим уровнем преступлений, связанных с насилием, входят: Республика Тыва (656 преступлений +10,2 %), Пермская область (541, – 7,0 %), Республика Бурятия (491, +3,9 %), Коми-Пермяцкий автономный округ (452, – 6,0 %), Иркутская область (410, – 6,3 %), Эвенкийский автономный округ (409, -24,8 %), Читинская область (403, +0,2 %) и Таймырский автономный округ (385, +41,1 %) (см. рис. 14).

   Рис. 13. Структура преступлений, связанных с насилием, в Таймырском автономном округе, России и Красноярском крае (в %)

   Очевидно то, что настроения тревожности в российском обществе связаны с высоким уровнем насилия, которое составляют в основном убийства, умышленное причинение вреда здоровью, изнасилования. Поскольку хулиганство в большинстве своем сопряжено с посягательством на жизнь и здоровье человека, то его традиционно также относят к группе насильственных преступлений. Так, в 2002 году было зарегистрировано 18 591 хулиганское действие, прирост к предшествующему году составил 4,4 %, в 2003 году выявлены 15 625, прирост отрицательный (–15,9 %). Наиболее неблагоприятными в этом плане в 2002 году можно назвать: Алтайский край, где было зарегистрировано 4751 преступление, прирост составил 114,7 %; Эвенкийский автономный округ – 43 (79,2 %), в 2003 году – 46 (7 %); Таймырский (Долгано-Ненецкий) автономный округ – 72 (22 %), в 2003 году наблюдался незначительный спад – 70 (–2,8 %); Омская область – 2344 (11 %), в 2003 году – 2469 (5,3 %); Агинский Бурятский автономный округ – 63 (8,6 %), в 2003 году – 67 (6,3 %). Однако в 2003 году ситуация в Алтайском крае стала выравниваться. Так, были зарегистрированы 3088 хулиганских действий, прирост отрицательный (–3 5 %). Также в 2003 году наиболее неблагоприятная ситуация наблюдалась в Республике Тыва – 892 (29,5 %) и Республике Алтай – 224 (17,3 %).

   Рис. 14. Динамика уровня преступлений, связанных с насилием, в России и в регионах, с наибольшим их значением

   По мнению многих ученых, в связи со вступлением в силу Федерального закона от 8 декабря 2003 года в отношении хулиганства (ст. 213 УК РФ) создаются условия для совершения других тяжких преступлений. Как справедливо отмечает Э. Ф. Побегайло, попытка законодателя отграничить хулиганство только наиболее опасными действиями, ничего, кроме вреда, не принесет.[132]
   Исследуя динамику зарегистрированных преступлений по ст. 213 УК РФ, следует отметить, что число таких преступлений в 2004 году снизилось почти в 5 раз (2902), в 2005 году – до 2668 преступлений (см. табл. 6).

   Таблица 6
   Динамика зарегистрированных хулиганств в Сибирском федеральном округе за 2000–2005 гг.[133]

   В целом в 2002 году статистика фиксирует устойчивую тенденцию увеличения актов криминального насилия в Округе. Лишь количество убийств и покушений на убийство осталось на прежнем уровне (зарегистрировано 6403, как и в 2001 г.). Вместе с тем в 2003 году в Сибирском федеральном округе наблюдается некоторое сокращение регистрации убийств – 5931 (–7,4 %) по сравнению с аналогичным показателем предыдущего года. Темп снижения регистрации этих преступлений имеет общефедеральную тенденцию, однако очевидно, что положительный баланс здесь сохранен именно за счет Сибирского федерального округа, поскольку в целом по России лишь на 1 % произошло снижение убийств. Однако в некоторых регионах по-прежнему число убийств и покушений на убийство увеличивается, в частности: в Республике Алтай в 2002 году на 121,1 %, в 2003 году – на 20 %, Республике Хакасия – на 28,2 %, в 2003 году – на 10,6 %; Республике Бурятия – на 9,6 %, в 2003 году незначительный спад (–0,3 %); в Усть-Ордынском Бурятском автономном округе – на 6,5 % и Новосибирской области – на 2,9 %. В 2003 году наибольший прирост наблюдался в Эвенкийском автономном округе, где были зарегистрированы 11 убийств (с покушениями), прирост – 83,3 %. В 2004 году по России удельный вес в общем количестве преступлений составлял 1,1 %, зарегистрировано 31 553 убийства и покушения на убийство. В 2005 году по России зарегистрировано убийств – 30 849 (–2,2 %), по Сибирскому федеральному округу наблюдалось незначительное увеличение этого показателя – 5978 (0,4 %). Рост зафиксирован в Таймырском – 16 (60 %), Эвенкийском – 15 (7,1 %) автономных округах, Красноярском крае – 853 (4,8 %), Алтайском – 541 (4,2 %), Иркутской – 1108 (4,6 %) и Читинской – 568 (2,0 %) областях (см. табл. 7).
   Следует отметить, что по умышленному причинению тяжкого вреда здоровью Сибирский федеральный округ остается одним из самых напряженных в России. Преобладающую часть в структуре насильственной преступности составляет умышленное причинение тяжкого вреда здоровью (в 2002 г. было зарегистрировано 13 306). Прирост, по сравнению с 2001 годом, составляет 5,9 %, т. е. в два раза меньше, чем в предыдущем году. Данные показатели в 2003 году – 12 984, прирост 2,4 %.

   Таблица 7
   Количество зарегистрированных убийств и покушений на убийство в Сибирском федеральном округе за 1997–2005 гг.[134]

   Рост умышленного причинения тяжкого вреда здоровью зафиксирован практически во всех субъектах, входящих в Сибирский федеральный округ, за исключением: Агинского Бурятского (–19,2 %) и Усть-Ордынского Бурятского (–12,4 %) автономных округов, Республики Алтай (–3,5 %), Томской (–3,5 %) и Омской (–2,8 %) областей. Наибольший прирост в 2002 году этих преступлений продемонстрировали: республики Тыва (18 %) и Хакасия (15,6 %), Алтайский край (12,8 %), Таймырский (Долгано-Ненецкий) (21,6 %) и Эвенкийский (15,8 %) автономные округа, а также Новосибирская область (25,8 %); в 2003 году – Агинский Бурятский автономный округ (35,7 %), Республика Тыва (17,2 %) и Эвенкийский автономный округ (9,1 %). В 2005 году в Сибирском федеральном округе зарегистрировано 12 867 преступлений, небольшое снижение произошло только в Читинской области – 1062 (–2,3 %) и Эвенкийском автономном округе – 15 (–21,1 %) (см. табл. 8).

   Таблица 8
   Состояние умышленного причинения тяжкого вреда здоровью в Сибирском федеральном округе за 1997–2005 гг.[135]