Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Babalevante – некто, склонный к неудачным шуткам.

Еще   [X]

 0 

Мочалкин блюз (Парфенова Акулина)

Аня Янушкевич – высококвалифицированный специалист по клинингу, попросту – уборщица в богатых домах. Она хорошо воспитана, образованна и может справиться даже с самыми трудновыводимыми пятнами. Но сможет ли она справиться с собой, когда ей встретится настоящий Homme Fatal ее грез, богатый и загадочный Глеб?

Год издания: 2014

Цена: 109 руб.



С книгой «Мочалкин блюз» также читают:

Предпросмотр книги «Мочалкин блюз»

Мочалкин блюз

   Аня Янушкевич – высококвалифицированный специалист по клинингу, попросту – уборщица в богатых домах. Она хорошо воспитана, образованна и может справиться даже с самыми трудновыводимыми пятнами. Но сможет ли она справиться с собой, когда ей встретится настоящий Homme Fatal ее грез, богатый и загадочный Глеб?


Акулина Парфенова Мочалкин блюз

   Все события и персонажи романа вымышлены. Любые совпадения случайны

   © Парфёнова А., 2006
   © Оформление. ЗАО «Торгово-издательский дом «Амфора», 2014
* * *

Глава 0

   2. Ведро той же фирмы со сборником песка – 100 у. е.
   3. Вакуумный аппарат для очищения стыков различных поверхностей – 350 у. е.
   4. Пылесос с водным фильтром – 600 у. е.
   5. Увлажнитель воздуха с ионизатором и биоочисткой воздуха – 500 у. е.
   6. Набор моющих средств для всевозможных поверхностей (18 наименований) – 200 у. е.
   7. Набор аппликаторов и щеток – 50 у. е.

   ИТОГО 2000 у. е.

   Это список того, что я требую от новых клиентов при поступлении на работу.
   Он всегда нравится и вызывает доверие, потому что основателен и характеризует меня как профессионала в своем деле.
   Примерно через месяц после начала моей работы у хозяев проходит застарелая аллергия, они ощущают прилив жизненных сил и просто радуются тому, что в их жилище восторжествовал порядок. Поэтому со второго месяца зарплату мне, как правило, удваивают.
   Я уже четыре года вхожу в городскую элиту помощниц по дому, и клиентура у меня тоже элитарная. Сначала я работала у кого попало, и мне приходилось общаться со скучными женами бандитов, чьи интересы не простираются дальше обычных тем журнала «Космополитен». Им приходилось объяснять, что «Боско ди Чильеджи» это не фамилия модного дизайнера одежды, а название классической пьесы А. П. Чехова «Вишневый сад» по-итальянски. Или что винтаж и секонд-хенд это все-таки не одно и то же и что покупать одежду гораздо лучше в Италии, и не потому, что дешевле, а потому что закупщики, или баеры, которые привозят новые вещи в наши бутики, выбирают самые пошлые модели и все действительно оригинальное остается за бортом.

   На меня стоят в очереди, из-за меня ссорятся. Если я от кого-то ухожу сама, то этих людей начинают подозревать в самых серьезных пороках. Увольняют меня только в случае полного разорения.

   Мои хозяйки вначале держатся свысока, но, как правило, оказываются одинокими скучающими созданиями, и очень скоро беседы со мной становятся для них неотъемлемой частью жизни. Поэтому я в курсе дел крупного городского бизнеса, и если толковый специалист вздумает позадавать мне правильные вопросы, то, наверное, я смогу составить отчет о материальном положении моих хозяев с большей степенью точности, чем налоговая инспекция.
   Первое время я работала там, куда посылало агентство. Однажды я убирала, правда недолго, у бизнесмена, у которого дома было двенадцать телевизоров, и как только он входил в дом, он включал их все, причем все они показывали порно.
   Среди моих клиентов была бизнес-леди, которая по секрету сообщила мне, что она лучшая в городе минетчица, и пыталась посвятить меня в тонкости этого дела, для моего блага. Однако свой капитал она приобрела на другом поприще.
   Но были и другие клиенты. Один, например, очень богатый человек, каждый день, придя с работы, два часа молился и только потом ужинал. Позже он построил в пригороде прекрасную церковь.
   Мне попадались представители богатой богемы, весьма малочисленной в городе, крупные торговцы и даже рантье. Например, одна семья имела в городе в старом фонде семь квартир. Четыре достались мужу от эмигрировавших в разные страны родственников, а три – таким же образом – жене. В одной, на набережной Кутузова, окнами на Неву, по соседству с Ростроповичами, они жили сами. Шесть остальных сдавали через агента-родственника и имели ежемесячный доход порядка тридцати тысяч долларов. При этом оба по привычке работали. Она стоматологом, а он играл в одном непрестижном оркестре.

   Со временем я прилепилась к пяти не самым известным, почтенным или богатым клиентам, а к тем, с кем по разным причинам у меня сложились человеческие отношения. И работаю так уже почти два года.
   Есть один рецепт, при помощи которого я определяю действительное положение клиентов в обществе, а также их реальное благосостояние и самооценку. Это качество кухонных ножей и их стоимость. Мне возразят, что не все готовят дома, не все пользуются кухонной утварью. Это не так. Даже те, кто почти совсем не готовит, все же режут дома колбасу или рыбу, чистят фрукты. Можно не иметь пылесоса, или сушилки для белья, или пароварки, но не иметь ножей нельзя.
   Среди несведущих людей считается, что лучшие ножи – Solingen. Но на самом деле такой фирмы нет. Есть название местности. Там базируется много производителей, большинство которых изготавливают хоть и не плохую, но массовую, дешевую продукцию. Однако одну фирму из золингенских я уважаю. Это – Viking. Такие ножи у моей клиентки Светланы. Моя клиентка Вера любит и умеет готовить. Поэтому у нее ножи Exxent. Два шведских шеф-повара Стефан Карлссон и Михаэль Бьерклунд усовершенствовали традиционные ножи до той формы, которая кажется им идеальной, и заключили контракт с японскими производителями. Их делают, как средневековые мечи, из единого куска молибдено-ванадиевой стали вместе с рукояткой. Их нельзя мыть в посудомоечной машине. И в комплект к каждому ножу входит муссат для наводки. Мой клиент Луиджи пользуется старыми семейными ножами, вывезенными из Италии. Мой клиент хирург-кардиолог Сергей Сергеевич использует финские ножи Roselli, а уж хирурги-то в этом понимают.
   Но самая любимая моя фирма – Marttiini, которая делает классические финки, финские ножи самого лучшего качества. Материал – хромо-углеродистая сталь 430, ручная полировка. Моя любимая модель – «Золотая рысь», с ручкой из карельской березы. Их модифицировали для кухни. Я все жду, когда мне попадутся клиенты с такими ножами, но пока такого не случилось. Жаль, что я не могу себе позволить комплект таких ножей. Он стоит не менее трех тысяч долларов.
* * *
   По образованию я журналист, но уже давно не работаю по специальности. В начале девяностых, очарованная свободной прессой, я поступила на факультет журналистики и успешно его закончила.
   Но буквально через год поняла, что я и журналистика – две вещи несовместные. Ремесло это – гораздо более грязное, чем проституция, потому что марать приходится свой талант, свою уникальную сущность, а не бренное тело, и гораздо более опасное, потому что клиенты беспощадны.
   Иллюзии рухнули, с журналистикой было покончено. Могла бы, кажется, пописывать безвредные статейки для гламурных журналов. Но в те годы загордилась суетиться, а теперь все места заняты, да и начинать с нуля в тридцать лет зазорно.

   За свою нынешнюю работу я беру большие деньги. И в месяц зарабатываю существенно больше, чем если бы осталась в газете.
   Я правильно трачу на жизнь. Работа заменяет мне фитнес. Я имею собственную квартиру, доставшуюся мне от покойной бабушки, не слишком большую, но и не маленькую.
   Мне удается хорошо выглядеть благодаря тому, что еще в школьные годы научилась неплохо шить, так как подумывала стать модельером. Журнал «Бурда» дал мне первые уроки, а потом я научилась понимать, как создать модель, подобную Max Mara или Jill Sander, внося коррективы в старые выкройки.
   Я много лет не меняюсь в размере, поэтому у меня накопилось много одежды, и, если мне лень или некогда шить, среди своих вещей пятилетней давности я всегда могу найти актуальную и хорошо забытую. Ну а в крайнем случае пойду к соседке по площадке, она владеет магазинчиком заковыристого секонд-хенда.
   Опять-таки потому что я никогда сильно не толстела и не худела, кожа на моем лице не растянулась. Я не курю и не люблю сладкого, поэтому у меня хорошие зубы. Мне еще не много лет, и поэтому косметические процедуры не слишком влияют на мой бюджет.
   Одна из моих клиенток отдала мне «мини-купер», любовник подарил ей эту маленькую машинку. От старого «мини» в ней остался только корпус, все внутренности в ней абсолютно новые, изготовлены на заказ, и мотор от какой-то японской микролитражки. Но ей стиль ретро не по душе, да и привыкла смотреть на мир свысока, поэтому ездит на Lexus RX 300. На нее я, в связи с этим, уже год работаю бесплатно, и еще неизвестно, сколько буду работать бесплатно.

   Жизнь моя устойчива и налажена. И слабость у меня практически только одна: я люблю антиквариат. Квартира моя все же невелика, я не могу позволить себе бесконтрольно коллекционировать, как мне хотелось бы. Поэтому я нашла способ, который позволяет мне покупать новые вещи. Каждые три года я заново обставляю свою квартиру в новом стиле. Мне уже удавалось сделать такое дважды. Первый раз, по молодости, постепенно распродавая ценную, но разношерстную бабушкину мебель и влезая в долги, я собрала полный комплект мебели для гостиной, столовой и спальни в стиле модерн. Удалось добыть даже кухонную мойку с краном 1904 года. Труднее всего было заставить его работать. Позднее, во время общей моды на модерн, я продала всю коллекцию в одни руки с большой выгодой для себя.
   Во второй раз я собрала ампир. Он тогда тоже еще не вошел в массовую моду.
   Сейчас я набираю мебель с резьбой и скульптурными орнаментами в стиле гротеск. Он сочетает в себе причудливые растительные формы с фигурами или частями фигур людей или животных. Такой орнамент не соотносится с каким-либо архитектурным стилем, зарождение его относится к классическому римскому периоду. Процветал он в Средние века и особенно ярко расцвел в эпоху Возрождения. Были у этого способа декорировать мебель и жилище поклонники и позже, в частности, по приказу одной из русских императриц в Эрмитаже было воспроизведено полное убранство «лож» Рафаэля из Ватиканского дворца. Там и можно рассмотреть подробно, что собой представляет гротеск. За год мне удалось набрать примерно двадцать пять процентов того, что я планировала, но чем труднее задача, тем больше она меня привлекает. Недавно мне предложили чудную горку. Жаль, что у меня уже есть одна. Именно горки гротеск сохранились в наибольшем количестве. Не знаю, надо ли упоминать, что, продавая свою коллекцию ампир, я получила в десять раз больше, чем потратила на нее ранее. Поэтому за ценой на гротеск я не постою.

   Одинокими вечерами я смотрю фильмы на DVD, и за последние годы пересмотрела почти все, что когда-либо было выпущено на этом носителе. Может, за исключением фильмов про йогурт-убийцу, хотя последнее время всерьез подумываю и о них.
   Чем я еще не похвасталась?

   Я была замужем. В девятнадцать лет вышла за однокурсника по страстному любопытству. Мы были большими друзьями и весело проводили время. Однако, как и следовало ожидать, в двадцать четыре каждый из нас встретил любовь всей своей жизни.
   Он – дородную русскую красавицу, точную копию его матери, а я – матерого сорокалетнего американского журналиста, приехавшего в Россию пожить и посмотреть на демократические перемены.
   Его любовь превратилась в новый брак и мальчишек-близнецов.
   С моей любовью, естественно, все оказалось грустнее. Прекрасный, как библейский царь, изведавший изысканные пороки нью-йоркский интеллектуал, загадочный небожитель, до предела ухоженный, волшебно одетый, сверкающий тридцатью двумя жемчужными зубами, – по сравнению с мальчишкой-сверстником мужем – казался чем-то совершенно особенным и недостижимым. У нас в России таких мужчин я не видела. Тогда я не подозревала, что эпоха тотального господства имиджа началась у америкосов гораздо раньше, чем у нас. И метросексуал как явление появился задолго до того, как был изучен и описан.
   Надо ли объяснять, что после всего сердце мое было разбито, самооценка упала ниже пола. А о сексуальных талантах мужчин, посещающих солярий, я с тех пор очень низкого мнения. По сравнению с веселым и обильным сексом с утраченным мужем, этот – не стоил доброго слова.

   Прошло несколько лет. Никакой постоянной привязанности у меня с тех пор не появилось. Да и непостоянной тоже. С мужчинами я не встречаюсь. Впрочем, не совсем… Но все происходит так странно, что даже трудно объяснить. Я встречаюсь с бывшим мужем. Примерно раз в месяц. У нас нет никаких отношений, кроме секса. Ничего из настоящего – одно, извините, голое прошлое. Мы как бы сразу переносимся на десять лет назад, говорим о литературе, кино на языке десятилетней давности, который сейчас уже не используют. Я показываю ему свои антикварные приобретения, он радуется за меня. Я даже не знаю, где он сейчас работает.
   Никаких жалоб на жизнь. Никаких обсуждений его семейной жизни. Я так и не спросила у него, показал ли второй брак, что первый не был ошибкой.
   Иногда мне кажется, что я совершаю инцест и сплю с собственным братом.
   В общем, счастья в этом нет. Но факт остается фактом. Это длится и, видимо, будет длиться, пока не произойдет что-то, что все изменит.
   Мое нынешнее ремесло далось мне не сразу. Я очень уставала на работе, бесконечно изобретала новые способы уборки, смешивала моющие средства для достижения нужного эффекта, пока наконец не поняла, что в западных странах люди давно уже додумались, что к чему. Материалы, которые используют у нас состоятельные люди для отделки своего жилья, там известны давно, и нужно просто воспользоваться их навыками, а не изобретать велосипед.
   Я разыскала в Интернете книжный магазин и заказала там несколько книг по интересующей меня теме, но не все они оказались полезными. Я заказывала еще трижды, пока в конце концов не собрала всю необходимую информацию. Это мероприятие влетело мне в копеечку, но овчинка стоила выделки. С согласия некоторых клиентов я стала заказывать нужные средства по Интернету. И вскоре я смогла сократить время, затрачиваемое на уборку квартиры, вдвое, при этом качество улучшилось. В процессе работы я поняла, как правильно нужно обустраивать помещения, в которых находятся ценные коллекции или высокотехнологичное кухонное или музыкальное оборудование, так чтобы это оборудование дольше и лучше работало. Короче, я овладела логистикой своего дела. Информация распирала меня, мне очень хотелось поделиться ею с другими людьми, облегчить им жизнь. Но мои коллеги не проявляли к моим изысканиям никакого интереса, потому что каждая считала свое занятие уборкой временным прибежищем в ожидании чего-то лучшего. Вскоре рынок рабочей силы начал заполняться азиатскими женщинами. Но спрос на них рос не слишком, потому что представления многих из них о чистоте значительно отличаются от тех, что приняты у нас.
   Я стала записывать свои мысли на эту тему. И через некоторое время у меня накопилось около десятка очерков об уборке. Самой мне они казались удачными и остроумными, но с тех пор, как я последний раз опубликовала написанное, прошло несколько лет, и я сильно сомневалась, что мои записки могут кого-то заинтересовать. В свободное время я писала и очерки о петербургском антиквариате, о том, какие стили встречаются в магазинах разных районов города, мебель какого времени сохранилась лучше всего. Еще были заметки о тенденциях ценообразования в этом бизнесе, рекомендации, как отличить магазин, который действительно занимается продажей старинных артефактов, от организаций, которые отмывают грязные деньги, прикрываясь вывеской антикварного магазина.
   Писала я и рецензии на фильмы, которые смотрела, книги, которые читала, оперные, балетные и драматические спектакли, которые удавалось посмотреть. Записывала я и свои впечатления от новых коллекций западных модельеров, которые видела по спутниковому телевидению, или от коллекций местных авторов одежды, показы которых изредка удавалось посетить на хвосте у какой-нибудь подруги или клиентки. Все это мертвым грузом скопилось в моем лаптопе, но стереть рука не поднималась. Видимо, в глубине души я надеялась, что когда-нибудь все это мне пригодится. Победить страсть к письму мне не удалось.
Аня Янушкевич советует:
   Если вы решили нанять уборщицу, не погнушайтесь, сходите к ней домой, только так вы можете узнать, будет ли у вас чисто.

Глава 1

   – Привет.
   Мне было приятно видеть своего бога секса. Бархатные карие глаза в густых ресницах, рыжеватые кудряшки, увеличивающиеся год от года залысины. Он всегда был лучше всех. Кроме того затмения, когда я встретила Джоела.
   Что касается супружеских и постсупружеских обязанностей, то мне было с ним хорошо все полторы тысячи раз. За исключением, пожалуй, первых двух или трех, которые были первыми в моей жизни вообще. В первый раз я все ждала, когда наступит волшебство, от которого сходят с ума все взрослые, и пропустила самое главное – собственную дефлорацию. Во второй – мне было неудобно, почему я голая, но в носках и часах. В общем, сексуальная гармония наступила примерно с третьего раза и продолжается до сих пор. То ли он вообще так талантлив в этом деле (жаль, не с кем обсудить). То ли мы с ним идеально подходим друг другу. Но он умеет расшевелить меня всякий раз, в каком бы дурном расположении духа я перед этим ни находилась. Идеальная психотерапия. Идеальный способ уговорить меня на что угодно.
* * *
   Я с порога обняла его, и голова моя закружилась. Условный рефлекс.
   – Я кое-что тебе принес. Бабуся у метро продавала.
   И он развернул огромную скатерть с вышивкой ришелье. Почти целую.
   – Какая роскошь. Спасибо.
   – Ты – моя роскошь.
   Он повесил плечики со своей одеждой в створе открытого окна, чтобы запахи моей квартиры не впитались в ткань.
   И увлек меня в спальню.
   Там мы были счастливы.
   Примерно час.
   Всякий раз, когда он уходил, я впадала в состояние, близкое к истерике. Но годы тренировки сделали свое дело. И мне уже не стоило почти никаких усилий втянуть слезы обратно.
Аня Янушкевич советует:
   Каждое жилище имеет свой неповторимый запах. Чтобы запах вашего дома был приятным, используйте один и тот же аромат отдушки для всех помещений. Иногда смешение двух приятных запахов порождает третий – совсем неприятный.

Глава 2

   И вот опять октябрь. Годовщина встречи с Джоелом, годовщина развода, годовщина смерти бабушки. В этом месяце я всегда совершаю обход основных врачей, чтобы не дать обостриться старым болячкам.
   Хорошо, что я никогда не резала себе вены, а то говорят, что темными осенними ночами такие шрамы напоминают о себе тупой продолжительной болью.
   Осень я, однако, люблю, потому что вслед за курсом лекарств следует такое приятное развлечение, как детокс, разные пилинги, которые нельзя делать весной и летом, и прочие удовольствия. Дорогие клиники мне не по карману, но я уже давно нашла непафосный кабинет, в который можно попасть, только пройдя через ремонт бытовой техники и химчистку. А в нем прекрасную девушку Машу с высшим медицинским образованием, которая все умеет и которая выглядит на пять лет моложе меня, хотя на самом деле на пять лет старше. Без этого пережить в одиночку черное петербургское предзимье совершенно невозможно.
   Еще я люблю осень потому, что осенние ветра дочиста продувают мозги, а природа показывает, каким потрясающим может быть увядание, к которому мне уже пора готовиться.

   По понедельникам я работаю у Веры Петровны, и мне приходится очень рано вставать. Она уходит из дома в восемь. Но в этом есть свои преимущества. Во-первых, я успеваю проехать по городу до того, как начинается основной трафик, во-вторых, мы с Верой Петровной чудно завтракаем яйцами и горячей выпечкой, поэтому спросонок мне не нужно думать о том, чем умилостивить грозящую рецидивом язву.
   Если честно, то Веру Петровну я обожаю. И работала бы на нее только за право продолжать знакомство. По возрасту она не годится мне в матери, ей сорок два, но по мудрости и широте души годится в матери всему человечеству. Красивая, могучая, она несет на плечах сложный бизнес, расслабленного мужа и двоих детей. Сына двадцати четырех и дочь девятнадцати лет. Она набожна, постоянно рефлексирует, при этом одета в темные вещи от Celine и Jianfranco Ferre.
   Свою кондитерскую фабрику она завоевала следующим образом. Она окончила ленинградский финэк. Муж ее подруги и однокурсницы Бобровой был старше и, в свою очередь, учился на одном курсе с Чубайсом и Маневичем. Во время приватизации эти двое не забыли своих приятелей-однокашников и некоторым помогли. Например, Бобров приватизировал кондитерскую фабрику, а Веру взял к себе главным бухгалтером. Из чистого человеколюбия, а может, неравнодушный к ее женским достоинствам, он от щедрот отвалил ей пятнадцать процентов акций.
   И поступил правильно, потому что Верка-модистка за долю малую волокла на себе всю фабрику. Верины дети говорят, что почти не помнят свою мать в эти годы. У Боброва вскоре появились другие, гораздо более серьезные интересы, а после 1999 года он и вовсе перебрался в Златоглавую.
   Короче, он позволил Вере выкупить его долю в 1997-м. Она взяла кредит, выплатила ему все сполна, а потом еще три года ходила в чем попало, жила в Купчино и ездила на «Жигулях», пока не погасила кредит. Год спустя она купила соседнее с фабрикой помещение и расширила свое производство, еще через год купила обанкротившийся кондитерский комбинат и на сегодняшний день имеет отношение к каждой конфете, произведенной в Петербурге. Сладкая женщина.

   Обычно в первую неделю октября она тревожна и рассеянна. В это время из дальних странствий домой после полугодового отсутствия, подобно перелетному журавлю с точностью до одного-двух дней, возвращается ее муж Валерий Иванович. Интрига заключается в том, что никто не знает, в какой именно момент это случится, потому что связи во все время его отсутствия они не поддерживают.
* * *
   Если бы вы увидели бомжа, который стоит у банкомата и пытается обналичить кредитную карточку, то что бы вы подумали? А если такое видит милиционер или охранник банка? Что он делает? Отнимает карточку, потому что ворованная.
   Короче, каждую весну, примерно в середине апреля, Валерий Иванович начинает сильно тосковать, плакать и проситься на волю. Его и зимой никто не напрягает, он не работает, занимается подледным ловом рыбы, ходит по лесу на старых лыжах или пьет. Но лишь только во дворе окончательно протаивает засеянный собачьими фекалиями асфальт, ему становится невмоготу, и он уходит бомжевать по стране. Он смолоду был склонен к свободным прогулкам, но в нынешнем виде эта привычка сформировалась у него именно теперь, в последние пять лет, когда бизнес Веры окончательно укрепился, а сын закончил обучение и смог взять на себя часть ответственности. Заманить мужа ни в Мачу-Пикчу, ни на остров Пасхи, не говоря уже о банальных Багамах или Бали, Вере так и не удалось.
   Пришлось звать на дом мастера по татуировкам. Тот наколол на животе несчастного Лерика его фамилию, имя, отчество, паспортные данные и адрес прописки. Верующей Вере было нелегко поступить так со своей половиной, но таким образом она рассчитывала, что, если где-нибудь в далеком Таганроге или, напротив, Сыктывкаре Лерик внезапно захочет домой, он сможет явиться в отделение банка, с которым работает Верина фабрика, и получить деньги на обратную дорогу. Думать о том, что он может захотеть домой посреди Уссурийской тайги, где нет никаких банков, Вера боялась, но надеялась, что, по меньшей мере, эта надпись спасет ее мужа от анонимного погребения.
   Валерий Иванович, надо отдать ему должное, человек беззлобный, простил мне мою бдительность. В прошлом году ему сильно досталось от меня крепкой американской шваброй, когда я обнаружила его спящим в вонючей бомжевской рванине посреди гостиной на белом диване. Вера была в Москве, дети забыли меня предупредить, и я открыла дверь в их квартиру своим ключом.
   Позже он объяснял мне, что прелесть подобных путешествий заключается именно в том, что совершать их надо без денег и без всякой подстраховки. Только тогда они приносят то неизъяснимое счастье, о котором он мечтает долгими зимними вечерами, сидя на диване Natuzzi напротив домашнего кинотеатра Bose.

   Кстати, именно домашний кинотеатр доставляет мне больше всего хлопот в Вериной квартире. Техника эта, лучшая в мире по части воспроизведения звука, чрезвычайно капризна и требовательна в уборке. Например, рядом с ним нельзя пылесосить обычным пылесосом. Ибо вся микроскопическая пыль, которой удалось миновать фильтры, моментально покрывает поверхность колонок под рассеивателями. Даже водный пылесос не может справиться с уборкой в этой комнате, потому что шланги и сочленения не бывают герметичными. Поэтому уборка в «кинотеатре» делается только вручную. Даже потолок мне приходится протирать шваброй, на которую намотана специальная финская тряпка, смоченная в привезенной из источника воде с добавлением некоторых ингредиентов. Их я не назову, ибо планирую в ближайшее время зарегистрировать этот состав и получить патент, который потом продам фирме Bose. Для окон я использую другой состав, для пола – третий и так далее. Чтобы вычистить портьеры, их необходимо снять, вынести в другую комнату, там пропылесосить, а уж потом повесить обратно. Хорошо еще, я уговорила Веру купить в «кинотеатр» портьеры из специальной пылеотталкивающей ткани. А то погибла бы я с прежними бархатными, которые втягивали пыль, как губка воду.

   В последнюю очередь протирается экран жидкокристаллической панели, все пластиковые и металлические части телевизора и колонок. Для этого также существуют отдельные кисточки, тряпочки, жидкости и так далее.
   Но и это еще не все. Раз в месяц я снимаю задние крышки с телевизора, напольных колонок и сабвуфера (басовой колонки, спрятанной в углу) и микропылесосом обрабатываю все, что там находится. Отверточки, которыми я прикручиваю крышки обратно, выглядят чрезвычайно стильно, и я каждый раз испытываю жестокое искушение спрятать одну их них к себе в сумку. Но, к сожалению, такое в нашей работе невозможно. Приобретя милую безделушку, потеряешь клиентов, репутацию и все остальное. Да и вообще, воровством пробиваются только те, кто не смог открыть в себе какого-нибудь созидательного таланта. Например, таланта к уборке.

   В первый понедельник октября Вера Петровна, от окна к окну, подобно древнерусской Ярославне, не пошла на работу, осталась дома ждать мужа.
   – Верочка, – не выдержала я, – скажи мне, дуре, ты его любишь очень? Почему ты, безупречная женщина, позволяешь так с собой обращаться? – Выговорила и тут же прикрылась подушкой с кровати, которую в это время убирала, опасаясь тапка в голову.
   – Я его люблю, ты считаешь? Не бойся, не трону. Да я уже и не знаю, что такое я, а что такое он. Мы столько лет вместе. Вместе выросли, почти подростками поженились, вместе прожили взрослую жизнь, вместе начинаем стариться. Стерлись границы между личностями. Все думают, что он пьет и бродит оттого, что я карьеру сделала, а он – неудачником себя чувствует. Нет. Человек, для которого главное – каждый день встречать восход, не может быть неудачником. Думаю, он даже не понимает, что это такое… Жалеет он меня. В мужчине для меня единственное важно – чтобы он мог меня искренне, без задней мысли, без снисходительности, без иронии пожалеть. Просто за то, что родилась женщиной. А когда меня так пожалеют, я горы сверну.
   – А что, никакой другой, нормальный мужчина не может пожалеть?
   – Не встречала больше ни одного такого.
   – Ну, тогда я поняла, нервничаешь, потому что батарейка кончается?
   – Ага, на нуле, уже несколько дней.

   Когда квартира была убрана, чайный ритуал завершен, Вера вышла закрыть за мной дверь и благословить на дорогу.
   – Слушай, – вдруг встрепенулась она, – я сегодня записана в клинику Quazi, но, как ты понимаешь, не пойду, ноги не ходят. А время пропадет – жалко. Может, сходишь вместо меня?
   – Верочка, ты ведь прекрасно знаешь, что у меня нет таких денег.
   – Ну, ты меня за жлобье не держи, знаю я, сколько у тебя денег. У меня там карточка кредитная открыта. Возьми. И не возражай, хоть какая-то польза от меня сегодня будет.

   К счастью, губернатор посещает клинику не по понедельникам, и вход не был перекрыт, когда я, замирая от восторга и нетерпения, подошла к дверям самой запальцованной косметической клиники в городе. Я готовилась увидеть всевозможных знаменитостей и разглядеть, что именно они делают здесь. Клиника предоставляет любые услуги от пластической хирургии до примитивной чистки лица, поэтому нужно смотреть во все глаза. Однако, к моему огорчению, никаких знаменитостей повстречать мне не удалось, да и какие в нашем городе ньюсмейкеры, все переезжают в Москву, лишь только их два раза покажут по телевизору.

   Встретила я только администратора, белые коридоры были абсолютно пусты, жалюзи на окнах плотно задвинуты. Меня завели в просторный кабинет и попросили две минуты подождать. Лишь только за администратором закрылась дверь, по коридору пронесся шум, с десяток ног протопали мимо двери моего кабинета, однако голосов слышно не было.
   «Ага, – подумала я, – повезли какую-то штопаную знаменитость». Руки мои вспотели, журналистская натура взыграла, любопытство зашкалило. Я на цыпочках подкралась к двери и высунула нос в коридор, но тут мне его чуть не прищемила подоспевшая девушка-администратор, которая повела меня в другой кабинет. Однако я успела заметить, какая именно дверь захлопнулась. Мы миновали эту дверь, миновали еще одну и вошли в следующую. Кабинет был окрашен в синий цвет и обставлен по правилам фэн-шуй. Я догадалась об этом по огромному стеклянному компасу, вмонтированному в пол в самой середине, заунывной восточной музыке и экзотическим ароматам, витающим в воздухе.
   Ротанговая кушетка, на которой происходило собственно лечение, имела красивые хромированные колесики и находилась на круглом подиуме. Приятный невысокий юноша по имени Илья спросил дату моего рождения и объяснил мне следующее. Лечебные процедуры – а обертывание, на которое была записана Вера, относится именно к лечебно-косметическим процедурам, – по правилам фэн-шуй следует проводить, разместив пациента головой в направлении Тьен-И. Его еще называют Небесный доктор. «Послала бы тебя Вера подальше с твоим небесным доктором, – подумала я про себя. – Осенила бы крестным знамением и заставила замолчать». Но мне было любопытно, каким новым веяниям подвержены люди, определяющие нашу жизнь, финансовая и промышленная элита нашего города. И я внимательно слушала дальше.
   Чтобы понять, в какой стороне света находится мой личный Небесный доктор, необходимо определить мое число Гуа. Поэтому очень важно называть правильную дату рождения, а не убавлять возраст из кокетства. Число Гуа для женщин считается следующим образом. Вот я родилась в 1975 году. Нужно сложить две последние цифры, а затем свести их к одной. То есть 7 + 5 = 12, 1 + 2 = 3. Дальше к результату надо прибавить 5. То есть 3 + 5 = 8. Это и есть мое число Гуа. По заложенным в компьютере таблицам юноша определил, что я отношусь к западной группе людей. Моя стихия – Земля. Мое лучшее направление – юго-запад. А вот мой Небесный доктор находится на северо-западе. На северо-запад головой он и развернул кушетку, на которую мне предстояло лечь.
   Юноша предложил мне раздеться. Никакой неловкости я почему-то не чувствовала и разделась легко. Затем он намазал мне все тело желтой маслянистой жидкостью без особенного запаха и предложил пройти в душ. К сожалению, я утром очень торопилась и в нескольких местах поранила ноги, когда их брила, теперь порезы щипало невероятно. Однако признаться в этом юноше мне не хватило духу, и я терпела. Он долго тер меня необычной довольно колючей мочалкой. Все это время он развлекал меня непритязательной беседой о губернаторе, ее спартанских привычках и скромности, правилах этикета и других безделицах. При этом он несколько раз упомянул свою девушку, которая работает в одном из европейских консульств и которой он, очевидно, очень гордится. А может, он хотел дать понять, что, несмотря на женскую работу, ориентация у него традиционная. Затем мне выдали подогретую махровую простыню и положили на кушетку.
   После этого упомянутый юноша принес большую банку с коричневой, пахнущей тухлой рыбой грязью и тщательно намазал меня с ног до головы. Воняло омерзительно. Но особенно жалко было махровую простыню, которую он вывозил немилосердно. Вряд ли представлялось возможным когда-либо сделать ее снова первозданно белой. Сколько же стоит процедура, если ради нее не жалко загубить простыню за двести долларов? Но вскоре мои веки стали тяжелыми, а мысли менее рациональными, я вспомнила, что может прийти обаятельный Тишко, который все отстирает «Тайдом». Так что когда меня завернули в электроодеяло, я уже отключилась и видела счастливые сны.

   Разбудил меня все тот же Илья. Зловонная жижа превратилась в бежевую коросту на моем теле. Меня снова, на этот раз вполне щадяще, вымыли, немного помаслили, сделали короткий массаж, разрешили одеться, налили прекрасного чаю и оставили одну – отдохнуть, хотя я, собственно, уже отдохнула не то слово.
   Проанализировав свое состояние, я поняла, что чувствую себя красивой, ухоженной, интересной людям, ощущался лишь легкий дискомфорт в желудке.
   И тут вспомнила про штопаную знаменитость в соседнем боксе. Только я на цыпочках подкралась к двери, как вдруг снова несколько человек протопали мимо моей двери, и вместе с ними определенно проехала каталка. Мне пришлось притормозить. «Ну вот, – подумала я, – опять не повезло, мой объект перевезли в другое место, и теперь уже неизвестно куда». Я все-таки решила заглянуть в тот кабинет, чтобы найти какие-нибудь следы – сотовый телефон, косметичку, визитную карточку. Может быть, по каким-нибудь косвенным приметам удастся узнать, кто же там был.
   Осторожно выглянув в пустой коридор, я мелкими перебежками устремилась к заветной двери, но прямо в дверях столкнулась с выходящим оттуда неизвестным мужчиной, одетым только в набедренную простынку. Он отпрыгнул от меня примерно так же, как два часа назад отпрыгнула от входящего администратора я сама.
   – Я хотел попросить принести мне полотенце, – пробурчал он, забираясь на кушетку. Я молчала, не зная, что сказать.
   – А скажите, девушка, – заговорил он вдруг с интонацией застенчивого обольстителя, – кого это сейчас провезли по коридору, какую-нибудь знаменитость? Можете сказать кого?
   Оказывается, не только я интересуюсь знаменитостями.
   – А-а-аллу Пугачеву, – пробормотала я и вышла.
   Вообще-то, я не робкого десятка, но тут изобретательность и красноречие изменили мне напрочь.
   Я ощутила сладостное оцепенение бандерлога, находящегося в непосредственной близости от удава Каа.
   Объект выглядел так, как если бы я сама, закрыв глаза, представила себе мужчину своей мечты.
   Это был высокий, 188–189 см, голубоглазый брюнет лет тридцати пяти, с довольно крупным классической формы носом и сдержанным сжатым ртом. Он имел роскошный силуэт чемпиона мира по плаванию, а именно сильно развитый плечевой пояс, рельефный живот и узкий таз, а также большие ступни и ладони. Особый восторг я испытала оттого, что между кожей и мышцами его могучего организма располагался тонкий слой жира. Это говорило о том, что мускулатура является его естественной постоянной частью, а не приобретена в прошлом году в спортзале по корпоративному абонементу.
   Манерой стоять, откинув плечи назад, и пропорциями мужчина напоминал эрмитажную статую Ахиллеса Эмиля Вольфа, которая отличается от микеланджеловского Давида более длинными по отношению к туловищу руками и ногами и меньшим размером черепа. При этом на его лице не было ни самодовольства, ни тупости – обычных спутников качественного мужского тела.
   Зато там присутствовали чувство юмора, интеллект и металлический, пожалуй даже беспощадный, блеск глаз…
   Считав всю эту информацию, я поняла, что если сию секунду что-нибудь не придумаю, то это великолепие будет потеряно для меня навсегда. Но ничто путное не шло на ум.
   Еще через мгновение мне пришел в голову интересный вопрос, каким ветром это тестостероновое чудо занесло в косметическую клинику. От страшной догадки из глаз моих уже почти брызнули слезы досады, как вдруг злодейская язва пронзила желудок нестерпимой болью. Ноги мои подкосились, и я стала тихо оседать на качественный немецкий ковролин. Персонала в пределах видимости не наблюдалось.

   Мне уже почти удалось сделать вдох, как вдруг коридор бесконечно удлинился, белые жалюзи на окнах превратились в кроваво-красные, развевающиеся, как при восьмикратном замедлении, полотнища ткани. Все остальное тоже стало красноватым и завораживающе зловещим.
   В расстегнутой черной шелковой рубашке с длинными манжетами, черных джинсах Dolce & Gabbana и черных сабо на босу ногу очень медленно из двери вышел мой Ахиллес. Все в нем: темные, гладко зачесанные назад волосы, скульптурные лоб, нос и скулы, ровные соболиные брови, нереальная синева глаз, без единого дефекта кожа, отбеленные зубы, идеальных пропорций чисто выбритый синеватый подбородок – создавало ощущение, что он лишь какая-то волшебная проекция, присланная из мира, находящегося по ту сторону покрытых глоссом картинок. Голограмма, излучающая тем не менее силу и притягательный запах живого мужчины.
   Не сводя с меня внимательного взгляда, он сделал несколько шагов и остановился, по-волчьи наклонив голову к плечу. Казалось, что это его волей мне было так больно и так сладко одновременно. Он медленно стал наклоняться ко мне. Очень низким голосом со странным акцентом он проговорил:
   – Когда люди врут, им становится плохо. Алла Пугачева сейчас в Лос-Анджелесе.
   Он склонялся все ниже.
   Желание подчиниться власти этого совершенного существа полностью парализовало меня. «Даже если завтра меня казнят, – проплыла перед моим внутренним взглядом почти точная цитата из Набокова, – все равно сегодня, сейчас, вот сейчас я буду принадлежать ему».
   И покорно вытянула шею… для укуса…

   В следующее мгновение чары рассеялись, боль в желудке ослабела, и уже совсем другим голосом без всякого акцента он спросил:
   – Послушайте, вам действительно плохо? У вас, наверное, голодный обморок, булимия, признайтесь, цвет лица у вас просто-таки зеленый… Поднимайтесь, я помогу… Если только вас не вырвет на мою новую рубашку…

   Приятное волнение, которое я испытала от обилия в его речи адресованного мне повелительного наклонения, позволило мне вдохнуть еще раз. Чтобы поднять, ему пришлось обхватить меня за талию, от усилия тело его стало согреваться, запах автошейва или туалетной воды усилился и взволновал меня еще сильнее, но уже по-другому.
   И тут появилась администратор.

   – Что случилось? Вам плохо?
   Через минуту вокруг меня хлопотало несколько человек. Решено было немедленно отправить меня к моему лечащему гастроэнтерологу, который, на счастье, вел в это время прием.

   Волшебный мужчина пропал из виду, и страшные сомнения вернулись ко мне. Зачем он здесь? Зачем натуралу косметическая клиника? Вряд ли мужчина традиционной ориентации станет покупать такую рубашку. Может ли так мужественно выглядеть голубой? Руперт Эверетт… Стивен Фрай… может.

   Честно говоря, когда я увидела его в одежде, он понравился мне меньше. Я терпеть не могу разряженных павлинов, которые демонстрируют свое благосостояние, заворачивая свои бледные, непривлекательные телеса в дорогостоящие тряпки. Раньше, по молодости, меня можно было сбить с толку красивой упаковкой, но теперь – дудки. Правда, в этом случае телеса были не бледные, а вполне себе роскошные…
   Слаба я перед красотой. Так просто мне не удастся выкинуть из головы мимолетное видение в пеленке на чреслах. Но скорее всего, он играет в другой команде и мне, как и всем прочим заинтересованным женщинам, остается только созерцать со стороны. Лучше уж в Эрмитаж лишний раз сходить.

   Я еще раз убедилась, что в жизни нет места чудесным встречам. И уже старалась как можно скорее придумать про незнакомца что-нибудь позорное и смешное, чтобы лишить его образ какой бы то ни было привлекательности. Но тут же выяснилось, что именно он вызвался отвезти меня к врачу, поскольку самой мне садиться за руль опасно.
   Porsche 911 Carrera S черного цвета заставил меня на минуту усомниться в моих предположениях, все-таки машина – статусная вещь – и для мужчины должна быть эквивалентом его способностей самца. Геи, как известно, редко принимают участие в подобных демонстрациях крутоты. Но кто знает, может, что-то изменилось в мире, а я еще не в курсе.
   – А ваши процедуры на сегодня уже закончены? – поинтересовалась я вежливо.
   – Мне снимали швы, а потом делали спортивный массаж.
   Спросить, с чего именно снимали швы, мне показалось неловким. Поэтому я решила испытанным способом завести светскую беседу.
   – Давно вы ходите в эту клинику?
   – С самого открытия.
   – А я вот пришла в первый раз и пережила такой позор.
   – Да уж, облажались вы основательно. Прийти на обертывание на стадии обострения язвенной болезни – это надо умудриться. Обертывание специально создано для того, чтобы улучшать кровообращение, у вас могло быть внутреннее кровотечение или прободение язвы.
   – А вы врач?
   – Нет, просто слежу за своим здоровьем.
   Подозрения мои укрепились.
   – У вас такая красивая рубашка. Какой она фирмы?
   – Prada, купил еще до показа.
   Что ж, дьявол по-прежнему носит Prada.
   Теперь я была почти уверена. Я решила пойти ва-банк. В конце концов, если он оскорбится и высадит меня посреди улицы, я запомню номер машины и разыщу его позже, чтобы извиниться и поблагодарить за заботу. А если окажусь права, то…
   – Вы вот носите джинсы Dolce & Gabbana, а вам самому кто больше нравится – Дольче или Габбана?
   Я хотела уточнить, какой тип ему нравится больше – астеничные эстеты или витальные крепыши. Но к счастью, не успела этого сделать, потому что он радостно произнес:
   – Это невероятно, я впервые встречаю человека, который знает, что модели Доменико Дольче и Стефано Габбаны имеют различия и что наметанный глаз может отличить одно от другого. Ну и чьи джинсы на мне, по-вашему?
   – Детский вопрос. Всем известно, что мужские джинсы по части Габбаны.
   – Вы, вообще-то, чем занимаетесь? Не хотите поработать в моем бутике консультантом по мужской моде?
   Сказать, чем занимаюсь, у меня не получилось, оставалось ответить вопросом на вопрос.
   – А почему именно по мужской?
   – Потому что по части женской моды у вас, по-моему, большие проблемы.
   – Это еще почему? – вызывающе спросила я, взявшись было за ручку двери.
   – Вам, очевидно, шьет ваша мама, любительница журнала «Бурда». Только там я видел такую отвратительную форму лацканов жакета.
   – Вы так хорошо знаете этот журнал?
   – Врага нужно знать в лицо.
   – Тогда почему вас не удивляет, что я, по вашим же словам, разбираюсь в мужской моде?
   – Очевидно, встречались с богатым, но женатым или жадным мужчиной, который брал вас с собой в магазины, но только в мужские.
   – Остановите машину.
   Он картинно пожал плечами и остановился.
   Клиника, в которую я направлялась, была совсем рядом.
   – Как угодно. Вот моя карточка, если надумаете поработать. – И «порше» умчался в светлую даль.

   Омерзительный наряженный сноб. Карточка была из превосходной рисовой бумаги цвета слоновой кости и благоухала сандаловым деревом.
   Гадкая педовка – вот он кто. Вечно нам, женщинам, достаются потные уродцы.
   Все-таки в этом мире правят мужчины, и они получают все самое лучшее.
   И даже если он натурал, что все-таки возможно, ведь геи не ведут себя так агрессивно по отношению к женщинам, – все равно, зачем так наряжаться.
   Бутик-шмутик…
   На карточке было написано «Глеб Гостев» и телефон «999-00-99».
   Стоило бы поучиться у этого Глеба качественно кидать пальцы.
* * *
   Доктор Старостин, или, как его звали в молодости, доктор Стар-Остин, восемь лет назад был бойфрендом моей подруги Дины. С тех пор Дина вышла замуж в Австралию и родила там троих детей. Остин женился, развелся. И теперь был чрезвычайно привлекателен в своем статусе холостяка. Он быстренько сделал мне фиброгастроскопию, выписал лекарство и выдал пробирку для анализа кала, сделал запись в моей толстой карточке, успокоил, что ничего сверхъестественного со мной не происходит, убрал в стол плату за визит. А потом по-кошачьи улыбнулся и предложил с ним на днях поужинать.
   – Остин, я же только что блевала тебе на руки, как ты можешь после этого интересоваться мной как женщиной?
   – Может быть, ты не замечала, но я уже много лет интересуюсь тобой как женщиной и каждого обострения ожидаю с некоторым трепетом.
   – Ах ты гад! Если бы не ждал обострений, то давно мог бы вылечить меня от язвы.
   – М-м-м…
   – Быстро давай другой рецепт!
   – Хорошо, но тебе все равно придется прийти еще два раза – через месяц, а потом еще через месяц.
   – Я пообедаю с тобой, когда мне можно будет есть лимоны, помидоры, копченую колбасу – короче, когда ты меня вылечишь.
   – Честно? Тогда я дам тебе еще один рецепт.

   Покинув вероломного Остина, я отправилась домой залечивать раны. Для этого у меня есть отличный способ: берешь романтическую комедию на DVD, желательно по сценарию Ричарда Кёртиса, но и Роб Райнер тоже подойдет, теплое одеяло и «Молдаванку». «Молдаванка» – это коктейль из сока и красного вермута «Букет Молдавии», я его уважаю. За неимением можно взять «Чинзано», смешать с вишневым или черешневым соком в пропорции один к одному и пить весь вечер. Очень сладко. Так сладко, что вся горечь дня отступает.
   Но не успела я приступить к терапии в духе наступающего глобализма, как раздался телефонный звонок. Звонил мой муж.
   – Можно я приду завтра?
   – Что-то случилось?
   – Не могу сейчас объяснить.
   – Ну, приходи как всегда.
   – А можно с утра?
   Я поняла, что действительно что-то случилось.
   – Ну, я попробую договориться на работе. Перезвони.
   Я позвонила Каролине Адамовне, супруге известнейшего в городе профессора-кардиолога. На них я работаю по вторникам. И она разрешила прийти к трем вместо одиннадцати обычных.
Аня Янушкевич советует:
   Мраморные статуи моют теплой водой без добавления агрессивных моющих средств. Подойдет жидкое мыло для нормальной кожи.

Глава 3

   Кирилл пришел в девять тридцать. Я успела принять душ и приготовить завтрак.
   Я ожидала какого-то важного разговора, все-таки виделись на днях. Но Петров действовал в соответствии со сложившимся ритуалом. Сначала постель – потом все остальное. И вдруг, когда дело шло к самой кульминации, я обнаружила, что представляю себе вместо Петрова другого мужчину. Моего вчерашнего прекрасного знакомца. От осознания этого факта мне стало не по себе. И впервые в нашей жизни Петров пришел к финишу один, без меня. Его это удивило несказанно. Он посмотрел на меня как на незнакомку. Но ничего не спросил.

   – Мы переезжаем в Москву, – сказал он спустя пару минут. Он собирался сказать это после секса, когда я обычно нахожусь в эйфорическом состоянии и на все соглашаюсь.
   Неспособность под воздействием форс-мажорных обстоятельств отойти от намеченного плана всегда была слабым местом Петрова. Поэтому он был совершенно не готов к тому, что нынешнее отступление от традиции могло вызвать у меня реакцию, отличную от той, на которую он рассчитывал.
   Мне было стыдно того, что случилось, но признаться в этом я не могла. И тогда я разозлилась.
   – Ну и катись. Ты думал, я буду плакать, а ты мне пододеяльником сопли вытирать?

   Очевидно, он ожидал, что я буду кричать «Не покидай меня, любимый», и, наверное, в другой ситуации я именно так себя бы и повела. Но присутствие в спальне незримого третьего парализовало меня.
   Я отвернулась к стене и молчала. Петров полежал немного в совершеннейшем недоумении. Потом положил мне руку на плечо, я, уже из тупого упрямства, стряхнула ее. Потом он встал, начал одеваться, кряхтел, сопел, пожевал что-то на кухне, пошарил в холодильнике. Оделся и в последний раз зашел в спальню. Я не поворачивалась.
   – Я хотел тебе предложить… – промямлил он.
   Я не прореагировала.
   Дверь захлопнулась за ним как-то совсем безнадежно.
   И тут я заплакала. Я злилась на себя, на непрошеное видение Глеба Гостева, который страстно любил меня в теле Петрова, на неспособного к спонтанному поведению самого Петрова.
   Я поссорилась с ним в первый раз после развода. И, пожалуй, назрел разрыв отношений.
   В сущности, это должно было случиться раньше. Тогда, когда мы решили расстаться и развелись.
   Я цеплялась за эти встречи, потому что они были моментом возвращения к моему полноценному прошлому. Потому что считать полноценным мое настоящее невозможно. Хоть я и стараюсь бодриться и делать вид, что у меня все в порядке.
   Когда дверь за Кириллом захлопнулась, я поняла, что решительно и бесповоротно осталась одна. И что как бы я ни старалась не придавать большого значения этим нашим отношениям в формате программы «Окна», они много лет держали меня на плаву. И в минуты кризиса я всегда могла сказать себе: «У меня есть мужчина».
   И вот его нет.

   C Каролиной Адамовной мы подружились не сразу. Да и потом, когда подружились, часто не понимали друг друга.
   Речь идет, как вы понимаете, не об уборке и ее качестве. Речь о родстве, приличиях и древности рода. Да-да, именно так.
   Дело в том, что девичья фамилия Каролины Адамовны – Тышкевич. Очень знатная польская фамилия. Польская актриса Беата Тышкевич, легендарная красавица шестидесятых, муза Михалкова-Кончаловского и Анджея Вайды, приходится Каролине Адамовне троюродной сестрой. А моя бабушка по отцу, умершая, к сожалению, до моего рождения, принадлежала роду Врублевских, ближайших соседей и врагов Тышкевичей. Особенно упорно они враждовали из-за земель на территории нынешней Литвы по соседству с Калининградской областью, или бывшей Восточной Пруссией. Говорят, что главные потомки с той и другой стороны до сих пор пытаются добиться от литовского правительства решения по поводу принадлежности этих земель, но, похоже, ни у тех, ни у других не хватает необходимых документов.
   Правда, моя бабушка совершила мезальянс и стала женой офицера по фамилии Янушкевич. Офицер этот не был знатен, его отец получил возможность передавать заслуженное дворянство по наследству только в 1905 году, когда государь император вручил ему генеральские погоны. Во время Первой мировой войны в течение четырех месяцев он был начальником Главного штаба российской армии. Ни дед, ни те из моих родственников Янушкевичей, кто эмигрировал во Францию, не дожили даже до тридцатого года. Именно это спасло нашу семью от серьезных репрессий.

   Короче, претензии со стороны Каролины Адамовны сводятся к тому, что графиня и вообще панночка не может быть уборщицей. Это позорит всю почтенную польскую шляхту. С другой стороны, чего же ожидать от сумасбродных Врублевских, которые пытались оттяпать у соседей пятьсот десятин отличных лугов. Однако негодование по поводу того, что девушка знатного рода и родственница самих Тышкевичей (что логично, ибо соседи не могут не быть родственниками), пусть и дальняя, пусть и с примесью холопской крови, занимается грязной работой, переполняло пожилую польскую спесивицу. Она заводила со мной разговоры на эту тему практически всякий раз, когда мы виделись в отсутствие ее мужа Сергея Сергеевича.
   А недавно ее осенила потрясающая мысль. Она решила найти мне знатного жениха через Всемирный польский шляхетский клуб. Не желая ее расстраивать, я принесла свои фотографии. Она считает, что на одной из них, черно-белой (именно ее она выбрала), я похожа на Полу Негри, диву Великого немого польского происхождения. Правда, Барбара Аполлония Халупец вряд ли могла похвастаться происхождением, ибо была дочерью слесаря, но училась и начинала как актриса как раз в Петербурге.

   Как всякий уважающий себя профессор, Сергей Сергеевич Миних, известнейший в городе кардиолог, предпочитает обедать в столовой, спать в спальне, а принимать больных, соответственно, в смотровой. Трехкомнатная квартира на одной из самых лучших в городе площадей, Австрийской, – знаменательно, так как предки профессора родом из Австрии, – была маловата для сложной врачебной деятельности. Поэтому Минихи приобрели соседнюю квартиру. В кухне разместили приемную – там есть вода. В одной из комнат – кабинет хозяина, в другой – библиотеку, каковую желал иметь также и профессор Преображенский, если припоминаете.
   В комнатах развесили коллекцию живописи, часть которой профессор получил по наследству и которую он пополнял всю жизнь по мере возможности. Именно Сергею Сергеевичу я обязана знакомством с антикваром, который в настоящее время помогает мне собирать коллекцию мебели в стиле гротеск.
   В мои обязанности входит содержать в порядке перьевую сметку, которой каждую неделю я обметаю рамы всех картин, а также следить за тем, чтобы батареи в комнатах не грели воздух выше двадцати двух градусов Цельсия. Пришлось избавиться от всех домашних растений, которые помогают дыханию людей, но совершенно не способствуют сохранности картин. Мне также нужно было следить, не пора ли отправлять картины на обеспыливание к реставраторам.
   Консультировать меня по поводу уборки в комнатах с картинами приходила приятельница Сергея Сергеевича, которая работает хранителем в Эрмитаже. В качестве примера неправильного поведения в помещениях с ценной живописью она привела случай, произошедший однажды в рембрандтовском зале.
   Новая русская дива Рената Литвинова приехала снимать сюжет для какой-то своей пустой передачки. Рядом с драгоценнейшими полотнами были установлены телевизионные софиты, которые бешено греют воздух. Это хранители еще стерпели. Но когда перед тем, как войти в кадр, Литвинова решила уложить волосы и воткнула свой фен в розетку прямо рядом с шедевром, работники Эрмитажа чуть не вытолкали ее из зала взашей.

   Войдя в квартиру ровно в три часа, я посмотрела в глаза Каролине Адамовне и поняла, что она именно тот человек, который с удовольствием выслушает историю о том, как я встретила мужчину, чарам которого не могу противиться. Пожалуй, именно она обладает таким же воображением, как я. Очевидно, мы действительно родственные души.
   Жаль, что ей нельзя рассказать историю о моем бывшем муже.
   Интересно, сейчас впервые я подумала о нем как о БЫВШЕМ муже. Все эти годы я не могла свыкнуться с мыслью, что он – муж совсем другой женщины.
   Потрясающее открытие. Я не знала, плакать мне или смеяться. Мой муж – мне совсем не муж.

   Видимо, речь моя была вдохновенной и убедительной, потому что, когда я закончила, так и не сняв второй сапог, Каролина Адамовна потащила меня на кухню и в награду за полученное от моей истории удовольствие сделала мне бутерброд с черной икрой.
   – Ну, опиши его подробнее, – попросила она. – На кого он похож?
   И тут меня посетила гениальная мысль, как отделаться от траченных молью шляхтичей, которых навязывала мне Каролина Адамовна.
   – Он похож на поляка, – выдавила я.
   Радости Каролины Адамовны не было пределов.
   – Когда ты намерена с ним связаться? Наконец-то у тебя будет человеческая работа.
   – Сейчас у меня аллергия высыпала, а к нему надо явиться во всеоружии. И уверены ли вы, что панночке пристало быть продавщицей?
   Я определенно не собиралась входить в контакт с новым знакомым.
   – Надо подумать, – ответила озадаченная Каролина Адамовна.
   И я принялась за уборку.
   В разгар работы в приемной ко мне вбежала всполошившаяся Каролина Адамовна.
   – Звонил Сережа, он будет через полчаса с пациентами, какой-то дипломатический иностранец с русской женой. Ты сможешь управиться за это время?
   – Постараюсь, – ответила я.
* * *
   К счастью, Сергей Сергеевич припоздал, поэтому мы встретились в прихожей, когда я уже собралась уходить.
   Входя, он пропустил вперед молодую женщину. Следом вошел высокий, красивый, как голливудский актер второго плана, англосакс с выражением той очаровательной простоватости благополучного и порядочного человека, которую мы знаем, в частности, по капитану Гастингсу и которая свойственна лучшим представителям этого этноса.
   Пока я рассматривала красавца англичанина, его жена рассматривала меня. Спустя мгновение она с диким криком: «Янушкевич, душа моя, ты ли это?» – бросилась мне на шею.
   Так бросалась мне на шею только Кораблева, одноклассница, некогда лучшая подруга, потерявшаяся еще в первые годы нашего с Петровым супружества.
   Это часто происходит с выпускниками языковых спецшкол. Через десять лет после окончания остались на родине лишь пятнадцать процентов моих одноклассников.
   Таким образом, я растеряла почти всех подруг, эмигрировавших после высших учебных заведений. И теперь не знала, радоваться или огорчаться встрече с Кораблевой: как она воспримет мое нынешнее занятие? В школьные и студенческие годы она была снобкой и задавакой. Впрочем, я сама была такой же, если не хуже.
   Добряк Сергей Сергеевич меня не продал и никак не прокомментировал мое присутствие в его доме. Поэтому времени на обдумывание ситуации у меня оставалось достаточно.
   Поняв это, я тоже расцеловала Кораблеву.
   – Познакомься, – сказала Кораблева, согласно этикету представляя мужчину женщине и вошедшего тому, кто уже находился в помещении, – это мой муж Джеймс Гордон Шеридан, вице-консул Великобритании в Санкт-Петербурге.
   Я протянула руку для пожатия. Рука Джеймса была теплой и крепкой. И я без зависти порадовалась за Кораблеву. Жаль, что я не смогла бы полюбить такого. Мужчина должен быть хоть немного опасным, только тогда он вызывает у меня интерес. Муж Кораблевой был опасен как постельная грелка.
   И это было прекрасно. Не хватало еще запасть на мужа лучшей подруги, которая внезапно нашлась после нескольких лет горькой разлуки.
   К сожалению, на светскую беседу не нашлось времени ни у меня, ни у Шериданов, ни у Сергея Сергеевича.
   С Кораблевой мы договорились встретиться попозже вечером.

   Японский ресторанчик, который выбрала Кораблева, не блистал ни интерьером, ни качеством обслуживания. Я решила, что Кораблева дома недавно и еще не знает правильных мест.
   Однако, когда принесли исключительно вкусную еду, я поняла, что это я не знаю правильных мест, а она знает.
   – Ты по-прежнему считаешь самым сексуальным мужчиной тореадора из «Кармен» Бизе, а лучшей песней разбитого сердца «Смейся, паяц» в исполнении Пласидо Доминго? И Паваротти тебе по-прежнему не нравится, потому что он вульгарный крашеный крестьянин, хоть и с безупречным голосовым аппаратом?
   Я рассмеялась.
   – Да. А ты, я вижу, больше не увлекаешься грязными мальчиками-панками. Помню, один из них съел собачью какашку и запил стаканом собственной мочи. Ты была в восторге. Боюсь, твоему Джеймсу Гордону такой подвиг не по плечу.
* * *
   Мы с Кораблевой потерялись, когда я была замужем за Петровым. Потому, собственно, и потерялись. Петров утверждал, что мои подруги умственно отсталые. А Кораблева просто не могла его видеть и избегала.
   Тогда, когда нам всем было по девятнадцать, мы думали, что можно расстаться с лучшим другом и через месяц завести себе нового лучшего друга. Но оказалось, что так не бывает.
   – Как Петров?
   – Мы развелись пять лет назад.
   – Этого и следовало ожидать. Ужиться с таким тираном не смогли бы ни ты, ни я.
   – А при чем здесь ты? С какой стати тебе пришлось бы с ним уживаться?
   – Ну, теперь дело прошлое, я очень-очень тебе завидовала и ревновала. Ты бросила меня, но в то же время была такая счастливая, вы были такой прекрасной любящей парой. Я думала, если тебе с ним так хорошо, то и мне будет хорошо. Я звонила ему, назначала свидания, но он посылал меня. Именно поэтому наше общение увяло.
   – Он никогда мне ничего не говорил, кроме того, что мои подруги – дуры.
   – Ты сердишься?
   – Ты знаешь, еще вчера рассердилась бы. А сегодня уже нет.
   И я рассказала Кораблевой все, что произошло в моей семейной жизни в последние годы и дни.

   – И все эти годы ты не можешь найти себе парня?
   – Не могу.
   – А знаешь почему?
   – Не знаю.
   – А потому что после американца ты не доверяешь мужчинам, имеющим хоть какой-то лоск и глянец. Тебе кажется, что именно этот глянец и является причиной твоей неудачи. Но в то же время ты только такого мужчину и выделяешь из толпы. Как бы ты ни старалась, ты не сможешь увлечься потным мужиком со стройки или из авторемонта, каким бы красавцем он ни был. Он слишком плохо пахнет, говорит матом через слово и не вынес бы и трех тактов из оперы «Паяцы». Это было бы против твоей природы. А с природой спорить бессмысленно. – Она помолчала. – С интеллигентным, но бедным мужиком ты тоже жить не станешь, потому что сама небось зарабатываешь прилично и нянчиться с таким у тебя не хватит ни времени, ни сил, ни терпения. Поэтому ты оказалась в тупике. Тебе придется как-то переломиться и снова начать доверять хорошо одетым мужчинам. Иначе навсегда останешься одна. Проанализируй свою ситуацию, выход должен быть. Хочешь, угадаю? У тебя наверняка есть на примете какой-нибудь щеголь. Так просто ты бы Петрова не отпустила. Но ты считаешь его подонком или еще кем-нибудь и стараешься держаться от него на расстоянии.

   Я надолго задумалась. Рассказывать Кораблевой про «поляка» почему-то пока не хотелось.

   – Работаешь кем? Я представляла тебя по меньшей мере редактором питерского Elle.
   – Что-то вроде того.
   И я рассказала ей без утайки о своей работе – в благодарность за откровенность о Петрове.
   – Ну Петров и сволочь.
   У меня отвалилась челюсть.
   – При чем тут Петров?
   – Это он внушил тебе галиматью про проституцию и Божий дар. Бог дает человеку способности, чтобы он мог зарабатывать хлеб насущный для себя. А если способностей много, то еще и для того, чтобы создавать рабочие места, то есть места для зарабатывания хлеба насущного для других, менее способных или более слабых людей. Ты представляешь себе, сколько пользы могла принести за эти годы? Может быть, благодаря твоему талантливому перу жизнь людей в этой стране была бы лучше. А ты в это время предпочла талантливо драить богачам толчки. Янушкевич, ты ли это?
   – Сука ты, Кораблева, сукой была, сукой и осталась. – Я зарыдала и обняла ее. – Однако откуда у тебя этот патриотический пафос? Раньше пафос у тебя был диссидентский.
   – Вытри слезы и прекрати этот Public Displace of Affection[1]. Патриотизмом я заразилась от мужа.
   – Британским?
   – Патриотизм, как это ни парадоксально, не имеет национальности. Он просто является элементом позитивного мышления. Есть три варианта отношения к действительности: или ты желаешь добра всему миру и в особенности своей стране, или тебе на все пофиг, или ты всех ненавидишь. В первом случае ты – патриот. В других – сволочь. Я демшизы за границей изрядно повидала. Бесплодные люди, ненавидят и свою страну, и страну, которая их приютила, любую власть, любое начальство… А на самом деле ненавидят самих себя, свою ущербность и неспособность к любому мало-мальски созидательному труду.
   – Это ты мудрено залудила. Надолго в Питер?
   – На год точно, а там видно будет.
   – Классно.
   – Мой муж, в отличие от твоего, отзывается о моих подругах благоприятно. Вот ты, например, очень ему понравилась.
   – Когда он успел разглядеть?
   – У него особый глаз. Про МI 6 слышала?
   – Врешь.
   – Конечно вру. Но ведь складно.
   – Ты всегда врала складно.
   – Кстати, у меня для тебя подарок. – И она протянула мне красивый крафтовый пакет с логотипом LANVIN. – Не открывай сейчас, дома посмотришь.
   – А к Сергеичу ты приходила сама или мужа сопровождала?
   – Знаешь, – глаза Кораблевой покраснели, – я родить хочу, но у меня проблемы с сердцем. Так что не знаю, получится или нет.
   Дело кончилось тем, что, невзирая на окружавший нас public, мы обнялись и заревели. Эти совместные слезы означали, что мы простили друг другу прошлые обиды и начинаем дружбу снова, с чистого листа.

   Вернувшись домой, я вымыла руки и развернула сверток. Я понимала, что в нем дорогая вещь, а трогать дорогие вещи я привыкла чистыми руками, а лучше в перчатках, тонких, латексных. Их у меня упаковок двести на антресолях.
   Там была шелковая блузка с лобстером. То есть блузку украшало изображение лобстера. А именно реплика принта на знаменитом платье Эльзы Скьяпарелли 1948 года.
   Это была фантастическая вещь. Мне не пришло бы в голову даже мечтать о такой. Да и купить подобное у нас невозможно. Такую вещь, настолько же изящную, насколько фриковскую, не надела бы ни одна из известных мне женщин.
   Я тут же позвонила Кораблевой:
   – Твоего мужа зовут не Джеймс Бонд, а Дональд Трамп. Так следует понимать твои подарки?
   – Давай без истерик, ладно? Это мне подарил один знакомый. Вернуть я не могла, а чека он не приложил. Носить такое я тоже не могу, ты знаешь, мне бы что-нибудь черненькое, какое-нибудь Issey Miyake или в этом роде. А вещь уникальная…
   – Я понимаю, что уникальная…
   – В общем, прими в знак прощения с твоей стороны моего сучьего поведения в отношении твоего бывшего мужа и т. д. и т. п.
   – Ладно, беру, но с условием отдариться.
   – Валяй, отдаривайся.
   – Вопрос можно?
   – Вопрос известен, ответ готов. Что за мужик, расскажу при случае.

   Хотя мое любопытство имеет размеры вселенной, я решила не мучить подругу расспросами. Потому что внезапно захотела вспомнить, кто придумал бросить журналистику. Я или Петров? Надо будет его спросить.
   Впрочем, теперь трудно представить, когда такое будет возможно.
Аня Янушкевич советует:
   Биологические жидкости оставляют следы на тканях. Для того чтобы их уничтожить, нужно использовать пятновыводитель, способный вывести пятна крови. Не оставляют следов только слезы.

Глава 4

   По средам я работаю в Озерках у Светланы, той самой, что дала мне «мини». У нее коттедж площадью больше тысячи метров, по соседству с родителями Чубайса. Там она живет с дочерьми-погодками, четырнадцати и пятнадцати лет, а самой ей, я подозреваю, уже пятьдесят, хотя выглядит она очень хорошо и при свечах ей не дашь больше тридцати пяти. Эта женщина абсолютно вулканического темперамента и хаотического образа жизни владеет сетью ресторанов, отелей и клубов. Как она умудряется справляться со всем своим хозяйством, если с утра не может найти ни сотового телефона, ни сумки, с которой она ходила вчера? Правда, такую утреннюю растерянность объясняет пристрастие к крепким напиткам. Но на бизнесе это пристрастие не сказывается, с каждым годом сеть ее заведений расширяется. Доходы увеличиваются.
   Свой дом она купила несколько лет назад у наследников известного некогда в городе бандита. Дом был ужасен и внутри и снаружи. Один из лучших питерских архитекторов долго ломал голову над тем, как улучшить внешний вид этого удручающего строения. Дело в том, что в начале девяностых, да еще и у предводителя бандитской группировки представления об удобном доме были сродни устройству средневекового замка на современный лад. Нижний этаж, площадью шестьсот метров, отводился бригаде. В геометрической его середине находился бассейн двадцать на десять метров, в котором братва купалась с телками. Вокруг бассейна располагался огромный фан-рум. А именно бильярдные столы, кинотеатр с натяжным экраном, а также кухня, столовая и четыре санузла, по одному в каждом углу, и огромный аквариум, как в американских фильмах про мафию.
   По периметру находились спальни количеством двадцать. На втором этаже – личные апартаменты хозяина, хозяйки, их детей, а также арсенал. Был еще цокольный этаж, в котором помещались тир и тюрьма.
   Светлана превратила его в хозяйственную часть, где хранили ненужные вещи, стирали и гладили. Кроме того, там размещались отопительный газовый котел и стационарный английский пылесос, шланги которого вывели во все помещения. Поэтому мне не нужно таскать пылесос по всему дому, я подключаю щетку со шлангом к отверстию в каждой комнате. Это избавляет меня от лишней работы и уменьшает вторичное распространение пыли. Потому что она проходит всего одно сочленение.
   Маленькие зарешеченные окна делали дом похожим на тюрьму «Кресты», сходство усугублялось тем обстоятельством, что дом был построен из необлицованного темно-красного кирпича. Из такого же кирпича в четыре слоя с толстой арматурой внутри был возведен и трехметровый забор, который – соседи говорят, что бывший владелец действительно это проверял, – невозможно было протаранить даже самым тяжелым джипом. Этот забор мог бы пробить только танк, выстрелив в него предварительно из орудия прямой наводкой.
   Светлана сняла с забора колючую проволоку. Архитектор расширил окна, облицевал дом частично натуральным камнем, частично сайдингом. Оцинкованное железо на крыше заменили на натуральную черепицу, благо мощные стропила позволяли.
   Внутри снесли перегородки, обширное пространство нижнего этажа было превращено в спа-комплекс. Бассейн немного уменьшили для того, чтобы подвести провода и трубы к тридцати разнообразным гидромассажным форсункам вертикального и горизонтального действия, построили горку и метровую вышку для прыжков. Еще были установлены массажные и тонусные столы, сооружены турецкая баня, инфракрасная кабина, душ Шарко, а также тренажерный зал.
   Все это является предметом моей заботы, включая смену воды в бассейне, регулировку температуры и концентрации дезинфицирующего раствора. К счастью, пользуются всей этой роскошью теперь не каждый день, и уже даже не каждую неделю, хотя по началу предавались водным процедурам ежедневно по многу часов в компании многочисленных гостей.
   На первом этаже сохранились кухня и столовая, бильярдные столы тоже остались на месте. Не тронули также и две спальни для прислуги. Но девицы быстро доводили до бешенства любую тетку, которую Светлана пыталась поселить в доме в качестве няни или кухарки. Поэтому дети росли самостоятельно, как сорняки. Питались колой и чипсами, если мамы нет дома, и ресторанной едой, если мама дома. Последнее нововведение – фритюрница Moulinex, купленная сестрами на карманные деньги вскладчину вместе с двадцатью килограммами замороженной картошки, которую забили в морозилку, пустовавшую до этого годами. Меня такая ситуация вполне устраивала, потому что кухню практически никогда не пачкали. И там уборка ограничивалась загрузкой в посудомойки, выносом мусора и протиранием пыли.
   На втором этаже к каждой из четырех сорокаметровых спален пристроено по ванной и гардеробной. В каждой спальне был большой телевизор с видеомагнитофоном, DVD-плеером и музыкальным центром. В комнате старшей, Марины, недавно поставили балетный станок. Потом объясню зачем.
   Рядом с лестницей устроен фонтан, вода в котором стекает по лескам. К счастью, обслуживать его, также как и аквариум, приходят специальные люди.
   Уборка всего этого счастья занимала у меня, несмотря на всю мою рационализацию, от девяти до двенадцати часов. Смотря по интенсивности использования помещений в истекшую неделю.
   Например, раз в месяц мне нужно спускать в бассейне воду, наливать другую, добавлять в нее специальный раствор для промывки гидромассажных форсунок, включать их все на десять минут. Затем выключать, снова сливать воду. Наносить на всю площадь стенок бассейна специальный дезинфицирующий состав, держать его час. Потом, спустившись в чашу бассейна в стерильных резиновых сапогах, особенно тщательно оттирать стенки там, где скопилась грязь, прочищать сливные отверстия. И наконец, смывать из шланга все это дело. После этого нужно снова наполнить бассейн.
   Каждую среду я измеряла температуру воды. Чтобы она не опускалась ниже двадцати восьми градусов.
   Слава богу, Светлана наняла горничную, и мне теперь не приходится разбирать грязную одежду и белье, отклеивать от трусов использованные прокладки, выгребать презервативы из-под матраса и других малоподходящих мест. Все это, пролежав неделю, издавало ужасный запах, но хозяек он не слишком тревожил: их устраивало, что раз в неделю запах все-таки нейтрализуют. Три месяца назад, после еженедельных разговоров со Светланой, но в основном благодаря ее последнему любовнику, горничную все-таки наняли, и на мою долю осталась уборка, простите за каламбур, в чистом виде.

   Две ее дочери, Кристина и Марина, от разных отцов и совершенно не похожи друг на друга.
   Кристина, природная шатенка, красит волосы, брови и ресницы в черный цвет, одевается во все черное, слушает тяжелую готическую музыку и ненавидит весь мир и в особенности свою старшую сестру, которой мать разрешает без прав ездить на имеющемся в хозяйстве «мерседесе» двести метров до ближайшего продуктового магазина.
* * *
   Кристина в тот день хиляла школу и вертелась у меня под ногами, а мне не терпелось поскорее покончить с их ваннами и бассейнами и поехать выгуливать новую блузку.
   Как у подростков водится, Кристина считала свою мать бесконечно устарелой, постоянно удивляясь, почему остальные этого не видят.
   – Ладно, извини, сменим тему. Моя старуха башней двинулась. Каждый вечер смотрит фильмы лохматых годов с таким французским старпером, ну как его, ну совсем уже старпер. Ален Делон. Прикинь, смотрит и плачет. Он там, конечно, ничего такой, в молодости. Но сейчас ему уже лет, наверное, семьдесят, полгроба из жопы торчит. А она, видно, и вправду влюбилась. Ну я там поняла бы какой-нибудь секси-качок молодой, впрочем, таких у нас немало перебывало, но это…
   – А тебе какие артисты нравятся?
   – А тебе?
   – Не катит, я первая спросила.
   – Мне те, что в кино, не очень нравятся, я певцов предпочитаю.
   – Ну и каких, например?
   – Вилле Вало, знаешь, гот такой. Песни поет такие грустные. Я иногда сяду на пол, врублю его на полный звон, сижу и плачу. Мать прибегает, кричит: «Выключи своего скелетона!» А я ей. – И она изобразила, как именно показывает матери фак.
   – Здорово.
   – Хочешь послушать?
   Я поняла, что у меня, если, конечно, не испугают дальнейшие обязательства, есть шанс стать другом этому выкрашенному в черный цвет, с тремя пирсингами, но весьма, в сущности, милому существу.
   – Врубай.
   Песня была и вправду очень грустная и красивая.
   – Есть хочется, а картошка кончилась.
   – Хочешь, японской еды закажем?
   Мы заказали доставку из японского ресторана. Несмотря на Кристинины вопли, я заказала на Маринину долю тоже. Она должна была вскоре прийти из школы.

   Марина же, блондинка от природы, наращивала себе в салоне волосы, чтобы быть еще краше. Кроме того, она, в отличие от худой и плоской сестры, имела пышную грудь и бедра, обожала фабрику звезд и всех звезд MTV с большими попами, а именно Дженнифер Лопес, Шакиру и Бейонс. Она записывала на видео клипы упомянутых див, а потом тщательно выучивала танцевальные па, которые они там демонстрируют. С тем чтобы потом блеснуть на дискотеке фирменным подергиванием филейной части. Для этого ей и поставили в комнате балетный станок.
   Надо сказать, что ее труды имели успех и у нее, несмотря на «толщину» (в понимании современных подростков), была масса поклонников. И активная сексуальная жизнь. Тогда как у длинной и худой «модельной» Кристины поклонников не было вовсе. И она не имела ни малейшего представления, как у мальчиков все устроено. По словам ее сестры, Кристина думала, что у мальчиков есть где-то специальная кнопка, на которую нужно нажать, чтобы все началось.
   В тот день, уходя, я застала Марину за следующим занятием. Она довольно быстро гоняла на «мерседесе» по дорожке по периметру участка в тридцать соток и очень громко подпевала Юле Савичевой, которая на предельной громкости пела из автодинамиков песню из сериала «Не родись красивой». Видимо, и у этой красотки бывают неполадки в личной жизни.
* * *
   Погода выдалась на удивление удачная. Новая блузка просилась в свет. Желательно в такое место, где никто не поймет, что она так хороша. Зачем, если никто не сможет оценить твою крутоту? Возникает законный вопрос. Я считаю, что сначала надо почувствовать непривычную вещь, особенно такую модальную, твоя она или нет.
   Нужно подобрать низ, решила я. Брюки из секонд-хенда без лейбла, но с принтами Мэрилин Монро, копии работ Энди Уорхола. И здесь, и там принты – прикольно, цвета – разные оттенки розового – тоже.
   Но вот как бы сороковые и как бы семидесятые в моем понимании сочетать никак нельзя. И брюки были отправлены обратно в чехол. Разбирая ворох юбок, в тщетном стремлении отыскать бархатное солнце, в котором моя тетка ходила на выпускной в 1952-м, я услышала телефонный звонок.
   Звонил Георгий Филиппович, хозяин антикварной лавочки, коллекционер и приятель Сергея Сергеевича Миниха.
   – Приезжай, у меня давенпорт, чистый гротеск.
   – Давенпорт не может быть в стиле гротеск.
   Давенпорт – корабельный секретер, использовался на маленьких или военных кораблях. На тех кораблях, владельцы которых могли позволить себе интерьер в стиле гротеск, не было необходимости в таких компактных приспособлениях. Там могли поставить в капитанской каюте полноценный письменный стол. Я была в недоумении.
   – Может, и не гротеск, но тебе стоит приехать, потому что он выглядит как родной брат кровати и горки.
   – Дорогой?
   – Да.
   – Не поеду. Устаю по средам.
   – Нужна помощь.
   – Так бы и сказали. Постараюсь через час.
   – Это уже разговор.
   Георгий Филиппович дает мне бесплатные уроки своего дела.
   Для осмотра антикварных предметов у меня есть набор инструментов, который я храню в специальном несессере. Точнее, я использую доставшийся в наследство от дальнего родственника, земского врача, старинный докторский саквояж хорошей кожи. В частности, в набор входят две рулетки – стандартная и миниатюрная. Стандартной я измеряю основные параметры мебели – высоту, ширину и т. п. А миниатюрной, она более гибкая, удобно измерять диаметр колонн или другие детали декора сферической или цилиндрической формы.
   Данные о мебели интересующего меня стиля и ее состоянии, отличительные особенности каждого предмета я заношу в отдельный файл моего лаптопа независимо от того, покупаю я вещь или нет. Это необходимо, чтобы впоследствии ориентироваться в ценах и движении рынка.
   В набор входит также цифровой фотоаппарат с особым объективом, предназначенным только для съемки стационарных объектов. Мебель я фотографирую, а снимки размещаю вместе с общей информацией в том же файле.
   Есть еще специальный фонарик, он позволяет оценить глубину отверстия и его происхождение. Если оно сделано жучками, его немедленно обрабатывают специальными химикатами. Если виновник – неумелый человек, отверстие заполняют специальной смесью, которая, попав в полость, твердеет и обретает свойства дерева. Эти составы я также имею с собой в небольших количествах.
   В том же саквояже я храню тонкий длинный нож из нержавейки и белый халат. Нож нужен для того, чтобы аккуратно отделять от дерева наклеенные куски бумаги или другие инородные наслоения, вынимать битое стекло. Халат – чтобы не пачкать одежду.
   Доставая с антресолей упаковку перчаток, которые также необходимы при осмотре, я потянула за угол забытого свертка.
   В нем и оказалась юбка, которую я искала на рейлинге. Она сильно смялась, поэтому пришлось использовать паровой утюг. Для бархата он незаменим.
   Туфли… Это сложный вопрос. По-настоящему хорошие у меня одни. Очень яркие – из черной, желтой и белой сильно лакированной кожи – Lagerfeld, они были куплены на барахолке за смешные деньги. Но они слишком в духе шестидесятых. Поэтому решила обуть другие, еще более вызывающие. Чтобы они отвлекали внимание от блузки. Это были лодочки-шпильки из меха коровы, имитирующие зебру, марки «Советский разведчик».
   Завершили образ черный тренч, белый в крупный черный горох платок и темные очки. Я обрызгалась духами «Пачули» от Etro и почувствовала себя Золушкой, которая собирается на бал, где принцем будет ненужный предмет мебели.

   Георгий Филиппович, пожилой бонвиван с внешностью и манерами актера Александра Ширвиндта, не сразу меня узнал в необычном прикиде, а узнав, рассыпался в комплиментах. В его каморке мы выпили кофе. Он – с коньяком, я – с молоком, спасибо Остину. Я повесила на плечики тренч и платок. И мы отправились осматривать обещанный давенпорт. По дороге я загляделась на дивную спальню бидермаер, явно приплывшую к Георгию Филипповичу от какого-нибудь его коллеги из Амстердама или Гамбурга. Я влезла в огромный гардероб, закрыла за собой дверь и представила себя сначала героиней сказки Клайва Льюиса, а потом маленькой европейской девочкой между Первой и Второй мировыми войнами. Медовый запах вощеной грушевой древесины кружил голову. Представились альпийские луга, тучные стада, очаровательный юный пастушок, напевающий тирольскую песню. Я замечталась.
   Вдруг дверка открылась, я ослепла от яркого света, и смутно знакомый мужской голос произнес:
   – Итит твою, Филипыч. У тебя тут скелет в шкафу.
   – Там может быть только какая-нибудь старая вешалка, – отозвался антиквар.
   – Благодарю за комплименты вас обоих, джентльмены, – ответила я.
   Мужчины остолбенели от неожиданности.

   – Позвольте, я помогу. – Глеб Гостев, которого я наконец узнала, подал мне руку. – Кстати, как ваша язва?
   – Спасибо, болит, – ответила я, испытывая неудержимое желание забраться обратно в шкаф.
   – Так, где же мой давенпорт? – изо всех сил стараясь скрыть замешательство, спросила я.
   – Как это ваш давенпорт? Филипыч, разве ты его уже продал?
   – Еще не продал, но уверен, что продам не позднее чем через полчаса и, возможно, кому-нибудь из вас.
   Хитрый торговец решил устроить что-то вроде торгов. И реальным покупателем считает моего недавнего знакомого, а меня позвал для нагнетания ажиотажа. Потому что совершенно понятно, что давенпорт никак не может быть в стиле гротеск. А мое трепетное отношение к чистоте стиля Георгию Филипповичу хорошо известно.
   – Позвольте представить. – Георгий Филиппович тоже слышал про этикет. – Глеб…
   – Прошу без церемоний и паспортных данных, – сказала я.

   И тут я увидела это чудо мебельного искусства. Передние ножки давенпорта были изогнуты чрезвычайно изящно, только мастер с отменным вкусом и верным глазом мог создать такую совершенную линию. Резьба по эбеновому дереву встречается крайне редко: древесина его тверда. Но здесь ее было в изобилии, и рисунок не повторялся ни на одном из двенадцати ящичков. Основным мотивом резьбы был морской конек. Фигура сколь изысканная, столь и символическая. Причем символика могла происходить из разных культурных пластов. В картографии морской конек может обозначать место захоронения сокровищ. А в современной жизни – мужскую однополую любовь. Будь она неладна, подумала я, глядя на моего предполагаемого конкурента в борьбе за шедевр.
   – В гостиной Николаса Хэслама, известнейшего лондонского декоратора, стоит журнальный столик на ножках, представляющих собой морских коньков, – блеснула я эрудицией.
   Последнее время мне везет на эстетические впечатления.
   Я решила, что куплю эту вещь и подарю Шериданам. Давенпорт был достоин каюты самого адмирала Нельсона, так пусть вернется к его потомку, если не по крови, то по духу. Вот.
   О чем я тут же оповестила господ присутствующих. Георгий Филиппович довольно ухмыльнулся, он решил, что я оценила ситуацию и подыгрываю ему.
   Но мне попала под хвост шлея. Этот Глеб действовал мне на нервы. Было заметно, что давенпорт нужен ему, и мое замечание про Хэслама не осталось неуслышанным. Он размышляет, как бы похитрее начать торговаться. А мне, в свою очередь, хотелось вывести его из себя во что бы то ни стало. Увидеть, как покраснеет его хладнокровная красивая физиономия и он начнет грубить.
   Я совершала заведомую глупость. Игрушка была мне совершенно не по карману.
   И вот он начал.
   – За сколько вы, Георгий Филиппович, хотели продать эту вещицу? – Вроде как и не был раньше на «ты» с уважаемым продавцом.
   – А сколько вы могли бы предложить?
   – Четыре.
   – Смешно.
   – Четыре с половиной.
   – Шесть, – сказала я.
   И тут – о ужас – Глеб сказал:
   – Уступаю.
   – Отлично, – сказала я.
   Пожала руку Георгию Филипповичу, оделась, вышла. Садясь в такси, заметила, что оба мужчины вышли из магазина и смотрят мне вслед.
   Дома я налила себе виски, выпила залпом, и спустя пять минут руки мои перестали дрожать, а сердце – бешено колотиться.
   Через несколько минут позвонил Георгий Филиппович.
   – Я обхаживал этого сноба неделю, а ты мне все испортила. Я бы взял с него десять. Придется начинать все сначала.
   – Георгий Филиппович, душенька, простите меня. Хотите, я правда куплю его за шесть?
   – С ума сошла! Меньше чем за двенадцать я его теперь не отдам. Но как честный человек ты должна будешь мне помочь. И не так, как сегодня. Этот господин неопределенной ориентации уговорил меня дать ему твой телефон. Кстати, продиктуй мне фамилию этого английского декоратора.
   Я продиктовала.
   Впереди был свободный вечер, я устала и вставила в лаптоп купленный по дороге DVD с новым фильмом. Однако нахлынувшие видения обнаженного Глеба оказались более яркими, чем проходная комедия, которую я смотрела. И я решила лучше послушать музыку.
   Я обнаружила странную особенность. Раздетый, напоминающий мраморную статую, он восхищал и умиротворял мое воображение. Одетый же в свои избыточные тряпки, он вызывает у меня болезненное раздражение и неприятные галлюцинации. Может быть, Кораблева права и все дело в чертовом гламуре?
   Не поступить ли мне на работу в аквапарк или спортивный клуб и там выбрать себе мужчину? Но боюсь, меня неправильно поймут.
   Было совершенно ясно, что об этом фантастическом красавце и богаче Глебе мне лучше не думать. Да, он прекрасен, особенно раздетый. Эта линия его тела, поднимающаяся от бедра до подмышки, вызывает у меня мурашки… Но между нами – социальная пропасть. Как только он узнает, чем я на самом деле занимаюсь, сразу потеряет ко мне интерес. Да и откуда я взяла, что имеет место быть вообще какой-то интерес? Попросил телефон. Может быть, он по-прежнему хочет, чтобы я работала в его магазине.
   В ответ на мои мысли раздался звонок.
   – Здравствуйте.
   – Здравствуйте.
   – Я узнал ваш голос, прекрасная язвенница.
   – Глеб?
   – Простите мою назойливость, ваш номер мне дал уважаемый Георгий Филиппович.
   – Все в порядке.
   – Я звоню, чтобы извиниться. Я был непростительно груб с вами в тот день, когда мы встретились в Quazi. Говорил и предлагал какую-то дикую чепуху. Оскорбил такую утонченную женщину, как вы. Позвольте мне загладить свою вину приглашением пообедать, скажем, завтра. В шесть я за вами заеду, скажите куда.

   Я запаниковала, но меня спасло правило незабвенной Коры Хюпш.
   – Извиняться вам решительно не за что. Напротив, это я поступила грубо, не поблагодарив вас за заботу, которую вы проявили к моей скромной персоне. Вы так помогли мне, довезли до поликлиники. Что касается вашего любезного приглашения, то боюсь, что завтра я не смогу. Если вы минуту подождете, то я сверюсь с ежедневником и скажу, когда я свободна.
   – Жду с нетерпением.
   Я сосчитала до ста.

   – Боюсь, что не раньше понедельника.
   – Тогда, может быть, позавтракаем в субботу или воскресенье?
   – Боюсь, завтрак слишком интимное мероприятие для нашего шапочного знакомства. Да и я собираюсь за город.
   – Тогда, может быть, встретимся прямо сейчас?
   Разумеется, я была свободна и завтра, и в пятницу, и в субботу, и в воскресенье. По его тону невозможно было понять, приглашает он меня на свидание или на деловую встречу. Если он имеет в виду что-то типа свидания, мамочка моя, то нужно отнекиваться и оттягивать. Он наверняка привычен к легким победам. Не дождется. К тому же вопрос с ориентацией по-прежнему открыт.
   – Вообще-то я устала, у меня был трудный день. Да и чем плох понедельник?
   – В понедельник я улетаю в Бразилию. Вернусь через две недели.
   – Может быть, очные извинения подождут две недели? Тем более что заочно они уже приняты.
   – Не хотите меня видеть?
   – Если честно, то просто не совсем понимаю цель нашей встречи.
   – Позвольте мне рассказать о ней лично. Наденьте вашу изумительную блузку и спуститесь. Я подъеду к парадной и отниму у вас не более десяти минут.
   – Вы так настойчивы. Хорошо.
   Я назвала адрес.
   После упоминания о блузке я не могла ему отказать. Пожалуй, он единственный человек из всех знакомых, кто мог бы оценить ее по достоинству, включая самых продвинутых моих клиентов. И, кажется, он действительно ее оценил.

   Когда он вышел из машины – не буду описывать, как он был одет, поверьте, что изысканно, на мой вкус даже чрезмерно, – мне померещилось на его лице что-то вроде замешательства. После уверенного и развязного тона, которым он разговаривал со мной в Quazi, в своей машине и по телефону это было странно. Может, мне почудилось…

   – Я не успел сказать вам. Блузка просто вне всяких похвал. Для меня одежда дает примерно восемьдесят процентов информации о собеседнике. Только очень уверенная в себе, изысканная и благородная по происхождению женщина может так непринужденно носить такую сложную вещь. Вы остроумно подобрали к ней аксессуары. Когда я увидел вас в ней, то понял, что вы совершенно особенная и не такая, какой показались мне в первый раз…
   – Спасибо. А я как раз думала о том, вы – единственный из моих знакомых – можете понять, насколько она хороша.

   – Знаменитый дом. Однако не слишком ухожен.
   – Тысяча девятьсот четвертый год, северный модерн. Перекрытия и коммуникации устарели, нужна серьезная модернизация. Чтобы ее провести, нужно выселить всех. А это невозможно, и будет невозможно еще лет десять – пятнадцать.
   – Хороша ли планировка квартир?
   – Хотите подняться?
   Мы поднялись. И тут случилось забавное совпадение. Перед тем как спуститься, я слушала диск с лучшими оперными ариями. И в ту секунду, как Глеб вошел в мою квартиру, Сэмюэл Рейми запел песню тореадора. Мой гость в своем наряде представился мне удивительно похожим на Эскамильо, и его избыточная элегантность оказалась вдруг странно уместной.
   Я добросовестно продемонстрировала Глебу все закоулки своей квартиры. Его похвалы и замечания были разумными. Пришлось объяснить мою систему коллекционирования антиквариата и связанную с ней пустоту в комнатах. Хорошо, что я уже успела заменить прежние ампирные обои на более пышные коллекционные французской фирмы Legrand. Я мечтала оформить квартиру в стиле Мадлен Костен, ездила на барахолку на «Удельной», покупала у старушек вышивки, скатерти, консольки, мраморных кроликов, бронзулетки, светильники, плюшевые портьеры. С ними много возни, все нужно стирать и дезинфицировать. Но овчинка стоит выделки.
   На сегодняшний день обставленной и оформленной оказалась только столовая. Там мы и разместились. Вместе с нами в столовой находились фотографии предков, круглый обеденный стол с шестью стульями, горка, два консольных столика по сторонам от камина, два больших зеркала в широких рамах того же стиля и много мелочей в духе позапрошлого века.
   В гостиной стоял кабинетный диван.
   В спальне была кровать и столик для лаптопа, который теоретически можно было заменить давенпортом. Рядом на шести икейских рейлингах висела моя одежда.

   – У вас потрясающе чисто. В первый раз вижу такой образцовый порядок в квартире интеллигентной женщины. Я замечал, что у современных женщин интеллектуальные способности обратно пропорциональны способностям к домашнему труду. Вот, к примеру, жена моего приятеля. Умница, математик, преподает в университете, с легкостью рассуждает о таких сложных материях, что даже мне с моим физтехом не все понятно. Но у нее такой грязный унитаз, что я стараюсь им совсем не пользоваться, когда прихожу к ним в гости. А теперь вообще свел визиты к ним до минимума. Друг недоумевает почему, и мне приходится каждый раз выискивать новую причину, потому что не могу же я назвать ему причину реальную. Иногда интеллектуалки любят и умеют готовить. Но в таком случае толсты и не представляют интереса как женщины.
   – Что же вы выбираете – интеллект или способность к домашнему труду?
   – Я пока еще не выбрал. Не женат.
   – А вообще планируете?
   – Теоретически да.
   С моих плеч свалился камень. По крайней мере, с ориентацией все хорошо. Или нет? Может ли теоретическое намерение жениться быть свидетельством традиционной ориентации? Пожалуй, все-таки нет.
   – Хотите выпить?
   – Благодарю, я за рулем. Может быть, у вас есть чай?
   – Если вы чайный гурман – то нет. Только пакетированный органический Twinings для гостей.
   – А почему именно Twinings?
   – Это единственная марка чая из тех, что продаются у нас, которая также продается, скажем, в Лондоне.
   – Логично. А почему для гостей?
   – Сама пью только мятный.
   – Бережете зубы?
   – Язва.
   – Ну да. Я с удовольствием выпью мятного.
   – С медом?
   – Отличная идея.
   Я принесла ему – чай, себе – сделанный в блендере коктейль из бифидокефира, молодой зелени овса, укропа, огурца и соли, который я пью по вечерам.
   – А можно мне тоже попробовать?
   Я принесла вторую трубочку.
   – Очень вкусно. Только соли многовато.
   – Иногда я позволяю себе некоторые поблажки.
   – Любите соленое?
   – Как большинство женщин.

   Некоторое время мы сидели по разные стороны моего большого стакана, посасывая коктейль каждый из своей трубочки, почти соприкасаясь лбами. От Глеба исходило тепло и уверенная мощь. Было ясно, что он не только силен физически, но и имеет стальную волю. Управлять таким человеком помимо его желания невозможно. И противиться ему очень трудно.
   – Вы хотели о чем-то поговорить.
   – Куда вы поставите давенпорт?
   Я чуть не подавилась.
   – Пока не решила. Вы ради этого приехали?
   – Не совсем. Мне трудно начать.
   На лбу его выступили капли пота.
   Я и сама чувствовала себя сомнамбулой в его присутствии и все делала на автомате. Но тут уловила флюиды паники, исходящие от него. В чем причина его паники, оставалось неясным. Другое дело – я. Пустила в дом незнакомца, поддавшись его мужским чарам. Сейчас окажется, что он охотник за органами и прямо здесь сделает мне операцию и оставит истекать кровью…
   – Понимаете, у меня никогда не складывались отношения с женщинами. Я стараюсь быть щедрым, нежным, но они не понимают меня и в последний момент, когда я уже готов принять решение, все портят. Как будто чего-то пугаются и бегут от меня… Поэтому всякий раз, когда я знакомлюсь с женщиной, которая мне нравится, я стараюсь говорить с ней на всякие отвлеченные темы, чтобы не отпугнуть с самого начала. Интересно, почему так происходит?

   Выходит, я женщина, которая ему нравится. Сердце мое сначала ушло в пятки, потом взлетело к небесам.

   – Отчего же, здесь все совершенно понятно.
   Он посмотрел на меня с нежностью и надеждой.
   Я встала, заложила руки за спину и стала прохаживаться по комнате, чтобы скрыть волнение.
   – Женщины редко смотрят на мужчину как на кратковременного партнера по развлечениям. Обычно они анализируют его внешность и поведение на предмет долговременных отношений. В таком анализе главное – сразу обнаружить изъяны. Тогда все становится понятно и просто. Таким образом, если красивый, успешный мужчина традиционной ориентации, – я метнула на него вопросительный взгляд, возражения не последовало, – кажется нежным и щедрым, то… он либо шпион, либо маньяк. Отсутствие изъянов наводит на мысли о тщательной маскировке и ее возможных (таинственных и ужасных) целях. Поэтому нужно бежать, спасаться и т. д. К тому же красивых мужчин редко воспринимают серьезно. С красивым приятно пройтись по улице, чтобы проходящие мимо девушки думали: «Что красавчик нашел в этой лохушке?» Но планы на долгую счастливую жизнь лучше строить с человеком, на которого не позарятся хищные подружки.

   Он смотрел на меня растерянно.
   – Что же мне делать?
   – Материться, драться, пропадать по три дня неизвестно где, если вас интересует способность к домашнему труду. Ну а если привлекает интеллект, то нужно заставлять каждый день мыть унитаз, ездить на мойку машин, выдергивать закладки из книг. Демонстрируйте свои недостатки, тогда вам будут доверять.
   – Неужели нужно быть скотиной, чтобы нравиться женщине? – Его брови изогнулись в гримасе горестного недоумения.
   – Вы показались мне таким жестким, таким опасным в первую нашу встречу…
   Вдруг он улыбнулся и снова стал удавом Каа.
   – А теперь разрушил свой брутальный имидж жалобами на трудные отношения с женщинами… А что, если я вас разыграл? Вдруг все это чепуха и я хотел разжалобить вас, чтобы прямо сегодня затащить в постель, а? Неужели вы могли поверить, что у меня могут быть проблемы с женщинами?
   – Ну, если признаётесь, значит, оставили свое намерение.
   – Оставил.
   – Интересно почему?
   – Не выношу антикварных кроватей.
   – А что, если, скажем, на полу?
   – Вот видите, никаких проблем с женщинами… Честно говоря, я думал, что в этом месте вы надуетесь и станете меня прогонять, а я буду умолять этого не делать. Вы снова станете меня жалеть и согласитесь поехать ко мне… Ну что, я достаточно продемонстрировал свой изъян?
   – Актерство ради манипулирования вполне понятно и встречается довольно часто. Так что, боюсь, вы здесь не оригинальны.
   – Вот видите, неоригинальность – это изъян номер два. А теперь номер три – может, все-таки поедем ко мне, у меня мебель во всех комнатах и отличная итальянская кровать… Знаю, что не поедете, – пожалуй, чересчур быстро сказал он. – Тогда хотите, я расскажу о себе? Чем занимаюсь, как заработал деньги? Вам ведь наверняка любопытно.
   – Боюсь, рассказы о разборках, пытках утюгом и прочих удовольствиях этого сорта меня не слишком возбуждают.
   – В том-то и дело, вы удивитесь, но ни в чем таком я никогда не участвовал, я даже «вальтер» от «беретты» не отличаю, не говоря уже обо всем остальном.
   – Тогда я вся внимание.
   – Я понимаю, что вы на язвенной диете и ваш желудок в это время суток должен отдыхать. Если вы станете готовить, вам неизбежно захочется есть, выделится сок и т. д. Но может быть, вы все-таки сделаете мне какой-нибудь бутерброд? Я надеялся, что мы где-нибудь поужинаем, и ужасно голоден.
   – С большим удовольствием.
   Я заглянула в холодильник. Маленькая упаковка тертого пармезана, пучок салата, грамм двести сырого филе семги… и все. В хлебном ящике нашлись финские лепешки. Для изысканной молодой дамы вроде меня – роскошный обед. Для девяностокилограммового мужика – и червяка не заморить. Но кормить мужчину – это такое удовольствие. А кормить мужчину своей мечты – удовольствие стократное. Я должна была что-то придумать, и придумать быстро. Я насыпала пармезан на лепешки и поставила в микроволновку.
   Вымыла латук.
   Порезала кубиками семгу.
   Достала лепешки из микроволновки.
   Поставила туда семгу.
   Разложила латук на лепешки поверх сыра.
   Достала семгу из микроволновки, помешала ее, поставила еще на минуту.
   Достала семгу, разложила поверх салата.

   – Для полного счастья не хватает лимона. Мне лимоны запретили. Посидите минут десять, я сбегаю в соседний ларек.
   – А лайм не подойдет? У меня с собой есть два. Вчера купил домой, но забыл выложить.
   – Это очень кстати. Дайте один.

   Глеб отправился в ванную мыть руки.
* * *
   Я побежала на кухню, выдавила на все половину лайма, уложила на тарелку и принесла в столовую.
   Все вместе заняло четыре с половиной минуты.
   – Быстро, – оценил Глеб, откусил раз, откусил другой. – Вкусно… Красиво было бы на желтой тарелке.
   – Я держу только белую посуду, без рисунка. Мне так почему-то вкуснее.
   – Это – позиция. Уважаю.
   Мужчина, утоляющий голод, – волшебное зрелище, особенно если он ест то, что приготовлено тобой. В таких случаях я испытываю счастье пещерной женщины.
   Жаль, что он все съел так быстро.
   – Накормила, напоила, в бане парить не буду – горячую воду на два дня отключили. Так что с чистой совестью можно байки слушать.
   – Я вообще-то родился и вырос в Москве.
   – Кошмар. Как же оказались в Петербурге?
   – Здесь есть по меньшей мере четыре вещи или явления самого высокого мирового уровня. Это архитектура, Эрмитаж, балет и фарфор. Ничего подобного нет в Москве. Разве что балет, но он все равно имитирует петербургский. И потом, Петербург был столицей России в самый лучший период ее истории. Ни до, ни после Россия не была столь великой. Он как вдовствующая императрица, которую можно оскорбить, ограбить, даже изнасиловать, но лишить ее титула и прошлого – невозможно. Петербург был не в масть, не по рылу большевикам. Не по рылу он и нынешней власти. Чтобы достойно содержать императрицу, нужно иметь империю. Поэтому Петербург умирает. И он прекрасен в этой агонии. Дух смерти здесь – везде, и это неповторимо. Нужно все это наблюдать. Потому что все это исчезнет.
   – Да вы, батенька, декадент.
   – А вы разве не декадентка? Поразительно, с какой скрупулезной тщательностью вы собирали эту мебель, эти интерьерные мелочи, а ведь люди, которые все это сделали, давно мертвы. Вы живете среди посланий с того света. От тех, кто сделал эти вещи, и от тех, кто жил среди них. Это десятки, если не сотни людей. По ночам их тени, должно быть, обступают вас и говорят с вами.
   – Какое у вас воображение! Я начинаю понимать, почему вы так одеваетесь.
   – Как – так? Вы не одобряете?
   – Одобряю, но задумываюсь о том, что побуждает вас так отличаться от других. Наверняка есть какая-то причина.
   – Я просто разрешил себе выглядеть так, как я хочу, как себя чувствую. Я не хожу на работу в общепринятом смысле этого слова, мне не нужно подлаживаться под правила. Бывают случаи, когда компромисс необходим. Я иду на него спокойно. Но в целом мой образ жизни дает мне возможность не ломать себя. В этом его главное преимущество. Это относится не только к одежде. Практически ко всему. Просто одежда и внешность – это то, что бросается в глаза.
   – Я даже не знаю, что сказать на это, кроме того, что моей зависти нет предела. Однако как же все-таки вам удалось достичь такого уровня благосостояния, что вам не нужно работать?
   – Я расскажу вам обязательно. Это, смею вас уверить, прелюбопытнейшая история. Но позвольте сначала задать вопрос. По вашему жилью я вижу, что вы не замужем, хотя вся мужская часть домашней работы сделана отлично. Встречаетесь с кем-нибудь?
   – Я в разводе и уже два дня ни с кем не встречаюсь.
   Вдруг зазвонил его сотовый телефон. Он взял трубку, и лицо его стало жестким. Глаза сверкнули белым металлом.
   – Я понял, – сказал он и прервал связь. – Простите, я должен уйти. Но чтобы как-то скрасить вам горечь расставания со мной и неудовлетворенное любопытство, – сардоническая усмешка очень шла ему, и мне очень понравилась его самоирония в этом месте, – я хочу вручить вам подарок. Напрашиваясь к вам в гости, я еще не был уверен в его уместности, поэтому оставил в машине.
   Он вернулся через две минуты.
   – Прошу, примерьте.
   Я заглянула в коробку. В ней было вечернее платье.
   – Это винтажное платье Givenchy тысяча девятьсот шестьдесят первого года, оно принадлежало Одри Хепбёрн. Я думаю, что оно должно вам подойти.
   Я стояла открыв рот. Что ни день, то подарки.
   – Я не могу его принять.
   – Пожалуйста, примерьте, я очень спешу.
   Я не смогла преодолеть это искушение. Быстро побежала в спальню и переоделась. Одри была несколько ниже меня, и грудь ее была меньше моей. Однако платье все равно сидело изумительно и из-за разницы в размерах выглядело весьма современно.
   Я вышла в прихожую и увидела себя в зеркале. Как я люблю этот оптимистический, олицетворяющий победу разума над хаосом, напоминающий о космосе и научно-технической революции потрясающий стиль шестидесятых.

   – По-моему, не стоит ничего говорить. Мы оба все и так видим. Можете просто удостоить меня вашим характерным царственным кивком и тенью благодарности во взгляде.
   Он снова усмехнулся.
   – Это невыразимо. Но я не могу его принять. И это жестоко с вашей стороны – искушать меня подобным образом. Нет ни одной причины, по которой я могу его взять.
   – Причина есть, и она решает всё – вы его хотите.
   И он побежал, не оглядываясь, вниз по лестнице.
   Я испытала сильное облегчение оттого, что речь о моей работе так и не зашла.

   Пожалуй, он не осознаёт, что я и так покорена им. Иначе зачем такие усилия.
   И я не понимаю, когда он говорит искренне, а когда надевает маску.
   И когда шутит, то над кем – над собой или надо мной.
   Он хорошо знает, что нужно сказать, чтобы мне понравилось.
   Или он просто такой, как мне нравится.
   Можно ли представить себе, что у него проблемы с женщинами?
   Но они все же есть.
   Он не попытался меня поцеловать, даже дотронуться, несмотря на все базары про постель.
   Да и хотел ли он?
   Что же ему от меня нужно?

   Я была абсолютно заинтригована и очарована. Но часть меня все равно ожидала какого-то неприятного сюрприза, какой-то подставы, какого-то злого умысла с его стороны.
   Я ходила по дому и улыбалась, как восьмиклассница, на которую обратил внимание мальчик из выпускного.
   Фея завалила крестницу откутюрными подарками.
* * *
   А ведь он, пожалуй, хотел проверить, чистый ли у меня унитаз. И, убедившись, что он сияет, принес мне платье.
Аня Янушкевич советует:
   Если ваша бархатная одежда сильно измялась, используйте утюг с вертикальным паром. Заодно отвалятся прилипшие к бархату пылинки, волоски и пушинки.

Глава 5

   Собираясь на работу, я ругала себя за то, что сказалась занятой до понедельника. Я понимала, что Глеб появится не раньше, чем вернется из Бразилии. Такие мужчины умеют держать паузу. Какие такие? Что можно сказать о нем определенно? Что он божественно красив. И фантастически с какой-то целью щедр. Остальное – догадки.
   А еще у меня пропали туфли Lagerfeld.

   Я услышала дикие крики, едва открыв магнитным ключом дверь в парадную. Луиджи метал посуду о стены, Кьяра что-то невнятно ему возражала.
   Кьяра специально попросила меня прийти пораньше. У Луиджи сегодня премьера, и ему необходимо было подготовиться с утра, порепетировать дома. После таких репетиций обычно бывает много уборки.

   – Здравствуй, белла, – поприветствовал меня дородный Луиджи, шествуя из кухни в ванную, на ходу снимая и бросая на пол свою одежду.
   – Здравствуйте, маэстро, как настроение?
   – Ничего не получится. Все дело в проклятых грушах. Они были сняты неспелыми, и вкус будет испорчен.
* * *
   Луиджи работает шефом по десертам в крупнейшем питерском бизнес-клубе. И в этот четверг он участвует в конкурсной программе элитного Международного фестиваля десертов. На этом фестивале ожидались представители Мишленовского комитета, и Луиджи лелеял мечту, что после сегодняшнего конкурса он сможет послать свое резюме в Осло в самый любимый и самый лучший, с его точки зрения, ресторан. Жаль, я забыла название. Предпосылки к этому наметились еще в начале года. И теперь, в ожидании исполнения мечты, сердце повара давало сбои.
   У Луиджи был жестокий конкурент – бельгиец Ксавье, который кочевал по лучшим петербургским ресторанам и имел репутацию склочного, но чрезвычайно талантливого десертера. Он мог в последний момент внести в старый рецепт какую-нибудь гениальную поправку, от которой все приходили в восторг. Он не хотел в Осло, но мог испортить все дело, не дав Луиджи занять первое место.
   Премьерой сегодняшнего дня должен был стать новый десерт, который изобрел Луиджи. Одним из компонентов в нем должны были быть те самые груши, на которые он мне пожаловался.
   Подробностей рецепта я не знала, но имела все шансы узнать, из чего же он все-таки состоит, соскребая со стен, шкафчиков, потолка, полок и прочего оборудования кухни комки неоднородной массы. Дело осложнялось тем, что вся эта сладкая грязь была перемешана с осколками ломоносовского фарфора, которым пользовалось семейство. Бисквит с бисквитом.
   Кухня площадью тридцать пять квадратных метров с одиннадцатиметровым «островом» посередине была начинена всеми существующими на свете кухонными прибамбасами. Я, женщина не кухонного склада, порой замирала перед каким-нибудь из заморских чудес, пытаясь постичь суть и назначение загадочного предмета.
   Но кроме современных диковинок в этой кухне присутствовали и всевозможные старинные кухонные причиндалы, доставшиеся повару от его бабушки и старших теток. Деревянные бочоночки, доски, скалки, вилки. Медные кастрюли, чайники и ковшики, формы для выпечки. Фаянсовые, глиняные латки причудливых форм. Чугунные сковородки разного диаметра и глубины, которые ни под каким видом не разрешалось мыть. Особую группу составляли мешалки, ложки и вилки, которые заменяют повару руки, когда он готовит, например что-нибудь жидкое или горячее. Каждый предмет в этом царстве желудка имел свое собственное имя, данное хозяином. Так, самая большая чугунная сковорода звалась Регина, а самый крошечный медный ковшик – Пикколино. Все эти сокровища Луиджи таскал за собой по странам и континентам уже в течение двадцати лет, и с каждым годом коллекция его увеличивалась.
   Впервые попав на эту чудо-кухню, я почувствовала себя в кабинете алхимика, который пытается получить золото среди диковинных колб и реторт.
   Не успела я очистить и четверти пространства, как с криками «Мадонна миа» на кухню вбежал полуодетый Луиджи и кинулся к плите.
   – Эврика! – крикнул он. – Белла, выйди!
   И я отправилась в гостиную, где привычная ко всему Кьяра курила и пила кофе за лаптопом.
   Несмотря на сложившийся стереотип итальянского семейства, Луиджи и Кьяра бездетны.

   – Выгнал?
   – Ничего, я подожду или начну с гостиной. Вдохновение надо уважать.
   Кьяра налила мне кофе. Я отошла к окну и смотрела, как по Мойке в ожидании конца навигации грустно курсировали малые трамвайчики.
   Группа цыганок окружила пожилую иностранную пару. Я позвала Кьяру, и мы вместе наблюдали, как цыганкам удалось отнять фотоаппарат у вмиг растерявшего всю свою вальяжность импортного старика.
   – Ты знаешь того милиционера? – спросила я Кьяру, указав на скучавшего неподалеку стража порядка.
   – Володю? Конечно.
   – Почему он не бежит помогать старикам?
   – Цыганки ему платят.
   – Вот ты, Кьяра, женщина из цивилизованной европейской страны, члена ЕЭС. Почему ты так спокойно к этому относишься?
   – Я выросла в Неаполе. Петербург считают криминальной столицей России, а на самом деле, по сравнению с моим родным городом, он спокоен, как вожделеемый моим благоверным Осло.
   Кьяра – самый известный в Италии переводчик с русского на итальянский. Она перевела им всех значительных русских писателей второй половины двадцатого века от Платонова до Пелевина.
   Она мечтательно продолжала:
   – В Неаполе до сих пор приличной девушке не следует ходить одной по городу, особенно по некоторым его районам, близким к морю и порту. Для иностранцев он вообще негласно закрыт. Только совсем экстремальные туристы, типа русских, отваживаются посещать мой родной город. Я думаю, там почти так же опасно, как в нынешнем Багдаде.
   С кухни донесся новый шквал ругани и шума.
   – Может, ему помочь? Помешать что-нибудь.
   Но Кьяра уже опять погрузилась в дебри нового перевода и лишь пожала плечами.
   Я на цыпочках прокралась к арке, которая ведет на кухню. Пол был усеян скорлупой грецких орехов. Синьор никогда не использует чищеные орехи, потому что из них в процессе хранения улетучиваются необходимые для правильного вкуса и запаха эфирные масла.
   – Кьяра, попробуй! – закричал он.
   – Я ненавижу сладкое, – отозвалась синьора, – и я занята.
   Луиджи громко послал ее к чертовой бабушке.
   Через несколько секунд я робким шорохом обнаружила свое присутствие в ближнем коридоре в надежде поскорее приступить к работе. Но Луиджи, видимо, думал только о жене. Поэтому, когда я сделала шаг в кухню, он с разворота быстрым баскетбольным движением, с ловкостью, неожиданной в столь тучном человеке, метнул кусок бисквита точнехонько мне в лицо. С криком:
   – Ты, Кьяра, все-таки попробуешь мой новый десерт!
   Мы постояли молча друг против друга…

   – Мадонна миа… – заголосил Луиджи, поняв ошибку.
   Тем временем я начала задыхаться. В массе содержалось много свежих грецких орехов, на которые у меня с детства сильная аллергия.
   Вскоре прибежала Кьяра и, быстро сообразив, что происходит, – я упоминала ей о моей болезни, – унеслась за таблеткой. Она делает все удивительно быстро. Поэтому между манипуляциями по умыванию моего лица и кормлению меня таблеткой ей удалось внезапным молниеносным броском залепить нехилую порцию десерта в лицо своему растерявшемуся мужу.
* * *
   Кьяре сорок два года, внешне она рыжий вариант Моники Белуччи. Совершенно не похожа на русскую ни лицом, ни манерой одеваться. Шикарные бледно-рыжие кудри до попы, эпическая грудь, золотые и изумрудные шали, по шесть перстней на каждой руке и никаких брюк. Поэтому если она внезапно посылает трехэтажным матом, когда в толпе ей наступают на ногу, то моментально заслуживает восхищенные взгляды простых русских мужчин. Мат делает ее своей, а значит, доступной. У нее масса поклонников, в том числе ленивец и болтун милиционер Володя, пост которого находится рядом с их домом. Пост устроили потому, что девяносто процентов его обитателей – иностранцы. Но Володя их не очень любит и охотно берет мзду у цыганок, которые промышляют по соседству мелким гоп-стопом.
   Кьяра благоговеет перед великой русской литературой и недавно призналась мне, что мечтает встретить на своем пути мужчину, подобного Мите Карамазову, или потомка самого Федора Михайловича.
   – Это легко. Старший – Дмитрий Дмитриевич Достоевский – предводитель петербургского дворянства. Об этом я знаю от Каролины Адамовны, которая сетует на то, что Достоевские слишком захудалый род для предводительства. А Федор Дмитриевич, который и по возрасту тебе больше подходит, водит в Петербурге трамвай. Его можно найти через музей Достоевского на «Владимирской». Только он, по-моему, женат.
   Кьяра разволновалась.
   – Да, я попробую его найти.

   Наконец, отмывшись, причесавшись и нарядившись в тукседо, синьор Луиджи отбыл по месту назначения.
   Я вернулась на кухню. Убирать кухню – дело трудоемкое. Въезжая, Луиджи и Кьяра сделали в квартире ремонт. Ликвидировали гостевую спальню, увеличив некогда пятнадцатиметровую кухню до нынешних размеров. Луиджи не выносит нержавейки, поэтому на кухне нет металлических поверхностей и мойки у него из искусственного мрамора. Единственный компромисс – это дровяная чугунная плита, неведомым образом вместе с выводными трубами пережившая капитальный ремонт дома. Ею пользуется только Кьяра, когда пару раз в год готовит парадный обед для какого-нибудь особого гостя и требуется живой огонь. Приглашать гостей в ресторан считается в их семье дурным тоном.
   За нелюбовь к нержавейке я испытываю к Луиджи особую благодарность. Она тяжела в уходе. И результат почти не держится, всякое случайное прикосновение без перчаток немедленно оставляет на этом металле следы. Смешно было бы даже предложить Луиджи работать в перчатках.
   Когда мои труды были наконец завершены, оказалось, что я благоухаю ванилью и корицей. Я приняла душ, переоделась и отправилась домой, не попрощавшись с Кьярой. Дверь в ее комнату была закрыта, очевидно, ее тоже посетило вдохновение. Пришлось спускаться пешком: лифт был занят.
   Дойдя до машины, я вспомнила, что оставила ключи на зеркале при входе, и пошла обратно. В квартире глазам моим предстало шокирующее, но вполне тривиальное зрелище. Посреди гостиной на ковре Кьяра предавалась страстной любви с милиционером Володей. Не желая тревожить любовников, я постаралась удалиться так же бесшумно, как и вошла.
   Все смешалось в доме Облонских. Луиджи хочет в Осло, Кьяра хочет в Неаполь. Похоже, мне скоро предстоит искать новых клиентов на четверг.
* * *
   Сегодня мне предстояло исключительно интересное дело. Кораблева пригласила меня на вечеринку в консульство, куда также приглашены журналисты, писатели, издатели и прочие люди, причастные к моей прежней профессии. Она предложила мне повертеться в их среде, может быть, встретить старых знакомых, может быть, просто пообщаться, чтобы понять, захочется ли мне снова стать частью их сообщества. Мысль эта показалась мне интересной. Ведь я уже давным-давно не общалась с изначально подобными себе.
   Сразу возник сакраментальный вопрос: что надеть?
   Избранная публика, которую я ожидала встретить на вечеринке, наверняка отлично разбирается в одежде. Гораздо лучше, чем мои работодатели. Люди состоятельные, но совсем не такие изысканные, как те представители медиа, которых мне предстояло встретить сегодня.
   Заметил же Глеб, что у меня старомодный бурдовский жакетик, заметят и другие. Особенно женщины, эти умные стервозные бабы, окопавшиеся в глянцевых журналах. И которые за версту чуют таких выскочек, как я.
   Впрочем, с таким настроем нечего туда ходить. Вряд ли мне захочется быть одной из тех, встречи с которыми я так основательно опасаюсь.
   Я решила нарядиться не на шутку и, с разрешения Кораблевой, весь вечер висеть на ее Джеймсе, чтобы привлечь к себе завистливое внимание тех самых стервозных баб.
   – Кораблева, что мне надеть? Может, вечернее платье?
   – Нет, что ты, это не парадный прием, просто демократичная вечеринка в честь приезда группы британских писателей.
   – А какие писатели?
   – Ирвин Уэлш.
   – «Трэйнспоттинг»?
   – Ну да.
   – Потрясающе. И он там будет?
   – Ну да.
   – Так что же мне надеть?
   – Да что угодно. Не парься ты так. Вот засиделась. Что-нибудь прикольное. Ну сама реши.
   – Блин, прикольное…
   Но Кораблева уже повесила трубку.
   Я пошла на кухню, достала из шкафчика упаковку мешков для мусора и отправилась в спальню. Я решила выкинуть всю старую одежду. Возможно, кто-то, включая меня саму в другое время, такой поступок посчитал бы опрометчивым, но в этот момент он казался мне единственно правильным началом новой жизни.
   Через сорок минут метаний я решила не выносить пока на помойку мешки с одеждой. Тяжело, да и времени нет.
   На рейлинге у меня осталось четыре вещи. Платье, которое подарил Глеб, исключено, Кораблева сказала, что вечернее платье не покатит. Брюки с принтами Энди Уорхола, блузка с лобстером, не совсем чистая, тетино выпускное солнце – и все. Я позвонила в квартиру Филоновой, моей соседки по площадке. Она наверняка подберет какой-нибудь верх к моей Мэрилин Монро. Но ее не оказалось дома. Я попыталась дозвониться ей по сотовому, но оператор объявил ее выбывшей из зоны действия сети. Я разнервничалась. И тут мне в голову пришло решение, о котором я долго потом жалела.
   Я пошла к тайнику, где у меня хранятся наличные на мебель. И скрепя сердце достала оттуда пятьсот долларов. Подумала и достала еще пятьсот. На новую жизнь мне ничего не жалко. Стать своей среди этих сук будет стоить времени, денег и еще не знаю чего.
   Визитка в сумке все еще пахла сандаловым деревом. Я набрала его номер и спросила, где находится бутик. Он назвал адрес, не добавив к нему ни восклицания, ни вопроса, ни простого знака, что он помнит, с кем разговаривает. Ничего такого.
   На заднем плане я услышала веселый женский голос.
   Блин. Мало того что он проверяет, чистый ли у меня унитаз, и ворует мои туфли. Он еще и бежит на следующий день к другой девице. Гад. Гад. Гад.
   Но одежда была нужна. Я села в машину и отправилась по указанному адресу. В дороге на сотовый мне позвонила Кораблева.
   – Ты не забыла, что должна быть с сопровождающим мужчиной? Кого ты возьмешь?
   – А это обязательно?
   – Не обязательно, если тебя все знают, а если в первый раз, то лучше кого-нибудь прихватить, все-таки будет с кем в паузах словом перемолвиться.
   Я была не на шутку озадачена.
   Петров… Даже если он еще не в Москве, Кораблева меня убьет и больше звать к себе не будет. И я набрала телефон Остина.
   Остин немедленно согласился составить мне компанию. Очевидно, он подумал невесть что, но у меня не было времени объяснять ему его роль прямо сейчас, и я решила поставить его на место в тот момент, когда это будет необходимо. А пока пусть думает, что хочет.
   Мы договорились встретиться у бутика.
   Тем временем я уже подъехала и, стряхнув робость перед наглыми продавцами, нарочито расслабленной походкой вошла в цитадель снобской моды. Окинув меня оценивающим взглядом, девушка моих лет так же расслабленно подошла ко мне и предложила помощь, очевидно, у нее все было в порядке с представлениями о женской моде, «консультант» – значилось на ее бейдже.
   Я чувствовала себя совершенно беспомощной перед выбором, который мне открывался. Волнение застило глаза. И я решила эту помощь принять.
   – Я хочу что-нибудь черное, – вспомнила я свой разговор с Кораблевой про Issey Miyake, – демократичное, но и интересное в то же время.
   – А если конкретнее?
   – Конкретнее не получится, пока вы не покажете мне, что у вас есть из черного.
   – Из какой суммы мне исходить? – вновь предприняла атаку девица.
   

notes

Сноски

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →