Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Святой Вит – покровитель проспавших.

Еще   [X]

 0 

Верь, бойся, проси… (Шабель Аланд)

Повесть-сказка для взрослых, в которой переплелись лирика и мистика, серьёзные вопросы и юмор, приключения и другие удивительные события. Вот этот «клубок» и предлагается на суд читателя.

Год издания: 2015

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Верь, бойся, проси…» также читают:

Предпросмотр книги «Верь, бойся, проси…»

Верь, бойся, проси…

   Повесть-сказка для взрослых, в которой переплелись лирика и мистика, серьёзные вопросы и юмор, приключения и другие удивительные события. Вот этот «клубок» и предлагается на суд читателя.


Аланд Шабель Верь, бойся, проси…

   © Аланд Шабель, 2015
   © ООО «Написано пером», 2015
* * *
   …но егда входи в сие селище, людие сего испусти от клети некоего люта зверя да растешут Князя и сущих с ним. Но Господь сохрани Благоверного князя; сей секирою своею победи зверя, а пси, яко агнцы, не прикоснулися никомуждо от них.

I. Клим Рагулин

   После суточной смены и такой насыщенной ночи, к сожалению, не в романтическом смысле насыщенной, мир кругом выглядел весьма необычно. Фиолетовые контуры обрисовывали человеческие фигуры, деревья, проезжающие машины, вообще все предметы, на которые падал взгляд, моментами они двоились и троились. Клим останавливался, тряс головой, прогоняя это фиолетовое наваждение, когда наваждение прогонялось, брёл дальше. Жаркий, несмотря на утро, воздух был в какой-то дымке, как будто рядом дышала рабочим рвением шахта или металлургический завод. Ошалевшие от духоты коты валялись неподвижными тушками в самых неожиданных местах, лишь бы тень, пусть даже условная. Их извечные антагонисты, разных пород и мастей, вышедшие сами и выведшие своих хозяев на прогулку, уронив языки до асфальта, одуревшие от жары, едва плелись, не обращая внимания на кошачьих, ну уж если и натыкались, брезгливо фыркая, уходили в сторону. Птицы и те попрятались. Не слышно было весёлого чириканья и прочего присутствия пернатых, обычного для солнечного, летнего начала дня. Только голуби копошились у лужи, не пересохшей благодаря постоянной подпитке водой из трещины в трубе проходящей в этом месте трассы и жизнеутверждающе бьющей родничком. Глядя на эту красоту, хотелось превратиться в маленького водолаза, например со спичечный коробок, и занырнуть в эту прозрачную, прохладную воду этого моря-лужи с обломками красных кирпичей на дне…
   Настроение, прямо скажем, не розовое, состояние, как у заржавевшего робота, ноги словно чужие, дрябло несли непослушное тело на автопилоте. В свободной от мыслей голове, пустой, словно казан после ухи на костерке у реки под вкусную водочку, разве могло родиться что-либо не абсурдное. Вот и возникали желания всяческие, изогнутые не в «туда», прямо скажем.
   «Фантазм и сюр…» – кольнула вялая мысль.
   Правда, после ночных приключений вряд ли стоило чему-либо удивляться.
   «Приду – и спать! Мне таких фокусов не надо, а то и свихнуться не за горами. Я простой житель этого города, а не образец героизма, как Вратарь. Только полторашку пивка взять надо… холодненького… так и сделаю, благо магаз по пути», – обрывками мелькали мысли.
   – Ах, мой милый Августин, Августин, Августин…
   Клим опять потряс головой, но мотив не исчезал, он поднял взгляд, на четвёртом этаже в открытом окне, свесив ноги на волю, сидел лохматый субъект в цветастых шортах и наяривал на губной гармошке.
   «Дикая картина! И этот какой-то одичалый! Каску бы ему с рогами!» – посетила неодобрительная, но вполне логичная по контексту события мысль.
   Он с некоторой опаской вгляделся в далёкие контуры редких прохожих, слава Создателю, со «шмайсерами» никого. И «Пантера» из-за угла не показалась. Хотя в свете последних событий можно чего угодно ожидать, в том числе и самой невероятной несуразицы.
   Проезжавшая мимо «скорая помощь» одобрительно гукнула клаксоном, мол, нормальный ход, парень, наш пассажир! Продолжай, скоро приедем, заберём! Её шофёр тоже видел и слышал каскадёра-музыканта в одном флаконе.
   В автопарк, с дежурства едут, проводил глазами Клим. Они часто пересекались в это время и некоторые водители, узнавая его, иногда приветствовали, помаргивая ближним светом.
   Прикупив к пиву пару пицц, сыру и немного «Докторской», заранее предвкушая заслуженный отдых, он заторопился и, завернув на скорости за угол дома, нос к носу столкнулся с симпатичной девахой. Он ещё успел пробормотать извинения, сделать пару шагов, как почувствовал, что летит в какую-то яму…
   «Или не в яму, может, в овраг какой? Только откуда здесь овраги?»
   На этом внезапно кругом потемнело, сознание отключилось, как будто его вынули, мысль потеряла логические очертания – и всё! Аут.
   Придя в себя, Клим недоуменно огляделся и пришёл к выводу, что он всё-таки сошёл с ума! Да и немудрено, такие сложности на службе.
   Сколько он был вне рассудка? Неизвестно! Куда его занесло? В голове роились вопросы, но она, бедная, отказывалась служить и отвечать. Неудивительно! В свете последних событий любой нормальный мозг нормального человека не выдержит такого хаоса и отключится, в целях безопасности. Поломаешь психическое здоровье, и что? Здравствуй, гнездо кукушки. Нет! Хорошо, что работает, как реле. Отключился на время, и замечательно! Думать потом будем, по крайней мере, когда голова болеть перестанет.
   Поднялся кое-как на ноги, мышцы словно ватные, хорошо, без сломов и вывихов обошлось, трава мягкая, плавно приняла заблудшего.
   Он невесело усмехнулся, огляделся и замер в невольном восхищении.
   Справа плескалось не то море, не то широченная река, невысокий, метра в полтора вертикальный обрыв, а дальше тянулся песчаный пляж до воды. Волны накатывались и отступали, оставляя тёмно-коричневые мокрые, убегающие вдаль полосы на белом, бликующем от солнца песке. Всё это маняще смотрелось, а солнце освещало и согревало, как будто подталкивало к воде, давай окунись, поплавай! Вот она, мечта курортника, рядом совсем. Видимо, не все разумные мысли были убиты, поэтому пусть машинально и потихоньку, но всё-таки поплёлся вдоль обрыва, не спускаясь к воде. Какой дряблый дриблинг! Так прокомментировала жертва заброса неизвестно куда своё спортивное достижение при таком самочувствии расшатанного организма.
   Он даже не успел осознать, что же произошло, отшагав с сотню метров и отмечая, где и что побаливает, когда увидел это. Вернее, этих!
   Слева, где начинался лес с какими-то гигантскими, ему неизвестными и диковинными деревьями, выглядывали наружу два бронированных чешуйчатыми пластинами туловища, на двух когтистых лапах каждое и с двумя мощными хвостами, которые, мерно изгибаясь, били по траве, поднимая пыль.
   Восхищение от местных красот исчезло мгновенно. Голов, к счастью, он не увидел.
   Головы, скрытые высоким кустарником, видимо, кем-то насыщались, судя по довольному утробному урчанию. Стремглав, по-спортивному, куда и слабость подевалась, он скатился вниз на пляж и, скрывшись от глаз, кои, надо думать, эти головы имели, прижался к песчано-глинистой стене обрыва.
   «Да что же это? – пунктиром заморзили смятенные мысли. – Куда я попал? Эти твари с экскаватор будут! На этих похожи… как их, на динозавров! Так, обратный ход, срочно!»
   Пригнувшись, увязая в песке, побежал вдоль обрыва подальше от страшных существ. Но, не успев одолеть и десятка метров, он с удивлением услыхал знакомый голос и тут же пришёл в ужас.
   – Клим Сергеевич! Эй! Где же вы? – аккурат по его пути, след в след, семенила та деваха, с которой он так неудачно столкнулся после похода в магазин. Бодро так передвигалась, ручонками размахивала в такт ходьбе, головёнкой с любопытством туда-сюда вертела, ей интересно, видите ли, тут всё. Выделялась она при этом на фоне местного пейзажа, как раздавленная ягода-малина на белой простыне.
   Пришлось расшифровываться, высунув голову, он зажестикулировал рукой и, делая знаки вести себя не так явно, невольно оглянулся и с великим неудовольствием констатировал факт обнаружения их персон чудовищем калибром поменьше. Покрупнее экземпляр всецело был занят, таки всё же кем-то насыщался, а вот второй живо вытащил на шум любопытную морду. Облизывая длинным, гибким языком свисающие из кошмарной пасти остатки чьей-то окровавленной плоти, поднял башку не уступающую размером кабине «Оки» над кустарником и явно засёк их. «Сынок», так про себя окрестил его Клим, издав рык и обогнув «мамашу», довольно резво стал продвигаться в их сторону. Деваха тоже наконец-то увидела это милое животное, визгу не было, лишь смуглое лицо стало белеть, и она вознамерилась было присесть… или, если угодно, прилечь. Увиденное и осознанное вызвало мощный впрыск адреналина, ватность в ногах окончательно исчезла, и вовремя! Климу пришлось проявить незаурядную прыть, чтобы не допустить непоправимого и успеть сдёрнуть бедолагу вниз, под обрыв. Вопреки вопившему каждой клеточкой желанию организма бежать от опасности, он, наоборот, схватив девицу за руку, насколько мог быстро поволок её за собой, навстречу приближающемуся чудовищу, благо то теперь не видело их. Спутница же, бедная, видимо, в полуобморочном состоянии, покорно подчинялась насильственному перемещению. Расчёт оправдался, вскоре на то место где они только что были, сверху сверзилась туша, обвалив край обрыва, и, хвала физическим законам, по инерции пробежав узкую полоску пляжа, шумно врезалась в воду.
   Прижавшись друг к другу, они увидели, как это страшилище, потеряв равновесие, завалилось на бок и неуклюже пыталось встать, издавая при этом вопли, от которых резко падало настроение. Недалеко от брыкающегося купальщика тут же проявилось зловещее тёмное пятно, которое стало к нему быстро приближаться, и над поверхностью поднялась на гребенчатой шее огромная, ощерившаяся пасть, из которой лилась вода сквозь клыки-кинжалы. «Сынок», почуяв опасность, жалобно заревел, ему тут же ответила мощным заводским гудком его «маман». Лязгнули кошмарные клыки-кинжалы, быстро и мощно вонзились в неловкого монстра, вода вскипела бурунами и побурела…
   – Всё, давай, двигаем отсюда, – шёпотом рявкнул Клим и повлёк девицу подальше от этого места, чувствуя ощутимую вибрацию почвы от приближения мамаши и нехорошее предчувствие о желании спутницы потерять сознание. То, что дальше они увидели, ни один Голливуд не исполнит.
   – Они сошлись, как танк и поезд, – так потом продекламирует зритель.
   Зрительница же от этого зрелища явно стремилась уйти в астрал, закатывала глаза и делала вид, что ей не нравится! Видите ли, ей дурно! Вот оранжерея!
   Её бы в нашенский колхоз, где натурально всё, и вилы, и навоз!
   Тем временем гигантская мамаша, тоже обрушившая солидную часть обрыва многотонным туловом, но устоявшая на когтистых конечностях, огромными скачками преодолела пляжик и с ходу кинулась в бой.
   Оставив неподвижную тушу «сынка» в покое, огромный гребенчатый принял вызов.
   Заклацали клыки-кинжалы морского чудовища, заработали зубищи и когти сухопутного монстра, вода вспенилась вокруг места битвы, рёв стоял оглушающий…
   Этого ещё не хватало! Попутчица явно утратила адекват, всё норовила упасть в обморок, и наконец ей это удалось. Хорошо ещё, что сумели отдалиться от побоища и вылезти наверх, когда она отключилась.
   Сколько-то он нёс её на руках, потом тащил на плече, приговаривая о том, как жизнь осложнилась, и о судьбе, пославшей ему девицу, изнеженную и тяжёлую, и что он не терминатор, а она не манекен в отделе мод, и вообще он после суточного дежурства. Окончательно выдохшись, он осторожно опустил спутницу в тени какого-то экзотического дерева и огляделся.
   Поля битвы было не видно, да и рёв уже не доносился.
   «Надеюсь, они там друг другом пообедали», – подумал Клим.
   – Эй, подруга, выходи да на друга погляди! – позвал он и попытался встряхнуть девчонку, но безуспешно, увязла та в ауте прочно.
   Он огляделся в поисках воды, может, ручей где-то поблизости, но, видимо, придётся к морю. Вздохнул, снял рубаху, положил бедолаге под голову и побежал к обрыву, стараясь не думать о близости ещё каких-либо тварей. У кромки воды присмотрелся, нет ли сюрпризов, и щедро намочив бандану, опрометью зарысил обратно. Подбежав, выжал влагу на лицо, веки дрогнули, и красавица наконец-то открыла глаза.
   Попыталась сесть, почему-то сморщилась, с минуту разглядывала Клима, при других обстоятельствах он бы приосанился, поправил причёску, сделал бы мужественное выражение лица, но сейчас решил не приукрашивать действительность, поэтому только поёжился под изучающим взглядом и терпеливо ждал. Потом невольная туристка осмотрелась кругом, затем опять оглядела своего спасителя и задала вопиющий по своей актуальности вопрос:
   – Где мы?
   «В мезозое», – хотел ответить наш герой, но понял что это слишком жёсткая шутка, посему сказал правду:
   – В заднице. Идти сможешь? Давай, надо валить отсюда, и по-скорому!
   – Куда идти-то? Вообще, что происходит? Ты можешь объяснить?
   – Не время щас для объяснений! Пойми, пожалуйста, спрятаться сначала надо, а уж потом соображать, как и что, – так, убеждая скорее себя, повлёк её Клим вглубь леса. – Ты же видела этих симпатичных зверушек, клацнут раз, и нету нас. Пещеру какую-нибудь или древо найти удобное, желательно с гамаком, – доверительно сообщил он о своих планах.
   – Господи, какая пещера, о чем вы вообще? Я в магазин за хлебом вышла, а тут чудища какие-то… мне домой надо, – немного сумбурно, но решительно заявила она.
   Он остановился, внимательно посмотрел на неё.
   – Погоди, тебя как звать-величать, смуглянка? – наконец-то догадался спросить.
   Попутчица как-то странно покосилась на него.
   – Да знаю, ты из первой секции, соседка, значит. Но имя-то у тебя должно быть? – с досадой воскликнул Клим.
   – Я вот ваше имя знаю… – он уловил упрёк в голосе.
   – Слушай, красавица! Не время для лобзаний нежных, хорошо, буду называть тебя Смуглянкой, загар у тебя красивый!
   – Вы заметили? Надо же, зоркий какой! Может, по такому случаю разглядели и сообщите невольной попутчице, где мы и что с нами произошло?
   – Не знаю, где мы, – честно ответил Клим, – а вот ты-то как сюда попала?
   – Не понимаю, – так же честно ответила она, – шла в магазин, вдруг словно в спину толкнули, и провалилась незнамо куда. Потом не помню ничего, темень сплошная.
   – Ну да, ощущения схожи. – «Остры, как две кнопки на стуле учительницы», – невпопад мелькнуло мысленное и немного странное по своей метафоричности рассуждение.
   – Далее?
   – Когда в себя пришла, вдали вас увидела. Побежала за вами, а вы вдруг пропали. Я так испугалась, а тут ещё эти страшилища.
   – Весёлые дела! Куда попали, неизвестно, спрятаться негде, шляются какие-то динозавры с телеграфный столб! Ума не приложу, что делать, но уверен, надо искать убежище типа пещеры, – подытожил старший, с видом бывалого вояжёра снова устремляясь непонятно куда.
   – Опять про пещеру! Первобытно, не находите? Ладно, вождь. Ну, найдём мы эту пещеру! Дальше-то что? Не просидишь же там всю жизнь? – отвратительно логично да ещё с оттенком иронии поинтересовалась Смуглянка.
   – Хорошо, ты что предлагаешь? Шастать туда-сюда по побережью на радость какой-нибудь саблезубой твари? Ты подумай, что мы знаем? Куда попали? Кто здесь правит бал? Ты бежала следом, что видела? Жильё какое, сапиенсов, быть может? – разразился каскадом вопросов вождь.
   – Да вроде не было людей. И строений никаких не видела. А вот ваш пакет нашла и веткой прикрыла.
   Клим остановился и с минуту молчал.
   – Какой пакет? С пиццей?
   – Не знаю, с чем он, большой, синий, там ещё эмблема какая-то, но я уж о нём и не думала, решила вас сначала догнать, испугалась. Исчезли так внезапно, – призналась девушка.
   – Так, идём обратно. Только осторожно, договорились? Я впереди, рядовой Смуглянка замыкающим. Форвертс! – И они отважно повернули к побережью.
   Пицца – это хорошо. И пиво – хорошо. И колбаса, и сыр. Но самое главное, что радовало Клима, это поясная сумка типа барсетки. Он частенько брал её на работу, а перед магазином в пакет убрал. Когда отогнали голод, он сразу же проверил, что в сумке. Она являлась этаким небольшим хранилищем необходимейших вещей, дабы убить время на дежурстве.
   Ещё до прихода Вратаря, когда работал один, чтобы время летело незаметно, он старался заниматься чем угодно полезным, для себя, естественно. Между обходами времени много. На мониторы посматривать успевал, вот и обтачивал поплавки, чинил будильники, паял, делал сувениры из плекса и камня, знакомым дамам менял обувные набойки, да мало ли дел, пока один на дежурстве в офисе. А инструмент приходилось носить с собой, вот в сумке и был толстенький складешок с несколькими лезвиями, шилом и с ножницами. Пятикратная лупа, в продолговатой коробке лежали два сверла, пинцет, скальпель и маленький напильничек.
   В другом отделении плоская коробочка с крючками, грузилами и леской, это планировалось на выходные наладить донку. От радости, что всё цело, он даже забылся на какое-то время, и настрой резво пошёл на отметку «положительный».
   – Вождь! Ау! Вы спуститесь с облака-то? Дальше что делать будем? – голос Смуглянки вернул на грешную твердь. – Я понимаю, ваш складешок вещь, несомненно, ценная, но не пора ли домой?
   Клим вылез из эйфории, сумрачно посмотрел на неё, конечно, она же не знает о ночных кошмарах, кои они с Вратарём пережили. Он отчётливо понимал, что это продолжение, зашвырнули его неспроста сюда, но развивать в этом направлении допущения не хотелось, даже в мыслях.
   Девчонка просто попала под раздачу, не повезло ей. Взглянув на неё повнимательней, только сейчас зафиксировал легкомысленные летние шорты, рубашку с узлом на пупке, бейсболку, смотрящую козырьком в сторону. Хорошо, хоть кроссовки на ногах прочные, ножки тоже ничего такие, крепкие и загорелые.
   – Эх, не мой бы тридцатник, – вздохнул он.
   – Вождь, вы куда смотрите? Может, подумаете о чём-либо другом? Например, как домой добраться?
   Вот язва! Острокол шипастый! Кактусина колючая!
   – Вам, леди, никто не говорил о пользе поразмышлять, однако? Рекомендую! Время есть.
   Рассказывать ей про свои размышлизмы и воспоминания архиглупо, девчонке и так нелегко, в то же время лишать надежды никак нельзя.
   – Слушай, как думаешь, ночи тут холодные? – поинтересовался Клим.
   – Вы допускаете…
   – Допускаю, что нам придётся здесь переночевать, – перебил он, – и надеюсь найти что-то подходящее для этого, ты как, не возражаешь?
   Против этого она не возражала, и они дружно встали с поваленного ствола, Клим взял припасённую ветку с крупными листьями подходящей густоты, и так же дружно поплелись они, солнцем палимые… или лучше судьбою ранимые… нет, вернее будет – злой волей гонимые.
   Шли осторожно, по лесной кромке, не выходя на открытое место. Замерли только один раз, прижались к дереву и прикрылись веткой, но, видимо смуглой послышалось, пошли дальше.
   Клим ничего не спрашивал, он тоже почувствовал, как «нечто» недалеко от них, в гуще, выдохнуло так, что захотелось перекреститься. Между тем день, судя по всем приметам, уверенно близился к концу.
   – Ещё пару-тройку часов, и хоть в землю закапывайся, – не совсем жизнерадостно заметил старший группы.
   – Вождь, у вас нет мыслей насчёт той расселины?
   Клим её тоже усмотрел, две каменные глыбы словно выросли из-под земли, соприкасаясь верхушками. Если чуток подкопать и закрыть проход, вполне прокатит.
   Тем более что вряд ли найдётся место лучше. Вот и пещера!
   – Как вы, мисс, посмотрите насчёт перспективы провести ночь с малознакомым мужчиной, ась? Мама не будет возражать?
   После паузы, не дождавшись ответа на столь неприличный вопрос, продолжил:
   – Так, ты собираешь ветки, бери небольшие, где листьев больше. Далеко не уходи, чтобы я тебя видел. Я пока внутри посмотрю, да и устраиваться будем, чувствую, стемнеет скоро.
   Оказалось, устроились вполне удачно. Узкая у входа расселина через метр «раздалась в плечах», как умно заметил вождь. И вообще, вождь всегда замечает умно! Это на фырканье всякой молодятины из-за кулис.
   Места вполне хватило для двоих, подстилка из травы и листьев удалась. Вот вход защищён слабенько. Заставили ветками. Клим кое-где сплёл их для крепости, но надежда только на то, что супостаты, тати и тюремные утеклецы, если таковые имеются (опять мудрое изречение вождя), не заметят. А спать хотелось не на шутку, день выдался лихой, про ночь лучше и не вспоминать. Тем не менее, дав команду смуглой спать, сам решил караулить, сколько сможет, но смог недолго.
   Ночь, однако, прошла спокойно. Смуглянка явно выспалась, первая упорхнула на чистку пёрышек, потом вылез Клим, морщась от боли в натруженных мышцах и в намятых боках.
   Попрыгал, поделал гимнастику, дабы разогнать кровь, умылся, выбрав мелководье, где проглядывалось дно. Кстати, отметил он, вода морская, солёная. Вот почему морщилась бедолага, когда ей на лицо бандану выжал. Он схватился за голову!
   «Будем надеяться, про что-либо неприличное она в тот момент не подумала», – сделал он умственное справедливое предположение, но уточнять у спутницы не стал, просто несколько раз громко заметил о красоте моря, о плотности солёной воды в этом море и т. д.
   Потом они держали совет, первым выступил вождь, обрисовав видимые ему проблемы и ставя задачи. Потом выступало «непринципиально важное молодое меньшинство», оно лезло с вопросами, критиковало и сомневалось, правда, в конечном итоге уступило фактам и согласилось с разумными предложениями бывалых и авторитетных товарищей.
   Итак, им нужна питьевая вода, безопасное убежище и еда, конечно. Остатки магазинных припасов они уничтожили за завтраком, и пока было терпимо, но через несколько часов захочется и есть, и пить. Теперь надо решить, куда двигаться.
   После первоочередных стояли задачи не менее важные: скрытное, а значит, безопасное передвижение, попутное изучение местной флоры и фауны и многое другое.
   Про понимание того, как их угораздило здесь присоседиться, Клим предпочёл помалкивать, не развивать эту тему, дабы не сокрушить и без того хрупкое душевное равновесие молодой леди.
   На все вопросы он или отшучивался, или бормотал что-то невнятное, когда уж особо доставали, свирепо вращал глазами и сварливо бранился на неумение молодого поколения думать, слушать и наблюдать, желательно молча.
   Шли в ту же сторону, что и вчера, так же по кромке леса, замаскированные под ходячие кусты, тут уж Клим постарался, прошли изрядно, пейзаж не менялся.
   Только теперь море было слева, с правой стороны не очень частые кусты и деревья незнакомых пород, а ещё правее начиналась настоящая тёмно-зелёная гуща леса. В том направлении не хотелось и думать.
   – Вождь, вы обратили внимание? Ни птиц, ни бабочек. Комаров и то нет. Где стрекот цикад? Жужжание шмелей? Клёкот орлов?
   – Если ты слегка помолчишь, может, и услышишь, да?
   В чаще происходило движение. Они тут же укустились у какого-то мощного древа, слились с корой, замерли в ожидании.
   Нечто немалых размеров продвигалось им навстречу, в направлении, откуда они шли, но, слава стакану, в стороне от них. Трещали молодые деревья, шуршали кусты, ощущалась тяжёлая поступь. Когда всё стихло, они продолжили путь уже без шуточек и вопросов.
   – А ведь это вода шумит! – через час пути услышали оба.
   – Отлично, то, что доктор прописал, – заявил старший, когда они вышли к неширокой речке.
   Хотя это был скорее ручей, чем река, но вода была прозрачная и вкусная, и оба путешественника, скинув маскировку, несколько минут, стоя на карачках, впитывали в себя живительную влагу. Потом наполнили полторашку, запас дело святое, присели на отдых.
   – Искупаться бы, – как бы попросилась попутчица. – «Копоть, сажу смыть под душем, съесть холодного язя…» – мечтательно процитировала Семёныча.
   Клим воззрился изумлённо, потом изрёк:
   – «Ты инструктора послушай, что здесь можно, что нельзя!» Откедова познания такие, душа моя?
   – Отец очень уважает Высоцкого, у него до сих пор магнитофон совдеповский, крутит свои колёса, настрой поднимает.
   Уже испытывая симпатию к этому человеку, Клим поинтересовался:
   – Чего же ортодоксально так? Сейчас на дисках всё, что душа пожелает. Качественно.
   Но, подумав с минуту:
   – Хотя можно отца твоего понять. Скорее всего, это ностальгия. Напоминает что-то хорошее, из юности…
   Сподвижница глянула с уважением:
   – А вы, вождь, оказывается склонны к пониманию. Анализировать пробуете, но по мне лично, эти шипящие плёнки давно бы в мусорное ведро.
   – Это тоже понятно, ты дитя другого времени. Ничего святого. Слушай, а жена не ругает его? Ну, мать твоя, как она относится к такому увлечению?
   Смуглянка помолчала немного.
   – Мама умерла два года назад.
   Клим опустил голову.
   – Я знаю, вы тоже живете без матери. Также два года?
   – Три…
   – Да, конечно, вспомнила. Вы ещё немного выпивали тогда.
   – Немного, – он усмехнулся, вспоминая, как неделю не просыхал после похорон. Друзья сочувствовали, были рядом, потом закрутились какие-то малознакомые и вообще незнакомые личности. Уходили, приходили, что-то уносили, приносили водку и пили. Дверь не запиралась. Климу было наплевать, с полным равнодушием выслушал по телефону о своем отпуске, друзья похлопотали перед хозяевами за него.
   Братья Саргоевы слыли мужиками резкими, чуть что, и за дверь, но тут пошли навстречу и даже согласились, неслыханное дело, на временщика. А он продолжал пить, прятался от жизни, и чем бы это закончилось, неизвестно. Да хорошо вовремя приехала сестра матери, приехала на девятый день и быстро навела порядок.
   Анфиса Николаевна, она же, для своих, естественно, Анфа, дама с характером и тяжёлой дланью, с порога, оценив обстановку, принялась обстоятельно за чистку рядов. Ряды нежелательных элементов катастрофически таяли с первых же минут её присутствия. Кого лёгким тычком, кого лёгким пинком, но в результате все летели за дверь.
   Последним вылетело из ванны головой вперёд некое лохматое существо, вознамерившееся было там прикорнуть и возмущённо чирикавшее, что оно уже там неделю спит, и пошли бы все тундрой-лесом…
   Открыв дверь головой, существо затихло и куда-то уползло, оставляя шлейф неприятных запахов.
   Анфа прибралась в квартире, с порошком повышенной агрессивности вымыла ванну, сходила в магазин, похлопотала на кухне и стала ждать возвращения блудного Клима в себя. Клим проснулся на следующий день и потребовал продолжения банкета!
   Анфа молча вылила ему на голову заранее припасённое ведро холодной воды, и жизнь быстро стала набирать смысл. Девятый день провели скромно, съездили на могилку, было несколько подруг матери, потом посидели дома, помянули.
   Обнаружилось, что из дома пропало всё мало-мальски ценное. Телевизор, более сотни дисков с фильмами, проигрыватель дивиди «Самсунг», коллекция тяжёлых знаков, деньги, естественно, сотовый, микроволновка, кофемолка, рыболовные принадлежности и прочие приятные мелочи.
   Хорошо ещё, что золотые украшения матери да пару икон её подруга припрятала у себя. Отдала Анфе со словами, мол, от греха подальше решила убрать, больно уж Климушка не в себе был…
   За иконы-то Клим бы сильно стал переживать, семейные, намоленные. Бабушкино благословение на свадьбу матери, несколько поколений в их родне. Мать не раз говорила, что, пока они в доме, ничего плохого не случится, в них наше спасение и помощь, не зря ежедневно звучало: спаси и сохрани!
   Тётка перед отъездом велела поклясться памятью матери на предмет отсутствия вина и водки в этом доме, пивка разве раз в неделю. Пообещала звонить, по возможности навещать, оставила немного денег, перекрестила его и уехала.
   Немного погодя отпуск закончился, и Клим вышел на работу, всё потихоньку вернулось на круги своя. Конечно, рана сердечная рубцевалась с трудом, тосковал по матери, часто навещал могилку, тяжело было первые недели, как камень на душе лежал. Но не зря говорят, время – лекарь, хоть рубец и остался, но облегчение, особенно после сороковин, всё-таки пришло. Клим слово держал, алкоголь ни под каким видом, так, пивка иногда позволял. Потом жизнь стала насыщенной непонятными событиями. Появился Вратарь, впрочем, об этом потом.
   – Слушай, птенец, так мы с тобой оба круглые сироты? А, нет, ты полукруглая будешь. У тебя же отец есть. Но всё равно роднит. А? Сознайся, чувствуешь ко мне сестринские… сестрянские… сестёрские… флюиды, вот! Нет?! Жаль.
   – Выговорились? Вождь, нам пора идти. Думаю, вправо, наверх, на шум. Похоже, там водопад, наверное.
   – Спасибо, не фюрером называешь. А что касаемо направления, верный путь указываешь, товарищ сестра. Туда и тронемся. Там, если повезёт, и душ примем, и джакузи с пенкой! Ты как? Не против джакузи с пенкой?
   Немного погодя им пришлось форсировать речушку, путь преградили валуны и за ними скала, уходящая круто вверх. Обойдя скалу, наши герои стали подниматься по более пологому склону и, когда вышел седьмой пот, вышли к настоящему озеру.
   В озеро с противоположной стороны действительно бил водопад, не Ниагара, конечно, но шум стоял такой, что приходилось общаться на повышенных тонах. Немудрено не услышать нежелательных гостей, когда Смуглянка, обернувшись к нему (она шла впереди, вождь замыкал шествие), побелела, точно так же, когда увидела завров, Клим понял.
   Быстро обернувшись, засёк тут же пару тварей, наблюдающих за ними с неподдельным гастрономическим интересом. Особенно не понравились зубастые пасти и когтистые лапы, каждая была размером с крупную собаку, только опасней.
   – Давай к водопаду, быстро! Чуть что, прыгай в озеро, вряд ли они в воде опасны.
   Сам приготовил копьё (пока отдыхали, всё ножом стругал подходящую ветку) и стал потихоньку отходить, не отводя глаз. Их, по-видимому, спасла нерешительность этих тварей, те не почувствовали страха, который обычно исходит от добычи.
   А эти, непонятные, не боялись и на добычу были не похожи и тем временем упёрлись в здоровенное, единственное здесь дерево. Клим мельком взглянул и скомандовал, показав рукой на него:
   – Пошла быстро!
   Молодая взлетела метра на три, как белка, благо спортивная форма и ветви позволяли, а Клим, не упуская из виду «гиен», как он их про себя окрестил, не особо торопясь, залез следом.
   Вот тут-то у «гиен» и сработало, добыча ускользает, скачками бросились вслед, но эти ненормальные двуногие скрылись из виду где-то в кроне. Ярости тварей не было границ, они прыгали на ствол, раня кору своими когтищами, щёлкали челюстями, яко капканами, из пасти брызгала пена, жёлтые глазища покраснели.
   Вдобавок, мало того, один ненормальный спустился пониже и, улучив момент, огрел по хребтине своей палкой одну из «гиен», другую же попытался ткнуть в глаз. При этом громко орал, а второе, тоже противное, существо швырнуло в них невесть откуда взявшейся полуметровой костью. Воя от досады, твари отдалились и стали ждать.
   – Это что за звери? В мире животных таких не показывали, – спросила напарница.
   – А… эти, это – кроколюхруммы! Вид глупоедов, – с самым серьёзным видом ответствовал бывалый.
   – Они что, глупых людей едят?
   – Конечно, только подавай. Я вот умный, меня им не съесть, они умными и бывалыми гражданами не питаются. Не по зубам им эта категория!
   – Ну, меня тоже ведь не съели, а это значит…
   – Они тебя просто не видели, – перебил он, – а так бы ты им подошла на завтрак.
   – Это что? Я глупая?
   – Вот! Уже умнеешь! Самооценка нормализуется, это хорошо. Скоро из безнадёги недопонимания выйдешь, человеком станешь. Ещё годик-другой, и никакие глупоеды тебя не ужаснут.
   – Спасибо, командор, на добром слове, но, судя по всему, ужаснули пока их вы своей ненормативной лексикой. Какой пример для молодёжи? Да ещё учитывая юность наивной девушки.
   – Скажи, наивная, где ты кость-то взяла? – поинтересовался командор.
   – Выше развилка из ветвей, там, похоже, гнездо было, там и нашла.
   Точно, дальнейший подъём привёл на развилку, где были навалены ветки, валялись кости какого-то животного. Клим мрачно осмотрел место гнездования. Наверняка заброшенное логово если не летающего крокодила, то твари, соразмерной этому товарищу. Нет, надо убираться отсель и резво. Он полез по одной из ветвей, которая, уходя в сторону, вела к скалам, и с радостью убедился, что пробраться можно.
   Толстая ветвь нависала над скальным выступом, высота пара метров, спрыгнуть – делов с рыбий хвост.
   Вернувшись, он рассказал свой план племени, и, вооружившись, они спустились пониже, дабы «гиенам» жизнь мёдом не казалась, метнули в них он копьё, она очередную острую кость. Что удивительно, попали оба, звери, взвыв от гнева, бросили место дислокации в момент и исчезли.
   – Растворились, как спирт в воде, – удовлетворенно заметил учёный вождь. Кстати, в учёности вождя кто сомневается, тот не прав! Вожди – они все учёные, потому и вожди!
   Путешествие на уступ завершилось благополучно, поясная сумка, завёрнутая в пакет, на месте, полторашка тоже. То, что юница локоток поцарапала, пустяки. До свадьбы заживёт, до неё, радостной, понимаете ли, всякое может быть. Бывает, и локти заживают.
   Примерно как-то так объяснял Клим неразумной, пока пробирались к водопаду. Между тем надежда не оправдалась, проход исчез.
   То есть сверху, прямо перед ними, вода низвергается мощным потоком вниз, и пути нет, справа скалы, а слева, где-то далеко внизу, бурлило и клокотало озеро от впадающей воды.
   – Клим! Оглянись! – в голосе смуглой звучал неподдельный ужас, возглас перекрыл шум падающей воды.
   На площадку, где только что они были, махая перепончатыми крыльями, садилось очередное чудище. И опять когти, и опять полная пасть не знавших санации зубов. А они с голыми руками, если только вот камни под ногами.
   – Булыжник – оружие всех времён и народов!
   Это во всю глотку страшно заорал вождь и подобрал увесистый камень.
   Даже водопад не заглушил его крик души, и помощница тоже вооружилась камнем поменьше. Клим понимал, спастись от этой твари шансов нет. Если ринется на них, камни не остановят. А что, если…
   – Так, родная! Делай как я и не бойся. У тебя какая оценка по прыжкам со скал?
   Но родная отчаянно замотала головой, а летучая тварь тем временем стала неуклюже приближаться. Клим от души метнул свой снаряд, метнул метко.
   – Кому-то под руку попался каменюка! – с чувством выдохнул метатель, жаль, мало кого из современников можно цитировать на все случаи жизни. А Семёныч, together, forever!
   Снаряд, тюкнув тварь по кумполу, отлетел в сторону. Та, как будто в досаде, потрясла клювообразной башкой и, заклацав, двинулась в их сторону, энергичней прежнего.
   – Ладно, не будем прыгать. Давай обнимемся, что ли, на прощанье. Скушают нас сейчас!
   Клим сгрёб смуглую в охапку, приподнял повыше, как ту княжну (откуда силы взялись), мощно оттолкнулся от края обрыва…
   К счастью, там, куда они приводнились, было глубоко, так что не пострадали. А то, что на коленке у леди царапинка появилась, так Клим не виноват, нечего с голыми коленками по магазинам ходить. Надела бы джинсы, как все нормальные люди, сейчас бы не охала.
   Вылезли на берег холодные и голодные, вдобавок юность ещё и озлобленная на коварство прожжённых во вранье старших, кои возомнили, будто бы им всё дозволено, и что она век не забудет, и припомнит и т. д. Старший же, не обращая внимания на бубнёж, между делом отметил на глазок высоту, ими покорённую, с десяток метров есть до той площадки, с края которой они сиганули от твари крылатой. Покачал с удивлением головой, клаустрофобии не было, а высотобоязнь была, и героический глава племени мысленно записал в свой актив ещё один подвиг. Генерал авиации, клянусь элероном! И адмирал, кстати! Смешались, понимаешь, в доме Ржевских все в одном флаконе.
   Ещё хорошо, что в озере не оказалось водяных каких-нибудь крокозавров. Да, господа устроители этого шоу в парке периода этих монстров, не всё вы предусмотрели, ляпы есть! Ну всё! Хватит гулять, пора и прятаться. Клим стал искать место, куда заховаться, и, представьте себе, нашёл. Вернее, вспомнил. Когда всплывали, он, подталкивая юницу, заметил светлое пятно входа под нависшей громадой камня. Снаружи этого не видно, пенилась и бурунилась вода. Клим решился, запретив сподвижнице шуметь, двигаться и вообще, набрал воздуху и занырнул под козырёк.
   Вход нашёл сразу, аккуратно проплыл буквально с метр и, вытянув руку вверх, стал всплывать. Интуиция не подвела, грот, или подводная пещера, как вам угодно. Солнечный свет сочился откуда-то сверху, было тихо и безопасно, только сундуков с пиратскими сокровищами нет. А так бы Монте-Кристо, не иначе!
   Вынырнул, к радости Смуглянки, живым и невредимым, объяснять долго не пришлось, и вскоре в пещере они растянулись на песке, отдыхая от пережитого.
   – Ты пока одежду отожми, пообсохни, а я посмотрю тут, что и как, буду возвращаться, крикну. Да! Ты вроде искупаться хотела? Ну вот, славно ополоснулись, надеюсь, мадмуазель была в восторге!
   Достал из пакета и надел поясную сумку, стараясь не слушать ответную тираду малоавторитетной части племени, язвительно указующей на исполнение примитивной мечты неких субъектов в виде отдельной пещеры, и удалился на разведку.
   Недолго поплутав, выбирая подъём, где полегче, Клим выбрался на площадку, с которой обзор был великолепный.
   Быстро набрал веток, хворосту, приволок изрядный обломок ствола и достал лупу. Через минуту, хвала солнечной активности, появился весёлый, поначалу маленький огонёк. Умело подкладывая ветки, постепенно добился хорошего костра. Благодаря природному ограждению из скальных обломков, ветра не ощущалось, почти невидимый дым улетал вверх.
   – Эй, Загорелая! Ты как, в пристойном виде? Надеюсь, мне за тебя краснеть не придётся? Пошли, место хорошее нашёл, там отдохнём и о делах наших скорбных покалякаем!
   Спутница была приятно удивлена при виде костра, хотя погода была летняя, но после купаний тянуло к огню.
   – Есть хочется! – созналась Смуглянка.
   – Да ладно! Неужели?! А ты хлеба купила? – начал было подначивать Клим. Но проснулся в нём «местный светоч был галант…» и запретил издеваться над девчонкой. Она соратница, сподвижница, член племени и стаи, профсоюза и клиент банка «Занесла нелёгкая» да и вообще молодчина. Посему хватит ёрничать, одёрнул он себя.
   – Скажи, ты рыбу ловить умеешь? Нет! Ладно, я наловлю. Ну а потрошить, чистить? Тоже нет! Лады, сам сделаю. Запечь в углях или зажарить на прутиках, это как?
   Послушав в ответ тишину, вождь понятливо кивнул:
   – Мда. Женись на такой, с голоду околеешь в расцвете лет, ладно, жди тут.
   Клим поднялся и стал пробираться к озеру.
   По пути срезал подходящую ветку, очистил её. Леска, поплавок, грузило – всё есть. Так, нужна насадка, по пути перевернув пару-тройку камней, убедился в отсутствии оной.
   Вообще, какой-то мёртвый мир, это Смуглая верно подметила, ни стрекоз, ни бабочек, червей и то нет. А рыба-то есть ли в озере? Он догадывался, какая сила их забросила сюда, вернее его, девчонка просто оказалась рядом, вот и попала под раздачу.
   Поэтому вряд ли будут преференции насчёт спокойной жизни, а вот чудовищ, монстров – это пожалуйста, сколько угодно. Разозлили мы их с Вратарём, похоже, не на шутку. Разворошили нечисть. Только до меня чего докопались? Жил себе спокойно, никому не мешал, никуда не привлекался, даже рядом не стоял! Попал, как Курт на щит!
   Когда-то любил читать про Робинзона, ярко сопереживал герою. Радовался с ним каждому найденному инструменту, проросшему зёрнышку или приручённой козе. В пятнадцать лет можно радоваться и фантазировать вволю, но как быть в тридцать?
   И инструмент есть, и занесла нелёгкая, никакие отшельники не пляшут, а уж с Пятницей повезло, слов нет! Робинзон бы остров свой отдал за Пятницу такую! Клянусь святой пятницей! Только Клим радости сейчас не испытывал, инструмент бесполезен, а за этот день недели ответственность выше крыши и головная боль до колена.
   – Рыба! Да ну её! Оказалось, в местной рыбе даже фосфора нет! Представляешь? Отравимся ещё! Да вдруг с тобой что! Я же в глаза твоему отцу не смогу посмотреть. А в свои, в зеркале? Я ради тебя решил отказаться от сомнительного блюда. Цени! Слыхала про новую диету? Да ты что! Сам старина Брэгг рекламировал. Пара дней, и ты стройная лань. А что я? Я уже и сейчас неотразим в своей прекрасности. Я уже давно по Брэггу живу, так давно, что и не живут столько. Потому и вождь, а тебе милочка, брэгговать и брэгговать ещё, авось когда и дорастёшь до правой руки вождя!
   Он балаболил в ответ на её вопросительные взгляды, нёс, что на язык ложилось, ибо о той каше, что кипела в голове, говорить было нельзя. Сознаешься вслух, какие мысли вертятся, вертеться будет негде, не сойдёшь, так спрыгнешь.
   Так шутейно и с прибаутками, не обращая внимания на урчание зверя под прозвищем желудок, избегая тем о всяких там бронеящерах и о прочих малосимпатичных существах, коротали у огня подневольные вояжёры в неизвестно куда. Ночевать решили в гроте, там безветренно и безопасно.
   Сделали подстилку из листьев, натаскали веток для костра, взяли горящих головешек, и вот, наверняка впервые, здесь заплясал огонь и расположились на ночлег люди.
   Люди, попавшие в непонятную и, в общем, жуткую неизвестность. Вырванные из привычной жизни, голодные и усталые, но противостоящие напасти и потому вызывающие уважение, расположились поудобней, радуясь отдыху. Дым струился вверх, не создавая проблем, огонь создавал уют светом и теплом, естественно потёк плавный разговор на злобу дня, вернее, на добрую ночь.
   – Учитывая ваши юные годы, смею полагать, солнце моё, ты не храпишь? Надеюсь, если усталый путник и премудрый старшина всхрапнёт чуток, утром не будет никаких ахов и злословий на эту тему?
   – Нет, капитан, не будет. У меня отец иногда похрапывает, так что закалённые мы.
   – Он у тебя работает?
   – Конечно, работает, на что бы иначе мы жили?
   – И кем трудится, если не секрет, конечно?
   – Не секрет, коммерческий директор в одной фирме.
   – Понятно. А ты, принцесса, студентка наверняка?
   – Да, остался ещё год до диплома. А вы, вождь, кем трудитесь?
   – Да как тебе сказать? Я тоже директор, только ночной. Ладно, спать давай, завтра рано подниму.
   Наутро, как следует выспавшись и произведя водные процедуры, благо вода рядом, они поднялись на площадку осмотреться и подумать о дальнейшей судьбе-злодейке. Осмотревшись, поняли, действительно – злодейка.
   Со всех сторон, ещё далеко, но уже явственно было слышно, к их площадке подбирались различной степени опасности ящеры. То тут, то там раздавался скрежет и клёкот, лязганье и рёв, ещё далёкий, но уже различимый. Шатались деревья и кусты, под утренним солнцем зелёным отливом поблескивали чешуёй и бронзовыми панцирными щитками огромные твари. Зубастые, рогатые, с гребенчатыми и шипастыми хвостами, монстры шли со всех сторон, источая леденящее сознание свирепое зло.
   От увиденного возникло ощущение беспомощного ужаса, хотелось проснуться, сбросить оцепенение, сковавшее их. Клим, соответствуя своему статусу главного, первый пришёл в себя от мрачного созерцания.
   Кинув взгляд на студентку оранжерейную, успокоился. Слава овальным близнецам, соплеменница в астрал не собиралась, так, слегка побледнела, но в принципе держится по-солдатски.
   Круг тем временем сужался, приближалось бронированное стадо чудищ вполне целеустремлённо, но вот добыча их ждать, естественно, не пожелала.
   – Быстро вниз, в грот. Там под водой, по воде, постараемся унырнуть подальше. Где-нибудь спрячемся. Форвертс!
   Студентка прытко исчезла в проёме, вождь последовал за ней незамедлительно. В пещере на голову нахлобучили по охапке травы, Клим завернул в пакет и прикрепил к поясу свою сумку, и они дружно погрузились в воду.
   Плавно, без всплеска пересекли озеро, по берегам трещало и ревело, валились деревья, бесновались рапторы. Одно из таких созданий шагнуло на берег и тут же съехало в воду с добрым ломтем берега. Поднявшейся волной путников вынесло на берег.
   Сбросив маскировку, беглецы юркнули в ближайшие заросли.
   Видимо, основная часть ящеров уже прошла, выше стоял свирепый рёв, поэтому соплеменники, пригибаясь, но не особо уже осторожничая, выскользнули из кольца и уходили всё дальше вниз от неспокойного озера.
   Наконец они остановились перевести дух, присев около дерева, с удовольствием попили воды. Смуглянка ещё хотела умыться, но Клим не дал.
   – Воду питьевую беречь будем, мало её. А умыться можно и вот так, уж если озера тебе не хватило.
   Он наклонил огромный лист, нависавший над ними, и его окатило водой.
   – Чем не душ? Рекомендую!
   Юная леди с удовольствием воспользовалась советом и опустошила не один лист на себя.
   Отдохнув немного, тронулись в путь, не зная куда, но лишь бы идти.
   – Командор, вы беспокоитесь за воду? С чем это связано? Неужели не найдём ручья или родника, быть может?
   – Видишь ли, мой юный и наивный друг! Как ты думаешь, может попасться нам отравленный источник?
   – Фобия! Неужели вождь это всерьёз допускает?
   – Да, вполне допускаю, – серьёзно ответил тот. – Суди сама! Сюда нас забросили по чьей-то злой воле. Мёдом, как видишь, места эти не намазаны, зато древние и крайне опасные рептилии в изобилии. Хорошо, старший племени молодец! Изворотлив, умён, сообразителен, предусмотрителен! Плюс, конечно, везения немного, потому и живы. К озеру пробрались вопреки всем опасностям. Вода в нём, к счастью, пригодна для питья, в этом повезло, упустили они этот момент. А вот в остальном для нас жирный минус. Ни цесарок, ни пулярок нет, рыбы тоже нет! Где стада тучных кролей, стаи непуганых куропаток? Бананы не растут, свёкла не колосится! Вроде и природа, но неживая какая-то, искусственная, к нам недружественная. И скушать нас могли не раз! Я понимаю, рифма удачная, но уж довольно путь чреватый задался нам, вспомни! А ведь кто-то этих зауроподов направил точно на наш лагерь? Мы опять чудом ускользнули, но, если хотим выжить, надо теперь вдвойне быть осторожней. Также я бы попросил иронически не фыркать немногочисленную и легкомысленную часть нашего отряда.
   – Вы, товарищ глава племени, забыли ещё добавить – талантливый и гениальный! Пусть будет так! Но в остальном мы, свободолюбивая и знающая свои права часть общества, хотели уяснить! Не предусмотрели? Кто не предусмотрели? И долго ли мы набегаем, голодные и без воды? И вообще, все последние события – мистика какая-то. Как будто ожили персонажи из книжки, у нас дома есть такая. С детства картинки этих чудовищ ужасных впечатляли. Я хочу понять и не могу, поэтому извольте рассказать мне всё, что вам известно. По моим наблюдениям, Клим Сергеевич, вы многое не договариваете, – справедливо отметил и при этом неодобрительно посмотрел на старшего младший участник этой увеселительной прогулки.
   Возникла пауза.
   – И учтите, вождь, ещё пара дней без мяса и фруктов, я сама начну охоту на этих… зауродов! Лук и стрелы спроворьте мне только.
   – И закончилась ночь, и прекратила Шахерезада дозволенные речи! Лук, говоришь? Лады, амазонка! Будут тебе стрелы, будет тебе и лук – будет лук красный и белый, будет и с правой хук!
   Закончив нести ахинею, посмотрел на сподвижницу, та, распахнув глаза, слушала с глубоким недоумением.
   Помолчав, добавил:
   – Хотя глазищи голодной девушки неотразимы, так смотрел бы и смотрел. А сейчас пойдём, в движении – наше спасение.
   Он поднялся и пошёл, бурча под нос:
   – Ага, всё бы со стрелами против этих танков и воевали.
   Но, пройдя несколько метров, вынужден был остановиться, Смуглая и не тронулась с места, пришлось вернуться. Клим присел рядом, помолчал, потом признался:
   – Ты права, нам тяжело, многое непонятно, неизвестность выматывает хуже зубной боли. Но ты знаешь, если я начну тебе объяснять своё понимание того, что происходит, ты сочтёшь справедливым моё местонахождение в дурке. А этого заведения поблизости нет, значит, лишнее расстройство. Оно тебе надо? Посему поверь мне, пожалуйста, я не меньше тебя очень хочу окончания этого кошмара и нашего возвращения домой. Случись с тобой беда, не прощу себе никогда. Мы с твоим отцом ещё пивка попьём за твоё здоровье! Только не падай организмом ни морально, ни материально. Ю андестенд?
   Она всхлипнула и уткнулась лицом ему в рубашку. Вот тут Клим растерялся по-настоящему, он не знал, что сказать этой девчонке, злой волей заброшенной сюда вместе с ним.
   Он знал только одно – он за неё в ответе и должен сделать всё, чтобы с ней ничего не случилось. Легонько встряхнул её за плечи, заглянул в глаза, попросил без обычных подначек:
   – Потерпи, пожалуйста, мы с тобой обязательно что-нибудь придумаем, лады?
   Она всхлипнула и кивнула головой.
   – Умка, а сейчас пошли подальше отсель.
   – Интересный у вас язык, командор. Слова подбираете необычные, местами забавно вас слушать, а ещё и рифму плетёте иногда непривычную, – спустя какое-то время заметила соплеменница.
   – Читал раньше много. Фантастику, историческую литературу, вот и нахватался.
   За разговорами не заметили, как прошагали немалое расстояние, день перевалил давно экватор, а подходящего места для будущего ночлега не попадалось. Наконец вышли на берег моря и остановились, дальше идти было некуда.
   Слева направо, насколько хватало взгляда, простиралось вода. Путешественники подошли к обрыву, уселись на край, привалившись плечами друг к другу, и замолчали.
   Клим прислушался, как ноют его ноги от усталости, а он любитель погонять в футбол, зимой в хоккей на коньках, другим словом, тренированный парень, а что уж взять с девчонки?
   – Скажи, сподвижница, спорт уважаешь? Чем увлекаешься?
   – Ну, зимой лыжи. Летом велосипед и кортовый теннис. Конечно, стрельба из лука. А ещё в настольный играю неплохо, – призналась она.
   – Неплохо для студентки и дщери коммдиректора! – изумился вождь. – Молодца, то-то я смотрю, справляешься!
   Они долго сидели и смотрели на закат, уходящий вдаль по водной глади. Сейчас это смотрелось так великолепно, впору картины рисовать.
   Они сидели плечом к плечу, и впервые Клим, ощущая тепло, исходящее от этой девушки, испытал некий душевный раздрай. Он не смог припомнить подобного за последние годы, даже голод отступил куда-то, видимо, ощущение происходящего загнало это чувство далеко в закоулки сознания.
   Смуглянка, похоже, задремала, но силам, забросившим их сюда, это было не по нраву. Поэтому фантасмагория продолжилась, отдыху пришёл финиш, безмятежность улетучилась, пришла опасность и тревога. Там, откуда они пришли, вдалеке стали появляться точки, они росли в размерах и обретали кошмарные очертания, стал слышен угрожающий рёв. Десятки завров неумолимо продвигались к усталым путникам. Метаться было бесполезно, ящеры шли отовсюду.
   – Может, вплавь? – предложила вскочившая Смуглая.
   – Ты, видно, забыла, какие твари в воде резвятся? Нет, это не вариант, – ответил старший.
   Они спрыгнули с обрыва вниз на песок и побежали навстречу монстрам, прижимаясь к прохладной, глинистой стенке и надеясь использовать приём, который уже раз сработал.
   Но, вывернув за пологий поворот, замерли, по пляжу навстречу им тяжело шагала пара чудовищ, издавая клокочущий рык. За ними невдалеке виднелась ещё группа рогатых и клыкастых. Недалече от этого коллектива юрского кошмара из воды тоже высунулась острозубая морда, величиной с лодку, громко зашипела и поплыла, разрезая длинной гребенчатой шеей водную поверхность, вдоль берега.
   – Давай назад!
   Опрометью нырнули за поворот, пробежали спринтерски до ближайших нескольких валунов, сиротливо скучковавшихся под самым обрывом, больше укрытий вблизи не было, один песок кругом.
   – У нас от силы пять минут! Делаем так! Тебя быстро маскируем под валунчик. Вон глина, ветки есть, на голову бандану, песочком присыплем. Ничего, пройдут на меня, ты и вылезешь.
   – Вождь, вы что задумали?
   – Некогда! Некогда, родная, хотя бы тебя спрятать надо! – подтаскивая охапку веток, от волнения он даже охрип. Осторожно выглянул из-за валунов и лихорадочно стал кромсать глиняную стенку.
   – Да, учатся гады! Что характерно, друг друга не рвут, идут дружным стадом. Ну да. Мы им нужны! Слушай, я их отвлеку, побегу не спеша по кромке. Буду заметен, как майский жук на лысине, а ты затаишься, а потом постарайся ушмыгнуть незаметно. Ничего! Спрячешься в кустарнике, ты им не нужна, а там потом и домой, к шпилькам, нянькам, куклам, тряпкам, – голосом Кутузова из «Гусарской баллады» спародировал главный.
   Но шутка не прошла, план провалился, не начавшись, Смуглая так вцепилась в него, что Клим впервые основательно растерялся, не зная, что делать. Он был бессилен, он не сможет спасти её, хотя обещал клятвенно. Ну, метнёт он палку со вставленным сверлом в чудище, дальше что?
   Отчаяние придаёт силы, вождь он или не вождь? Отдал полторашку с водой соплеменнице и приказал умыться, а то пыльная вся, лицо грязное, смотреть, понимаешь, не на что. Та, не соображая толком, действительно стала умываться, а он с остервенением продолжал рыть боковую яму в глиняном обрыве в надежде спрятать там молодую.
   С ужасом ощущая тяжёлые, мерно сотрясающие землю передвижения этих приближающихся тварей, стал подтаскивать какие-то ветки, лихорадочно прикидывая, как замаскирует её, а сам отвлечёт на себя всю эту нечисть, авось получится, и насколько хватит у него сил в этой безумной гонке!
   Вдруг замер… сверху шёл звук. Соплеменница тоже услышала, завертела головой. Они, не веря своим глазам, смотрели, как недалеко от них, прямо на песчаную отмель приземлился небольшой вертолёт, как пилот призывно махал рукой, приглашая поторопиться.
   Не помня себя, преодолевая ветер от винта, добежали до кабины, ввалились в неё.
   Вертолёт взлетел буквально перед самыми оскалами разъярённых чудищ, разочарованный рёв потряс напоследок побережье, как будто шквал угроз прозвучал им вслед и пропал где-то внизу, неслышный за рокотом работающего двигателя.
   Сколько они летели, куда приземлились, всё это проспали, прижавшись друг к другу, как котята без мамки. Помнилось только, как шутливо воевали за печенье и оранжад в кабине, как привалились тёплыми боками друг к другу – и всё! Дальше провал в глубокий сон.

II. Бул

   С удовольствием налегая на педали и силой своей играючи (молодость – это быстропроходящее замечательное время, как подмечено многими поэтами, писателями да всеми без исключения пожилыми и старыми), мчался вперёд, за мечтой, туда, куда манили горы и моря, за светлым и радужным… другим словом, помогать бабке Поле по хозяйству. На сегодня задача окучить картошку, на немалой, чуть меньше аэродрома размером грядище. Заодно колорадского супостата изничтожить.
   Откуда он взялся, деревня всего три дома, в стороне, даже проезда нет, а вот поди-ка ты, завёлся гад.
   – Небось картошку все мы уважаем, когда с сольцой её намять… – пропел из песни своего тёзки по отчеству Роман, «неполных осьмнадцати лет».
   Позади, дисциплинированно держа дистанцию, «шёл» невозмутимый Лафет.
   – Чугунный хлопец! – такую краткую характеристику прилепил ему Дуче. К сожалению, сам он не смог поехать с ребятами, хотя желание было.
   – Нужно встретить сестру, мать велела. Встретить, проводить, обустроить, – процитировал он слова матери, – если бы не это, с удовольствием бы поехал. Пироги бабы Поли, это незабываемо!
   Действительно, пироги из русской печки у бабушки Поли получались замечательные. Хоть с малиной, хоть с черникой. А уж с яйцом и зелёным луком да с топлёным молоком – песня (опять выражение Дуче)! Кстати, бабка Поля к нему относилась с бо́льшим пиететом, чем к Ромке, родному племяннику. Когда ребята втроём приезжали в первый раз, Дуче был в восторге от всего увиденного и услышанного. От этой природы, от этой местной первобытности в силу своей отдалённости от городов и дорог. Проехать к бабке Поле в деревушку можно было только на велосипедах, летом. А зимой никак, да и тройка старых домов никак не претендовала на гордое название деревни, а так и назывались – Тройка. Хорошо ещё, заботами бывшего председателя ближайшего колхоза электричество было. Ближайший магазин был в нескольких километрах от Тройки, поэтому Булу приходилось капитально нагружаться нехитрыми запасами.
   Когда Дуче увидел, как на его багажник навьючивают в пакетах пачки соли, сахарного песку, масло подсолнечное и подобные же запасы грузят Лафету и Булу, шуткам о хомяках, о голодном крае, о бункере на случай войны не было края.
   – Приедем, поймёшь! – тогда лаконично ответили друзья.
   И увидел Дуче, и понял. А услышав приговорки бабушки Поли, стал хвостом ходить с блокнотом, записывать её перлы, как-то «пирожок ни с чем», «криулёчик», «куль отрепьев» и прочий народный фольклор. Не зря этот «прохонжэ», как поддразнивал его Лафет, моментально попал в любимчики со всеми вытекающими приятными и вкусными последствиями.
   Обдав горячим дизельным перегаром, буквально в метре промчалась компания на «мерине» какого-то цыплячьего цвета. Романа даже мотнуло в сторону, послышалась музыка и визг на мгновение и тут же удалилась с бешеной скоростью. За цыплёнком проследовала ещё одна, на такой же скорости.
   – Пся крев! – воскликнул велосипедист и оглянулся на Лафета. Тот, видимо, использовал более матерчатое выражение, судя по его лицу.
   Те, за рулём которые, видимо, велосипедистов не уважали. Крутятся, понимаешь, эти двухколёсники, людям нормальным ездить мешают. Дорога, она для скорости создана, для машин мощных, иностранных, примерно с такими рассуждениями и каруселят с недовинченными мозгами подобные экземпляры.
   Ладно, осталось асфальтом километра три, там направо, по сельской дороге пара-тройка кэмэ до Таинственного моста потом березняк, два обтёсанных с перилами бревна через ручей, серых от времени, потом по тропке ещё два километра – и на месте.
   Минут через десять справа открылась отворотка, и парни дружно скатились на неё, благо теперь можно было ехать рядом. Справа и слева тянутся редкие деревья и кусты, скоро речка и…
   – Бул! Смотри-ка, эти гонщики, мать их, – как-то уж слишком бесцветно заметил Лафет. Очень уж спокойно так сказал, Ромка подозрительно посмотрел на него и попросил:
   – Лёнька! Спокойно, нам ещё на картошке воевать.
   Впереди действительно стоял цыплячий мерин, распахнув пасти всех дверей, из салона вопила очередная безголосая однодневка, недалече расположилась компашка весёлых молодых людей.
   На раскладном столике уже стояли шампусик, водочка, пивко и для желающих соки. Приличествующая подобному случаю закуска, девчонки в количестве двух особей нарезали хлеб, зелень и ещё что-то там, так же безголосо подвывая ору из машины. Трое джентльменов крутились у мангала, ещё один, в шляпе и тёмных очках, скучающе осматривался вокруг, удобно расположившись в раскладном кресле.
   Появление двоих велосипедистов впечатления не произвело на отдыхающих, посему ребята спокойно провели своих рысаков на мост и прислонили к перилам.
   Гармония здешних мест явно нарушалась, у Таинственного моста не разрешалось никому своевольничать, а уж пришлым и подавно.
   А эти по команде Шляпы вознамерились у деревца веток порубить, в топку ведь надо что-то накидать для горения и поджарки такого замечательно вкусного мяса.
   Обычно подобные мероприятия с нарушениями местных правил и культуры отдыха пресекали крепкие местные ребята, старшой у их Пыхало, но сегодня почему-то они не обозначились.
   – Бул, что предпримем?
   – Да, коллега, предпримем обязательно! – И ребята спокойно двинулись в гущу отдыхающих.
   – Шляпу сними, – тихо обратился Лафет к утопающему в кресле, тот вылез из нирваны и непонимающе воззрился на недоумка.
   – Эй, трое! – тем временем воззвал Бул к мангальщикам. – Это не вы играли главную роль в фильме «Хамьё в гостях»? Кто же так топор держит? Вот как надо правильно держать топор!
   Он ловко отобрал топорик у разинувшего рот субъекта и отшвырнул далеко в сторону. Ошалевшие было гости стали приходить в себя, первым угрожающе надвинулся на непрошеного советчика крепыш в майке с надписью на непонятном языке.
   – Что, деревня, жизнь в тягость? – опускаться до болтовни с аборигеном – последнее дело! Крепыш не собирался так себя не уважать! И потому без лишних слов он принялся готовиться произвести удар, эффектный, наверное. Вот только откуда ему знать про любимый вид спорта противника? А любимый вид спорта – это бокс. Ромка уже несколько лет в секцию ходит.
   И Лафета за собой увлёк, да тот и не возражал. Поэтому первый удар крепыша пропал впустую, зато второй сразил наповал. Правда, сразил своего же товарища по сабантую, который вознамерился было подкрасться сзади к дерзкому. Товарища снесло, как ветром, а крепыш тем временем, моментально получив два джебба и мощный хук, как-то быстро потускнел и, потеряв боевой задор, прилёг. Лафет тоже был при деле, ибо шляпа в очках извлекла «осу», а третий господин у мангала отобрал у визжащих девчонок нож и стал делать опасные движения в сторону Була.
   Ну, так Лафет надел шляпу на очки, плотненько так надел и отобрал травматику, видимо, для недопущения травматизма. Одним прыжком к столу он достиг трофея в виде чищенной, здоровенной луковицы и, не размышляя, засадил ею прямо в затылок наступающему ноженосцу. Удар, хвала здоровью, получился добротный, нож вылетел, а боец торкнулся носом в матушку-землю.
   – Вы хоть знаете, недалёкие, кому отдых испортили? – спросила шляпа, правда, уже без очков. Странно, но этот гражданин вёл себя спокойно, в отличие от визжащих девчонок и впавших после агрессии в ступор его спутников. Кое-как его сподвижники, покряхтывая и постанывая, поднялись и потянулись было к реке охладиться, но тут же остановились. На другом берегу стояли местные, молча наблюдая за происшедшим.
   Двое, во главе с Пыхало, незаметно проявились уже по эту сторону моста, в самой гуще военных действий. Лафет не спеша сходил за топориком и этим инструментом, положив на камень «осу», разобрал оную на мелкие детали. Топорик и детали убрал аккуратно в пакет и сунул в багажник машины. Никто не возражал, стояла тишина.
   – Итак, кому мы испортили отдых? – осведомился у шляпы Бул.
   – Скоро узнаешь, – лаконично ответила шляпа, – вы, шпана мелкопоместная, оборзели совсем. Сюда приедут двадцать, мало, тридцать машин с бронелбами. Раскатают в блины всю эту гопоту местную. Понял, да?
   Вертя в руках сломанные очки, он смотрел на Була, но ответил ему Пыхало. Он подошёл вплотную к Шляпе, заглянул в глаза и сказал только:
   – Пусть приезжают.
   Махнул своим ребятам, те сноровисто собрали весь скарб и запихнули в багажник, подгонять гостей не пришлось, только Шляпа с минуту смотрел, демонстрируя характер и якобы запоминая. Наконец и он забрался в машину, поехали тихо, без музыки. Следом тронулась машина с притихшими красавицами.
   – Ну, привет, Бул! Привет, Лафет! – местные окружили, здороваясь.
   – Привет, Пыхало! Привет, селяне! – отвечали городские, они сюда ездили не первый год и с местными давно сдружились.
   В прошлом году, пользуясь оказией, Дуче набрал под Таинственным мостом мелких разноцветных камней, пленили они его своей красивой игрой в солнечных лучах. Выпросив пятилитровое цинковое ведро у бабки Поли, примчался на горняке, спустился у моста, забрёл по колено в прозрачную воду омута да и подчерпнул целёхонькое. На обратном пути его перехватили гвардейцы Пыхало, и быть бы Дуче подвергнутым словесной обструкции и физическому воздействию, не подоспей вовремя Бул с Лафетом.
   Пыхало с Булом, отойдя в сторонку, тихо переговорили, похлопали друг друга по плечам и разошлись. Пока вожаки решали, Дуче стоя под взглядами местных, хоть и рядом с Лафетом, испытывал душевный неуют.
   – Нельзя чужим! – Бул забрал ведро у Дуче. – Приедем в город, отдам. Вообще, зачем тебе этот гравий?
   – Да ты что?! Это же самый лучший грунт для аквариума. Прокипятить и на дно!
   Так объяснял Дуче по пути, пока возвращались к бабке Поле.
   – Да у тебя и аквариума-то нет! И вообще, дружище, ты в следующий раз посоветуйся, что ли. Тут, понимаешь, свои правила, пусть и непонятные, но их лучше соблюдать. Хорошо ещё, деда Ставра не было, а то…
   – …а то не видать тебе камней, словно собственных ушей… – споэтил Дуче. – А аквариум дело наживное, давно хочу рыбок завести.
   – Пиит аквариумный, – беззлобно отругал его Бул, – ладно, бабка Поля к пирогам ждёт. Ходу!
   Ведро с грунтом для будущего аквариума, убранное и завязанное в двух пакетах, так до сих пор и стоит на лоджии Була, хотя обещаний забрать на «следующий день» было предостаточно. Лафет не без иронии предложил Дуче про этот случай придумать перефраз на поговорку, аналогичную свистящему раку на горе.
   Это, пожалуй, был единственный случай, когда по дружбе был не выполнен местный негласный закон следить за порядком, хватать и не пущать чужаков к реке.
   Что касаемо ребят, история простая. Они дружили с раннего детства, один район, дома по соседству, родители знакомы между собой, все друг друга знали. Они потом и учились в одной школе, более того, в одном классе, Ромка Булаев и Лёнька Пушкарёв. Позднее к ним присоединился и Дуче, вернее, тогда ещё Ян Бодучевский.
   Ещё в начальных классах у Ромки с Лёнькой завязалась дружба. Оба любители «камчатки», причём облюбовали парту в самом углу кабинета и именно за место «в тени» подальше от «светоча знаний» (классному руководителю была фамилия Светлова), так вот, им за это место пришлось выдержать самую настоящую битву.
   Как вскоре выяснилось, желающих на «камчатку» было предостаточно, а задних парт всего было три. Две заняли достойнейшие личности, Таракан к примеру.
   Рано вымахавший вверх, на голову выше почти всех пацанов, он на физкультуре был правофланговым. Таковым он считал себя и в интеллектуальном плане, смотрел свысока на копошащийся внизу плебс, в общении снисходил избирательно.
   Конечно, находились желающие с ним дружить, коих Таракан терпел в силу нужности, к примеру, сосед его Палтус – он же Лёха Палутин, с блёкло-голубыми глазами, хитрый и наблюдательный провокатор. Рядом присоседились Завитай и Пиявка. Пиявка получил прозвище за умение ставить «пиявки» пацанам. Положит на лоб какому-нибудь бедолаге ладонь, отогнёт средний палец другой рукой и отпустит, а так как пальцы имел сильные, то пиявки выходили славные, до слёз. Вот уж было весело, вот уж хорошо. Таракан одобрял подобные действа, особливо применяемые к тем, кто ему не нравился.
   В начальных классах Ромка с Лёнькой ростом не выделялись, никаких выдающихся физданных не было, обычные школьники, таких в школе, как копеек в рубле.
   А так как они не срывали уроков (прерогатива последних рядов), вели себя тихо, учёба у них получалась, а это же пятно на репутации «камчатки», решено было их выжать любыми путями и посадить туда нормальных пацанов. Типа Ерёмы, например.
   – Доколе, – взывал Таракан к внимающим массам после урока, – мы будем терпеть этих двоих в своих рядах? Ерёма и Жентос – наше всё!
   Массы понимающе кивали. Палтус кивал энергичней всех. Пиявка выписал громким щелчком парте пиявку, от избытка согласия, видимо. Поэтому и пришлось вскоре Ромке с Лёнькой отстаивать плечом к плечу своё право сидеть, где они хотят, сначала от нападок Ерёмы с Жентосом, потом давали отпор задиристому Завитаю. Получалось когда как. С переменным успехом. К примеру, Пиявке Лёнька на затылок обрушил портфель, когда тот выписал пиявку застигнутому врасплох Ромке. Но обидчики всё-таки уяснили, просто эти ребята не уступят, характеры не те. Противостояние продолжалось, хитрый Палтус по поручению Таракана нажаловался Борьке Пырьеву (прозвище Барбос) из выпускного класса. Тот с приятелем, Геркой Ханаковым, пришли на перемене внушить уважение и послушание этим двоим, которым особливо неймётся.
   Особо не вникая в суть дела, Барбос повелел ребятам убираться по-лёгкому, парт много, а в учёбе главное быть поближе к учителю, назидательно заметил он.
   Когда старшие ушли, расстроенные Ромка и Лёнька остались в классе после уроков. Хитрый Палтус тоже. Приспичило срочно как бы домашку сделать. Недалече расположился было, уши, как у купированного добермана, торчат, но ребята, видя такое дело, собрались и ушли. По пути домой, а они и жили-то в домах по соседству, договорились не уступать – и будь что будет.
   У самого подъезда Ромку окликнул Ханаков, кстати, он жил тоже рядом, в соседнем доме.
   – Слышь, а что у вас там, собственно, за тёрки происходят? – спросил он.
   Ромка с сомнением поглядел на Хану, но не увидел какой-либо издёвки и решился, рассказал как есть. Нет, он не жаловался, Хана не понял бы, а вот рассказать, как пацан, более старшему товарищу, это он сумел.
   – Ну и что решили? – немного помолчав, спросил он. Выслушав их общее решение, он кивнул, пожал руку, как равному, и ушёл.
   Посчитав закрытой тему о выселении, на следующее утро Ерёма с Жентосом, пришедши на занятия, устремились было на новое место, но «изгои», сговорившись прийти пораньше, уже сидели на своём обычном месте. Затевать очередную потасовку соискатели не рискнули и вернулись, бурча и кидая косые взгляды на упрямцев. Таракан, видя такое дело, зело нахмурился и что-то стал выговаривать Палтусу.
   Через два урока, в перемену, пожаловал Барбос. При виде «старшака» прошелестело оживление по рядам, а Палтус предусмотрительно подскочил к дверям и встал на страже, дабы ничего не помешало внушению нарушителям законного порядка.
   Шелест, докатившись до галёрки, стих, и настала торжественная минута ожидания. Барбос между тем, подойдя к ребятам, поздоровался с каждым за руку, потом, мрачно оглядев соседей, произнёс:
   – Эти парни сидят на своих местах, а кто сомневается, добро пожаловать на аудиенцию.
   Ещё раз пожав руки, Барбос неспешно покинул класс, по пути подарив Палтусу дружеский щелбан, после которого озадаченный клеврет, потирая покрасневший лоб, развёл руками и получил порцию хохота от одноклассников.
   Первый раз коллектив, не сговариваясь, захлопал в ладоши, заулыбались девчонки и замолчали те, кто обычно громко говорил. Одноклассники подходили к героям дня, хлопали по плечам, поздравляли.
   Озадаченные таким поворотом, обособленцы помалкивали, и именно с этой минуты климат в классе стал меняться на более добрый, человечный.
   Со временем учебная жизнь наладилась. Завитая родители вынуждены были перевести в другую школу.
   Пиявка и Ерёма остались на второй год. Коалиция под эгидой Таракана разваливалась, да и учителя стали жёстче проводить политику «сам учись и другим не мешай», поэтому ботаны перестали ощущать себя вторым сортом, и класс по успеваемости стал не хуже других. Авторитет Булаева Романа и Пушкарёва Леонида в классе возрос значительно, Таракана же категорически наоборот.
   Ученики перестали бояться насмешек, оказалось, в классе много интересных и общительных девчонок и мальчишек, увлекающихся кто нумизматикой, кто спортом, филателией опять же, а музыка, а компьютерные игры, всего не перечислишь. Всё это обсуждалось, обменивалось, интересовалось, в общем, жизнь класса забурлила. Нужно ли говорить, что и родители были весьма теперь довольны своими чадами, раньше в школу собирались без настроения, на подручных Таракана жаловались, и вдруг всё изменилось лучшим образом.
   Ромка записался в секцию бокса и с удовольствием посещал её, тренировки не пропускал. Глядя на него, в секцию пришёл и Лёнька, стали на пару лупцевать груши.
   Тренер попался толковый мужик, из ребят не клеил чемпионов, но гонял добросовестно, за тренировку не один пот сойдёт.
   Дуче, вернее Янек Бодучевский, появился позднее, они уже учились в восьмом классе. Завучиха привела долговязого парня на урок, тихонько представила и так же тихонько исчезла. Шла «контроха» по физике, а новенький сел к Ленке Буксиру, полненькой девчонке в очках, хронической отличнице, и с олимпийским спокойствием стал решать выданное ему задание. Незаметно к новенькому привыкли, учился Ян хорошо, обладая универсальным складом ума, одинаково любил и математику, и литературу. Особо этот парень ни с кем не сближался, Таракана отшил на раз, когда они с Палтусом хотели втянуть новенького в своё сомнительное сообщество. А с Ромкой и его компанией свёл случай. Летом, в каникулы, Бул с друзьями выбрались на пески, позагорать, покупаться. Пески – это горы песка, добытые краном с огромным ковшом со дна Волги, всё это находилось рядом с Волжским портом. Любимое место ловцов рыбы на донку и разнокалиберной ребятни.
   Команда Була спускалась с горы песка к пляжу, и они отчётливо видели, что, когда из воды вылез Ян, его тотчас окружила стая пацанов с Подковы. Они все были ниже его на голову, но их было много, горластые и нахальные, как воробьи.
   Тут же пропали часы Яна, подарок брата отца, полетела в воду рубашка. Парень едва успел надеть джинсы и обувь, не теряя самообладания, стоял и как-то равнодушно отмахивался от особо оголтелых.
   – Рома, опять братки наглеют! – обронил Пашка Махов. – Не пора ли урезонить?
   – Маховик прав, Бул! Доколе? Они не у себя на Подкове, качают тут, понимаешь…
   Бул ещё издали узнал одноклассника, поэтому сомнений не было. Пятеро ребят подтянулись к месту конфликта. Братья Митрохины во главе этой бучи не сразу заметили опасность, когда заметили, было отступать нельзя, авторитет уронишь.
   Помельче шушера брызнула вдоль пляжа, братья и пацаны повыше остались держать разговор.
   – Ян, привет! Проблемы? – приветствовал Ромка одноклассника.
   – Нет проблем. Мошкара, правда, назойливая вьётся! Часы вот опять же…
   – Где часы? – Лёнька Пушкарёв вывернул руку одному из Митрох. – Верни, пока не инвалид!
   Митрохинские было бросились выручать собрата, но тут же кто-то полетел на песок, кто-то в воду в полной амуниции.
   Часы, конечно, нашлись, и, потирая там-сям, агрессоры нехотя, оглядываясь и бормоча угрозы, ретировались. Один из братьев по подлому метнул камень напоследок, хорошо, что ребята настороже были, увернулись. Ян тут же вынул ремень и, подобрав камень, воспользовался ремнём как пращой, снаряд с хорошей скоростью ушёл вслед убегающими.
   Так и вошёл в компанию Дуче.
   – Не много ли вождей? – проворчал Лёнька, когда узнал, как звали Яна друзья с прежнего местожительства.
   С лёгкой руки последнего приклепалось к Пушкарёву прозвище Лафет. Пашка Махов (Маховик), с лёту стал Шатуном, Сенька Горчаков – Гоча. В общем, с Дуче жизнь обновилась, стала разнообразней. Первенство Була он воспринял легко, без каких-либо напряжений влился в компанию, парень он был интересный и толковый, отношения поэтому настроились хорошие и быстро. Друзья Була приняли его манеру общения, иногда ироничную, привыкли к его изречениям и стихотворным цитатам, кстати, никто не возражал против новых прозвищ и обращений друг к другу.
   Один Лафет иногда позволял себе лёгкую критику в адрес некоторого барственного артистизма, нет-нет да и прорывающегося в поведении их нового товарища.
   А «подкованные» затаили злобу! Дуче они вообще возненавидели, видимо, снаряд, пущенный вслед, нашёл свою цель. Младшие Митрохины, вожаки юной кодлы «подкованных», жаждали мести. Выходцы из знаменитой семейки, которая никогда не была в полном сборе, всегда кто-то выходил, кто-то садился, не могли смириться с потерей уважухи.
   Папаша доблестный, Митроха-старший, ещё во времена СССР был личностью криминальной напрочь, отсидит, выйдет, сделает ребёнка, набедокурит года на четыре и опять в привычную среду, на нары. В тюрьме и жизнь свою закончил, не дотянув до шестидесяти. Старший и средний сыновья пошли по стопам папани, тоже дома редко задерживались, Старший к тому же корешился с «известняком»
   Шарамаем, знакомым всему уголовному миру города. За грабёж свинтили их надолго. Средний же перед посадкой велел дружкам присмотреть за младшими, издёрганную мать никто в этом доме не воспринимал как человека.
   Закончив школу, Бул и Лафет поступили в колледж, на специальность, связанную с системным администрированием, Дуче в институт, Лемех, Гоча и Шатун в училище редких ремёсел. Последним летом перед учёбой, уже не в школе, друзья полюбили собираться у реки, на спортплощадке. Пара футбольных ворот без сеток, такие же лысые баскетбольные кольца, турник и брусья, приваренные на совесть к направляющим, вкопанным в землю.
   Районная молодёжь всегда тусила здесь, от спортплощадки к реке, пляжик удобный для купания, от реки – поросль и кустарник, в котором для парочек стояли две лавки друг против друга.
   Сюда, взяв бидончик пива, выбрался Хана, ещё бледнотелый после первой ходки. Он недавно вышел, отмотав четыре, и позагорать в тиши было для него верхом блаженства. Посему расположился повыше, в песчаной проплешине среди травы, постелив покрывало, упал и подставил спину солнцу.
   На лавках кто-то негромко бренчал на гитаре, с реки, повыше по течению, доносились детские возгласы, с другого берега из рощи пение птиц.
   Гоча и Шатун сидели на берегу, беседовали и ждали ребят, появились остальные, не успели поздороваться, как к Булу подбежал какой-то пацан и, отозвав в сторону, сообщил о подходе «подкованных», но не одних. Точно, вскоре появилась небольшая колонна во главе с Митрохами.
   Меж собой братья вели великовозрастную оглоблю, Жорку Хмелевского. Обещав корефану присмотреть за братками, Хмеля, особо не вникая в детали, пообещал порвать любого, кто обидит сироток.
   – Идёт Хмеля, злой с похмелья, – с пионерским задором горланила шушера, калибром пожиже.
   – Не боится ни хрена, потому что с будуна… – отзывалась фальцетом гопота покрупнее.
   Митрохи, гордые своей значимостью, оглядывали войско: Глот, Пындер, Грилка, Цапака… Моня Бибун, да мало ли достойных ребят на Подкове? А лепший друг их среднего братца, Хмеля? Щас поквитаются, наконец, с этими хлыщами обнаглевшими.
   Бул со товарищи спокойно ждали, они готовы были встретить незваных. Ни Хмеля, ни эта пародия на банду их абсолютно не пугала.
   Дуче приготовил ремень-пращу, Лафет и Бул, переглянувшись, приготовились наполнить смыслом существование Хмели, Шатун и Гоча тоже бежать не собирались.
   Процессия приближалась, смолкла гитара, даже птиц на другом берегу не слыхать, за всем этим балаганом с интересом наблюдал выплывший из дрёмы Хана.
   Наконец агрессоры приблизились на критическое расстояние и встали. Хмеля мутным взглядом окинул врагов, увиденное ему не понравилось. Парни рослые, спортивные, один в стороне ремнём поигрывает, а главное, страха не ощущают. Смело смотрят в глаза, главный вообще улыбается, Хмеля стал закипать…
   – Бакланы! Щас будете учиться летать! – он достал кастет, демонстративно надел на правую ударную. «Подкованные» напружинились, готовые рвать и метать.
   Но противники повели себя необычно, вместо того, чтобы делать ноги, как-то расслабились и с интересом уставились на что-то за спиной участников похода, а с ремнём который, вообще присел на ствол поваленного дерева.
   Жорка несколько растерялся, он не ждал такой реакции, шайка, стоявшая за ним, смолкла.
   Боковым зрением он засёк движение и, повернув голову, с удивлением узнал Хану. Тот спокойно из бидончика допил остатки пива и, размахивая им, подошёл к группе экстремалов. Вручив одному из Митрох тару и купюру, велел купить ещё пивка, только холодненького, смотри!
   – Герман, вот не ожидал! – прорезался голос у Хмели.
   Хана спокойно ждал, смотрел снизу вверх, но получалось как будто свысока. Хмеля был на голову выше, но незагорелый, с татуировками, жилистый Хана явно внушал уважение, и кастет сразу исчез, и с пивом уже подлетали расторопные митрохинские клевреты.
   – Суета? – спросил одним словом.
   – Нет, что ты! Так, развития ради. Пацанва бестолковая, вечно напутают, ну что с них взять? Да мы уже и уходим, – Жорка махнул рукой в направлении, откуда пришли, и посмурневшие «подкованные», повинуясь «командарму», дружно поплелись восвояси.
   Сразу за воинством двинулся неудавшийся вождь и полководец, кидая на Хану косые взгляды, но благоразумно воздерживался от комментариев.
   – Привет, земляки! – подойдя к парням, дружелюбно приветствовал ребят Хана. – Пивка?
   – Приветствуем, Герман! Рады твоему присутствию, – каждый поздоровался за руку.
   – Слышь, атаман, отойдём, – Хана и Бул отделились от ребят разливавших пиво в пластиковые стаканчики.
   – Что за тёрки? – поинтересовался Хана.
   Пришлось рассказать про контры с Митрохами и иже с ними. Как говорится, причины и последствия. Хана, выслушав, махнул рукой:
   – Хмеля не вопрос, сявка! А вот Булыга? Слыхал я, скоро откидывается…
   Булыга – средний из брательников этой неуёмной семейки. Бул невольно задумался. Борис Митрохин, по кличке Булыга, слыл крайне неуравновешенным и вспыльчивым субъектом.
   Сами «подкованные» его побаивались, а многие городские и левобережные деловые не желали иметь с ним никаких дел. Если Митрохи младшие науськают этого психа, быть проблемам.
   – Спасибо, Герман! Я понял.
   – Давай, атаман! Если что, знаешь, где найти. – Хана цепко пожал руку Булу, помахал его бригаде на прощание и удалился на проплешину дополучать солнечные ванны.
   Бул, подойдя к своим, поделился опасениями насчёт Булыги. Местные, кои выросли здесь, задумчиво молчали, Дуче же и не думал унывать.
   – Не факт! Когда выйдет этот крендель? А вдруг не выйдет. Необузданные, они сами себе проблемы создают. А выйдет, что, не придумаем ничего? Чего раньше времени траур надевать? Ещё давайте побежим и дружно все утопимся, на радость Митрохам!
   – Дуче прав, – поддержал Шатун, – надо держаться, как и раньше, всем вместе.
   Бул оглядел друзей, Гоча, Лафет, Лемех, Генка Коржаков. Дуче его в Жака переименовал. А ведь точно, жизни радоваться надо, а не кликушествовать про мрак в будущем. На том и порешили, придёт кузькина мать – отматерим кузьку.
   На обратном пути из деревни уставшие, но в хорошем настроении Бул и Лафет крутили педали, везли пироги на всю бригаду (с морквой и луком для Яна Казимирыча, от бабушки Поли), и любовались летним вечером. Уже подъезжая к городу, крутя мимо заправки, мельком заметили знакомый цитрусовый «мерседес».
   – Может, глянем? – предложил Лафет.
   – Тебе понравилось приключение? – спросил Бул. – Желаешь продолжения?
   – Нет, не желаю, но Шляпа вряд ли забудет нас.
   Бул задумался. «Подкованные», скоро выйдет Булыга. Теперь ещё Шляпа со своей шпаной и непонятными возможностями.
   – Ладно, приедем, соберёмся, подумаем. А пока ходу.
   Дома, оставив железных коней и наспех перекусив, друзья собрались на площадке на своём месте. Присутствовали почти все, кроме Дуче. Жак набрал было его сотовый, но в это время вверху на тропке показался их друг в сопровождении дамы.
   – Знакомьтесь, Майя Львовна Фрязина! Прозвище, не гадайте, Фреза! Моя кузина.
   – Спасибо, кузен. Здравствуйте, мальчики! – девчонка была уверенная в себе, по смелому взгляду, коим удостоился каждый из парней, чувствовался характер.
   – Привет! Здравствуйте! Салют! – вразнобой ответствовали мальчики.
   – Дуче! У тебя сестра красавица! Как вам наши края? Надолго к нам? А у вас есть кавалер? – обступили красавицу ребята.
   В этом счастливом возрасте молодость умеет легко общаться. Трёп, шутки и, конечно, интерес к противоположному полу делают это время самым счастливым в жизни. Юность, что поделаешь! Фреза, нисколько не робея, отшучивалась от подначек окруживших и выше её на голову парней, эта тарелка была ей знакома. Пару раз зелёные глаза мазнули по Лафету, брови удивлённо приподнялись. Всё, рысь наметила жертву.
   Дуче спокойно присел в стороне на ствол дерева, наблюдая с явным удовольствием, как сестра расправляется с количественно превосходящим «противником».
   – Кавалера пока нет. А вот пленный, похоже, есть.
   Все стихли удивлённо.
   Фреза уверенно подошла к Лафету. Он единственный, кто не проронил ни слова. Глядел во все глаза и молчал.
   – Будешь моим пленным?
   Тот, не выходя из ступора, только кивнул.
   – Так, «один – ноль» в мой актив. Всё, пощады не будет! Отныне ты мой верный вассал! – подытожила хищница.
   Потрясённая компания молчала, не зная, как реагировать, даже рты пораскрывали. Известный всем своим олимпийским спокойствием Бул и тот опешил от такого развития событий.
   – Майка, ты чего? З глузду зъихав, чи шо? – перешёл на иностранную мову Дуче. – Ты что с парнем вытворяешь?
   – Поздно, кузен, я его забираю. Как зовут? Лёня?! Замечательно, пойдёмте, Леонид, прогуляемся, покажете девушке местные достопримечательности, расскажете… в общем, всё расскажете… мне ужасно интересно!
   Она, взяв Лафета под руку, увлекла за собой наверх по тропке, и вскоре пара скрылась из виду.
   – Мы теряем его! – Бул от растерянности не нашёл более слов.
   Остальные, оправившись от шока, обступили Дуче с явно читающимися на лицах вопросами и решимостью получить ответ. Тот, воздев руки, призвал небеса в свидетели, что он сам не ожидал такого коварства от этой непредсказуемой, взбалмошной девицы.
   – Это же твоя сестра! – справедливо вопрошали массы.
   – Двоюродная! – резонно замечал один из главных виновников этой суматохи.

III. Клим Рагулин

   Он вскочил и прошлёпал босиком на кухню, не обращая внимания на Вратаря, распахнул холодильник и присосался к горлышку холодной бутылки с «Жигулёвским».
   Опустошив ноль пять, взялся было за вторую, молодец Вратарь, озаботился пивком…
   – Вратарь?! – Клим изумлённо уставился на напарника.
   Тот как ни в чём не бывало колдовал у плиты, в сковороде аппетитно пузырилась пара желтков. До него только дошло, он вспомнил. Многое вспомнил. Как сквозь сон доносились голоса, яркое освещение прожекторов, силуэты каких-то людей, как их везли куда-то, и вот он у себя дома, жив и здоров. Будем надеяться, и психика не пошатнулась.
   – Ты откуда здесь? Что это было? Чьи выкрутасы? А рапторы? Откуда вертолёт взялся? Как соплеменница? Где она? – посыпались вопросы на улыбающегося Вратаря.
   Тот поднял обе руки вверх. Мол, сдаюсь, но не всё сразу.
   – Подожди, друг, отдохни пару дней, выспись, сходи на рыбалку, позагорай на речке. Потом поговорим.
   Вратарь поднялся и пошёл на выход. Уже в дверях, обернувшись, бросил:
   – С работой я решил, отпуск у нас. Небольшую передышку мы выиграли, им пока не до нас. А рапторы, это не твой ужас, твоей подопечной! Она пуще всего боится этих зверушек! Так что благодаря ей промазали с тобой, не сковали страхом, а ты и не сплошал, действовал молодцом!
   Дверь захлопнулась, и Клим остался один на один со своими мыслями.
   Под вечер он выбрался в магазин, купил молока, хлеба и сыра, пивка, конечно, и направился домой. Пошёл только не тем злополучным путём, которого век не забудешь, а другим, в обход, через парк. На детской площадке возилась малышня, сидели на скамейках мамаши, радуясь тёплому летнему вечеру. Около неработающего фонтана в задумчивости стояла стройная девушка, ветерок поигрывал её лёгким платьем. Клим, доедая мороженное, прошёл было мимо, но что-то в фигуре задумчивой показалось знакомым, и он, уже не сомневаясь, подошёл и встал рядом.
   – Привет, соплеменница! – негромко поприветствовал он свою недавнюю спутницу по злоключениям.
   Девушка мгновенно обернулась и кинулась на шею. Остатки мороженого от неожиданности полетели на асфальт, Клим, не зная куда деваться, держа пакет в одной руке, другой обняв за талию и поддерживая соплеменницу (а это была именно она), ощущая на щеке поцелуи сквозь слёзы, расчувствовался и испугался одновременно. Испугался, вдруг поняв, как дорога ему эта соседская девчонка, поняв, что вспоминал её чаще, чем позволяла разница в возрасте.
   Он увидел красавицу со смертоносными для мужчин глазищами, незаметно выросшую из заурядной соседки и пигалицы в стройную фигурой и симпатичную лицом определённую причину для вздохов всего мужского населения близ стоящих домов.
   – Ладно, ладно! Ну, ты чего? Раньше дождя не допускала. Не стыдно взрослой барышне так не контролировать себя… – бормотал вождь, пряча глаза, с трудом «держа» голос, в некотором замешательстве предчувствуя мужское желание и аккуратно ставя на ноги «взрослую барышню».
   Они, не сговариваясь, как были в обнимку, так и двинулись к ближайшей скамейке.
   – Ну, здравствуй, вождь! – наконец услыхал её голос Клим.
   Сколько им можно было сказать друг другу, но они молчали, сидели в обнимку и молчали. Со стороны смотрелось несколько странно, молодая девчонка, уткнувшись в плечо взрослому мужчине лицом, обнимала его, нисколько не обращая внимания на осуждающие взгляды мамок-нянек. Он же гладил её по голове, по плечу, рядом из пакета выглядывала полторашка пива. Наглядное растление, да ещё с алкоголем. Наконец, как проснувшись, Клим спросил:
   – Что отец? Не ругался?
   – Ругался, конечно, еле отговорилась.
   – Ну, на его месте я бы тоже ругался. Да что ругался, рвал и метал бы… единственная дочурка, на выданье, а гуляет неизвестно с кем… кстати, а жених у тебя есть?
   Она подняла голову, прямо взглянула в глаза:
   – Да нашла тут одного. На днях буквально. Правда, он, возможно, не догадывается…
   «Господи, ну и глазищи! Утонуть можно», – смятенно подумал Клим.
   – Подожди, ты это что говоришь?
   – Я говорю про жениха. Ты ведь интересовался! – с лукавой улыбкой ответила соплеменница.
   – Пойдём, я тебя провожу домой… – выйдя из минутной задумчивости, не найдя ничего лучшего, предложил он.
   Взявшись за руки, они не спеша пошли из парка, провожаемые взглядами сменивших мамаш молодёжных компаний и юных парочек. На лавке сиротливо остался забытый пакет с выглядывающей полторашкой пива и нехитрой снедью, на который сделал стойку возникший из ближайших кустов небритый субъект без определённого места жительства.
   В подъезде, на лестничной площадке, как плотину прорвало, они принялись до одури целоваться, не в силах оторваться друг от друга. Клим бережно обнимал, чувствовал упругое тело, однако разумную дистанцию соблюдал, хотя и с трудом.
   Не заметили, как вышел отец, видимо, обеспокоившись за дочь, он прислушивался к каждому звуку и, конечно, поймал преступников на жареном. С поличным, так сказать. Видок у отца, пока он спускался по лестнице, был таким, что, если бы Клим не прошёл огонь и воду, он бы испугался не на шутку. Правда, и с таким тренингом было не по себе, выражение лица родителя чётко печатало, что он сейчас сделает с этим гадом, посягнувшим на его дочь.
   – Зело мрачное чело! – так бы охарактеризовал сие любитель старины глубокой.
   Смуглянка самоотверженно заслонила собой избранника:
   – Папа, он со мной! Это мой друг! – сообщила она разъярённому отцу.
   – Я вижу, каков друг! Иди домой! Потом с тобой поговорим!
   Клим, мягко отстранив девушку, встал перед судьбой и стал ждать плахи.
   – Послушайте, я понимаю вас, но всё объясню, она для меня много… – Крепкая оплеуха прервала речь, замахнувшаяся было для второй рука замерла на полпути…
   – Папа, он мой жених! – между мужчинами встала девичья фигурка. Ошарашенный родитель замер. Клим, потирая щеку, тоже ошалел от смысла сказанного, при этом невольно про себя посочувствовал мужику, единственная дочь, понять можно.
   – Состроилась как есть немая сцена… – потом озвучит цитатой сей момент новоявленный жених.
   После они долго сидели на кухне с её отцом и разговаривали. От вина Клим отказался, объяснил почему, в глазах Игоря Леонидовича, так звали отца, прочитал одобрение. Мать честная! Клим только сейчас вспомнил, что он не знает, как зовут его избранницу.
   Спросить бы потихоньку свежеиспечённую невесту, но отец удалил её спать, наверняка сны видит, дай ей здоровья Всевышний. У родителя спрашивать он благоразумно не стал.
   – Понимаешь, Клим Сергеевич! Дочка у меня – это вся жизнь! Случись что с ней, всё! Смысл жизни пропадёт, – рубил фразами отец, – скажи, чем ты её прельстил? Что ты такого сделал, что девка рехнулась? Ты же намного старше. Что она в тебе нашла?
   Жених терпеливо слушал, не перебивал, не спорил.
   – Знаю, она неопытная по жизни, в чём-то застенчивая, даже робкая, я бы сказал…
   Вспоминая, как ловко «робкая» метала метровые кости в гиенособак, как молча они в обнимку летели с десятиметровой скалы в воду, другая бы извизжалась, заглушив рёв близ находящихся чудовищ и водопада. Были и другие бравые моменты, от которых его-то мутило в страхе безвылазном, а она ничего, держалась молодцом! Мысленно Клим позволил себе не согласиться и даже еле заметно отрицательно покачал головой, усомнившись в полной оранжерейности дочурки, как представлял себе её отец.
   Игорь Леонидович налил себе очередную стопку и подытожил:
   – Ей надо доучиться, диплом получить. Пока это не случится, никаких свадеб и женихов. Я изложил!
   Клим понуро кивнул, вот тут старший Белетров был прав, на все сто процентов прав. Ему вспомнилась та ночь, на дежурстве… нет, он не имел права так подставлять девочку.
   – Я понял! Вы всё правильно говорите. Не буду поперёк резьбы!
   Пожав руку родителю, он несвязно попрощался и направился к выходу.
   Игорь Леонидович даже удивился, жених производил впечатление упрямца, убедить его так легко он и не надеялся.
   Придя домой, Клим рухнул на кровать, не раздеваясь, мечтая скорее заснуть. Провалиться бы в сон, без видений, кошмаров, не просыпаться как можно дольше, в надежде проснуться нормальным человеком, без воспоминаний о пережитом, без груза предчувствий о последствиях. Лишиться страха перед будущим, не рисовать мрачные прогнозы, не шарахаться от каждой тени. Он устал, он сильно устал… ноги, руки налились тяжестью, темнота обступила его. Клим спал, он просто провалился в мягкие лапы сна.
   За окном темнота постепенно загустела, напиталась иссиня-чёрным и стала как вакса, но и в этой черноте угадывался ещё более чёрный, бесформенный сгусток, который замер, потом неспешно подплыл к открытой форточке, опять замер. Сгусток покачивался, перетекал, меняя очертания, превращаясь в кляксу-спрута, тянулись щупальца, но их как бы отбрасывало назад, видимо, спруту что-то мешало пересечь незримую грань. Внезапно вспыхнули два холодных, немигающих глаза, отдающие зеленью тины. Они излучали неодолимую злобу, вертикальные со смоляным отблеском в центре, зрачки несли бешеную энергетику, такая мертвящая жуть бывает, когда вы встретитесь взглядом со змеёй где-нибудь на болоте, или в морге с глазами покойника, которому не положили семишники на веки.
   На улице была полная ночная тишина, поэтому ясно было слышно, как яростно скрежетало бесформенное пятно от бессилия. Звук напоминал яростный скрипучий клёкот пленённой летучей мыши, которой ткнули в морду тюбиком из-под асидола.
   Сгусток висел за окном долго и только когда стал намечаться рассвет, дематериализовался.
   Сначала исчезли вертикальные змеиные зрачки, потом погасли зловещие блёкло-зелёные круги, под конец с тихим шипением растворилась и клякса, напоследок мазнув по стеклу щупальцем, при этом звук был такой, как будто по стеклу шаркнули рашпилем.

IV. До этого

   Сом дал задание, подчеркнув его важность, мол, очень серьёзные люди просили помочь, нельзя лажануться, и сделать это может только такой, как он, ловкач. Миха, виртуоз и дирижёр своего дела, удачливый домушник, о фарте которого с завистью говорили попавшие на кичу коллеги, должен был заняться какой-то ерундой. Ему даже не надо было в квартиру лезть, на лоджии находилось то нужное «серьёзным» людям, и этаж всего четвёртый. Плёвое дело с его-то квалификацией.
   Он ещё, будучи юнцом, на спор залез средь бела дня в трёшку, прошёл мимо храпящего хозяина, прихватил по пути блок сигарет для пацанов и немного денег с серванта и с противоположной стороны слез с лоджии на грешную землю. Квартира была на две стороны, второй этаж, было лето, всё настежь открыто, но на Миху его дружки смотрели с восторгом, а братки постарше прочили большое будущее. При его везучести, при невероятной ловкости и цепкости в альпинисты бы идти, но Мишка выбрал другой путь, и со временем среди деловых к нему приклеилась кличка Пластырь.
   – Смотри, сделай толково, – внушал Сом. – Аккуратно упакуй, не нарушай ничего, чтобы всё было как есть, смотри, спрошу строго.
   – Да сделаем, всё абгемахт будет, – пряча деньги в карман, ответствовал Пластырь, но так и не понял, в чём изюмина.
   Взять нужно было не деньги, не документы, не золотишко там, да мало ли хороших вещей по чужим квартирам хранится, ан нет, хламидии им в горчицу! Схряпчить ведро с каким-то гравием!
   – Чем больше живу, тем меньше понимаю! – пришёл к выводу Миха.
   Днём Пластырь аккуратно провёл разведку, понаблюдал, не особо рисуясь, за объектом, походил вокруг, поприкидывал, что и как. По всему выходило, дело плёвое, четвёртый этаж, лоджия хоть и застеклена, но вынуто стекло и вставлена сетка от комаров. Стена хорошая, шершавая, в некоторых местах торчат куски арматуры. Вечером, когда люди уселись перед телевизорами, а на улице поредело количество лишних глаз, Миха, никем не замеченный, поднялся на лифте на самый верхний этаж, сварная железная решётка с дверцей и замком не преграда, скинул рюкзачок, достал отмычку – и путь на крышу свободен. Перекинув за кирпичную трубу вентиляции и скрепив скользящим замком шнур, перешагнув через ограждение, Миха уверенно завис в вечернем полумраке над бездной в девять этажей.
   Буквально через три минуты вскользнул на не застеклённую лоджию пятого этажа, присел, огляделся и почти лениво стал собирать реп-шнур, пока тот наконец змеёй не свился у ног. Убрал всё лишнее в рюкзачок за спиной, медленно стал перелезать на этаж ниже, кончиком Docon (скальной туфли), мягко прорвал мелкоячеистую сетку одного отделения вверху вставной рамы, плавно и бесшумно перетёк на намеченную лоджию. Вот и цель, в пакете стояло небольшое цинковое ведро, накрытое полиэтиленовой плёнкой.
   Пластырь осторожно приподнял и спрятал всё это хозяйство в специально приготовленную вертикальную матерчатую сумку, затянул горловину продетой верёвкой, оставив петлю. Ноша неожиданно оказалась тяжелей, чем представлялось до этого, ну да ладно, осталось-то ерунда делов.
   Тихонько открыв средние дверки рамы, на верёвке спустил мешок на третий этаж, всё это заняло буквально секунды. Втащил верёвку обратно и замер. Выждав минуту, вслушавшись в тишину, легко перенёс сухощавое тело из лоджии и, как челопаук, прилип к стене.
   Уже прижимаясь к шершавой стене снаружи, где-то посередине между этажами, вдруг услыхал шум подъезжающего автомобиля. Немного левее ярко осветили фарами вход в магазин автозапчастей, находящийся рядом.
   Магазин был двухэтажный и вплотную примыкал к восточной глухой стороне дома. Хлопнула дверца, и из «уазика» вылезли два сержанта вневедомственной охраны. Один держал мощный фонарь, другой укороченный Калашников.
   – Да ложняк это, на линии какая-нибудь неполадка, – убеждённо говорил один другому.
   – Да, Егорыч вечно панику нагнетает, но проверить надо. Ты давай дверь проверь, замки глянь, а я сейчас…
   И второй, перекинув автомат за спину, подошёл как раз на место под висящим Пластырем и стал копошиться в районе ширинки. Тёмные глазницы окон и сумрак делали замершего Миху невидимым, а сержант, поливая местную флору перед домом, вверх не смотрел. Наконец, закончив своё дело, служивый не торопясь пошёл к машине. Наверное, впервые Пластырь почувствовал, как от перенапряжения немеют пальцы, и он, внезапно сорвавшись, молча полетел с третьего этажа вниз…
   Ещё не дойдя до машины, оба блюстителя обернулись на звук, как будто кто-то из дома сбросил мешок цемента, только мешок при приземлении коротко вякнул и всё, тишина! Из машины на подкрепление выскочил водитель, и уже втроём, передёрнув затворы, включив фонарь, обнаружили тело Михи Пластыря со сломанной шеей. Душа удачливого домушника отлетела, и, видимо, туда, куда отлетают души всех краткоживущих представителей этого крайне рискованного образа жизни.
   Позднее в отчётах сержанты обозначили Пластыря как потенциального воришку, коего они спугнули при попытке проникнуть в магазин, видимо, через верхние окна, так как имел при себе снаряжение верхолаза и одет был соответствующе. Но не повезло парню, видимо, решив удрать по верхам от доблестной полиции, сорвался и сломал себе шею.

V. Немногим раньше

   Клим в пятницу любил дежурить. Крайний день, впереди два выходных, любителей повечерить меньше, чем в разгар деловой недели, а меньше народу, больше ветчины в буфете, как любил пошутить Вратарь. Вообще, с Вратарём повезло, напарник, каких мало, надёжный, малоразговорчивый мужик. Чуть больше сорока, немного выше среднего, худощавый, но силушкой не обделён. К ним в офис всякие наведывались, по делу и без дела, за день масса людей пройдёт. В первое время Клим, пока ещё был один, вообще разрывался, за мониторами следи, ключи от кабинетов прими, кого-то записать, кому-то передать.
   На секретарше (как ушла в декрет, так больше и не брали никого) братья Саргоевы сэкономили, и часть функций как-то незаметно диффузировалась в обязанности охраны. Ко всему строгий спрос на предмет посторонних, но межведомственная кооперация, встречи, всякие договорённости, менеджеры по продажам, по сбыту приводили партнёров и заказчиков, в бухгалтерию постоянным ручейком сочился служивый люд, приходили посетители и клиенты, всё это деловито сновало туда-сюда-обратно, требовало внимания и контроля. Мало офис, ещё приходилось следить за воротами в цехе. Частенько сновали туда-сюда деловитые кары и юркие погрузчики, не говоря о других машинах.
   Цех хоть от офиса отдельно, но в том же корпусе, там и камеры стоят, машины выезжают-заезжают, никуда не денешься, надо учитывать и проверять.
   На неделе деловая жизнь офиса затихала после двадцати двух часов, после ухода последнего нужно всё проверить, обойти кабинеты, посмотреть, всё ли выключено кроме дежурного освещения, осмотреть окна и двери изнутри, потом – наружный осмотр.
   Включить уличное освещение, прожектора на небольшую площадку-стоянку рядом с офисом, только потом за мониторы в свою дежурку – аквариум.
   В общем – закрыть, что закрывается, запереть, что запирается, следить, чтобы до утра всё было в порядке. Ответственных хлопот и забот хватало, поэтому в первое время Клим после суток просто валился с ног, до дому бы дойти.
   О том, что охранник не терминатор и ему отдых в пару часов хотя бы не помешает, об этом руководство мудро не задумывалось, хотя Клим не раз просил напарника в свою смену, аргументировано доказывая полезность и необходимость в первую очередь для фирмы.
   В офисе добра не на один миллион, в бухгалтерии явно не пустой сейф здоровенный, помимо этого цех, полный продукции и оборудования, а охраняет один человек. В другие смены дежурили по двое, правда, пенсионеры, но всё-таки по двое, не в одиночку. Клим, конечно, сильно не роптал, старался сам справляться, но ответственность своей тяжестью придавливала, чего скрывать. Помог случай, пусть прискорбный. В какой-то фирме случился пожар ночью, дежурил старик-пенсионер, стало ему плохо, потерял сознание, свалился и задохнулся угарным газом. Хозяева тоже, видимо, экономили на охране, вот и сгорело всё добро офисное не на одну сотню тысяч рублей.
   Братья, конечно, жадные до безобразия, но, узнав детали происшедшего у коллег по цеху, тут же вызвали Клима и поручили, как старшему, найти путного мужика и даже посулили оклад повысить.
   На Вратаря, вернее, тогда Петра Евсеевича Третьякова, Клим вышел случайно. Самая крайняя пивнуха в их районе, у бани, всегда пользовалась дурной репутацией, и заходить туда решались клиенты, коих все тамошние аборигены знали. Случайно забредшие сюда или самые отчаянные местные, но не из «контингента», быстро теряли лицо и старались улизнуть из этой накуренной атмосферы разбавленного пива и ядрёного мата. Хорошо, если удавалось избежать использования театральных постановок на развод случайных лохов на коллективный «разлив».
   Несчастные, попав внутрь и не сразу сообразив, куда попали, почти всегда обречены поить весь славный коллектив посетителей «Подковы», так называлась пивная, которую держали выходцы из печально известного посёлка.
   Заведовал там отец Жорки Хмелевского, мать бухгалтерила, а сеструха, необъятная Томка-Тумба, стояла на разливе. Надо ли говорить, что сам Жорка и Митрохи-младшие частенько ошивались рядом с этой публикой, да и с Подковы различные элементы с дружками из местной гопоты постоянно сдували пену пивную в этом достойнейшем заведении.
   Обычно один из Митрох привязывался к залетевшему чудаку с каким-нибудь пустяком, сигарету там дай, что ли, в картишки может, перекинемся, не желаешь нас пивком угостить? Если посетитель был не дурак, то, оглядевшись, замечал и перекрытый как бы невзначай вход-выход, и за столами доброжелательных в наколках субъектов, неодобрительно и скорбно качающих головами по поводу жадности людской.
   И так же глубоко порицающих неуважуху, проявленную в той или иной форме к почтенному сборищу присутствующих здесь добрейших существ. Ну а уж если один из завсегдатаев, уважаемый гражданин в шляпе и в майке, поводя костлявыми плечами и растопырив перстнявые пальцы, начинал материться без причины на козлов зажравшихся, то верный признак – пора раскошелиться, дабы кульминация не была чересчур кипящей и травмоопасной. Посетитель, как правило, просил Томку-Тумбу угостить всех этих замечательных людей самым лучшим пивом, ну, за его счёт, конечно, и, расплатившись, волшебным образом оказывался на улице. Вздохнув с облегчением и дав себе зарок насчёт посещения этого заведения, чудак или чудаки исчезали в направлении, где больше нормальных людей, нормальная жизнь, причём быстро так исчезали, как деньги из портмоне.
   Клим не часто навещал это заведение, хотя его знали и вряд ли на него стали бы накатывать, но ему просто была неприятна криминальная, прокуренная атмосфера, неопрятные полубомжеватые личности, да и восприятие неотразимой внешности Томки-Тумбы требовало особого психологического тренинга. Плюс ко всему отношение к «подкованным» у местных было однозначно негативным, их терпели и только.
   Поэтому, когда случайно проходящий мимо Клим увидел, как братцы Митрохи с пристяжью окружили мужичка пролетарского вида в нелепых круглых очках с тёмно-синими стёклами, в простенькой кепке и недвусмысленно стали намекать на платный проход по их земле, Клим не раздумывая вклинился в ряды беспредельщиков, демонстрируя боевые ссадины на кулаках.
   Наглые, как вороньё, Митрохи с шайкой малолетних лоботрясов, опешили поначалу, но, ввиду близости их родной пивнухи и численного превосходства, отступать не собирались.
   Клим, конечно, рисковал, зная подлый нрав «подкованных», но с удивлением констатировал факт, что и мужик далеко не рохля. Он, сняв очки, грамотно и невозмутимо прикрыл его со спины.
   Как бы было дальше, неизвестно, но на велосипедах откуда-то внезапно вылетела компания местных. Ребята были насквозь знакомые, тут же тормознулись.
   – Слышь, Бул! Опять «подковы» борзеют!
   – Вы правы, друзья! Круши босоту! – Побросав двухколёсных коней, на шайку устремились крепкие ребята из команды Була.
   Митрохинские ждать, правда, не стали, брызнули в разные стороны, как стая воробьёв от кошки.
   Вздохнув с облегчением, Клим повернулся к мужику и протянул руку:
   – Меня Климом зовут.
   – Пётр, – кратко ответил новый знакомый, на удивление рукопожатие было сильным, твёрдым, а ладонь такая, как будто деревяшку пытаешься сжать.
   Потом сидели у Клима дома, пили пиво, разговаривали. Вернее, больше говорил Клим, новый знакомый оказался идеальным слушателем, внимательным и понимающим. Очень кстати оказалось, что Пётр Евсеевич в настоящее время был без работы, и Клим, не сомневаясь, предложил идти к нему в напарники, всё-таки он в людях понимал. Засиделись допоздна, и Евсеич, так, с позволения Петра, обращался к нему Клим, согласился переночевать у него. В ход пошёл запасной спальный комплект, диван был гостеприимный, разошлись по комнатам и оба прекрасно выспались.
   На следующий день Евсеич съездил к родному очагу, как он не без юмора обозначил своё местожительство, за документами. Потом напарники навестили фирму, написали заявление на форменном бланке в отделе кадров, потом предстали пред грозны очи хозяев для ознакомления.
   Через пару часов, пройдя колготную процедуру оформления, напарники с превеликим удовольствием пришли к общему знаменателю – вдарить по пивку. Взяли с собой пару удочек, запас пива и пошли на речку, отдыхать красиво никому не запрещено, вот и им, стало быть, можно.
   Дежурства потянулись вереницей, работать стало полегче. Незаметно, но в скорое время Евсеич сумел внушить окружающим уважение к своей работе и к нему самому. Службу тянул добросовестно, не отбывал номер, как проскальзывало в других сменах. Клим, как старший смены, был очень доволен напарником, начальство тоже. По крайней мере, генералитет бывал спокоен, когда подходила их очередь заступать на сутки, не ждал неприятных сюрпризов в их дежурство, как проговорился один из братьев. Немногословный, внешне неприметный Пётр чётко вписался в работу, головная боль в борьбе за наведение порядка посещений посторонними, тоже локализовалась, а потом и сошла в «нуль круглый» благодаря именно этому мужику под сорок, с седеющим бобриком на голове. Как ни приучал Клим проверяющих различных служб, а ходили они постоянно снимать данные с датчиков, счётчиков, также различные клиенты и заказчики, просто знакомые и посетители всех рангов и мастей. Конечно, режимную дисциплину, которую, кстати, спрашивали хозяева, соблюдать в одиночку было невозможно.
   Пытался Клим бороться с анархией, приучить выполнять некие правила, не пролетать мимо «аквариума» стремительным болидом, а записаться, как положено, в журнал посетителей, ну или, в крайнем случае, на словах сообщить о цели посещения и к кому.
   Но одному справиться с такой задачей просто было физически невозможно. Раздваиваться он не умел, а отлучаться, в силу своих обязанностей, приходилось часто. С приходом же Евсеича порядка стало больше, климат в дисциплинарных отношениях с любителями сознательно не соблюдать устав чужого монастыря явно потеплел в пользу охраны офиса.
   А после случая с Битюгом, которого приводила молоденькая, но довольно вредная характером барышня из Теплотамчегото записывать с приборов данные за месяц, авторитет этой смены вырос незамедлительно и впечатляюще.
   Битюг, детина под два метра ростом, наглый и колючий, несмотря на неоднократные просьбы к барышне приходить без сопровождающих, почему-то всегда таскался за ней в офис. Почему-то с разводным ключом на плече устрашающего размера и почему-то никогда не хотел вникать в правила внутреннего распорядка, установленного хозяевами фирмы.
   Климу приходилось с ним ругаться, спорить, пытался (когда успевал встать на пути), преграждать путь, но тот просто оттирал своей массой в сторону незадачливого и надоедливого, в сопровождении милой улыбки милой барышни, и плыл линкором в цех к приборам, хотя в присутствии этого товарища не было никакой надобности.
   Клим был уверен в подстроенности этой провокационной акции, длившейся не один месяц. Явно по чьей-то науськивающей воле вели себя так эти особи рода человеческого, но поделать он ничего не мог. Жаловаться, писать докладные? Это не в его характере, да и что это за охрана, которую саму надо охранять? Он ломал голову, надеясь что-либо придумать, но пока безрезультатно. Надо ли говорить, что Пётр был введён в курс этой ситуации изначально, но никакого волнения по этому поводу не высказал, выслушал Клима, пожал плечами и сказал:
   – Излечим.
   И действительно излечил. Через какое-то время, как обычно, впорхнула девица и, не здороваясь, тоже как обычно, устремилась вперёд, в цех, к приборам, кормящим её самоё и других достойных из Теплотамчегото. Её-то Клим перехватил, удачно получилось, как раз из цеха шёл, а вот Битюг, шедший, как обычно, следом с ключом на плече, блестя лоснящимися рукавами фуфайки, остановлен был Евсеичем ещё в вестибюле. Тот материализовался перед нарушителем словно из воздуха, и нарушитель, видя незнакомого мужика, вынужден был приостановиться и вступить в диалог.
   – Ну, что опять? Один с придурью, второй туда же…
   – Подождите, пожалуйста, на улице, дама снимет показания и без вас, – предложил очень спокойно невзрачного вида мужичок.
   – Да, щас! Вот прислоню только всё к столбу, чтобы не упал, да и ты смотри не упади!
   Ёрничая, Битюг одной рукой отодвинул назойливого Петра и было тронулся далее, но что-то вдруг остановило и развернуло это большое тулово вокруг оси. Только что он был на голову выше охранника, но враз как-то скособочился, поник и семенящим шажком заспешил рядом с Евсеичем, который вежливо вёл гостя за руку к дверям. По пути пришлось выслушать небольшую лекцию про чужой монастырь, про полезность для здоровья не хамить людям при исполнении, и вообще, на будущее, здесь официально не рады фуфайкам. Всё-таки офис, господа, извольте соблюдать!
   Выведя товарища за дверь, там отпустил болезного, окинул взглядом прилегающую территорию и не спеша, как обычно невозмутимо, занял место за мониторами. Присутствующие, включая Клима с барышней, которые оказались невольными свидетелями, были в некоторой, так сказать, степени ошарашенности. Через тройное стекло дверей было видно, как Битюг, морщась, пестовал левую руку, поддерживая правой, именно за левую душевно и приветливо и вывел его Пётр. Злополучный ключ уже, видимо, был не нужен для снятия данных с приборов и сиротливо валялся на асфальте.
   Клим, пользуясь случаем, объявил девице об окончании анархии и в очередной раз посоветовал Битюга впредь не приводить, на это барышня согласительно закивала, и как показало время, люди эти оказались весьма понятливыми и вняли наконец-то аргументированному внушению.
   К Евсеичу после этого случая прилипло прозвище Вратарь. А с постоянно прилизанной макушкой жиденьких волос начальник отдела сбыта Посухин стал здороваться и, что б вы думали, шутить с теми, коим до известных событий, уходя домой, мимоходом швырял ключи на стол. Надо заметить, при этом он старательно забывал расписываться в журнале сдачи оных ключей.
   Дружелюбнее стали и другие завы всяческих отделов, их замы и помощники, манагеры различных калибров, чего-чего, а в фирме хватало этой публики, не хватало только кабинетов для них в офисе.
   Да что говорить, сами хозяева обратили, наконец, внимание и благосклонно повысили оклад на целых двадцать процентов. Других смен это увеличение не коснулось, что вызвало нездоровое шипение из всех углов этой дружественной каморки, как метко определил их место Вратарь.
   Клим пытался объяснять коллегам по ремеслу, почему так, про обещание, данное хозяевами при приёме Вратаря на работу, да потом отчаялся добиться понимания и прекратил напрасные потуги, убедившись в их бесполезности.
   К тому же при оформлении в отделе кадров выяснилось, что Евсеич единственный при дипломе о высшем образовании в доблестной когорте охранников фирмы. В основной массе, и у Клима в том числе, были дипломы колледжей.
   Слухи разносятся молниеносно, выводы делаются незамедлительно, посему приветливее стали и постоянные посетители, и клиенты, никто стремглав не старался пролететь мимо поста, как бывало раньше. Нет, остановятся, скажут в двух словах, к кому и куда идут, или сами запишутся в журнале посещений и время поставят.
   В результате их сменой хозяева были довольны, правила внутреннего распорядка соблюдались, нарушений практически не было. Офисный планктон тоже подтянулся в плане дисциплины, хотя любителям мутной водицы, а находились и такие, всё это было поперёк горла. Может, и по совпадению, но дела фирмы пошли особенно хорошо в этот период, всё как-то удачно стало складываться по финансам и по заказам, работы в цехах прибавилось, и смазанный этими факторами механизм заработал на полную. Отсюда премии, поощрения, отсутствие задержек по зарплате и, конечно, хороший настрой всех без исключения подразделений этого большого коллектива. Хозяева, как настёганные, метались сами и пинали других, пользуясь удачным стечением дел. Все замы, сбыт, снабжение были в нешуточном напряжении, завалены задачами, вопросами и проблемами.
   Бухгалтерия и та иногда оставалась вечерить, что было крайне редким явлением, а что уж говорить про цеховых, тех же станочников, про службы ремонта и сборки, прочие базовые направления. На охране это внешне никоим образом не отразилось, как раньше тащили службу, так и продолжали. Без разницы им, офисные ли, цеховые, с других ли площадок, лишь бы не чужаки. Так что коренных изменений не происходило, как было, так и оставалось привычное деловитое мелькание представителей всех служб, ежесменная однообразная рутина мелькающих дежурств.
   Клим с напарником тоже вели себя по уму, со всеми старались быть вежливыми и корректными, службу знали и несли добросовестно, как днём, так и ночью.
   Всё было спокойно до того злополучного дежурства. В тот раз Вратарь пришёл на смену пораньше, Клим попросил его об этом. Накануне к нему приходила соседка сверху, поговорили о застеклении лоджий, он тоже давно хотел, а тут случай подвернулся, к ним вроде кто-то проникнуть пытался, а рама старая, ненадёжная чуть наружу не выпала. Сын её Ромка, кстати, адекватный нормальный парень. Это он недавно Климу с Вратарём помог отбиться от «подкованных», так вот, очень удивлялся, как она вообще не развалилась.
   Да и брать у них на лоджии было нечего, так, рухлядь всякая, никчёмная, непонятно, кому взбрело залезать? Что хотели? На что позарились?
   Так вот, их знакомые готовы из своего материала вставить качественные застеклённые рамы, плата разумная, выгодно обеим сторонам, и Клим согласился.
   Убрав с лоджии всякую ерунду, старую тумбочку, какую-то пыльную сумку, всяческие пакеты, перенёс всё это добро в другую комнату, дабы место освободить для работы, накрыл всё перенесённое клеёнкой и, занеся ключи и деньги соседке, помчался на работу. Та пообещала присмотреть за порядком и проконтролировать качество работы мастеров.
   С утра Вратарь принял дежурство, проверил журналы, выслушал всяческие всякости от предыдущей смены и засел за мониторы, терпеливо ожидая Клима. Наконец старший охранник влетел в офис, на бегу поздоровавшись с коллегой, умчался на третий, начальственный этаж получать вводные и узнать злоновости, как не без юмора говаривал Вратарь. Выслушав от одного из замов Саргоевых очередную нудянку на предмет обязательно усилить, туда передать, там проверить, не забыть позвонить, вечером запустить машину в цех на отгрузку и проконтролировать лично и ещё с версту разных сверхважных мелких, но таких крупных задач. Побывав там-сям, навестив друга из отдела дизайнеров, поправив вторую камеру на третьем этаже, попутно приобняв молодую манагершу из отдела маркетинга и по секрету сообщив в розовое ушко о необходимости выключать вентилятор перед уходом домой, Клим наконец добрался до аквариума и со стоном облегчения уселся в свое кресло.
   – Ещё не вечер, а я уже устал, – сообщил он Евсеичу, тот лишь кивнул головой.
   День пролетел незаметно, Клим, оставляя Вратаря «на воротах», рысил повсюду, примечая детали, в последнее время ему мерещилось чьё-то внимательное приглядывание к офису. Особенно интуиция бушевала в ночное время, по некоторым признакам чувствовалось постороннее присутствие, причём доброты оно не несло, присутствие это.
   У Клима были свои, наработанные годами охранные хитрости, помимо камер снаружи он ставил одному ему известные ловушки, причём в самых неожиданных местах, и они действительно срабатывали, приносили дополнительную информацию, предупреждали.
   При утреннем обходе, к примеру, на тропке к автоплощадке оказывалась порванной преграждающая чёрная нитка, порвать на высоте в метр с лишним мог только человек, для камеры неохваченная зона, и хотя делать тут кому-либо абсолютно нечего, но ведь кого-то тут носило?! От кого-то выпрямился подготовленный прутик, как будто ногой зацепили, там сбита глиняная пирамидка, любовно изваянная умельцем по охране. Клим никому не раскрывал свои уловки, Вратарь знал, конечно, но больше никто не догадывался, ибо ловушки придумывались днём, а устанавливались после ухода офисной массы, без лишних глаз.
   Надо сказать, метод этот давал свои результаты, находились умелые и сообразительные из планктона, кои очень хотели подставить охрану и довольно умело могли смоделировать нужную для них ситуацию. Клим это понимал, он прошёл через это, парочку ушлых удалось уволить не без его участия, впрочем, объективности ради, вполне справедливо. Но в целом коллектив был нормальный, разбивался на группочки по симпатиям, профессионально, бывали и интрижки мелкие, в общем, всё было как и в любом коллективе, ни лучше ни хуже.
   Ближе к границе вечера и ночи, когда, наконец, расползлись последние особо демонстрирующие свою лояльность к работе и заодно, видимо, рассчитывающие на чудо-премию, у напарников появлялась пара-тройка часов на передышку. Чаёк, кофеёк, бутерброд, лучше два – и что ещё охраннику надо. Самая многолюдная, а значит, напряжённая часть смены позади, начальства с его ценными указаниями, иногда крайне неожиданными, нет. Нам бы теперь ночь спокойно продержаться и при этом не заснуть! Так шутили обычно они, отгоняя сон. Удивительно, но жилистый Вратарь на этот счёт был гораздо выносливей, выглядел ночью не хуже, чем днём, довольно бодрым и активным, несмотря на разницу в возрасте.
   Клим Вратаря ценил, оберегал от лишней суеты, старался его по пустякам не дёргать. Он и не заметил, как привязался к этому немногословному, уже начинающему седеть мужику, надёжному и сильному.
   Хотя номинально Клим был старшим смены, но прислушивался очень внимательно к мнению напарника, втайне признавал его авторитет, а манеру достойно держать себя он считал не зазорным для себя примером.
   Вот и сейчас Клим выскочил на улицу, оставив его за мониторами, запер прозрачную дверь, включил шестибатареечный фонарь с отражателем, как у прожектора, и двинулся на обход с проверкой целостности земельных и других хозяйских угодий, а заодно чтобы произвести включение свечей и замковых факелов, другим словом, приборов под кодовым названием «Да сгинет тьма».
   Сидеть в кресле было очень удобно, это было любимое кресло Клима, сколько он его выбивал, надоедая начальству и доказывая крайнюю необходимость приобретения столь нужного и эргономичного предмета. В нём можно было вольготно откинуться, можно крутануться на месте, можно проехать по их аквариуму туда-сюда, а какое мягкое! В общем, мечта охранника. Вратарь, покинув мониторы, колдовал над кофеваркой, тихонько звякала ложечка, постепенно запах молотого кофе наполнял их кандейку и вестибюль, Клим поднял глаза и… перестал им доверять.
   За пятисантиметровой в толщину дверью, за тройным вакуумным стеклом, очень хорошо видимый Климу вплотную обозначился неуклюжий двухметровый субъект. Бледное, грустное лицо какой-то угловатой формы, уголки тонких ярко-коричневых губ падали вниз, как у Пьеро, сквозь прядь чёрных волос по меловому лбу стекала яркая кровь, к подбородку она чернела, и на белую рубашку-балахон уже падали капли бурой грязи и расползались полосами-пиявками. Это чудо, похожее на манекен из папье-маше, с пустыми глазницами, нарисованными бровями и ресницами, смотрело, такое впечатление, через стекло двери прямо на Клима.
   Покачиваясь бело-чёрным пугалом, призывно помахивая рукавом нелепого балахона, похожего на грязный маскхалат, оно явно что-то обозначало своим появлением. Клим, взяв шокер, тихонько пошёл к выходу. Остановившись в метре от нелепого, он ясно видел, как тот пытался открыть дверь, дёргая за ручку, в этот момент стеклопластик уже не казался прочным, и сознание того, что отделяет тебя от неведомого тонкая металлическая переборка со вставленным стеклом, как-то не очень успокаивало.
   Старший охранник был человеком психически устойчивым, но заполночное время, время татей и тюремных утеклецов, вдобавок внезапно поднявшийся ветер снаружи, своим завыванием заглушающий все звуки, и откровенный сюрреализм происходящего давили на нервную систему с мощью катка.
   Потом появилась вода, сначала ручьями, затем стремительной полноводной рекой, с коричневой мусорной пеной на поверхности, мутно-зелёная вода. Она поднималась с неимоверной быстротой, и хотя субъект уцепился за ручку двери, это его не спасло. Быстрым течением масса воды ударила гротескного Пьеро, смыла краску вместе с грустью, смяла, как картон, и в ту же секунду унесла с вырванной дверной ручкой.
   Вот этого Клим терпеть не собирался, каждый манекен будет убытки причинять?! Но, приблизившись к дверям, замер, понял, лучше наружу не выходить.
   Мимо проплывал открытый гроб, внутри лежал в чёрном костюме мужчина, вызывающе белели в ночи рубашка, перчатки и выглядывающий из нагрудного кармана пиджака носовой платок.
   «Недавно схоронили», – отстранённо подумал Клим.
   Покойник вдруг резко сел и завыл, угрожающе потрясая кулаками в белых перчатках в сторону офисных дверей.
   Отстранённость мигом прошла, по спине ударил озноб, волосы от цепенящего страха на темени проволокой встали, как шерсть у волка при виде ружья.
   Потом появился большой крест, видимо, очень старый, так как дерево потемнело и крест чёрным глянцем давал зловещий лунный отблеск.
   По нему бегала здоровенная крыса: проплывая мимо остолбеневшего в дверном окне охранника, она встала на задние лапы и злобно пронзила Клима своими красными бусинками, оскалившись и поигрывая змеистым хвостом.
   Дальше больше. Неведомо откуда вдруг появились ночные нетопыри, летая, они зловеще скрежетали, сначала один крылан, потом сразу несколько, стали врезаться в стеклянный проём двери и, отброшенные, падали в поток. Слышалось хриплое карканье воронья, как будто целая стая соревновалась с воем ветра.
   Всё это было явственно видно благодаря мерцанию полного мертвенно-бледного диска луны.
   Казалось, где-то рядом затопило кладбище, но не было в радиусе десятка километров погоста, тем не менее вся кладбищенская атрибутика – кресты, венки, домовины, различный мусор, увлекаемые мутным потоком, неслись мимо дверей офиса. Они сталкивались, наползали друг на друга, полусгнившие гробы с лоскутами обивочной материи трескались от ударов и разваливались. Выпадающие мертвецы уносились по течению, какие-то, зацепившись за опустившиеся ветки деревьев, качались из стороны в сторону, как поплавки, шевелились, словно живые. Овальные и круглые венки с блестящими чёрными лентами, серебряные надписи на которых особенно потусторонне блестели в лунном свете, напоминали шляпы с гигантских голов фантастических существ, с извивающимися в разные стороны змеями. Кстати, змей, жаб и крыс нанесло предостаточно. На всём, что было над водой, висело, шипело, бегало и прыгало множество тварей, вызывающих омерзение.
   Один из усопших, с зелёным от тлена ликом, зацепившись за ветки аккурат напротив входа в офис, словил, по другому не скажешь, такой венок и теперь приплясывал с ним на воде в такт бьющим волнам, пронизывая холодным ужасом сознание находящихся в спасительном полумраке офиса.
   Некоторые из покойников, налетая на двери, пытались зацепиться, раздавался скрежет царапающих по стеклу отрывающихся ногтей, отламывались распухшие чёрные пальцы, несомненно, они рвались внутрь. Тела различной степени разложения, со зловещими могильными оттенками и искорёженными следами мёртвой плоти нежитей загробных, с искривлёнными и перекошенными оскалами наползали валом на дверь. При этом одни топили и ломали других, потом им на смену потоком набрасывало следующую партию усопших, и всё повторялось. Мелькали обрывки ритуальной одежды, отвратительные рожи со струпьями и сползающими гнойными кусками кожи, коричневые кости и черепа с пустыми глазницами.
   Беспрерывно налетали и бились о прозрачную преграду подталкиваемые плывущими гробами оторванные руки и ноги, головы с выпадающими клочьями волос, с вытекшими и ещё сохранившимися, пылающими злобой глазами. Помимо этого, на дверной застеклённый проём кидались змеи, как будто выраставшие из груды трупов. На облепленное пиявками стекло ещё летели брызги яда, виднелись потёки из кровавой мешанины разбитых змеиных голов и раздавленных жаб. Это было омерзительно и страшно. Происходящее было нереально, как во сне, но реально ужасало! Впечатление усилилось и совсем стало невмоготу, вплоть до готовности сознания покинуть бренное тело при виде несущегося прямо на двери лакированного чёрного гроба.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →