Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Штопор был изобретен М.Л. Брайном в 1860 году.

Еще   [X]

 0 

От Волыни до Подыни – легендарный Брусиловский (Бобров Александр)

Лейтмотивом книги известного писателя современности А. А. Боброва могут стать слова о легендарном генерале Брусилове: "Он шёл уверенно и без чужой помощи. Он всегда знал, чего хотел. Но никто не подозревал в нем мужества. Нынче ему суждено свершить великие дела и не миновать беды… Мужества у нас не прощают".

Год издания: 2014

Цена: 299 руб.



С книгой «От Волыни до Подыни – легендарный Брусиловский» также читают:

Предпросмотр книги «От Волыни до Подыни – легендарный Брусиловский»

От Волыни до Подыни – легендарный Брусиловский

   Лейтмотивом книги известного писателя современности А. А. Боброва могут стать слова о легендарном генерале Брусилове: "Он шёл уверенно и без чужой помощи. Он всегда знал, чего хотел. Но никто не подозревал в нем мужества. Нынче ему суждено свершить великие дела и не миновать беды… Мужества у нас не прощают".


Александр Бобров От Волыни до Подыни – легендарный Брусиловский

   Книга посвящается памяти моего отца – поручика 171-го Кобринского полка, участвовавшего в составе 7-ой армии в Брусиловском прорыве

Мужественный генерал

Александр Суворов
   Великий генералисимус Суворов оставил много точных наставлений и афоризмов. Что значит этот, вынесенный в эпиграф? Отважность и самопожертвенность для солдата – ясно. Но что значит храбрый офицер? Это, по Суворову, тот человек, кто, предвидя опасность, идет на все и увлекает за собой других с полным сознанием ответственности за выполнение поставленной задачи. А задача эта всегда преследует одну цель: преодолев опасность, сделать ее для врага смертельной. Высшее же мужество для генерала в том, чтобы принять решение и уже не отступать от него и довести до конца. Генерал Похвистнев – командующий особым отрядом, однокашник командующего 8-ой армии Алексея Брусилова говорил: «О, это самое трудное для русского генерала в наше время. Мужеством в полной мере обладает у нас только один генерал – Брусилов. Он шёл уверенно и без чужой помощи. Он всегда знал, чего хотел. Но никто не подозревал в нём мужества. Нынче ему суждено свершить великие дела и не миновать беды… Мужества у нас не прощают». Как в воду глядел.
   Эта книга посвящена мужественному генералу Алексею Алексеевичу Брусилову и главному победоносному сражению Первой мировой войны – Брусиловскому прорыву. В истории войн найдется не много стратегических операций (а в ХХ веке таких и не припомнишь), названных не по месту проведения, а по имени полководца, одна из них – наступление Югозападного фронта – Луцкий прорыв, который стал зваться Брусиловским. Про генерала от кавалерии и выдающегося полководца, родоначальника новой школы стратегии и тактики написаны разные книги – от биографических до условно художественных. Наконец, сам Брусилов оставил потомкам свои подробные воспоминания. И автор, наверное, не взялся бы за этот труд, если бы не два соображения. Первое – общественно-политическое: дальние предки Брусилова были выходцами из Речи Посполитой и вели свою родословную от известного польско-украинского дипломата Адама Киселя, потомки которого, перейдя на русскую службу, связали свою жизнь с русской армией. Генерал воевал в Голиции и Волыни, в тех местах, где мог бы по иронии судьбы владеть имением, сытно (комфортно, как говорят сегодня) жить под польским да австрийским каблуком, но Кисели-Брусиловы выбрали служение Российской империи. Отпрыск их делил все тяготы окопной жизни и жарких сражений от зимних Карпат до летней Галиции с дорогим его сердцу русским солдатом. Сегодня в этих краях стоят памятники сечевым стрельцам, воевавших за Австро-Венгерскую империю, которые порой застят светлые воспоминания и остатки братских могил брусиловских воинов. Восприятие самой фигуры и политической позиции легендарного полководца снова вызывает сегодня горячие споры и требует постоянного осмысления, особенно в наше время, когда не утихает зуд развенчания, но общество пытается выработать более взвешенный и патриотичный взгляд на истории России, включая ее славные и трагические страницы.

   А.Н. Бобров – поручик 171-го Кобринского полка

   Второе и важное обстоятельство – глубоко личное: в составе 7-й армии воевал, наступал на левом фланге и был дважды ранен за Тернополем и в Прикарпатье отец автора – поручик 171-го Кобринского пехотного полка Александр Николаевич Бобров. Как публицист и путешественник я прошёл по следам отца, по городам и весям – от Луцка, с которого началось решительное наступление, кончившееся полынной горечью, до Монастержиска, который много лет был в составе Польши и до Карпат, где был ранен отец – и попытался наполнить исторические очерки живыми впечатлениями, описать не только ход сражений, но и осмыслить уроки событий вековой давности. В частности, осветить противоречивые страницы истории Украины, когда её сыновья оказались между жерновами двух империй, а их мундиры были украшены как Георгиевскими крестами, так и австрийскими боевыми наградами. Но главная цель книги – запечатлеть свершения гениального военачальника и подвиг русского солдата, какая бы кровь ни текла в его жилах.
   Только после смерти отца (я родился, когда ему исполнилось 50 лет) осознал, как много упустил и потерял, не разговорив, не записав его бесхитростные воспоминания двадцатилетнего офицера. Сам он рассказывал крайне мало – больше курьёзы и молодые выходки вспоминал без всякого пафоса, а ведь был награждён орденом Анны и шашкой «За храбрость!». Многие утверждают, что в те годы вообще было не принято вспоминать героев Первой мировой. Но про то, что Жуков и Рокоссовский – Георгиевские кавалеры, мы узнали рано, а вот у бати, который и умер от раковой опухоли в лёгком, образовавшейся вокруг осколка прикарпатского снаряда, я так и не мог выпытать ничего из его храброго пути. Объясняется это, наверное, тем, что боевой путь отца был заслонён посмертной и скорбной славой его сына, моего старшего брата – Николая Александровича Боброва, героически павшего в августе 1942 года под Ленинградом, потому-то, наверное, я и родился в 1944-м. По дурости замполита меня не отпустили из воинской части в 1965 году на торжества в Ленинградской области, где близ станции Лемболово на Карельском перешейке был открыт памятник трём летчикам – сталинским соколам, совершившим огненный таран. Крайний справа – мой старший брат, Герой Советского Союза…
   Через много лет после смерти отца я нашёл в его бумагах обветшавший послужной список, где обозначены сражения и ранения поручика Боброва. Конечно, других памятных свидетельств нет, но в книге присутствует глава с редкостным свидетельством из Фондов Ковровского историко-мемориального музея: письма как раз с австрийского фронта прапорщика Евгения Георгиевича Герасимова (1890–1916), командира 2-й роты 310-го пехотного Черноярского полка, уроженца Коврова Владимирской губернии. Два неотправленных письма были переданы денщиком после гибели Е.Г. Герасимова в бою 27 мая 1916 года, на второй день Брусиловского прорыва, они добавились к 14-ти присланным домой письмам. Мать автора писем – Варвара Павловна Герасимова, урожденная Невская слыла в Коврове женщиной образованной, умной, высоко культурной. Её внук – замечательный советский прозаик, ныне подзабытый – Сергей Никитин, который, понятно, приходится автору писем родным племянником по материнской линии. Вот какие родословные всплывают через век!
   Конечно, я совершил путешествие по Тернопольщине и Прикарпатью, написал очерки и стихи, а потом стал осознавать весь масштаб и значение грандиозной операции 1916 года, проехал и по Волыни, где наступлением на Луцк начала легендарный прорыв 8-я армия, которой до назначения командующим Юго-Западным фронтом командовал сам Брусилов. Собирая и публикуя материалы, я вдруг погрузился в споры и разночтения по поводу, казалось бы, ясного и мужественного пути генерала. Современники знали битву как «Луцкий прорыв», что соответствовало исторической военной традиции: сражения получали названия согласно месту, где они происходили. Однако именно Брусилову была оказана невиданная честь: операция весной-летом 1916 года на Юго-Западном фронте получили наименование по одному из авторов плана операции по наступлению – «Брусиловский прорыв». Почему? Тут существуют разные точки зрения.
   Одна из них такова: когда стал очевиден успех Луцкого прорыва, по словам военного историка А. А. Керсновского, «победы, какой в мировую войну мы ещё не одерживали», которая имела все шансы стать победой решающей и войну завершающей, в рядах русской оппозиции появилось опасение, что победа будет приписана царю как верховному главнокомандующему, а это – усилит монархию. Возможно, чтобы этого избежать, Брусилова стали восхвалять в прессе, как не превозносили до того ни Н. И. Иванова за победу в Галицийской битве, ни А. Н. Селиванова за Перемышль, ни П. А. Плеве за Томашев, ни Н. Н. Юденича за Сарыкамыш, Эрзерум или Трабзон. Сопоставимы ли деяния и имена? – большой вопрос.
   Деятельность Брусилова после октября 1917 года тем более вызывает сегодня жаркие дискуссии. Ведь он был самым авторитетным из царских генералов, перешедших на службу советской власти. А мог бы оказаться и в другом стане, как сам признавался. Существует даже утверждение злопыхателей, что и сам Луцкий прорыв продолжал называться Брусиловским, потому что генерал перешёл на сторону красных, что это было выгодно чуть ли не самому Сталину.

   Церковная ограда у могилы Брусилова

   Но надо напомнить, что и в западные энциклопедии, и в многочисленные научные труды по военной истории наступление вошло именно как «Brnssilow angritte», «The Brusilov offensive», «Offensive de Brnssilov» и т. д. Неужели во всех странах, даже враждебных нам, было так велико влияние советской власти и Сталина?
   Автор продолжает придерживаться точки зрения генерала Похвистнева и своего отца: это была победоносная и главная битва, ставшая возможной только благодаря личной целеустремлённости, вопреки всем интригам и обстоятельствам, мужественного генерала Алексей Брусилова.
   Не являясь сторонником смешения разных жанров, я всё-таки закончу вступление к познавательной книге давним и покаянным стихотворением:
Жизнь отца
Я подумал опять на седых берегах Селигера,
Где отец все зовет меня издалека:
Как же мало узнал я о жизни отца-офицера,
Подпоручика Кобринского полка.

Я стеснялся спросить и запутаться в датах,
Безвозвратно казались они далеки:
Галицийские веси, прорыв легендарный в Карпатах
И раненье шрапнелью у горной реки.

В доме список хранился с печатью двуглавой,
Где бои внесены за высоты Карпат,
Но они затмевались недавнею славой,
Той, которой овеян был
старший мой брат—
Героический сын его, павший недавно.
До того и скорбел, и гордился отец,
Что не помнил про орден с отличием – Анна—
Про награду за бой у реки Коропец,
За лихой контрудар от Поповой могилы…

Много шрамов в обычной отцовской судьбе,
Он в российских просторах отыскивал силы,
Чтобы молча сносить все осколки в себе.
Я ведь помню седым его и постаревшим,
Сколько шли по лесам и озерам вдвоем…
Вот он тихо сидит над костром прогоревшим
И как будто не слышит о прошлом своем.

Но без этих боёв супротив супостата,
Как ни думай с позиций текущего дня —
Нет ни чести фамильной, ни старшего брата,
Ни меня…

   Прошло тридцать лет, мы видим, что даже на русской почве со времён Великой войны накопилось уже целых три пласта её осмыслений и научных концепций (историки имперской школы, догматики марксистской закалки и авторы с постсоветским развенчанием), но сегодня, к 100-летию начала Перовой мировой войны, к грядущему вековому юбилею Брусиловского прорыва, мы можем и попытаться сказать правду, и поспорить, и провести параллели с сегодняшними трудными днями, но главное – отдать заслуженную дань нашим героическим предкам.

   Александр Бобров

Мировая, Великая, Отечественная, Империалистическая…

Из прощального обращения Николая II к войскам (8 марта 1917 г.)
Из прощального слова командарма Андрея Снесарева (19 марта 1926 г.)
   Над революционным Петроградом мчались свинцовые тучи, на свежие брустверы в Карпатах пал первый снежок, а во Франции ещё стояли остатние тёплые дни, подогреваемые всеобщим ликованием. В 11 часов, 11-го дня, 11-го месяца (ноября) 1918 года в железнодорожном вагоне, стоявшем на путях во французском городке Компьене, севернее Парижа, было подписано соглашение о прекращении огня на всех фронтах. Если точнее, перемирие было заключено в 5 утра 11 ноября, но вступило в действие с 11 утра. Был дан 101 залп – последние залпы Первой мировой войны.
   Так в этот день закончились боевые действия на Западном фронте, где против немцев сражались союзники – страны Антанты без России. Ещё 29 сентября 1918 года верховное командование германской армии проинформировало кайзера Вильгельма II и имперского канцлера графа Георга фон Гертлинга, находившихся в штаб-квартире в Спа (Бельгия), что военное положение Германии безнадежно. Генерал-квартирмейстер Эрих Людендорф, по-видимому, опасавшийся катастрофы, заявил, что он не гарантирует, что фронт удержится в следующие 24 часа и потребовал запросить у сил союзников немедленного прекращения огня. Кроме того, он посоветовал принять основные условия президента США Вудро Вильсона («Четырнадцать пунктов») и демократизировать имперское правительство, в надежде на лучшие условия мира. Это позволит сохранить лицо имперской армии и переложить ответственность за капитуляцию и её последствия непосредственно на демократические партии и парламент. Он сказал офицерам своего штаба: «Теперь они должны лечь в ту постель, которую они приготовили для нас». И 3 октября вместо Георга фон Гертлинга новым канцлером был назначен либерал – принц Максимилиан Баденский. Ему было поручено начать переговоры о перемирии. Однако при последующем обмене сообщениями выяснилось, что вильсоновские указания «на отречение кайзера как важнейшее условие достижения мира не встретили понимания. Государственные деятели Рейха тогда ещё не были готовы рассматривать столь чудовищный для них вариант». В качестве предварительного условия переговоров Вильсон требовал вывода немецких войск со всех оккупированных территорий, прекращение подводной войны и отречение Кайзера, записав 23 октября: «Если правительство Соединённых Штатов должно договариваться с верховным командованием и монархической верхушкой Германии сейчас или, по всей вероятности, позднее ввиду международных обязательств Германской империи, оно должно требовать не мира, а капитуляции». Она и была принята 11 ноября 1918 года.
   В том же ноябре 1918 года в Москве был выпущен из-под ареста беспрекословный герой и самый успешный полководец русской армии Алексей Брусилов. Покинув армию после революционных событий и отставки по приказу Керенского с поста Главкома, он поселился в Москве. В ноябре 1917 года был тяжело ранен осколками случайно попавшего в дом снаряда и до июля 1918 года лечился в госпитале. В этот период его посещали представители Белого движения, стараясь привлечь на свою сторону, но генерал отклонил предложения перебраться на Дон. Это не осталось незамеченным. В августе 1918 г. был арестован органами ВЧК в качестве заложника, два месяца находился на Кремлевской гауптвахте, но был освобожден в ноябре победного года за отсутствием доказательств связей с антисоветским движением. В это же время были арестованы его брат, умерший в заключении, и сын, бывший ротмистр Алексей. Вот что творилось с офицерами – патриотами России…
   В ноябре 1919 года (через год после подписания Компьенского перемирия) президент США Вилсон издал указ о праздновании Дня Перемирия\Armistice Day. В нем содержался следующий пассаж: «Для нас в Америке празднование Дня Перемирия будет проявлением гордости за тех, кто пал на службе своей стране и отдал свою жизнь для победы. Это также будет способом продемонстрировать иным странам нашу приверженность миру и справедливости». Уже тогда США примазались в последний момент, провозгласили себя чуть ли не главными победителями и продемонстрировали другим странам, что будут бороться за «мир и справедливость» всеми способами и любым оружием.
   Политически Первая мировая в Европе завершилась подписанием Версальского мирного договора, а перемирие между странами Антанты и Германией, состоявшееся в Компьенском лесу, было подписано севернее Парижа потому, что здесь в заключительные месяцы войны располагался штаб главнокомандующего союзными силами на Западном фронте маршала Фоша. Акт подписания перемирия прошёл в переоборудованном вагоне-ресторане компании «Grandes Express Europeens», входившем в состав штабного поезда. После окончания войны исторический вагон поместили в музей, расположенный тут же в Компьене, украсив высокопарной мемориальной доской: «ЗДЕСЬ ОДИННАДЦАТОГО НОЯБРЯ 1918 ГОДА БЫЛА СОКРУШЕНА ПРЕСТУПНАЯ ГОРДОСТЬ ГЕРМАНСКОГО РЕЙХА, ПОБЕЖДЕННАЯ СВОБОДНЫМИ НАРОДАМИ, КОТОРЫХ ПЫТАЛАСЬ ПОРАБОТИТЬ».
   В июне 1940 года, 22 года спустя, гитлеровская Германия за месяц с небольшим разбила французские войска, и правительство Франции запросило переговоров. Мстительный Гитлер назначил местом переговоров, конечно же, Компьенский лес. Место переговоров – ясно, в бывшем вагоне Фоша! «В музее? Достать!». И достали гордые французы, и доставили, не пикнув. Акт мести был продуман до самых мелочей. Вагон поставили на то же самое место, где он стоял в 1918 году. Гитлер сидел на том же самом стуле, на котором сидел маршал Фош, диктуя свои условия представителям побежденной Германии. После чтения преамбулы соглашения Гитлер, выражая презрение к французским делегатам, демонстративно покинул вагон, оставив вести переговоры генерала Вильгельма Кейтеля, своего начальника Генерального штаба.

   Памятник погибшим в Первой мировой войне на территории Венгрии

   Немцы, однако, на этом не угомонились и вывезли достопримечательный вагон (вместе с мемориальной доской) в Германию, как военный трофей. Почти все военные годы он простоял в Берлине и лишь в 44-м его, от греха подальше отослали в деревушку в Тюрингии. Незадолго до конца войны эсэсовцы его уничтожили и даже закопали в землю остатки – боялись, что теперь уже их заставят подписывать очередную капитуляцию в историческом вагоне. Но зачем Сталину и Жукову нужен был штабной вагон: перед ними была одна цель – столица рейха, все его дворцы и пригороды!
   После окончания войны дотошные французы заставили пленных немцев – восстановить музей в Компьене, а уничтоженный вагон заменили копией. Теперь там вновь музей – восстановлена обстановка заседаний переговорщиков с табличками: кто и где сидел и факсимильными копиями документов. Такая вот судьба обычного вагона-ресторана…
   История переполнена символами, но что особенно потрясает: полную и безоговорочную капитуляцию фашистской Германии в присутствии маршала Жукова и подписывал тот же Кейтель! Правда, Гитлер был уже мёртв и поручить ничего не мог. В 1945 году 8 мая в Карсхорсте (предместье Берлина) в 22.43 по центрально-европейскому времени (00.53 9 мая – по московскому) был подписан окончательный Акт о безоговорочной капитуляции фашистской Германии и её вооруженных сил. Под окончательным Актом стоят подписи генерал-фельдмаршала В.Кейтеля, главнокомандующего германскими ВМС адмирала Фон Фридебурга, генерала-полковника авиации Г. Штумпфа. Со стороны союзников Акт подписан Г.К. Жуковым и британским маршалом А.Теддером. В качестве свидетелей расписались представители США и Франции. Как видим, французского генерала в числе принимавших капитуляцию – нет, что хоть чуть-чуть успокоило Кейтеля: «Как и вы победители?», – воскликнул он при входе в зал унижения, где присутствовал главком французской армией генерал Ж. де Латтр де Тассиньи. Круг истории – замкнулся. Вернее, завершилась Вторая мировая война, которую многие историки и политики считают продолжением Первой.
   Великими в ХХ веке называли две войны. Первая мировая получила имя «мировой» значительно позже, и только после Второй мировой ее обозначили как «первую». В советское время о ней забывали, именовали «империалистической». А изначально, на волне патриотизма в России, ее называли Великой войной, Второй Отечественной или Великой Отечественной. Но какое ещё всеохватное название можно придумать для страшной схватки с невиданным врагом – фашизмом? Даже странно сетовать по этому поводу: в истории параллельные названия не живут: в сознание народа не просто было вбито, а органически влилось: Отечественная война 1812 года (хотя ведь взятие Парижа нашими войсками состоялось в 1814 году). Мы должны в 2014 году отметить 200-летие полной победы над завоевателем Европы – Наполеонам и войсками его коалиции, но, убеждён, что праздника не будет – его затмит 100-летие начала Первой мировой войны: президент России Владимир Путин утвердил 1 августа в качестве дня памяти погибших в Первой мировой войне. Соответствующие поправки в федеральный закон «О днях воинской славы и памятных датах России» были приняты депутатами Госдумы 18 декабря 2012 года, а уже 26 числа их одобрил Совет Федерации. Ранее официального дня памяти погибших в Первой мировой войне в России не было. Ещё в послании президент констатировал, что в России «до сих пор нет ни одного достойного общенационального памятника героям Первой мировой войны», и предложил «возродить имена наиболее прославленных полков, воинских частей, соединений прошлых эпох, и советской, и более поздних эпох, таких подразделений, как Преображенский, Семёновский полки».
   Инициатива президента была воспринята положительно и начала реализовываться оперативно. Теперь и план празднования на государственном уровне есть, и средства заложены. Так, министр культуры Владимир Мединский сразу начал с рабочего визита во Францию. Он встретился с соотечественниками, провел презентацию проекта памятника российским воинам, павшим в Первой мировой войне, и обсудил вопросы организации совместных российско-французских мероприятий, посвященных 100-летию одного из крупнейших вооруженных конфликтов в истории человечества.»Раньше мы не участвовали в подобного рода комитетах и комиссиях и никогда не отмечали ни 50-летие, ни другие годовщины, связанные с этой войной. Наша страна понесла в ней самые большие потери, участвовала в коалиции победителей, но при этом сама себя объявила побежденной – в силу внутренних катаклизмов. Сейчас Россия возвращает себе свою историю», – отметил Владимир Мединский, снова впадая в грубую историческую ошибку: никакой побеждённой Советская Россия себя не признавала, а победительницей быть просто не могла. Об этом подробнее – дальше, но хочется сразу отметить наметившуюся тенденцию сожалеть об «упущенной победе».
   Уверен, что никакой победы ни противники, ни – главное! – союзники России и не дали бы одержать.
   Например, историк и публицист Михаил Тюренков в своей статье «Первая мировая. Рок или случай?» написал кратко и доходчиво: «Главенствовавшая на протяжении семи десятилетий советская трактовка Первой мировой банальна, хотя и не лишена оснований: «Империалистическая война между двумя коалициями капиталистических держав за передел ранее уже поделенного мира, капитала и порабощения народов». Да, если посмотреть на проблему с материалистических позиций, объясняющих любое историческое событие через экономическую призму, примерно так оно и было. Если же обратиться к геополитике и принять теорию конфликта цивилизаций, все выглядит несколько иначе. Впрочем, для доказательства того, что Первая мировая не была неизбежной, можно обойтись без методологических тонкостей. Достаточно двух фактов, о которых на уроках истории говорить не принято».
   Историк эти факты, которые я в основном принимаю, перечисляет. Итак, первый. На момент начала войны ни с Германией, ни с Австро-Венгрией у России не было неразрешимых противоречий. Можно сколь угодно долго размышлять о» вечно бабьем» в русской душе, как это делал в 1914 году, противопоставляя русских и немцев, философ Николай Бердяев, или напротив, подобно его оппоненту Василию Розанову, рассуждать о проснувшемся с началом войны богатырском русском духе, факт остается фактом. При целом ряде внешнеполитических разногласий между русскими и немцами, все эти противоречия напоминали споры соседей в большой коммунальной квартире континентальной Европы. Куда серьезнее была глобальная геополитическая «Большая игра», которая разворачивалась между Россией и Великобританией в течение всего XIX века и продолжается сегодня в несколько измененном формате и с привлечением новых игроков. Что же касается извечной для русско-турецких отношений темы черноморских проливов и покровительства над южно-славянскими народами, то после Русско-турецкой войны 1877—78 годов острота этих вопросов была уже не столь значительной. И подогревалось последнее исключительно фактом германского влияния на Османскую империю, причиной серьезной внешнеполитической «ревности» со стороны Англии и Франции.
   Второй факт – конспирологический, которые сегодня либералами-западниками встречается обычно в штыки. Но это было очевидно для многих историков как раз русской эмиграции, знавшим Запад. Об этом доказательно ещё с 70-х годов писал известный советский историк Николай Яковлев. Речь идет о пресловутом «масонском следе» в развязывании Первой мировой войны, а в дальнейшем и Февральской революции 1917 года. Быть может, не стоит абсолютизировать этот момент, но нельзя не признать: целый ряд ключевых представителей российского политического спектра начала XX века – от радикалов (социалистов-революционеров и социал-демократов) до либералов (кадетов и октябристов) – входили в масонские ложи. Среди политических масонов того времени допускался полный плюрализм мнений, но в одном эти люди оставались едины: отрицательном отношении ко всем мировым империям, кроме Британской, и сугубом презрении к русской монархии. Последняя, при всех ее недостатках, к 1914 году во многом оправилась от политического кризиса начала века, а в экономическом плане и вовсе достигла небывалых прежде успехов. И только затяжная война и новая революция могли остановить рост российского влияния. Сложно сказать, насколько масоны повлияли на развязывание войны и революции, но то, что наиболее известные их представители (причем как либералы, так и революционеры) в 1914 году выступили с резко антигерманских позиций, а спустя два года – с не меньшей яростью потребовали свержения монархии, наводит на определенные мысли.
   «Разумеется, – уточняет автор, – было бы неверным сводить всю Первую мировую к этим двум моментам. Так, любой специалист-историк может сходу перечислить десяток экономических и политических факторов, подтолкнувших её начало. Которые, однако, объясняют все, что угодно, но только не неизбежность начала самой войны. Войны, против замалчивания уроков которой, выступая в Совете Федерации, предостерег президент России Владимир Путин».
   Но если и согласиться с двумя причинами развязывания войны – политика Великобритании и масонство – следует подчеркнуть, что они не были устранены ни первыми победами 14-го года, ни сглажены поражениями 15-го, ни разрушены даже громкими победами года 16-го, а, значит, президент Владимир Путин, выступая в 2012 году в Совете Федерации и отвечая на вопросы, заявил не совсем исторично, что причиной поражения России в Первой мировой войне было «национальное предательство» и вменил его в вину «тогдашнему руководству страны», то есть большевикам, пошедшим на заключение Брестского мира. Правда, тут же для сбалансированности уточнил: «Они несли на себе этот крест. Они искупили свою вину перед страной в ходе Второй мировой войны, Великой Отечественной. Это правда».
   При этом он высказал тезис, что в результате Россия проиграла войну уже проигравшей стороне, после чего «огромные территории, огромные интересы страны были отданы, положены непонятно ради каких интересов, ради партийных интересов только одной группы, которая хотела стабилизировать свое положение у власти». Заявление выдержано в нынешнем духе, когда за власть одной группы могут идти на всё, как это было при развале державы в 1991 году или расстреле Верховного Совета в 1993-м! Понятно, что Путин готовился к тому, чтобы предложить достойно отметить 100-летие Первой мировой войны. Благое дело, но всё-таки надо было спичрайтерам поработать основательно, разобраться, кто за что воевал и куда дело шло, кто предавал и кто расхлебывал? Уж питерским помощникам должно быть известно, что после Февральской революции к власти пришли не большевики, а Временное правительство. Но уже 11 марта 1917 года войска Брусилова присягнули ему на верность. Выступая на митинге, командующий фронтом призвал солдат поддерживать в армии порядок и сохранять боевой дух, чтобы она могла защитить свободную Россию. Выступление Брусилова было восторженно встречено солдатами и собравшейся толпой. Керенский назначил его Верховным главнокомандующим! Напомню, что до него таковым был сам Николай II. Брусилов попытался навести порядок в своих войсках и препятствовал ведению в них ненужной пропаганды. Но в действующей армии уже давно шел процесс брожения, солдаты требовали окончания войны, заключения мира с немцами и возвращения домой. На всех фронтах, на которых побывал Брусилов, его же войска отказывались идти в наступление.
   И все же наступление началось. Перед его началом было достигнуто трехкратное численное превосходство. По числу артиллерии русские войска имели двукратное превосходство над противником (1114 орудий). Недостатка в боеприпасах войска также не испытывали. 29 июня с рубежей, на которых остановилась русская армия во время знаменитого «Брусиловского прорыва», была проведена артиллерийская подготовка по австро-венгерским позициям. Войска Юго-Западного фронта перешли в наступление. Главный удар наносили 11-я и 7-я армии. Впереди действовала 8-я армия, которую теперь возглавил Л.Г. Корнилов. В ходе наступления были захвачены передовые позиции противника, но дальше солдаты отказались идти, и Брусилов уже не имел возможности повлиять на них. На помощь австро-венгерским войскам стали прибывать германские части, и утром 19 июля противник перешел в контрнаступление. Без всякого приказа русские полки стали оставлять позиции и уходить с фронта. Массовым явлением стало обсуждение боевых приказов в полковых комитетах. Через неделю немцы взяли Тернополь, откуда начал войну мой отец – двадцатилетний поручик. Какой исторический и политический слом всего за один год, но долго он накапливался! Это, кстати, урок всем «группам власти»…
   Что там революционный 17-й год – до всяких событий, потрясших самодержавие, в удачном 1916 году даже блестящие победы на Кавказе, даже Брусиловский прорыв не смогли вдохнуть в действующую армию и тыл, в солдата и обывателя неистребимую веру в победу над врагом. А о единении народа с правительством, армии с народом не приходилось, увы, и мечтать. Более того, словно какой-то невидимой силой нагнетались искусственно создаваемые трудности во всех сферах жизнедеятельности воюющей страны. Нельзя без недоумения и негодования в душе читать выдержки из официального доклада военного министра Поливанова: «Чувствуется недостаток во всем. Топливо вздорожало в Петрограде на 300 %, в некоторых городах не было соли, сахара; мяса до сих пор мало в Петрограде, во многих местах мука и зерно продаются по чрезвычайно высоким ценам. В Сибири зерно так дешево, зато в Петрограде по ценам, возможным только во время голода… С одной стороны, поезда с артиллерийскими парками на фронтах подолгу стоят незагруженными, а с другой, в Москве около полугода стоит в тупике 1000 вагонов, нагруженных артиллерийскими фабричными станками и пр., что как раз нужно для промышленности».
   Продолжалась разрушительная деятельность так называемых демократических политиков в Думе, ВПК, всевозможных организациях и партиях. Государь Император, его окружение, правительство, вся имперская власть обличались на каждом шагу. Шельмовались даже успешно действующая, только что вышедшая из боев армия. Вот один из таких одиозных деятелей – Родзянко во всеуслышание заявляет: «Русское высшее командование либо не имеет заранее подготовленных планов операций, либо если их имеет, то их не выполняет. Высшее командование не умеет или не может организовать крупную операцию… не умеет подготавливать наступление… не считается с потерями живой силы… В армии проявляется вялое настроение, отсутствие инициативы, паралич храбрости и доблести. Если сейчас как можно скорее будут приняты меры, во-первых, к улучшению высшего командного состава, к принятию какого-либо определенного плана, к изменению взглядов командного состава на солдата и к подъему духа армии справедливым возмездием тем, кто неумелым командованием губят плоды лучших подвигов, то время, пожалуй, не упущено». После побед Брусилова, Юденича и Деникина – «высшее командование не умеет»! Это он о царе Верховном главнокомандующем говорит или о цвете русского генералитета?
   Ведь не поздний советский пропагандист вещает, а депутат-современник, которому верили и в Ставке, и в окопах, и в запасных полках. Кстати, наши заклятые друзья в лице главы британской миссии генерала Нокса оценивали русскую армию и русский тыл совсем по-другому: «Русская пехота устала, но меньше, чем год назад (в 1915 году отступления – А.Б.)… и всех видов вооружения, боеприпасов и снаряжения было больше чем когда-либо. Качество командования улучшалось с каждым днем… никакого сомнения в том, что, если бы тыл не раздирался противоречиями, русская армия увенчала бы себя новыми лаврами… и, вне сомнения, нанесла бы такой удар, который бы сделал возможным победу союзников к исходу этого года».
   Кому же верить? – даже мы не можем понять из мирных времён, имея все источники на руках, а что думали вояки на передовой или родственники их дома? Печальнее всего, что болтовня Родзянки и ему подобных ниспровергателей стала проникать в душу простого солдата. Нижние чины, «окопные крысы» не могли не заметить этого, их все больше охватывали равнодушие и апатия. Летом 1916 года даже участники Брусиловского прорыва запели:
Ду-ду-ду-ду-ду-ду-ду;
Как попал я в ту беду,
Во слезу горючую,
Войну неминучую.
Ты скажи, порастолкуй,
Чего война сладилась.
До русских наладилась.
Как наш русский-то народ
Все копал бы огород,
Да садил бы редьку крепку,
Да садил бы сладку репку,
По полям бы спела рожь,
А. война нам невтерпёж…

   Не все, конечно, распевали эту чушь. Герои прорыва продолжали терпеть и готовиться к решительным сражениям. Кстати, в Брусиловском прорыве получил боевое крещение будущий маршал победы А.М. Василевский, командовавший ротой в 409-м Новохопёрском полку.
   Во время февральской революции Николая II отказываются поддержать даже его ближайшие родственники – великие князья. На февраль 1917 года в России насчитывалось 15 великих князей. Из них фактически никто не поддержал царя. По крайней мере, трое великих князей, Николай Михайлович, Николай Николаевич и Георгий Михайлович, в конце 1916 года безуспешно пытаются склонить к царя к введению «ответственного министерства«(то есть фактически к введению парламентарной конституционной монархии). Наиболее влиятельный из них, великий князь Николай Николаевич, во время событий агитирует Николая II за отречение, наиболее вероятный преемник, Михаил Александрович, отказывается принять власть. Великий князь Кирилл Владимирович 1 марта переходит на сторону революции. Кроме того, несколько великих князей – Павел Александрович, Кирилл Владимирович и Дмитрий Константинович – во время революции составляют собственный проект манифеста об отречении («великокняжеский манифест»). А ведь Николай – главнокомандующий!
   Следует для полноты картины добавить, что в 1917 году не только Россия терпела поражение за поражением от германской армии, но и Антанта, как ни парадоксально, не мечтала о победе над Германией. Выход России из Первой мировой войны явился объективным результатом загнивания системы управления самодержавия и полной деградации разворованного фронта и тыла. Во Второй мировой войне с военной точки зрения Германия, безусловно, громила Антанту и Россию. Черчилль писал: «В 1917 году русский фронт был сломлен и деморализован. Революция и мятеж (февральские! – А.Б.) подорвали мужество этой великой дисциплинированной армии, и положение на фронте было неописуемым. И все же, пока не был заключен договор о ликвидации этого фронта, свыше полутора миллионов немцев были скованы на этом фронте, даже при его самом плачевном и небоеспособном состоянии. Как только этот фронт был ликвидирован, миллион немцев и пять тысяч орудий были переброшены на запад и в последнюю минуту чуть не изменили ход войны и едва не навязали нам гибельный мир». Так что сам стан победителей – трещал, если бы не революция в Германии.
   Что же помогло, спасло от «гибельного мира»? Вмешательство американского экспедиционного корпуса на завершающем этапе военных действий, но главное – штатовские банкирские деньги. Они-то и позволили Антанте даже не переломить военностратегическую ситуацию, а скорее, убедить лидеров такой же прогнившей Австро-Венгерской империи и уставшей Германии, что лучше всего не тягаться с американской финансовой мощью и империалистическими замашками. Но дальнейшие рассуждения на эту тему годятся, скорее, для политологической, а не истоко-патриотической книги. Хотя один вопрос не дает покоя: почему же всё чаще прорывается такая точка зрения: большевики проиграли проигравшей стороне? Психологически тут видится объяснение в словах коллеги – журналиста и публициста, который может взглянуть со стороны и подивиться.
   Итальянец Дж. Кьезо так сказал о современной России, терпящей поражение в третьей империалистической войне: «Будущим историкам нелегко будет разобраться в том массовом предательстве национальных интересов со стороны правящих классов после того, как они утвердились у власти путем развала СССР. В истории нет ни одного подобного случая самоликвидации страны и культуры. Есть примеры поражения государства в результате войны. Или в результате поглощения со стороны более сильных, организованных и развитых культур. Но никогда не было так, чтоб мировая держава, в каком-то смысле империя, имевшая величайшую культуру и науку мирового уровня в числе двух-трех первых держав мира, сдалась без боя и дошла за несколько лет до беспрецедентного самоуничтожения. Никогда не было такого побежденного, который возносил бы (причем искренно) хвалу победителю. Как такое могло случиться? Прежде всего, виноваты ликвидаторы, из которых состоит сегодняшний российский правящий класс».
   А территорию-то куда большую потеряли, чем после Брестского мира – от русского Донбасса до казацкой реки Урал! Вот «уникальная ситуация», а не мнимый проигрыш якобы проигравшей Германии. Отсюда и проистекает фрейдистское стремление – найти «более виноватых», обрести чувство хоть какого-то превосходства над мнимыми предателями национальных интересов.
   Это неплодотворно. Пусть авторы подобной теории, все западники и германофилы вспомнят страничку из дневника «Окаянные дни» Ивана Бунина, ненавидевшего определенную часть большевиков:
   «Москва, 1918.
   6 февраля.
   В газетах – о начавшемся наступлении немцев. Все говорят: «Ах, если бы!»
   Ходили на Лубянку. Местами «митинги».
   Дама поспешно жалуется, что она теперь без куска хлеба, имела раньше школу, а теперь всех учениц распустила, так как их нечем кормить:
   – Кому же от большевиков стало лучше? Всем стало хуже и первым делом нам же, народу!
   Перебивая ее, наивно вмешалась какая-то намазанная сучка, стала говорить, что вот-вот немцы придут и всем придется расплачиваться за то, что натворили.
   – Раньше, чем немцы придут, мы вас всех перережем, – холодно сказал рабочий и пошел прочь».
   Пошел по Лубянке, так знакомой нынешней правящей команде…
* * *
   Первого августа мы будем прежде всего вспоминать воинов, не вернувшихся с Первой мировой войны, и саму славную историческую дату: именно в этот день в 1914 году Германия объявила России войну в ответ на отказ отменить мобилизацию. Как это ни странно, она оставалась «терра инкогнита» для миллионов советских людей, как и остаётся для россиян. Это тем более странно, что разговор не идет об участии в ней тех же союзников – американцев, французов, англичан, переметнувшихся румынах и так далее. Речь идет о России, едва ли не самом активном участнике тех трагических и героических событий, длившихся более 4 лет (с 1 августа 1914 года по 11 ноября 1918). В войне участвовало 38 государств, на ее полях сражалось свыше 74 миллионов человек, из которых 10 миллионов было убито и 20 миллионов искалечено. Война, в которой потери России составили в общей сложности 93473000 (более 9 миллионов!) человек, из них безвозвратные – 22544000, санитарные – 3749000, попавшие в плен (без учета возвратившихся в ходе войны) – 3343900 человек, для русского человека остается неизвестной, точнее забытой. Кстати, жертвы у нас и в Первую мировую войну были наибольшими. Франция потеряла в общей сложности 4701800 человек, Англия 3301100, Германия – 7860000 и Австро-Венгрия – 4880000 человек. Вся Европа уставлена памятниками героям и жертвам первой великой, мировой войны двадцатого века. Знаменитая на целый мир Могила неизвестного солдата в Париже, от которой пошли тысячи подобных могил по всем континентам, у нас так и не появилась. В Советском Союзе, нынешней России нет до сих пор ни одного достойного памятника, а уж могилы героев и жертв почти все утеряны, кроме одной в Москве, в Царском селе, в нескольких местах Украины и, что особенно показательно – в Белоруссии.
   Главный памятник будет установлен на Поклонной горе, его автор – скульптор Андрей Ковальчук. Успешно прошёл сбор средств и цикл благотворительных концертов. Также в Москве, на Фрунзенской набережной, планируется открытие целой скульптурной композиции из 13 фигур героев Первой мировой. Еще два памятника будут установлены в Санкт-Петербурге и во Пскове. Запланировано издание энциклопедического словаря «Первая мировая война», где, несомненно, на букву «Б» будет описан легендарный Брусиловский прорыв, на «Н» – подвиг штабс-капитана Петра Нестерова, совершившего первый воздушный таран; героев хватит на все буквы русского алфавита. Будут восстановлены воинские мемориалы за границей – некрополь «Ново-Гробле» в Белграде, кладбище русских военнопленных в Южном Тироле, во многих местах на Западной Украине, где в 1914—18 годах шли крупные сражения.
   Но больше всего памятных мероприятий пройдет в Калининграде – ведь это единственный регион современной России, где проходили баталии Первой мировой. Аккурат в день столетия вступления России в войну в форте № 3 должен распахнуть двери федеральный музей Первой мировой войны, который создан по инициативе министерства культуры. А 20 августа недалеко от райцентра Гусев состоится реконструкция первого сражения на Восточном фронте – Гумбинненского, которое завершилось победой русских войск и отступлением немцев. Масштабная репетиция этого военного спектакля уже состоялась летом нынешнего года, когда под Калининград съехались представители исторических клубов со всей России.
   В ближайшее время в столице янтарного края, на Московском проспекте, будет установлен памятный знак на месте самого большого в Восточной Европе Гарнизонного кладбища тех времен. С 1914 по 1918 год в братских могилах обрели покой 2904 воина различных государств, в том числе и 263 солдата Русской императорской армии. Событиям Первой мировой войны посвящен и полнометражный фильм «Батальон смерти», съемки которого в эти дни заканчивает Телерадиовещательная организация (ТРО) Союзного государства (Россия – Белоруссия). Прообразом главной героини стала женщина-офицер Мария Бочкарева (ее играет актриса Мария Аронова), награжденная за доблесть и отвагу Георгиевским крестом. Уже в конце войны, в феврале 1917-го, она стала инициатором создания так называемых «женских батальонов смерти».

   Памятник погибшим в Первой мировой войне в провинциальном венгерском городке

   Первый в России музей Первой мировой войны, уже получивший название «Россия в Великой войне», открывается 1 августа 2014 года в Царском селе под Петербургом. Он расположился в государевой Ратной палате, в Александровском парке. Музей занял площадь в 860 квадратных метров и стал, как говорят сотрудники, «научно-популярным изданием, написанным языком вещей». Уже на момент написания книги экспонатов насчитывалось несколько сотен. Среди них есть орудия, мундиры, награды, знамена, документы и фотографии. Основу коллекции будущего музея составили коллекционеры и обычные люди, а львиную долю финансирования обеспечивают меценаты из Москвы. В музее будут установлены большие экраны, на которых можно показывать хроникальные кадры начала прошлого века, а также создана галерея портретов Георгиевских кавалеров, наподобие эрмитажного зала войны 1812 года. В Калининграде открылась выставка «Первая мировая война: пролог ХХ века», организованная Государственным центральным музеем современной истории России (Москва).
   Но никакого всенародного празднования, а уж тем более приближения Первой мировой к сердцу и разуму каждого россиянина – не получится. Объяснение элементарное: школьники уже про Вторую мировую войну почти ничего не знают или считают, что фашистов победили США. Прежде огромную роль играли встречи с ветеранами, которых становится всё меньше, школьные музеи, которые исчезают в современных зданиях с евроремонтом, походы по местам боевой славы и другие формы внеклассной работы. А тут – и отдалённость по времени огромная, и территориальная недоступность свою роль играет – попробуй свози школьников в Галицию! Да, Восточный (русский) фронт был наиболее протяженным фронтом в годы Первой мировой войны. Русские же войска также сражались на Кавказском, Персидском, Салоникском (балканском) и Западном (французском) фронтах, но единственным регионом России, где в годы Первой мировой войны шли активные боевые действия, осталась Калининградская область (бывшая Восточная Пруссия). Первое крупное сражение с германскими войсками под Гумбинненом (20 августа 1914 г.) было выиграно 1-й русской армией, хотя она уступала численно и в артиллерии. Но мы ведь знаем, что эта область – анклав, куда добираться через Литву затруднительно, да и дорого, чтобы рассчитывать на какой-то массовый туризм.
   Русские армии дважды наносили крупные поражения основным силам австро-венгерской армии: в первый раз в Галицийской битве (август – сентябрь 1914 г.), второй – во время Брусиловского прорыва (лето 1916 г.), но эти земли, политые русской кровью, находятся на западных территориях Украины, где не славу императорской армии берегут, а проклинают её на официальном уровне и обвиняют… в агрессии. Даже по следам русской армии, которая углубилась на 200–300 км по территории Турции, экскурсанты не поедут, потому что в Трапезунд (Трабзон) на Чёрном море, в город, который был занят русской армией с апреля 1916 года по март 1918-го, приезжают не курортники российские, а челночники. В годы Первой мировой войны в русской армии были образованы латышские, польские, чешские, армянские, туркестанские, грузинские, сербские национальные части, о которых сегодня никто и не вспоминает как о зарубежных и вроде не реальных. А ведь некоторые славяне, проживавшие на территории Австро-Венгрии, специально записывались в австрийскую армию с целью перейти фронт и сражаться на стороне России. Сегодня в это вообще никто верить не хочет.
   Правда, если вернуться к российским школьникам, придётся вспомнить, что мальчишек порой впечатляют не только бронзовые монументы, высокие стелы, но и обыкновенные… солдатики, которые формируют патриотическое мировоззрение с пяти, с шести лет. В моем детстве в магазинах было немало оловянных солдатиков Красной армии. И мы с друзьями устраивали на полу настоящие побоища – никогда и взрослыми не забудем дух русской победы. А вот во времена детства сына особенной популярностью пользовались индейцы. В нынешнем году московская компания «Ура!», которая уже десятый год занимается изготовлением игрушечных солдатиков, подготовила к выпуску целую серию, посвященную русской армии времён Первой мировой войны. Тут поле творчества и детской игры – огромное. Но насколько это приблизит восприятие Первой мировой – трудно сказать.
   Для огромной части населения катализатором забвения или отторжения выступает и то, что многие прославленные герои Первой мировой стали «белыми» генералами Гражданской войны: Лавр Корнилов командовал дивизией, в начале 1915 года, сумел прорваться за Карпатских хребет, затем попал в австрийский плен, из которого удалось бежать, но был убит красными и кощунственно выкопан из могилы; Антон Деникин командовал 4-й стрелковой бригадой, за успехи прозванной ««Железной», дважды брал Луцк, но прах его вернулся на родину только через много лет; Александр Колчак отличился как начальник Минной дивизии на Балтийском флоте, затем командовал Черноморским флотом, но потом погряз в таких переделках и жестокостях, что никакой красивый фильм не спасёт; генерал Николай Юденич (командующий войсками Кавказской армии с конца 1914 года) не проиграл ни одного сражения до 17-го года, но после поражения под Петроградом и эмиграции сошёл с тропы войны и отказывался от командования экспедиционным корпусом «по спасению России».
   Сегодня эти генералы реабилитированы, более того, маятник качнулся от проклятий и обвинений до прославления и идеализации, но, во-первых, в народном сознании многие из них остаются кровавыми ставленниками Антанты, а, во-вторых, даже могилы их, как захоронение Юденича в Ницце, находятся далеко от границ и возможности поклонения. Те россияне, которые сегодня тусуются или имеют недвижимость на Лазурном берегу, плевать хотели на славу русского оружия. Так что тут всенародную память всколыхнуть трудно. Единственный прославленный и безусловный герой – генерал Брусилов. Место боёв, штабов и ставок – доподлинно известно, жизненный путь описан, последний дом в Москве – сохранился, могила в Новодевичьем монастыре – прибрана. Но даже и тут вдруг вспыхивают такие споры и обвинения, что впору не маршруты по местам его воинской славы прокладывать, а пытаться оправдать хотя бы очередной книгой. А главное – ему не стоит памятник в столице, даже дом в Мансуровском переулке не украшен стелой, как многие угловые дома в Будапеште, например. В Венгрии высоко чтят героев Первой мировой, потому что во Второй мировой венгры сражались на стороне Гитлера, показали себя жестокими оккупантами, но слабыми солдатами, сдающимися в плен. Единственный памятник советским воинам-освободителям хотят в Будапеште снести.
   В старинном городе-крепости Вязьме, которая отмечает своё 775-летие, снова подумалось о том, как мало мы знаем родную историю. Не раз бывал в уютном райцентре, написал вот эту книгу, а только на праздновании 5-летия присвоения Вязьме звания Города Воинской Славы, узнал, что это – город-лазарет героев Первой мировой, этапный госпиталь на 30.000 коек для всего Западного фронта. Многие вязьмичи, конечно, тоже воевали и стали Георгиевскими кавалерами. В годы Первой мировой войны в районе Привокзальной площади, там, откуда ранее в Вязьме начинался бульвар Героев Второй Отечественной войны (так её называли), а ныне берет свое начало улица Красноармейское шоссе, на правой стороне стояли военные казармы. С левой стороны размещался госпиталь – Лютовский лазарет Красного Креста. Умерших воинов хоронили в братских могилах на Троицком кладбище, неподалеку от станции Вязьма. После революции больница так и называлась: «Больница Павших Героев». В 1916 году на бульваре в Вязьме был поставлен первый и единственный в России памятник Георгиевским кавалерам – героям Первой мировой. Это был высокий шестигранный обелиск из стали, расписанный под мрамор и установленный на трехступенчатом квадратном основании. До наших дней обелиск не сохранился (революция, потом 17 месяцев под фашистской оккупацией), но его основание можно было видеть до конца 1950-х годов.
   К 100-летию начала Первой мировой войны администрация города во главе с неугомонным Александром Клименковым – членом Союза писателей России планирует возродить утраченную достопримечательность. Ещё мэр хочет поставить памятник Борису Годунову, рожденному в семье вяземского дворянина Фёдора.
   Именно Александр Константинович и предложил провести в Вязьме выездной секретариат родного творческого Союза – Международную соборную литературно-историческую встречу к 100-летию Первой мировой войны.
   На торжественном заседании под председательством Валерия Ганичева и круглом столе «Города воинской славы России» Сергей Куличкин представил книгу «Первая мировая». Им была проделана огромная работа, чтобы документально высветить зарубежные театры боевых действий (в чём я не так силён и частично, с согласия автора, ссылался на его изыскания), но главное – эпопея приблизила события вековой давности. Для этого Куличкин проводит параллели с Великой Отечественной, хотя и подзабытую войну теперь тоже называют Великой и Отечественной. Считаю, надо поумерить пафос и вчитаться хотя бы в такой приведённый автором книги документ. Германский главком генерал-фельдмаршал Фалькенгайн в конце декабря 1915 г. представил кайзеру план ведения кампании 1916 г. В преамбуле он характеризует каждого противника и, в частности, пишет, что Англия не выйдет из войны в случае частного поражения. Поэтому Англии надо вредить политическими мерами и беспощадной подводной войной. Исключает он как объект наступления и Россию, ибо «несмотря на внутренние затруднения этого исполинского государства можно говорить о наступлении только в богатые области Украины, но пути туда во всех отношениях недостаточны. Удар на миллионный город Петроград, который при более счастливом ходе операции мы должны были бы осуществлять из наших слабых ресурсов, не сулит решительного результата. Движение на Москву ведёт нас в область безбрежного. (! – А.Б,). Ни для одного из этих предприятий мы не располагаем достаточными силами».
   А вот Наполеон и Гитлер ринулись в область безбрежного, дошли через Вязьму до Москвы, и потому освободительные войны с этими врагами названы Отеческими. А тут бои шли на окраинных древнерусских землях, так что война с обоих сторон – империалистическая, и не стоит навязывать пышные названия, которые затемняют осмысление народного подвига и достойное празднование славного юбилея. Когда поминают в субботу всех усопших православных христиан, отцов и братьев наших, хор поёт: «Души их во благих водворятся и память их в род и род». То есть – память о них (пребудет) из поколения в поколение. Вот эту память и надо передать!
   События на Украине доказывают, что делёж мира по неоимпериалистическим рецептам – продолжается. Поэтому широкого начала празднования 100-летия никак не получается: оно и понятно хотя бы потому, что главные и славные победы Брусилова и Алексеева, Корнилова и Деникина – от взятия Львова, откуда вышел «Правый сектор» и другие неофашисты, до Волыни, где был поставлен на колени ни в чём не повинный губернатор – были одержаны как раз на Западной Украине. В Тернополе, откуда начинал свой путь к наградам и ранам мой отец, была захвачена первая воинская часть с оружием, гуляющим теперь по Майдану. Так что сегодня продолжается другими средствами (о чём, конечно, ни одно СМИ не упоминает) то же геополитическое и идейное противостояние, что и век назад на тех же просторах, где украинцы воевали с двух сторон, но куда больше, конечно – с российской! Так что любой наш политический, дипломатический, силовой успех на Украине – часть празднования 100-летия Первой мировой войны и нового Брусиловского прорыва.
* * *
   Что же представляла из себя Россия накануне мировой схватки? Если мы взглянем на объективные исторические реалии, нам придется отказаться от стереотипных представлений о ней как об отсталой и забитой стране. Конечно, у России были свои особенности, которые, в общем-то, ничуть ей не мешали, а порой давали и преимущества. И человек, которого весьма трудно заподозрить в «славянофильстве» или в «реакционности», граф С.Ю. Витте, ещё в 1893 году писал: «Находясь на границе двух столь различных миров, восточноазиатского и западноевропейского, имея твердые контакты с обоими, Россия, собственно, представляет собой особый мир. Ее независимое место в семье народов и ее особая роль в мировой истории определены ее географическим положением и в особенности характером ее политического и культурного развития, осуществлявшегося посредством живого взаимодействия и гармоничной комбинации трех творческих сил, которые проявили себя так лишь в России. Первое – православие, сохранившее подлинный дух христианства как базис воспитания и образования; во-вторых, автократизм как основа государственной жизни; в-третьих, русский национальный дух, служащий основанием внутреннего единства государства, но свободный от утверждения националистической исключительности, в огромной степени способный на дружеское товарищество и сотрудничество самых различных рас и народов. Именно на этом базисе строится все здание российского могущества».
   Перед войной Россия переживала бурный экономический подъем. А точнее, за предшествующие полвека периодов подъема было несколько. Один – в эпоху реформ Александра II, второй – в конце XIX – начале ХХ века, связанный с деятельностью министра финансов и премьера Витте, который ввел заградительные тарифы для защиты национальной промышленности, добился конвертации валюты путем установления золотого стандарта, проводил государственную политику поощрения предпринимательства. Третий подъем случился в 1907–1914 годах и обеспечивался политикой премьер-министров П.А. Столыпина и В.Н. Коковцева. Средние ежегодные темпы экономического роста составляли 5–8 %. Теперь-то мы знаем, что это огромный прирост. За 50 лет объем промышленного производства вырос в 10—2 раз (за 13 предвоенных лет – втрое), а по некоторым показателям прирост получился просто баснословным. Так, химическое производство возросло в 48 раз, добыча угля – почти в 700 раз, нефти – почти в 1,5 тысячи раз. Так что никакой особой интриги не было: ни Германия, ни даже славные союзники не желали дальнейшего усиления России, напротив – зарились на её богатства.
   Мы вошли в 2014 юбилейный год – уже должны были появиться солидные монографии, романы, художественные и многосерийные телефильмы о предвоенной России, о самой Первой мировой, о том же выдающемся полководце Брусилове с его величественной и трагической судьбой. Но нынешним продюсерам это неинтересно. Правда, на «Первом» вышел фильм «Загадки Первой мировой», но никаких загадок там не было, выступали давно известные историки, политологи, генералы с не раз повторенными концепциями, противоречивыми выводами, упрёками.
   Прошёл общественно-научный форум «Первая мировая война в контексте современной мировой политики». Форум был организован Постоянным комитетом Союзного государства России и Беларуси и Российским военно-историческим обществом. В заседаниях приняли участие российские и белорусские исследователи, писатели, дипломаты. Тон дискуссии задал Андрей Петров, ответственный секретарь Российского исторического общества: «Герои прошлого, а в случае с Первой мировой войной приходится говорить «забытые герои», становятся и нашими героями, точнее, как мы полагаем, должны становиться. Преемственность – вот главная форма идентичности российской нации. Уроком войны является и то, что исторической необходимостью стала готовность к ответу на вызовы, противостоянию внешним угрозам». Юрий Петров, директор Института российской истории РАН, напомнил о том, как изучали и трактовали Первую мировую в разные эпохи. В советское время эта война рассматривалась как прелюдия к революции, как «первая империалистическая», но и тогда выходили объективные исследования. Так, в 70-е годы Институт военной истории Министерства обороны издал двухтомник «История Первой мировой войны», который остаётся актуальным и сегодня. Юрий Петров предложил дополнить и переиздать этот труд в рамках гуманитарных программ Постоянного комитета Союзного государства.
   Вообще за советские годы было выпущено много достойных книг. Между тем Михаил Ширяев, представляющийся на самодержавном сайте как аналитик, нагнетает: «Заметим, что реабилитация русской истории и в частности русской военной истории, на которую пошел Сталин в годы Второй мировой войны, когда сапог немецкого солдата вернулся на русскую землю, на Первую мировую войну не распространялась. Можно было говорить о давнем, о Суворове и Ушакове, о Петре I и о славном 12-ом годе. Даже о нелюбимом коммунистами Скобелеве можно было упомянуть в соответствующем фильме. Даже японская война получила достойное отображение в сталинской художественной литературе, когда в дополнение к более чем тенденциозной Цусиме пришли великолепные степановский «Порт Артур» и семеновское «На сопках Манчжурии». Можно было даже открыто носить солдатские Георгиевские кресты едва ли не из царских рук на полях великой войны полученные. Но вот добрых слов в адрес русских солдат, офицеров и генералов, доблестно в пекле этой войны сражавшихся, по-прежнему не находил». Но это не так! Кроме мемуаров самого Брусилова, вышедших в военные годы, была выпущена в типографии имени Сталина книга профессора Владимира Мавродина «Брусилов» (1943), роман Сергеева-Ценского «Брусиловский прорыв» (19421943), который в 1946 году подвергся критике как «идеологически вредный», но сразу после этого издательство «Советский писатель» выпустило книгу Юрия Слёзкина «Брусилов» (1947). Разве это замалчивание и дегероизация?
   Другое дело, что не было создано достойной художественной эпопеи. Конечно, в романах нобелевских лауреатов Шолохова, Пастернака, Солженицына война присутствует, без неё и романов не существовало бы, судьбы героев – не сложились бы. Но всё, связанное с ней с лихвой перекрывается надвинувшимися и решающими для России, всего мира событиями ХХ века – революцией, гражданской войной, Великой Отечественной войной и бурным развитием новой невиданном миру цивилизации, ярко запечатлёнными теми же названными мировыми величинами. Справедливости ради надо отметит, что Первая мировая война в той или иной степени, конечно, всегда оставалась в поле зрения исторической науки, особенно военной. Количество изданий – огромное, что отчасти отражено в библиографии этой книги. Но долгое время о героях той войны можно было упоминать только в связи с их лояльностью к Красной армии, будущим отношением к советской власти. Более-менее объективные исследования, как, например, работы А. Зайончковского «Мировая война 1914–1918 гг.», Л. Бескровного «Армия и флот России в начале века», были настолько редки и малодоступны, что не влияли на общественную мысль, на интересы широкого читателя. Появлялись книги публициста Барбары Такман «Августовские пушки» («Молодая гвардия», 1972) о первом месяце той страшной войны и «Август четырнадцатого» Александра Солженицына, изданная на Западе. Отличительной чертой в описании Первой мировой войны Солженицына была его крепнущая нелюбовь к родине, в отличие от работ западных авторов, отнюдь не изображавших так безотрадно страну – пусть и чужую для них Россию. На фоне книги Такман, отражавшей достижения западной историографии того времени, написанное будущим автором «Красного колеса», выглядело легковесным историческим анахронизмом. В комментариях к специальной монографии прославленного стратега Б.М. Шапошникова, вышедшей при деятельном участии Маршалов Советского Союза А.М. Василевского и М.В. Захарова, констатировалось: «Громадную победу в этой битве (Галицийской) объективные историки ставят выше той, которая досталась немцам в Восточной Пруссии. Автор книги «Августовские Пушки» Барбара Такман, например, пишет, что в Галицийской битве русские «нанесли поражение австро-венгерской армии, особенно ее офицерскому корпусу, от которого она никогда уже не оправилась».
   Позднее, в 1974 году, вышла книга «1 августа 1914» историка Николая Яковлева, написанная свежо, по-новому. Он не по советско-минцевской традиции освещал трагические события Первой мировой войны, показав предательская роль масонского «бизнеса», который на крови солдат подготовил Февральскую революцию 1917 года. Яковлеву тогда крепко досталось и от однофамильца в ЦК, и от ревнителей «тайных обществ» Н. Берберовой, И.И. Минца, А.Я. Аврихе. Чтобы не нагнетать страсти вокруг истории вопроса, власти того времени предпочли «забыть» тему. Но в 1980 году в сери ЖЗЛ вышла серьёзная, идеологически выдержанная в духе времени книга Сергея Семанова «Алексей Брусилов», которая поставила генерала в ряд выдающихся полководцев России, включая Республику Советов. И снова – затишье на историко-художественном фронте.
   Сейчас положение исправляется, но тиражи и судьбы книг – уже не те. В частности, Шолоховский центр провёл презентацию книги полковника Сергея Куличкина «Первая мировая», которая открыла новое приближение к восстановлению исторической правды о событиях вековой давности. Автор размышляет в начале книги: «Историки давно и подробно разобрали, как готовились к Первой мировой войне ее главные фигуранты, чем жил мир в предгрозовое время, что же подтолкнуло его к войне. И все-таки по мере знакомства с известными материалами не оставляет странное чувство неудовлетворенности, недоумения и досады. Особенно это касается России. В двадцать первом веке современному человеку трудно понять из-за чего же развязалась столь кровопролитная, длившаяся несколько лет и втянувшая в свою орбиту три четверти населения земного шара, мировая бойня. Столь ли неразрешимы были противоречия, приведшие к миллионам жертв, разрушению целых государств и цивилизаций? В этом, на мой взгляд, главное различие между двумя мировыми войнами двадцатого столетия. Во второй мировой войне, особенно Великой Отечественной войне Советского Союза, цена вопроса заключалась не в каких-то торговых преференциях, проливах, колониях, политическом и экономическом влиянии, а в спасении от настоящей чумы, мора, поголовного уничтожения, которые несли Гитлер и его союзники. И это несмотря на то, что человечество уже имело жесточайший урок Первой мировой войны, начавшийся все с той же германской земли. Урок не пошел впрок. Думаю, человечество ничему не научилось и после еще более жестокой и разрушительной Второй мировой войны».
   Прежде думалось, что коль скоро Советская власть рухнула, то, казалось бы, сам Бог повелел восстановить из небытия забытые или фальсифицированные страницы истории. Но все силы нового либерального агитпропа были брошены на развенчание «людоедской советской власти», особенно Сталина и его приверженцев. Книголюбы знают, что это – главный герой всех последних книжных выставок и ярмарок в России, и не сходящий с телеэкранов персонаж в разных ракурсах. Эта остервенелая борьба-апологетика зашла так далеко, что затронула, казалось бы, бесспорную святыню – Великую Отечественную войну 1941–1945 годов. Где уж тут объективно и ярко популяризировать Первую мировую войну! Стараниями нашего ТВ граждане про сомнительную Катынь знают больше, чем про бесспорно героическую Волынь, где начинался легендарный Брусиловский прорыв! Ни указы и выступления президента, ни заигрывание с ветеранами, ни помпезные парады и торжества ни на шаг не приблизили нас к созданию единой, объективной истории великой Победы, прославившей СССР, Россию на века. Даже стандарты образования не выстроили цельную патриотическую картину для школьников.
   Как их поворачивать к Первой мировой? Благо в тысячах семейных альбомов, в музейных экспозициях лежат пожелтевшие от времени, но до сих пор сохранившие четкость фотокарточки, с которых смотрят на нас наши деды и прапрадеды (а в моём случае и вовсе – двадцатилетний отец!) – рядовые и офицеры, юнкера и генералы, свидетели и участники одного из самых страшных катаклизмов в истории человечества… В 1914–1917 годах в русскую армию было призвано без малого 16 миллионов жителей нашей страны. А сколько было тех, кто стоял у заводских станков и трудился в поле, тех, кто вытаскивал раненых из-под огня, не спал ночей у операционного стола в лазаретах, тех, кто жертвовал трудовую копейку на помощь фронту, тех, кто был сорван с родных мест войной и стал беженцем, эмигрантом в расколотом мире.
   Так или иначе Первая мировая вошла в каждый дом, в каждую семью, но события 1914–1917 годов кажутся уже такими далекими, что для кого-то они не существуют вовсе. Война, на которой наши предки проливали кровь за Отечество, была в официальной историографии объявлена империалистической, антинародной, бессмысленной и позорной бойней… Но, если говорить честно, даже мой отец и дядя Витя, награждённые шашками за храбрость, никогда особо не распространялись о своей боевой молодости: не принято, наверное, было пафосно прославлять себя, а вот про какие-то курьёзы военного быта рассказывали. И всё, конечно, затмила Великая Отечественная, близкая гибель и страдание родных. К тому же, надо согласиться с тем, что Верховный главнокомандующий Николай II был свергнут своим же окружением, все великие князья стояли за его отречение, как и большинство генералов. Никчёмный правитель Керенский сместил со своих постов главных пахарей и победителей – генералов Алексеева и Брусилова. Представьте себе, что Сталин в 1945 году – свергнут, Жуков и Рокоссовский отправлены в отставку, никакого Парада Победы – нет, некому проводить и принимать! Что бы осталось в памяти поколений и всего мира? И так уже главными победителями даже для некоторых несмышлёных россиян становятся американцы, а ведь созданы великие книги, фильмы, скульптурные комплексы!
   В истории Первой мировой, как и в любом грандиозном общемировом катаклизме, множество скорбных и горьких для нас страниц – начиная с августовской катастрофы 1914-го и заканчивая Брестским миром. Многие считают (тот же генерал Леонид Ивашов, например, в телефильме), что, прояви политики начала XX века больше мудрости, и этой войны вполне можно было избежать. Или, что вообще в духе времени – некоторые утверждают, что надо было объединиться с родственником Вильгельмом и уж вместе с Германией… Но как «объединяться», когда ещё в 1882 году Германия, Австро-Венгрия и Италия подписали договор о создании Тройственного союза? А в ответ была создана Антанта – «сердечное согласие» России, Франции (нашего кредитора) и позже Великобритании (коварного мирового игрока). Советую прочитать книжку Алексеевой И.В. «Агония сердечного согласия», вышедшую в Ленинграде ещё в 1990 году.
   Союз с Германией имел бы большое преимущество для России, но нельзя считать себя задним умом расчётливей всех тех, кто реально творил историю. Германия была повязана с Австро-Венгрией, титульная нация которой – те же немцы, а в сферу кровных интересов Австро-Венгрии входили Балканы, и здесь мы договориться не могли никогда. Характерно, что после поражений России в 1915 году, несмотря на отдельные победы Брусилова, 7 января 1916 года в Вене состоялось заседание совета министров, на котором начали делить шкуру неубитого медведя – Балканы. Тут были разные территориальные варианты, но в одном сошлись единодушно: «Сербия должна быть стёрта с карты Европы!». Нельзя забывать, что Франция давала нам кредиты, строила производства. Кроме того, и у Великобритании было больше денег, чем у Германии. На протяжении более чем двухсот лет Англия их сулила России (и часто давала, ведь там тоже властвовали родственники Романова) для того, чтобы та выступала в европейских войнах на ее стороне. Это сработало и в случае с Первой мировой.
   Германия играла в союзе ведущую роль. С момента образования агрессивного блока стран в него входящие начали активную подготовку к будущей войне. У каждого государства были свои планы и цели. Германия стремилась разгромить Великобританию, лишить её морского могущества, расширить «жизненное пространство» за счет французских, бельгийских и португальских колоний и ослабить Россию, отторгнуть у неё польские губернии, Украину и Прибалтику, лишив её границ по Балтийскому морю, поработить Европу и превратить ее в свою колонию. Немцы признавали за собой «историческую миссию обновления дряхлой Европы» способами, основанными на «превосходстве высшей расы» над всеми остальными.
   Эта идея с величайшей настойчивостью и бессовестностью проводилась и пропагандировалась в массах властью, литературой, школой и даже церковью.
   Причем немцы без стеснения высказывали свой давний взгляд на славянские народы, как на «этнический материал», или еще проще, как на «навоз» для произрастания германской культуры. Наиболее определенно писал об этом известный немецкий генерал Бенгарди в своих «Военных заповедях»: он требовал от Англии раздела мирового владычества и невмешательства в вопросы территориального расширения Германии. «С Францией необходима война не на жизнь, а на смерть, – говорит он, – война, которая уничтожила бы навсегда ее роль как великой державы и повела бы ее к окончательному падению.
   Но главное наше внимание должно быть обращено на борьбу со славянством, этим нашим историческим врагом». Почему такая агрессивность, что ему сделал славянский мир, уже тогда уничтожаемый в Германии, где стоял город Лейпциг – то есть Липецк уничтоженных славян. Так что впоследствии Гитлер просто стремился выполнить план, намеченный его предшественниками еще три десятилетия назад. Что касается Австро-Венгрии, то ее цель была намного умереннее: «австрийская гегемония на Балканах» – основной лозунг ее политики. Она рассчитывала захватить Сербию и Черногорию, отнять у России часть польских губерний, Подолию и Волынь. Италия тоже желала проникновения на Балканский полуостров, приобретения там владений и усиления своего влияния. Ну а Турция, впоследствии поддержавшая позицию центральных держав, при помощи Германии претендовала на территорию русского Закавказья.
   Вот почему в 1904–1907 годах окончательно сформировался военный блок Антанта, состоящий из Великобритании, Франции и России. Он был основан в противовес Тройственному союзу (центральным державам). Впоследствии, во время Первой мировой войны, он объединил боле 20 государств (среди них – США, Япония, и Италия, перешедшая в середине войны на сторону антигерманской коалиции). Согласимся, что призванному в армию крестьянину или рабочему, а то и младшему офицеру из разночинцев, зачастую было непонятно, за какие такие «черноморские проливы», Балканы и прочие геополитические расклады он должен умирать вдали от родного дома…
   Но война была неизбежна без всяких формальных поводов вроде убийства членом террористической организации «Молодая Босния» наследного принца эрцгерцога Франца Фердинанда в Сараево. Убийца – еврей Гаврила Принцип просто нажал спусковой крючок в прямом и переносном смысле. Австро-Венгрия стала выдвигать ультиматум один за другим. Выполнение этих ультиматумов уничтожала суверенитет Сербии. Австро-Венгрия была связана союзным договором с Кайзеровской Германией. Принято считать, что Николай ничего не сделал для предотвращения войны в июле, в самые решающие дни. Но это не так: 16(29) июля – за два дня до начала войны – Николай послал Вильгельму примирительную телеграмму с предложением передать австро-сербский спор Гаагскому суду: «Благодарю за твою телеграмму, примирительную и дружескую. Между тем, официальное сообщение, переданное сегодня твоим послом моему министру, было совершенно в другом тоне. Прошу объяснить это разногласие. Было бы правильным передать австросербский вопрос на Гаагскую конференцию. Рассчитываю на твою мудрость и дружбу». Вильгельм не ответил на эту телеграмму, немецкое правительство не сочло нужным её опубликовать в ряду посланий, которыми непосредственно обменялись оба монарха во время кризиса, предшествовавшего войне.
   Вообще, это были странные вековые отношения. Генерал Брусилов, по-военному чётко анализируя причины войны, написал прямо: «По традициям русского императорского дома начиная с Павла I и в особенности при Александре I, Николае I и Александре II Россия все время работала на пользу Пруссии, зачастую во вред себе, и только Александр III, отчасти под влиянием своей супруги-датчанки, видя печальные последствия такой политики в конце царствования своего отца, отстал от этой пагубной для России традиции. Но сказать, что он успел освободить Россию от немецкого влияния, никак нельзя, и по воцарении слабодушного Николая II осталась лишь кажущаяся наружная неприязнь к Германии. Большая же программа развития наших вооруженных сил выплыла не столько для того, чтобы действительно воевать с Германией, сколько для того, чтобы обеспечить этим мир и успокоить общественное мнение, понимавшее, что хотим мы или не хотим, но войны не избежать».
   Австрийские и германские правящие круги поспешили использовать громкое убийство как предлог к развязыванию европейской войны и 23 июля Австро-Венгрия предъявила Сербии, обретшей независимость в результате Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, ультиматум с требованием выполнить целый ряд заведомо невыполнимых условий, а 28 июля ветшающая империя объявила Сербии войну, начала обстрел Белграда и вторглась на сербскую территорию. Россия, позиционируя себя защитницей всех православных славянских народов, заявила, что не допустит оккупации Сербии, и 31 июля Николай II объявил всеобщую мобилизацию. Поддерживавшая Австро-Венгрию Германия предъявила России ультиматум: прекратить призыв в армию, или Германия объявит России войну. Это и произошло 1 августа.
   В этой книге на примере многих битв, особенно победоносного Луцкого прорыва, автор снова покажет, что существовали в истории Первой мировой массовый героизм, мужество, были сотни тысяч людей, ушедших на фронт добровольцами. Разве девальвируются со временем проявленная ими любовь к Родине и верность воинскому долгу? В этом смысле война, конечно, Великая и Отечественная, ибо на карту ставилось существование самой Российской империи. Но в итоге Первой мировой наша великая страна, вместо того чтобы праздновать оплаченную миллионами жизней Победу, ушла в небытие, рухнув в хаос революций и Гражданской войны. Виновниками этого были и внутренние нестроения, и внешние враги России, а основная тяжесть вины лежит, как ни парадоксально, на ее «друзьях» по Антанте, интересы которых наша страна преданно защищала на протяжении трех лет. И в этом смысле результаты Первой мировой войны для России действительно могут считаться величайшей национальной катастрофой, расколовшей общество на долгие годы (эхо этого раскола слышно и сегодня).
   Казалось бы, во Второй мировой важную роль играла идеология – противостояние нацизма и коммунизма, хорошо известно о глобальных захватнических планах Германии, о жутких зверствах нацистов. По сравнению с этим окопная Первая мировая на окраинах империи выглядит порой чуть ли не рыцарским поединком. Но это – лживое представление. Первую и Вторую мировые войны подспудно подготовили одни и те же беспощадные силы, а именно – мировая финансовая «закулиса», теневые олигархи транснациональных корпораций. Они в начале ХХ века подогревали агрессивность Германии, ее союзников, воинственные настроения в странах Антанты. Целью ставилось – столкнуть две коалиции держав, крепко погреть руки на войне, решить свои геополитические задачи: сокрушения России, передела сфер влияния, возвышение и мировое господство США – так что это бесспорно империалистическая война! Кайзеровская Германия уже имела все «задатки» гитлеровской. Господствующей идеологией был пангерманизм – он включал и теории «высшей расы», и «жизненного пространства на Востоке», и заведомого оправдания агрессии. Именно поэтому Гитлер, как доказывают в своих книгах современные историки, так легко обрел массовую, фактически общенародную поддержку. Да и захватнические планы при кайзере строились обширные.
   Предусматривалось создание «Великой Германии» или «Срединной Европы», в которую должны были войти Австро-Венгрия, Балканы, Скандинавия, Бельгия, Голландия, север Франции, Польша, западная часть России. Все это соединялось с колониями, которые предстояло отобрать у англичан, французов, бельгийцев, португальцев. А союзники немцев, турецкие итти-хадисты, предполагали прибрать к рукам Крым, Закавказье, Кавказ и распространять влияние дальше – на Волгу, Урал, Среднюю Азию, Алтай. Впоследствии нацисты взяли за основу разработки кайзеровских геополитиков. Зверства вовсе не были некой специфической особенностью нацистов. В кайзеровской армии они внедрялись целенаправленно, по приказам командования. На оккупированных территориях вводился «превентивный террор». Не за какие-то преступления и проступки, а для острастки. Требовалось сразу же запугать население так, чтобы и думать не смело о сопротивлении. Производились массовые расстрелы заложников в Бельгии, Франции, Польше, Прибалтике, Белоруссии. Австрийцы бесчинствовали в Сербии, зверствовали над своими же подданными, православными русинами, дружески встретившими русских. Не мешает вспомнить и геноцид христианских народов в Османской империи – армян, айсоров, халдеев, сирийских христиан. Уже тогда было и «особое» отношение к русским пленным, которых содержали не в пример хуже, чем французов и англичан, морили голодом, гоняли на тяжелые работы. А при этом внушали, что «родина от вас отреклась» и «по возвращении вас ждет только Сибирь». Нацизма и коммунизма еще в помине не было, Россией и Германией правили не Сталин и Гитлер, а единокровные Николай II и Вильгельм II, но многое было очень и очень похожим.
   Кстати, историк В.Е. Шамбаров уверен, что Отечественная война всегда требует всеобщей мобилизации и пишет: «Сталин исправил серьезные ошибки царя. Николай II так и не пошел на мобилизацию тыла, очень мягко относился к нарушителям порядка, а порой и изменникам, не счел для себя возможным решительно раздавить оппозицию. Привело это к разгулу шпионов и предателей, раскачке тыла и катастрофе революции. Сталин действовал противоположно и привел страну к Победе». Вспомним, что и Первая Отечественная война тогда стала явно проигранной для Наполеона, когда поднялась, по выражению Льва Толстого, дубина народной войны.
   Ныне СМИ, а особенно интернет переполнен материалами, документами, суждениями и спорами на тему этой войны. Писатель Михаил Веллер, который выступает во всех теле-радиопрограммах и безапелляционно судит о любой проблеме и вехе истории, категоричен и нелицеприятен: «Почему всегда плохо знали и вспоминали? Военные действия для России сложились неблагоприятно. Немцы били русские войска меньшим числом, с большим умением. До трех миллионов русских военнопленных сидели в немецком тылу. Никто не любит вспоминать свой позор и свои неудачи. Знаменитый Луцкий прорыв (названный позднее Брусиловским) через полгода был превращен в ничто. Огромные жертвы – сотни тысяч человек – оказались напрасными, потому что австрийцы спокойно и методично подвинули линию фронта обратно. Кроме того, России в той войне нечего было «ловить». Война была (это верные слова, хоть им уже чуть ли не сто лет) империалистической и захватнической со всех сторон. Каждая из держав мечтала укрепить себя и преследовала исключительно собственные великодержавные интересы. Россия многие десятилетия стремилась, перевалив Кавказский хребет, идти дальше – на юг Азии, мечтала захватить проливы Босфор и Дарданеллы, владеть всеми Балканами, что абсолютно не нравилось ни Австро-Венгрии (нашей противнице), ни Великобритании (нашей союзнице). Россия сунулась в эту войну, движимая государственным инстинктом экспансии и расширения. Но люди не всегда любят класть свои жизни ради величия и мощи державы».
   Однако есть высказывания самоуверенного писателя, которые просто стыдно цитировать. Например, он внушает читателям «Комсомолки»: «В некоторых советских книгах об исторических войнах есть эпизоды: русский герой – воин, богатырь, храбрец погибает в неравном бою за родину, и его враги воздают дань мужеству павшего солдата. Ни в одной русской книге нет обратной ситуации: чтобы русские воины воздавали дань уважения своему врагу(?! – А.Б.). Всегда только в одну сторону. Это то, что есть у англичан, немцев, французов, итальянцев, испанцев, американцев, а у русских никогда не было».

   Памятники павшим воинам в битвах Первой и Второй мировых войн

   Господи, да бывал ли он на поле Полтавской битвы, где и на местности есть огромный памятник погибшим шведам, и в музеи шведских экспонатов – сверх меры?
   А Бородинское поле?! Там возвышается впечатляющий монумент в честь героической французской армии. Несмотря на протесты местных жителей и ветеранов то там, то тут на оккупированных немцами территориях вырастают кладбища солдат вермахта да ещё памятники родственники норовят поставить. Так что русского солдата трудно упрекнуть в злопамятности, ну, а чиновники современные за вознаграждение, за поездку на родину бывших врагов – готовы что хочешь воздвигнуть.
   Особое отношение к войне – в Западной Украине. Все идеологи незалежности считают её захватнической со стороны России, губительной для «европейского выбора», но потомки многих солдат империи придерживаются прямо противоположного мнения. Территориально и даже идеологически разделенная между двумя главными соперниками в этой войне, Украина была сильно разрушена и стала полем ожесточенной битвы. Около 4 миллионов украинцев воевали в составе российской армии, а всего лишь 250 тысяч – на стороне австрийской армии. Несколько кровопролитных сражений происходило на Волыни и в Галиции. Многие западные украинцы, считая, что Россия представляет большую опасность, чем Австрия, поддержали венское правительство в этой войне. Они надеялись включить всю Украину в состав Австрии и добиться для нее прав широкой автономии. Были сформированы украинские воинские части – добровольческий легион Украинских Сечевых Стрельцов. После оккупации Галичины и Буковины российскими войсками в сентябре 1914 года австрийцы и венгры, которые отступали, по подозрению в пророссийских симпатиях арестовали и казнили без суда сотни украинцев, а 30.000 галичан и буковинцев были интернированы в концлагеря.
   Война стала мировым потрясением. Поэт Эмиль Верхарн говорил с болью о «человеке, которым я был…». Он-то прекрасно знал смысл высоких слов, великих понятий и светлых идеалов, ушедших навсегда вместе с 1914–1918 годом. Американская писательница Барбара Такман рассуждала: «Люди не в состоянии вести такую колоссальную и мучительную войну без веры в ее окончание, без надежды на лучшее будущее, на то, что будут заложены основы нового мира «. Были они заложены – основы обновленного и более гуманного мира? Из сегодняшних дней, вспоминая череду страшных войн и последующих потрясений, включая наше время – сомневаюсь.
   Но, не углубляясь в геополитические хитросплетения, повторим главное. Да, война вековой давности была и Великой по самоотверженности офицеров и солдат, по напряжению всех сил, и Отечественной по решительной попытке спасти мощь державы, и мировой по масштабам и последствия, и империалистической по своим причинам и захватническим планам. Но лучшие воины её, верные присяге, не рассматривали все политиканские ходы, не искали выгоды для себя, а думали прежде всего о судьбе России. Именно таким предстаёт герой данной книги генерал от кавалерии Алексей Алексеевич Брусилов.

Путь к высотам

Алексей Брусилов
   Алексей Алексеевич Брусилов происходил из рода потомственных военных. Дальние предки его были выходцами из Речи Посполитой и вели свою родословную от известного польско-украинского дипломата Адама Киселя, потомки которого, перейдя на русскую службу, связали свою жизнь с русской армией. Он воевал в Галиции и Волыни, в тех местах, где мог бы по иронии судьбы владеть имением, сытно (комфортно, как говорят сегодня) жить под польским да австрийским каблуком, но Кисели-Брусиловы выбрали служение Российской империи. Отпрыск их делил все тяготы окопной жизни, жарких переходов и зимних карпатских сражений с дорогим его сердцу русским солдатом. Но и золотую славу – тоже по праву разделил. Думаю, не столько от вынужденного Брестского мира (он его застал), сколько от преступного Беловежского сговора да от некоторых политиканских рассуждений он сегодня переворачивается в гробу.
   Больших военных чинов ни прадед Алексея Брусилова, Иван Иевлевич, ни его дед Николай Иванович не достигли, но верой и правдой служили Отечеству. Зато уже его отец стал генералом – Алексей Николаевич Брусилов родился в 1789 году и начал службу в коллегии иностранных дел (1802). Чин штаб-ротмистра Лубенского гусарского полка он получил через пять лет, а к началу Отечественной войны 1812 года достиг чина майора. Войну он встретил в составе Кирасирского Военного Ордена полка, с которым участвовал в Бородинском сражении, где и был ранен. Вернувшись в строй, он участвовал в заграничных походах и в 1813 году был произведен в подполковники с переводом в Литовский уланский полк. С 1821 года Алексей Николаевич Брусилов начал служить в Ямбургском уланском полку в чине полковника. Через три года он оставил военную службу почти на 10 лет. За это время он занимал различные гражданские должности, в том числе и пост московского вице-губернатора. На военную службу Алексей Николаевич вернулся в 1839 года и спустя шесть лет был произведен в генерал-майоры. Женился он поздно на Марии-Луизе Нестоемской, которая была значительно моложе супруга. К моменту рождения их первенца – Алексея – ей исполнилось 28 лет, а Алексею Николаевичу было уже 64. Семья проживала в Тифлисе, где служил Алексей Николаевич в должности председателя полевого аудиториата Отдельного Кавказского корпуса. В 1856 году он был произведен в чин генерал-лейтенанта. Кроме Алексея в семье было еще три брата – Борис, Александр (скончался в младенчестве) и Лев. Сыновья пошли по стопам отца, выбрав военную карьеру. В дальнейшем Борис Алексеевич оставил военную службу и стал крупным московским землевладельцем, женившись на баронессе Нине Николаевне Рено. В 1907 году он имел чин действительного статского советника. Арестованный ВЧК в 1918 году, Борис Алексеевич скончался в заключении. Так что у Алексея Брусилова были семейные счёты к советской власти…
   Старший из братьев, Алексей Алексеевич Брусилов, родился в Тифлисе 31 августа 1853 года. Его крестным отцом был наместник Кавказа фельдмаршал князь Барятинский. Алексею не исполнилось еще и четырех лет, когда он стал пажом высочайшего двора. Эта «должность» и открыла послужной список будущего верховного главнокомандующего русской армии. Рано лишившись родителей – отец умер, когда Алексею было шесть лет, а вскоре скончалась и мать, дети были взяты на воспитание в семью Гагемейстеров, с которыми состояли в родстве. Он так вспоминал это благодатное воспитание: «Дядя и тетка не жалели средств, чтобы нас воспитывать. Вначале их главное внимание было обращено на обучение нас различным иностранным языкам. У нас были сначала гувернантки, а потом, когда мы подросли, гувернеры. Последний из них, некто Бекман, имел громадное влияние на нас. Это был человек с хорошим образованием, кончивший университет; Бекман отлично знал французский, немецкий и английский языки и был великолепным пианистом. К сожалению, мы все трое не обнаруживали способностей к музыке и его музыкальными уроками воспользовались мало. Но французский язык был нам как родной; немецким языком я владел также достаточно твердо, английский же язык вскоре, с молодых лет, забыл вследствие отсутствия практики.
   Моя тетка сама была также выдающаяся музыкантша и славилась в то время своей игрой на рояле. Все приезжие артисты обязательно приглашались к нам, и у нас часто бывали музыкальные вечера. Да и вообще общество того времени на Кавказе отличалось множеством интересных людей, впоследствии прославившихся и в литературе, и в живописи, и в музыке. И все они бывали у нас. Но самым ярким впечатлением моей юности были, несомненно, рассказы о героях Кавказской войны. Многие из них в то время еще жили и бывали у моих родных. В довершение всего роскошная южная природа, горы, полутропический климат скрашивали наше детство и оставляли много неизгладимых впечатлений».
   Впечатления детства на героическом для русского оружия Кавказе, замечательное домашнее воспитание помогли потом Брусилову на всех этапах военной службы, в любой казённой обстановке, в тяжёлые минуты испытаний и смятений не терять хладнокровия и чувства долга, оставаться ровным, знающим себе цену и остроумным. Тут надо сразу сказать о книге «Воспоминания», которую не может обойти, конечно, ни один автор, пишущий о Брусилове. Он работал над ними не так далеко от мест своих горьких отступлений и славных побед – в Карловых Варах, но за пределами многострадальной родины. Ветеран сразу предупредил в предисловии: «Я никогда не вел дневника и сохранил лишь кое-какие записки, массу телеграмм и отметки на картах с обозначением положения своих и неприятельских войск в каждой операции, которую совершал. Великие события, участником которых я был, легли неизгладимыми чертами в моей памяти». Память у него была отменная и не засушенная уставами, поэтому книга получилась живой и написанной навсегда. Потом, естественно, было высказано множество претензий: того-то не так изобразил, к этому ревновал, этих вывел недалёкими, потому что знал их дальнейшую судьбу и прочее. Но при чтении мемуаров у меня не возникает чувства предвзятости или выпирающей попытки поставить себя выше других. Вообще все инсинуации да претензии по истечении векового срока давности легко устраняются, если не сомнительные версии раздувать, а читать другие книги, воспоминания, документы. Их при всех причитаниях о замалчивании Первой мировой – просто море разливанное (см. библиографию). Из личностных воспоминаний, а не научных монографий – книга Брусилова, на мой взгляд – самая честная, тактичная и объективная, которая подтверждается неопровержимыми фактами, последующими событиями, исключая, конечно, необъяснимые и фантастичные, которых тоже хватало в военные и послереволюционные годы. К тому же, постоянно всплывают версии о том, что воспоминания дописывала, правила, смягчала перед судьями из эмиграции вдова Надежда Васильевна, но здесь уже начинается область литературно-исторических мистификаций, в которых я не силён.
   Помню, покойный ныне Василий Михайлович Песков, который одним из первых сделал огромное интервью с маршалом победы Жуковым, всегда подчёркивал, что после несправедливых опал и гонений Георгий Константинович, находясь в отставке, совершил свой последний подвиг. Невзирая на слабое состояние здоровья (инфаркт, инсульт, воспаление тройничного нерва) он проделал поистине гигантскую работу, написав правдивую книгу о Великой Отечественной войне – «Воспоминания и размышления». Книга начиналась словами: «Советскому Солдату посвящаю. Г. Жуков». В Советском Союзе она выдержала 12 изданий общим тиражом около 8 млн. экземпляров, была издана более чем в 30 странах мира на 19 языках, причем первое зарубежное издание вышло в 1969 году в… ФРГ. На обложке немецкого издания было указано: «Один из выдающихся документов нашей эпохи». Вокруг самого Георгия Жукова, несмотря на исчерпывающие свидетельства и энциклопедические тома, сегодня по-прежнему много кривотолков, спекуляций, псевдоисследований. Достаточно вспомнить последний телефильм о маршале или одесскую «Ликвидацию». А ведь, казалось бы, кристально ясно – бесспорный творец Победы, бравший Берлин и принявший капитуляцию самого страшного на Земле врага. Ан нет! Что уж говорить о генерале Брусилове с его неподхваченным прорывом к успеху, уверенностью в своей правоте, наплевательской реакцией на дворцовые интриги, эхом докатывающиеся до передовой.
   До четырнадцати лет Алексей жил в Кутаисе, а затем дядя отвез его в Петербург и определил в Пажеский корпус, куда еще отец зачислил старшего сына кандидатом. Поступил он тем не менее по экзамену в четвертый класс и быстро вошел в жизнь корпуса. В отпуск приходил к двоюродному брату названого дяди – графу Юлию Ивановичу Стембоку. Он занимал видное по тому времени место – директора департамента уделов. Видел подросток там по воскресным дням замечательных писателей: Григоровича, Достоевского и многих других корифеев литературы и науки, которые запечатлелись его душе, заставили взяться за серьёзные книги. Но учился он, по собственному признанию, странно: «Те науки, которые мне нравились, я усваивал очень быстро и хорошо, некоторые же, которые были мне чужды, я изучал неохотно и только-только подучивал, чтобы перейти в следующий класс: самолюбие не позволяло застрять на второй год. И когда в пятом классе я экзамена не выдержал и должен был остаться на второй год, я предпочел взять годовой отпуск и уехать на Кавказ к дяде и тетке».
   Вернувшись в корпус через год, Брусилов, минуя шестой класс, выдержал экзамен прямо в специальный, где было гораздо интереснее. Преподавались военные науки, к которым он имел большую склонность. Пажи специальных классов помимо воскресенья отпускались два раза в неделю в отпуск. Они считались уже на действительной службе. «Наконец, в специальных классах пажи носили кепи с султанами и холодное оружие, чем мы, мальчишки, несколько гордились». Наверное, эта мальчишеское гордость за воинскую форму осталась в Брусилове навсегда – стоит лишь посмотреть на многочисленные фото поседевшего командира: на всех подтянут, молодцеват, одет с иголочки.
   В 1872 году после окончания Пажеского корпуса Алексей Брусилов в чине корнета был зачислен в 15-й Тверской драгунский армейский полк, начав службу в Закавказье. Служба шла не совсем гладко… Молодой офицер, начиная службу в Кавказской армии, он принял на себя обязательства секунданта в поединке, закончившемся смертью одного из противников. На суде кавалерийский поручик Брусилов заявил о полной своей виновности в смерти товарища по полку, не сумев того отговорить от дуэли, и два месяца отсидел на Тифлисской гауптвахте. Суд признал благородство офицера в показаниях и в постановлении на арест сделал приписку: «Наказание это не велено считать препятствием к наградам и преимуществам по службе».
   Началась Русско-турецкая война 1877–1878 годов, которую все молодые офицеры ждали с нетерпением, но именно ради самой войны, о чём Брусилов написал как всегда честно: «Впрочем, нужно правду сказать, что едва ли кто-либо был особенно воодушевлен мыслью идти драться за освобождение славян или кого бы то ни было, так как целью большинства была именно самая война, во время которой жизнь течет беззаботно, широко и живо, денежное содержание увеличивается, а вдобавок дают и награды, что для большинства было делом весьма заманчивым и интересным. Что же касается низших чинов, то, думаю, не ошибусь, если скажу, что более всего радовались они выходу из опостылевших казарм, где все нужно делать по команде; при походной же жизни у каждого – большой простор. Никто не задавался вопросом, зачем нужна война, за что будем драться и т. д., считая, что дело царево – решать, а наше – лишь исполнять. Насколько я знаю, такие настроения и мнения господствовали во всех полках Кавказской армии».
   В ночь с 11 на 12 апреля во главе небольшого отряда поручик Брусилов перешел турецкую границу, переправившись вброд через реку Арпачай, и вынудил турецкую заставу сдаться в плен. Так принял боевое крещение будущий крупнейший русский полководец: «Подойдя к Карсу, мы узнали, что значительный отряд турецких войск выступил из Карса в Эрзерум и что с этим отрядом ушел главнокомандующий Анатолийской армией Мухтар-паша. Обойдя вокруг крепости Карс, на что потребовалось много времени, мы погнались за Мухтар-пашой. Взяли много отставших турецких солдат, часть их обоза, но догнать самый отряд не могли и заночевали у подножия Саганлукского хребта, с тем чтобы на другой день вернуться к Карсу. В окрестных селениях турки встречали наши войска угрюмо и молча, армяне же с восторгом». В дальнейшем Брусилов всегда будет внимательно относиться к реакции местного населения, учитывать его настроения при подготовке операций.
   После окружения Карса часть сил русской армии была брошена на север против крепости Ардаган. От терских драгун был выделен дивизион (то есть два эскадрона), вместе с ними пошел и полковой адъютант Брусилов. Русские войска очень быстро взяли крепость, вся операция заняла не более недели. В послужном списке офицера Брусилова вскоре появилась запись: «За отличие, проявленное в боях с турками 4 и 5 мая 1877 г. при взятии штурмом крепости Ардаган, награжден орденом Станислава 3-й степени с мечами и бантом». То была первая боевая награда будущего генерала Брусилова. Первая, но далеко не последняя. Поскольку герой этой книги получил за свою долгую военную службу почти полный набор существовавших тогда в России боевых орденов, то здесь самое время сказать хотя бы несколько слов о русской орденской системе того времени.
   Первый русский орден был введен при Петре Первом в 1698 году – орден Андрея Первозванного. Он стал высшей наградой на протяжении более чем двух столетий, однако получали ее преимущественно особы царствующих династий или крупнейшие сановники. Высшим боевым отличием был орден святого Георгия Победоносца, введенный в 1769 году, подразделялся на четыре степени – им награждались исключительно офицеры и только за непосредственное участие в бою и личную храбрость. Естественно, что заслужить их можно было лишь во время боевых действий. Получить «Георгия» считалось огромной честью для всякого офицера. Позднее был введён Георгий для награждения рядовых и унтер-офицеров. Такими Георгиями были награждены будущие маршалы Победы Георгий Жуков и Константин Рокоссовский. Низшей из офицерских наград считался орден святого Станислава, причем за участие в боевых действиях награжденный получал этот знак со скрещенными мечами. Выше «Станислава» шел орден святой Анны (именно с этим орденом сфотографирован мой отец – поручик Бобров), а еще выше – святого Владимира – опять же за боевые заслуги они полагались с мечами. «Станислав» и «Анна» имели три степени, «Владимир» – четыре. Низшая третья степень (для «Владимира» и «Георгия» – третья и четвертая) носились на ленточке на груди, вторая – на ленте вокруг шеи (отсюда известная чеховская «Анна на шее»), а первая – на широкой перевязи у бедра, на груди же при высшей степени полагалось носить звезду – серебряную с эмалью и позолотой или шитую золотой и серебряной нитью. Итак, будущий полководец получил пока самую невысокую степень самого негромкого ордена, но – «с мечами», то есть за боевые действия.
   С начальных же боёв Брусилов, не лишенный, как мы видим, литературного дара, одним из первых понял роль журналиста на войне, с молодости осознал значение печатного слова как обоюдоострого оружия: «Когда я думаю об этом времени, я всегда вспоминаю забавный и вместе с тем печальный эпизод с талантливейшим корреспондентом петербургской газеты (кажется, «Нового времени») Симборским. Он приехал в Кавказскую армию воодушевленный лучшими намерениями. Завоевал все симпатии своими горячими, прекрасными корреспонденциями, своим веселым нравом и остроумием. Но после неудач у Зевина нелегкая дернула его написать экспромтом стихи по этому поводу. Они стали ходить по рукам и всех нас несказанно веселили. Вот эти стихи, насколько я их помню «Чёртова дюжина»:
Под трубный звук, под звон кимвалов
В кровавый бой, как на парад,
Пошли тринадцать генералов
И столько ж тысячей солдат.
Был день тринадцатый июня;
Отпор турецкий был не слаб:
Солдаты зверем лезли втуне —
Тринадцать раз наврал наш штаб.
Под трубный звук, под звон кимвалов
С челом пылающим… назад…
Пришли тринадцать генералов,
Но… много менее солдат…

   Громы и молнии понеслись на бедного Симборского от высшего начальства. Особенно был обижен генерал Гейман, отличившийся под Ардаганом и сплоховавший под Зевином. Симборский во время одной пирушки опять обмолвился по его адресу… После этого судьба нашего веселого, талантливого журналиста-корреспондента была решена окончательно: его выслали из пределов Кавказской армии, и русская публика была лишена возможности читать правдивые и талантливые статьи о войне». Так что Брусилов с молодости ценил образное поэтическое и публицистическое слово!
   Кавказский театр военных действий, на котором пришлось участвовать Брусилову, отличался суровой природой, отсутствием сколько-нибудь сносных дорог. В ущельях, по заснеженным скалам бродили отряды башибузуков – турецкой иррегулярной конницы, подстерегая отставших и уничтожая небольшие русские отряды. Русские войска наступали на сильную турецкую крепость Карс, постепенно охватывая ее со всех сторон. Молодой поручик Брусилов был в авангарде русских войск, штурмовавших крепость. Мужественные русские солдаты штурмом взяли Карс, а опыт этих горных боёв особенно пригодится Брусилову во время боёв на карпатских высотах и перевалах.

   Кавалерийская атака Первой мировой войны

   Вскоре по окончании войны с турками Брусилов был назначен в офицерскую кавалерийскую школу в Петербурге, где и прослужил до 1906 года, закончив свою службу в ней начальником школы. После живописного Кавказа он надолго поселился на Шпалерной улице, близ Смольного монастыря, в Аракчеевских казармах, низких и приземистых, представлявших громадный контраст с дикой горной природой – неподалёку от них и был установлен памятник генералу. Но и Петербург ему был близок, поскольку Алексей там воспитывался и считал его родным. Следует сказать, что ещё в 1884 году Брусилов женился на Анне Николаевне Гагенмейстер, племяннице своего названного петербургского дяди. Брак был устроен ввиду общих семейных интересов и без особой страсти: просто тогдашние потомственные военные думали больше о карьере, о продвижении по службе, при котором жена являлась проверенной помощницей, что и доказал её серьёзный поступок: «Жена моя происходила из лютеранской семьи, и имение ее брата было расположено в Эстляндской губернии, недалеко от Ревеля. У меня были очень хорошие отношения с семьей моей жены, но по своим чисто русским, православным убеждениям и верованиям я несколько расходился с ними. Моя кроткая и глубоко меня любившая жена с первых же лет нашего брака пошла за мной и по собственному желанию приняла православие, несмотря на противодействие ее теток, очень недовольных тем, что она переменила религию. Впрочем, это не помешало нам поддерживать самые дружеские отношения со всей ее семьей». Но, несмотря на все практичные соображения и трудности, Брусилов уверял, что был очень счастлив, любил свою жену горячо, и единственным минусом семейной жизни считал постоянные болезни и недомогания слабой здоровьем Анны. У нее было несколько мертворожденных детей, и только в 1887 году родился сын Алексей, единственный оставшийся в живых. Но как раз первенец и погиб в трагическом 1919 году. Но об этом позже…
   В апреле 1906 года генерал-майор Брусилов стал начальником 2-й гвардейской кавалерийской дивизии. Стать офицером гвардии, а тем более начальником гвардейской дивизии издавна считалось в России большой честью. Русская гвардия была создана Петром Великим еще в 1687 году. Боевое крещение получила в походах под Азов и в тяжком испытании под Нарвой. С тех пор в течение двух столетий гвардия участвовала во всех без исключения войнах, которые вела Россия. Под Полтавой и у стен Измаила, на Бородинском поле и на бастионах Севастополя гвардейские знамена развевались в первых шеренгах наших войск. Их видели в Берлине и Париже, на горных кручах Италии и Болгарии, под стенами Стокгольма и Константинополя. И никогда не становились знамена русской гвардии добычей врага, даже тогда, когда наша армия терпела неудачи, – слово «сдаюсь» не значилось в гвардейском лексиконе. Великая честь служить в таком войске!
   Во 2-ю гвардейскую дивизию, поступившую под командование Брусилова, входили старейшие и прославленные в боях кавалерийские полки – те полки, которые навечно связаны с нашей воинской историей. Лейб-гвардии Гусарский основан в 1796 году, Конногренадерский и Уланский ее величества полки – в 1809-м, все три храбро сражались в Отечественную войну двенадцатого года. Четвертым в состав дивизии входил Драгунский полк, причисленный к гвардии «только» в 1814 году, но довольно уже заслуживший воинской славы, в частности, в последней русско-турецкой войне. Это был действительно цвет вооруженных сил страны – полки, бывшие ровесниками побед Суворова и Кутузова.
   Но с началом массового рабочего движения слава русской гвардии несколько померкла, поскольку гвардейские части стреляли в толпы безоружных людей в Петербурге 9 января 1905 года, в Кровавое воскресенье. А в декабре гвардейцы подавляли рабочее восстание на Красной Пресне в Москве. Так Брусилов – последовательный противник использования армии против своего же населения принялся укреплять лучшие традиции гвардии.
   В 1908 году неожиданно умерла жена, и Брусилов сверхтяжело пережил утрату. Уже на исходе столь несчастливого для Брусилова 1908 года, пожелавшего сменить обстановку, ему было объявлено о предстоящем назначении на должность командира 14-го армейского корпуса, что находился на западной границе, в Царстве Польском, под городом Люблином. А 6 декабря, в день святого Николая-зимнего, последовал высочайший приказ о производстве Брусилова в генерал-лейтенанты. Перед Рождеством он уже распростился с полками, которыми командовал более двух лет. Отдал прощальный визит к великому князю Николаю Николаевичу, в полном одиночестве проводил печальный 1908 год и невесело встретил 1909-й. А уже через несколько дней отбыл поездом в Варшаву, где находился штаб его нового округа.
   Часть Польши, входившая в то время в состав Российской империи и составлявшая так называемое Царство Польское, представляла собой проблемную территорию, как выражаются ныне, где завязался тугой узел острейших социальных и национальных противоречий. Начиная с 1905 года и вплоть до начала первой мировой войны, стачки и волнения рабочих – не прекращались. Царская администрация проводила неуклюжую национальную политику, оскорблявшую патриотические чувства польского народа. Верхушка этой администрации состояла преимущественно из так называемых «русских немцев», то есть весьма многочисленной в ту пору касты бюрократов, которая в западных губерниях царской России составляла что-то вроде правящего сословия. На этой почве пышным цветом взрастал польский шляхетский национализм. В итоге вспыхивала вражда между русскими и поляками.
   Кроме того, округ был приграничным, причем тогда граница эта считалась стратегически наиглавнейшей. К моменту назначения туда Брусилова ни для кого уже не было тайной, что в Берлине и Вене давно уже задумывают повторение пресловутого «Drang nach Osten» – натиска на Восток. Войну ждали как нечто неизбежное, понимали, что начаться она может в любое время. Вот почему в штабе округа и в частях преобладало настроение довольно тревожное.
   Генерал-губернатором Варшавского округа был Скалон – ему принадлежала не только военная, но и гражданская власть в Царстве Польском. Типичный «русский немец», он не скрывал своего презрения к полякам (а втайне и к русским тоже) и открыто придерживался прогерманских симпатий. Властью этот человек обладал громадной, и ясно, к каким пагубным последствиям это приводило. Впрочем, на сей раз Брусилов лишь представился ему, а затем отбыл в Люблин – к своему корпусу.
   Всего в России в ту пору насчитывалось лишь 12 военных округов – небольшое число для огромной страны, где даже в мирное время кадровая армия насчитывала 1 360 000 человек. Варшавский округ был одним из самых крупных (по числу войск), причем состоял из хорошо вооруженных и укомплектованных частей. Причина понятна: авангардное положение территории округа по отношению к обоим вероятным противникам – Германии и Австро-Венгрии. По тогдашнему штатному расписанию пехотный корпус состоял из двух пехотных дивизий, корпусной артиллерии (полк или дивизион), кавалерийского полка и инженерных подразделений; перед самой мировой войной в корпусах стали создаваться авиаотряды – очень малочисленные, правда, всего из нескольких самолетов. Таким образом, генерал-лейтенант Брусилов получил под начало крупное соединение численностью свыше 40 тысяч солдат и офицеров. Несколько корпусов (обычно три-шесть) составляли армию.
   Так что под опекой Брусилова оказалось огромное и сложное хозяйство. Главное, что его беспокоило, – это боеспособность вверенных ему войск. Ее никак нельзя было признать удовлетворительной, особенно учитывая пограничную дислокацию корпуса. Здесь, как и в гвардейской дивизии, Брусилов сразу же обратил внимание на низкую подготовку офицерского состава. Первые впечатления на этот счет он получил, наблюдая тактические занятия частей корпуса в зимние месяцы 1909 года. Свои соображения он обобщил в следующих неутешительных словах: «…Я с грустью убедился, что многие господа штаб- и обер-офицеры в техническом отношении крайне недостаточно подготовлены. Очевидно, на эту важнейшую отрасль военного дела не было обращено должного внимания, а также, как я в этом сам удостоверился, в пехотных частях тактические занятия велись сжато, а отчасти неумело».
   Так что одинокий генерал с головой ушёл в работу и ещё больше сблизился с подчинёнными, с простыми солдатами, хотя и местным обществом не пренебрегал. «Три года я прожил в Люблине, в очень хороших отношениях со всем обществом. Губернатором в то время был толстяк N, в высшей степени светский и любезный человек, но весьма самоуверенный и часто делавший большие промахи. Однажды у меня с ним было серьезное столкновение.
   Всем известно, что я был очень строг в отношении своего корпуса, но в несправедливости или в отсутствии заботы о своих сослуживцах, генералах, офицерах и тем более о солдатах меня упрекнуть никто не мог. Я жил в казармах, против великолепного городского сада, и ежедневно прогуливался по его тенистым чудесным аллеям. Прогулки эти разделял мой фокстерьер Бур.
   В один прекрасный день, когда я входил в сад, мне бросилась в глаза вывешенная на воротах бумажка, как обычно вывешивались различные распоряжения властей: «Нижним чинам и собакам вход воспрещен». Я сильно рассердился. Нужно помнить, что мы жили на окраине, среди польского, в большинстве враждебного, населения. Солдаты были русские, я смотрел на них как на свою семью».
   В тот же день Брусилов издал приказ, чтобы все генералы и офицеры наряду с солдатами не входили в этот сад, ибо обижать солдат не мог позволить. Кроме того, он сообщил об этом командующему войсками и просил его принять меры к укрощению губернатора. Разве это не характеризует патриота и заботливого военачальника?
   В Люблине, по словам Брусилова, у него была прекрасная квартира в девять или десять комнат, балкон выходил в великолепный городской сад, и вообще «все было ладно, кроме одного – отсутствовала хозяйка». Видный генерал, занимавший в иерархии губернского города положение более высокое, чем губернатор, мог рассчитывать на самую блестящую партию. Но он сделал выбор неожиданный для многих окружающих, даже для его избранницы и, как уверяет Брусилов в письмах и воспоминаниях – для него самого: 57-летний вдовец предложил руку 45-летней Надежде Владимировне Желиховской, в которую в молодости был тайно влюблен, но затем почти на 20 лет потерял из вида.
   Как и Брусилов, семья Желиховских была связана с Кавказом. Отец Надежды Владимировны, Владимир Иванович, директор Тифлисской классической гимназии, а позднее помощник попечителя Кавказского учебного округа, умер в 1880 году. Мать, Вера Петровна, урожденная Ган (по первому мужу Яхонтова) – популярная детская писательница 80—90-х годов прошлого века. Со сводным братом своей избранницы – Ростиславом Николаевичем – молодой Брусилов участвовал в военной кампании 1877–1878 годов. Давнее знакомство семьями, воспоминания о юной Надежде и основанная на этом уверенность, что она отлично справится с ролью важной дамы, интересами которой будут служебные дела мужа, определили выбор.
   Приняв решение, Брусилов действовал по своему обыкновению энергично. «В конце 1910 года я все-таки написал в Одессу, затем поехал туда и вернулся в Люблин уже женатым человеком. Но почему я должен был это сделать и кто мне это внушал – я не знаю, тем более что семьи братьев и добрые знакомые в Люблине мне предлагали устроить богатую и гораздо более блестящую женитьбу. Я всегда был очень самостоятелен и тверд по характеру и потому, чувствуя как бы постороннее влияние и внушение какой-то силы, сердился и боролся против этого плана женитьбы на девушке, которую двадцать лет не видел». Эта предпринятая им осенью 1910 года стремительная наступательная операция на личном фронте как бы предвосхитила образ действий летом 1916 года: та же ошеломляющая нетрадиционность замысла, та же продуманная тщательность подготовки, та же решительность в ходе осуществления задуманного.
   Вообще история женитьбы Брусилова представляет определенный интерес для понимания личности полководца. Сохранившиеся письма Брусилова к Желиховской позволяют проследить развитие событий. Первое письмо Брусилова датировано 16(29) сентября 1910 г.: «Многоуважаемая Надежда Владимировна! На всякий случай пишу Вам, не будучи уверен, что мое письмо до Вас дойдет, и не зная, захотите ли Вы мне ответить. Живу я теперь одинокий в г. Люблине по занимаемой мною должности командира 14 армейского корпуса. Должность высокая, власть большая, подчиненных пропасть, но благодаря всему этому… тоскливо. Вот я и подумал со старыми знакомыми и друзьями начать переписку… Я случайно узнал Ваш адрес, но право не знаю, впрок ли он. Пишу на удачу. Мне много приходится разъезжать по войскам, а потому не сетуйте, если я Вам не сейчас отвечу, но пожалуйста отвечайте мне сейчас (подчеркнуто Брусиловым – А.Б..) если только желаете мне ответить, и пишите подробно о себе».
   Получив ответ, генерал спешит закрепить успех: «Милая, дорогая Надежда Владимировна! Только что вернулся из объезда войск и застал Ваше обширное письмо, которому очень (опять подчеркнуто Брусиловым.) обрадовался. Спасибо Вам за него… На Ваше подробное письмо о Вашем житье-бытье и я опишу Вам мою жизнь; таким образом, хоть издали, мы с Вами сблизимся по-старому».
   Свой обстоятельный рассказ о буднях командующего корпусом, готовящего вверенные ему войска к «экзамену на будущих полях сражений», которые уже не за горами, о собственном блестящем одиночестве в большом и очень благоустроенном на заграничный манер городе Люблине, о квартире, о жаловании и о родственниках Брусилов заключил просьбой не забывать «старого друга». После такой подготовки 3(16) октября последовало решительное письмо-предложение: «Многоуважаемая и дорогая Надежда Владимировна! Вы будете, вероятно, очень удивлены, читая это письмо, но прошу Вас дочитать его до конца, обдумать его содержание и ответить вполне искренно, в той же степени, в какой и я Вам теперь пишу. 2 1/2 года назад, как Вам известно, я, к моему большому горю, овдовел. Я крепко любил мою жену и ее потеря была для меня тяжким ударом… Не взирая на видное положение и большой служебный успех, дающие мне полные основания полагать, что моя карьера не остановится должностью Корпусного командира, ничто меня не радует и отсутствие подруги жизни меня страшно угнетает… Единственная женщина в мире, с которой я мог бы связать опять свою судьбу – это Вы… Я хотел бы просить Вас принять мою руку и только чтобы узнать верность Вашего адреса я и писал Вам… Очевидно, если бы Вы в принципе приняли мое предложение, то нам было бы необходимо, предварительно, о многом переговорить». На этот случай Брусилов сообщает последовательность и сроки предполагаемых им действий: «Я не хотел бы долго тянуть, повидать бы Вас и переговорить в последних числах этого месяца, когда у меня будет несколько свободных дней, а в 1/2 ноября мы бы повенчались, если наши переговоры увенчаются успехом».
   Для ускорения дела генерал просил по принятии решения протелеграфировать ответ о согласии или отказе переговорить с ним «по этому поводу». Письмо имело помету «В. секретно» и в заключении содержало просьбу «пока дело не решилось, держать его в строжайшем секрете (подчеркнуто Брусиловым), в случае же отказа вернуть письмо отправителю».
   Желиховская колебалась. Но бомбардировка письмами продолжалась. Состоялось свидание. Согласие Желиховской перевело подготовку к бракосочетанию в практическую стадию. Брусилов все же устроил проверку: просил невесту еще раз «поразмыслить свой шаг» и поэтому предложил отсрочить свадьбу на два месяца. В письме, датированном 4(17) ноября, он так объяснил Желиховской логику своих действий: «По многим данным, в Тебе я уверен не был. Это правда, что я ворвался в Твою жизнь как ураган и я опасался, что в вихре его Ты не разобралась и будешь потом жалеть об этом непоправимом шаге, а потому, оставляя себя связанным по отношению к Тебе, я предоставлял Тебе свободу мне отказать или же отложить свадьбу, чтобы осмотреться… Как только Ты заявила, что желаешь теперь же связать свою жизнь с моей, я тотчас же это и устроил с радостью… Мне именно нужно было, чтобы Ты решила сама и потребовала свадьбы теперь же, чтобы это исходило от Тебя, по свободной воле».
   Судя по дальнейшему содержанию письма, Желиховская не только не согласилась отсрочить свадьбу, но, наоборот, настаивала на том, чтобы венчание состоялось ранее обговоренного при свидании срока. И Брусилов вынужден был оправдываться и объяснить: «Я не мог исполнить Твоего желания ускорить нашу свадьбу на 8-е потому, что не хватило бы времени на исполнение всех формальностей и на получение разрешения вступить в брак, ибо Скалон (командующий войсками Варшавского военного округа) ездил в Вержболово встречать Государя и вернулся только сегодня, а разрешение он должен сам подписать». Мы привыкли, что воспитанные люди пишут Вас-Вам с большой буквы, но, как видим, Брусилов в знак почтения писал с заглавной и Тебе-Твоего…
   Генерал разработал детальный план венчания. Учитывая, что штаб его корпуса дислоцирован в Люблине, а Желиховская жила в Одессе, местом венчания назначил Ковель, где сходились железнодорожные линии из этих городов и был дислоцирован подчиненный Брусилову драгунский полк. Примерно семь часов – время между прибытием в Ковно поезда из Одессы и отправлением поезда на Люблин – отводилось на церемонию венчания. Кадровый военный, для которого соблюдение соответствующей случаю формы одежды было делом само собой разумеющимся, инструктирует будущую генеральшу: «Имей в виду, что венчаться женщина должна с покрытой головой, таков церковный устав. Так как Ты венчаешься в дорожном, а не в свадебном платье, то нужно будет Тебе иметь (не знаю, как это у вас называется) чепец или наладку или же не чрезмерно высокую и широкую шляпу на голове».
   В последнем предсвадебном письме от 6(19) ноября Брусилов оговаривает способ оповещения о выезде Желиховской из Одессы в Ковель: «Дорогая моя невесточка! 9-го ноября, при отъезде из Одессы в 11 ч. 50 м. у[тра], пошли две телеграммы на мое имя. Одну – срочную (подчеркнуто Брусиловым) в Люблин (иначе я ее наверно не успею получить), а другую: Ковель, вокзал, до востребования, генералу Брусилову. В обоих сообщай кратко о часе выезда. Таким образом не здесь, так там, я получу одно или оба извещения о Твоем выезде».
   Утром 10(23) ноября генерал Брусилов встретил свою невесту на вокзале в Ковеле. Венчание состоялось в церкви драгунского полка. Жених был в блестящем парадном мундире, невеста – в сером суконном дорожном платье и белой шляпе. На венчании присутствовало только несколько свидетелей. Родственникам и знакомым, в соответствии со списком, составленным Брусиловым, были посланы извещения. Обряд состоялся в намеченный час и прошел точно по плану. Так, менее чем через два месяца после начала, успешно завершилась матримониальная кампания генерала Брусилова.
   В дореволюционной России родственные связи играли существенную роль. Поэтому семейные унии являлись объектом пристального внимания. Показательно, что отставной премьер С.Ю. Витте, мать которого была родной сестрой бабушки Н.В. Желиховской, счел необходимым сразу же отметить в воспоминаниях новость – замужество родственницы, крестницы его младшего брата Александра. Было у Надежды Владимировны одно пристрастие, значение которого простодушный супруг не понимал. Она была дочерью писательницы Веры Желиховской и племянницей Елены Блаватской. В Государственном архиве Российской Федерации в Москве хранятся служебные и личные материалы Алексея Брусилова и его жены Надежды Владимировны Брусиловой (урожденной Желиховской). Наибольшее внимание привлекает эпистолярное наследие семьи Желиховских за 1870-е – 1920-е годы. Это несколько тысяч страниц! В семействе усиленно увлекались оккультными занятиями, теософией. То было одним из распространенных в ту пору в России явлений, оккультные «науки», как во всякое предгрозовое время усиленно распространялись и становились неким пропуском в масонствующее подполье.
   Приходится ныне даже выступать в защиту Брусилова, как истинно верующего православного христианина. На этом фронте критиканства ему ставят в вину его молодое увлечение оккультизмом. Брусилов и не скрывал этого: «Меня интересовали и оккультные науки, которыми я усердно занимался вместе с писателем Всеволодом Соловьевым, С.А.Бессоновым, М.Н. Гедеоновым и другими». Поветрие было такое. А тут еще близкое родство с семейством Блаватской, которое, не без основания, православный мир воспринимал с настороженностью и не жаловал. Однако прагматичный и твёрдо верующий Брусилов не придавал Блаватской большого значения и прямо заявлял: «Ее психологические фокусы – такой, в сущности, вздор». А вот его неизменно теплое отношение к церкви не вызывает сомнения: «Помню яркий, светлый день Крещения. Мы все после службы вышли из собора, чтобы присутствовать на молебне с водосвятием и традиционным крещенским парадом. Народу собралось множество – весь мой штаб, войска, горожане, представители администрации, лазаретов, госпиталей, наши приезжие гости».
   До сих пор, конечно, потомки эмигрантов и зарубежная церковь не могут простить Брусилову службу у большевиков. Ну, об этом разговор пойдёт позже, но следует напомнить московское свидетельство генерала: «Зная меня как очень верующего человека, ко мне приезжали все митрополиты, епископы и множество священников. Патриарх Тихон навещал меня». Патриарха почему-то не смущало пребывание Брусилова в большевистской Москве, а белогвардейских деятелей и их нынешних адептов смущает. Даже большевики в газете «Известия» отметили: «Когда А.А.Брусилов видит в православии национальный признак русского человека, то эта точка зрения не покажется, конечно, убедительной русскому пролетариату…». Значит, сильно было раздражение газеты Троцкого и Бухарина, что именно в православии видит красный советник признак русского человека!
   Под конец жизни, будучи на лечении за границей Брусилов лично познает всю ненависть эмигрантских кругов. «И когда мысль моя вновь обращалась к эмигрантам, мне хотелось сказать им: «Вы видите, я пришел с Вами молиться, я хочу этим сказать, что только вера в распятого Христа, только помощь и милость Его может всех нас спасти…». Но они с любопытством, а иногда и с высокомерием и злобой смотрели на меня и перешептывались. Я хотел им сказать: «Вы молитесь об упокоении души патриарха, а не знаете его страданий и всего того, что он пережил, вы были далеко, вы бросили его и нас. А наше сердце билось вместе с его сердцем, мы страдали так, как и он страдал. Еще недавно, перед отъездом сюда, мы видели его, и он благословил нас на нашу поездку». Только истинно православный человек мог сказать фактически перед кончиной: «Старый безумец я, как и безумна вся наша интеллигенция. Мы, сами мы, сделали то, что погубило Россию. По беспечности, по глупости и по многим другим причинам, но мы сами все это подготовили. Особенная вина на нас, верующих людях, ибо неверующие – те не понимали многого, а мы, христиане, должны были понимать». Волей Господа Брусилова и похоронили по православному чину у Смоленского собора кладбища Новодевичьего монастыря. Характерно, что речи красных командиров и деятелей сменялись молитвами священнослужителей.
   Позднее, в эмиграции, Надежда Васильевна любила рассказывать историю с чудесным распятием и даже записала её: «Алексей Алексеевич считал его явленным и очень любил. Действительно, это был странный случай в его жизни. Ещё молодым офицером, когда он жил в Петербурге в Аракчеевских казармах, он как-то вернулся из отпуска из деревни домой. Вся семья оставалась ещё в Эстляндии… Не успел он отдохнуть с дороги, как ему подали телеграмму из Кутаиса, что его дядя, Карл Максимович Гагемейстер, при смерти (напомню: Брусилов, потерявший родителей в шесть лет, воспитывался в семье Карла Максимовича и Генриетты Антоновны фон Гагемейстер, которых любил, как родных, и первым браком был женат на их племяннице Анне Николаевне фон Гагемейстер. – А.Б.). Сию минуту он велел вновь принести из кладовой свой чемодан, чтобы вновь укладываться в дорогу. Открыв его, он вдруг увидел маленький образ вроде складня. Распятый Христос, вырезанный на кипарисовом дереве, в серебряной оправе и сзади, за серебряной выдвигающейся пластинкой, мощи святых, очевидно, мелкие желтоватые косточки. Всю жизнь Алексей Алексеевич не расставался с ним, глубоко потрясённый этим чудом. Он призвал денщика, расспрашивал его, проверял факт этого необычайного явления всячески. Денщик утверждал, что вытер пыль, закрыл и снёс в кладовую чемодан, и ничего там не было. И во всём доме никто и никогда этого образа не видел. Алексей Алексеевич верил, что это чудо, и считал величайшей святыней эту иконку. Когда он ушёл с войсками на войну, он оставил её в киоте. Я поняла, что он хотел, чтобы она меня охраняла без него, так как каждый вечер меня ею крестил. Но когда я к нему поехала на фронт, уже на второй год войны, я свезла её ему, а теперь, когда он умер, я положила её с ним в гроб…».
   К счастью, до смерти ещё было далеко, а увлечение жены не сказалось ни на мировоззрении, ни на блестящей карьере генерала: 15 мая 1912 году Брусилов был назначен помощником командующего войсками Варшавского военного округа. То было немалое повышение, однако он принял новое назначение неохотно. Приказ для военных людей – дело святое, но даже такой дисциплинированный человек, как Брусилов, затянул переезд в Варшаву насколько возможно, лишь 18 июня супруги перебрались в столицу Царства Польского.
   В Варшаве он оказался в чуждой и даже враждебной ему среде – здесь в «высших кругах общества», в правительственных сферах велись разговоры и завязывались связи, компрометирующие честь России, слышалась подозрительная возня немцев и местных прогерманских генералов и чиновников. Достаточно сказать, что его ближайший начальник, командующий войсками Варшавского военного округа, генерал-адъютант Скалон считал, что Россия должна быть в неразрывной дружбе с Германией, причем был убежден, что Германия должна командовать Россией. Брусилов знал, что война с Германией – не за горами, и находил создавшуюся в Варшаве обстановку угрожающей, о чем и счел необходимым частным письмом сообщить военному министру Сухомлинову. Но письмо, посланное по почте, попало в руки генерала Утгофа (начальника Варшавского жандармского управления), и это развеяло наивность Брусилова, полагавшего, что перлюстрация «больших русских генералов не могла касаться». Утгоф, тоже немец, прочтя письмо, сообщил его для сведения Скалону.
   Брусилов насторожился до того, что в своих воспоминаниях написал: «Не могу не отметить странного впечатления, которое производила на меня тогда вся варшавская высшая администрация. Везде стояли во главе немцы: генерал-губернатор Скалой, женатый на баронессе Корф, губернатор – ее родственник, барон Корф, помощник генерал-губернатора Эссен, начальник жандармов Утгоф, управляющий конторой государственного банка барон Тизенгаузен, начальник дворцового управления Тиздель, обер-полицмейстер Мейер, президент города Миллер, прокурор палаты Гессе, управляющий контрольной палатой фон-Минцлов, вице-губернатор Грессер, прокурор суда Лейвин, штаб-офицеры при губернаторе Эгельстром и Фехтнер, начальник Привислинской железной дороги Гескет и т. д. Букет на подбор. Я был назначен по уходе Гершельмана и был каким-то резким диссонансом – «Брусилов»…».
   Находясь в таком окружении, чувствуя повсюду явную и тайную измену, Брусилов не мог долго там оставаться. Неудобного, настойчивого, честного русского генерала, душой и телом преданного своей родине, постарались перевести в другое место. И 1913 год застал Брусилова уже в Киевском военном округе. Летом он получил приказ военного министра принять 12-й армейский корпус в Киевском округе. Численность корпуса, расквартированного по всей Подольской губернии, равнялась 50 тысячам человек. За месяц до начала Первой мировой войны корпус Брусилова был переформирован в 8-ю армию.
   Наступал приснопамятный 1914 год. На западе сгущались тучи войны, Германия бряцала оружием. Для идеологического обеспечения этой войны в Германии был создан миф об «окружении Второго рейха кольцом враждебных государств»: с Запада – Франция, с Востока – Россия, на морях – Великобритания. Отсюда задача: прорвать это кольцо и создать процветающую мировую империю с центром в Берлине. В случае победы Германия рассчитывала вернуть Русское царство к границам примерно XVII века (то есть до Петра I). Россия, в германских планах того времени, должна была стать вассалом Второго рейха. Поэтому, конечно, приближающаяся война была для России не на смерть, а на жизнь – Отечественной.
   После парадной Варшавы Брусиловы попали в захолустную Винницу, но полюбили этот тихий город и свой дом в провинциальном стиле модерн. Он сохранился и находится на современной улице архитектора Артынова, 5, а ранее – на улице 9 января, еще ранее на улице Бульварной, или еще – на улице 19 февраля (отмена крепостного права). Почему-то этой улице «везло» на переименования, но теперешнее название ей подходит, так как здесь до сих пор сохранились здания, спроектированные и построенные винницким архитектором Артыновым. До начала первой мировой войны командующий 8-й армии с женой жили в этом голубоватом домике в центре города, недалеко от Башни. В своих воспоминаниях Брусилов писал, что в Виннице удивительным образом сочетается цивилизация города с умиротворенностью сельской жизни. Совсем рядом с шикарным театром, красивейшими домами, оснащенными водопроводом и электричеством, гостиницей с лифтом, стоят домики, где мирно щиплют травку цыплята, гусята, и даже козлята: «Винница – это последний этап нашего мирного, тихого бытия в прошлом. Всего год мы там прожили до войны. Наш скромный уютный домик с садиком, любимые книги и журналы, милые люди, нас окружавшие, масса зелени, цветов, прогулки по полям и лесам, мир душевный… А затем – точка… Налетел ураган войны и революции, и личной жизни больше нет. Конец прошлому в малом и великом. Винница была для нас на рубеже, на перевале и потому ярко сохранилась в памяти сердца».
   Поразительно, что на этом домике в «заграничном» областном центре аж две мемориальные доски – информационная и художественная – с гранитными стрелами удара, а на московском доме в Мансуровском переулке, 4, построенном в столичном стиле модерн – ни одной. Только голубая жестяная табличка мельчайшим шифром сообщает: «Доходный дом П.В. Лоськова. Здесь в 1916–1926 жил А.А. Брусилов». Ну, в 16-м разбогатевший генерал мог просто купить квартиру в доме 1903 года постройки, а жить в самом горячем и наступательном году – никак не мог.

   Памятная табличка у дома, в котором с 1916 по 1926 гг. жил Брусилов. Москва, Мансуровский переулок

   Кстати, на другой стороне по Мансуровскому переулку в доме № 9 Булгаков «устроил» особняк Мастера и Маргариты. В реальности здесь жили драматург и журналист Сергей Ермолинский и художник-декоратор Сергей Топленинов, у которых Булгаков часто бывал. Неизвестно, был ли Булгаков позже знаком с супругами Брусиловыми. Вторая жена Михаила Булгакова, Любовь Евгеньевна Белозерская, из рода князей Белозерских, медсестрой участвовала в Брусиловском прорыве и вполне могла быть знакома если не с Брусиловым, то с его супругой. Да и сам Булгаков тоже работал тогда врачом в госпиталях Юго-Западного фронта. Доподлинно известно, что Белозерская ввела мужа в круг «пречистенцев» – старой русской интеллигенции, духовно не принимавших коммунистическую власть, настороженно относившихся к евреям. В этот круг входила и Н.В. Желиховская до своей эмиграции в Чехословакию в 1930 году, после смерти генерала.
   Так что Москва скупо память хранит… В доме ныне – посольство воюющей Сирии – весьма символично! Как писал Брусилов: «Во имя моей окровавленной Родины.». Во время пребывания в Виннице кровь ещё не лилась, но и до тихого городка докатывались тревожные волны. Незадолго до начала войны Брусилов жил на курорте в немецком городе Киссингене. Глубоко врезался в его память один вечер: «В тот памятный вечер весь парк и окрестные горы были великолепно убраны флагами, гирляндами, транспарантами. Музыка гремела со всех сторон. Центральная же площадь, окруженная цветниками, была застроена прекрасными декорациями, изображавшими московский Кремль, церкви, стены и башни его. На первом плане Василий Блаженный. Нас это очень удивило и заинтересовало. Но когда начался грандиозный фейерверк с пальбой и ракетами под звуки нескольких оркестров, игравших «Боже, царя храни» и «Коль славен», мы окончательно поразились. Вскоре масса искр и огней с треском, напоминавшим пушечную пальбу, рассыпаясь со всех сторон на центральную площадь парка, подожгла все постройки и сооружения Кремля. Перед нами было зрелище настоящего громадного пожара. Дым, чад, грохот и шум рушившихся стен. Колокольни и кресты церквей накренялись и валились наземь. Все горело под торжественные звуки увертюры Чайковского «1812-й год». Мы были поражены и молчали в недоумении. Но немецкая толпа аплодировала, кричала, вопила от восторга, и неистовству ее не было пределов, когда музыка сразу при падении последней стены над пеплом наших дворцов и церквей, под грохот апофеоза фейерверка, загремела немецкий национальный гимн. «Так вот в чем дело! Вот чего им хочется!» – воскликнула моя жена. Впечатление было сильное. «Но чья возьмет?» – подумалось мне».
   Этот вопрос преследовал, вёл вперёд Брусилова все годы приближавшейся грандиозной войны. Прозвучал выстрел в Сараеве, и 1 августа Германия объявила войну России, а через два дня напала на Бельгию и Францию. На следующий день в войну вступила Англия. Войска брусиловской армии выступили к австрийской границе, войдя в состав Юго-Западного фронта, действовавшего в Галиции. Перейдя границу, Брусилов издал приказ, в котором говорилось о необходимости высоко нести честь и достоинство русского солдата и не причинять обид мирному населению. «С мирным населением, – писал Брусилов, – каждый из нас должен обращаться так же, как это было в родной России». Знают ли сегодня об этом галицийские самостийники, которые винят армию Брусилова во всех смертных грехах?

   Доходный дом П. В. Лоськова по Мансуровскому переулку, 4

   По ночам грохотали по рельсам немецких и австрийских железных дорог воинские эшелоны, приближаясь к восточным, западным и южным рубежам России. По широким шляхам, по проселочным дорогам, поднимая тучи пыли, шла на запад русская пехота, цокали копыта казацких лошадей. Грохотала артиллерия, проносились, неистово ревя сиренами, штабные автомобили, неуклюже ползли грузовики. По железным дорогам шли эшелоны, забивая до отказа пути. Эшелоны, эшелоны, эшелоны… Уже погромыхивали орудия в Восточной Пруссии, с Карпат спускались венгерские войска. Так началась мировая война, которую долго и упорно подготовляла Германия – страна самого агрессивного империализма, по мнению Брусилова: «…Я всю жизнь свою чувствовал и знал, что немецкое правительство и Гогенцоллерны – непримиримейшие и сильнейшие враги моей родины и моего народа, они всегда хотели нас подчинить себе во что бы то ни стало; это и подтвердилось последней всемирной войной. Что б ни расписывал в своих воспоминаниях Вильгельм II… но войну эту начали они, а не мы; все хорошо знают, какая ненависть была у них к нам…».
   Война нам была объявлена, мобилизация совершалась быстро, и Брусилов готовился выступать со своим штабом корпуса, когда получил предписание вступить в командование 8-й армией, которая составлялась из его 12-го корпуса Киевского округа, 7-го и 8-го корпусов Одесского округа и 24-го корпуса Казанского округа с одной кавалерийской и четырьмя казачьими дивизиями. Верховным главнокомандующим был назначен великий князь Николай Николаевич. Брусилов был давно с ним лично знаком: «Это – человек, несомненно, всецело преданный военному делу и теоретически и практически знавший и любивший военное ремесло. Конечно, как принадлежавший к императорской фамилии, он, по условиям своего высокого положения, не был усидчив в работе, в особенности в молодости. По натуре своей он был страшно горяч и нетерпелив, но с годами успокоился и уравновесился. Назначение его верховным главнокомандующим вызвало глубокое удовлетворение в армии. Войска верили в него и боялись его. Все знали, что отданные им приказания должны быть исполнены, что отмене они не подлежат и никаких колебаний не будет.
   С начала войны, чтобы спасти Францию, Николай Николаевич совершенно правильно решил нарушить выработанный раньше план войны и быстро перейти в наступление, не ожидая окончания сосредоточения и развертывания армий. Потом это ставилось ему в вину, но в действительности это было единственно верное решение…». Характерное признание: «чтобы спасти Францию». Сколько раз русская, а потом советская армия спасала преждевременными наступлениями и солдатскими жертвами своих союзников, но в ответ слышатся только упрёки: то французскому осаждённому Вердену не помогли, то Варшавскому нетерпеливому восстанию не пособили и так далее.
   Армия Брусилова вошла в состав Юго-Западного фронта и прежде, чем преступить к следующей главе о боевых действиях в Галиции позволю себе привести две характеристики из «Воспоминаний» – сжатые, энергичные, нелицеприятные, но объективные: «Главнокомандующим армиями Юго-Западного фронта, в состав которого вошла и моя 8-я армия, был назначен командующий войсками Киевского военного округа генерал-адъютант Н. И. Иванов. Это был человек вполне преданный своему долгу, любивший военное дело, но в высшей степени узкий в своих взглядах, нерешительный, крайне мелочный и, в общем, бестолковый, хотя и чрезвычайно самолюбивый. Он был одним из участников несчастной японской кампании, и думаю, что постоянные неудачи этой войны влияли на него и заставляли его непрерывно сомневаться и пугаться зря, так что даже при вполне благоприятной обстановке он постоянно опасался разгрома и всяких несчастий».

   Скульптурная группа в честь воинов, участвовавших в Брусиловском прорыве

   А вот характеристика Деникина, которого якобы Брусилов позднее хотел выставить в дурном свете, ибо пути их военные и мировоззренческие разошлись: «В начале кампании генерал-квартирмейстером штаба моей армии был Деникин, но вскоре он, по собственному желанию служить не в штабе, а в строю, получил, по моему представлению, 4-ю стрелковую бригаду, именуемую «Железной», и на строевом поприще выказал отличные дарования боевого генерала». Если это месть, то что же тогда называть лестью? Как бы ни относился лично Брусилов к своим командирам и подчинённым, для него на первом месте всегда была Госпожа Служба. А уж в период, когда начиналась такая война, всё личное – отошло на задний план.

Галицийская брама

Алексей Брусилов
   Самое начало войны да, пожалуй, и весь 1914 год складывался для русских войск и для 8-й армии удачно. Галицийская брама – ворота по-старорусски – распахнулась перед нашими воинами. В первом же столкновении с неприятелем части армии генерала Брусилова разбили австрийскую кавалерийскую дивизию, шедшую от Городка, а 5 августа был получен приказ перейти в наступление, не ожидая дальнейшего сосредоточения войск. В тот же день части 8-й армии перешли реку Збруч, являвшуюся государственной границей России, и, отбросив австрийцев, взяли много пленных, орудия и пулеметы. Продвинувшись на запад, части Брусилова разгромили неприятеля у реки Коропец, на которой я бывал, захватили огромное количество пленных и трофеев.
   Но первое настоящее сражение Брусилов дал на реке Гнилой Липе. «Предыдущие бои, делаясь постепенно все серьезнее, были хорошей школой для необстрелянных войск. Эти удачные бои подняли их дух, дали им убеждение, что австро-венгерцы во всех отношениях слабее их» (Брусилов). Два дня, 17 и 18 августа, шел жестокий бой на этом рубеже. Австрийцы были разгромлены, и, понеся большие потери, оставив массу орудий, пулеметов, винтовок, обозы, отступили в беспорядке. Брусилов двинулся к Львову. В результате успешного наступления 8-й армии генерала Брусилова и беспримерной доблести ее солдат, героически сражавшихся с врагом на подступах к городу, Львов был легко взят.
   «Когда я ехал в автомобиле на совещание с генералом Рузским в 3-ю армию, сопровождавшие меня полковники граф Гейден и Яхонтов, вследствие порчи шин, отстали от меня. Пока чинилась их машина, они обратили внимание на множество русин, идущих со стороны Львова.
   – Вы откуда? – поинтересовались они.
   – Из Львова.
   – А что, там много войска?
   – Нема никого, вси утекли».
   Население Львова – украинцы, русины, евреи достаточно приветливо, в отличие от поляков и австрийцев, встречали русскую армию, что не ускользнуло от внимания Брусилова, всегда наблюдавшего за реакцией местного населения.
   Занятие 21 августа Лемберга (Львова), который австро-венгры оставили без боя, стало крупным успехом. Но на генерала неприятное впечатление произвело поведение командующего соседней 3-й армией Н. В. Рузского, который приписал заслугу взятия Львова себе, да еще подчеркнул, что город взят после ожесточенных боев. В письме жене Алексей Алексеевич делился своими чувствами: «Ты намекаешь в своих письмах про разные интриги против меня, которые порождаются завистью. Я стараюсь всеми силами души их не замечать, ибо интриги и зависть – очень низменные вещи, унижающие человека, я просто борюсь и отгоняю от себя, с Божиею помощью, эту пакость… История разберет вскоре после войны, как действительно было дело, а теперь главное – победить. Охотно уступаю лавры Рузскому, но обидно за войска армии».
   Победы 8-й армии принесли ее командующему почетнейшую боевую награду – орден Святого Георгия 4-й степени. Им А. А. Брусилов был награжден 23 августа 1914 года. Рузский же за «взятие» его войсками Львова в один день получил сразу два ордена Святого Георгия более высоких степеней – 3-й и 2-й…
   За военными успехами, прославлениями и интригами Брусилов не забывал о морально-политической составляющей всякой боевой операции, которая не заканчивается со сдачей города, тем более такого сложного как Львов. Город в 1772 году в результате первого раздела Польши между Россией, Пруссией и Австрией Львов вошел в состав Австрийской (позже Австро-Венгерской) империи, стал политическим и административным центром самой отсталой из ее провинций, получившей название «Королевство Галиции и Владимирии».
   С 1772 по 1918 год город официально носил название Лемберг. Языком администрации после вхождения Львова в состав Австрии стал немецкий, а большинство должностей городского управления заняли немцы и чехи. Однако город продолжал оставаться важным центром польской и русинской культуры, но внутренние проблемы продолжали его раздирать.
   Командующий вмешался и в национально-религиозные проблемы: «Униатский митрополит граф Шептицкий, явный враг России, с давних пор неизменно агитировавший против нас, по вступлении русских войск во Львов был по моему приказанию предварительно подвергнут домашнему аресту. Я его потребовал к себе с предложением дать честное слово, что он никаких враждебных действий, как явных, так и тайных, против нас предпринимать не будет; в таком случае я брал на себя разрешить ему оставаться во Львове для исполнения его духовных обязанностей. Он охотно дал мне это слово, но, к сожалению, вслед за сим начал опять мутить и произносить церковные проповеди, явно нам враждебные. Ввиду этого я его выслал в Киев в распоряжение главнокомандующего. Состоявшему при мне члену Государственной думы, бывшему лейб-гусарскому офицеру графу Владимиру Бобринскому, поступившему при объявлении войны вновь на военную службу, я приказал осматривать все места заключения, которые попадали в наши руки, и немедленно выпускать политических арестантов, взятых под стражу австрийским правительством за русофильство. Бобринский чрезвычайно охотно взялся за эту миссию, так как он еще в мирное время имел большие связи с русофильской партией русин. Не помню цифр, но таких арестантов оказалось очень много, и они были немедленно освобождены; уголовные же преступники продолжали, конечно, содержаться под стражей и были переданы в распоряжение галицийского генерал-губернатора».
   Но дело было не только в униатском митрополите или политических заключённых – Брусилов точно угадывал настроение местных жителей, понимал расклад сил в этой части Австро-Венгерской империи, потому и делал такой анализ: «…Жители города Львова, в особенности поляки и евреи, чрезвычайно волновались мыслью о том, в чьи руки они попадут, то есть останутся ли у нас или вновь придут австрийцы. Воззвание верховного главнокомандующего к полякам тут еще не было известно, и они, а тем более евреи, которые у нас находились в угнетенном положении, а в Австрии пользовались всеми правами граждан, нетерпеливо ждали, что нас разобьют, тем более что австрийское начальство объявило им, что они обязательно на днях вернутся назад. Русины, естественно, были на нашей стороне, кроме партии так называемых мазепинцев, выставивших против нас несколько легионов». Так что недругов у русской армии было больше, чем просто насчитывалось штыков у неприятеля. И всё это оставалось, действовало вокруг и в тылу, а русофилы нещадно уничтожались.
   В телефильме Алексея Денисова «Трагедия Галицкой Руси» впечатляюще рассказывается о зверствах, которыми сопровождалось отступление цивилизованных европейцев: «Сентябрь 1914 года. После тридцатидневных упорных боев русская армия занимает всю Галицию. Австро-венгерские войска, потерпев сокрушительное поражение, отступают за Карпаты. Во Львове, Галиче и других городах наши солдаты и офицеры встречают самый радушный прием. Местные русины приветствуют их как освободителей и близких родственников. Вскоре прибывшие с войсками корреспонденты российских и зарубежных изданий обнаруживают в Галиции огромное количество свежих могил. Почти в каждом селе жители рассказывают о казненных или угнанных в концлагерь родных и близких. Счет подвергшихся репрессиям мирных жителей идет на десятки тысяч».
   Сообщение о зверствах австро-венгерской армии шли сплошным потоком из всех уголков Карпатской и Галицкой Руси. Российскому обществу особенно невероятным казалось то, что все эти чудовищные злодеяния творили цивилизованные европейцы, еще недавно считавшиеся образцом гуманности и порядка. Так, 15 сентября 1914 года австрийские жандармы доставили в Перемышль 46 русофилов, арестованных в окрестных селах. От вокзала их погнали в полицейское управление. На улице Семирадского на русин набросилась толпа местных жителей и группа венгерских кавалеристов, которые стали рубить беззащитных людей шашками с криками «Смерть московским шпионам!». Одна из жертв этой резни, 17-летняя дочь священника Мария Мохнацкая, упала на колени перед распятием, находившимся на углу улицы, со словами «Матерь Божия, спаси нас!». После этого венгерский солдат убил ее выстрелом в голову. Тела многих несчастных были изрублены в куски. Найденные останки русские власти похоронили с почестями в братской могиле. Вплоть до Второй мировой войны каждый год 15 сентября русины возлагали на ней живые цветы. На панихиду по погибшим собиралось несколько тысяч человек, которые шли на кладбище крестным ходом. В русских театрах была даже поставлена пьеса об этой трагедии. Она называлась «Маша» – в память убитой Марии Мохнацкой. Во время Первой мировой войны в австрийские концлагеря было сослано от 30 до 40 тысяч русин. По данным составителей «Талергофского альманаха», всего в результате австро-венгерского террора на территории Галиции, Буковины и Закарпатья пострадали 120 000 человек. Было убито около 300 униатских священников, заподозренных в симпатиях к православию. Так что и половинчатая вера, о которой так пёкся Шептицкий – не помогла!
   Результатом геноцида русин стало то, что их численность во Львове сократилась почти вдвое. Более ста тысяч галичан, спасаясь от австрийского террора, бежали в Россию вместе с отступающей русской армией летом 1915 года. Например, жители села Скоморохи ушли с русскими и поселились в Пензенской губернии. В отместку австро-венгерские власти приказали сжечь оставленные ими дома. В городе Станиславове (ныне Иваново-Франковск) после временного отхода российских войск было казнено 250 человек, в том числе те, кто стирал русским солдатам белье, продавал им табак и хлеб. Летом 1914 года австрийские власти отдали секретный приказ: создать для русофилов особый концлагерь – Талергоф. Местом для него они выбрали небольшую долину у подножья Альп, близ города Грац, ныне так любимом туристами. Именно Талергоф станет первым лагерем смерти в истории Европы – не Бухенвальд! Сюда будут сажать невинных людей по этническому признаку. В данном случае только за то, что они считали себя русскими. Особенно страшными стали первые месяцы существования лагеря. Бараков в Талергофе не было вплоть до зимы 1915 года. Тысячи узников спали под открытым небом на сырой земле. Посуду им также не выдавали. Счастливцем считался тот, кому удавалось раздобыть бутылку: отбив горлышко, ее использовали как котелок для лагерной баланды, состоявшей из отвара фасоли или свеклы.
   В другом лагере – в Терезине не было такой смертности и эпидемий, как в Талергофе. Их удавалось избежать благодаря бескорыстной помощи чешского населения, которое сочувствовало братьям-славянам и русским военнопленным, оказавшимся в неволе. Жительницы Терезина Анна Лаубе и Юлианна Куглерова не только организовали сбор белья, одежды и продуктов для заключенных, но сумели добиться значительного улучшения условий их содержания. К 1915 году военный террор против русин достиг такого размаха, что император Франц-Иосиф вынужден был издать специальный указ. В нем говорилось, что не следует подозревать всех, кто называет себя русскими, в нелояльности к трону, а военным следует быть более сдержанными в применении карательных мер. В газетах было запрещено публиковать фотографии повешенных москвофилов.
   Всех приговоренных к виселице русин в последний момент спас русский император Николай II. Через испанского короля ему удалось добиться замены смертной казни на пожизненное заключение, а уже весной 1917 года новый австрийский император Карл I объявил им амнистию. Он же поставил точку в истории концлагеря Талергоф. После смерти Франца-Иосифа военным было приказано отпустить всех узников на свободу, а сам концлагерь – ликвидировать. В своем рескрипте Карл I написал: «Все арестованные русские не виновны, но были арестованы, чтобы не стать ими». Правда, тысячи русин, окончивших свою жизнь на виселицах или в концлагерях, уже не смогли оценить великодушие нового императора, которое проявилось накануне крушения империи.
   Вернёмся назад через галицийскую браму. После занятия Львова 8-я армия получила задачу охранять левый фланг фронта, «маневрируя войсками сообразно обстановке». Брусилов, однако, считал более целесообразным продолжить наступление и атаковать вражеские войска, размещавшиеся на Городокской позиции. Запросив по телеграфу штаб фронта, Алексей Алексеевич вскоре получил разрешение от Н. И. Иванова на проведение этой операции. Однако австро-венгры не собирались мириться с потерей Львова и 25 августа предприняли попытку вернуть утраченные позиции. В итоге в тяжелом встречном бою сошлись две русские и три австро-венгерские армии. Продвинуться вперед русским войскам не удалось, они понесли большие потери и начали окапываться. Наиболее тяжелое положение сложилось на участке 48-й пехотной дивизии генерал-лейтенанта Л. Г. Корнилова – с большими потерями она была отброшена за реку Гнилая Липа. Однако самоотверженность бойцов 12-й кавалерийской дивизии генерал-лейтенанта А. М. Каледина, получившего от Брусилова приказ «умереть, причем не сразу, а до вечера», спасла фронт. И 30 августа в Городокском сражении наступил перелом: русские 7-й и 8-й корпуса перешли от обороны к наступлению. В штаб фронта командарм доложил: «Долгом службы и совести считаю свидетельствовать, что войсками было проявлено высшее напряжение, о стойкость и доблесть их противник разбился».
   За руководство Городокским сражением 18 сентября 1914 года А. А. Брусилов был награжден орденом Святого Георгия 3-й степени. Он стал одним из шестидесяти человек, удостоенных этой награды во время Первой мировой войны. Подами победы в Галицийской битве русская армия не сумела воспользоваться. В распоряжении Юго-Западного фронта было 24 кавалерийские дивизии, но разгромленных австрийцев никто из них не преследовал. В итоге потерпевшие поражение, но не добитые вражеские армии просто уходили из Галиции, а следом, отставая на несколько дней, с трудом продвигались по размытым дождями дорогам русские войска…
   После Галицийского сражения 8-й армии была поставлена задача оборонять предгорья Карпат от Верхнего Сана до Верхнего Днестра. 28 сентября пополненные резервами 2-я и 3-я австро-венгерские армии начали наступление на фронте от Хырова до Стрыя (оба города ныне в составе Украины). В течение двадцати пяти дней австрийцы отчаянно пытались сбить русские 8-й, 12-й и 24-й корпуса с их позиций, однако офицеры и солдаты 8-й армии стояли насмерть.
   22 октября Хыровское сражение завершилось – австрийцы прекратили попытки прорвать русский фронт. В русский плен попало 150 офицеров и 15 тысяч солдат противника, трофеями стали 22 орудия и 40 пулеметов. Воодушевленные удачей русские войска перешли в ответное наступление: 3-я армия, которой с сентября командовал болгарин по национальности, кавалер ордена Святого Георгия 4-й и 3-й степеней, энергичный и талантливый генерал от инфантерии Р. Д. Радко-Дмитриев, и брусиловская 8-я армия вышли в предгорья Карпат, а 6 ноября 12-й армейский корпус взял Дуклу (ныне Польша) и, невзирая на плохие погодные условия, горную местность и яростное сопротивление противника (особенно стойко сражались венгерские части), продолжал продвигаться вперед. «Ежедневным упорным и настойчивым движением вперед, ежедневной боевой работой, по лесистым кручам Карпат, без полушубков, в изодранных по камням сапогах, вы, русские чудо-богатыри, не знающие устали, последовательно сбивали противника, – обращался командарм А. А. Брусилов к своим войскам. – Я счастлив, что на мою долю выпала честь и счастье стоять во главе вас, несравненные молодцы».
   Передовые части уже начали спуск в Венгерскую равнину, хотя соответствующий приказ отдан не был. Брусилов объявил за это самоуправство выговор комкору Цурикову и начдиву Корнилову и запретил развивать наступление, так как согласно директиве главкома фронта главные силы 8-й армии срочно перебрасывались к Кракову, на помощь 3-й армии, а в Карпатах оставались только «заслоны». А ведь перед 8-й армией открывался поистине «золотой мост» в сердце Венгрии – оставалось только преодолеть Карпатский хребет. Видя это, Брусилов буквально умолял командование своего фронта настоять в Ставке на решающем ударе. «По моему убеждению, для нанесения противнику наиболее полного поражения необходимо теснить, не останавливаясь по северную сторону Карпат, овладеть выходами в Венгерскую равнину, на которой может быть продуктивно использована наша многочисленная конница, и продолжать наступление по Венгерской равнине», – докладывал он Н. И. Иванову. Брусилов полагал, что силами 12 пехотных и 6 кавалерийских дивизий вполне возможно дойти до Будапешта. Однако ни первый брусиловский доклад Иванову, состоявшийся 4 декабря, ни второй, девять дней спустя, успеха не имели. Мнение главкома фронта гласило: «Наступление на Будапешт при современном состоянии средств не обещает многого, а отвлечет много сил». Свой резон в этом мнении был, так как декабрьские бои сильно истощили 8-ю армию: большинство ее дивизий насчитывало по 5–6 тысяч бойцов, были и дивизии по 3 тысячи человек – впятеро меньше комплекта мирного времени… Наступление без пополнений действительно грозило обернуться масштабной авантюрой.
   Алексей Алексеевич прекрасно понимал, что командование противника попытается любой ценой восстановить положение и ликвидировать наметившийся прорыв. И действительно, в декабре 1914 года на карпатских перевалах завязались тяжелые бои: 3-я австро-венгерская армия отбросила назад русский 12-й армейский корпус и едва не прорвала фронт всей 8-й армии. Однако даже в таких тяжелейших условиях войска Брусилова, вовремя усиленные 29-м армейским корпусом, смогли сдержать противника и к 13 декабря полностью восстановить положение, причем за пять дней в плен было захвачено 10 тысяч вражеских офицеров и солдат.
   Кампания 1914 года завершалась для Юго-Западного фронта в целом и для брусиловской армии в частности удачно. Но Брусилов не мог не отметить двух тревожных моментов: катастрофической нехватки снарядов и патронов и ухудшение качества пополнений, приходящих в армию. Огромные потери понесло кадровое офицерство, на смену которому шли прапорщики военного времени, окончившие трехмесячные ускоренные курсы военных училищ. А в маршевых ротах, приходивших на фронт, люди зачастую не видели ни винтовки, ни пулемета. Прежде чем ставить таких «воинов» в строй, их приходилось заново обтесывать в полковых учебных командах.
* * *
   Начался неудачный 1915 год – 7 января боевые действия на карпатских высотах возобновились. На этот раз 2-я и 7-я австро-венгерские армии были усилены германской Южной армией под командованием генерал-полковника Александра фон Линзингена. Они планировали не только сбросить с гор русские полки, но и деблокировать крупную австрийскую крепость Перемышль (ныне Пшемысль, Польша), которую держала в осаде особая Блокадная армия. Но русские 8-й, 12-й и 24-й корпуса выдержали удар трех вражеских армий, а прорыв немцев был ликвидирован небольшим – пять пехотных и четыре казачьих полка – отрядом генерал-лейтенанта барона В. А. Альфтана (13 марта 1915 года за этот подвиг он был удостоен ордена Святого Георгия 3-й степени). Особенно яростные бои развернулись на высоте 992 – Козювке, где Финляндские стрелковые полки отбивали непрерывные атаки немцев в течение двух недель. «Нужно помнить, – отмечал А. А. Брусилов, – что эти войска в горах зимой, по горло в снегу, при сильных морозах, ожесточенно дрались беспрерывно день за днем, да еще при условии, что приходилось беречь всемерно и ружейные патроны и, в особенности, артиллерийские снаряды. Отбиваться приходилось штыками, контратаки производились почти исключительно по ночам, без артиллерийской подготовки и с наименьшею затратою ружейных патронов, дабы возможно более беречь наши огнестрельные припасы».
   В сложившейся тяжелой обстановке командарм 8-й армии принял весьма остроумное полководческое решение – контратаковал противника: «Таким образом по всей части Карпатских гор, нами занятой, неприятель видел бы наши стремления перенести театр военных действий к югу, в Венгерскую равнину, и ему трудно было бы определить, где нами предполагается наносить главный удар». Этот прообраз будущего Брусиловского прорыва начался 12 января 1915 года. Контратаковать приходилось в тяжелейших условиях, по пояс в снегу, и продвигались войска медленно, но тем не менее через 11 дней ими был взят город Мезолаборч (ныне Медзилаборце, Словакия). В январских боях 1915 года 8-я армия взяла 14 300 пленных, два орудия и 30 пулеметов, а всего в течение месяца, с 7 января по 7 февраля, войска Юго-Западного фронта взяли в плен 691 офицера, 47 640 солдат, захватили 17 орудий и 119 пулеметов. Наградой А. А. Брусилову за проведение этой операции стал орден Белого орла с мечами.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →