Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Жрецы древнего Египта выщипывали на теле все волосы, включая брови и ресницы.

Еще   [X]

 0 

Страна Арманьяк. Рутьер (Башибузук Александр)

Александр Лемешев, тренер и олимпийский чемпион по фехтованию, по воле случая воплотившийся в теле бастарда Жана д’Арманьяка, не находит поддержки среди сторонников своего покойного отца и остается один на один с жаждущим его смерти королем Франции Луи XI по прозвищу Всемирный Паук. Жан становится командиром отряда наемных стрелков, называющих себя рутьерами, и сражается под знаменами Карла Смелого, герцога Бургундского, с армией Фридриха III Габсбурга – императора Священной Римской империи. Бастард готов своим клинком добыть себе славу и положение взамен украденных французским королем. Он твердо верит в то, что придет время, когда король ответит за все свои злодеяния против семьи Арманьяк. Ну а пока молодого рутьера ждет множество интриг, опасностей и конечно же любовные приключения.

Год издания: 2015

Цена: 129 руб.



С книгой «Страна Арманьяк. Рутьер» также читают:

Предпросмотр книги «Страна Арманьяк. Рутьер»

Страна Арманьяк. Рутьер

   Александр Лемешев, тренер и олимпийский чемпион по фехтованию, по воле случая воплотившийся в теле бастарда Жана д’Арманьяка, не находит поддержки среди сторонников своего покойного отца и остается один на один с жаждущим его смерти королем Франции Луи XI по прозвищу Всемирный Паук. Жан становится командиром отряда наемных стрелков, называющих себя рутьерами, и сражается под знаменами Карла Смелого, герцога Бургундского, с армией Фридриха III Габсбурга – императора Священной Римской империи. Бастард готов своим клинком добыть себе славу и положение взамен украденных французским королем. Он твердо верит в то, что придет время, когда король ответит за все свои злодеяния против семьи Арманьяк. Ну а пока молодого рутьера ждет множество интриг, опасностей и конечно же любовные приключения.


Александр Башибузук Страна Арманьяк. Рутьер

   Моей маме посвящаю

Глава 1

   Вот клятые дойчи… Не иначе какой-то дальнобойной серпентиной или фальконетом обзавелись. Далеко бьет, почти в два раза дальше, чем бургундские орудия.
   Чуть тронув поводья, проехался вдоль строя арбалетчиков и аркебузиров, которыми командовал по праву лейтенанта наемной компании.
   Невозмутимые красные рожи, наглые глаза, браво торчащие усы. Блестят начищенные пехотные салады. Легкий ветерок треплет длинные белые котты с маленьким красным крестиком на груди. Под ними добротные бригантины.
   Арбалеты и аркебузы они держат на правом плече, к поясу подвешены короткие широкие фальшионы и кинжалы. Арбалеты – кракинены, с металлическими дугами и немецким воротом. Болт из такого гарантированно прошибает с трех десятков шагов любую броню; конечно, кроме турнирного доспеха, но в таком никто не воюет, только на турнирах и блистают.
   Аркебузы тоже одинаковые, калибром двадцать миллиметров и длиной ствола в полтора метра. Стволы для них сварены в Туделе, колесцовые замки куплены в Леванте, а собраны они в Осасуне, мастером Диего Орхедо – по моему личному заказу. До сих пор вздрагиваю, когда припоминаю, во сколько они мне обошлись, но деньги уже почти все вернулись. Казна компании возмещает мне затраты.
   У аркебузиров в левой руке полусписа с крюком сбоку, служащим подставкой для аркебузы при выстреле, но ей вполне можно работать и в рукопашной схватке как обыкновенной короткой пикой, а еще в качестве дополнительной функции из них довольно быстро собираются переносные рогатки. Всех-то дел – в обозе возить брус со сквозными калиброванными отверстиями. Сам конструкцию придумал… или не сам, а где-то читал в своей прошлой жизни? Уже не важно. Все знания, которые я принес с собой в эту эпоху, теперь мои. Кто оспорит?
   У аркебузиров на сгибе локтя маленькие баклеры, через плечо пущен черно-фиолетовый шарф. Лично заказал у портных на всю банду и обязал носить. Это мои цвета, а все они все-таки мой личный найм.
   У арбалетчиков в ногах установлены широкие павезы высотой до груди, чтобы удобно было на верхний срез щита класть арбалет при прицеливании. Болт такую павезу не пробивает даже с десятка шагов: сам проверил, когда их покупал в Сарагосе. Три слоя клеенного рыбьим клеем мореного граба в стальной оковке и подстежка из специально обработанной воловьей кожи.
   Кстати, из такой же испанской кожи, необычайно крепкой и легкой, сделаны кирасы для моих кутюльеров, выстроившихся рядом с основным строем отдельной бандой – общим числом в три десятка. Молодые парни, от четырнадцати до шестнадцати лет, все в статусе учеников арбалетчиков и аркебузиров. Их я экипировал в добротные шапели, а поверх кожаной кирасы – в металлические пластроны и вооружил протазанами с длинными кинжалами.
   У кутюльеров, приписанных к арбалетчикам, за спиной плетеные корзины с запасными болтами, у приписанных к аркебузирам – кожаные ранцы с разным огневым припасом. Их задача – снабжать стрелков бесперебойно, ну а потом уже добивать раненых врагов и обдирать их как липку. В общем, очень полезные функции они выполняют.
   – Мы же не собираемся жить вечно? – проорал я своей компании, сдерживая гарцующего Родена. – Но и спешить в ад не будем! Все равно места́ для нас там готовы и никто их не займет. Верно?
   – Верно!
   От рева луженых фламандских и мосарабских глоток взмыла стая ворон, пировавшая на трупах незадачливых швейцарцев, решивших устроить ночную вылазку из города Нейса.
   Ну вот… Собственно, счастливый ритуал соблюден. Честно говоря, я не особенно уверен, что он счастливый, но так утверждает Иоганн Гуутен – мой капитан. Капитан компании рутьеров, то есть отряда наемников. Рутьеры, к слову, народ чрезмерно суеверный. Но так мы себя называем только в узком кругу, не очень популярно это слово по нынешним временам, лет сто назад постарались настоящие рутьеры, совсем не стеснявшиеся этого названия, – они опустошали целые области, превращая их в безжизненные пустыни. Но тех после Столетней войны быстро извели, и, кроме устава и некоторых обычаев, сохраненных верными адептами боевого братства этих страшных банд, от них ничего не осталось. Теперь мы бриганды, компаньоны или вообще живорезы. Очень характеризующее название… В общем, как только нас не называют, но от этого мы наемниками быть не перестали. И не перестанем.
   – Петер, старый козел, ты что тут делаешь? – строго прикрикнул я на коренастого бородача, бочком проникшего в строй к арбалетчикам.
   – Да он поживиться опять намылился… – засмеялись в шеренге. – И маркитанток из обоза Фридриха повалять захотелось. Да не на что…
   – Ко мне! – махнул ему рукой.
   Бородач, понурясь, выбрался из шеренги и, подойдя ко мне, преклонил колено.
   Я покрутил головой и, не увидев вымпелов, сигнализирующих наступление, понял, что время у меня еще есть. И так строго, в воспитательных целях, поинтересовался:
   – Петер, ты кто такой есть?
   – Обер-интендант, гранд-повар Петер ван Риис, господин лейтенант! – браво отрапортовал наемник, вскочив и выпятив грудь, стукнув по ней кулачищем для достоверности.
   – Тогда какой такой драной ундины ты лезешь в строй, когда обязан следить за съестными припасами, котлами и поварятами? – Я состроил зверскую рожу, впрочем внутренне улыбаясь.
   Очень уж удачно я назвал должность повара в своем отряде, и она как нельзя кстати подходила к этому бородачу, знающему все о похлебках, жарком и паштетах.
   – Так все готово, господин лейтенант! – выпучив глаза от усердия, проревел Петер. – Прием пищи – по распорядку! Мали́нская чесночная похлебка будет. Я четырех баранов и полувоз провианта с боем взял у самого́ личного каптенармуса кондюкто шестой роты. Не извольте беспокоиться, пальцы облизывать будете. А для вас лично – гусь с…
   – Матерь Божья!
   Неожиданно под ноги моему обер-интенданту ударило ядро, совсем заляпав того грязью и заставив рыбкой нырнуть в ближайшую лужу.
   Арбалетчики дружно загоготали и застучали кулаками по своим павезам, приветствуя столь удачный кульбит своего повара.
   – В строй! – гаркнул я. – Но смотри… если твои помощники с котлами не справятся – три шкуры спущу… и не с них, а с тебя.
   Наемники одобрительно загудели и пропустили в шеренгу повара, утирающего морду от грязи.
   Все правильно. Для солдата после боя ничего нет важнее тарелки густого горячего и жирного варева. Поэтому в первый же день вступления в командование я организовал в своем отряде централизованное горячее двухразовое питание, вызвав поначалу скептическую улыбку капитана Гуутена, потом взявшего мой опыт на вооружение всей компании.
   Иоган Гуутен… Человек, давший мне новую цель в жизни, как, впрочем, и обещал два года назад в Сарагосе…
   До сих пор не понимаю, благодаря кому и как я переместился из вполне цивилизованного двадцать первого века в дремучее средневековье пятнадцатого столетия. Какое стечение обстоятельств, какая сила превратили меня – Александра Лемешева, из тренера сборной страны по спортивному фехтованию в бастарда Жана д’Арманьяка, виконта де Лавардан и Рокебрен? Не знаю! Да и, честно говоря, не очень и задумываюсь над этим. Даже порой забываю, кто я есть на самом деле…
   Потом я уже сам менял личины: то в беглого шевалье де Сегюра, то в нынешнюю свою ипостась – лейтенанта наемных арбалетчиков шевалье де Дрюона. Благородный наследник целой страны инкогнито на просторах Европы наемничает, ёптыть…
   В первый день переноса я чуть с ума не сошел, осознав, куда и в кого угодил. Очень, знаете ли, мне повезло…
   Попал я своим бестелесным сознанием в бессознательное тело бастарда, получившегося от греховной и преступной связи Жана V конта д’Арманьяка и его единоутробной сестры Изабеллы. Папаша мой из-за этого инцеста оказался дважды отлученным от церкви, что не помешало ему стать одним из предводителей Лиги Общественного Блага, личным врагом руа франков Луи XI, и… В общем, его грехи перед французской короной и святой католической церковью можно перечислять до бесконечности. Самым же большим папашкиным грехом был… грех жажды свободы и независимости для своей страны от жадного до чужих земель короля Людовика, прозванного соседями Всемирным Пауком, объединителя, мать ее в дышло… Франции.
   Да и это как бы еще ничего по сравнению с тем, что я остался один на один с всесильным Луи, без малейшей поддержки, после того как папашу разодрала на клочки ворвавшаяся в Лектур французская солдатня под руководством его преосвященства галликанского кардинала Жоффруа. Город, в котором отважный конт д’Арманьяк удерживал последнюю в своей жизни осаду. А хренов Всемирный Паук, воистину меткое прозвище у этого чертового Луи, просто жаждал извести последнего оставшегося на свободе представителя рода Арманьяков. То есть меня.
   Но я выжил! Не без помощи, конечно… По воле случая на следующий же день я нашел в лесу одичавшего беглого монаха, впоследствии ставшего мне верным оруженосцем – шотландца Уильяма из благородного клана Логанов по прозвищу Тук. Монаха – саморасстригу, приговоренного к смерти в славном городе Оше за мелкие шалости вроде убийства, воровства, колдовства и прочие незначительные проступки, за которые по средневековым нравам не только вешают, срубают голову, колесуют с последующим четвертованием, но и сжигают на медленном огне…
   – Я успел? – Около меня осадил своего жеребца присно упомянутый Тук.
   – Да, еще сигнала к выступлению не было. Ну, что там?
   – Все жалованье до последнего патара отсыпали… – ухмыльнулся шотландец, совмещавший у меня в отряде должность сержанта арбалетчиков с должностью обер-казначея – аудитора, ответственного за казну, жалованье и вообще за все финансовые дела. – Монета уже под замком; опечатал и стражу поставил.
   – Красавчик… – отпустил я довольного своей оборотистостью и моей похвалой шотландца, – иди к своим… скоро начнется…
   Герцог все-таки внял голосу благоразумия и выплатил войскам жалованье, задерживаемое уже полгода, непосредственно перед битвой. Более чем разумный поступок, учитывая то, что на помощь осажденному Нейсу заявилась целая армия Фридриха III, правителя Священной Римской империи. Армия, которая в четыре раза превышала нашу, то есть армию герцога Бургундского Карла по прозвищу Смелый. И ныне сей герцог решил дать германцам решительный бой… Как раз в таких случаях к определению «решительный» добавляют еще одно слово – «последний».
   Тук спешился, передал поводья слуге, сразу умчавшемуся с конем в тыл и, поправляя арбалет, стал в строй. По боевому расписанию сержант арбалетчиков воюет пешим, тут я ничего поделать не могу. Да и не буду пытаться. Там ему самое и место. За эту должность шотландец год бился, пока его не избрали сами стрелки. Да, должность выборная, почетная, с двойной долей в добыче и сержантским жалованьем. В бургундской армии ей ближайший аналог должность дизанье, но у нас так, хотя мы и приписаны к шестой ордонансной роте имени святого Иоанна Богослова под управлением кондюкто Бернара де Равештайна на правах самостоятельного отряда.
   Чуть пришпорил Родена и, не обращая внимания на очередное ядро, взрывшее раскисшую землю, выехал к строю.
   – Радуйтесь, желудки. Жалованье выплатили! – сообщил благую весть личному составу и придержал коня, шарахнувшегося в сторону от дружного довольного рева восьми десятков глоток.
   Вот теперь и я спокоен и доволен. Моих орлов после битвы ждут горячая еда и жалованье в звонкой монете, а это значит, что без вина и податливых маркитанток они не останутся. Что еще может лучше простимулировать рутьеров быстрее утыкать врагов болтами, взять трофеи и вернуться в лагерь? Да ничего.
   Ну, где там войско императора Священной Римской империи, осмелившегося выступить против нашего нанимателя Карла Смелого Бургундского? Разнесем и оберем до исподнего, и плевать нам, что дойчей в четыре раза больше… или в пять?
   М-да… печально, совсем я инстинкт самосохранения потерял и вжился в образ… Поначалу так не было…
   После того как я попал в тело бастарда и справился-таки с нехилым потрясением и растерянностью, встал вопрос… Извечный вопрос, описанный классиками на разный лад сверх меры. Что делать? Что, черт возьми, делать полностью не приспособленному и фактически неграмотному современному человеку в глухом пятнадцатом столетии?
   Вот и я не знал…
   После мучительных раздумий и терзаний решил продолжить дело бастарда и его непутевого папеньки. Почему-то я всеми фибрами возненавидел руа франков. Не иначе мне от бастарда ненависть передалась, да и, честно говоря, было за что. Паук оказался совершенно мерзкой личностью. Все, что клеветали про Ивана Грозного, – это правда, но только… про француза Луи.
   Бастард должен был отправиться в Арагон просить помощи у тамошнего правителя – Хуана II, рея Арагона, Валенсии, Сицилии, Неаполя, Наварры и конде Барселоны. Понимая, что только при живом новоявленном отце моя судьба имеет сколько-то ясные перспективы, я отправился в Испанию, но на следующий день узнал, что уже поздно. Город Лектур взяли, а отца разорвали на клочки солдаты, скорее всего, по прямому приказу Паука, хотя формально Арманьяку была дарована почетная капитуляция и право беспрепятственно проследовать ко двору Луи для личных оправданий…
   – Сейчас скомандуют атаку! – Возле меня осадил коня Иоганн Гуутен, капитан нашей компании.
   – Слава богу, вечер уже. – Я прервал воспоминания и указал копьем в небо, покрытое свинцовыми тучами. – Остается всего часа четыре светового дня.
   – Ну ты же знаешь Карла… – ухмыльнулся Иоганн, сдерживая затанцевавшего андалузского жеребца, – могли сегодня вообще не начать. Он только что закончил посвящать в рыцари очередную порцию своих дворянчиков.
   Наш капитан, по своему плебейскому происхождению, дворян недолюбливал. Я являлся тем редким исключением, которое только подчеркивает правило.
   – Жирома де Бюсси он тоже посвятил? – спросил я с интересом.
   – Ну а как же; только для посвящения его приволокли на носилках, после того как ты ему располосовал ногу на дуэли. Он еще долго сам ходить не будет! – расхохотался Гуутен, но быстро посерьезнел. – Но это все суета, Жан. Смотри… Мы выступаем вслед за нашей ротой на правом фланге второй баталии и попробуем от них не отстать. Цель – вон тот холм с артиллерией перед вагенбургом имперцев. Хотя я уже примерно представляю, как все будет…
   – За конными жандармами мы не успеем, – мрачно подтвердил я, – эти выскочки полетят рубить дойчей галопом.
   – Именно, но мы должны постараться. Видишь, вонючки уже стараются… – Иоганн показал на ломбардских канониров, как раз выпаливших из своих серпентин, и с надеждой добавил: – Может, они все и закончат?
   Вот не любят фламандцы ломбардцев – считают, что те воняют. Уникальное наблюдение, с учетом того, что в бургундской армии сейчас воняют все как одно большое стадо свиней. И я под вечер тоже совсем уже не отличаюсь от самых главных грязнуль Европы – англов. Но я хоть моюсь каждый день и заставляю умываться своих арбалетчиков. Мосарабы, кстати, делают это без напоминаний, каждое утро и вечер. Все-таки они родом из мавританской Испании, а на данный исторический момент сарацины в плане личной гигиены впереди планеты всей. Но все это, так сказать, неотъемлемые элементы Средневековья. Привык уже.
   Я глянул на позиции канониров…
   Собственно, битва уже началась. Герцог Бургундский выдвинул всю артиллерию, которую только смог оторвать от осады Нейса, на дистанцию досягаемости германского вагенбурга, и она сейчас по мере сил обрабатывала лагерь Фридриха. Не знаю, насколько успешно, но некая паника среди дойчей наблюдалась.
   Германские артиллеристы отвечали, но с меньшим успехом. Собственно, германскими они были только номинально. Скорее всего, те же ломбардцы – этот народец нанимается ко всем, кто платит, – и частенько воюют друг против друга. Тоже наемники, со своей историей…
   – Ага… Ломбардцы могут только начать, заканчиваем за них всегда мы, – засмеялся я. – Ты барки дойчей в устье Эрфта видишь?
   – Ну да. – Иоганн, приложив ко лбу руку козырьком, посмотрел в сторону реки. – Ну и?..
   – Да есть небольшая задумка… Я отдал уже распоряжения, но посмотрим, как все закрутится…
   Тем временем над бургундской армией пронесся протяжный медный вой.
   Трубачи просигналили наступление.
   Взметнулись штандарты, и огромные массы бургундской кавалерии пришли в движение. Сначала медленно, затем все быстрее, сверкая начищенными латами, пышными плюмажами и яркими вымпелами, стальной вал покатился в сторону армии Фридриха.
   – Труби… – бросил команду трубачу и тронул коня.
   Мои арбалетчики и аркебузиры, расположенные впереди фаланги спитцеров, мерно зашагали вперед, затем перешли на легкую трусцу.
   Спитцеры следовали за ними и пока держали свои пики на плечах, но по первой же команде могли ощетиниться совершенно непроходимым частоколом граненых, бритвенно острых наконечников.
   В нашем отряде пикинеры были фламандцами и немного разбавлены брабантцами. Суровые, немного флегматичные мужики, совершенно не признающие никаких дворянских преимуществ над собой, абсолютно верные своему отряду и командиру – эти головорезы из Фландрии в буквальном смысле слова считались лучшими пикинерами Европы.
   Почти все арбалетчики были уроженцами Брюгге и Геннегау. Когда меня представили им как их лейтенанта, в строю не прозвучало ни слова, не показалось ни малейшей улыбки, только угрюмые неприязненные взгляды. Прежний покойный лейтенант тоже был фламандцем и пользовался их безоговорочным уважением и доверием.
   Но уже через месяц они были готовы вспороть брюхо любому бросившему на меня косой взгляд. Как так получилось? Даже не знаю… Как-то само по себе… Для начала я подучил фламандский язык. Слава Деве Марии, бастард немного знал его, и когда я стал хоть и коряво, но разговаривать со своими стрелками на их родном языке, это принесло в мою копилку первые монетки признания. Я не чинился посидеть, поболтать с ними на бивуаках и распить по кружечке дрянного местного пива, обсуждая достоинства маркитанток. Я даже каким-то чудом запомнил всех их по именам, что тоже помогло разбить стену отчуждения…
   Частокол на холме перед вагенбургом окутался густыми клубами дыма, разом рявкнули все имперские бомбарды, кулеврины, фальконеты и прочий большой средневековый огнестрел.
   В лаве атакующих жандармов возникли зримые просеки. Кубарем полетели лошади, подминая под себя окованных железом всадников.
   В ответ раздался гневный рев:
   – С нами Богородица! Монсеньор святой Георгий и Бургундия…
   Прежде чем имперские канониры смогли снова зарядить свои орудия, стальная лава достигла подножия холма, смяв редкое прикрытие из лучников и арбалетчиков. Но навстречу им хлынули во множестве вражеские пехотинцы, а с флангов ударили немецкие риттеры.
   Имперские кнехты принялись плутонгами палить из своих ручных кулеврин.
   Из-за частокола били арбалетчики и лучники.
   Все смешалось, а сражающихся заволокло клубами дыма…
   М-да… ожидания сбываются.
   Без пехоты бургундские жандармы холм не возьмут. Подтверждая мои слова, плотный строй кавалеристов разбился на отдельные группы и понемногу пятился назад.
   Я скомандовал своим ускориться и осмотрел поле боя.
   С левого и правого флангов перешла на бег бургундская пехота, одетая в гербовые котты своих кондюкто. Нам же, на правах отдельного отряда, разрешили носить свои, чисто-белые, только с маленьким крестиком на груди, но выступали мы все-таки под штандартом шестой роты.
   Обогнав нас, галопом пронеслись жандармы. Судя по стягам – двенадцатой, тринадцатой и четырнадцатой рот. Они с налета врезались в имперцев и опрокинули их. Я даже присвистнул, когда разглядел личное знамя Карла Смелого и его эскадру шамбелланов – личных камергеров-телохранителей. Сливки бургундской знати, ёптыть… Герцог ввел в бой все, что имел в наличии, и сам не удержался…
   Ну как же… куда без него; наблюдать за сражением со стороны и принимать необходимые решения, как сделал бы всякий нормальный полководец, Карлуша не может. Обязательно надо лично подраться. Доведут его когда-нибудь подобные эскапады до цугундера. Был бы я историком или хотя бы почитывал историческую литературу в своей прошлой жизни, знал бы сейчас, пусть и примерно, чем закончится это сражение. Ан нет… Не знаю, ни хрена не знаю, ничем, кроме оружия и фехтования, будучи Александром Лемешевым, я не интересовался. Правда, фехтовать умею и даже в свое время Олимпиаду выиграл, но это только оттеняет мою общую безграмотность…
   Иоганн Гуутен в сопровождении знаменосца, трубача и лейтенанта спитцеров Иоахима ван дер Вельде, моего хорошего приятеля и постоянного собутыльника, находился с правого фланга нашей фаланги. Я постоянно посматривал на капитана, готовый при необходимости продублировать команду для своей части компании. Прелести средневековой манеры ведения баталий, ёптыть… Раций, как вы понимаете, нет, и еще очень долго не будет. Все команды отдаются голосом и дублируются трубачами и сигнальщиками. И попробуй проворонь предписываемый маневр…
   Постепенно наша кавалерия под натиском императорской армии, оправившейся от первого удара, стала откатываться назад. Жандармы, просачиваясь в стыки между пехотными отрядами, отходили в тыл… Хорошо, что мы не во Франции. Галльские рыцари не считали для себя зазорным проехаться бронированными конями через свою же пехоту.
   – Ну, мля… Сейчас начнется. – Я передвинул из-за спины вперед тарч и покрепче ухватил копье.
   Огляделся. Мои личные четыре кутюльера держались рядом как привязанные, по сторонам и сзади. Нормально.
   – Стой! – рявкнул трубачу, увидев, как из клубов пыли и дыма стройными рядами выдвинулись немецкие кулевринеры, прикрытые пикинерами.
   Так…
   Дистанция?..
   Для нас в самый раз. А они нас не достанут. Для ручных кулеврин далеко – не добить им. Зато мы успеем по ним залпа три сделать – точно.
   Надсаживая горло, проорал:
   – Пли!
   Мою команду продублировал сигнальщик, скрестив и опустив флажки.
   Первая шеренга, быстро прицелившись, выпустила болты и скрылась за павезами, работая во́ротами.
   Вторая шеренга повторила маневр первой.
   К тому времени, когда выстрелила наша третья шеренга, первая уже взвела свои арбалеты. Все работает четко, как отлаженный механизм. Пока я доволен…
   Первую шеренгу германской пехоты напротив моего отряда как корова языком слизнула, вторую тоже проредили качественно, но имперские кнехты, несмотря на это, упорно перли вперед…
   Теперь мой личный довод, конечно, не совместимый с доводами королей, но все-таки…
   По команде сквозь строй пикинеров промаршировали аркебузиры.
   Пыхнули пучком искр колесцовые замки, загрохотало, заволокло плотным едким дымом так, что невозможно было ничего разглядеть даже в двух метрах, но успешность ружейного залпа засвидетельствовали предсмертные вопли и вой со стороны германской армии. Свинцовые жеребья – это вам не шутка.
   Первая шеренга, выстрелив, промаршировала назад для перезарядки, за ней вторая и третья. Такая тактика аркебузиров называется «караколь», «улитка» по-русски. Мосарабы действовали четко, слаженно и спокойно. Сто раз был я прав, когда нанимал их…
   Радостное зрелище! Твою мать… Бодрит-то как! С самого момента попадания в тело бастарда как-то не особо впечатлялся видом смерти. Я и в прошлой жизни имел железобетонную нервную систему, а учитывая остаточную эмоциональную связь с моим предшественником, вообще стал порой себе удивляться, испытывая нешуточную радость при виде искалеченных и изуродованных врагов. Вжился в образ, ёптыть… Не стану скрывать – нравится мне воевать, нравится мне в этой эпохе; такое впечатление, что я раньше был не на своем месте, а сейчас вернулся домой.
   Может, я совсем рехнулся?
   Вполне возможно, но меня это совершенно не смущает, более того – я ничего не хочу менять и не буду, даже если представится такая возможность.
   Арбалетчики продолжали стрелять безостановочно, раз за разом посылая болты в неприятеля. По нам тоже палили, но не арбалетчики, а лучники, но благодаря тому, что я в свое время озаботился хорошими доспехами и павезами для своих стрелков, урона нам почти не было. Германцы подранили всего троих фламандцев, но их уже утащили кутильеры в тыл. Тоже моя заслуга… Раньше бы выбирались сами.
   Глянул по сторонам…
   На левом фланге английские наемные лучники с пулеметной скоростью поливают стрелами германских кнехтов. Нормально, не отстают от нас.
   Ломбардские пикинеры и аркебузиры с правого фланга держат строй.
   Пока все идет согласно генеральной диспозиции.
   Упорные германцы, несмотря на дикие потери, опять организовались в густые колонны и полезли вперед. В тридцати шагах остановились: вперед вышли стрелки и стали пристраивать на рогатины свои ручные кулеврины. Грохот, клубы дыма, что-то пронзительно свистнуло возле уха.
   Осадил Родена и кинул взгляд на строй…
   Черт!.. Снесли все-таки несколько человек. Неприятно, но терпимо… Рявкнул команду, и мои арбалетчики с аркебузирами, почти в упор выстрелив по подступающим немцам, ушли за пикинеров. Пока работа для них закончилась…
   С диким ревом дойчи ринулись вперед.
   Наши спитцеры, повинуясь команде своего лейтенанта, мгновенно ощетинились пиками.
   С гулом и треском пехотинцы столкнулись…
   Я приметил риттера на громадном вороном дестриере, в ваппенроке с гербом герцога Саксонского поверх кастенбруста и рогатом армете, в окружении нескольких всадников и пеших кутюльеров. Дойч браво гарцевал и орал команды германской пехоте.
   Пришпорил Родена и, опрокинув несколько кнехтов, ударом копья вышиб из седла первого оруженосца, прикрывавшего своего господина. Копье с треском сломалось, но я успел выдрать из седельной кобуры свою аркебузу и выпалить во второго всадника. Куда попал, не заметил, но его тоже снесло с коня.
   Пышного дойча все-таки не достал… Пока пытался вернуть аркебузу в кобуру, оказался окружен немецкими кнехтами… Но тут спас Роден. Жеребец встал на дыбы, сделал несколько скачков на задних ногах, разметал противников и вынес меня из окружения. Только и успел, что получить алебардой вскользь по бедру. Черт… больно-то как… но набедренник не прошибло. Роден – умничка. Вот же умная животина, в какой раз спасает…
   Выхватил меч и, разворачивая коня, увидел, что наши пикинеры, выдержав первый натиск врага, шаг за шагом начинают теснить дойчей.
   Вовремя успел заметить наконечник немецкой пики и срубил его; возвращая меч, проломил голову ее владельцу и, пришпорив жеребца, опять прорвался к риттеру.
   Немец тоже заметил меня и, выставив перед собой эсток, рванул навстречу. Эсток – это хорошо, видимо, все свои копья он уже изломал, но мой двуручный фламберг почти в два раза длиннее.
   Пустил Родена по левой стороне от дойча, бросил повод и, держа цвайхандер обеими руками, с налету рубанул по риттеру, который все-таки в последний момент успел подставить под удар щит.
   Ни хрена себе… Щит-то лопнул – не зря я по два часа в день машу этим страшилищем, тренируясь под руководством Иоахима ван дер Вельде – дойча таки опрокинуло на круп коня, но в седле он удержался. Могуч мужик, могуч…
   Поднял Родена на дыбы, разворачиваясь, поискал взглядом немца и увидел, как его уже стащили с седла мои кутильеры и потащили в тыл. Немец не сопротивлялся, ошарашил я его нехило, а может, и кутильеры глушанули чем-то. Тоже красавцы.
   – Коня, мать вашу!.. Коня ловите!.. – проорал им, впрочем не особо надеясь, что они услышат.
   Рев и лязг вокруг стояли воистину оглушающие. Да и нелегкое это дело – боевого дестриера захомутать. На то он и боевой конь, абы кому в руки не дается. Попробуй сладь с громадиной в тонну весом…
   Пришпорил своего жеребца и, опрокинув нескольких кнехтов, прорвался к своим порядкам. Увлекаться не стоит, живо повторишь судьбу дойча. С удовлетворением приметил, что один из кутилье прихватил эсток риттера. В коллекцию мою пойдет. Уже вижу, что он не ординарной работы.
   Воспользовался тем, что имперцы отступили на десяток шагов, и отдал команду арбалетчикам. Фламандцы мигом выскочили из-за спитцеров и разрядили свои арбалеты.
   За ними выпалили аркебузиры, успевшие перезарядиться.
   Пользуясь тем, что немцы смешались, наша фаланга мерным шагом двинулась вперед. Палисады с торчащими из-за них дулами бомбард и серпентин стали приближаться.
   Только успел приникнуть к шее Родена, как все вокруг заглушил ужасающий грохот и окутал пороховой дым.
   Щит сорвало с руки и отнесло далеко в сторону…
   – Твою же мать… – Хорошо хоть вскользь, пара картечин, скорее всего, попала, а так бы руку вместе с плечом вывернуло…
   Когда дым развеялся, с ужасом увидел наши порядки… Спитцеров осталось на ногах едва ли половина и, самое страшное, на заваленной трупами земле бился андалузец Гуутена. Сам капитан пытался встать и раз за разом падал на землю. Вся котта у него залита кровью. Подскочили несколько кутилье и потащили его к нам в тыл.
   Пикинеры смыкали ряды, повинуясь командам оставшегося в живых лейтенанта ван дер Вельде.
   Поискал глазами Тука и облегченно вздохнул. Живой, его стрелки тоже почти не пострадали…
   – Вперед! Вперед!!! – срывая голос, завопил я.
   Другого выхода нет. Палисад надо взять любыми силами, иначе второй залп не оставит от нас и мокрого места. Что творилось по сторонам, я не видел, да и не мог увидеть. Мы переходили ложбину и, кроме усеянных трупами склонов, ничего не было заметно.
   Пришпорил Родена и, вырвавшись вперед, двумя взмахами фламберга разметал кнехтов, затем пронесся вдоль строя, сметая и сбивая с ног пытавшихся выстроиться германских лучников. Краем глаза приметил, что Иоахим повторяет мой маневр, рубя с седла дойчей своим цвайхандером. Воистину мастер он в обращении с этой длиннющей железякой. Германцы отлетали от него в значительно урезанном виде, как горох от стенки.
   Не переставая, я шептал молитву и славил мастера, выковавшего мой доспех. Уже перестал считать удары болтов по латам, защита Родена тоже стала похожа на гигантского ежа из-за торчащих в ней стрел, но вроде ничего не пробило, все-таки на нем под сегментными металлическими пластинами тройная стеганая попона и кольчужный подклад.
   Спитцеры поднажали и заскочили на палисад, мгновенно переколов всю орудийную прислугу.
   Так… Шестиорудийная батарея. Большие серпентины и два средних фальконета с почти трехметровыми стволами. Ты смотри, уже с поворотными цапфами… И вроде цельнолитые из бронзы, не из скрепленных обручами полос. Прогресс налицо. Все как по моему заказу.
   Увидел ван дер Вельде и проорал ему:
   – На вагенбург не идем, защищаем палисад до тех пор, пока не подойдут клятые жандармы! Мои аркебузиры сейчас развернут серпентины.
   – Хорошо! – кивнул лейтенант и умчался отдавать приказания.
   Я обязал Тука строить арбалетчиков и, прикрывая мосарабов, стрелять по подтягивающимся с основного имперского лагеря германцам.
   Аркебузиры, развернув орудия, принялись прочищать их и заряжать. Пороха и ядер оказалось в избытке, а мосарабам все равно, из чего палить. Способный к огневому бою народ.
   Мы первыми захватили палисад. Справа наемная итальянская пехота графа Кампобассо только карабкалась на склоны. Слева у английских лучников кондюкто Джона Миддлетона дела шли получше. Они уже рубились на самих укреплениях.
   Когда отбили приступ, вернувшаяся конница во главе с самим Карлом Смелым и его гвардией опрокинула имперских риттеров, собравшихся нас атаковать, и погнала их к вагенбургу.
   Прикинул я оставшееся число рутьеров – и чуть не заплакал. Из сотни спитцеров осталось в живых меньше половины, арбалетчиков погибло совсем ничего, но каждый из них для меня был как родной сын. Мосарабы, к счастью, как всегда вышли сухими из воды.
   Отправил в тыл всех раненых и организовал кутильеров на сбор трофеев и поиск оставшихся в живых немецких дворян, валявшихся на поле боя, для последующего получения за них выкупа. Весьма немаловажная часть нашего дохода. Денег на пополнение отряда уйдет уйма, все до последнего грошика пригодится. Дай бог, чтобы Гуутен остался в живых…
   – Ну так что с барками? – спросил подошедший шотландец.
   Морда его раскраснелась, котта вся в дырьях, но живой и невредимый.
   – Подожди… – глянул я на реку.
   Бургундская артиллерия вовсю лупила по кораблям и даже попадала. По крайней мере, две имперские барки медленно тонули. Остальные спешно отчаливали, выходя из-под удара, но никак не могли справиться с течением. И их сносило в нашу сторону.
   И уже темнеет. Значит, вполне надеюсь, наш маневр никто и не заметит…
   – Бери два десятка арбалетчиков с десятком мосарабов и перехватите барку около отмели, – наконец решился я. – Но только одну барку. На остальные наплюйте, все равно сил не хватит. Команду заставите сплавиться к тому месту, куда отогнали перед сражением подводы. Быстро грузите все – и в лагерь. К этому времени уже будет совсем темно и, думаю, мы тоже отступим назад. Вперед, братец. И это… смотри там. На рожон не лезь…
   – Не беспокойтесь, монсьор. – Тук мгновенно умчался собирать отряд.
   Все, что касается прибыли и трофеев, он делает очень охотно и быстро. Настоящий шотландец, ёптыть…
   За телеги вагенбурга нашим войскам так и не удалось прорваться. Я бы очень удивился, если бы это случилось, все-таки атаковать с десятитысячным войском пятидесятитысячную армию – чистое самоубийство и верх идиотизма. Но, как это ни удивительно, потрепать германцев удалось довольно сильно. Можно даже сказать – победить. Если бы не стемнело, возможно, и удалось бы взять лагерь Фридриха. Во всяком случае, почти треть его армии вы́резали, а еще десятая часть дезертировала в сторону Кельна. Герцог Бургундский и Брабантский Карл Смелый опять напинал в зад свою удачу и заставил ее повернуться к себе лицом. В чем-то он достоин уважения…
   Проревели трубы, командуя отступление.
   Я, беспокоясь за шотландца – как у него вышло с кораблем, можно было только догадываться, – поспешил в лагерь, предварительно организовав эвакуацию захваченных орудий и всего орудийного припаса. Мое! Будет в моей компании еще и артиллерийская эскадра. А за пушчонки наемникам – оплата особая.
   Проезжая горы трупов и спугивая начинавшее слетаться воронье, крепко задумался…
   Мог ли я представить себя в ипостаси наемника? Да никогда!.. Хотя в старом своем теле я тоже нередко был склонен к авантюрам. Чего стоит одна только попытка свалить во Французский легион сразу после армии… Благо она не состоялась. Дембельнулся, сразу выиграл чемпионат страны и забыл про легионеров раз и навсегда.
   Но что меня заставило стать на путь войны с руа франков Луи XI? То, что он приказал убить моего отца – то есть отца бастарда Жана д’Арманьяка, моего предшественника в этом теле, – конечно, имело большое значение. Все-таки остаточные эмоциональные связи с бастардом явно прослеживаются до сих пор. Но окончательно заставила меня возненавидеть Паука смерть Жанны де Фуа, моей мачехи. После взятия Лектура контессу увезли в замок Бюзе-Сен-Такр, куда я и направился, имея совершенно авантюрные намерения ее освободить. Дело в том, что она носила под сердцем единственного законного наследника семьи Арманьяк, и этот еще не родившийся мальчик был способен спутать все планы Луи по присоединению наших родовых земель к своей короне.
   Я все-таки проник в замок, но было уже поздно. Луи прислал аптекаря в сопровождении своих дворян, и они отравили Жанну вместе с ребенком. Но! Но черт возьми! Из последних предсмертных слов Жанны я понял, что ребенок был от бастарда, в теле которого я оказался. Прекрасно понимая, что фактически не имею к нему никакого отношения, я тем не менее воспринял смерть мальчика как смерть своего собственного ребенка. Не знаю, как это получилось, но это так. И воспринимаю, и оплакиваю до сих пор.
   Я отомстил. Отомстил барону Гийому де Монфокону и аптекарю, принудивших Жанну выпить смертельное зелье. Зарезал их, как баранов, прямо у ее смертного ложа и поклялся, что отомщу и самому Пауку…

Глава 2

   – Что с ним?
   Лекарь, ничего не говоря, отошел от стола, на котором лежал Иоганн Гуутен.
   Капитан был в сознании, но доживал последние минуты. Ядро оторвало ему левую ногу и полностью раздробило правую.
   – Подойдите… – прошептал фламандец мне и лейтенанту спитцеров Иоахиму ван дер Вельде.
   – Ты… ты все примешь… – Иоганн поднял руку, ткнул в меня пальцем и бессильно уронил ее на стол.
   Затем посмотрел на ван дер Вельде и прошептал:
   – Клянись, Иоахим, что поможешь ему…
   – Клянусь крестом крови… – Лейтенант взял руку капитана и почтительно поцеловал ее.
   – Ты… – Гуутен посмотрел на меня и прохрипел: – Делай, что должно…
   Не глядя, я протянул руку к доктору и почувствовал вложенный в нее стилет. Я знал, что рано или поздно это случится, и уже давно был готов. То же при необходимости сделает и мой преемник. Капитаны уходят, чтобы возродиться…
   – Ты уходишь в мрак к нашим братьям. Прах – к праху, кости – к костям, кровь – к крови. Твоя кровь всегда останется на нашем кресте и в наших сердцах… – громко произнес я ритуальную фразу и коротко ударил капитана в шейную артерию, быстро подставив под алую струйку отрядное распятие.
   Затем развернулся и, не оглядываясь, вышел из палатки. Перед ней уже выстроились остатки компании.
   – Капитан умер! – выкрикнул я и высоко поднял окровавленный крест. Выдержав паузу, продолжил: – Да здравствует капитан!
   Иоахим сделал шаг вперед и громогласно заявил:
   – Я, Иоахим ван дер Вельде, свидетельствую на кресте о том, что последним своим словом капитан Иоганн Гуутен назначил своим преемником лейтенанта арбалетчиков и аркебузиров Жана де Дрюона. Кто не согласен с этим решением – скажите сейчас либо молчите вовек!
   Мертвое молчание…
   Ван дер Вельде выждал достаточное время, чтобы могли проявиться все возражающие, но их не было. Тогда он, надрывая голосовые связки, заорал:
   – Да здравствует капитан де Дрюон! Слава кресту!
   Дружный одобрительный рев разорвал сумерки…
   Ну вот… Свершилось. Хотя почему-то я совсем не рад…
   Сделал шаг вперед.
   – Моя жизнь принадлежит вам. Ваши жизни принадлежат мне, – произнес я положенные слова, стянул шлем с головы и низко поклонился строю.
   Ну вот и все… С церемониями закончено, теперь, собственно, начинается работа.
   Скомандовал:
   – Обер-интендант, пробу из котла!
   Мгновенно перед строем очутились кресло, столик и исходящая ароматным парком серебряная миска на нем. Петер ван Риис, бугрясь багровой опухолью на месте правого глаза и в заломленном белоснежном колпаке, с поклоном подал мне ложку, предварительно тщательно обтерев ее белоснежной салфеткой. Помнит, как я точно такую же ему в лоб запустил, приметив пятнышко.
   Зачерпнул и попробовал похлебку. У-ух!.. Ядреная. Лука, чеснока и перца не пожалел, прохиндей. Но я все равно изобразил раздумья, впрочем, совершенно напрасно, думать было нечего – похлебка получилась неимоверно вкусной, но сыграть пекущегося о желудках своих подчиненных командира никогда не помешает. Облизал ложку и, встав, сказал:
   – Одобряю. Приступить к раздаче пищи. Разрешаю вскрыть бочонок эля. Лейтенант, сержанты, обер-медикус, обер-капеллан и обер-интендант – через час ко мне в шатер с отчетами.
   Сделал пару шагов к себе в палатку и чуть не упал. Отчего-то мгновенно навалилась дикая усталость. Разрядка началась, адреналин закончился…
   – Что-то вы, монсьор, подустали. – Под локоть меня подхватил шотландец.
   – Есть немного… Что там с баркой?
   – Не извольте беспокоиться, монсьор. – Тук с довольным выражением поцеловал свои пальцы, сложив их в щепоть. – Не барка, а горшочек с медом. Всё уже в лагере. Петер как раз на приход ставит, а для нас – особый подарочек, в вашем шатре уже.
   – Что значит «особый подарочек»?! – рыкнул на скотта. – Забыл устав отрядный? Всё на общий приход, затем дележ согласно долевому расписанию. На правеж захотел?
   – Это особый случай, – категорично заявил Тук и потащил меня в шатер. – Не беспокойтесь, монсьор. Я порядки назубок выучил, чай не зря вы обер-казначеем меня поставили. Вот сейчас доспех снимете, омоетесь, покушаете, подобреете, а уже потом будем разбираться.
   В моей личной палатке – в капитанскую я собрался переселиться только поутру – уже был накрыт стол. Как и обещал Петер, его украшал великанский гусь, запеченный в тесте, вокруг которого стояли блюда поменьше с разнообразной снедью. Причем я заметил много нового. Чего раньше в меню не было: сыр, свежие яблоки, копченые треска и угри. Где-то уже достал, проныра, надо будет похвалить при случае.
   Паж воткнул мне в руку кубок с вином и, не говоря ни слова, принялся ловко снимать с меня латы…
   – Рассказывай, – приказал шотландцу, развалившемуся в кресле напротив, и жадно отхлебнул рейнского.
   – Барку взяли без потерь, только шефу де шамбр мосарабов шестопером по башке угодило. Но ничё… оклемается, – зачастил Тук, тоже набулькав себе вина.
   – Что за груз?
   – Провиант. Солонина свеженькая. Треска, сельдь, угри в бочках, гуси и утки копченые, все свежайшее и приличного копчения. И сыр! Тридцать больших кругов. И двадцать бочонков рейнского с мозельским. В два приема все вывозили. Даже мальвазия есть.
   – Отлично!.. – Приз действительно оказался впечатляющим.
   По части провианта мы уже давно поиздержались. Да и остальная армия тоже, даже в большей степени, чем мы. Надо с барского плеча герцогу маленько подкинуть. Лишний раз прогнуться не помешает.
   – Проследишь, чтобы прямо сейчас отделили по четыре бочки вина каждого сорта и всего остального долю приличную тоже отправили в ставку. Пусть там разговеются. Да, и… угрей поменьше им… самим мало.
   – Уже распорядился… – Шотландец жадно опустошил свой кубок. – Даже на подводы успели сложить.
   – Молодец! – Я обернулся к пажу и приказал: – Воду тащите и Матильду пригласи. Мыться буду.
   Шотландец подождал, пока паж выйдет, затем, таинственно улыбаясь, выкатил из-под стола небольшой бочонок, примерно литров на десять, и поддел кинжалом крышку. Откинул вощеную бумагу и с видом заправского фокусника подбросил блеснувший серебром кругляш.
   – Гульдены! Серебряные! Полный бочонок!.. – восторженно прошептал он.
   – Откуда они на барке? – Я немного ошалел от такого зрелища.
   Ну право дело, вы видели когда-нибудь бочонок, полный серебра? Я вот тоже – нет. Только во сне.
   – Капитан, перед тем как мы его утопили, признался, что должен был отвезти монеты боннским купцам в оплату за что-то там от самого герцога Саксонского.
   – Очень интересно… И что ты предлагаешь?
   «Капитан в случае необходимости своим единоличным решением раз в год имеет право отделить любую часть добычи для употребления ее в целях формирования и оснащения компании…» – процитировал шотландец устав и потянулся за кувшином.
   – Но он «обязан уведомить об этом своих лейтенантов, которые уведомят в случае вопросов остальных братьев». Так ведь? – продолжил я и накинул длиннополый халат.
   – Ну да… – недовольно сморщился шотландец.
   – Значит, так и сделаем. Призовой команде и себе выпиши премиальные. Сам придумай, в каких размерах. И не жмись. Жалованье погибших разделить на живых с отделением десятой части на нужды компании. Да, почему ты еще здесь? Кажется, пора монету выдавать?
   – Пошел уже… – буркнул шотландец и, прихватив со стола добрый кусок ветчины, направился к выходу. – Вот не жалеете вы меня, монсьор.
   – Еще как жалею. Кстати, с тебя причитается.
   – За что это? – Тук изобразил негодующее лицо.
   – За лейтенантский патент. Ты с сегодняшнего дня лейтенант стрелков. Уже поутру представлю тебя. После чего въедешь в мой шатер уже на законных основаниях.
   – Монсьор! – ахнул Тук и с ходу бухнулся на колени, чуть не сбив меня с ног.
   – Не благодари… – Я небрежно отмахнулся. – Заслужил. Подумай, кто вместо тебя станет сержантом. Все, вали… Стой. Через полчаса притащи сюда того риттера в гербовой котте герцога Саксонского. Поболтаю с ним о выкупе.
   Только за скоттом закрылся полог, в шатер величаво вплыла Матильда в сопровождении учеников, тащивших бадьи с горячей водой.
   Матильда… В настоящем периоде моей жизни всего две женщины оставили заметный след в моем сердце: Мадлен и Кармен, две неразлучные подруги, по воле случая ставшие соперницами. Мадлен Французская, вдовствующая принцесса Вианская, Беарнская и Андоррская, и тоже вдовствующая баронесса Кармен де Прейоль. Все случилось в кондадо Фуа, куда меня занесло по пути в Арагон…
   С Мадлен случилась всего лишь интрижка по воле ее каприза. Результатом этой интрижки стала моя пробитая нога на дуэли с бароном Шарлем д’Айю – баннеретом кондадо Фуа, также претендующим на ее сердце. И всего пара поцелуев контессы. Больше ничего не успели… нелегкая принесла в Фуа послов от Луи, и принцесса, избегая возможных осложнений со своим братцем – а Луи оказался ее единоутробным братом, отправила меня в сундуке под видом багажа отъезжающей баронессы де Прейоль… М-да… как в куртуазных романах…
   Ну а Кармен… С Кармен случилась любовь. Горячая, как огонь, чистая, как горный родник, и внезапная, как удар молнии… Всегда буду помнить эту женщину… После расставания с ней я очень очерствел, два года не подпускал к своему сердцу женщин, но тут появилась Матильда…
   Величавая пышная фламандка с косой до пяток. Статная, очень красивая, удивительно похожая на скандинавских валькирий, какими их изображают современные художники. Всегда невозмутимо спокойная и всегда безошибочно угадывающая все мои желания. Простая маркитантка, без всякого намека на знатность. Не непотребная девка, это дикая ошибка горе-историков, описывающих маркитанток поголовно проститутками. Есть и они, даже немало, но есть такие, как Матильда. Прачки, кухарки… да много чего они делают! Скажу просто: эти по-своему героические женщины скрашивают наши суровые военные будни.
   – Привет, kotik…
   – Привет, капитан… – Матильда на ходу чмокнула меня в скулу и указала на дверь пажам. – Поздравляю.
   – Спасибо. Как ты? – Я погладил рукой девушку по крепкому горячему бедру и почувствовал, как от прикосновения ко мне возвращаются силы.
   – Как всегда. – Фламандка, засучив рукава камизы, принялась лить кипяток в корыто. – Ты цел?
   – Да. Бог миловал… – Соврал и потер ноющее бедро.
   Вот не везет мне с этой ногой. То дагой проткнут, то алебардой ошарашат со всей дури.
   – Покажи. – Матильда бесцеремонно убрала мою руку с колена и откинула полу халата. – М-да… Надо лекаря позвать. Пусть припарки наложит. Синячище будет…
   – Обойдусь. Ты вылечишь…
   – Могу и я. – Фламандка улыбнулась и игриво откинула косу. – Лезь в бадью. Тебя нужно быстро помыть, а то у палатки сержанты уже копытами землю роют, совещаться хотят.
   – Подождут… – Попробовал воду ногой и сел в корыто. – Рассказывай, что нового в компании…
   – Все по-старому. В пятой палатке ночью опять в кости играли и вино пили…
   – Брабантцы?
   – Ну а кто еще… – Матильда стала поливать меня водой. – А вино им притащила Аделина.
   – Понятно…
   Брабантцы всегда в компании держались особняком и позволяли себе некоторые вольности, идущие вразрез с прямыми приказами. Похоже, пора принимать меры…
   – Капитан! – В шатер вломился ван дер Вельде. – Прибыл гонец: тебя требуют на совет к герцогу.
   – Черт… домыться не дадут… Пускай ждет. Сейчас буду. А ты разберись с делами компании вместо меня. Определитесь, кого из учеников можно посвящать в братья уже завтра поутру. Посчитайте количество убитых и раненых и организуйте достойное погребение Иоганну… Возьми под контроль весь трофей. В общем, все, что накопилось. Вернусь – доложишь. Да… и поставь сегодня в караулы учеников вместо братьев. Пусть привыкают. Чувствую, завтра будет еще заварушка и понадобятся все комбатанты свежими и отдохнувшими.
   Быстро домылся и надел свежее белье, приготовленное Матильдой. Приказал пажу тащить миланский доспех, более легкий и более авантажный. Мой первый трофей в швейцарской войне. Без лат на совет явиться в военное время – совершеннейший моветон. Прицепил парадную эспаду – фламберг, сунул за пояс дагу и заломил черный берет с тремя павлиньими перьями. Цепь на шее, перстни на пальцах – понты здесь в цене. Я и не против. Вроде порядок…
   Оглядел с сожалением накрытый стол и все-таки отломил кусман от гуся. На ходу прожевывая, вышел из шатра и сел на Каприза – моего второго андалузца, которого ради такого случая обрядили в парадную попону. Роден все-таки получил несколько царапин с ушибами, и теперь возле него суетился наш коновал, которому я придумал должность обер-ветеринаруса. А что? В армии я или где? Да и слово «коновал» звучит как-то скверно.
   – Со мной… – приказал я паре аркебузиров, стоящих в карауле возле палатки, и направился к громадному, возвышающемуся над всем лагерем, ярко освещенному шатру герцога Бургундского и Брабантского Карла Смелого.
   Вот на хрена я ему понадобился? Даже не знаю. До сего момента как-то не имел чести быть даже представленным. Может, очередная раздача пряников? Лучше не надо. За пряниками всегда следует дерьмо… Поверьте моему личному опыту.

Глава 3

   Над лагерем стоял страшный гул, ржали лошади, ревели ослы и мулы, их заглушали крики и стоны раненых и умирающих, орали на солдат сержанты, звенели наковальни кузнецов, маркитанты и торговцы зазывали к своим товарам, визжали непотребные девки… М-да… куда же без них. Герцог пытался бороться с этим явлением, определив своим очередным ордонансом их количество в тридцать душ на роту и присоветовав солдатикам пить больше воды для усмирения похоти, но это очень полезное начинание, как понимаете, полностью провалилось. В иной роте под тысячу человек. Вот непотребные девки и оказались подобны легендарной гидре, у которой вместо отрубленной головы вырастали две.
   Очень интересный человек наш наниматель. Не постесняюсь сказать – выдающийся. Буквально убил порочное по своей сути феодальное дворянское ополчение, создав ордонансные роты, являющиеся прообразом современной армии, но при этом он просто помешан на рыцарственности с куртуазией и довел социальную иерархию у себя в герцогстве фактически до абсолюта.
   А вот полководец из него никакой. Это мое чисто субъективное мнение, хотя и считают его на полном серьезе чуть ли не Юлием Цезарем, Ганнибалом и Александром Македонским одновременно. Смел, дерзок – это да, до мозга костей воин и рыцарь – тоже да, однозначно – рыцарь без страха и упрека, но никак не полководец. Ни один полководец, именно полководец в настоящем смысле этого слова, не станет возглавлять атаку на неприятеля без малейшей на то необходимости. Это даже Чапай понимал. А вот герцог не понимает и всегда впереди, на лихом коне. Вот как сегодня, например; но судить его не буду – в средневековом военном деле сам разбираюсь пока весьма и весьма посредственно. На уровне отряда в пару сотен клинков – еще куда не шло, а вот армией командовать – увольте. Но учусь. Насобирал книг и просвещаюсь помаленьку. Вот сейчас читаю «Записки о Галльской войне» Юлия Цезаря…
   – Пароль!.. – вдруг проревел чей-то голос, оторвав меня от размышлений.
   – Святой Вальпургий! – отозвался я в ответ.
   – Честь и верность! – Латники мигом растащили переносные рогатки.
   Ага… Это я уже в расположение гвардии добрался. Первая ордонансная рота имени святого Себастьяна под командованием Оливье де ла Марша, майордома и главного церемониймейстера герцога. В нее входит вся гвардия. Эскадрон шамбелланов, рыцари тела, сержанты тела, лучники тела, эскадрон камеры, есть даже эскадроны дворцовых служб из виночерпиев и хлебодаров. Ординарная и экстраординарная пехота. Рыцари охраны и оруженосцы охраны… Всех перечислил? Скорее всего, нет – очень много разных частей состоит в гвардии, всех и не упомнишь. Очень престижно и очень дорого служить в ней в любом подразделении, даже простым пажом, этого права добиваются многие знатные семейства Бургундии для своих отпрысков. Да плевать, мне в ней не служить. Не соглашусь, если даже предлагать будут. Имею свои цели, к которым потихонечку и двигаюсь. А если соглашусь, то только за очень вкусные коврижки.
   Наконец добрались до шатра Карла Смелого, настоящего походного дворца, даже с деревянными башнями по углам и барбаканами на входе. Но, как ни странно, эту громадину установили всего за световой день, сам видел.
   Шатер охраняли лейб-лучники, их еще называют «лучники тела», одетые в черные палето с вышитыми золотом вензелями «C» и «M», то есть Карл и Мергерит – так зовут жену герцога. Командует ими капитан Жорж де Розюмбо. Эти уже не из высшей знати, их специально набирают из простолюдинов и мелкопоместных дворян. За эту привилегию лучники служат беззаветно преданно, честью и совестью. И надо отметить – довольно высокомерные товарищи, кичатся своим положением напропалую.
   Представился – и тут же был препровожден внутрь. Дежурный офицер провел меня по длинному извилистому коридору, где на каждом углу стояла охрана, и, попросив подождать, вошел в зал совещаний. Через секунду вернулся и предложил пройти.
   По глазам ударил ярчайший свет от десятков, если не сотен свечей. Возле большого стола над картой сгрудилась толпа придворных в пышных доспехах, из которых я узнал только де ла Марша, с которым имел честь обмолвиться парой слов еще при формировании армии, и Джона Миддлетона – кондюкто двадцать первой роты, которая была расположена рядом с нами.
   Я знал почти всех придворных по именам и гербам (выучил сразу после найма, очень полезное и даже обязательное знание), но всех сразу увидел в первый раз. Довольно впечатляющее зрелище, по крайней мере – пышное. Именно так и можно охарактеризовать бургундский двор – самый блистательный в Европе. Пыль в глаза пускают…
   Вот и сам Карл Смелый, герцог Бургундский и Брабантский. Великий князь Запада, так еще его почтительно называют. В позолоченном, богато украшенном миланском доспехе и длинном палето с Андреевским крестом в виде веточек хмеля и кресалом с разлетающимися искрами по центру. Морда волевая, породистая, один нос чего стоит, походная корона сверкает золотом и камнями, но почему-то он мне напоминает нашего сторожа спортивного комплекса дядю Толю, для смеха вырядившегося…
   Черт, черт… Остолоп я! Совсем выпустил из головы один очень возможный вариант… Карлуша-то с моим папашей на одну руку дружил против Луи Всемирного Паука в Лиге Общественного Блага, даже вместе сражались с франками и наваляли руа вроде. Выходит, что и меня он может в лицо знать… Может или нет? Зараза, и бастард почти перестал делиться своими воспоминаниями… Ну что делать? Я-то тут как шевалье де Дрюон выступаю, может случиться конфузец…
   – Так-так-так… – Карл подошел и поднял меня с колена, на которое я успел бухнуться. – Что вы, де ла Марш, говорили про этого молодца?
   Майордом осторожно кашлянул, весело глянул на меня и, развернув свиток, стал читать:
   – После того как выбыл из строя капитан отдельной компании фламандских спитцеров Иоганн Гуутен, шевалье де Дрюон, лейтенант стрелков сего отряда, возглавил компанию и, продолжив атаку баталии, первым занял палисад и захватил орудийную батарею, проявив при сём великое мужество и доблесть. Затем, обратив оную в сторону неприятеля, сдерживал его наступление, нанося ему множественный урон и притеснение достаточное время. При отходе взял сии фальконеты и серпентины со всем огневым припасом и доставил в наше расположение. Он же поверг барона Клауса-Теодора фон Розенберга, капитана Рейнского полка куливринёров герцога Саксонского, и захватил оного в плен. Он также, совершив маневр без ущерба для основной диспозиции, захватил силами своих стрелков барку с личным продовольственным припасом того же герцога Саксонского, чем повергнул сего герцога в великое отчаяние и уныние…
   – Так, значит, вот кому мы обязаны вот этим добрым мозельским! – воскликнул герцог и качнул кубком. – Воистину, господа, сей шевалье есть воплощение нашего ви́дения рыцарственного духа и достоинства. Великолепно! Браво, шевалье! Мы вами довольны!
   – Я и моя компания рады служить вашей светлости и готовы отдать жизнь во славу Бургундии…
   Я немало подивился, как быстро слава о моих подвигах добралась до ставки, и изобразил все предписанные этикетом движения и поклоны. В конце, вспомнив, наемник я или кто, не удержался и добавил:
   – Конечно, в рамках времени, предусмотренного подписанным контрактом.
   Мысленно обругал себя последними словами и замер в ожидании грома и молний. Придурок, однозначно…
   Карл громогласно расхохотался. После секундной паузы его поддержали все присутствующие в зале.
   – Мы довольны! Я доволен, господа! – Герцог подошел и троекратно меня обнял. – За новым контрактом для вашей компании дело не станет! Есть некоторые мысли по этому поводу. Мне нужны такие храбрецы…
   Да… это все я. Вот такой я храбрец и герой. Слова Карла бальзамом проливались на мою душу и на мое самомнение. Даже не думал, что будет так приятно… Но это скорее всего не я – это бастард во мне прется, я обычно предпочитаю в качестве наград что-нибудь материальное.
   Смотрел на богатые, шитые золотом драпировки на стене позади герцога, и ждал, когда начнется раздача пряников.
   А богатый все-таки шатер у Карла Смелого; чего стоят одни серебряные шандалы в человеческий рост, стоящие по периметру зала. А мебель!.. Натуральный палисандр, перламутр и слоновая кость… Шикарно… Но чем же он меня наградит? Денег у него сейчас однозначно нет, еле жалованье войскам выплатил. Вот подарил бы мне свою рапиру, только за цену ее эфеса можно мою компанию полгода кормить…
   – Мы жалуем вам, шевалье де Дрюон, баронию Гуттен в Брабанте…
   Чуть от неожиданности не грохнулся на левантийские ковры, устилающие пол в зале. Ёптыть… Вот и коврижки…
   Возле герцога моментом нарисовались два персевана в сплошь шитых золотом бело-синих палето и продудели в фанфары затейливую мелодию. Третий – сам гербовый король герцога, заунывной скороговоркой перечислил мои подвиги и описал баронию. Я понял только то, что в ней три рыцарских лена, из которых лишь один мой. Остальные два, не имеющих выхода к морю, уже заняты моими будущими вассалами. Есть замок, и собственно барония сия стоит на берегу Северного моря. Да… Еще герольд что-то там пробухтел о моих обязанностях перед сеньором за эту баронию, из которых мне совсем не понравился пункт моего денежного участия в выкупе герцога, буде тот окажется во вражеском плену…
   Герольды примолкли наконец, а я получил грамоту с большой, болтающейся на веревочке свинцовой печатью из рук самого Карла.
   После чего персеваны бодренько освободили меня от оружия и берета…
   Ну и на хрена?
   Повертел головой и ничего, кроме резных столбов, подпирающих шатер, и почтительных морд придворных, не увидел…
   А-а-а!.. Оммаж!
   Уже окончательно придя в себя, подошел к герцогу и, став на одно колено, протянул ему сложенные ладонями руки, которые он сразу взял в свои.
   – Объявляю себя вашим человеком, ваша светлость, за баронию Гуттен на условиях обычного оммажа…
   – Я объявляю вас, барон ван Гуттен, нашим человеком на данных условиях… – Карл поднял меня с колена и смачно поцеловал в губы.
   А вот это лишнее… Еле преодолел в себе желание сплюнуть и повнимательнее пригляделся к Карлу…
   Вроде на гея герцог не похож. Крупноватые, но правильные черты лица, большие, глубоко посаженные глаза. Длинный прямой нос с легкой горбинкой… Все свидетельствует о гордости, энергии и одновременно – о честолюбии и властности. Но над всеми этими качествами все-таки стоит ум…
   Умен герцог. Возьмем, к примеру, его жест с пожалованием мне поморской баронии…
   Широкий, великодушный жест государя, отметившего доблесть своего воина. Несомненно, так это и выглядит. Но в этом его жесте есть мудрость и дальновидность, если не сказать даже – хитрость. Баронии-то этой кот наплакал, позже разберусь, конечно, поподробней, что в нее входит, но ничего сверхщедрого герольд не перечислил. С крестьянского оброка от продажи селедки и камбалы особо не разживешься. Тут не о прибылях надо думать, а возможности хотя бы окупить затраты на земли. Ну никак я не смогу прожить на доходы с нее. Соответственно у меня и не возникнет желания осесть и забить на войну, кроме положенных вассальных сорока дней службы. Буду как миленький трубить в армии за денежку герцога и дальше. Вот так вот… и наградил, и одновременно простимулировал служебное рвение. Вроде так и остался я наемником, в воле которого свалить отсюда, если платить перестанут. И в то же время стал вассалом, обязанным службой своему сюзерену.
   Ну ладно… Теперь я – барон, что тоже немало, главное – титул честно выслуженный, а не доставшийся в сомнительное наследство. Замком опять же разжился. Первый шажок по иерархической лестнице, ёптыть… Осталось только стать кавалером ордена Золотого Руна – и всё… М-да, раскатал губу…
   Гуттен… Гуттен… Что-то очень знакомое. Черт… Иоганн же был родом из этого Гуттена! Это же его родина… Да, он рассказывал, что ушел с бандой рутьеров еще в двенадцатилетнем возрасте…
   М-да, прямо-таки детективная история; надо будет, когда доберусь до баронии, сделать что-нибудь для его родных… Если, конечно, они еще живы. Но все это потом: кажется, на сегодня еще не все закончилось.
   Кстати, похоже, мы с герцогом не встречались ранее, Арманьяка во мне он не опознал, и никто из присутствующих не опознал, хотя многие участвовали в битвах Лиги.
   Быстро осмотрелся по сторонам. Доброжелательные взгляды… Одобрительные возгласы… Но не стоит особенно этой благожелательностью обольщаться. В иерархии Бургундского Отеля я пока на самых низких ступеньках. Практически никто… В воинской иерархии – тоже. Командир банды наемных ушлепков, пускай даже облагодетельствованный их государем. Но только они почувствуют, как из мимолетного фаворита герцога я превращаюсь в постоянного, вот тогда…
   – Барон. – Карл внимательно на меня посмотрел. – У меня такое чувство, что мы ранее с вами встречались…
   М-да…
   Накаркал, придурок…
   Вот всегда у меня так…
   Признаться, что ли?
   – Сир, я восхищаюсь вашей памятью! Я имел честь находиться во Франш-Конте во время вашего выезда, и вы удостоили меня своим взглядом… – Поклонился и, выпрямившись, посмотрел герцогу прямо в глаза.
   – Да… Наверное, так и было. – Карл на секунду задумался и сказал: – Но у меня еще кое-что для вас есть.
   Герольд дал ему в руки большой резной ларец из черного дерева с искусно вырезанным на крышке святым Георгием, побивающим змея.
   – Это «Книга Уставов», составленная нами. – Герцог достал из ларца большой том в золотом окладе с цветными миниатюрами на эмалевых вставках. – Примите ее для умножения своего воинского искусства. Я уверен – вас ждет большое будущее в ратном деле.
   Я опять встал на колено…
   Во-от чем только и занимаются дворянчики при дворе. Долбаный двор. Клятые этикеты…
   Как можно почтительнее сказал:
   – Я приложу все свои силы к этому поприщу, ваша светлость. Несомненно, мудрость этой книги даст мне все возможности для этого…
   – Не сомневаюсь. – Карл опять поднял меня. – У меня есть для вашего отряда задание. Пройдемте за мной…
   Прошли к столу, к карте на нем, уставленной маленькими резными фигурками солдат и миниатюрными укреплениями с пушками.
   – Вот здесь… – Герцог показал на мост через Эрфт. – Вот здесь наши льежские саперы устраивают сейчас тет-де-пон. Их охраняют спитцеры и лучники конта Галеотто. Сколько у вас осталось в строю людей?
   – В строю пять десятков спитцеров, пять десятков арбалетчиков и три десятка аркебузиров при четырех средних серпентинах и двух средних фальконетах, сир. Но я вынужден буду перевести десяток аркебузиров на обслугу орудий…
   – Орудия, барон, на этот раз можете оставить в лагере. К укреплению мы уже приписали достаточное количество. Так вот. С рассветом вы отправитесь туда, присоединитесь к находящимся там подразделениям и в случае атаки неприятеля сохраните этот мост за нами. – Герцог хитро прищурился и спросил: – Вам понятно, для чего нам необходим сей маневр?
   – Удержание этого участка облегчит нам в дальнейшем переправу, в случае если вы, сир, соберетесь окончательно разгромить неприятеля, – ответил я, промедлив не более секунды.
   Собственно, а для чего еще? Второй раз дойчи просто так не дадут переправиться через Эрфт. Подтянут артиллерию и положат всех, не особо напрягаясь, а тет-де-пон как раз и не даст им этого сделать. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы это понять. Но вот ни разу я не пойму герцога, если он и завтра полезет воевать Фридриха. Логичнее было бы при таком преимуществе германцев, наоборот, препятствовать их переправе.
   – Правильно! – Герцог одобрительно хлопнул меня по плечу. – Вы правильно понимаете, барон, нашу диспозицию. Решающему сражению – быть! Отправляйтесь, барон. Мы довольны вами. Да… Так как у вас теперь есть своя артиллерия, мы дадим указания аудитору начислять за нее оплату.
   – Благодарю, сир… – Пришлось поцеловать ему руку.
   На кол идиота, придумавшего такое извращение…
   Прихватил ларец и, четко совершив поворот через левое плечо, вымелся из шатра.
   Все! На сегодня раздача пряников закончена. Черт! Уже далеко за полночь. Дел еще выше крыши, а на утро запланирован подвиг… Чувствую себя Мюнхгаузеном, он тоже был бароном.
   – Барон… – Когда я уже собрался садиться в седло, меня остановил вышедший из шатра Оливье де ла Марш.
   – Ваша милость? – Мне чем-то импонировал командир герцогской лейб-гвардии. Такой с виду простой мужик. Коренастый, невысокий даже по средневековым меркам. Приятное широкое открытое лицо. Одевается, конечно, согласно своему положению, но без излишнего блеска. Чем-то смахивает лицом на Наполеона в последние его годы.
   Знаю, что, будучи не из самого знатного рода, он начал свою карьеру грумом при конюшне Филиппа Доброго, отца Карла Смелого, да и туда тоже попал лишь по воле случая. И вот он командир гвардии Бургундии, майордом и гранд-церемониймейстер Бургундского Отеля. Дипломат, придворный, солдат и историк. Его еще называют последним паладином рыцарства. Достоин только за это всяческого уважения…
   – Вы себя правильно вели сегодня, барон, – улыбнулся де ла Марш. – Продолжайте в том же духе, и удача всегда будет на вашей стороне.
   – Благодарю за участие в моей судьбе, ваша милость.
   – Не стоит, – отмахнулся майордом. – Тут такое дело… Герцог Саксонский уже прислал парламентеров для выкупа барона фон Розенберга. Его светлость Карл Бургундский желает, чтобы вы решили это дело без долгих проволочек и излишних притеснений. В любом случае вы останетесь в прибыли. Вам понятно?
   – Я все сделаю так, как желает великий князь Запада. – Я коротко поклонился майордому.
   Ну вот… Начался непонятный мне средневековый полити́к. Несмотря на то что формально герцог Саксонский – прямой враг герцогу Бургундскому, их все равно многое связывает. Хотя все равно ни хрена не понимаю. Да и не нужно – придется выпустить пленника, особо не торгуясь. Не за бесплатно, конечно.
   – Я рад, что вы все понимаете, барон; посланцы уже в вашем расположении, – опять улыбнулся де ла Марш. – И вот вам еще один совет. Его светлости очень понравились то мозельское вино и угри, которых вы ему прислали. Ступайте, не смею вас больше задерживать.
   В расположение компании добрался быстро, в довольно противоречивом расположении духа. Все плюшки от герцога на поверку оказались не особо и сдобными. Обобрал однозначно. Хрен с ней, баронией, там видно будет, но прибыли не видать с нее в ближайшем будущем. Но вот по дойчу – уже убыток: выкуп, дай бог, наполовину скостить придется, если вовсе не лишиться. Опять же, майордом более чем ясно намекнул… на винцо и угрей. Придется послать в ставку еще. Упыри… Да и собой я недоволен более чем…
   Какие у меня стратегические цели?
   Правильно: загнать за облака Луи!
   И что я для этого сделал?
   Опять правильно: да ни хрена!
   Отправился в Швейцарию вместо Франции и хрен его знает сколько здесь проторчу…
   Не признался Карлуше, что я Арманьяк, хотя уже точно знаю, что был ему представлен папашей. Сейчас бы дело баронией не ограничилось…
   Хотя стоп… Хватит бредить. Засунь свою идею по поводу Луи далеко-далеко. Пока нереально это и, скорее всего, так останется. Эта идея стала полным бредом ровно с того момента, как рей Хуан Арагонский отказал мне в помощи против Луи. Паук, конечно, сука редкостная, но пока мне не по зубам, и поделать с этим ничего не могу. Остается строить свою жизнь и просто ожидать удобного момента. Вот уже и первый шажок в карьере сделал, сомнительный, но шажок. Даже два. Стал капитаном компании и бароном в один день. Все не так плохо…
   – Где парламентеры от дойчей? – спросил у Тука, только въехав в расположение.
   – Вот же… – Шотландец провел меня к палатке.
   – Барон ван Гуттен, – представился здоровенному голенастому риттеру в саладе с бело-красным плюмажем и ваппенроке с изображением крепостной башни с бело-красной полосой по правому полю.
   – Фрейгер фон Гуггенхайм цу Реббен, – кивнул мне германец. – Я здесь по…
   – Оставим формальности, барон, – прервал я немца. – Сколько?
   – Четыре сотни флоринов.
   – Золотых?
   – Да! Золотых орлов!
   – Когда?
   – Сейчас, за передовыми рогатками вашего лагеря.
   – Шесть сотен!
   – Четыреста десять, и не сюрвейера больше! – Дойч категорично отмахнул ладонью. – Или можете сейчас же рубить голову Клаусу.
   – Принимаю. Идем… – Настроение немного поднялось.
   Эка мне подвезло… Я рассчитывал срубить максимум двести золотых, и то неизвестно, когда бы их получил. С выкупами жуткая морока, очень редко когда у пленника находится требуемая сумма, разве что у самых именитых из них, но таких добыть – жуткая удача. Приходится бедолаг отпускать под честное слово и отправлять продавать или закладывать свое имущество. Так что бывает – кредитор уже сам в плену или на том свете, а долг еще собирают. Да и накалывают часто. Можно, конечно, таскать пленника с собой, но кормежка и содержание обходятся в копеечку. В общем, та еще морока. Поэтому частенько с выкупами не связываются. Обдерут доспех с золотишком – и прикончат. Или стараются сбагрить командованию за малую долю. У именитых и богатых больше возможностей содержать пленников, но бывает, что и везет. Как мне сейчас. Первый «язык» – и в яблочко. Везунчик, однако.
   Вошли в шатер, и я наконец разглядел в потемках пленника.
   Парламентер тоже его увидел и красноречиво хмыкнул.
   Пленный барон сидел… точнее, лежал в одном исподнем на куче соломы и богатырски храпел. Кроме шишки на голове и пары ссадин, повреждений на нем особо не просматривалось. И еще от дойча распространялся жуткий перегар…
   – Че это с ним? – украдкой шепнул шотландцу.
   – Да так… – немного смутился Тук, и под моим грозным взглядом признался…
   Оказывается, дойч в полном расстройстве и смятении от пленения сменял свое одеяние на вино и ужрался вусмерть. В чем ему и поспособствовали часовые, оставшись в прибыли. Одежды дорогие, всяко дороже той бурды, что продают маркитантки. Ну что же… особого нарушения статута тут не усматриваю. С немца только его доспех, оружие, конь, да и он сам – мои, а камзол, сапоги и шоссы – его личные, волен поступать, как хочет. Железо у меня, конь благополучно свалил, а барон голый и бухой… Конфуз. Скажут, что это я его так безбожно обобрал.
   Ткнул шотландца в бок:
   – Одень его во что-нибудь, бери два десятка стрелков и проводишь их до крайних караулов. Там получаешь монету. Четыре сотни несешь мне. Пять золотых забираешь себе, еще один делишь между сопровождением. Вперед. Да… еще моим кутильерам выдашь по флорину и конфискуешь у них эсток – тот, что они подобрали с пленного барона.
   Наклонился к дойчу и потрепал его за плечо, впрочем, без особого результата…
   Сказал положенную фразу о том, что он свободен, попрощался с фон Гуггенхаймом совсем по-дружески и побрел в свою палатку.
   Ф-фух… одна проблема с плеч. Жрать хочу – не могу. Устал как собака… Что-то многовато на сегодня событий, да и нога разболелась…
   Уселся на кресло, обвел взглядом свой командный состав, так и сидевший в шатре, и подставил руку пажу – снимать латы.
   Лейтенант, сержанты и остальные оберы почтительно застыли за столом, не произнося ни слова.
   Интереснейший народ… Абсолютно разный…
   Вот лейтенант Иоахим ван дер Вельде. Лучший рубака на двуручниках во всей бургундской армии, абсолютно верен компании и безрассудно храбр. При этом очень скромен, вежлив и великолепный игрок в шахматы. Абсолютно не тщеславен. Низенький крепенький толстячок, очень смахивающий лицом на актера Леонова в молодости. Даже не представляю, что его заставило пойти в рутьеры. Он богат, по-настоящему богат, у его родни в Льеже несколько мануфактур по производству сукна и целая флотилия рыбацких кораблей…
   – Иоахим, доклад.
   – Капитан. – Иоахим, не вставая, изобразил короткий поклон. – На данный момент в строю пять десятков спитцеров, это уже с учениками. Я отобрал из них полтора десятка – самых достойных и готовых. Причем десять пойдут в первую шеренгу. Таким образом мы сможем устраивать фалангу в четыре шеренги. Этого мало, но все-таки позволяет идти в бой. Оружием и латами они уже обеспечены. Много мы сняли с мертвых, да и запас был. В братья произведем учеников поутру, сейчас кроме караула все отдыхают.
   – Хорошо, – одобряюще кивнул я ему. – Что по стрелка́м? Да, братья, приглашаю к столу, надо все это быстренько съесть…
   Фламандец первым живенько отодрал от гуся добрый кусок, вгрызся в него, запил вином и продолжил:
   – Уф… Добрая еда… Так вот… А что по стрелкам? Так пусть Уильям и докладывает… Насколько я понял, ты его назначишь лейтенантом арбалетчиков?
   – Да, так и будет. Кто-нибудь имеет слово против? – Я обвел взглядом присутствующих.
   – Да нет, – ван дер Вельде ответил за всех, – мы уже этот вопрос обговорили. Нет вопросов. Скотт подходит, к тому же такое решение принимаешь только ты.
   – Вот и хорошо. Завтра объявлю перед братьями. – Я облегченно вздохнул.
   Тук пользовался авторитетом в отряде, хотя уже успел прославиться своей тороватостью и прижимистостью.
   Положил себе на тарелку угрей, сыра, отпил вина и сказал:
   – Ладно. Он вернется и доложит по стрелкам. Энвер, что с твоими?
   Мосарабские аркебузиры, которых я нанял в Сарагосе, удивительно легко влились в компанию. На Пиренейском полуострове в очередной раз воцарился шаткий мир, и они остались без работы. Я как раз вынашивал планы, как усилить своих арбалетчиков, и очень обрадовался, когда увидел Энвера Альмейду – их командира, выспрашивающего у кабатчика про потенциальных клиентов на их услуги.
   Мосарабы вообще немного странный народ – это христиане, веками жившие на Пиренеях под властью мавров. К моему удивлению, мусульмане довольно терпимо относились к ним. Конечно, налог для них как минимум был двойной, селили их в отдельных кварталах, но в целом особо не притесняли. У мосарабов под воздействием такого соседства сложилась своеобразная самостоятельная культура, да и сами они внешне стали похожи на сарацин, впрочем оставаясь ревностными католиками. Они были отличными воинами, способными действовать как в пешем, так и в конном строю, но прославились именно как аркебузиры и пушкари. Мосарабы каким-то образом поняли, что будущее – за огнестрельным оружием, и достигли очень высокого уровня в обращении именно с ним, что особо и неудивительно: все-таки в Европу оно пришло именно от арабов.
   Уговаривать Гуутена принять в отряд три десятка бородачей в чалмах особо не пришлось, он прекрасно знал, на что они могли быть способны, но казус с наймом все-таки произошел. Мосарабы всегда нанимались к конкретному человеку и присягали на верность именно ему… И пришлось стать таким человеком. Каждый из них дал личную присягу мне, но получали жалованье они из казны компании. Собственно, я и считал аркебузиров своим личным отрядом, и вложил немалые деньги из своего кармана в их перевооружение.
   – Баши́… – Энвер обмокнул в вино пышные висячие усы и провел рукой по бритой голове. – Баши, все, хвала Господу Богу нашему, хорошо. Все в строю, все сыты, и припаса достаточно. Жалованье исправно выплатили. Моаммар при штурме барки получил шестопером по сосредоточию своей мудрости и глупости, но это не помешает ему завтра встать в строй.
   – Ты посмотрел орудия? – задал я очень важный для меня вопрос.
   – Да, баши. Хорошие серпентины. Их отлили в Льеже, и они почти совсем новые. Я сформировал обслугу, подобрав себе десяток учеников в помощники. Буду учить. Но надо покупать упряжь и коней.
   – Я дам распоряжение казначею, завтра отправишься к торговцам и все приобретешь. Теперь – обер-медикус…
   Обер-медикус… Лекарь у нас в отряде особенный, и нанимал его тоже я…
   На следующий же день после переноса я наткнулся по воле случая на семью евреев из Лектура, находившуюся в плену у разбойников. Освободил, конечно, изведя вместе с Туком разбойников подчистую. Повезло, в общем. Так вот, еврей-ювелир в знак признательности за спасение, помимо кое-какой финансовой благодарности, написал мне рекомендательное письмо к сарагосскому меняле, по сути – банкиру Эзре бен Элиезеру. Сей почтенный еврей по предъявлении письма Исаака должен был оказать мне необходимую помощь в самом разнообразном виде. Я к нему все-таки зашел: в деньгах нужды не было, а вот в совете нуждался. Дело в том, что в компании наемников отсутствовал лекарь, его функции выполнял коновал… И так в пятнадцатом столетии с медициной крайне печально, но в данном случае был вообще адский ужас пополам с зубовным скрежетом. Я попросил менялу посоветовать мне достойного врача – за достойную плату, разумеется, – который согласится вступить в отряд и станет оттачивать свое искусство на благодарных наемниках. Лекаря еврея или сарацина – ибо они в пятнадцатом веке на голову, если не больше, опережают всех остальных. На успех почти не надеялся. Ну, право дело, какой придурок захочет связываться с рутьерами?
   К моему величайшему удивлению и к счастью – таковой нашелся. Самуил бен Гурион. Совсем молодой парнишка, только закончивший свое обучение и крайне нуждавшийся в деньгах и практике. Полный сирота, кстати, что тоже повлияло на его решение. Были бы родственники – костьми легли бы, но не отпустили. К тому же сыграла значительную роль некая Рива, отец которой наотрез отказывался отдавать дочь за Самуила, полного бессребреника.
   Вот так в компании появился высокий худой еврей с пушистыми, плохо завивающимися пейсами, мясистым длинным носом и печальными умными глазами, очень искусный в отделении разных ненужных частей от тела. Прижился, рутьерам на вероисповедание было вообще наплевать, ну а после того как он спас кучу, казалось бы, безнадежных раненых, его даже полюбили. Правда, нередко приходилось Самуила прятать во избежание конфликтов с остальными, крайне религиозно нетерпимыми отрядами. На фоне современных врачей его искусство выглядело весьма сомнительно, но, во всяком случае, он как-то умудрялся копаться даже внутри черепов, правда, не с очень ободряющей статистикой излечений. А бальзамы с микстурами, приготовленные им, вполне работали, и даже неплохо.
   – Что у нас, Самуил?
   – Хвала Иегове, неплохо… – Медикус заткнул за воротник салфетку, почмокал толстыми губами и положил себе на тарелку пару кусков рыбы. – Десятерым я уже помог уйти…
   М-да… Реалии пятнадцатого столетия. Проблемы эвтаназии как таковой нет. Все просто. Зачем терпеть бесполезные муки без всякой надежды на излечение? Ланцетом по сонной артерии – и всех делов. В чем-то, может, и правильно…
   – Ты мне лучше скажи, скольких ты к завтрашнему утру поставишь в строй?
   – Все, кого смог, уже в строю… Есть пять тяжелых, но их я отправлю к праотцам сегодня к вечеру, если не будет улучшений. Что? Капитан, не смотрите на меня, как на Магомета. Ой вэй, я же таки делаю все возможное! Может, они еще и выживут… – Самуил сделал совершенно невинное и очень скорбное лицо.
   – Христопродавец, – вдруг буркнул ему обер-интендант, осторожно почесывая свежую повязку на голове; впрочем, сказал это фламандец без особой злобы.
   – Грязный гой, – невозмутимо ответил медикус и запустил руку в блюдо с яблоками. – Не забудь завтра зайти, я посмотрю, как там себе поживает твой шов.
   – Закрыли тему. Петер, что там по трофеям?
   Просидели еще немало. Обсудили вопрос провианта и погребения мертвых. К этому вопросу в компании подходили без особого пиетета. Яма, молитва капеллана, короткая ритуальная фраза – и засы́пали; если, конечно, есть время. Если нет возможности собрать мертвых с поля боя, капеллан отпоет заочно. Кстати, всех наших, и Иоганна в том числе, уже похоронили и отпели, капитанское присутствие в таких случаях не требуется. Жаль, конечно, с Гуутеном хотелось попрощаться, но ничего не поделаешь, служба.
   Вопрос трофеев обсуждали дольше всего.
   Система распределения финансов в нашей компании была несколько сложной, зато прозрачной и честной. Каждый рутьер получал жалованье согласно своему положению: надо сказать, весьма немаленькое. К примеру, арбалетчик подряжался служить за сумму, эквивалентную турскому ливру в месяц. Кстати, в ордонансных ротах Карла такому же арбалетчику платили полтора, а то и два ливра, в зависимости от роты.
   Все трофеи собирались в кучу, и доходы от их продажи распределялись на всех, с учетом должностного положения, за исключением пятнадцати процентов, шедших сразу в казну на нужды компании, ибо нужд этих было очень много. Опять же приходилось платить нонкомбатантам типа нашего медикуса, не участвующим в бою, но делающим очень важную работу. Расходов не счесть. Была еще куча разных нюансов, типа того, что каждый мог взять из добычи лично с боя один предмет без налогообложения, разных привилегий для сержантов, лейтенантов и капитана, впрочем подчинявшихся той же системе. С любого их дохода вычиталось пятнадцать процентов. Вот и я сейчас собирался отдать из вырученных четырех сотен флоринов налог шестьдесят золотых. Это святое. За крысятничество лично прикажу любого укоротить на голову.
   Бочонок с гульденами полностью, без дележа, я забрал в казну, ибо раз в год имею право своей капитанской волей забрать весь трофей на нужды компании. Вот и воспользовался своим правом. Понадобится это серебро. Уже знаю, на что…
   Объявил соратникам, что жалован Карлом землицей и теперь являюсь бароном. Никаких вопросов сей момент не вызвал – мое личное дело и право. Все-таки единственный в компании истинный кабальеро – чем, кстати, личный состав почему-то неимоверно гордится.
   Наконец все разошлись, и я завалился на кровать: спать оставалось до рассвета всего пара часов. Только развернул грамоту почитать перед сном, узнать, что же в пожалованную баронию входит, как неслышно появилась Матильда. Бухнулась на кровать и прижалась всем телом.
   Грамота полетела на пол…
   – Может, как бы поспим? – Я вырвался из объятий и чмокнул фламандку в губы.
   – А лечить тебя? – обиженно пропищала Матильда и решительно взобралась на меня верхом. – Вот сейчас немножечко полечу – и будем спать. Честно-честно…
   М-да… По итогу продремал всего часик…

Глава 4

   Матильда подала горячего травяного настоя, действующего как крепкий кофе. Паж помог напялить доспех. Надел свой старый готический, весьма уже потертый и поцарапанный. Только вмятин от арбалетных болтов насчитал на нем больше десятка. Закончится война, и, если выживу, отдам хорошему мастеру в починку: великолепная вещь, да и дорог как память, все-таки именно в нем очнулся после переноса. И вообще повешу его на почетное место у себя в замке. Если, конечно, у меня будет таковой.
   Проверил оружие. На двуручном фламберге, которым я действовал с коня, – ни царапины, хотя поработал им вчера изрядно. Добрые мастера в Золингене. Ножен для него не предусмотрено, только походный чехол, потому пока отложил в сторону. Подаст паж, когда сяду на коня, и поедет он со мной в специальной петле. Копье тоже потом подадут. Арбалет уже при седле, значит, сажусь заряжать аркебузу.
   Оруженосца у меня нового не появилось, а Туку и так работы хватало, поэтому я научил чистить ружье своего пажа Иоста. Но к зарядке не допускал, этот процесс мне самому приносит спокойствие и удовлетворение. Кстати, я все-таки успел, пока армия стояла в Генте, заказать на аркебузу более современный приклад. Мастер без вопросов сделал все по моему чертежу, но так и не понял, на хрена оно нужно. Вот никак не доходит пока до них то, что приклад при стрельбе надо упирать в плечо, а не класть его сверху на оное или зажимать под мышкой. Но объяснять не стал, уже давно решил прогрессорствовать только для себя, не выпуская в массы; на крайний случай – только для своих людей и в очень дозированных порциях. Так лучше будет. История, она такая штука… Дашь ей пинка под зад, подгоняя, может вообще все полететь в тартарары. Не претендую на истину в этом утверждении, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Так еще моя бабушка говорила.
   Так… о чем это я? Ага… Тот же мастер заменил и ложе на арбалете. Работа честная, добротная, дерево – выдержанный, красивейший орех, правда, мастер по обычаю все испоганил искусной, но обильной резьбой и инкрустациями из кости и перламутра. По мне, без этой мишуры лучше было бы.
   Заряжаю… Взял роговую, окованную червленым серебром пороховницу, вставил носик в ствол и нажал на клавишу. Нужная мера и высыпалась. Пороховницу не я придумал, такие появятся примерно лет через сто. Я просто спер конструкцию и предоставил чертежик ювелиру, объяснив, что мерка сия – для специй. Да, в этой фиговине меру пороха можно увеличивать или уменьшать специальным рычажком. Таких пороховниц у моих аркебузиров нет – им я ввел патроны с готовым зарядом. Скусываешь патрон, высыпаешь порох, вставляешь пыж и закатываешь пулю или картечь. Поверху все запыживаешь скомканной бумажной гильзой, в которой все это находилось. Тоже опередил время, но ненамного.
   Порох… Одно название, но у меня еще лучший из всех, что можно найти в это время. Делают его в пороховых мастерских Бургундского оружейного двора по особому заказу. Но все равно дрянь. После выстрела в стволе сантиметровый нагар. Горит нестабильно – то слишком медленно, то вообще взрывается. Он уже в зернах, но все равно хреновый. И тут я бессилен. Знаю, что для ровного горения он должен быть мелкой, одинаковой градации, но вот как ее достичь, понятия не имею. Значит, будем пользоваться тем, что есть. Хотя и припоминаю, что зерна засыпа́ли в барабан и крутили, где от трения между собой они принимали более плотную консистенцию и одинаковый размер. Надо найти добровольца, какого не жалко, и попробовать, авось получится.
   Плотно запыжевал порох прокладкой, вырубленной из плотной кожи. Затем войлочный пыж и еще одну прокладку. Зачерпнул рубленой картечи, тоже меркой: вычислил оптимальный вес практическим методом для более-менее стабильного и резкого боя. Поверху опять прокладку. Вот теперь порядок. Насыпал пороха на полку и закрыл замок специальной крышкой, не позволяющей ему высыпаться. Тоже мой девайс. Готово.
   Приказал Иосту, благоговейно следившему за моими манипуляциями, сунуть оружие в седельную кобуру.
   Что еще… Индийский тальвар со мной – для рубки лучше не придумаешь, мизерикорд на месте. Дагу не беру – лишняя. Вроде все.
   Надел салад с черно-фиолетовым плюмажем и вышел из палатки.
   Компанию уже построили, и она встретила мое появление дружным ревом.
   Вынесли знамя компании. Обыкновенное белое полотнище с маленьким красным крестиком в правом углу.
   По отмашке ученики стали по очереди выходить из строя и, став на колени, целовать угол знамени.
   Потом целовали отрядное распятие, которое держал капеллан компании – падре Серафим, в строевой раскладке записанный арбалетчиком Гуусом Бромелем из Мали́на по прозвищу Мясник. Он напялил ради такого случая сутану и выглядел очень представительно, но как по мне – немного звероподобно: вытекший левый глаз и рваный шрам через все лицо не вяжутся с общим видом католического священника.
   Вроде все присягнули…
   Это первая часть посвящения. Вторая случится сегодня в полночь, ее как раз посторонние не увидят, в противном случае всю компанию недолго думая весело спалят на кострах. Хотя как по мне, ничего еретического в ней нет. Тот же Гуус Бромель сделает каждому ученику надрез на груди в виде маленького крестика и смочит их кровью распятие… Вот и все…
   Ну и еще пара ритуальных фраз…
   Ну поцелуют они еще череп Деррика ван Квислинга – по легенде, основателя отряда… Так то, может, и не его череп…
   Пустяки, в общем…
   После церемонии объявил перед строем о назначении Уильяма Логана по прозвищу Тук в лейтенанты арбалетчиков. После чего махнул рукой, и сразу же заревели трубы, командуя выступление.
   Наемники, мерно топая, потянулись к выходу из лагеря.
   Обернулся и увидел застывшую у входа в мой шатер Матильду. Послал ей воздушный поцелуй и тронул Каприза с места. Родену еще минимум пару недель в стойле стоять, пока раны заживут, берегу я его.
   – Как думаешь, полезут имперцы на тет-де-пон? – Ко мне подъехал ван дер Вельде.
   – Полезут однозначно.
   – Зачем? Мы же им вчера изрядно наподдали.
   – Фридрих прекрасно понимает, что Карл на вчерашнем не успокоится, поэтому дойчи из кожи выпрыгнут, но не дадут герцогу так просто второй раз переправиться через Эрфт. Что им надо для этого сделать?
   – Ну… – Иоахим почесал заросший щетиной подбородок. – Ну… Им надо подтянуть артиллерию к реке?
   – Именно так. Но, пока предмостные укрепления в наших руках, этого сделать не получится. Так что посмотришь. Германцы подтянут свои бомбарды и будут мешать нас с дерьмом, в перерывах штурмуя пехотой.
   – М-да… Но нас же мало, больше солдат на этот пятачок просто не влезет. А бургундские орудия с этого берега до дойчей не достанут…
   – Я о том же… – Настроение и так паршивое, а от нарисованной картины вообще скатилось в самые низы.
   Вот не понимаю я стратегии Карла. Надо просто взорвать мост и не допустить переправы дойчей через реку. Это очень легко можно сделать совсем малыми силами. И наконец взять на копье клятый Нейс, в котором уже ни одной целой башни нет. Еще пара приступов – и он падет.
   В утреннем тумане показался Эрфт с медленно текущей свинцово-черной водой и редкими зарослями камыша по берегам. Белели силуэты цапель, беспечно стоящих на одной ноге в камышах, высматривая лягушек. Мерно плюхали хвостами здоровенные карпы, поднимая концентрические волны.
   Эрфт богат рыбой, я, когда с продовольствием стало совсем плохо – все-таки осада длилась уже больше полугода, и войска подъели все, что было с собой, и ободрали все близлежащие деревеньки, – так вот, я по ночам отправлял сюда команды с неводами на рыбалку, остальные кондюкто почему-то до этого не додумывались и продолжали жрать опостылевшую прогорклую солонину. А мы неплохо жировали на рыбке.
   В этом месте Эрфт раскинулся примерно метров на сорок, и его перекрывал каменный, низкий и узкий мост. Мост, у которого мы и должны были сгинуть при необходимости – за герцога и за его Бургундию… будь она неладна.
   На противоположном берегу уже мелькали алые жаки ломбардцев из роты конта Галеотто, суетились одетые в черную одежду саперы из Льежа, которыми город заменил герцогу свой воинский контингент, положенный по договору вассалитета.
   Приметил громадного гнедого жеребца, на котором ездил мой знакомый лейтенант из роты ломбардцев, и подъехал к нему.
   – Ого!.. Шевалье!.. Еще один агнец на заклание!.. – расхохотался лейтенант, увидев меня.
   Зовут его Винченцо Гримальди, он сын богатых землевладельцев из Падуи. Из-за скандала, в котором мелькнула какая-то знатная женщина, ему пришлось скрыться из Италии и стать на путь наемного солдата. Мордатый краснорожий толстяк с чисто итальянским лицом. Крупный нос, крупные губы. Веселый шебутной малый, очень приятный в общении, но, к сожалению, несмотря на свою молодость, – уже законченный алкоголик. Вот и сейчас покачивается в седле, будучи явно навеселе, и прихлебывает из вместительной фляги.
   – Барон, Винченцо, – поправил я его, – уже барон. Его светлость Карл Бургундский пожаловал мне вчера баронию.
   – Ваша милость… – Итальянец отвесил шутливый поклон, разведя в стороны руки.
   – Не юродствуй, сам такое же сиятельство. Сколько у тебя людей? – Я, спрашивая, одновременно осматривал укрепления.
   Льежцы устроили три двухорудийных артиллерийских укрепления, чем-то похожих на редуты, и перекрыли промежутки между ними палисадом из толстых бревен, частью обгорелых – разобрали уцелевшие дома из деревеньки с жутким названием Гримлинхаузер, расположенной неподалеку. Вырыли перед укреплениями неглубокий ров и возвели насыпь, стены которой укрепили фашинами. Укрепление дугой охватывало восьмидесятиметровой ширины участок местности перед мостом. Свободные проходы возле реки по обеим сторонам моста саперы перекрыли переносными рогатками. Вот и весь гребаный тет-де-пон…
   – Пять десятков арбалетчиков, полусотня спитцеров и три десятка кутилье, – мрачно и серьезно ответил ломбардец после небольшой паузы. – Ну и, как видишь, – шесть веглеров с обслугой. У тебя?
   – То же самое. Только без орудий…
   Так и есть. Практически вся компания. За исключением мосарабов, оставшихся в лагере. Я их оставил разбираться с захваченными орудиями и нести караул.
   – Нормально, как раз вместимся за укреплениями. Больше не влезет.
   – Короче, Винченцо. Левая сторона – твоя. За палисад – арбалетчиков и кутилье. Спитцеры прикроют проходы. Давай командуй, хватит buchatj… – буркнул я итальянцу и поехал отдавать распоряжения сержантам.
   Затея с обороной моста мне изначально не понравилась, а сейчас, осмотрев нашу позицию на месте, я еще больше утвердился в своем мнении и лихорадочно стал искать возможность уцелеть самому и своим людям. И пока никак ее найти не могу…
   Ладно, придет в голову что-нибудь по ходу развития событий. Пока нас никто не атакует.
   Раздал указания и подъехал к редутам посмотреть на веглеры.
   М-да… Даже не знаю, что сказать. Калибр-то подходящий, примерно пятидюймовки, да и длина ствола тоже приличная – каменным ядром метров на пятьсот засадит однозначно, но на этом все плюсы этих орудий и заканчиваются. Зарядная камора съемная – это значит, веглер сделает дай бог один выстрел в час, тем более в обслуге всего по пять человек на орудие. Попробуй камору подними – весит она килограмм сто, если не больше, потом опусти на землю и заряди, добавив пару десятков килограммов пороха, а уже затем ее надо как-то приладить обратно к стволу. Еще раз м-да… Пожалуй, с выстрелом в час я погорячился, скорее всего – все полтора, если не больше.
   Цапфы отсутствуют. Ствол утоплен в большую колоду, собственно и являющуюся лафетом, вертикальная наводка осуществляется подбиванием клиньев под хвостовик, а горизонтальная – вообще гандшпугами. Это такие ломики, которыми ворочают станок при наводке. А весит весь веглер как бы не с тонну.
   Вся позиция усеяна громадным количеством предметов. Совки, совочки, ложки – большие и маленькие. Бочки, бочонки, миски и кувшины. Кувалд и разных молотов вообще не счесть, и множество всякой хрени, названия которой я просто не знаю. Сам веглер крепится к вбитым в землю массивным кольям сложной системой тросов и блоков, предназначенной для гашения отдачи орудия. Свой пороховой запас канониры сложили в яме отдельно, что, несомненно, правильно, взрыва мне еще тут не хватало… А вот ядер оказалось совсем мало. По четыре каменных и по два железных на каждое орудие. Ну и еще по паре бочек гальки. Галькой называют металлическую картечь. Хотя с таким темпом стрельбы и этого скудного запаса хватит надолго.
   Боже, как все печально… остается надеяться, что имперцы будут обстреливать нас из такой же старины. То есть по ядрышку в час-два. Хотя все равно мало нам не покажется…
   Окопы, что ли, приказать вырыть?
   Мысль запоздала – саперы уже собрали инструмент, построились и под заунывную песню потопали в лагерь. Желание догнать их и заставить работать я в себе подавил. Брабантцы и фламандцы – народ крайне независимый и гордый. Заставить заставлю, но без перепалки и, возможно, – даже потасовки, точно не обойтись.
   Отправил двух кутилье в разведку – с укрепления местность впереди плохо просматривалась, мешал туман, стелившийся по земле.
   Да, собственно, разведка оказалась уже лишней. В разрывах тумана стало ясно видно маленькие разноцветные фигурки дойчей, стройными рядами марширующие от вагенбурга в нашу сторону. И упряжки…
   Твою же мать…
   Пять…
   Восемь…
   Двенадцать…
   Да ну на фиг! Шестнадцать орудий. Из них восемь бомбарделей! Судя по размерам и количеству лошадей в упряжи – минимум десятидюймового калибра, и еще восемь серпентин, калибром существенно меньше, но зато с длинными стволами, что позволяет им сравниться в дальнобойности с их огромными подругами…
   Капец…
   Срочно отправил спитцеров на треть лиги от моста вглубь нашей территории. Там их, надеюсь, ядра не достанут, а в случае пехотной атаки они вполне успеют вернуться. Винченцо так же поступил со своими пикинерами. Остальной личный состав мы разместили под защитой редутов и палисада. Не бог весть какое укрытие, но все-таки. С пикинерами я отправил Каприза в тыл – на лошади мне здесь делать нечего, да и негде его спрятать на позиции.
   Ой, мама, чего-то стало страшновато…
   Подошел к шефу канониров и показал на копошащихся возле своих орудий германцев:
   – Достанете их своими трубами?
   – Нет, – категорично ответил седовласый пожилой ломбардец, даже не посмотрев на позиции германцев.
   Своим видом он мне напомнил довольно известного советского персонажа – товарища Калинина. Такой же щупленький, длинноносый и с козлиной бородкой. Разве только очков нет.
   – Понятно. Я – барон ван Гуттен, как мне вас называть, мэтр?
   – Рафаэлло Пелегрини – мэтр-канонир, шеф де шамбр второй артиллерийской роты его светлости Карла Бургундского, – ответил ломбардец, внимательно следя за своими помощниками, возящимися возле орудий.
   – А что вы тогда собираетесь делать?
   – А ничего… – добродушно улыбнулся итальянец. – Будем ждать, пока они нас прихлопнут как мух или же пойдут в атаку. Тогда появится работа для моих малышек. – Пелегрини любовно провел рукой по ребристому стволу веглера.
   – Любите их?
   – А как же! – пылко ответил ломбардец. – Как родных. Вот смотрите, господин барон, – это Магдалина. У нее очень громкий голос, прямо как был у моей покойной жены. А Амалия, вот эта – потоньше, умеет рычать, как зверь…
   – Мэтр, а как быстро вы сможете при необходимости эвакуировать свои веглеры? – пришлось не совсем вежливо прервать ломбардца.
   Все это, конечно, хорошо, и исключительные голосовые качества веглеров тоже несомненно важны, но меня больше интересует другой – совершенно банальный вопрос. Как благородно и с честью отступить, если наступит такая необходимость. Проще говоря – не очень позорно свалить. А свалить придется однозначно. У дойчей орудий в три раза больше, а пехоты – раз в пять…
   – Два часа – и орудия будут готовы к движению. – Канонир посмотрел в сторону имперцев и невозмутимо заявил: – Господин барон, они сейчас сделают залп.
   – Как – залп? – ошарашенно переспросил его находившийся рядом со мной Тук. – И что? Попадут? В нас?
   – Может быть… – с ухмылкой произнес ломбардец.
   Одновременно с его словами позиции имперской артиллерии окутались громадным серым облаком, а через секунду раздался грохот, перекатывающийся, словно далекие раскаты грома.
   – Mama… – прошептал я невольно на родном языке, четко и ясно увидев, как несколько черных шариков по крутой дуге полетели в нашу сторону.
   Ядра на мгновение зависли в воздухе и рухнули, подняв столбы воды с грязью в небольшое болотце, расположенное примерно метрах в ста впереди наших позиций. Одно из них упало чуть дальше, перелетев болото, взрыло землю и, прокатившись десяток метров, остановилось.
   Промах германцев мои фламандцы и ломбардцы Винченцо встретили довольным улюлюканьем и радостными воплями.
   – Что вы там шепчете, мэтр? – поинтересовался я у канонира, приметив, что он что-то бормочет, делая пометки на восковой дощечке. – Может, все-таки выстрелим в ответ или еще что-то сделаем?
   Ну в самом деле, нельзя же вот так сидеть и ничего не делать… а если дойчи попадут следующим залпом? Представил картинку развороченного редута и поежился…
   – Я вычисляю расстояние до них, – невозмутимо заявил ломбардец.
   – Это как?
   – Засекаю время с момента вспышки, с момента звука, соотношу к попаданию, при этом делаю поправки на калибр их бомбарделей и поправку на ветер…
   – Что? – Я с недоумением уставился на канонира.
   Какая-то хрень получается – не ломбардец, а средневековый баллистический калькулятор. И это без хронометра и каких-либо оптических приборов…
   Мэтр Пелегрини в ответ на мой взгляд прищурил свои маленькие глазки и рассмеялся:
   – Господин барон… Мне сорок пять лет, и из них тридцать пять я нахожусь при бомбардах. Я знаю про них все, и, поверьте, вычислить расстояние – это не самое сложное.
   – Бред, – буркнул Тук и ушел к своим стрелкам.
   – О-о-о… Маэстро Пелегрини не врет, – подтвердил как раз подошедший лейтенант ломбардцев и сделал большой глоток из своей фляги. – Ему как раз пришлось уехать из Милана из-за своего дьявольского искусства.
   – Ладно, верю… Но вопрос сейчас не в этом. Мэтр Рафаэлло, согласно вашим вычислениям, мы сможем вести по имперцам огонь или нет?
   – Нет. Расстояние слишком велико. Недолет будет не менее восьмидесяти туазов.
   Нет? Это черт знает что… Дойчи не успокоятся, пока не разнесут все наши жалкие укрепления.
   Обошел веглер.
   Попинал его ногой.
   Можно же что-то придумать… Так… а если…
   – Мэтр, а если заряжать полуторными зарядами? Я беру всю ответственность на себя. Ну хотя бы немного добавить навеску пороха или плотней забить клиньями ядро в стволе. При максимальном возвышении мы должны до них дострелить.
   Итальянец только покачал головой:
   – Не получится, господин барон. Возможно, пару выстрелов веглеры и выдержат, но все равно угол, нужный нам, мы не выставим. Можно вырыть яму под хвостовиком, но тогда станину разорвет отдачей, а рыть длинный наклонный котлован и класть стапели очень долго.
   Разорвет? Да и пускай рвет! Иначе нас дойчи порвут. Устроим контрбатарейную борьбу. Один хрен, нечего терять. Они разнесут нас, если даже загнать на мост еще роту подкрепления. Позиция у нас такая – уродская…
   – Ройте! Ройте, я сказал! К черту станину, я вам приказываю! Делайте что хотите, но чтобы достали до чертовых дойчей. Покажите мне, мэтр Винченцо, свое мастерство, иначе я буду всем рассказывать, что ломбардцы – самые никудышные канониры в мире. Вот на этой паре… – лягнул я сабатоном ближайшее орудие, а потом заорал шотландцу: – Тук! Уильям, мать твою! Десяток кутилье в помощь канонирам! Нет, два десятка, и поживей, шкуру спущу…
   А что? Веглерам однозначно конец, побьет их ядрами, а так хоть постреляем. Повеселимся. Вот ни разу в жизни не видел, как рвется орудийный ствол. Интересно же…
   Канониры и кутилье облепили орудия. Мэтр Винченцо забегал вокруг них, надсаживая глотку.
   Я отошел немного в сторону и наблюдал за позициями имперцев. На них тоже суетились вокруг орудий маленькие фигурки…
   Ой…
   Кажется…
   Мля… Нет, не кажется…
   Бомбардели германцев изрыгнули длинные языки пламени и окутались дымом. Ядра взлетели и удивительно кучно шлепнулись, не долетев до нас метров десять. Три – зарылись в землю, а четвертое, отрекошетив, влепилось прямо в переднюю стену крайнего редута. Грохнуло так, что затряслась земля под ногами. Когда рассеялось облако пыли, я ошарашенно увидел, что половины передней стены нет. Каменная глыба проломила ее, отрикошетила от сложенных горкой наших ядер, лопнула на три части и гордо застыла прямо посередине позиции.
   Потрогал осколок ногой. Мрамор, ёптыть… Килограмм пятьдесят ядро весит, если не больше.
   С ужасом обнаружил, что одного из канониров буквально разорвало на части. Прямо передо мной в лужице крови лежала его рука в обрывке красного жака. Указательный палец с тоненьким золотым колечком судорожно подергивался…
   – Твою же маман!..
   Один из ломбардцев спокойно поднял эту руку, отнес к бесформенной кучке плоти, бывшей еще секунду назад человеком, и положил рядом. Потом так же спокойно принялся с товарищами наводить порядок на позиции.
   Сука… Никак не привыкну к такому равнодушию к смерти, хотя самому тоже глубоко наплевать…
   – Господин барон! – подскочил мэтр Рафаэлло. – Вам надо отойти в сторону…
   – Да, монсьор… – Тук потянул меня за руку. – Бог его знает, что ожидать от этих адских машин, да и от ломбардцев тоже… Пакостный же народишко…
   Оттолкнул шотландца.
   – Мэтр…
   – Не волнуйтесь, господин барон. Меня не заденет. – Канонир, не оглядываясь, побежал к веглеру.
   – По гульдену каждому, если попадете… – крикнул итальянцу в спину и все-таки отошел на два десятка метров назад, к лейтенанту ломбардского отряда, спокойно сидящему на ящике и неторопливо потягивающему винцо. Не заденет его, говорит… Все равно мне, главное – хоть куда-нибудь попади перед этим…
   – Это вы зря, монсьор… про гульдены-то… – забурчал Тук. – А вдруг попадут? Мошна чай не безразмерная.
   – Братец, когда мы все здесь сдохнем, золотишко вряд ли нам понадобится…
   – Так-то оно так…
   Шотландец не договорил. Грохнуло так, что я едва удержался на ногах. Земля заходила ходуном, а все вокруг заволокло плотным белесым дымом. Когда дым снес ветерок, увидел, что крайний веглер разорвало в казенной части, развернув уродливым цветком лопнувшие полосы железа, из которых был сварен его ствол. Второй с виду казался целым, но его опрокинуло на бок. Левое колесо сорвало с оси и откинуло в сторону…
   – Святой Георгий!
   – Матерь Божья!
   – Святая Магдалина!
   – Ломбардия!
   – Грязные алеманы!
   – На кол имперцев!
   Я сначала не понял, почему веселятся, вопят и пританцовывают на палисаде арбалетчики, кутилье и ломбардцы, но, подбежав к ним, сам заорал от радости.
   Позиции имперских бомбарделей были окутаны дымом, из которого выплескивались языки пламени.
   – Попали! Попали! – Рядом со мной приплясывал и орал Тук, совсем забыв, что как раз этого он и опасался в своей шотландской прижимистости.
   Поискал глазами мэтра Рафаэлло и с облегчением вздохнул. Ломбардец вытирал платком закопченное лицо и, пошатываясь, шел в мою сторону.
   – Вы лучший в мире бомбардир, мэтр! – На радостях хлопнул его по плечу и, заметив, что он не расслышал, проорал ломбардцу прямо в ухо: – Вы лучший! Награда – ваша!
   – Я знаю! Прямо в пороховой погреб. Такого у меня еще не случалось! – крикнул канонир в ответ, оглушенно тряся головой. – Но у них еще много орудий! Я пойду…
   Ломбардец развернулся и побрел к следующей паре веглеров.
   Ну о-о-очень хорошо начался бой. Отлично! Настроение взлетело до небес. Надо как-нибудь этого гения артиллерии переманить к себе, главное – чтобы его не пришибло раньше времени, а потом я придумаю как. Мои мосарабы, конечно, к пушечному делу народ способный, но рассчитывать дистанции по звуку и виртуозно пулять за километр каменными болванками они точно не умеют.
   Отобрал у лейтенанта Гримальди флягу с вином и сделал пару глотков. Мерзкая кислятина, но сейчас сойдет. Моя фляга с отличным рейнским, как назло, осталась на седле у Каприза. Ладно, потерплю на радостях.
   А радоваться есть чему. Двумя попаданиями мы вывели из строя все бомбардели германцев. У них еще оставались серпентины, но это совсем не одно и то же – немцы со второго залпа стали накрывать наши позиции, но десятикилограммовые свинцовые ядра не пробивали стены редутов, хотя палисад расковыряли изрядно. Но и палили из серпентин имперцы гораздо быстрее, чем из больших орудий. Залпы следовали через каждые полчаса, а то и быстрее. Сами понимаете, часов у меня, засечь время, нет.
   Какими бы маломощными ни были серпентины, урон все-таки они наносили, и немалый. Уже половину канониров и десяток арбалетчиков пришлось эвакуировать в тыл – их сильно посекло щепками от палисада. Еще одним удачным залпом немцы повредили венглер, к счастью, не критично. При этом убило сразу двоих фламандцев и оторвало ногу ломбардцу.
   Мэтр Рафаэлло следующим залпом угодил в выстроившихся за своими орудийными позициями имперских пехотинцев и артиллерийские упряжки. Сколько их убило, не знаю; надеюсь, много – я имею в виду не лошадок, а дойчей, – но немцы после этого быстренько отошли в тыл почти к самым стенам вагенбурга.
   Все равно размен получился не в нашу пользу. Оба веглера опять вышли из строя. У одного лопнула колесная ось и станина села на пузо, а у второго раскололо пополам лафет, сорвав при этом ствол с креплений. Все-таки дерьмовый средневековый огнестрел, но ничего, я уже примерно наметил себе несколько усовершенствований. Остается только найти мастера, способного воплотить их в жизнь.
   К обеду компания потеряла пятнадцать человек ранеными и восьмерых убитыми. Ломбардцы еще больше – человек тридцать в общей сложности. К счастью, спитцеры обошлись без потерь – до них ядра просто не долетали.
   Оставшаяся пара орудий пока не стреляла. Канониры вместе с кутилье копали наклонную позицию по всем правилам и укладывали специальные стапели, по которым венглер откатывался при отдаче. Экспериментировать, как с первыми парами, мэтр Рафаэлло не решился – все-таки последние орудия. Повредит их – и все, останемся совсем беззубыми.
   Прискакал герольд и сообщил приказ Карла: держаться, типа вся армия и он сам лично восхищаются нами… и много еще разной возвышенной дребедени. Он да и я тоже прекрасно понимали, что слать новые орудия и подкрепления к нам смысла нет. Их тоже перемелют орудия имперцев. Сюда сразу надо было бы ставить пару батарей посовременнее и подальнобойнее, и уже под них готовить основательные укрепления. Вот тогда ситуация автоматически становилась патовой, то есть выгодной для нас. Все-таки дерьмовый из герцога полководец…
   Я убрал с позиций почти весь личный состав, оставив только наблюдателей, и сел в сторонке с Туком и ломбардским лейтенантом. Его дерьмовое винцо мы давно прикончили и спокойно дожидались, когда посланный за добавкой кутилье притащит нам еще. Ну а что еще делать под орудийным обстрелом?
   Ближе к вечеру мэтр Рафаэлло наконец-то выпалил из последней пары веглеров… И попал, хренов ломбардец! Попал, виртуоз артиллерийский! Каменное ядро на рикошете снесло сразу две серпентины и прокатилось по обслуге. Их вопли донес до нас вовремя поднявшийся ветерок. Приятные же звуки, хочу я вам сказать!
   Второе ядро при падении, скорее всего, разнесло на куски; сработав в осколочном варианте, оно пришибло кого-то важного. Кого именно – совершенно не ясно, опять же говорю: подзорные трубы – редкость сейчас неимоверная, и сто́ят как бомбарда, но ажиотаж на позициях имперцев начался совершенно замечательный…
   И главное – серпентины наконец-то замолчали!
   Правда, радость победы омрачало, что у нас осталось всего одно орудие. Второй веглер разорвало в клочья, попутно поубивав почти всех оставшихся в строю канониров. Мэтр Рафаэлло, к счастью, выжил, но ему опалило лицо и сильно контузило. Ломбардец совершенно оглох и стал трясти головой, как припадочный. Оч-ч-чень печальное, хочу вам сказать, зрелище… но буду надеяться, что оклемается – средневековый народишко покрепче будет, чем современные человеческие особи.
   – Монсьор… Кажись, пора спитцеров наших возвращать… – обеспокоенно заявил мне Тук с бруствера.
   – Лезут?
   – Пока нет, ваша милость, но колонны уже формируют.
   – Посылай за Иоахимом. Живо… – приказал я шотландцу и повернулся к лейтенанту Гримальди. – Ну что, Винченцо? Как будем строить диспозицию?
   Ломбардец, хотя и успел нажраться до практически невменяемого состояния, тем не менее мыслил достаточно трезво. Он вскарабкался на бруствер, поглядел на имперцев, затем обернулся и жалобно заявил:
   – Как бы это, Жан… Может, мы почетно отступим? Прицепим оставшееся орудие к упряжке и отступим… Все равно герои… Сколько продержались…
   – И не думай даже! – состроил я зверскую рожу.
   – Ну, тогда… – Лейтенант развел руками.
   – Стрелки – в промежутках между редутами за остатками палисада, спитцеры – по фалангам. Левая сторона – твоя, правая – моя. Ты это хотел сказать?
   – Ну да… – Итальянец горестно вздохнул. – Вот уговаривала меня мама жениться, а я не послушал…
   – Маму надо всегда слушать, Винченцо. Командуй давай… – посоветовал я итальянцу и, прикрываясь от солнца ладонью, постарался рассмотреть готовящих атаку имперцев…
   Три колонны, примерно по сотне пикинеров в каждой, несколько десятков куливринеров и как минимум два копья конных риттеров. А у меня осталось в общей сложности вместе с ломбардцами – шестьдесят арбалетчиков, полсотни кутилье и сотня спитцеров… Какой-то не очень оптимистичный расклад получается. Отпевать себя, конечно, рано, но и поводов для оптимизма становится все меньше. Да ладно, никто меня в наемники не тянул, сам себя определил в них по глупости великой, поэтому нехрен плакаться…
   Напинал арбалетчиков с кутилье и заставил утыкать разным дрекольем все подступы. Есть небольшая надежда, что германцы попрут атаковать в конном строю – будет им сюрприз.
   Приметил своего пажа Иоста и подозвал к себе.
   – Летишь сейчас к нашему кондюкто господину Бернару де Равештайну и сообщишь ему следующее. В результате артиллерийского противостояния удалось повредить и вывести из строя все вражеские орудия – общим числом двадцать, при этом нанеся значительный урон имперским канонирам и пехоте. При сем противостоянии наши потери – пять веглеров и до пятидесяти душ убитыми и ранеными. На данный момент атакуемы значительными силами в пехоте и кавалерии. Позиции за нами и сдавать их не собираемся. Понял? Повторяй…
   Мальчишка вытянулся и отбарабанил донесение слово в слово.
   Хороший у меня паж… Подобрал его как-то в Генте: парнишка трудился углежогом, и я, проезжая мимо, увидел, как его лупит мастер деревянной лопатой, причем совершенно не сдерживаясь, вот-вот дух вышибет. Вмешался, конечно, Франсуа припомнив… Маленько толстому уроду физию попортил, поставил на место, а потом выкупил Иоста за два сюрвейера. Просто так забрать не смог: притащился городской бальи со стражниками, и пришлось заплатить. Фландрия все-таки, на дворян шибко не оглядываются, при конфликте мог получиться жуткий шкандаль. Карл своих подданных строго-настрого запретил притеснять при прохождении армии. Да бог с ними, с монетами-то. Парень оказался сиротой, причем уже долго бедствовал. А мне как раз пажа не хватало, так что приобретение оказалось очень полезным. Иост мигом выучился всему нужному, оказался немногословным, очень сообразительным, старательным и аккуратным, и я пока еще ни разу не пожалел о решении его подобрать. Но, как ни странно это звучит, Франсуа он мне заменить не смог…
   Франсуа…
   Черт! Какой, на хрен, Франсуа! Франсуаза! Обвела меня девчонка вокруг пальца, как сопливого пацана. До сих пор злюсь, впрочем, без особых на то оснований. Просто так. Тоже подобрал, обогрел, приблизил… Даже привыкнуть успел. Тук вообще его за своего братишку почитал. До сих пор не знает, что Франсуаза девицей оказался.
   И что? Гостили мы в кондадо Фуа, где парень Франсуа и остался, уже в качестве девицы Франсуазы де Саматан, фрейлины у Мадлен Французской, принцессы Вианской, Беарнской и Андоррской… Млять!.. Позорище!.. Не смог парня от девчонки отличить… Как так случилось? А вот сам не знаю и вспоминать не хочу…
   Проводил грустным взглядом со всех ног улепетывающего мальчишку. Правильно я сделал, что его отправил. Выживет. А так, несомненно, ввяжется в свалку – парень боевой, и только бог знает, чем это закончится.
   Мерно шагая, подошли спитцеры и сразу стали строиться в фалангу. Иоахим ван дер Вельде спрыгнул с коня, взял чехол с цвайхандером и отправил коня с учеником в тыл. Тоже, как и я, собрался пешим воевать. Ну что же – это правильно.
   К нам подошел лейтенант Гримальди – он помахивал здоровенной двулезвийной секирой. Солидно и страшно выглядит ломбардец – правда, я не понимаю, как такому бухому можно рубиться…
   Да и черт с ним. Собственно, какая мне разница – собирается, значит, знает как.
   Тук остался верен себе – вооружился глефой. Сегодня, в честь своего назначения лейтенантом, он надел полный комплект миланского доспеха и выглядел более чем внушительно. Латы подарил ему я – еще в самом начале нашей истории. Снял с неизвестного кабальеро, зарубленного мною при стычке с отрядом Гийома де Монфокона. Ни дна ему ни покрышки – собаке дохлой…
   Мое оружие известно. Тальвар и баклер с прикрученным граненым умбоном-шипом. Двуручником в пешем порядке я еще действовать не рискую. Вот подучусь – тогда… а пока только тальвар или эспада. Но тальвар в тесной сшибке предпочтительнее. Клинок шире и толще – меньше шансов сломать. Пора…
   Прошелся вдоль строя, остановился и, секунду помолчав, выкрикнул:
   – Мы же не собираемся жить вечно? Но и спешить в ад не будем! Все равно места для нас там готовы, и никто их не займет. Верно?
   – Верно-о-о! – заорали рутьеры.
   Не верю я в ритуалы и приметы… Совсем… Но если эта старая рутьерская поговорка помогает – готов ее орать перед строем хоть десять раз на день…
   – Они двинулись… – хлопнул меня по плечу Иоахим.
   – Для них же хуже.
   Имперские кавалеристы, красуясь разноцветными значками, вымпелами и начищенными доспехами, постепенно приближались. Пока сдерживают коней – когда останется метров триста, рванут галопом, возьмут разгон, чтобы смести, разорвать и растоптать любого противника своими закованными в железо громадными дестриэрами.
   За ними ровными шеренгами шагают пикинеры. Когда кавалеристы сомнут строй и уйдут клиньями в стороны – пикинеры завершат разгром, добив остатки сопротивления, если таковые еще будут.
   – Святой Варфоломей! Что это они тащат? – вдруг ахнул Тук.
   За рядами риттеров я тоже увидел две повозки, которые толкали впереди себя германцы. В повозках блестели бронзой уложенные в ряд стволы, прикрытые поверху большими деревянными щитами.
   – Это, братец, органы… – ляпнул я шотландцу.
   – Зачем? – вытаращился на меня Тук.
   – С дерьмом нас мешать! Что непонятно? Десять кулеврин в рядок на повозке – стреляют залпом. Рибодекин называется. Долбаные дойчи…
   Пулеметы средневековые, ёптыть… Достаточно опасное оружие – калибр, к счастью, маленький, вряд ли больше тридцати миллиметров, те же самые аркебузы, уложенные в рядок на повозку. Казнозарядные – значит, перезаряжаться будут долго. Как бы терпимо – остатки палисада нас укроют. Бить они будут метров со ста – ста пятидесяти, при перезарядке канониры покажутся из-за щитов, станут добычей арбалетчиков. Но посмотрим…
   Вытащил из ножен тальвар – мелодично звякнули закованные в клинок стальные шарики, по серо-синей стали блеснули матовые солнечные зайчики, оттеняя узорчатую арабскую вязь. На клинке написано: «Это третье орудие богов выковал Рахман Чатхаборти для великого и славного раджи Камлала из небесного металла – подарка богов, упавшего с неба в год Ханумана». Эпично, да? Я держу в руках саблю, выкованную из метеоритного железа! Сюжет для легенды, однако… Не знаю, насколько это подарок богов, но сталь великолепна. При первом же приступе Нейса я ею прорубил шлем швейцарца, защитника города, почти напополам, а на клинке и царапинки не осталось.
   Эту саблю подарил мне дворцовый сенешаль Робер де Бальзамон в кондадо Фуа. Мужественный старик, истинный кабальеро, верный друг. Один бог знает, встречусь ли я еще с ним…
   – Готовься! Готовься! – закричали наблюдатели.
   Германские рыцари пустили коней рысью – делиться не стали, ломбардцев проигнорировали, направились одной группой прямо на нас. Вроде и умно – сомнут, в брешь хлынет пехота и зайдет ломбардцам в тыл, – но одновременно и глупо. Сейчас поймут, почему…
   Земля начала ощутимо подрагивать от ударов копыт десятков громадных, окованных железом лошадей…
   – Залп! – рядом со мной послышалась команда Тука, и сразу же звонко щелкнули арбалеты. Потом еще раз и еще…
   В первой линии рыцарей почти треть лошадей, как по мановению волшебной палочки, полетели кубарем по земле, давя и подминая под себя всадников. Я ясно различил протянувшиеся к риттерам черные росчерки арбалетных болтов. Вылетели из седла еще несколько всадников, затем еще, но лава неотвратимо приближалась. Полностью погасить атаку не удалось – арбалетчиков мало, да и не всегда болт может прошибить рыцарский и конский доспехи.
   Грохот копыт стал заглушать все остальные звуки. Фаланга ощетинилась списами. Первый ряд упер их в землю, второй держал на уровне груди, а третий положил на плечи второму ряду. Четвертый держал пики почти вертикально – с легким наклоном в сторону атаки.
   Еще несколько лошадей рухнули на кольях, но основная масса с ужасающим грохотом и треском врезалась в фалангу. Раздались яростные вопли и грязная брань. Истошно ржали кони. На долю секунды железный вал завис над спитцерами: показалось, что уже ничто не сможет остановить закованных в доспехи монстров… и – рухнул…
   Проткнутые гранеными остриями лошади с истошным ржанием полетели на землю, ломая себе ноги и плюща всадников. Несколько риттеров, вылетев на полном ходу из седла, грохнулись прямо в середину фаланги, и их сейчас резали, как баранов, наши кутилье. Треть рыцарей каким-то чудесным образом уцелели при первом натиске, и теперь они, поднимая на дыбы своих дестриеров, пытались срубать древки пик.
   Защелкали арбалеты, сквозь строй просочились кутильеры и стали рубить коням ноги, а затем резать глотки упавшим вместе со своими скакунами германцам…
   Всё!
   Глупость на поле боя порождает смерть!
   Рыцарская конная атака умерла!
   Из кровавой каши вырвался всего один всадник, и то его конь хромал на все ноги, а проскакав всего десяток метров, он и вовсе с жалобным ржанием рухнул на землю.
   К нему сразу метнулось несколько кутилье – несколько ударов, протяжный стон… и наступила тишина, прерываемая лишь жалобным ржанием искалеченных лошадей.
   – Кр-р-ровавый Кр-р-рест!!! – Над полем боя пронесся страшный рев рутьеров, прервавшийся грохотом рибодекинов, которые германская пехота успела подтащить на дистанцию выстрела.
   Свинцовые шарики хлестнули по палисаду. Рухнули не успевшие вернуться в строй кутилье – резали кошельки и снимали доспехи с трупов. Жадность – она того… не способствует долголетию. Осел на землю молчаливый здоровяк Клаас из Гента по прозвищу Кувалда. Пуля попала ему прямо в глаз. Его неразлучный товарищ – Вернер по прозвищу Бритва, зажимая простреленное плечо, со стоном согнулся и повалился на залитую кровью траву…
   Со стороны ломбардцев тоже раздавались крики и брань. Второй рибодекин установили как раз напротив них.
   Стройные шеренги германских пехотинцев в белых ваппенроках с черным орлом на груди, печатая шаг и лязгая железом, стали неторопливо приближаться, выдерживая строй.
   – Уильям, начинайте стрелять! – проорал я шотландцу и, спустившись с редута, встал в строй.
   Опять последний и решительный… Когда оно уже закончится?.. Да никогда, наверное.
   Не переставая лязгали арбалеты, но дойчи, спокойно перешагивая через своих упавших товарищей, неотвратимо приближались.
   Пятьдесят метров…
   Двадцать метров…
   С позиций ломбардцев раздались лязг и грохот клинков о железо. Там уже сшиблись…
   – Re-e-eich!.. – Германцы с воплем перешли на бег и с лязгом врезались в нашу фалангу.
   Проскользнув между гранеными наконечниками, я вдавил острие тальвара в раззявленный рот пикинера, одновременно вбив шип баклера в горло его соседа по шеренге… С противным скрежетом сразу две пики ударили в кирасу. Повернувшись боком, соскользнул с них и косыми круговыми махами расчистил вокруг себя место. Принял на баклер удар тесака и срубил руку, державшую его. На обратном махе располосовал бородатую вражью морду и сразу покатился на землю, сбитый с ног чьей-то тяжелой, омерзительно воняющей по́том тушей.
   По горжету лязгнул кинжал, а на руку с зажатым баклером наступил башмак из грубой кожи…
   Чудом вывернулся и саданул навершием сабли в красную рожу германца, навалившегося на меня и раззявившего в вопле свою пасть, полную черных гнилых зубов. Сбросил его, встал на колени и получил сразу несколько ударов по спине. Молясь, чтобы кираса выдержала, рубанул наотмашь по чьим-то коленям. Заорал от отчаяния и встал на ноги. Крутнулся на месте, срубил руку с топором и распорол горло кнехту.
   Попытался оглядеться и приметил лейтенанта ван дер Вельде, который каждым взмахом своего чудовищного цвайхандера прорубал целые просеки в германском строе. Рядом с ним отчаянно вертел глефой Тук и рубились спитцеры, уже давно сломавшие свои пики.
   Все пошло вразнос…
   – Стро-о-ой! Строй, сукины дети! Все в строй!..
   Рутьеры, повинуясь команде, стали сбиваться в шеренгу и теснить шаг за шагом дойчей. Кутильеры подавали спитцерам брошенные и запасные пики и тоже становились рядом. Сбежали с редутов арбалетчики, расстрелявшие все болты, и присоединились к фаланге.
   Вопли, треск, лязг металла, стоны и крики слились в сплошной гул, бившийся в такт ударам сердца.
   – Впер-р-ред!!! Кр-р-ровавый Крест!.. – в диком непонятном восторге заорал я и плечом к плечу с остальными рутьерами врезался в дрогнувших и попятившихся германских кнехтов.
   – Ur-r-ra-a-а!!! – Рубанул по шапелю убегающего кнехта, развалив ему голову почти пополам. Догнал второго и всадил между лопаток граненый шип баклера. Сбил в сторону палаш третьего и, снеся его ударом плеча с ног, воткнул кривой клинок тальвара дойчу в горло…
   Внезапно в мозгах, полных эйфории и адреналина, мелькнула трезвая и очень страшная мысль… Рибодекины!
   – Ло-о-ожись!!! – заорал на инстинктах современного человека, привыкшего живо шлепаться на землю при первой опасности обстрела, и сразу поправился, осознав, что рутьеры меня не поймут: – На-а-азад, вашу мать!.. Назад, на редут!!!
   Грохот…
   Клубы дыма…
   Сильный удар в грудь…
   Звон и темнота…
   – Ты это куда собрался? Возвращайся и запомни: Арманьяки никогда не бросают незавершенные дела. – Невысокий плотный мужчина с бородкой клинышком, в готическом доспехе и котте с вышитым на ней геральдическим щитом с червлеными львами по четвертям на серебряном фоне, остановился рядом, строго, но добро посмотрел, потрепал меня по голове и скрылся в тумане.
   – Ах, Жан… вечно ты спешишь… – Маленькая изящная девушка в богатом шитом золотом платье и с младенцем на руках рассмеялась, рассыпав серебряные колокольчики, тряхнула волной необычайно красивых золотистых волос и проведя ладошкой у меня по лбу, тоже исчезла в тумане.
   – Иди ко мне… Ид-и-и… – Перед глазами появилось строгое, очень красивое женское лицо, обрамленное монашеской черной накидкой, и внезапно белый туман вокруг исчез, сменившись ударившим в глаза солнечным светом.
   Я приподнялся на локтях и сразу застонал от тупой боли в груди…
   Оглянулся по сторонам.
   Трупы… Лужи крови… Мерзкий запах свежей требухи и дерьма…
   Черт, черт, черт… Где я и при чем здесь мой отец, мать и Жанна… Твою же душу богу в качель…
   – Он живой! Капитан наш живой! – раздалось рядом сразу несколько криков, и вместе с ними пришло осознание происходящего.
   Уперся руками в землю, встал на колени, и сразу несколько сильных рук поставили меня на ноги.
   – Назад, на редут!.. Они сейчас будут стрелять!..
   – Дойчи отступили, капитан!
   – Мы их разбили!
   Оперся на подставленное плечо и, волоча за собой на запястной петле тальвар, поковылял в сторону редута. Дошел, сел, оперся спиной о фашины и увидел влетевшего на мост герольда. Точнее – персевана. Совсем юный парнишка осадил коня, спрыгнул на землю и, выдав из трубы затейливую трель, торжественно прокричал:
   – Его светлость герцог Бургундии, Фландрии и Брабанта Карл Смелый повелевает вам отступить и вернуться в лагерь. Император Священной Римской империи Фридрихус Габсбург прислал парламентеров и запросил мира. Слава Бургундии!
   Во как…
   Не обращая внимания на служку герольда и практически не понимая, что он там лепечет, скосил глаза на свою кирасу…
   Грудная пластина была проломлена насквозь. В дыре застряло небольшое свинцовое ядро…
   Совсем маленькое…
   Сантиметра три в окружности…
   В меня попало ядро из кулеврины! Млять!!!
   А я живой!!!
   – …монсьор… монсьор… Победа! Мы победили…
   Поднял голову и увидел своего верного эскудеро Уильяма Логана по прозвищу Тук. Шотландец улыбался во всю свою раскрасневшуюся грязную физиономию и что-то орал. Доспех на нем – такой красивый и щегольской еще с утра, превратился в некое подобие помятой и дырявой консервной банки. В откинутом на затылок саладе торчал обломанный арбалетный болт, пробивший гребень шлема, забрало выломано, а правый наплечник вырван с корнем, обнажив стеганый гамбизон и обрывки ремней… Но живой, братец Тук…
   

notes

Сноски

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →