Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Звук храпа может достигать 69 децибелл, что сравнимо со звуком отбойного молотка.

Еще   [X]

 0 

Великие битвы. 100 сражений, изменивших ход истории (Доманин Александр)

Война – квинтэссенция конфликта. Но в каждой войне есть и собственные ключевые точки. Это битвы, во многом определяющие сам ход истории. Это далеко не всегда самые кровавые и ожесточенные сражения – больше того, они могут быть и не самыми крупными в каком-то конфликте. Но это те битвы, которые становятся, если выразиться техническим языком, «реперными точками истории». О 100 таких сражениях и пойдет речь в нашей книге…

Год издания: 2011

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Великие битвы. 100 сражений, изменивших ход истории» также читают:

Предпросмотр книги «Великие битвы. 100 сражений, изменивших ход истории»

Великие битвы. 100 сражений, изменивших ход истории

   Война – квинтэссенция конфликта. Но в каждой войне есть и собственные ключевые точки. Это битвы, во многом определяющие сам ход истории. Это далеко не всегда самые кровавые и ожесточенные сражения – больше того, они могут быть и не самыми крупными в каком-то конфликте. Но это те битвы, которые становятся, если выразиться техническим языком, «реперными точками истории». О 100 таких сражениях и пойдет речь в нашей книге…


Светлана Доманина, Александр Доманин Великие битвы. 100 сражений, изменивших ход истории

Предисловие

   Людей, интересующихся историей, чаще всего привлекают в ней конфликты. Это могут быть личностные конфликты, к примеру, те же Пушкин и Дантес. Это могут быть политические потивостояния – революции или, скажем, двухсотлетняя борьба пап и императоров. Привлекают столкновения разных типов цивилизаций: индейской и европейской, кочевой и оседлой. Наконец, конфликт может быть и внутри культуры – так европейское Возрождение пробивает себе путь через дебри средневековой схоластики. Но апогей любого конфликта – война. Она может принимать разные формы: битва, дуэль, Каносса, гильотина. Но в этих войнах рождается новое – хорошее или плохое, это уж как сложится – но новое. И именно этот процесс перехода к новому состоянию, думается, и привлекает многих людей. При этом само это новое может быть и не так интересно. В конце концов, очень многие сказки и истории кончаются одинаково – «и они жили долго и счастливо», – но саму сказку составляет не повествование об этой счастливой жизни, а тернистый путь к ней. Рассказ о счастливом обыденном бытии мало кого заинтересует.
   То же и в реальной жизни. Война – квинтэссенция конфликта. Но в каждой войне есть и собственные ключевые точки. Это битвы, определяющие их ход, битвы, которые могут поставить все с ног на голову, битвы, во многом определяющие сам ход истории. Это далеко не всегда самые кровавые и ожесточенные сражения – больше того, они могут быть и не самыми большими в каком-то конфликте. Но это те битвы, которые становятся, если выразиться техническим языком, «реперными точками истории». Об этих ключевых сражениях и пойдет речь в нашей книге.
   Поскольку в названии книги есть магическое слово «сто», самым трудным для нас было определить, какие именно сто битв достойны войти в число тех, что действительно изменили ход истории. Против некоторых, при всем желании, нельзя найти возражений: битва на Каталаунских полях, Ватерлоо или Сталинград в этот список входят априори. Но были и более сложные ситуации, например, Таласская битва или битва на Синих водах. В первую очередь мы оценивали именно влияние их на историю, а вовсе не количество участников или число жертв. По этим же причинам мы не включили в список такие крупные сражения, как битва при Куртре, битва под Ваграмом или даже битва за Днепр. Они были выдающимися по своим масштабам и имели важное значение, но не они определили окончательный исход войн. Крупные и кровопролитные, они стали лишь эпизодами в больших человеческих конфликтах. Возможно, кого-то наш выбор не устроит, кто-то создаст свой собственный список. Но мы, опираясь на собственное понимание исторического процесса, сделали именно такой выбор, и полагаем, что он все же оправдает надежды читателей.
   При работе над книгой авторы использовали значительное количество литературы и источников. К сожалению, очень часто мы сталкивались с тем, что эти источники никак не согласуются, а иногда и прямо противоречат друг другу. В этих случаях мы старались давать наиболее проверенную и соответствующую сегодняшнему уровню исторической науки точку зрения. Но встречаются случаи, когда единой или хотя бы непротиворечивой версии по данному вопросу не существует. Такие моменты, как правило, оговаривались, и авторы останавливались на той интерпретации, которая казалась более соответствующей действительности. Ошибки в такой ситуации весьма возможны, так что мы просим читателей не судить нас слишком строго.
   Александр Доманин
   Светлана Доманина

БИТВЫ ДРЕВНЕГО МИРА

Битва при Кадеше
1274 (1284?) год до н. э.

   В первой половине своего царствования Рамсес II вел борьбу против экспансии хеттов. После ряда успешных кампаний он с десятитысячной армией подошел к союзному хеттам городу Кадеш. Фараон был обманут кочевниками-бедуинами, которые являлись тайными союзниками хеттов. Когда он находился под Кадешем, имея при себе лишь соединение Амона и личную гвардию, бедуины убедили его в том, что хетты находятся в двухстах километрах от города. После долгого марша по пустыне Рамсес разбил лагерь и стал ждать подхода остальных войск. Ожидая нападения с севера, он выбрал для своего лагеря прекрасное, защищенное с востока, запада и севера естественными водными преградами, место к северо-западу от города, на левом берегу Оронта. В это самое время основные силы хеттского царя стояли южнее, на правом берегу реки, и были скрыты от глаз египтян холмом, на котором находилась Кадешская крепость.
   Обманутый лазутчиками, Рамсес спокойно готовился к штурму. Тем временем хетты, находившиеся совсем недалеко, перешли реку, отделявшую их от египтян, и атаковали движущееся к египетскому лагерю соединение Ра. После недолгого боя хетты разбили это соединение, используя численное преимущество, усталость египтян и внезапность атаки, которые позволили им победить почти без потерь. Воины соединения Ра, среди которых были и дети самого Рамсеса, были перебиты почти полностью, убежать удалось лишь немногим. Выжившие добрались до лагеря и посеяли в нем панику.
   Несмотря на столь неудачное начало битвы, Рамсес вывел всех имеющихся у него в распоряжении бойцов на равнину. У египтян было преимущество в наличии копьеносцев, которые в большинстве армий древности строились плотным строем, немного напоминавшим эллинскую фалангу. У хеттов в этом бою копьеносцев не было, и это сыграло на руку египтянам: ведь вооружение хеттов было лучше, чем у их противников (хетты умели делать железные доспехи и оружие, причем изготовление железа являлось государственной тайной, в то время как в египетской армии металлические доспехи среди пехотинцев распространены не были), и будь в том бою у хеттов копейщики, они бы, скорее всего, победили.
   Пока Рамсес строил войско к бою, две с половиной тысячи хеттских легких пехотинцев и три сотни воинов на колесницах захватили лагерь египтян и начали его грабить. Но к этому времени подошло еще несколько египетских отрядов, и Рамсес, наведя порядок среди начавших паниковать солдат, начал атаку. Занятые грабежом хетты были застигнуты врасплох, разбиты и сброшены в реку. Царь хеттов Муваттали, видя, как на противоположном берегу реки гибнут его воины, бросил в бой пятьсот колесниц и четыре тысячи пехотинцев. Но Рамсес лично возглавил атаку. Завязался бой, в котором важную роль играли колесницы. Так как местность была не слишком ровная, преимущество имели египетские колесницы: они были более легкие, и к тому же воины, стоявшие на них, были вооружены луками, что позволяло поражать врага издалека и избегать лишних передвижений по неровной местности, на которой колесницы могли сломаться. Лишь немногие хеттские колесницы доехали до отрядов египтян; большинство или сломались, или повернули обратно, или все их экипажи были перебиты египетскими лучниками.
   Вскоре на равнине закипел бой уже пеших воинов. Хотя у хеттов были только легкие пехотинцы и немного оставшихся колесниц, они смогли биться на равных с войском Рамсеса, имевшим в своем составе колесницы, копьеносцев и легких пехотинцев. Но хеттское войско было многочисленнее, организованнее и сплоченнее, к тому же хетты отличались храбростью, и вооружение у них было лучше. Рамсес отвёл колесницы в тыл, причем стрелки на колесницах расстреливали любого египтянина, посмевшего бежать с поля боя.
   К вечеру обе армии с огромными потерями отступили. Муваттали предложил Рамсесу перемирие, и тот согласился. Обе стороны приписали победу себе, при этом египтяне часто описывали ее так, будто Рамсес в одиночку перебил всё хеттское воинство.
   Замысел хеттского царя Муваталли одолеть египтян, напав на них врасплох, успехом не увенчался, но и Рамсес II, намеревавшийся захватить Кадеш, также не преуспел и был вынужден возвратиться обратно в Египет. Тем самым экспансия владык египетского Нового царства была остановлена. Но был положен предел движению на юг и стремительно усиливающейся державы хеттов. Дальше на юг хетты не пошли и, согласно «Повести Пентаура», сложенной о Кадешской битве, фараон милостиво снизошел к просьбе противника заключить мир.
   Долго наслаждаться покоем фараону не удалось, потому что уже через три года египетское войско снова появилось в Сирии. Но реальных результатов достигнуто не было – тень кровопролитного Кадеша сдерживала экспансивные планы обеих сторон. Двусмысленный исход битвы под Кадешем постоянно подпитывал националистические круги Сирии и Палестины. После многолетних войн Рамсесу так и не удалось восстановить границы египетской империи даже времен Сети I, не говоря уже о достижениях Тутмоса III.
   Спустя шестнадцать лет после битвы при Кадеше эта кровопролитная и безрезультатная для обеих стран война завершилась заключением мирного договора – древнейшего из известных исторической науке договоров о вечном мире, братстве и сотрудничестве в деле отражения внешней агрессии и подавления внутренних беспорядков. А еще через тринадцать лет этот договор был скреплен династическим браком Рамсеса II со старшей дочерью хеттского царя Хаттусили III.

Осада и разрушение Ниневии
605 (612?) год до н. э.

   Древнейшая из мировых империй – Ассирия – существовала в междуречье Тигра и Евфрата (территория современного Ирака) задолго до Рождества Христова. Цари, правившие этим могущественным государством, вели захватнические войны и крайне жестоко относились не только к внешним врагам – вавилонянам, мидийцам, халдеям, но и к своим подданным – семитам. Понятно, что и соседи кротостью не отличались, при каждом удобном случае стараясь навредить ассирийцам.
   В начале VII века до н. э. столицей Ассирии стал крупнейший город Ниневия, стоявший на берегу полноводной реки Тигр. Это был город гигантских, имевших сверхчеловеческие масштабы дворцов, площадей и улиц, город новой, неслыханной дотоле техники. Это была столица жаждавшей всемирного владычества империи, правители которой держались на троне лишь с помощью террора. Чтобы избежать вражеских набегов, жители Ниневии воздвигли вокруг своей столицы мощные крепостные стены высотой двадцать пять метров. Боевые башни, шедшие по всему их периметру, были еще в два раза выше. При этом толщина стен составляла от десяти до пятнадцати метров. По верхней части крепостных стен была проложена дорога, где могли в ряд двигаться четыре боевых колесницы одновременно. Кроме внутренней городской стены, была еще и внешняя – длиной десять километров. Расстояние от внешней стены до внутренней составляло около шестисот шестидесяти метров, и на этой территории была создана прекрасно продуманная система обороны, которую предстояло преодолеть всякому, кто захотел бы овладеть городом. Между стенами ассирийцы прорыли широкие (до сорока пяти метров) и глубокие рвы, заполненные водой. Захватить такую крепость было весьма непросто.
   Во второй половине VII века до н. э. Ассирийская держава достигает вершины своего могущества. От Кавказа на севере до Египта на юге, от Малой Азии на западе до Амударьи и Персидского залива на востоке – таковы были границы этой первой из мировых империй. Но такой гигантский рост уже нес в себе семена распада. Слишком ненавистны были гордые и жестокие ассирийцы для покоренных ими многочисленных народов. И после смерти великого ассирийского царя Ашшурбанапала против Ассирии складывается коалиция всех обиженных и недовольных, главную роль в которой играли мидийцы и вавилоняне. К тому же на всю Переднюю Азию прогремели слова еврейского пророка Наума: «Господь долготерпелив и велик могуществом, и он никого не оставляет без наказания. Настала очередь и Ниневии, которую Господь затопит водой и разрушит до основания».
   Никто из ассирийских царей и военачальников не хотел верить пророчеству о затоплении города. Тем более, что на Тигре были построены мощные плотины и шлюзы. Ниневия казалась настолько сильной, что захватить ее считалось невозможным, тем более что и враги были ослаблены или разгромлены. Но в 605 году до н. э. (по другим данным – в 612 году до н. э.) огромная армия противников Ассирии во главе с мидийцем Киаксаром и вавилонянином Набопаласаром подходит к великому городу.
   Ко времени подхода неприятеля последний ассирийский царь Сарданапал благодушествовал, предаваясь всевозможным излишествам. Как свидетельствует автор «Исторической библиотеки», древнегреческий историк Диодор Сицилийский, ассирийский царь, расположившись лагерем за пределами городских стен, не догадывался о резком ухудшении военного положения. Памятуя о былых победах Ассирии над врагами, он потерял бдительность и присоединился к своим воинам, «веселящимся, подобно животным, и предающимся пьянству». Об ослаблении ассирийской обороны стало известно от перебежчиков предводителям мидийцев и вавилонян. Они не замедлили воспользоваться случаем и организовали ночную атаку. Ассирийцы во главе с Сарданапалом потерпели поражение и бежали под защиту крепостных стен. Противник преследовал их и уничтожил многих бегущих. Все же часть войска успела достичь спасительной Ниневии и запереть все городские ворота. В крепости имелся солидный запас продовольствия на случай длительной осады, так что осажденные могли особенно не волноваться о своей судьбе.


   Ассирийские всадники

   Атаки мидийцев и халдеев происходили весной, когда из-за паводка Тигр разливался особенно широко. К тому же хлынул ливень. Одна из плотин не выдержала напора и рухнула. Вода подошла к крепостной стене и образовала пролом, в который устремились осаждавшие. В этот момент Сарданапал, охваченный страхом, понял, что сбылось пророчество, гласившее, что «многие ассирийцы погибнут в воде». Он заперся вместе со своими сокровищами и наложницами в одном из дворцовых помещений, после чего приказал слугам поджечь помещение, предпочитая сгореть, нежели стать рабом у мидийцев.
   Дворцы Ниневии и ее стены были разрушены, жители перебиты или угнаны в рабство, а богатства, свезенные со всех покоренных стран, разделены между победителями. Ниневия была разрушена полностью, что дало античному автору Лукиану основание вложить в уста крылатого Меркурия обращенную к перевозчику в страну мертвых Харону фразу: «Что касается Ниневии, мой добрый перевозчик, то она разрушена так, что от нее не осталось и следа, трудно даже сказать, где она в свое время находилась».
   Так пала одна из самых могущественных империй в мировой истории. Ушла в небытие на двадцать пять столетий и великая Ниневия. Ее развалины были почти случайно открыты только в XIX веке английским археологом Лэйярдом.

Взятие Киром Вавилона
538 год до н. э.

   Весной 539 года до н. э. персидская армия двинулась в поход на Вавилон. В этот критический момент Угбару, наместник области Гутиум (вавилонская провинция к востоку от среднего течения Тигра), изменил царю Набониду и перешел на сторону Кира. По словам знаменитого греческого историка Геродота, при переправе через Гинд (современная Дияла) одна из священных белых лошадей утонула в нем. Кир в гневе приказал наказать реку. В течение лета персидское войско прорыло триста шестьдесят каналов и отвело воду из реки. По всей видимости, Кира задержали гидравлические сооружения Навуходоносора, приведенные в действие и залившие водой все пространство от Описа и Сиппара к югу, отрезав таким образом Вавилон от вражеской армии.
   До нас дошло также интересное описание Геродотом укреплений Вавилона, относящихся к концу VII века до н. э. Данные, которые приводятся в этом описании, подтверждены раскопками. Теперь известно, что Вавилон был окружен тремя стенами толщиной соответственно 7, 7,8 и 3, 3 метра. На одной из стен было около трехсот башен, расположенных одна от другой на расстоянии сорок четыре метра. Стены опоясывал глубокий и широкий ров, наполненный водой. Каждая стена имела большое количество ворот, окованных медью. Город Вавилон был самой мощной крепостью своего времени.
   «Наказание реки», которое Геродот представляет как самодурство, было на самом деле вполне обдуманным предприятием – снова спустить воду с затопленной местности и сделать её проходимой. Только после этого Кир продолжил поход. Вавилонское войско встало лагерем у города Опис, прикрывая переправы через Тигр. Но Кир в 20-х числах сентября неожиданно обошел Мидийскую стену с запада. Посланный Киром корпус Угбару осадил Вавилон, в котором находился сильный гарнизон во главе с сыном Набонида Валтасаром. Сам же Кир ударил в тыл стоящей у Описа армии Набонида. В сражении у Описа, которое произошло в самом конце сентября, вавилонская армия потерпела жесточайшее поражение и бежала. Набонид с немногими приближенными хотел отступить к Вавилону, но путь туда был отрезан войсками Угбару, и Набонид укрылся в Борсиппе. 10 октября был захвачен без боя Сиппар, а 12 октября, согласно вавилонским источникам, Угбару вступил в Вавилон. Как пишет Геродот, Кир велел отвести реку и вступил в город по её руслу, в то время как жители справляли какой-то праздник. Но современная событиям Вавилонская хроника ничего об этом не говорит, и поэтому многие историки считают сообщение Геродота недостоверным. Валтасар, пытавшийся оказать сопротивление персам в центре города, был убит.
   Согласно Библии, в ночь взятия Вавилона персами на устроенном Валтасаром последнем пиру, он святотатственно использовал для еды и напитков священные сосуды, вывезенные его отцом из Иерусалимского храма. В разгар веселья на стене появились начертанные таинственной рукой слова на иврите: «мене, мене, текел, упарсин». Пророк Даниил истолковал надпись, в переводе с иврита означающую: «Исчислено, исчислено, взвешено, разделено», – и расшифровал ее как послание Бога Валтасару, предсказав скорую гибель ему и его царству. В ту же ночь Валтасар погиб.
   Угбару, наместник Гутиума, который командовал персидскими войсками, вступившими в Вавилон, немедленно принял меры по предотвращению в городе резни и грабежей. Набонид, узнав о падении Вавилона и гибели Валтасара, покинул Борсиппу, вернулся в Вавилон и добровольно сдался в плен. 29 октября 539 года до н. э. в город вступил и сам Кир, которому была устроена торжественная встреча. «3-го арахсамну (29 октября), – продолжает хроника, – Кир вступил в Вавилон. [Улицы] перед ним были устланы ветвями. Мир в городе был установлен. Кир объявил мир всему Вавилону». Пленный Набонид без лишнего шума был отправлен в почётную ссылку в отдаленную Карманию на востоке Ирана, где и окончил свои дни.
   В официальной вавилонской историографии события были изображены так, будто вообще никакой войны с персами не было, а если и имели место отдельные инциденты, вроде битвы при Описе, то в них повинен был только Набонид, но никак не Вавилон. Кир охотно принял эту версию вавилонской олигархии, ибо она вполне отвечала его интересам, и постарался подкрепить её делами. Жителям вавилонских городов были обещаны мир и неприкосновенность. Сначала Кир назначил царём Вавилона своего старшего сына и наследника Камбиса, но спустя несколько месяцев, видимо, по политическим мотивам, Кир отстранил сына от власти и короновался сам.
   Захватив Месопотамию, персидский царь формально сохранил Вавилонское царство и ничего не изменил в социальной структуре страны. Вавилон стал одной из царских резиденций, вавилоняне продолжали занимать преобладающее положение в государственном аппарате, а жречество получило возможность возродить древние культы, которым Кир всячески покровительствовал. В надписях на кирпичах он выступает и почитателем вавилонских богов, и благодетелем Эсагилы и Эзиды. Более того, власть Кира в Вавилоне не рассматривалась как чужеземное господство, так как он получил царство «из рук бога Мардука», исполнив древние священные церемонии, и принял титул «царь Вавилона, царь стран». Однако фактически Вавилония из самостоятельного царства превратилась в сатрапию державы Ахеменидов и лишилась всякой независимости во внешней политике, да и внутри страны высшая военная и административная власть теперь принадлежала персидскому наместнику (по-вавилонски bel-pahati – «областеначальник») Вавилона и Заречья, то есть всей Нововавилонской империи. Этим «областеначальником» Кир назначил Угбару, которого греки звали Гобрием.
   После захвата Вавилонии все западные страны до границ Египта – Сирия, Палестина и Финикия – подчинились персам добровольно. Торговые города Финикии так же, как вавилонские и малоазийские купцы, были заинтересованы в создании большого государства с безопасными дорогами. Так возникает грандиозная персидская мировая держава, протянувшаяся от Балкан до Индии. Вавилон стал, наряду с Персеполем, Сузами и Экбатанами, одной из четырех столиц персидского царя.

Марафонская битва
490 год до н. э.

   Марафонской битве предшествовали следующие события. В 491 году до н. э. персидский царь Дарий отправил посольство в Грецию, требуя от греков покорности. Некоторые греческие полисы признали власть персов, но Спарта и Афины отказались это сделать и убили персидских послов. После этого, летом 490 года до н. э., персидский флот, состоявший из шестисот судов (включая особые корабли для перевозки лошадей), был собран в Киликии и отплыл оттуда для покорения Греции. Покорив Наксос, персы высадились на Эвбее. После шести дней осады главный город Эвбеи, Эретрия, был сдан в результате измены, разграблен и сожжен, а жители обращены в рабство. Затем персы переправились через пролив и, по совету перешедшего на сторону персов бывшего афинского тирана Гиппия, высадились на равнине под городом Марафон. Согласно современным данным, армия персов насчитывала около двадцати тысяч человек, из них половину составляла конница. Командовали персидским войском два полководца – Датис и Артаферн.
   Как только было получено известие о том, что персы высадились на Марафонской равнине, афиняне спешно отправили скорохода просить о помощи спартанцев. Однако спартанцы медлили, и девяти– или десятитысячное афинское ополчение поддержала только тысяча воинов из соседнего городка Платеи. Афинянами командовали десять стратегов, сменявшихся по обычаю каждый день, однако в чрезвычайных обстоятельствах все стратеги отказались от своих прав в пользу Мильтиада, как самого опытного и лучше всех знавшего персидские воинские порядки.
   Мильтиад выступил в поход и привел афинское войско во Франскую долину, соединенную довольно узким проходом с более обширной Марафонской равниной. Эта небольшая долина имела непосредственное сообщение с Афинами через горы. Здесь, во Франской долине, недалеко от ее выхода на равнину Марафона, там, где горы еще давали обоим флангам прикрытие, которое было к тому же усилено вырубкой деревьев, он построил свое войско так или велел ему стать лагерем таким образом, чтобы при первом известии о приближении врага оно могло выстроиться в боевом порядке. Ввиду того что долина, несмотря на искусственную преграду, все еще оставалась слишком широкой, Мильтиад не имел возможности дать своей фаланге желательную глубину, и поэтому он ослабил центр и укрепил оба фланга, чтобы они могли, даже выйдя из-за укрытия, оказать мощное давление на персидскую конницу в случае фланговой атаки.
   Расположение греков, между прочим, развенчивает хорошо известную легенду о том, что афиняне атаковали первыми. С точки зрения военного искусства, это нонсенс. Покидать хорошо подготовленную позицию и атаковать заметно превосходящего числом противника в чистом поле, при опасности фланговых обходов – такое мог сделать только исключительно бездарный полководец. Мильтиад к ним явно не относился. Созданный им строй как раз и предполагал атаку персов по центру, с последующими фланговыми ударами греков против персидской конницы – схема, сходная с классической битвой при Каннах. И можно предположить, что Марафонское сражение началось именно с атаки персов.
   Мильтиад построил греческую фалангу при входе в Марафонскую долину. На правом фланге находились лучшие афинские гоплиты, левее выстроились остальные воины по филам; левый фланг составил отряд платеян. Правым крылом предводительствовал Каллимах, левым флангом командовал Аемнест.
   Итак, битва началась, по всей видимости, с атаки персов. На обоих флангах неприятель был отбит афинянами и платейцами, но в центре перевес был на стороне персов. После этого Мильтиад дает сигнал к атаке беглым маршем, с целью уменьшить воздействие стрельбы опытных персидских лучников. Беглый марш позволял быстро преодолевать поражаемое стрелами пространство и морально воздействовал на противника.
   В результате этого удара сильные фланги греческой фаланги опрокинули персидскую конницу которой не удалось прорвать здесь ряды афинян, и пошли против персидского центра, спеша на помощь своим стесненным в центре товарищам. Следствием этой атаки стало полное поражение персидских лучников. Окруженные с трех сторон, персидские воины обратились в бегство. Персы бежали в лагерь и стали спешно садиться на корабли; греки гнались за ними и, после схватки на берегу, захватили семь кораблей. На остальных кораблях персы отплыли в море, стремясь достичь Афин раньше, чем это сделают греки. Афиняне также устремились к родному городу и успели опередить противника. Мильтиад расположил свое войско на восточной стороне Афин. Персы, подойдя на своих кораблях к Фалеру (Фалер был тогда гаванью афинян) и увидев, что афинское войско стоит у города и готово к битве, не отважились высадиться. Персидский флот повернул назад и поплыл обратно в Азию.
   В Марафонской битве греки дали первый отпор персам. Этот бой показал, что тяжеловооруженной, хорошо обученной пехоте не страшна иррегулярная конница. На месте сражения на Марафонской равнине, рядом с братской могилой воинов, павших за родину, был воздвигнут памятник в честь выдающейся победы.
   Так кончился первый поход персов на Элладу. Афинянам победа стоила гибели ста девяноста двух человек, в числе которых были полемарх Каллимах и брат трагика Эсхила, Кинегир; потери персов Геродот исчисляет примерно в шесть тысяч четыреста человек (скорее всего, это преувеличение). Это была первая победа эллинов над персами; ближайшими последствиями ее стали упрочение афинской демократии и готовность эллинов помериться силами с могущественной Персидской державой и в будущем: без Марафона едва ли были бы возможны Саламин и Платеи.
   С Марафонской битвой связана одна широко известная легенда. Она гласит, что греческий воин по имени Фидиппид (по другим источникам – Филиппид) в 490 году до н. э. после сражения при Марафоне пробежал, не останавливаясь, от Марафона до Афин, чтобы возвестить о победе греков. Достигнув города, он успел крикнуть: «Радуйтесь, афиняне, мы победили!» – и умер. Эта легенда не подтверждается античными источниками; согласно Геродоту, Фидиппид был гонцом, безуспешно посланным за подкреплением из Афин в Спарту и преодолевшим дистанцию в двести тридцать километров менее чем за два дня. Легенда о том, что он пробежал из Марафона в Афины, была выдумана более поздними авторами и появилась у Плутарха в «Этике» в I веке нашей эры, более чем через пятьсот пятьдесят лет после реальных событий. Уже в новое время Международный олимпийский комитет в 1896 году оценил фактическую длину дистанции по прямой от поля битвы в Марафоне до Афин в тридцать четыре с половиной километра. На первых Олимпийских играх современности в 1896 году (а также на Играх 2004 года) марафонский бег действительно проходил по дистанции, проложенной от Марафона до Афин. Позднее путь был исчислен вновь, с учетом реальных преград, и марафонский бег принял свой классический вид – дистанция длиной 42 километра 195 метров. Сегодня в мире ежегодно проводятся десятки соревнований в этом очень специфическом и интересном виде легкой атлетики.

Сражение в Фермопильском проходе
480 год до н. э.

   Мало какое из исторических событий столь известно и в то же время окружено столь большим количеством мифов и заблуждений, как битва в Фермопильском проходе. Авторам этой книги многократно приходилось слышать мнение, что в этом сражении триста героических спартанцев несколько дней сдерживали пятимиллионную армию персов (одно из нелепейших заблуждений Геродота, но при этом одно из самых живучих), и лишь предательство привело спартанцев к гибели. Другое мнение заключается в том, что спартанцы во главе с царем Леонидом пожертвовали собой, чтобы дать Элладе время подготовиться к вторжению. Действительность же, как это часто бывает, выглядела совершенно иначе…
   Поражение под Марафоном не заставило персов отказаться от мысли завоевать Элладу. Однако подготовка к новому вторжению затянулась на десять лет. Смерть в 486 году до н. э. персидского царя Дария I привела к обычной для восточных деспотий борьбе за власть и другим неурядицам в виде восстаний покоренных народов. Преемнику и сыну Дария Ксерксу понадобилось для решения этих проблем несколько лет. Но когда власть нового царя окрепла, Ксеркс немедленно возвращается к старой идее.
   Подготовка к великому вторжению заняла почти два года. К началу 480 года до н. э. основные приготовления были закончены. К побережью Малой Азии подтянулся огромный флот (тысяча двести семь кораблей), а в Сардах, столице Лидийской сатрапии, собралось сухопутное войско, состоявшее из представителей разных племен и народов, и все со своим вооружением. Прибыл сюда и сам царь со своей гвардией – десятью тысячами «бессмертных». Так эти царские телохранители назывались потому, что численность их отряда всегда оставалась неизменной: на место убитого или умершего немедленно принимался новый гвардеец. Геродот, говоря о численности собранного Ксерксом воинства, пишет, что для похода на Элладу Ксеркс собрал больше пяти миллионов человек, из них миллион семьсот тысяч составляли воины. Эта цифра совершенно нереальна, и объяснить ее можно только тем, что у страха глаза велики, а страх тогда в Элладе царил небывалый. В действительности же персидское войско едва ли могло насчитывать больше двухсот тысяч человек. Большее количество просто не смогло бы прокормиться, и для него не хватило бы питьевой воды во всех реках и водоемах, которые должны были встретиться по пути. Стоит отметить, что и из этих двухсот тысяч не более половины (а скорее треть) были настоящими воинами, остальные представляли многочисленную обслугу, обозников, строителей. Тем не менее, и такое войско многократно превышало силы не только любого из греческих полисов, но и всех их вместе взятых. А если учесть, что как раз этого единения среди греков и не было, надо признать, что силы Ксеркса были чрезвычайно велики и опасность для Эллады была действительно грозной.
   В 480 году до н. э. огромное войско персов во главе с Ксерксом совершило переход из Малой Азии в Европу через пролив Геллеспонт (ныне Дарданеллы). В самом узком месте пролива, отделяющего Азию от Европы, финикийские строители соорудили хитрый мост, соединивший оба берега: поставили борт о борт корабли, положив сверху настил. Но налетел шторм, и от моста остались одни щепки. Разъяренный Ксеркс приказал казнить строителей, а море высечь плетьми и опустить в него оковы, чтобы впредь оно не дерзало противиться его воле. После этого был выстроен новый мост, намного прочнее прежнего, и по нему персидское войско двинулось в Европу. Переправа длилась без перерыва семь дней и ночей.
   Греки выслали войско – около десяти тысяч гоплитов – чтобы задержать персов на дальних подступах к Пелопоннесу. Сначала союзное войско хотело сдержать Ксеркса на северной границе Фессалии с Македонией, но потом оно отошло на Истмийский перешеек, соединяющий полуостров Пелопоннес с Балканами. Однако в таком случае многие греческие города на материке оказались бы беззащитны, и в итоге войско перешло к Фермопилам, узкому проходу в горах, ведущему из Фессалии в Среднюю Грецию. Одновременно греческий флот в количестве двухсот семидесяти одной триеры стал заслоном для персидской флотилии недалеко от Фермопил, у мыса Артемисий.
   Описание Фермопильского прохода есть у Геродота. «Так, у селения Альпены за Фермопилами есть проезжая дорога только для одной повозки… На западе от Фермопил поднимается недоступная, обрывистая и высокая гора, простирающаяся до Эты. На востоке же проход подходит непосредственно к морю и болотам. В ущелье этом построена стена, а в ней некогда были ворота. Древняя стена была построена в стародавние времена и от времени большей частью уже разрушилась. Эллины решили теперь восстановить стену и таким образом преградить варвару путь в Элладу».
   Войско греков состояло из постоянных городских отрядов профессиональных тяжеловооруженных воинов-гоплитов, посланных в качестве передового заслона, пока города собирали ополчения. При Фермопилах собралось до шести тысяч гоплитов; спартанский отряд в триста воинов возглавлял царь Леонид, сын Анаксандрида. Он же считался и главнокомандующим всего эллинского войска. Нужно отметить, что эти шесть тысяч тяжеловооруженных воинов отнюдь не составляли все греческое войско. Из разных источников можно узнать, что в войске было до тысячи спартанских периэков (неграждан), а на каждого спартанского гоплита приходилось по семь рабов-илотов, которые использовались в качестве легковооруженных воинов. Можно предположить, что и в отрядах других полисов было немало воинов, не вошедших в приводимое Геродотом число гоплитов. По современным оценкам, количество греческих воинов, собравшихся для обороны Фермопильского прохода, могло достигать двадцати тысяч человек. Персидскую армию современные историки оценивают тысяч в семьдесят. Поэтому ни о каком сто– или тысячекратном превосходстве персов не было и речи.
   Греки разбили лагерь за стеной, перекрывающей узкий Фермопильский проход. Стена эта представляла собой невысокую баррикаду, выложенную из тяжелых камней. Персидское войско остановилось у города Трахина перед входом в Фермопилы. Один местный житель, рассказывая эллинам о многочисленности варваров, добавил, что «если варвары выпустят свои стрелы, то от тучи стрел произойдет затмение солнца». В ответ спартанец Диенек беззаботно пошутил: «Наш приятель из Трахина принес прекрасную весть: если мидяне затемнят солнце, то можно будет сражаться в тени» (в некоторых источниках это высказывание приписывается самому царю Леониду).
   Ксеркс выжидал четыре дня, а на пятый послал наиболее боеспособные отряды из урожденных мидян и персов на штурм. Согласно данным историка Диодора, царь отправил в первой волне атакующих тех воинов, чьи близкие родственники погибли за десять лет до того в битве при Марафоне.
   Греки встретили их в теснине лицом к лицу, в то время как другая часть воинов оставалась на стене. Греки притворно отступали, но затем разворачивались и контратаковали расстроенные отряды персов. Затем Ксеркс сменил мидян на киссийцев и саков, славных своей воинственностью. Воины персидского царя, имея более легкое вооружение и не получив строевой подготовки, подобной греческой, не могли прорвать плотную фалангу противника, укрывшуюся за сплошной стеной больших щитов. Перед наступлением вечера в бой пошла гвардия Ксеркса, воины из отряда «бессмертных». Но и они отступили после короткой схватки.
   На второй день Ксеркс послал в бой воинов, известных своей отвагой (в основном карийцев), с обещанием хорошей награды за успех и смерти за бегство с поля боя. Второй день тоже прошел в бесплодных атаках. Персы сменяли атакующие отряды; греки, в свою очередь, сменяли в сражении друг друга.
   Ксеркс не знал, что предпринять дальше, когда к нему обратился некий местный житель, Эфиальт, который вызвался за вознаграждение провести персов горной тропой в обход Фермопил. Тропу охранял отряд фокийцев (из Средней Греции) – тысяча воинов. Отборный персидский отряд в двадцать тысяч под командованием Гидарна скрытно шел всю ночь, а к утру неожиданно обрушился на фокийцев. Загнав их на вершину горы, Гидарн продолжил движение в тыл эллинам, охраняющим Фермопилы. Фокийцы послали бегунов сообщить грекам об обходном маневре персов; об этом же греков предупредил еще ночью перебежчик из персидского лагеря по имени Тиррастиад.
   Мнения союзников разделились. Большинство, подчиняясь воле обстоятельств, отправились по своим городам. Остались только триста спартанцев царя Леонида, семьсот феспийцев под командованием Демофила, сына Диадрома, и четыреста фиванцев под начальством Леонтиада, сына Евримаха. Численность воинов в отрядах указана на начало сражения, но за два дня боев греки понесли ощутимые потери. Феспии и Фивы – города в Беотии, через которую неизбежно должен был пролегать путь персидского войска, так что отряды этих городов защищали в Фермопилах родную землю. Геродот писал свой исторический труд в пору вражды Фив с Афинами, поэтому он не упускает случая выставить фиванцев предателями Эллады и сообщает, что фиванский отряд был удержан Леонидом против их воли в качестве заложников. Но эта версия Геродота опровергается как судьбой отряда, так и самой логикой войны.
   Рассчитывая не на победу, но лишь на славную смерть, оставшиеся греки приняли бой в отдалении от прежнего места, там, где проход расширяется. Однако, даже там персы не могли развернуться и погибали массами в давке или будучи сброшенными с обрывистого берега. У спартанцев копья были сломаны, они разили врагов короткими спартанскими мечами в тесной рукопашной. В бою пал Леонид, у персов погибли Аброком и Гиперанф, братья царя Ксеркса. Заметив приближение с тыла персидского отряда, ведомого Эфиальтом, греки отступили к стене, а затем, миновав ее, заняли позицию на холме у выхода из Фермопил. По словам Геродота, во время отступления фиванцы отделились и сдались в плен: таким образом, они спасли свои жизни ценой клеймения в рабство.
   Спартанцы и феспийцы приняли последний бой. Персы расстреливали последних героев из луков, забрасывали их камнями. По сведениям Геродота, при этом отличились доблестью спартанцы Диенек, братья Алфей и Марон, феспиец Дифирамб.
   Из трехсот спартанцев в живых остался лишь Аристодем, который из-за болезни был оставлен Леонидом в селении Альпены. По возвращении в Спарту Аристодема ожидало бесчестие и позор. Никто не разговаривал с ним, ему дали прозвание Аристодем-Трус. Впоследствии Аристодем искупил несуществующую вину своей героической гибелью в битве при Платеях. По слухам, в живых остался еще один спартанец, по имени Пантит, отправленный гонцом в Фессалию. По возвращении в Лакедемон (область, где находилась Спарта) его также ожидало бесчестие, и он повесился.
   Диодор представляет последний бой трехсот спартанцев в легендарном виде. Они будто бы напали на персидский лагерь еще затемно и перебили множество персов, стараясь в общей суматохе поразить самого Ксеркса. Только когда рассвело, персы заметили немногочисленность отряда Леонида и забросали его копьями и стрелами с расстояния. Царь Ксеркс лично осмотрел поле боя. Найдя тело Леонида, он приказал отрубить ему голову и посадить на кол. Под Фермопилами пало, по словам Геродота, до двадцати тысяч персов и четыре тысячи греков, включая спартанских илотов. Павших эллинов похоронили на том же холме, где они приняли последний бой. На могиле поставлен камень с эпитафией поэта Симонида Кеосского:
   Путник, пойди возвести нашим гражданам в Лакедемоне,
   Что, их заветы блюдя, здесь мы костьми полегли.

Битва в Саламинском проливе
480 год до н. э.

   Поражение греков при Фермопилах поставило Элладу в тяжелейшее положение. Оборонять Среднюю Грецию было, по существу, некому. Спартанцы отступили в свой родной Пелопоннес и начали строительство защитной стены на Коринфском перешейке. Сухопутная армия Афин – последнего крупного полиса Средней Греции, продолжающего сопротивление персам – численно уступала войску Ксеркса раз в десять, и в открытом сражении была бы обречена на гибель. Но оставался еще достаточно мощный афинский флот в сто восемьдесят – двести триер[1], созданный по требованию выдающегося афинского политика Фемистокла. Такое же количество кораблей имел и союзный Афинам флот небольших греческих полисов. Таким образом, соединенный греческий флот насчитывал от трехсот шестидесяти до четырехсот кораблей, и, хотя уступал по силе персидскому флоту (пятьсот – пятьсот пятьдесят галер), все же оставался последней надеждой эллинов.
   Греческий флот после получения известия о гибели отряда Леонида оставил свою позицию у Артемисия, где он несколько дней сдерживал натиск персидских кораблей. Триеры греков, изрядно потрепанные в бою, отступили на юг и остановились в проливе между островом Саламин и берегом Аттики. Тем временем, огромная армия Ксеркса вторглась в Среднюю Грецию. Главные силы персов продвигались по направлению к Афинам, и жители города после долгих споров приняли решение его оставить. Все способные носить оружие должны были пополнить войско и флот, а старики, женщины и дети эвакуировались на близлежащие острова Саламин и Эвбею и на Пелопоннес. Персы заняли Афины. Небольшая часть афинян отказалась уходить и забаррикадировалась на Акрополе. Персы легко справились с их сопротивлением, разграбили и сожгли город.
   Фемистокл и афинские моряки, глядя с берегов Саламина на зарево над Афинами, поклялись дать отчаянный бой персидскому флоту в узком и изобилующем шхерами и мелями Саламинском проливе. Афиняне прекрасно знали сложный фарватер пролива, а его узость лишала большие персидские корабли маневра и не давала использовать их численное превосходство. Командиры других греческих эскадр, как и официальный командующий всем союзным флотом спартанец Эврибиад, были другого мнения. Они считали, что надо отвести флот к берегам Пелопоннеса и вновь встретить врага уже там. Но Фемистокл настаивал на том, что терять такую выгодную позицию, какую имел греческий флот в тот момент, нельзя: в любом другом случае персы непременно использовали бы преимущество в численности, величине и скорости своих кораблей. В конце концов, он пригрозил, что афинский флот в случае отказа биться у Саламина просто уплывет куда глаза глядят, забрав всех оставшихся в живых афинян. Угроза возымела действие – лишиться половины флота означало окончательный проигрыш в войне.
   Хорошо известна и легенда о том, что Фемистокл ночью послал своего доверенного раба Сикинна, родом из Персии, в лагерь Ксеркса, поручив тому передать, что он, афинянин, всей душой желает победы великому царю и поэтому предупреждает, что греки намерены уйти из пролива, лишив персов верной победы. Фемистокл советовал частью персидских сил перекрыть путь к отступлению, чтобы эллинский флот поневоле был вынужден дать сражение, в котором он, конечно же, будет разгромлен. Ксеркс поверил перебежчику и отправил корабли к проливу. Битва стала неизбежной.


   Фемистокл

   28 сентября 480 года до н. э. флот Ксеркса стал входить в пролив, намереваясь окружить и уничтожить греческий флот. В начавшемся морском сражении небольшие и быстроходные греческие триеры по команде триерархов стали легко маневрировать в знакомой акватории среди больших, тяжелых и неповоротливых финикийских галер, которые быстро загородили друг другу фарватер и сбились в неуправляемую, хаотичную массу, ломая свои собственные длинные весла. Осыпаемые тучей стрел, греки прикрывались бортами триер и щитами и брали корабли противника на абордаж, таранили их борта специальными остроконечными выступами триер, ломали им весла, не давая развернуться в боевой порядок. Бой в Саламинском проливе носил исключительно ожесточенный характер, противники истребляли друг друга не только оружием, но и всем, что попадалось под руку. К концу сражения морская вода стала красной от крови. В считаные часы греки разбили, потопили и пленили значительную часть финикийско-персидского флота, которым руководил брат Ксеркса Ариомен. По некоторым данным, персы потеряли около двухсот кораблей, потери греков составили сорок триер. Оставшимся кораблям персов удалось вырваться в открытое море и отойти к афинскому порту Пирей. Но продолжать сражение они уже не могли.
   Победе греков способствовало несколько факторов. Это, конечно, самоуверенность Ксеркса, полностью убежденного в своей победе. Кроме того, тактика греков позволяла им постоянно использовать резервы, в то время как постепенно входящие в пролив персидские корабли только увеличивали скученность и неразбериху. По словам самих греков, в этом беспорядке персы потеряли больше кораблей, чем от действий эллинского флота. Помогла союзному флоту и сама природа: поднялся ветер, неблагоприятный для персидского флота, который сбил суда в неуправляемую кучу.
   Из этого ада вырвалось немногим более трехсот кораблей. И хотя даже сейчас персидский флот не уступал эллинскому, но тяжелое поражение сильно повлияло на боевой дух персидских моряков (точнее, финикийских и ионийских – у самих персов флота не было). К тому же создалась угроза действий эллинского флота против мостов через Геллеспонт, что ставило под угрозу все снабжение персидской армии. В этих условиях Ксеркс принимает решение увести флот, а с ним и немалую часть армии, на родину. Покидает Элладу и сам царь царей. Тем не менее, он оставляет в Греции значительное войско под руководством своего зятя Мардония. Задача окончательного покорения Эллады усложнилась, но по-прежнему оставалась на повестке дня.
   И все же победа греков при Саламине имела решающее значение для дальнейшего хода войны. Греки завоевали господство на море, и армия Мардония, несмотря на всю свою силу, оказалась в непростом положении, получая необходимые ей припасы и снабжение длинным и кружным сухопутным путем. Но еще важнее было психологическое воздействие Саламинской победы. Только после нее эллины поверили в саму возможность окончательной победы в войне со столь могущественным врагом.

Битва при Платеях
479 год до н. э.

   Битва при Платеях – одно из крупнейших сухопутных сражений греко-персидских войн, состоявшееся, по одной из версий – 30 августа, по другой – 9 сентября 479 года до н. э. (попытки определить точный день расходятся из-за погрешности греческого лунного календаря). В этой битве персидская армия потерпела сокрушительное поражение, а военная машина Персидской империи была полностью разрушена. Сражение при Платеях коренным образом изменило ход греко-персидских войн 490–449 годов до н. э.
   Как уже говорилось выше, после разгрома персов в морском бою у Саламина Ксеркс увел флот и часть армии в Персию. Но от попытки завоевать Элладу он не собирался отказываться. В Греции была оставлена сильная армия Мардония, получившего титул сатрапа. Помимо собственно персидских войск Мардоний мог рассчитывать на армии покоренных греческих городов.
   Сегодня сложно оценить численность персидской армии с ее союзниками, поскольку свидетельства античных авторов (особенно Геродота) совершенно фантастичны. По мнению современных историков, у Мардония было около четырнадцати тысяч пехоты и восьми тысяч конницы, кроме того, имелось восемь тысяч гоплитов из числа греческих союзников. Таким образом, персидскую армию можно оценить в тридцать тысяч человек – очень немалое число по тем временам. Это было значительно больше, чем мог выставить любой полис Эллады, так что объединение антиперсидских сил Греции было абсолютной необходимостью. Но объединиться, однако, было далеко не так просто, в том числе из-за действий Мардония, пытавшегося если и не расколоть греков, то, по крайней мере, посеять в них взаимное недоверие.
   Из зимнего лагеря в Фессалии Мардоний отправил в Афины посла, предлагая городу и жителям полное помилование, а также сотрудничество на равных. Персидский командующий от имени своего царя обещал забыть все обиды, которые афиняне ему причинили, предоставить их государству свободу и независимость и восстановить за свой счет все, что было разрушено персами в Афинах. Кроме того, персы заранее были согласны на то, чтобы афиняне захватили у соседей столько земли, сколько захотят. Афиняне намеренно затянули переговоры, чтобы о них узнали спартанцы. Те забеспокоились, как бы им не остаться против персов одним, и тоже отправили в Афины послов, заклинавших не соглашаться на предложение Мардония, не предавать свободу Эллады варварам. Тогда афиняне ответили сразу тем и другим, что ни на земле, ни под землей не найдется столько золота, чтобы персы смогли искупить преступления перед богами, чьи храмы и статуи в Афинах они уничтожили.
   В ответ на отказ афинян от союза с персами, Мардоний двинул войска из Фессалии в Аттику. Он вновь занял Афины и опять обратился с мирными предложениями к их жителям, но уже с позиции силы. Афиняне снова отказались и обратились в Спарту с просьбой о немедленной помощи. Спартанцы, опасаясь, что Афины не выдержат персидского давления и пойдут на мировую, оставив тем самым Спарту один на один с могучим врагом, наконец, решились на выступление.
   Узнав о выступлении спартанцев, Мардоний уничтожил в Афинах все, что там еще оставалось после первого нашествия персов, и отступил в Беотию, так как гористая Аттика была неудобна для действий конницы. Военным силам греческих полисов удалось объединиться. К Афинам и Спарте примкнула и большая часть полисов Южной и Средней Греции, так что удалось создать армию, подобную которой еще никогда не собирала Эллада. Геродот называет цифру в тридцать семь с половиной тысяч воинов, современные историки оценивают численность греков примерно в тридцать тысяч человек. Общим командующим стал спартанский регент Павсаний; афинянами командовал Аристид Справедливый.
   Персы не могли атаковать греков, занявших выгодную позицию; греки же опасались спускаться на равнину, боясь персидской конницы. Мардоний послал конницу обстреливать противника. Греки несли тяжелые потери до тех пор, пока в одной из стычек они не одержали верх, причем был убит командовавший конницей Масистий. После этого ободренные греки спустились к реке Асоп, заняв позицию у источника Гаргафии для лучшего снабжения водой. При этом на правом крыле построились спартанцы, на левом – афиняне, в центре же – прочие союзники. Мардоний, в свою очередь, построил против спартанцев – отборную персидскую пехоту, против афинян – греческие контингенты, а против союзников – мидийцев и бактрийцев. Были принесены полагающиеся перед боем жертвы, причем прорицатель Тисамен объявил, что греков ждет победа, если они будут обороняться, и поражение, если они перейдут Асоп и сами нападут на персов. Это (то есть невыгоду наступательного боя) и так видели оба полководца, в результате чего на протяжении восьми дней армии стояли друг против друга. Затем, однако, персидской коннице удалось перехватить посланный грекам обоз с продовольствием (пятьсот повозок) и засыпать источник Гаргафию.
   На военном совете греков было решено отступить к Платеям, что и было исполнено в ночь на 9 сентября. Однако отступление пошло не по плану. Союзники, избавившись от нападений персидской конницы, почти бежали к самим Платеям. Спартанцы же большую часть ночи оставались на прежней позиции. Причиной было то, что один из спартанских командиров категорически отказался «бежать» и отдавать своему отряду приказ о «позорном» отступлении. Он двинулся с места лишь после того, как Павсаний после длительных препирательств велел войску идти, не обращая внимания на остающийся отряд. Афиняне, заметив промедление спартанцев, также оставались на месте и двинулись одновременно с ними, но другой дорогой. В результате рассвет застал греческое войско разделенным на три части: союзники были у Платей, афиняне и спартанцы – на полпути к предполагавшейся позиции, но отделенные друг от друга холмами.
   На рассвете персидская конница, как обычно высланная тревожить греков, обнаружила, что их лагерь пуст. Об этом было тотчас донесено Мардонию, и он с персидским авангардом кинулся в погоню за греками, которые, как он полагал, бежали. Однако спартанцы, атакованные противником, дали ему стойкий отпор, вместе с тем послав к афинянам с просьбой о помощи. Афиняне, однако, не смогли помочь, так как были атакованы греческими союзниками персов.
   Персы построили укрепление из больших плетеных щитов и из-за него осыпали спартанцев стрелами. Спасаясь от потока стрел, спартанцы припадали к земле, прикрываясь щитами, чтобы потом подняться и стройными фалангами начать контратаку. Спартанцы атаковали и взяли укрепление, после чего бой перешел в рукопашную схватку. Имея более длинные копья и более тяжелые доспехи, спартанцы теснили персов. В это время греки – союзники персов – атаковали восемь тысяч афинян, тогда как главные силы Мардония обрушились на одиннадцать с половиной тысяч спартанцев. Мардоний попытался переломить исход сражения, возглавив конную атаку, но был выбит из седла и убит; проявленная им храбрость особо отмечалась греками. После гибели вождя персы бежали в деревянное укрепление; узнав о бегстве персов, бежали и сражавшиеся с афинянами греки (при этом, однако, фиванский «священный отряд» не пожелал отступить и полностью полег в бою).
   Спартанцы преследовали персов, но поскольку не были приучены брать укрепления, то ничего не смогли сделать до подхода афинян. Как только те подоспели, деревянное укрепление было взято, а его защитники либо перебиты, либо пленены. Из всего персидского войска спасся только арьергард во главе с Артабазом, который, не веря в возможность победы, опоздал (как полагали, намеренно) к сражению, а после известия о бегстве войска спешно увел своих воинов. В то же самое время на другом берегу моря, у мыса Микале в Ионии, греческий флот одержал крупную победу над остатками персидского флота, едва уцелевшего год назад после поражения при Саламине. Объединенные силы «непобедимой» персидской армии были окончательно разбиты.
   Битва при Платеях окончательно избавила Грецию от присутствия персидских войск. Наряду с произошедшей в тот же день битвой при Микале она означала поворотный пункт в войне, после которого греки из обороняющейся стороны превратились в нападающую.

Битва при Левктрах
371 год до н. э.

   Битва при Левктрах – сражение, которое произошло в ходе Беотийской войны между фиванцами и их беотийскими союзниками во главе с беотархом Эпаминондом, с одной стороны, и спартанцами и их пелопоннесскими союзниками во главе с царем Клеомбротом, с другой. Сражение состоялось 5 августа 371 года до н. э. у города Левктры в Беотии (Центральная Греция), в одиннадцати километрах от Фив, и закончилось победой фиванцев. Оно изменило стратегическую ситуацию в древней Греции, навсегда уничтожив военно-политическую гегемонию Спарты и начав краткий период возвышения Фив. В истории военного искусства является одним из классических сражений древности, повлиявших на формирование базовых принципов стратегии и тактики.
   После отражения персидского нашествия на Элладу прошло больше ста лет. Многое изменилось с тех пор. Недолго наслаждалась плодами великой победы Спарта – против нее выступили не только вечные конкуренты Афины, но и бывшие спартанские союзники, поддержанные Персией. Когда истощенная многочисленными войнами Спарта перестала внушать страх персидскому царю, он заставил греков заключить между собой мир и продиктовал его условия греческим послам, прибывшим в персидскую столицу. Гарантом этого мира царь царей назначил Спарту и она вновь стала навязывать грекам свою волю, но теперь уже по милости персидского царя. Спартанцы бесцеремонно вмешивались в дела остальных греков, свергали, где могли, демократию, ставили у власти своих сторонников-олигархов и размещали там гарнизоны. Сограждане ненавидели олигархов, зато их поддерживали спартанские отряды, начальники которых и были настоящими правителями. Даже в Фивах, своем старом союзнике, спартанцы посадили свой гарнизон и частью казнили, частью изгнали сторонников демократии.
   Изгнанные фиванцы обратились за помощью к Афинам – извечному сопернику Спарты. Фиванские демократы при поддержке афинян тайно вернулись в родной город, перебили олигархов и изгнали спартанский гарнизон. Спартанцы, естественно, не могли с этим смириться. Так началась долгая и ожесточенная Беотийская война, в ходе которой фиванские военные силы возглавил выдающийся полководец Эпаминонд.
   В 371 году до н. э. войско спартанцев и Пелопоннесского союза под командованием спартанского царя Клеомброта вторглось в Беотию с целью её подчинения и восстановления в Фивах олигархического правления. Клеомброт вел наступление по гористой дороге вдоль морского берега и вторгся в Беотию внезапно. Войска Беотийского союза под руководством Эпаминонда встали укрепленным лагерем на холме у Левктр. Здесь же расположились войска Клеомброта. Лагеря противников разделяла равнина шириной около двух километров.
   Спартанцы имели десять тысяч гоплитов и тысячу всадников, фиванцы – шесть тысяч пехотинцев и полторы тысячи всадников. Преимуществом спартанцев было численное превосходство и наличие в ядре войска отряда спартиатов – полноправных граждан Спарты, получивших чрезвычайно качественное военное воспитание. Преимуществом фиванцев была более многочисленная и лучше обученная конница и гениальный полководец Эпаминонд.
   5 августа 371 до н. э. Эпаминонд решил дать сражение и приказал войскам строиться в боевой порядок. Клеомброт тоже, в свою очередь, дал приказ на построение. Спартанцы выстроились в классическую греческую фалангу из двенадцати шеренг. Правое, почетное крыло занимали сами спартанцы во главе с Клеомбротом, на левом крыле построились пелопоннесские союзники. Место перед строем заняла конница. Таким образом, Клеомброт рассчитывал провести классический бой фаланг, в котором правое, сильнейшее, крыло каждой из фаланг могло опрокинуть левое, слабейшее, а затем победившие крылья сражались между собой. В таком столкновении и численное превосходство, и степень обученности спартанцев делали их победу предрешенной.


   Эпаминонд

   Однако замысел инициатора битвы Эпаминонда состоял в нарушении классической тактики равномерно построенных фаланг с усиленным правым флангом. На своем правом фланге он поставил фалангу всего из восьми шеренг, зато на левом, напротив Клеомброта и спартанцев, была выстроена колонна глубиной в пятьдесят щитов – «эмбалон». Её замыкало элитное подразделение фиванцев – «Священный отряд», под командованием ближайшего друга и соратника Эпаминонда – Пелопида. Эмбалон был выставлен вперед по сравнению с остальным боевым порядком фиванцев и должен был первым начать сражение. Строй фиванцев прикрывала также конница. Замысел Эпаминонда был простым, но совершенно новаторским для пехотной тактики греков. «Эмбалон» должен был взломать фалангу спартанцев, разгромить лучшую часть войска во главе с царем, после чего добить спартанских союзников труда не составляло. Главным риском этой тактики была угроза охвата ударной колонны с флангов более широкой фалангой спартанцев.
   По случаю Гимнопедий – любимого спартанцами праздника в честь Аполлона – Клеомброт не был расположен давать бой в этот день. Эпаминонд, решив воспользоваться этим, приказал своей армии двинуться к лагерю, давая понять противнику, что и он не намерен биться. Увидевшие это спартанцы также начали покидать свои боевые порядки и отправились в свой лагерь. В этот момент фиванская конница нанесла неожиданный удар и опрокинула конницу спартанцев. Отступая, спартанские всадники смешали ряды своей фаланги, причем прежде всего – правый фланг. Фиванцы же отошли на левый фланг своего боевого порядка.
   Еще находящаяся в замешательстве после отступления конницы спартанская фаланга начала движение, загибая свой правый фланг так, чтобы охватить более короткий боевой порядок фиванцев. В этот момент фиванская ударная колонна врезалась в спартанский боевой порядок и прорвала его, «как триера своим тараном». Угроза окружения фиванцев была предотвращена стремительной атакой «Священного отряда» во главе с Пелопидом, столкнувшимся лицом к лицу с царем Клеомбротом и его дружиной, которая попыталась ударить во фланг «эмбалона». Лакедемоняне одни приняли удар беотийцев, перевес в воинах был целиком на стороне фиванцев, так как союзники Спарты еще не вступили в бой. В ожесточенном бою Клеомброт был смертельно ранен, кроме того, много спартанцев пало, защищая царя. Спартанцы сумели оттеснить фиванцев и забрать своего еще живого предводителя. Но, один раз нарушенная, целостность спартанской фаланги уже не могла быть восстановлена, и фиванцы, развернувшись вправо, нанесли фланговый удар по центру и левому флангу противника. Спартанцы в беспорядке побежали, и поле боя осталось за Фивами. Потери Спарты составили более тысячи человек.
   Победа Эпаминонда при Левктрах произвела ошеломляющее впечатление на всю Грецию. Никогда до сих пор спартанцы не проигрывали сражения уступавшему им по численности противнику Но Фивы одержали не просто победу Эпаминонд первым открыл великий тактический принцип, который вплоть до наших дней определяет исход почти всех решающих сражений: неравномерное распределение войск по фронту в целях сосредоточения сил для главного удара на решающем участке.
   Битва при Левктрах означала закат длившейся много столетий гегемонии Спарты в Элладе. Вызов этой гегемонии бросали и прежде – это делали Афины, но только на море, и конечным итогом Пелопоннесской войны стало превращение Спарты в абсолютного гегемона Греции. Теперь же спартанцы впервые потерпели неудачу на суше. Поскольку большинство из погибших вместе с царем Клеомбротом спартанцев являлись полноправными гражданами полиса, к тому же принадлежавшими к знатным родам, битва при Левктрах нанесла Спарте серьезный демографический удар. Дальнейший ход Беотийской войны привел к распаду Пелопоннесского союза и утрате Спартой плодородных земель Мессении. Ведущие эллинские полисы были втянуты в изнурительную войну за гегемонию в Элладе – войну, которая закончилась победой новой действующей силы – Македонии.

Битва при Херонее
338 год до н. э.

   В IV веке до н. э. к северу от Эллады находилась небольшая горная страна Македония. Отделенная от эллинских полисов обширной Фессалией, Македония среди самих греков считалась варварской страной, хотя уже к середине IV века до н. э. македонская элита полностью эллинизировалась, да и простой народ активно перенимал обычаи и достижения намного более культурной Греции. Но долгое время эта страна эллинами не воспринималась всерьез, пока на престол маленького царства в 359 году до н. э. не взошел энергичный двадцатитрехлетний Филипп II.
   Филипп проявил незаурядный дипломатический талант и сумел быстро разобраться с многочисленными и сильными врагами. Подкупив фракийского царя, он уговорил его казнить Павсания, одного из претендентов на македонский престол. Затем разгромил другого претендента, Аргея, который пользовался поддержкой Афин. Чтобы избавиться от угрозы со стороны Афин, Филипп пообещал им Амфиполь, и этим избавил Македонию от внутренних смут. Политически укрепившись и усилившись, он вскоре овладел и Амфиполем, установил контроль над золотыми рудниками и начал чеканить золотую монету. Получив тем самым значительные денежные средства, Филипп приступил к грандиозным военным и политическим реформам.
   Ранее македонскому войску не были свойственны особая дисциплина и высокие боевые качества, но теперь все изменилось. Главную силу македонской армии стала составлять фаланга, как и у греков. Но македонская фаланга отличалась от греческой своим вооружением и численностью. Только первые ряды фаланги имели тяжелое вооружение – металлические панцири и щиты, остальным они были просто не нужны. Главным оружием македонского пехотинца стала сарисса – копье, длина которого различалась в зависимости от ряда, в котором стоял воин. Если сариссы у первых двух рядов практически совпадали по длине с копьями греческих гоплитов (немногим более двух метров), то в двенадцатом ряду македонской фаланги воины обеими руками держали сариссы длиной двенадцать локтей (5,4 м). Всего македонская фаланга включала от шестнадцати до двадцати четырех рядов – вдвое больше, чем греческая. Достоверно неизвестно, как копьеносцы действовали своими сариссами в бою, но есть свидетельства, что прорвать фронт македонской фаланги было невозможно. Древние авторы сравнивали ее со страшным, ощетинившимся копьями зверем.
   Тяжеловооруженную конницу, в рядах которой сражался сам царь, Филипп назвал «товарищами» (гетайрами). Ее роль в македонской армии была гораздо более велика, чем в армиях греческих полисов: в ней служили наиболее профессиональные воины и часто именно удар конницы гетайров решал исход сражения. Такое же большое внимание Филипп уделял осаде городов; он не жалел денег, чтобы приобрести все технические новинки греческой осадной техники и по их образцу построить нужное количество боевых машин.
   Уже к 350 году до н. э. Филипп почувствовал себя достаточно сильным, чтобы начать активно вмешиваться в греческие дела. А целью, которую он поставил перед собой, было ни больше, ни меньше, как господство над всей Элладой. На этом пути он применял самые разные средства: военную силу, обман, подкуп. Именно Филиппу принадлежит легендарная фраза: «Осел, груженный золотом, возьмет любую крепость».
   За десять лет македонскому царю удалось добиться многого. Он подчинил себе Фессалию и Северную Грецию, сделал своим сателлитом некогда могучие Фивы. Оставались Афины и Спарта; с их включением в орбиту македонского влияния задачу можно было бы считать выполненной. Но здесь нашла коса на камень. Впрочем, Спарта, великая только своим прошлым, почти никакого участия в последующих событиях не принимала, но в Афинах нашелся человек, сумевший приостановить лавинообразное расширение македонского влияния. Этим человеком был великий оратор Демосфен. Речи, в которых он разоблачал захватнические замыслы Филиппа, сам Демосфен назвал «филиппиками», и они обладали небывалой зажигательной силой.
   Благодаря энергичным усилиям Демосфена, давнего противника Филиппа, а теперь еще и одного из руководителей Афин, образовалась антимакедонская коалиция, включавшая целый ряд греческих городов; стараниями Демосфена к союзу был привлечен сильнейший из них – Фивы, до сих пор бывшие в союзе с Филиппом. Давняя вражда между Афинами и Фивами уступила место чувству опасности, вызванному возросшим могуществом Македонии. Соединенные силы этих государств попытались выдавить македонцев из Греции. Союзники даже одержали победы в двух небольших сражениях. Но вопрос о судьбе и свободе Эллады должен был решиться в последней, генеральной битве, в которую обе противоборствующие стороны собирались бросить все имевшиеся силы.


   Золотой медальон с портретом Филиппа II

   Битва, которая решила судьбу Эллады, состоялась 1 августа 338 года до н. э. близ беотийского городка Херонея. Силы сторон были примерно равны: у Филиппа было тридцать тысяч пехоты и две тысячи конницы, все войско греков насчитывало, по-видимому, от двадцати восьми до тридцати пяти тысяч человек. У союзников на правом фланге стояли фиванцы, на левом – афиняне, центр занимали ополчения других греческих городов и наемники. Правым флангом македонян командовал сам Филипп, а левый он поручил своему восемнадцатилетнему сыну Александру.
   Сколько-нибудь детального описания сражения под Херонеей не сохранилось. Однако на основании довольно скудных свидетельств Диодора, Юстина и Полиена можно восстановить примерный ход событий. Зная пылкость афинян в бою, Филипп решил сначала измотать их. Изначальная позиция греков была выгодной: речка прикрывала их фланг с одной стороны, холм – с другой. По приказу Филиппа фаланга сомкнула ряды и, прикрываясь щитами, стала медленно отступать. Прием этот был отработан еще в боях с фракийцами. Афиняне с криками: «Погоним их до сердца Македонии» – бросились вперед. Когда атакующее войско расстроило ряды и вышло на равнину, Филипп бросил фалангу в наступление. К этому моменту и конница Александра ворвалась в образовавшиеся бреши между вражескими отрядами, а у Филиппа по явилась возможность окружить противника. Упав духом, большинство греков бежало с поля боя. Бежал и знаменитый афинский оратор и политик Демосфен, усилиями которого была организована антимакедонская коалиция. Погибло около тысячи афинян, еще две тысячи афинских гоплитов были взяты в плен. Пало на поле боя и множество фиванцев и других союзников. В частности, полностью, до последнего человека, погиб знаменитый фиванский «Священный отряд» из трехсот юношей. Позднее сам Филипп признал их небывалый героизм, сравнимый с подвигом спартанцев у Фермопил.
   После победы, вне себя от радости, Филипп устроил пиршество прямо на поле боя среди неубранных тел. А затем пришла пора расправы с побежденными. Вот как об этом пишет Юстин: «Афинянам, которые выказали особую враждебность по отношению к нему, он без выкупа возвратил пленных, передал тела убитых для погребения и даже предложил им собрать все останки и положить их в гробницы предков… С фивян Филипп, напротив, взял выкуп не только за пленных, но даже за право похоронить павших. Самым видным гражданам он велел отрубить головы, других он отправил в изгнание, а имущество всех их забрал себе». Жестокость, проявленную к Фивам, Филипп объяснял их «предательством» – ведь до этого Фивы были союзником Македонии. Мягкость по отношению к афинянам объясняется тем, что для исполнения дальнейших планов (наступательная война против Персии), Филиппу очень нужен был могучий афинский флот.
   Как бы то ни было, битва под Херонеей решила участь Греции – свобода ее погибла. Филипп достиг своей цели. В 337 году до н. э. в Коринфе, на собрании представителей всех греческих полисов, Филипп II был провозглашен вождем всех эллинов и начал готовить свой великий Восточный поход. Но на пике власти судьба оказалась немилостива к великому царю – в следующем году его поразил меч убийцы. Грандиозные планы Филиппа довелось выполнить уже его сыну Александру.

Битва при Гавгамелах
331 год до н. э.

   Александр Македонский вторгся в Азию через пролив Геллеспонт весной 334 года до н. э. В его армии, согласно данным Диодора, было тридцать две тысячи пехоты и около пяти тысяч конницы. Первое сражение с войсками персидских сатрапов произошло на реке Граник, недалеко от Трои. В битве при Гранике отряды сатрапов, преимущественно конные (числом до двадцати тысяч), были рассеяны, персидская пехота разбежалась, а греческие гоплиты-наемники были окружены и истреблены. Вскоре после этого Александр овладел всей Малой Азией, а затем, год спустя, в битве при Иссе нанес сокрушительное поражение войску во главе с самим персидским царем Дарием III. Дарий спасся бегством в глубь своей обширной империи, и пока он собирал новую армию из подвластных ему народов, Александр захватил Финикию, Сирию и Египет. Особо трудной была осада Тира, затянувшаяся на семь месяцев. В конце концов, Тир был взят, а население частью перебито, частью продано в рабство.
   К началу 331 года до н. э. вся средиземноморская часть персидской империи признала власть Александра. Сам Дарий дважды предлагал ему мир, по условиям которого признавал все македонские захваты. Персидский царь обещал в качестве отступного и огромное количество золота и серебра, но Александр категорически отказался от мирных переговоров. «Все или ничего» – этот девиз как нельзя больше подходил молодому македонскому царю.
   Веной 331 года до н. э. Александр начинает поход с целью полного уничтожения Персидской державы. Македонская армия выступила из Мемфиса к Евфрату и перешла его. Затем она направилась в северо-восточном направлении к Тигру благополучно переправилась через него, несмотря на стремительное течение, нигде не встретив неприятеля. Отсюда Александр направился к югу и 24 сентября наткнулся на передовую конницу персов. К этому времени персы вновь собрали большую армию и расположились лагерем на равнине близ деревни Гавгамелы, в семидесяти пяти километрах от города Арбелы (поэтому эту битву иногда называют сражением при Арбелах).
   Для этой важнейшей битвы Александр собрал огромные, по меркам европейских армий той эпохи, силы. К этому времени македонская армия имела более пятидесяти тысяч человек: две большие фаланги тяжелой пехоты (около тридцати тысяч), две полуфаланги гипаспистов (около десяти – двенадцати тысяч), конницу (от четырех до семи тысяч) и несколько тысяч легковооруженных пращников и лучников. Но и Дарий за два года, прошедшие после битвы при Иссе, сумел собрать поистине грандиозное войско. Разумеется, античные источники и здесь допускают сильное преувеличение, насчитывая в нем и триста, и пятьсот тысяч, и даже миллион воинов. Но вряд ли можно сомневаться в том, что армия Дария в количественном отношении значительно превосходила македонско-греческое войско. Современные историки оценивают ее численность в сто – сто пятьдесят тысяч, но здесь надо учесть, что большую часть этой армии фактически составляло ополчение. Так что качественно македонская армия была на голову выше. И все же, все же… Битва при Гавгамелах, безусловно, стала самым крупным столкновением Запада и Востока, и именно в ней Александр впервые оказался на грани поражения, а значит и гибели.
   Накануне битвы противоборствующие армии расположились на расстоянии около шести километров друг от друга. Александр дал отдых войскам в укрепленном лагере. Персы, опасаясь внезапной атаки македонцев, напряженно простояли день и ночь в полном вооружении в чистом поле, так что к утреннему сражению оказались морально надломлены усталостью и страхом перед македонцами.
   Сражение началось атакой серпоносных колесниц, на которые Дарий возлагал особые надежды. Но македонцы хорошо подготовились к встрече с ними. От крика и шума, поднятого фалангитами, часть лошадей обезумела, колесницы повернули назад и врезались в свои же войска. Другая часть лошадей и возниц на колесницах была перебита легкой пехотой македонцев еще на подходе к основному строю. Тех же немногих лошадей, которые сумели ворваться в ряды фаланги, солдаты поражали длинными копьями в бока, либо расступались и пропускали в тыл, где их позже изловили. Лишь немногим колесницам удалось посеять смерть в рядах македонцев, когда, по образному описанию Диодора, «серпы нередко резали по шеям, посылая головы скакать по земле с ещё открытыми глазами».
   Командующий правым персидским флангом, Мазей, сумел обойти левый фланг македонцев и потеснить их кавалерию. Друг Александра Парменион дрался почти в окружении с превосходящими силами противника. Около трех тысяч всадников Мазея прорвались к обозу македонцев, где завязался жаркий бой в отрыве от основного сражения. Персы грабили обоз, македонские гипасписты ограниченными силами устраивали вылазки из своего боевого построения, чтобы отбить обоз.
   На правом фланге Александр совершает тактический маневр, представляющий загадку для историков. По словам Арриана, Александр в ходе сражения двинул правое крыло ещё правее. Согласно Полиену, Александр провел этот маневр вынужденно, чтобы обойти местность, которую персы заминировали железными шипами против лошадей. Неизвестно, вел ли он подразделения компактно, обнажая правый фланг пехоты, или растягивал войска по фронту. Во всяком случае, возглавляемые им гетайры в столкновение не вступали. Персы упорно пытались обойти Александра справа, послали бактрийцев и скифов, чтобы выдавить македонскую конницу на шипы.
   Персидскую кавалерию связала боем конница из второй линии македонской армии. Как пишет римский историк Курций Руф, часть бактрийской конницы с крыла, противостоящего Александру, Дарий послал на помощь своим в бой за обоз. В результате сосредоточения персидских всадников на правом фланге Александра и ухода бактрийцев к обозу, в передней линии персидского войска образовался разрыв, куда Александр и направил главный удар своих гетайров с частью поддерживающей пехоты. Удар этот был нацелен непосредственно на царя Дария.
   В схватке возничий Дария был убит дротиком, однако персы приняли его смерть за смерть персидского царя, и паника охватила их ряды. Левый фланг персов стал разваливаться и отступать. Увидев это, Дарий обратился в бегство, после чего побежали и его войска, находившиеся рядом. Из-за облака пыли и большой территории, охваченной сражением, персы правого крыла не видели бегства своего царя и продолжали теснить Пармениона. В этот момент Александр повернул гетайров и фланговым ударом по центру персидского войска попытался облегчить положение своего полководца. Но известие о том, что Дарий бежал, превратило этот удар в подлинный разгром персов. Вскоре Мазей также начал отступление, хотя и в относительном порядке, а Александр возобновил преследование царя персов в сторону Арбел.
   Александр употребил все усилия, чтобы настигнуть Дария. Но в Арбелах персидского царя уже не было; захватили только его колесницу, щит, лук, сокровища (четыре тысячи талантов, или около ста двадцати тонн серебра) и обоз. Авангард македонской армии оказался в семидесяти пяти километрах от поля боя. Персидская армия потерпела окончательное поражение. Да и судьба Дария оказалась плачевной. Через несколько месяцев скитаний он был убит собственным сатрапом Бессом. И в глазах миллионов поданных Персидской державы именно Александр теперь становился истинным царем царей. Тем самым, после битвы при Гавгамелах, двухсотлетняя Персидская империя – самое могущественное государство тогдашнего мира – прекратила свое существование.

Битва на реке Гидасп
326 год до н. э.

   Победа македонцев под Гавгамелами привела к фактическому разрушению Персидской державы. Теперь Александру пришлось сражаться уже не с персидским царем, а с бывшими персидскими сатрапами, которые стали удельными правителями в подвластных им землях. И в 330–326 годах до н. э. македонско-греческое войско во главе со своим молодым царем совершает далекий и победоносный поход на Иран и Среднюю Азию. А когда вся территория Персидской державы была включена в состав империи Александра Македонского, новый властелин приступает к расширению владений за счет других стран, следуя своей навязчивой идее подчинить себе весь цивилизованный мир. Спустя восемь лет после вторжения в Азию Александр, пройдя Хайберским перевалом, вступает в сказочную для греков Индию.
   Наслышанные о подвигах Александра мелкие индийские царьки сдавали свои города грозному македонскому войску. В данном случае ими двигал не только страх, но и определенный интерес – за счет македонской армии они расширяли свои владения и усиливали позиции относительно соперников. После форсирования реки Инд Александр вступил в индийское Пятиречье (Пенджаб). Продвигаясь все дальше на восток, в июле 326 года до н. э. он подошел к реке Гидасп (теперь река Джелум в Пакистане), крупному притоку Инда с восточной стороны. За Гидаспом Александра ожидал царь Пор.
   Царь Пор, или, на санскрите, Пурурава, отличался от прежних противников Александра решимостью и личным мужеством. Все античные авторы отмечают его величественный облик – рост под два метра и могучее телосложение, так что на слоне царь смотрелся, как всадник на коне. Армия его не достигала размеров персидского войска, но была достаточно сильна. Наиболее достоверный из историков, описавших поход Александра, Арриан, насчитывает в индийской армии более тридцати тысяч пехоты, четыре тысячи конных, триста колесниц и двести слонов.
   Наиболее грозной силой в индийском войске являлись боевые слоны, эти танки античной эпохи. В битве при Гавгамелах македонцы захватили у персов пятнадцать слонов, но реального боевого столкновения с грозными животными доселе не имели. Легковооруженная пехота индийцев служила в основном для защиты слонов от нападения сбоку и с тыла. Основным оружием пехоты являлись большие луки, способные метать тяжелые стрелы, а также копья и дубины. В колесницы впрягались по четыре лошади, экипаж квадриги состоял из пяти человек: два лучника, два щитоносца для ближнего боя и возница. В отличие от персидских серпоносных колесниц, на индийских колесницах серпы, ножи или лезвия не крепились. Индийская кавалерия, судя по всему, уступала персидской по обученности и вооружению.
   Македонская армия была уже не так сильна, как в битве при Гавгамелах. Неизбежные потери великого похода, которые к тому же было невозможно восполнить, привели к значительному сокращению армии, и в первую очередь, ее македонского ядра. Все же Александр располагал примерно восемью-десятью тысячами конных, большую часть которых составляли перешедшие на сторону победителя персы и бактрийцы, и двадцатью пятью-тридцатью тысячами пехоты, из которых пять тысяч составляли союзные индийцы царя Таксила, давнего противника Пора.
   Таким образом, сражение при Гидаспе не относится к числу крупнейших для той эпохи, но эта битва между Александром и Пором замечательна особой сложностью маневров, в первую очередь, македонских. Кроме того, место этого сражения стало почти на две тысячи лет самым восточным пределом военного продвижения Европы на азиатский Восток.
   Накануне битвы армии Пора и Александра разделяла река Гидасп, шириной в четыре стадия (от семисот до девятисот метров, в зависимости от того, какой именно стадий использован нашими источниками), полноводная в это время года и с сильным течением. Лагеря царей находились друг против друга. Вдоль реки Пор выставил сторожевые отряды, чтобы заранее узнать о переправе македонцев и сбросить их в воду Александр, со своей стороны, постарался ввести противника в заблуждение. Он разослал свои отряды по реке, имитируя переправу то в одном, то в другом месте, пока индийцы не перестали обращать внимания на маневры македонцев. Александр также запустил слух о том, что он собирается дождаться спада уровня воды, чтобы форсировать Гидасп вброд.


   Боевой слон

   Когда бдительность Пора притупилась, Александр решил приступить к переправе. Он разделил армию на три части. Отряд численностью примерно в десять тысяч солдат под командованием Кратера, включая пять тысяч союзных индийцев, был оставлен в лагере напротив стоянки Пора, с приказом начинать переправу только тогда, когда Пор будет вынужден увести войска, и прежде всего слонов.
   Второй части армии, в которой насчитывалось также около десяти тысяч воинов, был дан приказ начинать переправу примерно в десяти-двенадцати километрах от базового лагеря в то время, когда Пор ввяжется в сражение с переправившимся Александром. Сам Александр с третьей частью армии собирался незаметно форсировать реку под прикрытием лесистой горы и острова в месте, отстоявшем от лагеря на сто пятьдесят стадиев (от двадцати пяти до тридцати шести километров). Такое разделение сил, по замыслу Александра, не позволило бы Пору сосредоточить свои силы для атаки уязвимых в момент переправы македонцев.
   Александр вел самые отборные войска: эскадроны гетайров числом около двух тысяч, конных персов, корпус щитоносцев, два полка фаланги и легкую пехоту с лучниками. Всего под его началом, по словам Арриана, было пять тысяч конницы и до шести тысяч пехоты. Тайные приготовления к переправе, сделанные ночью, удачно замаскировал проливной дождь, зарядивший с самого вечера. К утру дождь стих, и переправа началась неожиданно для индийцев. Пехота пересекала реку на весельных судах, конница плыла на набитых сеном кожаных мехах. По ошибке высадившись сначала на остров, македонцы были вынуждены затем переходить вброд на другой берег Гидаспа. Переправа успешно завершилась прежде, чем передовой отряд под командованием сына Пора прибыл к месту.
   Не ожидая того, что Александр рискнет отправить крупные силы на такое большое удаление, и дезориентированный действиями Кратера, Пор посылает к месту переправы только авангард во главе со своим сыном. В авангарде было две тысячи всадников и сто двадцать боевых колесниц – сила, явно недостаточная для борьбы с македонскими ветеранами. Александр бросил на них свою конницу, значительно превосходящую числом. Индийские колесницы вязли в грязи, вследствие все того же ночного ливня; на них нельзя было наступать, да и отступать тоже оказалось невозможным. В итоге, все колесницы были захвачены, а их экипажи перебиты. В последующем бою пали и четыреста индийских всадников, в том числе – сын Пора.
   Тогда Пор двинул всю свою армию навстречу Александру, оставив лишь несколько слонов и небольшую часть войск в лагере, с целью воспрепятствовать переправе Кратера. На равнине недалеко от берега реки Пор построил войско следующим образом: впереди слоны в одну линию с равными промежутками между ними. За слонами индийская пехота; конницу Пор расположил по флангам, а перед конницей поставил оставшиеся колесницы.
   Александр решил атаковать войско Пора, не дожидаясь переправы остальных частей своей армии. Удар конницы гетайров он направил на левый фланг индийцев, против их всадников. Военачальник Александра Кен атаковал правый фланг Пора. Наступать на слонов в лоб македонцы не решились. Сначала тысяча конных лучников засыпала индийскую пехоту тучей стрел, затем Александр окружил левый фланг индийцев своими гетайрами. Колесницы были быстро выведены из строя македонской кавалерией. Конница Пора бросилась под защиту слонов, но делала вылазки при каждом удобном случае. Вожаки слонов повели животных на всадников Александра, но те могли увернуться от неповоротливых великанов, так что главная тяжесть борьбы с ними выпала на долю македонской пехоты. Пехота индийцев старалась держаться позади слонов, атакуя в промежутках между ними. Сражение постепенно превратилось в свалку, где преимущество и победа достается тому, кто лучше управляет отрядами. А здесь македонский порядок, конечно, имел значительное преимущество. Армия Пора вскоре превратилась в огромную толпу; индийцы, конные и пешие, искали спасения среди слонов, но страдали от них еще больше, чем от противника. Вот что пишет об этом Арриан: «Македонцы, если вокруг было просторно и они могли напасть на слонов, улучив удобный для себя случай, обычно разбегались, когда животные устремлялись на них, а когда они поворачивались, преследовали их и метали копья. Инды, двигавшиеся между слонов, особенно от них [слонов – Авт.] пострадали».
   Скоро слоны, оставшиеся в живых, повернули назад. Александр окружил конницей все индийское войско, которое, сдавленное в узком месте, больше не являлось боевой силой. К Александру подошли другие его отряды, без всяких помех переправившиеся через Гидасп, и приступили к истреблению индийцев, сменив своих уставших за восемь часов боя товарищей.
   По словам Арриана, пехоты индийцев погибло до двадцати тысяч; всадников около трех тысяч; изрублены все колесницы; слоны или погибли, или захвачены; пали два сына Пора и все его военачальники. Диодор приводит следующие цифры: погибло двенадцать тысяч индийцев, включая сыновей и лучших военачальников Пора, еще девять тысяч захвачены в плен; захвачены также восемьдесят слонов. Македонцы, согласно Диодору, тоже понесли тяжелые потери: двести восемьдесят конных и более семисот пехотинцев. Таких потерь македонская армия не знала со времен Гавгамел.
   После победы при Гидаспе Александр двинулся дальше на восток, к истокам Ганга. Но, дойдя до реки Гифаз, он столкнулся со скрытым сопротивлением войска. Ветераны, безмерно уставшие в восьмилетием походе, не хотели идти в страну, в которой, по слухам, их ждали миллионные армии и тысячи страшных боевых слонов. Против похода за Гифаз выступил даже Кен, один из преданнейших друзей Александра. Несколько раз Александр обращался к солдатам с пламенными речами, уходил на три дня в свою палатку, чтобы выждать, не изменится ли настроение войска. Наконец, он вынужден был объявить, что решил повернуть обратно.
   Так завершился великий восточный поход Александра Македонского. Впереди было возвращение домой. Битва на Гидаспе оказалась последним крупным сражением в биографии Александра Великого.

Битва при Ипсе
301 год до н. э.

   После великого восточного похода Александр Македонский прожил недолго. В 323 году до н. э. великий завоеватель, создавший самую грандиозную империю античной эпохи, умирает в возрасте тридцати трех лет. Огромную державу он завещал своему еще не рожденному сыну, будущему Александру. Регентами при царственном младенце назначались его мать Роксана и опытнейший полководец Пердикка, соратник еще царя Филиппа. Однако новое распределение власти понравилось далеко не всем. Полководцы великого похода, так же как и остававшиеся в Греции и Македонии сподвижники Филиппа и Александра, посчитали себя обойденными. Вскоре между ними вспыхивает борьба за власть. Они называли себя «последователями», по-гречески – «диадохами». Потому и период с 322 по 301 год до н. э. называют «войнами диадохов».
   Пердикка и сменивший его позже Эвмен пытались сохранить единство империи. Однако гибель Эвмена, а затем и убийство в 310 году до н. э. юного Александра IV вместе с Роксаной окончательно разорвали непрочное, во многом иллюзорное единство империи. Пошла борьба за больший кусок, и к 302 году до н. э. стало ясно, что более всех в ней преуспел старый полководец Филиппа, Антигон Одноглазый. К этому времени ему уже исполнилось восемьдесят лет, но старый вояка отнюдь не растерял воинской доблести. Вместе с сыном Деметрием, который был известен под прозвищем Полиоркет («Покоритель городов»), Антигон одержал ряд важных побед над соперниками.
   Однако результатом этих побед стала коалиция почти всех диадохов против Антигона. Инициатором ее выступил царь Македонии Кассандр, которые вел в Греции тяжелую борьбу с Деметрием. Причем сначала Кассандр пытался договориться с Антигоном, но, когда последний отверг его предложения, направил посольство с предложением о союзе против Антигона царю Фракии Лисимаху. Союз был заключен, после чего оба царя предложили присоединиться к нему царю Египта Птолемею и Селевку владевшему тогда Вавилонией, Ираном и Средней Азией. Договоренность была достигнута, и Кассандр с Лисимахом открыли боевые действия: первый напал на Деметрия и войска Эллинской лиги, второй же совершил успешное вторжение в Малую Азию и угрожал даже Фригии, хотя от решительного сражения уклонился, ожидая подхода союзников. Тем временем Кассандр встретился с Деметрием под Фивами Фтиотийскими, однако до сражения дело также не дошло, так как Антигон, узнав о приближении Селевка, отозвал сына в Азию. В это же время Птолемей выступил из Египта и захватил Южную Сирию.
   В 301 году до н. э. обе противоборствующие стороны начали подготовку к решающему столкновению. При этом Антигон и Деметрий претендовали на все наследие Александра Великого, а их противники стремились окончательно узаконить свое положение независимых властителей. Летом 301 года до н. э. две огромные противоборствующие армии встретились на равнине у городка Ипс во Фригии (на западе Малой Азии).
   По численности армии были примерно равны – около семидесяти тысяч человек каждая. Войско Антигона состояло в основном из македонских ветеранов, организованных в фалангу. Войска Лисимаха и Селевка в значительной степени были укомплектованы местными контингентами. Большую часть их составляла легкая пехота и конные лучники. Кроме того, у Селевка было четыреста восемьдесят слонов, полученных от индийского царя Чандрагупты по договору, завершившему безуспешный поход Селевка в Индию. Обе стороны имели на вооружении персидские серпоносные колесницы, впрочем, не сыгравшие значительной роли в сражении, так как колесничие спрыгивали с них еще до подхода к неприятельскому войску, а фаланга расступалась перед колесницами без всякого ущерба для себя и легко их пропускала.
   Судя по ходу сражения, Антигон попытался воспроизвести план, принесший Александру Великому победу при Гавгамелах: сосредоточив конницу на одном фланге, обрушить ее удар на наиболее сильную группировку противника и разгромить ее, скомбинировав этот удар с переходом в наступление фаланги. По мнению современных исследователей, он надеялся, что, имея перед собой в основном «варварскую» по составу армию, он сможет одолеть ее тактикой Александра. Однако ошибка Антигона состояла в том, что он имел дело с войском, гораздо лучше обученным и управляемым, чем персидские противники Александра, и с полководцами, которые, в отличие от Дария III, находились на высоте современных тактических требований. В результате его противники, и прежде всего Селевк, сумели сполна использовать преимущества подвижных «варварских» контингентов и слабые стороны неповоротливой фаланги.
   Битва началась атаками колесниц и легковооруженной пехоты. Конница Антигона, которой командовал Деметрий Полиоркет, атаковала тяжелую конницу Селевка под командованием сына царя, Антиоха, после ожесточенной схватки разгромила ее и кинулась преследовать. Однако, увлекшись преследованием, Деметрий оторвался от фаланги Антигона. Этим не замедлил воспользоваться Селевк, которые ввел в дело слонов. Сами по себе слоны не представляли большой опасности для фаланги: македоняне умели бороться с ними с помощью досок, утыканных гвоздями, и горючих средств. Однако они полностью отрезали фалангу от конницы Деметрия, и Селевк воспользовался этим, введя в действие конных лучников и легкую подвижную пехоту, которые принялись активно обстреливать тяжелую вражескую фалангу. Антигон оказался заперт вражескими слонами и тяжелой пехотой, и после нескольких часов стояния под обстрелом значительная часть его фаланги сдалась и перешла на сторону Селевка, либо бежала. Армия Антигона потерпела полное поражение. Сам восьмидесятидвухлетний полководец продолжал яростно сражаться, до последнего надеясь на помощь Деметрия, пока не рухнул на землю, пронзенный дротиками. Деметрий, так и не вернувшийся на главное поле боя, с восемью тысячами своих солдат ушел в Грецию.
   В результате битвы при Ипсе держава Антигона была разделена между победителями. Большая ее часть попала в руки Селевка и Лисимаха, причем первый получил Сирию и Северную Месопотамию, а второй – значительную часть Малой Азии. Птолемей сохранил земли, завоеванные в ходе похода 302 года до н. э., то есть Палестину, область Дамаска и южную Финикию. В итоге окончательно оформились три основные державы эллинистического мира: Египетское царство Птолемеев, Македонское царство и так называемое Сирийское царство Селевкидов, к которому вскоре отошли и основные владения разгромленного Селевком царства Лисимаха.
   Таким образом, эта битва завершила распад великой империи Александра Македонского и предопределила судьбы Средиземноморья и Ближнего Востока на сто-двести лет вперед.

Битва при Каннах
216 год до н. э.

   Среди сотен сражений античной эпохи особое место занимает битва при Каннах, ставшая крупнейшим сражением Второй Пунической войны – войны за господство в Средиземноморье между двумя великими державами того времени, Римской и Карфагенской республиками. Хотя эта битва не смогла предопределить результат войны в пользу Карфагена, сегодня она является одним из наиболее ярких примеров тактического мастерства в военной истории. В первую очередь, это один из наиболее известных примеров окружения численно превосходящих сил противника. Кроме того, считается, что по числу жизней, потерянных в один день, Канны попадают в число тридцати самых кровопролитных сражений во всей человеческой истории до настоящего времени. И в то же время, это пример того, что даже величайшие военные победы далеко не всегда решают исход самой войны…
   К моменту великой битвы положение двух воюющих сторон было довольно неопределенным. С одной стороны, карфагенский полководец Ганнибал, начавший в 218 году до н. э. свой поход на Италию, одержал ряд побед. При реке Треббии, а затем при Тразименском озере ему удалось разгромить две крупные римские армии. С другой стороны, Рим, осознавший наконец всю опасность войны со столь талантливым полководцем, сумел собрать силы, значительно превышавшие силы Ганнибала. Накануне сражения римская армия насчитывала восемьдесят шесть тысяч воинов, из них восемьдесят тысяч пехоты и шесть тысяч конницы. У Ганнибала было только пятьдесят тысяч солдат, но он имел большое превосходство в коннице: его африканская кавалерия насчитывала десять тысяч человек. Можно говорить и о психологическом преимуществе карфагенян – римская армия в своей значительной части состояла из новобранцев, у Ганнибала же были только ветераны, уже не раз громившие римлян.
   Тем не менее, большое численное превосходство привело к всплеску в Риме реваншистских настроений. Демократические круги народного собрания требовали решительных действий, и на 216 год до н. э. консулами были избраны опытный военачальник Луций Эмилий Павел и популярный в народе сторонник немедленных решительных действий Гай Теренций Варрон. Они встали во главе объединенной армии, при этом, как было принято у римлян, командовали ею поочередно: один по четным дням, другой по нечетным. И это консульское двоевластие стало одной из существенных причин последующей катастрофы.
   Летом 216 года до н. э. карфагеняне захватили продовольственный склад римской армии, находившийся в городке Канны, рассчитывая этим вызвать римлян на решительный бой. Карфагенская армия расположилась под Каннами в укрепленном лагере и держала под своим контролем всю окружающую территорию. Настроение войск римских союзников было неустойчивым, поскольку противник разорял страну. В данной обстановке сенат высказался за то, чтобы дать решительный бой. Консулы получили от сената указания «кончить войну мужественно и достойно отечества, когда наступит благоприятный для того момент». Они объявили решение сената, разъяснили воинам причины прежних неудач (недостаточная выучка, отсутствие боевого опыта, малое знание противника) и заявили, что при настоящих обстоятельствах, если только воины будут мужественны, нельзя назвать ни одной причины, ни одного препятствия к тому, чтобы победа была за ними. После этого римские легионы двинулись к Каннам и через два дня встали лагерем в двух километрах от противника. Силы римлян численно превосходили силы карфагенян почти вдвое, но карфагенская армия имела важное преимущество: количественное и особенно качественное превосходство конницы, использовать которую позволяла совершенно открытая равнина. В этих условиях Эмилий Павел считал необходимым воздержаться от боя, отодвинуть армию дальше, увлечь за собой карфагенян и потом дать бой на позиции, удобной для пехоты. Теренций Варрон держался противоположного мнения и требовал боя на равнине под Каннами.
   1 августа римской армией командовал Варрон; он приказал легионам сняться с лагеря и двинуться навстречу противнику. Эмилий был против этих действий, но Варрон не обращал внимания на все его возражения. Навстречу римлянам Ганнибал двинул свою конницу и легковооруженных пехотинцев и неожиданно атаковал римские легионы во время движения, внеся замешательство в их ряды. Но затем римляне выдвинули вперед отряд тяжеловооруженной пехоты, подкрепив его метателями дротиков и конницей. Атака карфагенян была отражена, и они вынуждены были отступить. Этот успех еще больше укрепил Варрона в его стремлении к решительному бою. На следующий день Эмилий уже не мог безопасно отвести легионы, так как римляне находились в непосредственном соприкосновении с противником.
   2 августа, лишь только показалось солнце, римские войска вышли сразу из обоих лагерей и стали выстраивать боевой порядок на левом берегу реки Ауфид, фронтом на юг. Часть римской конницы поместили у самой реки на правом крыле; к ней в той же линии примыкала пехота, причем манипулы были поставлены гораздо теснее, чем прежде, и всему строю была дана большая глубина, чем ширина. Другая часть конницы (конница союзников) встала на левом крыле. Впереди всего войска, в некотором отдалении, расположились отряды лучников и пращников. Боевой порядок римлян занимал по фронту около двух километров. Тяжеловооруженная пехота была выстроена в три линии по двенадцать шеренг в каждой, то есть в глубину – тридцать шесть шеренг (по другим данным, в три линии по шестнадцать шеренг, то есть всего сорок восемь шеренг). Столь мощная глубина строя могла подразумевать одну-единственную тактику – фронтальное наступление. Резервы на случай непредвиденных действий противника вообще не предусматривались. Легионы и манипулы строились с сокращенными интервалами и дистанциями; на левом фланге выстроилась четырехтысячная конница под командованием Варрона, на правом фланге – двухтысячная конница под командованием Эмилия. Восемь тысяч легковооруженных пехотинцев прикрывали боевой порядок. Десять тысяч легионеров оставались в лагере, семь тысяч человек охраняли обоз. Таким образом, непосредственными участниками битвы стали шестьдесят девять тысяч римлян.
   Сокращение интервалов и дистанций и увеличение глубины построения римлян фактически означали отказ от неоднократно проверенных преимуществ манипулярного строя легионов. Римская армия превратилась в огромную фалангу, которая не могла маневрировать на поле боя. При этом римляне не сделали почти ничего для борьбы с главным минусом фаланги – ее неумением отражать атаки с флангов. В условиях открытой равнины эта ошибка стала роковой.
   Боевой порядок карфагенской армии был расчленен по фронту: в центре находились худшие войска, крылья состояли из отборных частей пехоты и конницы. На своем крайнем правом фланге Ганнибал построил нумидийскую конницу (две тысячи всадников) под командованием Ганнона, на крайнем левом фланге была расположена тяжелая африканская кавалерия (восемь тысяч всадников) под командованием Гасдрубала, причем на пути наступления этой кавалерии находились всего две тысячи всадников плохо обученной римской конницы. Рядом с конницей, на обоих флангах, было по шесть тысяч человек тяжелых африканских пехотинцев (ливийцев), построенных в шестнадцать шеренг. В центре, глубиной в десять шеренг, стояли двадцать тысяч галлов и иберов, которым Ганнибал приказал выдвинуться вперед. Центр был построен уступом вперед, с тем чтобы получилась кривая линия наподобие полумесяца, к концам постепенно утончавшаяся. Здесь же находился и сам Ганнибал. Восемь тысяч легковооруженных пехотинцев прикрывали боевой порядок карфагенской армии. Таким образом, несмотря на меньшую численность, ширина строя была у карфагенян больше, чем у римлян.
   Начало великой битвы было обыденным. Как и в других сражениях античности, первое слово принадлежало лучникам и пращникам. Легковооруженная пехота обоих противников, завязав бой, затем отошла за расположение своих армий. Вслед за этим конница левого фланга боевого порядка карфагенян разбила конницу правого фланга римлян, прошла в тыл их боевого порядка, атаковала конницу левого фланга и рассеяла ее. Карфагеняне прогнали римскую конницу с поля боя. Одновременно развертывался бой пехоты. Римская фаланга двинулась вперед и атаковала карфагенян. Некоторое время ряды иберов и кельтов выдерживали бой и храбро сражались с римлянами; но затем, под давлением тяжелой массы легионов, они подались и начали отступать назад, изгибая линию полумесяца в противоположном направлении. Фактически, у карфагенян фланги и центр вступили в битву не одновременно, центр раньше флангов, поскольку кельты, выстроенные в виде полумесяца, выпуклой стороной, обращенной к неприятелю, выступали далеко вперед. Наступая на кельтскую пехоту, римляне теснились к центру, туда, где подавался неприятель, и ушли так далеко вперед, что с обеих сторон очутились между тяжеловооруженными ливийцами, находившимися на флангах. Ливийцы правого крыла сделали поворот налево и, наступая справа, выстроились против римлян с фланга. Ливийцы левого крыла сделали такой же поворот направо.
   Все вышло так, как и рассчитывал Ганнибал: в погоне за кельтами римляне были окружены ливийцами. Не имея более возможности вести сражение по всей линии, римляне в одиночку и отдельными манипулами дрались с неприятелем, теснившим их с боков.
   Весь ход событий на поле боя создавал предпосылки для охвата флангов римской армии карфагенской пехотой и завершения окружения римлян конницей и уничтожения окруженной римской армии. Боевой порядок карфагенян принял вогнутую охватывающую форму. Римляне вклинились в него, что облегчило двухсторонний охват их боевого порядка. Задние шеренги римлян вынуждены были повернуться для борьбы с карфагенской конницей, которая, разбив римскую конницу, атаковала римскую пехоту. Тем самым, карфагенская армия завершила окружение римлян. Плотное построение легионов лишило их маневренности. Римляне были сбиты в одну кучу, и сражаться могли только воины внешних шеренг. Численное превосходство римской армии потеряло свое значение; внутри этой огромной массы происходила давка, воины не могли повернуться. Началось страшное избиение римлян. В результате двенадцатичасового боя римляне потеряли сорок восемь тысяч убитыми и около десяти тысяч пленными. Потери карфагенян убитыми составили шесть тысяч человек.
   Римляне были разгромлены потому, что не реализовали тактических преимуществ своего боевого порядка; в частности, не было выделено сильного резерва, что позднее стало правилом в римской армии. Они вернулись к нерасчлененной фаланге, что и свело на нет римское превосходство в силах. Глубина построения стесняла действия бойцов, а узкий фронт способствовал их окружению. Наличие маневренности у противника в данной обстановке привело римлян к катастрофе. Боевой порядок карфагенской армии был построен с расчетом на полное уничтожение противника путем его окружения с помощью сильных флангов при наличии слабого центра. Фланги не только перестали быть уязвимым местом в боевом порядке, но явились средством окружения меньшими силами крупных сил противника. В этом бою хорошо вооруженная, организованная и обученная конница карфагенян одержала победу над первоклассной по тому времени римской пехотой. Она завершила окружение римской армии, что фактически решило исход боя. Карфагенская конница хорошо маневрировала на поле боя и хорошо взаимодействовала с пехотой.
   В результате поражения римлян под Каннами от Рима отпали некоторые крупные города Южной Италии. Ганнибалу удалось создать антиримскую коалицию из Македонии, Сиракуз и отдельных греческих городов Сицилии. По существу, Рим оказался в кольце врагов. Однако карфагенская армия не пошла на Рим. Карфагенский сенат, боясь усиления власти Ганнибала, не поддержал свою армию, находившуюся в Италии, ни флотом, ни деньгами. Крупная победа карфагенской армии не была использована Карфагеном в полной мере. А вот римское правительство, наоборот, сделало выводы из этого поражения и предприняло самые энергичные меры. Прекратились внутренние раздоры между демократической партией и сенатом. Сторонники решительных военных действий потеряли политический авторитет, а влияние сената резко возросло. Обещаниями и угрозами Риму удалось сохранить верность большего числа латинских и италийских союзников. Ценой неимоверного напряжения сил были собраны новые войска, во главе которых были поставлены Фабий Максим и решительный Клавдий Марцелл. С 215 года до н. э. начался новый этап войны, который в целом можно определить как этап относительного равновесия.

Битва при Заме
202 год до н. э.

   Десятилетие после битвы при Каннах стало временем тяжелого противостояния Рима и Карфагена. Чаша весов Второй Пунической войны колебалась. Непобедимый Ганнибал по-прежнему уверенно вел войну в Италии, но не имел достаточно сил для решительного наступления. Рим же в это время довольно успешно действовал на вспомогательных театрах военных действий: в Сицилии и особенно в Испании. Именно в Испании восходит звезда одного из величайших римских полководцев, Публия Корнелия Сципиона. В 206 году до н. э. он одерживает важную военную победу при Илипе (недалеко от Севильи), фактически отдавшую Испанию под власть Рима. С этого времени инициатива в войне окончательно переходит к римлянам.
   После своего назначения командующим римской армией консул Публий Корнелий Сципион предложил сенату перенести театр военных действий в Африку, чтобы полностью вырвать стратегическую инициативу из рук карфагенской армии. В 204 году до н. э. он высадился на африканский берег вблизи города Утики с тридцатитысячной армией. Против римлян выступили нумидийцы – союзники Карфагена. Но Сципион воспользовался распрей между вождями нумидийцев, разбил одного из них, Сифакса, и вместо него поставил его противника Масиниссу. Масинисса стал союзником Рима, и таким образом Сципион приобрел лучшую легкую кавалерию Средиземноморья.
   В последующие два года Сципион одерживает еще ряд побед. Карфаген оказывается в крайне тяжелом положении, и в этой ситуации карфагенский сенат вынужден был отозвать Ганнибала из Италии, признав тем самым невозможность военной победы над Римом; единственной задачей стало спасение Карфагенской республики от окончательного разгрома.
   Прибывший Ганнибал, трезво оценивая положение дел, просит карфагенский сенат заключить немедленный мир, пока он возможен на приемлемых условиях. Но сенаторы, уповая на непобедимость своего великого полководца, требуют сражения. Дилетанты в военной области, они преувеличивают роль спешно набранной армии – ведь количественно она не уступает римской. Действительно, обе армии насчитывают каждая по тридцать пять – тридцать восемь тысяч человек, а ведь при Каннах римлян было в полтора раза больше… Но римская армия – почти сплошь ветераны. Это победители при Илипе, это люди, громившие карфагенян последние два года. Наконец, два римских легиона составляют участники битвы при Каннах. И это, безусловно, далеко не худшие воины, раз они смогли вырваться из каннской мясорубки. Кроме того, эти солдаты всеми силами стремятся загладить свою невольную вину за то страшное поражение. К тому же их почти пятнадцатилетний боевой опыт говорит сам за себя. А третья часть карфагенской армии – разношерстные наемники, не составляющие единого целого. Пятнадцать тысяч солдат – новобранцы, только что мобилизованные в Карфагене. Нумидийская конница Сифакса значительно уступает конному войску Масиниссы: две тысячи против шести. Правда, армия Карфагена насчитывала еще и восемьдесят слонов. Боевые слоны являлись грозной силой, но они были совсем недавно приведены из внутренней Африки и еще плохо обучены. Лишь пять-семь тысяч человек в составе карфагенской армии представляли собой действительно серьезную силу, поскольку являлись подлинными ветеранами Ганнибала.
   Эту непростую ситуацию отлично понимал великий полководец, но совершенно не осознавал карфагенский сенат. И под давлением политиков Ганнибал вынужден был согласиться определить судьбу войны в последнем, решающем сражении. Осенью 202 года до н. э. обе армии заняли боевые позиции недалеко от местечка Зама, в ста-ста пятидесяти километрах западнее Карфагена.
   На поле боя Сципион поставил впереди манипулы гастатов, на некотором расстоянии один от другого, за ними – принципов, но не напротив промежутков в передних рядах, а за самими гастатами, чтобы иметь возможность пропустить через эти интервалы вражеских боевых слонов. Последними стояли триарии – испытанные ветераны. Манипулы триариев были немногочисленны, каждый состоял всего из одной центурии, но это была грозная сила, потому что в бою один ветеран стоил нескольких молодых солдат. Конница построилась на флангах. Особенно сильной была ее нумидийская часть, так как нумидийцы умели маневрировать с невероятной быстротой. Они утомляли неприятеля беспрерывными атаками, нападая со всех сторон. Карфагеняне выдвинули слонов, отряды наемников и легкую пехоту вперед, а вторую линию, в основном вновь набранное карфагенское ополчение, расположили в двухстах метрах за первой. Ганнибал решил отвлечь с поля сражения конницу противника, а затем окружить римскую пехоту. В случае неудачи он рассчитывал отвести карфагенскую армию в укрепленный лагерь. В третьей линии стояли ветераны Ганнибала.
   Бой начали карфагеняне одновременной атакой кавалерии с флангов и слонов в центре. Римская кавалерия, более многочисленная и сильная, конечно, отбросила конницу карфагенян и бросилась в погоню, быстро исчезнув из поля зрения. Так расчет Ганнибала удался, и численный перевес на поле боя перешел к нему. В это время в центре римлян атаковали слоны. Но Сципион назначал для борьбы с ними специальных метальщиков, которые метали в слонов дротики и производили сильный шум с помощью труб и рожков, пугая животных. В результате слоны повернули назад и стали топтать свою же пехоту. Ганнибал продолжил пехотную атаку в центре. Но первую линию войск Ганнибала составляли многочисленные отряды наемников; они не сумели выдержать рукопашной борьбы с легионерами, а также неожиданной атаки собственных отступающих слонов, и быстро бежали, обтекая фланги двигавшейся вслед за ними второй линии карфагенской армии.
   Здесь шли хорошо вооруженные фаланги карфагенских граждан и македонян – союзников Карфагена. Копьеносцы второй линии армии Ганнибала разогнали бегущих перед ее фронтом наемников и нанесли сильный удар гастатам. Римская пехота приостановилась. При этом Ганнибал начал охватывать фланги противника своей третьей, самой сильной линией, состоящей из ветеранов, сражавшихся с ним пятнадцать лет в Италии. Этот прием Ганнибал применял во многих сражениях; выдвижение и охват флангов противника отборными частями пехоты всегда обеспечивали ему успех. Но Сципион сделал почти одновременно аналогичный ход, то есть выдвинул на фланги своих принципов (воинов второй линии) и триариев (воинов-ветеранов третьей линии). Это были равные противники. Завязалось кровопролитное фронтальное столкновение пехоты. Стороны были почти равны по численности и воодушевлению, а также по вооружению и храбрости, поэтому «исход битвы долгое время оставался неясным, ибо сражавшиеся считали своим долгом держаться на своих местах до последнего издыхания», – писал Полибий. Но в этот момент после преследования противника вернулась римская конница. Конники Масиниссы быстро сориентировались на поле боя и неожиданно ударили в тыл карфагенянам. Это решило исход сражения.
   Поражение Ганнибала было полным. Карфагеняне потеряли двадцать тысяч человек убитыми и десять тысяч пленными, сто тридцать три знамени и одиннадцать слонов. Римляне потеряли убитыми около двух тысяч человек. После этой битвы военная мощь Карфагена была сломлена, так как у города не оказалось ни денег, ни армии. В 201 году до н. э. Карфаген капитулировал и вынужден был согласиться на тяжелейшие условия мира: он утрачивал все владения за пределами Африки, лишался всего военного флота (пяти сотен кораблей) и боевых слонов, его территория ограничивалась небольшим городским округом в Африке. Карфаген не имел права вести войну без разрешения Рима и должен был выплачивать контрибуцию в десять тысяч талантов в течение пятидесяти лет. Кроме того, Рим сурово наказал своих бывших италийских союзников, перешедших на сторону Ганнибала: их земли конфисковывались, города лишались прав, жителям было запрещено носить оружие. Таким образом, Рим превратился в сильнейшее государство Средиземноморья.

Битва при Пидне
168 год до н. э.

   В конце III века до н. э. начинается борьба между Римом и Македонией за гегемонию в Греции и эллинистических странах. Это привело к трем войнам, которые называют Македонскими. В первой римско-македонской войне (215–205 годов до н. э.) в роли нападающей стороны оказалась Македония, фактически выступавшая как союзник Карфагена. Царь Македонии Филипп V попытался овладеть Иллирией (территория на северо-западе Балканского полуострова). В это время римляне вели ожесточенную борьбу с Ганнибалом в Италии и поэтому не могли выделить достаточно войск для борьбы с Македонией. Однако и македонские войска действовали в этой войне не слишком решительно. В результате Первая Македонская война не принесла значительных территориальных изменений. В 200 году до н. э., после победы Рима над Ганнибалом, началась Вторая Македонская война (200–197 годов до н. э.), в ходе которой македонские войска были разгромлены при Киноскефалах. Филипп V вынужден был отказаться от всех владений за пределами Македонии, выдал Риму почти весь флот, дал обязательство сократить армию до пяти тысяч человек и не воевать с союзниками римлян.
   В последующие годы Филипп V старался вести самостоятельную внешнюю политику и сделал попытку воссоздать военную силу Македонии. Хотя по договору с Римом македонская армия не должна была превышать пять тысяч человек, царь ежегодно набирал четыре тысячи воинов, обучал их и отпускал по домам, после чего набирал новых. В Македонии усиленно разрабатывались золотые месторождения, создавались запасы военных материалов и продовольствия. Страна переживала экономический подъем, вывозя в больших количествах лес, соль и металлы.
   В 179 году до н. э. Филипп V умер. Рим попытался возвести на македонский престол своего ставленника – сына Филиппа, Деметрия, который жил долгие годы в Риме. Однако Деметрий был казнен, а на македонской трон взошел другой сын Филиппа – Персей, который вскоре стал очень популярен в Македонии и в Греции. Новый царь начал серьезную подготовку к войне с Римом. Он укрепил экономику страны, создал сорокатысячную армию, поощрял рост недовольства Римом в Греции. Так, Персей объявил, что в Македонии найдут приют все изгнанные за политические преступления и бежавшие от долгов, и что он вернет всем их имущество и права. Македонский царь начал создавать антиримскую коалицию, к которой примкнули Иллирия и Эпир.
   Римский сенат обвинил Персея в нарушении прежних договоров, и весной 171 года до н. э. римский флот появился у берегов Македонии, а сухопутная армия высадилась у Аполлонии. Так началась третья Македонская война (171–168 гг. до н. э.). Сначала военные действия велись довольно вяло, хотя македонская армия сумела нанести римлянам ряд незначительных поражений. Тогда римские дипломаты постарались уничтожить созданную Персеем антиримскую коалицию. Балканские союзники Македонии с появлением римских легионов в Греции перешли на сторону Рима. Персей попытался вести с Римом мирные переговоры, но сенат отклонил все его предложения, так как у римлян было правило не заключать мир после поражений.
   В 168 году до н. э. к римскому войску прибыл новый главнокомандующий – консул Луций Эмилий Павел, отец которого погиб при Каннах. Консул был пожилым, но бодрым человеком, римлянином старого закала, воином, испытанным в боях, строгим и твердым человеком. Он быстро восстановил в войсках расшатавшуюся после поражений дисциплину и приступил к энергичным действиям, вытесняя Персея из горных ущелий, где тот старался закрепиться. Персей отступил к городу Пидна.
   22 июня 168 года до н. э. здесь и состоялась решающая битва Третьей Македонской войны, решившая судьбу бывшей великой державы. Накануне битвы, 21 июня, произошло лунное затмение, и многие стали говорить, что оно предвещает гибель царя. Это подняло дух римлян и привело в уныние македонян.
   Римское войско насчитывало около двадцати шести тысяч человек, македонская армия – свыше сорока тысяч, в том числе сильную конницу. Перед началом сражения армии были разделены рекой Левкое, и ни одна из сторон не решалась переправиться на виду у противника. Молодые римские военачальники торопили Эмилия Павла вступить в сражение, но он, хорошо помнивший печальную судьбу своего отца, сказал: «Многочисленные победы объясняют мне ошибки побежденных и не велят нападать на изготовившуюся к бою фалангу». Но однажды конница македонской армии напала на возвращавшихся римских фуражиров. С обеих сторон к столкнувшимся бросились подкрепления, и вскоре бой стал всеобщим.
   Армии Персея удалось переправиться через реку и выстроить свою грозную фалангу. Первые ряды составляли фракийцы, вид которых внушал ужас: огромного роста, с ярко блестевшими щитами, в сияющих поножах, одетые в черные хитоны, они потрясали железными мечами, вздымавшимися прямо вверх над правым плечом. За ними стояли наемники, затем – ряды, состоявшие из самих македонян – отборных воинов, находящихся в расцвете сил и мужества. Построение римских армий заметно отличалось от македонского: оно было дальнейшим развитием идеи фаланги. Римский легион (примерно четыре-четыре с половиной тысячи человек) делился на тридцать более мелких отрядов – манипулов. На поле боя легион выстраивался в три линии, по десять манипулов в каждой, в шахматном порядке. Первую линию составляли гастаты, вторую – принципы, третью – триарии. Отсюда, кстати, известная римская поговорка, описывающая тяжелую ситуацию – «дело дошло до триариев», то есть до последнего предела.
   Столкновение было страшным: македонская фаланга сходу смела передовые части гастатов. Через некоторое время стали сдавать и принципы – более опытные бойцы второй линии римлян. Эмилий Павел был в замешательстве, но продолжал без шлема и панциря объезжать поле сражения, помогая выстраивать войска и поддерживать дисциплину. Хотя римляне сражались бесстрашно, все же им пришлось отойти к горе Олкор. Видя это, Эмилий Павел в отчаянии разорвал на себе тунику. Пали духом и другие римляне. Однако мощная атака фаланги привела в условиях пересеченной местности к тяжелым для нее последствиям. В монолитном и сплоченном до этого войске появились разрывы, македонцы с трудом могли действовать как единое целое.
   В этот самый напряженный момент боя многоопытный римский консул заметил, что македонская фаланга продвигается вперед неравномерно, со значительными разрывами. Он приказал частям легионов, против которых появились разрывы фаланги, действовать независимо друг от друга и малыми частями – манипулами, центуриями и полуцентуриями – вклиниваться в эти разрывы и с флангов атаковать части фаланги. Легионеры первых двух линий, вооруженные щитами и короткими мечами, проскальзывали мимо тяжелых македонских пик и вступали в рукопашную схватку, в которой преимущество было на их стороне, так как македонянам мешали их длинные копья-сариссы, а своими короткими кинжалами они не могли пробивать крепкие щиты римлян, закрывавшие даже ноги. Римляне же имели тяжелые мечи, насквозь пробивающие доспехи македонян. В это время манипулы третьей линии охватывали фалангу македонян с флангов и тыла. Македонская конница не пришла на помощь пехоте и бежала с поля боя.
   Три тысячи македонских воинов, не прекративших сопротивление, были истреблены, остальные бежали. Началась страшная резня: и равнина, и предгорье были усеяны трупами, а воды Левкоса были красными от крови даже на следующий день. Македонская армия была разбита и почти полностью уничтожена. Она потеряла двадцать тысяч человек убитыми и одиннадцать тысяч ранеными. Персей бежал, но был настигнут и захвачен римлянами, которые сохранили ему жизнь, чтобы он украсил триумфальный въезд в Рим консула Эмилия Павла. Этот триумф длился три дня, в течение которых непрерывно вели пленных, проносили и везли драгоценное оружие, произведения искусства и сосуды, наполненные золотом и серебром.
   Разбив македонян при Пидне, консул Эмилий Павел двинулся с армией против бывших сторонников Персея – Иллирии и Эпира. Он полностью опустошил эти страны, разорил семьдесят эпирских городов; сто пятьдесят тысяч эпиротов были проданы в рабство. Македонское государство было уничтожено. Римляне разделили страну на четыре округа (союза городов), каждый из которых был совершенно самостоятельным – чеканил свои монеты и не имел права поддерживать между собой экономические и политические связи. Даже заключать браки и покупать недвижимость разрешалось только внутри своего округа. Все бывшие царские чиновники были выселены в Италию и за попытку вернуться наказывались смертью. Жители округов должны были доставлять в Рим ежегодную дань в размере половины того, что они платили своему прежнему царю. Иллирия также была разделена на три округа и устроена по примеру Македонии.
   В Греции римляне подвергли наказаниям всех, кто выступил на стороне Персея. Так, более тысячи эллинов было отправлено в Рим в качестве заложников, в том числе и знаменитый впоследствии историк Полибий. В 148 году до н. э., после подавления антиримского восстания, Македония вместе с Иллирией и Эпиром была окончательно превращена в римскую провинцию. Полибий писал, что именно после битвы при Пидне началось всемирное владычество римлян.

Битва при Аквах Секстиевых
102 год до н. э.

   После окончания Второй Пунической войны Рим становится мощнейшей силой в Средиземноморье. В последующую сотню лет Римская республика идет от победы к победе. Завоеваны Македония и Эллада, почти полностью захвачена Испания, становится римской провинцией Южная Галлия. Казалось, нет такой силы, которая могла бы противостоять могучему Риму. Но в конце II века до н. э. республике пришлось пережить такое испытание, равного которому она не знала со времен нашествия Ганнибала. В третий раз в своей истории Рим оказался перед угрозой полной гибели. Этой угрозой стало вторжение германских и кельтских племен, в римской историографии названное «нашествием кимвров и тевтонов».
   Около 120 года до н. э. начались массовые миграции германцев и кельтов на запад и юг. Основу переселенцев составляли племена амбронов, тевтонов, кимвров, тигуринов и гельветов. Позднее к ним присоединились и некоторые другие галльские племена. По некоторым данным, в целом мигранты насчитывали около семисот тысяч человек, из которых триста тысяч были воинами. Племена двигались отрядами разной численности, но шли параллельными путями. Известия о массовом движении варварских племен в сторону империи вызвали серьезное беспокойство в Риме. Римляне сразу восприняли германцев как потенциальную угрозу безопасности страны. В 113 году до н. э. на север была отправлена довольно значительная армия Гнея Папирия Карбона, но командующий оказался не на высоте и его войско было разгромлено. Через два года кимвры и тевтоны вторглись в провинцию Нарбонская (Южная) Галлия. Войска наместника не смогли противостоять массам варваров, и из Италии была направлена большая консульская армия под командованием Марка Юния Силана. Она также оказалась разбита. В 107 году до н. э. еще одна консульская армия во главе с Луцием Кассием Лонгином была практически уничтожена войском тигуринов, при этом погиб и сам командующий, а уцелевшие римляне были уведены в рабство.
   Тяжелые поражения, понесенные достаточно крупными армиями, заставили римлян предпринять гораздо более серьезные меры. Становилось ясно, что германо-кельтские орды угрожают уже не только окраинам, но и безопасности самой Республики. В 105 году до н. э. В Нарбонскую Галлию отправились обе консульские армии, под руководством Гнея Маллия Максима и Квинта Сервилия Цепиона, общей численностью в восемьдесят тысяч человек. Однако из-за нежелания полководцев действовать сообща, сражение закончилось катастрофическим разгромом римлян при Араузионе, причем были захвачены оба римских лагеря, а почти все легионеры погибли или были взяты в плен. Разгром был не меньшим, чем в битве при Каннах. Вот когда Рим охватила настоящая паника. Италию спасло от вторжения только то, что германцы двинулись после победы в направлении Испании.
   В такой ситуации консулом был избран крупнейший полководец той эпохи Гай Марий, который в тот момент в ранге проконсула находился в Африке, заканчивая войну с нумидийским царем Югуртой. Мария избрали вопреки всем обычаям и законам, так как еще не прошло десятилетнего срока с его предыдущего консульства и вдобавок заочно. Высадившись в Италии в самом конце года, он 1 января 104 года до н. э. одновременно справил триумф над Югуртой и вступил в консульскую должность. Год был посвящен набору и обучению войска. По некоторым предположениям, именно тогда Марий провел свои знаменитые реформы, набрав войско из безземельных бедняков и сделав тактической единицей вместо манипула когорту. Одновременно, решительными действиями в Нарбонской Галлии и Северной Италии, Марий привел к повиновению кельтские племена, начавшие было волноваться в результате поражения римлян. Он был избран консулом и на следующий, 103 год до н. э. А вскоре, благодаря поддержке народного трибуна Луция Аппулея Сатурнина, Марий был избран консулом в четвертый раз, совместно с Квинтом Лутацием Катуллом.
   В начале 102 года до н. э. было получено известие, что кимвры и тевтоны повернули на Италию. Для римлян большим плюсом было то, что две гигантские армии варваров двигались раздельно. Тевтоны и амброны шли из Испании через Нарбонскую Галлию, кимвры надвигались с севера на Альпы. Тевтонская опасность была более близкой да, пожалуй, и более серьезной. Поэтому весной того же года Марий выезжает в свою армию, стоящую на берегах Роны. Войско, противостоящее кимврам, возглавил Катулл.
   За тевтонами после целого ряда тяжелых неудач римской армии закрепилась слава непобедимых воинов, и во многом задача Мария состояла в том, чтобы победить в воинах ужас перед варварами. Поэтому он проводил усиленные тренировки войска, такие изнурительные, что легионеры стали называть себя «мулами Мария». Это позволило установить жесткую дисциплину. Немалую роль сыграли и Мариевы ветераны Югуртинской войны, прошедшие огонь и воду.
   Марий, дожидаясь нападения, разместил свою армию в укрепленном лагере, у впадения Изеры в Рону. Так и не сумев вызвать римлян на бой, вождь тевтонов Тевтобод сам напал на их лагерь, но после трехдневных бесплодных атак был отброшен. Первая победа значительно укрепила боевой дух армии. Вскоре германцы отказались от атак на укрепленные позиции врага и устремились непосредственно в Италию. В течение шести дней их полчища проходили мимо римского лагеря; германцы в насмешку предлагали римлянам передать через них что-нибудь для своих жен, так как скоро они будут в Риме. Марий отправился вслед за германцами, устраивая лагеря в неприступных местах.
   Он двигался параллельно неприятелю вплоть до Акв Секстиевых (ныне Экс-Ан-Прованс) – городка у теплых источников в двадцати шести километрах к северо-востоку от Массалии (ныне Марсель). По рассказу Плутарха, Марий велел разбить лагерь на хорошо укрепленном, но лишенном воды холме; когда же воины стали роптать по этому поводу, Марий сказал, указывая рукой на реку, протекавшую у вражеского лагеря: «Вот вам питье, за которое придется платить кровью».
   Этот лагерь принадлежал амбронам, так как тевтоны к тому времени еще не подошли. Стычка не замедлила завязаться: римская лагерная прислуга спустилась за водой, амброны на нее напали, легионеры кинулись на помощь прислуге. Произошло довольно ожесточенное сражение, в ходе которого амброны, беспорядочно переправлявшиеся через реку, были атакованы римлянами и разбиты. Эта вторая победа еще более укрепила дух войска Мария. На третий день после этого столкновения он дал неприятелю решительный бой.
   Местность у Акв Секстиевых представляла собой долину, окруженную заросшими лесом высотами. Воспользовавшись этим, Марий послал трибуна Клавдия Марцелла с шестью когортами (три тысячи человек) в обход, дав ему приказание устроить засаду в лесу над неприятельским лагерем и во время битвы напасть на врага. Выстроив пехоту перед своим лагерем, он сам во главе конницы спустился на равнину, с тем чтобы втянуть германцев в битву. Своим решением лично возглавить конницу пятидесятипятилетний консул Марий поднял боевой дух армии.
   Германцы бросились в атаку вверх по склону, в результате чего их воины потеряли много сил. Когда тевтоны подошли достаточно близко, римляне пустили в дело метательные копья – пилумы. Варвары были плохо защищены и действовали плотным строем, поэтому при первой же атаке понесли большие потери. После этого оба войска вступили в рукопашный бой. Германская армия была измотана, и поэтому ее порядки расстроились, римлянам же выгода их позиции позволяла просто сбрасывать врагов вниз ударами щитов. Затем они пустили в ход свои мечи – гладиусы. Здесь сказалось преимущество римлян в экипировке: копья германцев часто не пробивали римскую броню и были неудобны в применении.
   Римляне оттеснили германцев вниз по холму. Тогда варвары попытались занять оборонительную позицию и построить «стену щитов»: воины стояли так, чтобы щиты немного перекрывали друг друга, а также создали «лес копий». Но в этот момент в тыл германцев ударил сверху отряд Марцелла. Таким образом, римлянам удалось преодолеть тевтонскую «стену щитов». Разгром тевтонов был полный, римляне ворвались в лагерь противника и устроили там массовую резню, не щадя ни женщин, ни детей; всего, по утверждениям источников, они перебили сто пятьдесят тысяч человек и захватили в плен девяносто тысяч (включая самого Тевтобода). Убитых было столько, что жители Массилии, по словам Плутарха, огораживали их костями виноградники. Таким образом, тевтонское войско было практически полностью уничтожено.
   Могущественные тевтоны перестали быть угрозой Риму. Марий заручился всенародной поддержкой и получил консульский титул в пятый раз. Следующим летом он, объединившись с Катуллом, полностью уничтожил и кимвров в Верцелльской битве. Великая угроза Риму была ликвидирована. Мария называли «спасителем Рима», «вторым Ромулом». А созданный им новый тип армии стал для Рима основным на несколько столетий вперед.

Последняя битва Спартака
71 год до н. э.

   Одним из наиболее популярных развлечений в Римской республике в I веке до н. э. были гладиаторские бои. С целью подготовки гладиаторов по всей Италии были созданы специальные школы. В 74 (или 73) году до н. э. группа, включавшая примерно двести гладиаторов из школы в Капуе, принадлежавших Лентулу Батиату, задумала побег. Их замысел был раскрыт, но все же отряд из семидесяти восьми человек проложил себе путь к свободе. Руководителем этого небольшого отряда был фракиец Спартак.
   Беглецам удалось захватить обоз с оружием. С ним повстанцы ушли на находящийся неподалеку Везувий и устроили там лагерь, который стал быстро пополняться за счет беглых рабов. Для подавления рабского мятежа к Везувию был отправлен трехтысячный отряд. Римские войска окружили лагерь гладиаторов. Но оказавшиеся в осаде люди Спартака изготовили канаты и лестницы из лозы и деревьев, растущих на склонах Везувия, и использовали их для спуска по скалам с противоположной стороны горы. Затем гладиаторы обошли подножие Везувия и уничтожили римских солдат. Это стало первой крупной победой Спартака.
   Вскоре восставшим удалось разбить еще одну преторскую армию, и к концу 73 года до н. э. они фактически стали владыками Кампании. Их число быстро возрастало, по некоторым данным, оно достигло семидесяти тысяч человек. Теперь римские власти забеспокоились уже всерьез. Против восставших рабов были брошены две консульские армии. Но Спартак, действуя чрезвычайно стремительно, разгромил их одну за другой. После этого Рим охватила настоящая паника. Многие ожидали, что Спартак поведет своих повстанцев на штурм великого города. Казалось, возвращаются времена Ганнибала.
   Но Спартак, трезво оценивая силы, не двинул свое разношерстное войско на Рим. Мятежные рабы двинулись на север, к Альпам, с целью вырваться из Италии и вернуться к родным домам. В Цизальпинской Галлии они громят армию наместника, и теперь у римлян нет силы, которая могла бы их удержать. Но… среди восставших начались разногласия. Часть из них, и в том числе, по-видимому, Спартак, стояла за уход из Италии. Но другая, более крупная группа, воодушевленная непрерывными победами, требовала повернуть на юг и ниспровергнуть ненавистный Рим. В конце концов, эта точка зрения победила, и восставшие рабы двинулись вновь на Италию.
   Вот теперь к римлянам пришел настоящий Большой страх. Сенат в панике отзывает из Испании лучшие римские войска под командованием Помпея, хотя испанская война была еще не закончена. В самой Италии собираются все возможные силы (около восьми легионов), командование над которыми получает Марк Красс. Однако первые же действия армии Красса против повстанцев оказались крайне неудачными. Спартак воспользовался тем, что два римских легиона оторвались от основных сил, и разгромил их. В этих условиях Красс пошел на неординарную и крайне жестокую меру. Когда остатки разбитых легионов пробились к своим, он применил «децимацию», то есть казнь каждого десятого воина. Такое наказание не использовалось в римской армии много лет и произвело сокрушительное впечатление. «Легионеры должны больше бояться своих командиров, а не рабов», – произнес Красс перед казнью солдат. И надо сказать, он достиг своей цели: дисциплина в его армии значительно улучшилась. Вскоре римская армия одерживает свою первую победу и вынуждает Спартака отступить на крайний юг Италии.
   Считается, что Спартак хотел с «носка итальянского сапога» переправиться на Сицилию, где всегда были очень сильны антиримские настроения. Он даже договорился об этом с пиратами, но те предали его, не прислав в оговоренный срок корабли. Но Красс не терял времени даром. Он решил запереть армию восставших на Регийском полуострове. За короткое время его солдаты вырыли широкий ров длиной в более чем триста стадий (около пятидесяти пяти километров), тем самым перекрыв перешеек. За рвом римляне выстроили стену. Плутарх пишет, что у Красса также было намерение избавить своих солдат от вредного безделья. Армия Спартака оказалась в ловушке, ей стало не хватать пищи. Но Спартак снова вырвался из западни: в одну из зимних ночей восставшие засыпали часть рва и перешли его, прорвавшись через римские заграждения. Но и они понесли крупные потери: согласно Аппиану, повстанцы потеряли двенадцать тысяч человек, а Плутарх вообще считает, что Спартаку удалось вывести из окружения только третью часть своего войска.


   Спартак в своем последнем бою

   Как бы то ни было, армия Спартака вновь вырвалась на оперативный простор, хотя и в ослабленном состоянии.
   И здесь среди мятежников опять вспыхнули разногласия. От основной армии отделился крупный отряд под командованием Ганника и Каста. Этим не замедлил воспользоваться Красс, напавший на отделившихся повстанцев. В результате крайне ожесточенного боя почти все восставшие рабы были перебиты. Погибло двенадцать тысяч триста человек.
   Силы Спартака таяли, но он не собирался сдаваться. Ему удалось нанести несколько крупных ударов по римлянам, а его армия стала пробиваться к Брундизию, чтобы захватить там корабли и уйти в море. Но с севера уже приближались легионы Помпея, а в Брундизии начала высадку прибывшая из Македонии армия Лукулла. И тогда Спартак, понимая, что его войско оказалось в почти безвыходном положении, поворачивает свою армию на Красса. Победить или умереть – только такой выход оставался у повстанцев. К битве стремился и Красс, не желавший делить лавры победителя Спартака с Помпеем или Лукуллом.
   Войска римлян встретились с армией Спартака, когда она не успела еще отойти далеко от Брундизия. «Красс, желая возможно скорее сразиться с врагами, расположился рядом с ними и начал рыть ров. В то время как его люди были заняты этим делом, рабы тревожили их своими налетами. С той и другой стороны стали подходить все большие подкрепления, и Спартак был наконец поставлен перед необходимостью выстроить все свое войско», – писал Плутарх.
   Разыгралось финальное сражение, крайне кровопролитное и ожесточенное. Не сохранилось его подробного описания, но, по скупым сведениям источников, вождь восставших рабов, пытаясь верхом на коне пробиться к Крассу, был ранен в бедро копьем кампанского аристократа по имени Феликс. Впоследствии Феликс украсил свой дом фреской с изображением этого события. Получив тяжелую рану, Спартак вынужден был спешиться, но продолжал сражаться, хотя ему пришлось из-за потери крови опуститься на одно колено. В ожесточенной схватке он был убит. Тело Спартака впоследствии не нашли на поле боя.
   Уже вечером к месту сражения подоспели войска Помпея, которые и довершили разгром восставших. Отдельные отряды повстанцев, уцелевшие в этом последнем бою, продолжали еще некоторое время тревожить юг Италии, но в целом война была окончена. Красс получил за победу пеший триумф, так называемую овацию. Шесть тысяч рабов из армии Спартака, попавших в плен, были распяты на крестах вдоль Аппиевой дороги из Капуи в Рим.
   Восстание рабов под руководством Спартака имело важное значение для последующей истории Рима, и в основном оно сказалось на карьере Помпея и Красса. Два военачальника использовали успехи в подавлении восставших рабов в своей дальнейшей политической деятельности, употребляя общественное признание и угрозу применить свои легионы с целью повлиять на ситуацию в Республике в нужном им направлении. Их действия в значительной мере способствовали подрыву римских политических институтов и в конечном итоге привели к превращению Римской республики в Римскую империю.

Битва при Алезии
52 год до н. э.

   Если в разговоре на исторические темы речь заходит о римских полководцах, то девять из десяти собеседников первым назовут имя Юлия Цезаря. И это при наличии таких грандиозных фигур, как Сципион Африканский, Гай Марий или Траян. Безусловно, в такой известности играет свою роль и то, что Цезарь стал первым из римских императоров, и его блистательный самопиар в известных двухтомных «Записках…». На самом деле полководческий путь Цезаря, особенно на первом этапе, отнюдь не был усыпан розами. И крупнейшим испытанием на этом пути стала долгая Галльская война. В начале ее Цезарь лишь политик, которому еще только предстоит научиться подлинному воинскому искусству и завоевать доверие своих солдат. Через шесть лет, под Алезией – это опытнейший полководец, блестяще разбирающийся во всех нюансах войны, человек, за которым легионеры готовы идти в огонь и воду. Об этом пути и пойдет речь далее.
   После окончания срока своего консульства в 58 году до н. э. Юлий Цезарь был назначен наместником в Цизальпинскую Галлию. В последующие несколько лет ему удалось подчинить многие независимые галльские племена и объявить Трансальпийскую Галлию римской провинцией. Однако в конце 54 года до н. э. галлы подняли восстание. В 53 году до н. э. на съезде в Бибракте, в котором приняли участие многие галльские племена, командующим армией восставших был назначен арверн Верцингеторикс. Повстанцы нанесли несколько довольно серьезных поражений римским войскам. В этот момент Цезарь находился в Цизальпинской Галлии и, узнав о происходящих событиях, спешно пересек Альпы. При этом он разделил свои силы на две части, что, как показали события, стало ошибкой. Часть войск, под командованием Тита Лабиена, Цезарь отправил на север, а сам вместе с пятью легионами и германской конницей встретился с армией Верцингеторикса в битве при Герговии. Битва оказалась неудачной для римлян; хотя Верцингеториксу и не удалось одержать победы, Цезарь был вынужден отступить. Не слишком успешно из-за недостатка наличных сил действовал и Лабиен на севере.
   Неудачи римлян привели к тому, что заполыхала вся Галлия. Даже большая часть старых римских союзников – эдуев – перешла на сторону восставших. Казалось, все шестилетние усилия Рима по завоеванию Галлии пойдут прахом. Начался сбор великого общегалльского ополчения, а Верцингеторикс, в ожидании могучих подкреплений, занял почти неприступную крепость Алезия, находившуюся в области племени мандубиев. Цезарь немедленно соединил обе армейские группы и тоже двинулся на Алезию. Соединения армии Верцингеторикса с гигантским галльским ополчением нельзя было допустить ни при каких обстоятельствах.
   Алезия стояла на ромбовидном плато длиной полторы тысячи, шириной – тысяча и высотой сто пятьдесят метров. Сам город занимал лишь западный край плато, а на другом конце стояла восьмидесятитысячная армия Верцингеторикса. Придя к Алезии с соединенной шестидесятитысячной армией, Цезарь понял, что штурмом позицию галлов не взять, и решил организовать полную блокаду этой естественной крепости.


   Схема укреплений под Алезией

   Холм, где стояла Алезия, являлся частью более крупного плато, рассекаемого двумя ручьями, протекающими к северу и к югу от города. Ручьи текли в двух глубоких долинах, отделявших город от соседних холмов. К западу от города эти долины выходили на широкую равнину. Цезарь разместил свои легионы вокруг города и наметил линию осадных укреплений. Внутренние линии проходили вдоль подножия холмов к северу и к югу от города, а затем по равнине, примерно в полутора километрах от города. Внешние линии проходили по вершинам холмов и по равнине примерно в двухстах метрах от внутренних линий, оставляя большое пространство для передвижения войск. Вдоль этих линий Цезарь для начала построил двадцать три редута, чтобы те прикрывали солдат, строящих укрепления, а затем приказал копать рвы. Сначала легионеры выкопали ров с отвесными стенками около шести метров шириной у подножия плато. Это было сделано для того, чтобы предотвратить возможные нападения, пока будут возводиться основные укрепления на равнине. В четырехстах метрах от этого рва легионеры выкопали два рва шириной пять метров и по возможности наполнили внутренний ров водой. Два этих рва шли по равнине и вдоль подножия холмов, окружающих город, замыкаясь в кольцо длиной шестнадцать километров. Землю, вынутую из рвов, свалили за внешним рвом, так что образовался вал, на котором поставили деревянный палисад с башнями через каждые двадцать пять метров. Верх вала был утыкан горизонтально торчащими заостренными кольями, чтобы помешать врагу взобраться на него.
   Для того чтобы высвободить большую часть своего войска от охраны укреплений и дать им возможность добывать продовольствие и рубить лес, Цезарь устроил на подходах к укреплениям множество ловушек. Выкопали рвы глубиной полтора метра, дно которых было утыкано заостренными сучьями, так что образовалась колючая изгородь. Перед этими рвами выкопали пять рядов круглых ям, в дно которых были воткнуты заточенные колья. Эти ямы солдаты прозвали «лилиями», за сходство с цветком. Ловушки забросали сверху хворостом, чтобы скрыть их от атакующих. А перед «лилиями» зарыли в землю обрубки бревен длиной около тридцати сантиметров, с вбитыми в них зазубренными шипами.
   Несмотря на постоянные нападения галлов, римляне дополнили основную линию укреплений, направленную против осажденных, новой и не менее мощной линией, обращенной уже наружу, против ожидаемого извне галльского ополчения. Этот внешний пояс укреплений по окончании работ простирался почти на двадцать восемь километров. Кроме того, по распоряжению Цезаря, внутри всех этих укрепленных линий сосредоточили запас хлеба и фуража на тридцать дней. Таким образом, войско Цезаря, осаждая могучую крепость с большим войском, само хорошо подготовилось к возможной осаде со стороны всегалльского ополчения. Случай в мировой военной истории, прямо скажем, редчайший.
   Осада Алезии затянулась более чем на месяц. В осажденном городе начался голод. Высказывались самые различные идеи, вплоть до предложений о капитуляции. Однако было принято компромиссное решение. Всех, кто уже не мог быть полезен при обороне, решено было удалить, уменьшив тем самым число едоков. С женами и детьми, дойдя до римских укреплений, они со слезами на глазах умоляли принять их в качестве рабов, лишь бы их накормили. Но Цезарь категорически запретил караулам пропускать беженцев, а Верцингеторикс не впустил их обратно в лагерь. В результате большинство беженцев просто умерли от голода на узком пространстве между двумя линиями укреплений.
   К исходу месяца осады к укреплениям Алезии подошло гигантское, числом почти в двести тысяч человек, галльское ополчение. Во главе его стояло четверо командующих, в их числе атребат Коммий и двоюродный брат Верцингеторикса по имени Веркассивеллаун. Осажденные воспрянули духом, и все их силы снова были выведены из города. Дважды в течение ближайших дней римские укрепления были атакованы как войсками Верцингеторикса, так и прибывшим им на помощь ополчением. Но оба раза римляне стойко оборонялись.
   Третье сражение оказалось решающим. Веркассивелаун с шестидесятитысячным войском начал массированную атаку, пытаясь поразить обнаруженные галлами слабые места в римских укреплениях. Одновременно с ним с внутренней стороны укреплений ударил Верцингеторикс. Цезарь отправил конницу к тому месту, где действовали войска Веркассивелауна. Сам же Цезарь выступил с контратакой против воинов Верцингеторикса и оттеснил их за укрепления. После этого он вместе с тринадцатью кавалерийскими когортами (около шести тысяч человек) неожиданно напал на внешнюю армию галлов, которая запаниковала и начала отступление.
   Римляне одержали полную победу. Цезарю принесли семьдесят четыре захваченных знамени. Многие вожди галльского ополчения или погибли в этом бою, или были взяты в плен. Но самым главным результатом победы следует считать то, что буквально в тот же день началось повальное бегство из галльского лагеря, а по существу, развал всего огромного ополчения. На следующий день капитулировал Верцингеторикс, поскольку Цезарь потребовал его обязательной выдачи. Любитель эффектных подробностей Плутарх очень красочно описывает сцену сдачи Верцингеторикса. Он рассказывает, что галльский главнокомандующий надел на себя лучшее оружие, богато украсил коня и, объехав вокруг возвышения, на котором сидел Цезарь, сорвал с себя все доспехи и молча сел у его ног. Галльский вождь был взят под стражу, отвезен в Рим, заключен в тюрьму, где ему и пришлось шесть лет прождать триумфа Цезаря лишь для того, чтобы быть проведенным в процессии в качестве живого трофея, а вслед за тем подвергнуться казни.
   Великая победа Цезаря под Алезией окончательно решила судьбу Галлии. На долгие пятьсот лет эта страна стала частью Римской империи. Определила эта победа и судьбу самого Цезаря. Теперь он чувствовал себя достаточно сильным, чтобы начать борьбу за власть над всем римским миром.

Битва при Фарсале
48 год до н. э.

   В середине I века до н. э. политическая ситуация в Римской республике была чрезвычайно острой. Со смертью Красса, погибшего в парфянском походе, распадается первый триумвират (Помпей, Красс и Цезарь). На политическом поле остаются две крупные фигуры, за каждой из которых стоит мощная политическая сила. Гнея Помпея поддерживали так называемые оптиматы – сенат и римская аристократия; за Юлием Цезарем шли популяры – достаточно размытое течение, состоявшее из бывших марианцев и поддерживаемое римским плебсом и всадничеством.
   В 50 году до н. э. Помпей проводит через сенат решение, по которому с 49 года до н. э. прекращались полномочия Цезаря в Галлии, а его армия должна была быть распущена. Фактически, выполнение этого постановления делало Юлия Цезаря совершенно беспомощной политической фигурой, а Помпей, располагавший двумя сильными армиями – в Испании и в Африке – становился властелином Рима. Согласиться на такое Цезарь не мог: по существу, это был отложенный смертный приговор – кровавые события времен борьбы Мария и Суллы были памятны многим. Победитель в борьбе мог быть только один, и Цезарь принимает решение вступить в противоборство с Помпеем и сенатом. В январе 49 года до н. э. его армия галльских ветеранов переходит через Рубикон – небольшую речку, отделяющую Италию от Цизальпинской Галлии. «Жребий брошен», – произносит при этом Цезарь, и эти его слова начинают самую кровавую гражданскую войну в римской истории, войну, которая, то затухая, то вспыхивая с новой силой, продлилась восемнадцать лет.
   План Цезаря состоял в том, чтобы не допустить набора воинов в армию Помпея в Италии и захватить государственную казну, из которой затем финансировать содержание своих собственных войск. События гражданской войны развивались именно по такому сценарию. Вскоре Цезарю удалось легко разгромить собранную наспех армию Помпея и его сторонников в сражении при Илерде, а затем его войска, не встречая сопротивления, вступают в Рим. Но это был только первый акт великой драмы – ничего не было решено, ведь Помпей располагал за пределами Италии четырнадцатью легионами солдат, в то время как у Цезаря их имелось только шесть (позже были набраны еще два). Под натиском Цезаря Помпей и большая часть сенаторов бежали в Грецию и обосновались во временной столице – городе Ларисса. Сюда же стремительно перебрасывает свою армию Цезарь, цель которого – не дать Помпею возможности собрать все наличные силы. Этот замысел удался: к Помпею успела подойти лишь небольшая часть африканских, азиатских и сирийских легионов; мощная испанская группировка смогла доставить только десяток когорт.
   Крупнейшее сражение этого периода войны состоялось в июне 48 года до н. э. недалеко от города Фарсал в Северной Греции. Здесь войска Помпея преградили цезарианцам путь, заняв сильную укрепленную позицию. В нескольких километрах от нее, на равнине, Цезарь расположил свою армию в укрепленном лагере, почти ежедневно выстраивая ее в боевой порядок и вызывая противника на бой. По данным Цезаря, армия Помпея имела сорок пять тысяч человек пехоты и семь тысяч кавалерии, а у Цезаря насчитывалось двадцать две тысячи пехоты и тысяча кавалерии. Но и из анализа боевых действий, и из сообщений других источников можно сделать вывод, что цифры Цезаря далеки от истины. Современные исследователи предполагают, что у Помпея было до тридцати тысяч пехоты и три-четыре тысячи всадников, а у Цезаря двадцать пять-тридцать тысяч пехоты и две тысячи всадников. Таким образом, армия Помпея имела численный перевес, но отнюдь не такой большой, как сообщал Цезарь в своих «Записках…», и, главным образом, в коннице.
   Боевой порядок армии Помпея состоял из трех линий, в каждую из которых входило по десять шеренг, так что общая глубина построения достигала тридцати шеренг. На правом крыле находился киликийский легион, усиленный когортами, прибывшими из Испании. В центре стояли два сирийских легиона. Левое крыло составили два легиона, переданные Цезарем Помпею по постановлению сената еще до начала их противоборства; командовал ими старый соратник Цезаря, Тит Лабиен. Около двух тысяч добровольцев-ветеранов было распределено по всему фронту. Вся конница, лучники и пращники построились на левом фланге, где находился и сам Помпей. Оставшиеся семь когорт были оставлены для охраны лагеря.
   Боевой порядок армии Цезаря состоял также из трех линий. Правое крыло составлял его лучший Десятый легион, левое – Восьмой и Девятый легионы, в центре находились остальные легионы. Левый фланг упирался в ручей Энипей, на правом фланге стояла конница, усиленная легковооруженной пехотой. Опасаясь за свое правое крыло, Цезарь взял из третьей линии десять когорт и из них создал особую четвертую линию: шесть когорт построил за своим правым флангом под прямым углом к фронту, а из остальных составил небольшой резерв. Шести необычно расположенным когортам были даны специальные указания – действовать совместно с конницей; при этом Цезарь сказал, что победа в битве зависит исключительно от храбрости этих когорт. Третьей линии запрещено было идти в атаку до особого сигнала.
   Бой начался наступлением легионов Цезаря. Две линии его армии стремительно бросились вперед, на полпути остановились для небольшой передышки, затем снова побежали, бросили пилумы и обнажили мечи. Легионы Помпея выдержали эту атаку. В это время двинулась вперед находившаяся на фланге конница Помпея. Ее поддержала легковооруженная пехота, и под этим натиском более слабая конница Цезаря стала отходить. Казалось, что конница Помпея вполне успешно преследует конницу противника. Но когда она вышла на линию шести когорт, скрытых Цезарем за своим правым флангом, то была внезапно атакована ими и одновременно контратакована с фронта конницей Цезаря, прекратившей отступление. Конница Помпея была разбита, его легковооруженные пехотинцы перебиты, в результате левый фланг его армии из-за отсутствия резерва оказался оголенным.
   Разбив конницу Помпея, ударная группа Цезаря (шесть когорт плюс когорты резерва) вместе с конницей атаковала пехоту противника во фланг. В это время стоявшей до того на месте третьей линии был дан сигнал к наступлению. Легионы Помпея не выдержали этой комбинированной атаки с фронта и во фланг и побежали к своему лагерю. Когда Помпей увидел, что его конница разбита, он также бросился в лагерь, оставив на произвол судьбы свои еще сражающиеся легионы. Из лагеря он с личной охраной поскакал в Лариссу, а затем к морю, где сел на корабль и отплыл в Египет.
   Легионы Цезаря с ходу атаковали лагерь противника и взяли его. Остатки армии Помпея отступили на близлежащую гору, а затем устремились к Лариссе. Цезарь оставил часть сил для охраны своего лагеря и захваченного лагеря противника, а сам с четырьмя легионами пошел наперерез помпеянцам. К вечеру ему удалось перерезать противнику все пути отступления, и на рассвете остатки армии Помпея сложили оружие. Цезарь, по его собственным данным, взял в плен двадцать четыре тысячи легионеров, включая плененных в бою, в лагере и в редутах.
   Победа под Фарсалом стала логическим завершением всех предшествующих действий Цезаря. Он умело использовал многочисленные промахи Помпея и захватил стратегическую инициативу в войне. Эта победа позволила Цезарю установить собственную военную диктатуру. Сначала он был назначен диктатором на десять лет, а в 44 (или в 45) году до н. э. покорный сенат присвоил Юлию Цезарю титул «вечного», то есть пожизненного диктатора. Гигантский шаг к созданию империи был сделан.

Битва при мысе Акций
31 год до н. э.

   В марте 44 года до н. э. под кинжалами убийц погибает «вечный» диктатор Рима, человек, заложивший основы империи – Гай Юлий Цезарь. Его убийцы стремились возродить Республику, но эпоха уже сменилась и их планам не суждено было осуществиться. Бразды правления принимает на себя ближайший соратник Цезаря, Марк Антоний. Казалось, что передача власти пройдет без сучка и задоринки, но тут в Риме появляется восемнадцатилетний юноша Гай Октавий и утверждает, что он был усыновлен Цезарем, и именно ему принадлежит наследство великого человека. Сначала Марк Антоний, чувствуя за собой мощь легионов Цезаря, посмеялся над нелепыми запросами юнца. Но вскоре выяснилось, что Октавий говорит правду, что его новое имя Гай Юлий Цезарь Октавиан[2] и что многочисленные легионы зарождающейся империи – это все еще легионы Цезаря, а не легионы Марка Антония. Результатом стал раздел власти, сначала оформленный как триумвират, а после отстранения от власти в 36 году до н. э. еще одного соратника Цезаря, Марка Эмилия Лепида, превратившийся в дуумвират. По договору дуумвиров, Октавиан получил запад империи, а Антоний – восток. Но все в Риме понимали, что такое положение не может быть долгим, и решающее столкновение за единоличную власть над Римом не за горами. Час пробил в 31 году до н. э.


   Битва при мысе Акций. Лоренцо А. Кастро. 1672

   Решающая битва между армией и флотом Антония и Октавиана произошла в 31 году до н. э. у мыса Акций (Акций – мыс и одноименный город в Северо-Западной Греции на берегу Амбракского залива). Обстоятельства, которые привели к этому бою, были таковы. Антоний, под влиянием царицы Египта Клеопатры, решил высадиться в Италии, где у него было немало приверженцев. Успех зависел от быстрых и решительных действий, но Антоний не спешил осуществлять свой план. Он перебрался в Грецию и начал неспешно стягивать туда свои многочисленные легионы. Только поздней осенью 32 года до н. э. он отправился к острову Корфу как промежуточной базе для перебрасывания армии в Италию и расположился в Западной Греции на зимние квартиры. Таким образом, высадка была отложена до следующего года, что, разумеется, не лучшим образом повлияло на солдат Антония, оказавшихся в плохо подготовленных лагерях. К тому же эта ничем не объяснимая задержка дала возможность Октавиану хорошо подготовиться к войне.
   Успех предприятия для Антония становился все более сомнительным, и некоторые союзники начали отпадать от него. В его армии начались лишения, болезни, дезертирство. К весне 31 года до н. э. с кораблей Антония дезертировало около трети личного состава. В то же время Октавиан за зиму собрал армию в восемьдесят тысяч пехотинцев и двенадцать тысяч кавалерии. Его полководец Агриппа снарядил флот из двухсот шестидесяти либурн[3], снабдив корабли различными новыми приспособлениями для метания зажигательных составов. Он стал захватывать транспорты противника, которые доставляли провиант и боеприпасы. Во время этих набегов Агриппа получил точные сведения о состоянии и расположении армии Антония. Всего в Греции у Антония имелось сто тысяч пехоты, двенадцать тысяч кавалерии и около трехсот семидесяти судов.
   Флот Марка Антония и Клеопатры, на первый взгляд, значительно превосходил в боевой мощи флот Октавиана. В большинстве своем это были огромные мощные корабли с сильным тараном и деревянным бронированным поясом, часто обшитым медью для защиты от таранных ударов. Высота борта в середине корабля доходила до трех метров и увеличивалась от носа и кормы так, чтобы их было сложно взять на абордаж. На палубе стояли тяжелые метательные машины и башни для навесного метания снарядов. Однако корабли такой конструкции были тихоходны и неповоротливы, их наступательная сила заключалась главным образом в зажигательных и метательных снарядах. Действие последних было направлено не столько против кораблей, сколько против экипажей. На корабли Антоний посадил двадцать пять тысяч солдат, не считая экипажей. Часть кораблей египетских союзников Антоний велел сжечь, чтобы высвободить судовые команды для своих плавающих крепостей, поскольку дезертирство и болезни урезали личный состав его флота едва ли не наполовину Агриппа уговорил Октавиана, несмотря на меньшую численность армии и флота, перейти в наступление. Внезапное появление военных сил Октавиана произвело сильное впечатление на противника. Антоний переправил свою армию к мысу Акций, но напасть не решился. Октавиан также не двигался, надеясь на дальнейшее разложение армии Антония. К тому же с каждым днем уходило благоприятное время для крупной десантной операции в Италию. Кроме того, Агриппа, не теряя времени, овладел островом Левкадией и городами Патрасом и Коринфом, разбив при этом коринфский флот и лишив Антония подвоза продовольствия. Положение армии Антония становилось критическим.
   2 сентября 31 года до н. э. Антоний вывел из залива и выстроил флот таким образом, что его фланги почти примыкали к берегам, а за спиной находился вход в Амбракийский залив, по берегам которого стояла его сухопутная армия. План Антония, по сообщениям историков, состоял в том, чтобы, отказавшись от маневров, держать свои корабли в тесно сомкнутом строю и ждать атаки противника, который, по его предположению, не мог ничего сделать против тяжелых кораблей. Клеопатра со своими кораблями стояла наготове в центре. Агриппа двигался навстречу боевой линии Антония в дугообразном строю, пытаясь охватить фланги противника.
   Корабли Антония были недосягаемы для либурн, а либурны легко избегали неповоротливых монстров. Пользуясь пассивностью Антония, Агриппа с помощью согласованных маневров своего флота сумел выманить левый и правый фланги Антония вперед, в результате чего строй последнего нарушился. Тогда Агриппа внезапно атаковал вражеский флот – его быстрые либурны охватывали плавучие крепости Антония со всех сторон. Защищенные броневым поясом корабли Антония не боялись таранных ударов, а от абордажа их спасали высокие борта и солдаты на борту. Подобно битвам Нового времени, на первом этапе бой свелся к перестрелке. Такая борьба, по словам Плутарха, больше напоминала бой у крепостных стен, чем морскую битву. Быстроходные либурны нападали по трое-четверо на большие корабли Антония, но долгое время исход боя был совершенно неясен.
   Но именно в этот момент произошло то, чего никто не ожидал. Клеопатра, вместо того чтобы ввести в бой шестьдесят своих легких быстроходных кораблей, способных успешно бороться с подобными же кораблями Агриппы, повернула на юг и вышла из боя с попутным ветром. Марк Антоний, узнав об этом, перешел с флагманского корабля на самое быстроходное судно и догнал царицу. Но и после бегства главнокомандующих битва продолжалась еще несколько часов. Флот Антония, даже лишившись единого командования, продолжал отчаянное сопротивление. Некоторые корабли сбрасывали тяжелые метательные машины за борт, пытаясь уйти, но основные силы держались до конца. Агриппа применил в массовом количестве зажигательные снаряды, и лишь немногим кораблям Антония удалось попасть обратно в залив – но только для того, чтобы потом сдаться победившему Октавиану.
   Сухопутная армия держалась еще семь дней. Несмотря на уже очевидный факт побега полководца, воины продолжали верить, что Марк Антоний вернется и поведет их в бой. Все окончилось только после того, как армию покинул ее командующий, Канидий Красс. Тогда девятнадцать легионов Антония влились в армию Октавиана.
   Современные исследователи пытаются рационально объяснить поведение Марка Антония и Клеопатры в этом сражении, поскольку понятно, что большая часть сведений о битве принадлежит сторонникам победившего Октавиана Августа, и именно они сформировали такой непривлекательный образ предателя, кинувшего верное войско из-за любовницы. Выдвигалась версия, что Марк Антоний и Клеопатра с самого начала планировали вывести только часть флота, поскольку в Египте их ждали свежие легионы. Другая версия заключается в том, что после того, как нарушился строй, корабли левого фланга вернулись в залив, а суда правого фланга не смогли этого сделать из-за кораблей Клеопатры и сдались. Поняв, что битва проиграна, Клеопатра прорвалась из окружения со своими кораблями, а Марк Антоний отправился за ней.
   Как бы то ни было, битва при мысе Акций завершилась сокрушительным поражением Антония. Растеряв весь флот и большую часть армии, Антоний в Египте еще год в полной прострации ожидал неминуемого конца, который и не замедлил наступить 1 августа следующего года. Теперь в Риме был только один вождь. Началось время Империи.

Битва на Уотлингской дороге (Восстание Боудикки)
61 год н. э.

   В 43 году н. э. римский император Клавдий начинает завоевание Британии. В течение двух лет сорокатысячная римская армия наносит ряд поражений британским кельтам и захватывает весь юго-восток Британии. Основываются мощные римские крепости Камулодунум и Лондиниум (ныне Лондон). В 45 году Клавдий торжественно включает Британию в состав империи. Но разбитые и раздробленные кельты (римский принцип «разделяй и властвуй» успешно применялся и в Британии) не собирались сдаваться на милость победителя. В 60 году вспыхивает мощное восстание против римского владычества, которое было возглавлено царицей народа иценов Боудиккой.
   Описание этой женщины можно найти у Корнелия Тацита и у Диона Кассия, при этом у обоих оно практически одинаковое. Оба историка отмечают, что Боудикка была королевских кровей, высокого роста, имела быстрый ум. У нее были рыжие прямые волосы, доходящие до талии, резкий голос и всепроникающий взгляд. Обычно царица носила цветную тунику, золотую шейную гривну (у кельтов она называлась «торквес»), а также плащ, заколотый брошью.
   Ее муж Прасутаг правил племенем иценов, населявших земли в районе современного Норфолка. Эти земли фактически не были подконтрольны Риму поскольку во время завоевания Британии императором Клавдием в 43–45 годах ицены присоединились к его войскам в качестве союзников. В 47 году во время попытки Публия Остория Скапулы разоружить бриттов они смогли отстоять свое право на независимость. Прасутаг был старше своей жены и прожил долгую жизнь. Чтобы сохранить свой род, он, наравне со своими двумя дочерьми, сделал сонаследником престола римского императора.
   Оставлять независимость союзным королевствам было нормальной римской практикой при условии, что королевство завещалось после смерти ныне здравствующего союзного короля римскому императору. Таким образом, например, были присоединены к империи провинции Вифиния и Галатия. Но римские законы позволяли наследование только по мужской линии. Поэтому все попытки Прасутага сохранить на престоле свой род были тщетными. После его смерти королевство иценов было аннексировано Римом. Земли и имущество бриттов были конфискованы. Захват сопровождался репрессиями против непокорных. Согласно Тациту, Боудикку прилюдно выпороли, ее дочерей изнасиловали, а казну Прасутага разграбили.
   В ответ возмущенные ицены, поддержанные многими своими соседями, в том числе и триновантами, подняли восстание. Дион Кассий пишет, что перед началом восстания Боудикка долго молилась и принесла жертвы Андрасте – богине победы, которой была посвящена.
   Первой целью восставших был Камулодунум, который римляне сделали своей столицей в Британии. Город оказался в осаде. Присланный прокуратором Катом Децинием по просьбе осажденных отряд в количестве двухсот ополченцев был легко разбит. Через два дня Камулодунум пал. Квинт Петилий Цериал, командующий Девятым легионом, попытался отбить город, но был разгромлен и вынужден бежать в Галлию.


   Статуя Боудикки у Вестминстера

   Узнав о восстании, римский наместник Британии Гай Светоний Паулин, проводивший операцию против друидов на острове Мона (ныне Англси), поспешил на защиту провинции. Его целью было обезопасить Лондиниум. Однако, видя, что подготовиться к осаде он не успевает, Светоний Паулин решил оставить город, чтобы спасти остальное. Лондиниум был оставлен на милость восставших, которые сожгли город, разграбили его и вырезали всех, кто не ушел с римлянами.
   Следующим восставшие разрушили Веруламиум (ныне Сент-Олбанс). Всего в трех городах и округе было убито до семидесяти тысяч человек. Пленных не брали. Дион Кассий детально описывает события, говоря, что простых людей вешали, резали, поднимали на крестах, а благородных, особенно женщин, убивали жестокими способами, принося их в жертву богине Андрасте. Римская Британия стремительно переставала быть римской.
   Светоний Паулин сгруппировал свои силы на старой кельтской дороге, связывающей юг и запад страны (в средние века она получила название Уотлингской). С флангов его позиции были окружены лесом. Римская армия насчитывала около десяти тысяч легионеров, среди которых были Четырнадцатый легион и подразделения Двадцатого легиона. К ним добавилось и множество ополченцев. Однако войска Боудикки во много раз превосходили силы римлян и составляли более двухсот тридцати тысяч человек (число явно преувеличено римскими историками: возможно, столько людей, включая женщин и детей, шло вместе с Боудиккой).
   Тацит пишет, что Боудикка управляла войсками с колесницы; она обратилась перед битвой к своим людям с речью и просила считать себя не благородной королевой, которая мстит за потерянное королевство, а обычной женщиной, мстящей за поруганное тело и надругательство над дочерьми. Боги были на их стороне: один легион, решившийся противостоять им, они уже разбили, разобьют и другие. Она, женщина, готова была лучше умереть, чем жить рабыней, и к этому же призывала своих людей.
   Однако римляне, более умелые в открытых сражениях, противопоставили числу врагов свое воинское умение. Воспользовавшись сравнительной узостью фронта – оба фланга по сторонам дороги прикрывались густым непроходимым лесом, – римляне, не опасаясь обхода, могли здесь отразить натиск войска любой численности. Вначале они обрушили на бриттов, рвавшихся к их рядам, тысячи копий-пилумов. Те римские солдаты, которые уже избавились от пилумов, плотными фалангами разбивали вторую волну бриттского наступления. После этого фаланги были построены клиньями, которые с фронта ударили по бриттам. Не выдержав натиска, бритты побежали, однако путь к отступлению был закрыт обозом с их семьями. Там, у обозов, римляне настигли противника и устроили беспощадную резню.
   Тацит пишет, что всего в сражении было убито восемьдесят тысяч бриттов. Увидев разгром своей армии, Боудикка приняла яд. Согласно Диону Кассию, она заболела после поражения (возможно, была ранена) и вскоре умерла. Согласно обоим источникам, похороны ее были очень богатыми.
   Разгром восстания Боудикки решил судьбу Британии на долгие века вперед. Это восстание стало последним по-настоящему крупным выступлением кельтов против римских войск. Его подавление означало окончательное превращение Британии в римскую провинцию, какой она и оставалась до 410 года.

Битва у Мульвиева моста
312 год

   В начале IV века политическая ситуация в Римской империи была крайне сложной. Еще в конце III века император-реформатор Диоклетиан разделил империю на четыре части для удобства управления территорией. Была создана весьма необычная система управления – тетрархия, с двумя главными императорами-августами, которым помогали два младших императора-цезаря. После двадцати лет правления августы должны были передать свою власть вместе со своим званием цезарям, которые, в свою очередь, должны были назначить двух новых цезарей. В 305 году оба августа – Диоклетиан и Максимиан – торжественно сложили с себя властные полномочия. Но уже в следующем году сын Максимиана, Максенций, захватил власть в Риме и, несмотря на попытки нового августа Галерия выбить его оттуда, сохранил завоеванные позиции. В том же 306 году в британском Эбораке (ныне Йорк) умер другой новый август – Констанций Хлор. Но его старшему сыну Константину удалось добиться у Галерия признания себя цезарем, а позже получить и титул августа. В 311 году Галерий скончался, что дало контролировавшему Галлию и Британию Константину возможность попытать счастья и овладеть Римом, изгнав оттуда Максенция.
   Весной 312 года Константин перешел через Альпы и начал быстрое продвижение в южном направлении, к Риму, имея войско численностью в тридцать пять-пятьдесят тысяч человек, что составляло не более трети от тех сил, которыми в Италии располагал Максенций. Скоро, однако, Константин разгромил тяжелую кавалерию Максенция под Турином, а затем уничтожил северную армию соперника под Вероной. Максенций находился в Риме, полагаясь на своих военачальников, но те не сумели остановить наступление противника. Когда разбитые войска самопровозглашенного императора попытались отступить под защиту стен Турина, горожане закрыли перед ним ворота и предались Константину.
   После первых поражений Максенций поначалу решил придерживаться стратегии, которая помогла ему в 307 году против Галерия. У императора имелось множество забитых до краев зернохранилищ в Риме на случай продолжительной осады, укрепления города были в отличном состоянии, кроме того, преторианская гвардия, приведшая его к власти, по-прежнему сохраняла верность Максенцию. Однако, получив известия о приближении Константина к Риму, Максенций резко меняет стратегию и решается на наступление. В знак окончательности такого решения император приказал разрушить Мульвиев мост на пути соперника, а сам с войском начал переправу на правый берег Тибра. С военной точки зрения, решение более чем странное.
   Многим тогда казался непонятным стратегический пируэт Максенция, отказавшегося от крепкой и надежной позиции и рискнувшего биться с врагом в поле, к тому же имея за спиной реку. По словам христианского писателя Евсевия, «будто какими цепями, Бог… увлек его далеко от городских ворот». Многие были склонны приписывать опрометчивый шаг императора магии, которой тот увлекался. Но, вероятно, причины были более прозаичными и никак не связанными с небесными делами. Скорее всего, Максенций нетвердо чувствовал себя в Риме, где горожане почти в открытую называли его трусом и совсем не горели желанием испытывать трудности осады. Столь же вероятно, что он получил сведения о небольшой численности армии Константина. Наконец, его переправа через Тибр, скорее всего, говорит о том, что он не слишком доверял собственной армии и постарался поставить ее солдат в такое положение, которое вынудило бы их сражаться, хотя бы для защиты собственной жизни.


   Император Константин Равноапостольный

   Воздействовали ли на Максенция высшие силы, нам неизвестно. Но о его сопернике Константине такого сказать нельзя. Уж он-то точно не испытывал недостатка в пророчествах и знаках свыше. Считается, что сам христианский Бог пришел на помощь Константину, явив ему знамение креста в синем небе и солнечном сиянии с надписью «In hoc signo vinces» («С этим знаком победишь»). Евсевий тоже пишет о кресте в небе, но аналогичная надпись была уже греческой (впрочем, Евсевий был грек, и мог не знать латыни). Другой христианский писатель, Лактанций, рассказывает нам, что знак Пылающего Креста явился Константину во сне, что вызывает несколько большее доверие. Но можно отметить, что с этого времени Константин стал носить монограмму собственного изобретения в виде стилизованного креста.
   Перед решающей битвой Максенций располагал большим, до ста тысяч человек, но весьма неравноценным по своим боевым качествам войском. Армия включала грозные ударные части тяжелой конницы катафрактов, отряды преторианской гвардии, вполне боеспособную легкую пехоту из провинции Африка. Но большую часть войска составляли солдаты гарнизонной службы и легионы, набранные из италиков, давно отвыкших воевать и не очень желавших биться с победоносным врагом. Для управления такой армией требовались высокие лидерские качества и большой талант полководца, которым Максенций явно не обладал. Войско Константина, напротив, состояло из одних ветеранов, одержало с ним не одну победу и в боях против британских варваров, и в междоусобных противостояниях с соперниками в борьбе за власть.
   Само столкновение армий оказалось весьма непродолжительным. Максенций построил преторианцев и италийские легионы в центре боевого порядка, на флангах поставив конницу в качестве прикрытия. Константин, который располагал существенно меньшим войском, понимал, что эта ситуация может привести к фланговому охвату, и противодействовал ей самым решительным образом. Он лично возглавил свою ударную кавалерию в мощном броске на врага, захватил инициативу и довольно быстро смял вражескую конницу на левом крыле противника. Она первой обратилась в беспорядочное бегство к деревянному мосту, по которому накануне боя переправилась через Тибр. Увидев, что происходит, италики и солдаты гарнизонной службы, теснимые пехотой Константина, также предались панике и отрядами, а также поодиночке стали покидать места в строю. Очень скоро бегство стало всеобщим. Конечно, небольшой мост не выдержал такого натиска, и в итоге тысячи человек утонули в реке. Вместе с ними утонул и невезучий Максенций. Одни преторианцы оправдали веру в них Максенция: они держались дольше всех и, окруженные врагами, продолжили биться до тех пор, пока усталость и превосходящие силы противника не сделали свое дело. Преторианцы были перебиты, а позднее своим указом Константин вообще упразднил это войсковое соединение.
   Победа сделала Константина хозяином Рима. Но, конечно, не смена на престоле очередного императора стала главным следствием Мульвийской битвы. Сразу после победы Константин издал указ о равноправии христианской церкви с другими культами Империи, а фактически даже придал ей привилегированное положение. Именно с Мульвийской битвы христианство начинает свое победоносное шествие по Римскому миру, а Константин входит в историю под именем Константина Равноапостольного.

Битва при Адрианополе (I)
378 год

   В конце II века в Европе начинается эпоха Великого переселения народов. Германское племя готов начинает свое движение на равнины Восточной Европы. К середине IV века готы покорили большую часть Русской равнины, а на юге и западе дошли до границ Римской империи. Но в этот момент с востока надвинулась новая угроза – кочевники-гунны. Готы потерпели от них несколько тяжелых поражений и, наконец, не имея возможности отразить вторжение, обратились с просьбой к римскому императору о переселении на земли империи. В результате часть готов, позднее названная вестготами («западными готами»), поселилась на территории Фракии, в восточной части империи, на правах федератов. Но очень скоро римская власть показала, что не слишком чтит федеративный договор. Готам не давали обещанной земли, не разрешали строительства, отказывали в продовольствии, несмотря на ясное требование договора. В результате среди готов начался страшный голод и вскоре, доведенные до полного отчаяния, они восстали. Восстание быстро охватило всю Фракию, и римский император Валент решает перейти к жестким мерам. Он направляется во Фракию со значительным войском (по разным оценкам, от тридцати до шестидесяти тысяч человек) и, уверенный в легкой победе, атакует лагерь готов у Адрианополя.
   Об этой печальной для римлян битве сохранилось подробное описание, сделанное выдающимся историком Аммианом Марцеллином. Будучи военным человеком, он описал сражение с большим знанием дела, и здесь стоит привести его полностью.
   «На рассвете 9 августа войска Валента быстро двинулись вперед, а обоз и вьюки были оставлены с охраной у стен Адрианополя… Они долго шли по каменистым и неровным дорогам, и знойный день стал близиться к полудню; наконец, около двух часов дня стали видны телеги неприятеля, которые, как доносили лазутчики, были расставлены в виде круга. Варвары затянули дикий и зловещий вой, а римские вожди стали выстраивать войска в боевой порядок: правое крыло конницы было выдвинуто вперед, а большая часть пехоты оставлена позади в резерве. Левое крыло конницы строили с большими затруднениями, так как большинство предназначенных для него отрядов были еще в пути и спешили к месту боя быстрым аллюром. Пока крыло это вытягивалось, не встречая никакого противодействия, варвары пришли в ужас от страшного лязга оружия и угрожающих ударов щитов один о другой. Ведь часть их сил с Алафеем и Сафраком, находившаяся далеко, была вызвана, но еще не прибыла.
   И варвары отправили послов просить о мире. Император из-за простого вида послов отнесся к ним с презрением и потребовал, чтобы для заключения договора были присланы знатные люди. Готы нарочно медлили, чтобы за время этого обманного перемирия могла вернуться их конница, которая, как они надеялись, должна была сейчас явиться, а с другой стороны, чтобы истомленные летним зноем римские солдаты стали страдать от жажды… К этому бедствию прибавилось и другое: людей и лошадей мучил страшный голод… Стрелки и скутарии, которыми тогда командовали ибер Бакурий и Кассион, в горячем натиске прошли слишком далеко вперед и завязали бой с противником: как не вовремя они полезли вперед, так и осквернили начало боя трусливым отступлением…
   А готская конница между тем вернулась с Алафеем и Сафраком во главе, вместе с отрядом аланов. Как молния появилась она с крутых гор и пронеслась в стремительной атаке, сметая все на своем пути. Со всех сторон слышался лязг оружия, неслись стрелы; наши начали было отступать, но встали опять, когда раздались задерживающие крики из многих уст. Битва разгоралась, как пожар, и ужас охватывал солдат, когда по несколько человек сразу оказывались пронзенными копьями и стрелами. Наконец, оба строя столкнулись наподобие сцепившихся носами кораблей и, тесня друг друга, колебались, словно волны. Левое крыло римлян подступило к самому табору варваров, и если бы ему была оказана поддержка, могло бы двинуться и дальше. Но оно не было поддержано остальной конницей, и враг надавил на левое крыло всей массой. На римлян словно обрушилась вода, прорвавшая плотину. Конница их была опрокинута и рассеяна. Пехота осталась без прикрытия, и манипулы были стиснуты на столь узком пространстве, что трудно было отвести руку и пустить в ход меч – мешали свои же. От облаков пыли не было видно неба. Несшиеся отовсюду стрелы, дышавшие смертью, попадали в цель и наносили раны. От них нельзя было уклониться. Когда же несчетные отряды варваров стали опрокидывать людей и коней, в этой страшной тесноте нельзя было очистить места для отступления. Давка не давала возможности уйти.
   Наши в отчаянии снова взялись за мечи и стали рубить врага. Варвары же своими секирами пробивали шлемы и панцири. Можно было видеть, как варвар в своей дикости, с искаженным лицом, с подрезанными подколенными жилами, отрубленной правой рукой или разорванным боком, грозно вращал своими свирепыми глазами уже на самом пороге смерти; сцепившиеся враги вместе валились на землю, и равнина сплошь покрылась распростертыми на земле телами убитых. Стоны умирающих и смертельно раненных раздавались повсюду, вызывая ужас. В этой страшной сумятице, пехотинцы, истощенные от напряжения и опасностей, когда у них не хватало уже ни сил, ни умения, чтобы понять, что делать, и копья у большинства были разбиты от постоянных ударов, стали бросаться лишь с мечами на густые отряды врагов, не помышляя уже о спасении жизни и не видя никакой возможности уйти с поля боя. Покрывшаяся ручьями крови земля делала неверным каждый шаг. Римляне старались подороже продать свою жизнь и с таким остервенением нападали на неприятеля, что порой страдали от мечей своих товарищей. Все кругом покрылось черной кровью, и куда бы ни обратился взор, повсюду громоздились горы убитых, и сражающиеся нещадно топтали павшие тела. Высоко стоявшее солнце палило римлян, истощенных голодом и жаждой и обремененных тяжестью оружия. Наконец, под напором силы варваров наша боевая линия совершенно расстроилась, и люди… беспорядочно побежали, кто куда мог.
   Пока все, разбежавшись, отступали по неизвестным дорогам, император, среди всех этих ужасов, бежал с поля битвы, с трудом пробираясь по грудам мертвых тел, к ланциариям и маттиариям, которые стояли несокрушимой стеной, пока можно было выдержать натиск численно превосходящего врага. Увидев его, Траян закричал, что императору не спастись, если вместо разбежавшихся телохранителей не вызвать для его охраны какое-нибудь подразделение. Это услышал комит Виктор и бросился к находившимся в резерве батавам, но не нашел их на месте и сам покинул поле боя. Его примеру последовали комиты Рихомер и Сатурнин. Метая молнии из глаз, шли варвары за нашими, у которых кровь уже холодела в жилах. Одни падали неизвестно от чьего удара, других опрокидывала на землю тяжесть напиравших, некоторые же гибли от ударов своих товарищей; варвары сокрушали всякое сопротивление и не давали пощады сдавшимся. Кроме того, дороги были преграждены множеством полумертвых людей, жаловавшихся на муки, испытываемые от ран, а вместе с ними заполняли равнину целые валы убитых коней вперемежку с людьми. Этим невосполнимым потерям, столь дорого обошедшимся римскому государству, положила конец ночь, не освещенная ни одним лучом луны.
   Поздно вечером император, находившийся среди простых солдат, пал, опасно раненный стрелой, и вскоре испустил дух. Это – только предположение, поскольку никто не утверждал, что сам это видел или при том присутствовал. Во всяком случае, его труп так и не был найден. Так как шайки варваров бродили долго по тем местам, чтобы грабить мертвых, то никто из бежавших солдат и местных жителей не рискнул явиться туда… Среди большого числа высокопоставленных людей, павших в этой битве, на первом месте следует назвать Траяна и Себастиана. С ними пали тридцать пять трибунов, командовавших полками и свободных от командования… Уцелела, насколько известно, только треть войска. По свидетельствам летописей, только битва при Каннах была столь же кровопролитна».
   Поражение римлян под Адрианополем стало, по существу, началом новой эпохи. Это была эпоха медленного угасания Рима, эпоха формирования совершено нового образа жизни в Европе, да и не только в Европе. На смену могучей империи шли варварские королевства. И хотя Рим был еще силен, колокол по нему уже прозвучал. «Мене, мене, текел, упарсин» – эти кровавые знаки первым написал для римского мира Адрианополь.

Взятие Рима готами (Аларих)
410 год

   Около 390 года вождем вестготов – победителей при Адрианополе – становится Аларих. Родившийся около 370 года, он в раннем детстве стал свидетелем тяжкого переселения готов во Фракию и Мезию, пережил со своим народом голод и бедствия, спровоцированные римской политикой. Это, разумеется, не могло не отразиться на его взглядах: Аларих в течение всей своей жизни был яростным противником Рима. Еще в молодости он бился, и небезуспешно, с самим Феодосием Великим, а после смерти этого императора был провозглашен первым королем вестготов. Уже в этом качестве Аларих совершил ряд походов на Италию, пытался захватить Константинополь, но, побежденный талантливым римским полководцем Стилихоном, вынужден был на время отказаться от своих планов сокрушить римскую мощь. Убийство Стилихона в 408 году по приказу императора Гонория развязало руки Алариху.
   Получив известие о смерти Стилихона, вестготский король двинулся со своим войском на Рим.
   Осенью 408 года Аларих из Норика перешел через Альпы, беспрепятственно пересек реку По в районе Кремоны и направился к Риму, не задерживаясь на осады крупных городов. В октябре 408 года он появился под стенами миллионного города, перерезав все пути снабжения. Римский сенат, не дождавшись помощи от императора Западной Римской империи Гонория, засевшего в неприступной Равенне, решился на переговоры с Аларихом. К этому времени, по словам историка Зосимы, улицы Рима заполнили трупы умерших от голода и сопутствующих болезней. Рацион питания был уменьшен на две трети.
   

notes

Примечания

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →