Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Кофе - самый продаваемый в мире товар после бензина.

Еще   [X]

 0 

Изменник нашему времени (Fеликсов Александр)

В сюрреалистическом тексте причудливо сплелись приключения героев великих романов М. Булгакова, И. Ильфа и Е. Петрова, а во всё происходящее вмешивался бы сам С. Беккет. Структура романа (оглавление) позаимствована у М. Лермонтова из «Героя нашего времени». Отсутствие общей сюжетной линии, её мозаичный характер, детализирует палитру современного бытия в необычном ракурсе. В книгу так же включено небольшое количество стихов автора последнего времени разной тематики.

Год издания: 0000

Цена: 200 руб.



С книгой «Изменник нашему времени» также читают:

Предпросмотр книги «Изменник нашему времени»

Изменник нашему времени

   В сюрреалистическом тексте причудливо сплелись приключения героев великих романов М. Булгакова, И. Ильфа и Е. Петрова, а во всё происходящее вмешивался бы сам С. Беккет. Структура романа (оглавление) позаимствована у М. Лермонтова из «Героя нашего времени». Отсутствие общей сюжетной линии, её мозаичный характер, детализирует палитру современного бытия в необычном ракурсе. В книгу так же включено небольшое количество стихов автора последнего времени разной тематики.


Изменник нашему времени Александр Fеликсов

   © Александр Fеликсов, 2015

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Предисловие

М. Ю. Лермонтов
   Пользуюсь правом последнего слова, чтобы оправдаться перед читательницами за пренебрежение любовной линией сюжета. Смягчением вины может служить существование нелепости символически любовных романов, таких как «Евгений Онегин», «Горе от ума», «Мастер и Маргарита», оба романа Ильфа и Петрова и много других … (нет полной статистики), – если эрос в них и присутствует, то следом не чётким, номинально. В этой скудной сентиментом пустыне – решаюсь calembour (ить) в сей миг откровения – романе «безроманности», циничнее – мизогамии, лишать вас короля марьяжа – нерасчёт и дерзость; вообще, подрыв доверия к художественному слову!
   Чтобы не прятаться за классиков – в моей личной жизни так сложилось, что подлинную полноту чувства испытал лишь к Княжне Мэри и Аглае Епанчиной, в промежутке – романтические приключения в «Тёмных аллеях». Этому эскапизму способствовало то, что в семье ещё угадывалась дворянская аура, поддерживаемая артефактами и вербальным свидетельством проявления иной культуры, притягательной своей рефлексивной усложнённостью. Удел фенотипа лирического героя, персонажа среди людей лишил вирильности – но рессора ДНК довольно упруга…
   Непобедимые красавицы переместились на экраны, и им отдал должное. Писать о виртуально существующем раз не довелось встречать кинодив или див театра, даже артистки цирка? Конечно, есть и вне этих сфер победоносно красивые и обманчиво милые – любя не как все, женясь не как все – чеховский перл – добился лишь того, что глянец фотографий со свадьбы украсил рекламу фотостудии, но разводился как прочие – вульгарно; отношение с реальной женщиной – это компромисс с желанным книжным образом, – никогда денотат (предмет) не прильнёт к десигнату (значению). Попробовать синтезировать страсть целлулоидных героев на бумаге, добавив тяжести на и так опасно прогибающуюся полку?
   О жизни, как о суррогате Божьего замысла, где фантазия претендует на права реальности абсурдом, который давится спасающим смехом…
   –
   … – Вы спрашиваете, почему изменник только нашему времени? Потому что живёт в нашем. – Значит ли это, что другому отрезку истории мог быть, как квиентист, безропотно предан? – Экстраполяция во времени пока не представлялась возможной. – Вы антисемит? – Моя идиосинкразия к человечеству не имеет национальных предпочтений. – А почему название звучит так выспренно для исповедального произведения? – Традиция, громкая перекличка эпох с напряжением связок. – Может быть в названии слово «изгой» было бы уместней, ведь ИНВ по сути любой кадавр? – Проявления летальных мутаций очевидны, но терминальные случаи – специфика судебной медицины, литературное поприще тяготеет к природе диалектически-интегрированной судебной институции в целом. «Изгой» – часто жертва обстоятельств, «изменником» становятся в результате волевого усилия, коим я и прекращаю интерактивную часть. Silentium (безмолвие) пусть станет стимулом к чтению…
   – Последний вопрос. Латинская «F» – символ мизантропии?! – Напротив, это напоминание о чувстве, которое воспевают – «Felicita…». Спасибо всем!

Глава I. Донна Бэла

   Хотя его место, видно по всему, на вольном воздухе, среди волнующихся трав, в бурьяне, среди неуживчивого, колючего репейного семейства, как вариант, под плетнём нерадивого хозяина, в компании с пыреем. Назвал бы его дичком, но обидеть не хочу ветерана моей оранжереи. Непреложный факт, что стал частью подоконного биоценоза, похожего на дождевой лес Амазонки, почти не пропускающий солнечного света в помещение. Ощущение такое, что неровен час, появится и богатая экзотический фауна, как окружающий мир, вокруг изобильного, речного течения.
   Даже не претендует подкидыш на персональную ёмкость с сертифицированным гумусом. Так, притулился с краешку, корешок среди сплошных сплетений, довольствуясь скудными объедками с барского минералоорганического стола прожорливой лианы. Возможно это уже сложившийся симбиоз – интимная связь по обоюдному согласию? Что подкупает – нет в нём этого дарвинистского хамежа», нет и себаритства гибридизации; но всё ж рождён был хватом, и эволюции солдатом, – сам живи и жить давай другим.
   По началу, видимо рефлекторно, пытался выдернуть как сорняк незваного гостя, потом одумался, ведь у меня не огород, не плантация кормовых культур совхоза-техникума, не лаборатория сортовой агротехники, чего привязался к растению, которое не цветёт, не пахнет, то есть, скромно», но от фотосинтеза не уклоняется – кислород вырабатывает? Его декоративные свойства вполне могут характеризоваться минималистским стилем, с примитивистскими деталями, что вполне в тренде; может казаться не дружелюбным наклон зубчиков на листьях, кому-то напомнит форму акульих челюстей, но они мягкие и даже колючек не содержат.
   Стебель его, на ощупь, слегка лохмат, но ведь, и человеческой популяции свойственны рудименты.
   При пересадке, даже если его выбрасываешь, самоклонируется, возрождается Фениксом, так и живёт, теперь уже приёмыш, без номинации, особой агрокультуры, в стихийном дендрарии общества аристократической флоры.
   Собственно, почему решил, что это особь мужеского пола, фитоконтроля это зелёное нечто не знало, резистентностью – стойкостью к превратностям судьбы, скорее, отвечает организму женскому, – буду теперь с ним…, нет, конечно с ней, куртуазен: Бэла, донна! Она всегда рвётся к свету, не ведая, что красотою ботаникой обделена, – но не было издёвки в имени данном – «красотка».
   Что общего в нас? – Порода доставшаяся, не защитила экстерьера геронта от ущерба – и, скорее, за преградой полупрозрачной скрываясь, тоже бывает, раздвинув плотную зелень, всматриваюсь в сигналы актуальной погоды, для выбора экипировки моциона…

Глава II. Motionis Максим Максимыча

   С посохом посуху, в ливень с зонтом, дело, наверное, кажется в том, что надо погулять – произношу на распев. Клаустрофобия особенно сильно стимулирует мои рейды. Одеться по погоде, которая всегда демонстрирует циклотемию? Не зная ни латыни, ни тем паче греческого, но не сильно отличим от Беликова, бреду по протоптанной полувековой перестановкой ног тропе, кроме меня никому на асфальте не заметной. В молодости и сам её не замечал, казалось асфальт субстанция вечности. Чугунными ногами пациента флеболога ещё более, ежедневно, всё усугубляю колейность на замкнутом ипподроме ипохондрика.
   На детской площадке, тоже выгнанный, но гипердинамизмом, одиночка пытается подружиться с качелями. Они, кажется, предпочитают дружбе покой. Что становится очевидным, когда малыш их взнуздывает. Пассивный протест металлических сочленений, выраженный в двух нотах, но мальчик, видимо, основательно защищён гипофизом от внешних раздражителей.
   Ноты явно не входят в известную гамму, и это понятно почему. Их чередованием можно перепилить берцовую кость взрослого, не защитишь и второй от потравы. Коллективной вивисекции препятствуют, разве что плотно закрытые форточки и то, что композиторы современной формации пока не использовали солирующих партий несмазанных детских аттракционов в своих опусах.
   Желая предотвратить для себя тяжкие последствия, пытаюсь скрыться за звуковой барьер, – ретируюсь не так быстро, чтобы не показаться неучтивым перед юным эквилибристом, скорее ожидающим аплодисментов восторга, со рвением ищущим точку равновесия там, где её быть не может, перед ассистирующей, вышедшей мамашей. Наконец-то за коробкой здания, но интерференция не позволяет себя игнорировать, – ампутационная пила продолжает монотонно своё дело…
   Белая позёмка приветливо волнуется около ног – кажется не совместимое явление с поздней весной и летом? Это засохший копроматериал тонкого помола, с возможными в нём яйцами гельминтов, альтернативно поселяющихся в печени человека, трудно извлекаемые скальпелем.
   Вопрос «зачем выходил?», – когда клаустрофобия уже свернулась мягким клубком, – уже не заглушить, подталкивает обратно, в «крепость», к её рутине, к уставу караульной службы – сопровождающий образ тоски глухой – к шагистике по плацу комнаты, к отбою – сигналу освободителю…

Глава III. Промысел фаталиста

   И стихийного христианства.
Но вдруг стала речь откровением,
Ума, разметав построения.
Ведь не только на пажитях бренного,
Ум ищет сил приложения!
Он ожидает спасенного,
От лика стыдом искажения.

   Досадую, что был витиеват, извиняюсь за преступное празднословие – ответствую, примером из жизни.
   Заглядывает ко мне чадо от чресл моих в день торжеств народных, но воспитанное вне моей ноосферы, в семье ментально чужой, – бывшая жена, является лишь формально связующим звеном с этим взрослым мужчиной, который обращается ко мне «папа», заставляя смириться с реальностью его здесь нахождения, но как покажет дальнейшее, эта статная фигура находится ещё и под патронатом силы высшей, что, очень возможно, влиянием своим положила предел наркомании чрезмерным винопитием.
   Докладывает иногда сы’ну, что случился у меня, очередной виртуальный внук, в чувствах моих тоже, вестимо, неукоренённый, – воспринимаю как ленту новостей, – полом такой-то, от женщины имярек, достоинствами характеризующаяся по месту жительства ниже посредственного, за что, в назидание, и оставленной на пригляд бабушке, то бишь, бывшей моей жене…
   При сильном пристрастии к горячительному, работать систематически не возможно, вот и вспоминает отца-однофамильца, когда трубы горят и карман пуст, есть ведь и анфас сходные черты!
   Человеком кажется пропащим, при внешнем даже лоске, но, взор, всегда глубоко безрадостный, как монитор гаджета, об этом будто свидетельствует красноречиво и безапелляционно.
   По «отечески» (тут кавычки – объект семиотики, знаки сарказма) пытаюсь вербально воздействовать, понимая тщету – придётся снова дать «на лечение», чтобы выпроводить, и, вдруг, у самого порога разворачивается… (нужна небольшая пауза перевести дыхание).
   Трубы, которые горели жаждой неутолимой, вдруг превратились в Иерихонские. Стены содрогнулись. Я как стоял, так и сел…
   Случилось преображение обычного забубённого враля-пьяницы, в религиозного трибуна.
   Покайтесь, ибо…! (стенографией, к сожалению великому, не обучен). Страстной, искренней проповедью слогом Евангелия о пути грешника к праведности заполнилось пространство коридора, нет – величественного собора. Сладкие и грозные подлинно библейские, цитатные словеса потекли мне ладаном в душу скептическую. Сам Савонарола, Лютер, ветхозаветный во вретище пророк, в одном лице, казнили людское непотребство при моём свидетельстве ни живом, ни мёртвом.… Хотелось встать на колена артрозные, каяться, пред отцом, нет, всё же сыном, духом просветлённым; Валаамом пред ослицею.
   Когда проповедь достигла крещендо, слёзы катарсиса, появились у проповедующего слово Его… День разорвался полотном на двое, от верху до низу, отделив, что было до – скверну, и что благое грядёт! Полуторачасовая проповедь пролетела мгновением. Так бы и слушал, не прерываясь, волшебство речей вдохновенных.
   Как Лев Николаич поражался проявлениям барыньки, так и я вопрошаю: самумом палестинским принесло божественный глагол в исконно языческую землю? – «Дух, как ветер, веет где хочет: шум ветра слышишь, а откуда он приходит и куда уходит – не знаешь, так что каждый может быть рожден от Духа».
   Неужели реинкарнация? Ведь был пращур его благочинным протоиреем, – неисповедимы пути Господни. Слушающий да услышит, обращённое к нему и обращающее слово… Услышал я жестокосердый ругатель и подал страждущему. Исполненный достоинства, небрежно положив в карман взяток, оставил взамен тираду на английском, в котором угадывался оксфордский акцент, приобретённый на месте указанном в самом прилагательном, и благодаря дефекту речи, проявлявшимся в шибболете – иудейском тесте-пароле – третья литера с конца «л» давалась артикуляционному аппарату с небольшим напряжением, что усиливало аутентичный эффект, – смысл был уже не важен.
   П. С. Но чудо, когда одно – не чудо. Магия началась за некоторым временем до. Дервиш мой принёс с собой какое-то пойло, стоимостью, похоже, не ниже полутора тысяч. За что православный в «порше кайене» решил вознаградить не вполне трезвого мужчину столь щедро, неужели, и его, магия слова писания заставила проявить широту души, в ему понятных проявлениях? Так и вижу, выходит сомнамбула, держа в руце сосуд вожделенный, Грааль темпорально ограниченного действия, и с мольбою, богато уснащённой феней, вручает – не обидь отказом грешника великого, – век Божьей воли не видать, теперь которую узрел…

Глава IV. Журнал-дневник П

В поисках места

   От ответственности за тунеядство спасает только инвалидность, установленная порядками, кажется, самого сурового, непререкаемого государственного института, – при всём желании, с «Домом инвалидов» (L’hôtel national des Invalides) – как тепло это звучит! – не спутаешь. Пока фазы «ответственности» не наступило надо искать применение своим немочам на «рынке» – нет, звучало бы откровенно ренегатски – на соревновании востребованности трудовых навыков, во всех их неожиданных проявлениях. О, эта благословенная «текучка» кадров, барахтанье в струе которой, позволялось испытать свободу воли гражданина, – что оставалось от воли, подбирал основной инстинкт с алкогольной зависимостью. И всё равно, ущербная свобода агностики приводила тебя в замкнутость четырёх стен, если ты не астроном в обсерватории и не циркач не знающий углов – соответственно, куполообразное сооружение, с отверстием, снимающим любые симптомы клаустрофобии, либо иллюзия пространства гармонии.
   Пока Медико-социальная экспертиза по нетрудоспособности ещё не подозревает о твоём существовании, надо где-то разместить трудовую книжку. Желательно близко от своего дома, где обеспечено родительницей диетическое питание, не раздражающее сенсибильный ЖКТ, в интеллигибельной области приложения способностей, релевантно документу о специальном образовании.
   При приёме на работу, в пяти минутах ходьбы, я подробнейшим образом довёл до сведения работодателя, что ничем, кроме как, очерченным трудовым договором, заниматься не буду по хрупкости натуры вызванной астеническим синдромом, к которому привели ещё десять диагнозов разной степени тяжести. Меня к удивлению взяли. Удивление быстро нашло разрешение. Посадили в группу к руководительнице с неудовлетворённым либидо, и с внешностью, не позволяющей надеяться на благоприятный для либидо исход. «Женщины – это настоящие эсэсовки». Не повторил бы, даже, за выдающимся писателем, а именно Хатльгримом Хельгасоном, не испытав на себе… – нужны ли подробности? Наблюдал воочию, как твёрд шаг чувственно обтянутых диагональю бёдер, марширующих по головам, чуть пряча за подолом откровенную похоть круглого коленка. К счастью для человечества, не благоприятные виды на личную жизнь штандартенфю… не подтвердились – одним ССовцем меньше…
   Стал искать местечко, институт большая организация, более органичное своей уязвимой сущности. Требований эксклюзивных к окладу не было, и такое место образовалось. «Отдел типового проектирования и унификации» – удивительный социокультурный феномен! Может, в недрах его концепции спрятан почти космический разум, но на видимой стороне – торжество фрактала.
   Никакой умственной инициативы, воспроизводишь аналоги и только, вульгарная стандартизация в деталях и общем… Если у тебя фиктивный диплом, т. е. стандартного образца, и второй юношеский по шахматам, при этом неплохая графика, а если ещё и тушью, то карьера почитай сделана. Можно привести пример из юриспруденции – принцип прецедентности. Тебя отправляет туда, куда Макар теля не гонял, не скоморошья тога, называемая мантией судии, с седыми пронафталиненными буклями, стоящая пред очами, а по шкале эстезиометра («чувство’метра») с поправкой на темпоральность, садист-палач, что суд вершил, скажем, в суровое средневековье.
   Эта жизнь была слишком душевно комфортна, люди начали массово недомогать сонной болезнью. В высшей инстанции, что называлась партия-и-правительство, принято решение разбудить творчество масс внедрением ЭВМ.

Власть перфокарты

   Очистили от людей целый зал – в незабытой традиции уплотнения – и установили синие шкафы с фильмобабинами. Вместе с оборудованием был специалист, казалось сначала, как часть оборудования искусственного сознания. Но, не мог же допустить политотдел армии, чтобы в недрах ВПК создали интеллект с пародийными семитскими чертами?! Полное лицо, с выдающимся лбищем, тёмная бородка клинышком с курчавинкой, роговые очки, взгляд на два градуса выше линии горизонта, беззастенчиво манкируя, её, линией, нестабильным состоянием, упирался собеседнику не в глаз, а в бровь, что немного раздражало, – взгляд будто демонстрировал пренебреженье твоей, какой никакой, но всё же личностью. Костюм 3-ей полноты мягко охватывал представительное чрево, естественно, не эллинской анатомии. Ходил степенно, осторожно, будто испытывая основательность конструкции пола, руки за спиной, но кисти не на уровне ягодичных щёк, как у большинства, а «седла козлёнка» – настоящий перипатетик, но молчаливый, работа мысли прочитывалась в послании сосредоточенных на невидимом глаз. А, всё-таки, главным подтверждением, что новоявленный главный программист из плоти, являлся не пачпорт с фамилией Коган, а лабильность его психосоматических состояний. Спец был постоянно тверёз и потому, вероятнее всего, нуждался в стерильных условиях – иммунитет надо же чем-то стимулировать или ограждать. Так для него покрыли пол алюминиевой плиткой, стены обшили, теперь-то все знают, нанометровыми панелями, в вентиляцию, гонявшую стаи вирусов, приспособили фильтры. Сам он представал в белом халате, как, и переподчинённые ему сотрудники, ставшие адептами миссии и неприкасаемыми, даже для административной длани, что ране была вездесуща и всемогущественна над животом любого.
   «Новая крыша» с неопределённым кругом широких полномочий, что чрезвычайно напрягало старое начальство, давала право на первенство в получении квитков со сведениями о зарплате и налоге. Приходившие в «скинию собрания» с требами «посчитать», – «Только по записи и в масках!» гласило уведомление. Нечего делать! – необходимо было, императивно, доводить до показателя установленного уровня процента из общего количества расчётов в подразделениях института; даже в сопутствующих, «технических», это поощрялось. Что ни одно строение, на которое была выдана проектно-сметная документация специалистами института не рухнуло, так это потому, что сопромат, был перепроверяем по старинке.
   Двоичная система, как цифровая форма дуализма сделала управляющего ЭВМ истовым манихеем, – либо полный покой нирваны, либо, при обращении живущих в десятичной системе, с «неправильно» сформулированным вопросом, пылкое раздражение амока, что выражалось переходом беседы на бейсик, запотеванием толстых стёкол очков – последнее, сигнал к окончанию аудиенции. По институту распространились, как подмётные листки, перфорированные карты тарро, не предвещавшие лёгких времён. Да, противоестественное двуединение единиц с нулями, в каббалистической гематрии – вызов диалектике, что по определению, не могло стать источником социального оптимизма – социализм был обречён, вместе с его идеологической основой NotaBene типовым и унифицированным проектированием.
   Кто не догадывается, то районы из застроек микрорайонами девятиэтажных панелек – если предложение кажется семантически неказистым, то тогда это наиболее конгруэнтное отражение языком действительности наших городов – это результат типового (vulgaris) и унифицированного, что, по сути, тоже вульгарного, проектирования и, в целом, плоть от плоти, господствующего мировоззрения.
   Мало того, что скороспелый девятиэтажный ландшафт уныл однообразием, так фасады домов ещё надо было поддерживать в пристойном состоянии регулярной покраской. Таинственный мозг выдвинул рационализаторское предложение, плоскость стеновых панелей должна соперничать с традиционной гжелью по красоте и главное долговечности. Сигнал по синопсисам достиг головы нашего начальника, и он начал действовать. Логика его была вполне оправдана – если вычислительный центр способен добавить уральские к окладу и премиям, то рассчитать размеры глазурованной плитки на ковре стеновой панели, а она, панель, должна соперничать с ковром цветовой гаммой несколько минут машино-времени. Собственно цвет – это пигмент, а его подбор дело архитектора. Сложность заключалась в том, чтобы подобрать два типоразмера, максимально большие, для всей номенклатуры не строго модульных простенков, чтобы удовлетворить простоте формовочной технологии домостроительного комбината. И вот наш гой начальник повлёкся, уже, в святая святых – Второй Храм – статус закрепился. Свидетелей переговоров не было, но на следующий день вибрация испускаемая Центром Электронной Мысли достигла уровня шкалы Рихтера. Восемь часов аврального труда машины, и две попытки.
   Сейфовая герметичная дверь, сначала показавшая свою толщину, – настоящий мегалит, закрывающий вход в ритуальную пещеру, – блюдящая за храмом высшей эзотерической мудрости, медленно отворилась, предъявив стоящего на пороге аморая грядущего дигитального века. Тот, оттянув респиратор, бесцветным голосом хирурга потерпевшего неудачу, произнёс, в сторону ожидающего результата шефа: – Закрываемся на ремонт, а плитка на лике града, – продолжил после краткой задержки, – сие есть ересь и химера, невозможно!

Глазурованный мир

   Причина, по которой мне предоставили вакансию на новом месте, казалась очень неочевидной. Профессиональные навыки в непроизводительной сфере, как определялось некогда – «не кормящей», включалось и проектирование, были отяжеляемы широким кругом обязанностей, постоянно, но всегда внезапно актуализируемыми – тогда понятия аутсорсинга не существовало. Перемещать кульманы по горизонтали и вертикали – это примерно, как пианино – 5 руб. за этаж, но в качестве волонтёров; заменять сельхозработников, занимавшихся в это время, чем-то трансцедентальным, от дня до месяца в самых тараканьих углах – куды там, – ну, что бы барщину оброком как-то заменить? На всё – «Опять изволите шутить»!? Лучших даже делегировали на прокладку нефтепровода «УРЕНГОЙ-ПОМАРЫ-УЖГОРОД», et caetera, et cetera.
   Учитывая необходимость стойкого перенесения тягот и лишений по широкому кругу обязанностей, ко дню физкультурника, извольте-с, малый марафон, отдохнули, малые олимпийские игры…; увы, а твои возможности не дотягивают и до паролимпийских, – лишь постоять задумчиво четвёртым у теннисного стола минут пятнадцать.
   Индульгенция в виде справки от укоризненных взглядов начальства и коллег никак не защищала, зато не надо было думать о премиях… в позитивном ключе, разумеется, место в очереди на жильё – всегда последним. Подавляемый в себе ропот негодования маленького человека с его т. е. моим аттитюдом стал стимулом к пропозициям с философской коннотацией, – ведь философия – это вербализованная реакция на имманентную уязвимость биологического и социального гомеостаза мыслящего гоменида. Люди вокруг с высшим образованием и они не могли не дивиться услышанным сентенциям, культурологическим пассажам среднего технического работника, – «курилка» замирала, ожидая очередного зажигательного спича или эпиграммы на менагеров. Начальник отдела на ярмарке тщеславия среди коллег, похвалявшихся, кто великолепием дендрария, кто артистическим коллективом, художественным убранством мастерской, достижениями в спорте, мог теперь сказать, а у нас есть Воскилёв, и это катило, в смысле, котировалось на уровне цветения кактуса, танцев латино, преодолеваемой стайерской беговой дистанции. Укрепление общих позиций фундаментально не меняло впечатления, что тебя держат, отчасти, из милости, а, в общем, просто сохраняешь за отделом штатную единицу. Напоминает ситуацию при побеге каторжников, берущих с собой, одного в тёмную, в качестве супового набора; меня, на самом деле, беглецы не взяли б, никаких протеинов – только мозговая кость.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →