Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Младенец таракана называется «нимфа».

Еще   [X]

 0 

Как убивают Россию (Хинштейн Александр)

В своей новой сенсационной книге Александр Хинштейн пытается найти ответ на вопрос: почему же мы не делаем выводов из нашей истории, предпочитая в который раз наступать на одни и те же грабли? Кто виновен в развале СССР и в чем причина наших сегодняшних бед? Какую роль в разбазаривании наших природных, материальных и духовных ресурсов сыграли Анатолий Чубайс, Михаил Касьянов, Гарри Каспаров, Андрей Козырев, Егор Гайдар, Эдуард Лимонов – нынешние лидеры либерально-демократической оппозиции, сулящие народу «светлое будущее» в обмен на лояльность Западу.

Год издания: 2011

Цена: 150 руб.



С книгой «Как убивают Россию» также читают:

Предпросмотр книги «Как убивают Россию»

Как убивают Россию

   В своей новой сенсационной книге Александр Хинштейн пытается найти ответ на вопрос: почему же мы не делаем выводов из нашей истории, предпочитая в который раз наступать на одни и те же грабли? Кто виновен в развале СССР и в чем причина наших сегодняшних бед? Какую роль в разбазаривании наших природных, материальных и духовных ресурсов сыграли Анатолий Чубайс, Михаил Касьянов, Гарри Каспаров, Андрей Козырев, Егор Гайдар, Эдуард Лимонов – нынешние лидеры либерально-демократической оппозиции, сулящие народу «светлое будущее» в обмен на лояльность Западу.
   Какова роль в постепенном расшатывании устоев России западных спецслужб и специалистов по крушению режимов – Збигнева Бжезинского, Уинстона Черчилля, Дика Чейни, Джорджа Сороса? Что творится за кулисами политического мирового театра? И действительно ли наше будущее – это Россия в пределах Московского княжества?


Александр Евсеевич Хинштейн Как убивают Россию

   © ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», 2011
   © А. Хинштейн, 2007
   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

От автора

   Нет ничего проще, чем отмахиваться от горькой неприятной правды, затыкая уши и прикрывая глаза. Именно так, еще с незапамятных времен, предпочитают поступать наши разлюбезные западники и либералы.
   Я ничуть не удивлюсь, если после выхода этой книги в мой адрес посыплются упреки, что написана она по заказу Кремля и ФСБ, дабы дискредитировать российскую оппозицию в канун парламентских и президентских выборов.
   Пусть себе. Это очень удобная, чисто страусиная позиция: не слышать то, чего слышать не хочешь. Сам дурак – вот и весь ответ.
   Поиск легких ответов на самые сложные вопросы – всегда был излюбленной нашей национальной забавой.
   Но давайте хотя бы однажды попытаемся уйти от эмоций и разобраться наконец, что же происходило еще вчера со страной и что происходит с ней сегодня.
   Нужна ли кому-то сильная и мощная Россия? Вопрос, по-моему, риторический.
   Запад никогда не понимал России и откровенно ее страшился; как боятся всего неведомого, а потому опасного и враждебного. Так было всегда: и при царях, и при советах, и при президентах.
   Вся история нашего государства – это одна сплошная непрекращающаяся война, которую ведут против России внешние и внутренние враги – и неизвестно, кстати, кто еще страшнее.
   Говорить об этом считается почему-то дурным тоном; с незапамятных времен любая, даже самая слабая попытка проявления национального достоинства воспринимается у нас как свидетельство мракобесия и реакционности.
   ХХ век был эрой борьбы сверхдержав. Надо иметь смелость признать: эту войну мы проиграли. И самая главная победа, которую удалось одержать Западу, это победа над нашим сознанием.
   Оглянитесь. Петля НАТО стянута вокруг российских границ. На наших исторических землях полыхают «цветные» революции, организованные на западные деньги по западным же сценариям. В воздухе вновь звучат речи об «империи зла» и «угрозе мировой демократии».
   Что это, как не война?
   И все равно наши прекраснодушные либералы продолжают рассуждать о вечной дружбе и единстве цивилизаций, и открыто мечтают, чтобы «цветная» волна поскорее накрыла Россию.
   План развала России – это не миф и не паранойя. Он давно уже действует, и первые его этапы реализованы были вполне успешно.
   Невозможно даже себе представить, сколько агентов иностранных спецслужб находились у власти в начале 1990-х годов. Урон, нанесенный ими российским национальным интересам, не поддается никакому учету.
   Сегодня эти люди грезят о реванше, и не они одни. Сколь ни прискорбно, друзей у России – практически нет, зато врагов – хоть отбавляй.
   Я специально поместил в приложении к этой книге различные карты России: какой она была, какой могла стать и какой может стать; увы, такова нынешняя суровая реальность.
   Рано или поздно надо начать называть вещи своими именами. Во многом от этого тоже зависит, сумеем ли мы сохранить Россию для будущих поколений.

   Ноябрь 2007 года

Глава первая
Неприступная крепость

   Покоренные, будут валяться в пыли –
   Ты не станешь, великий владыка, бессмертным,
   Твой удел не велик: три аршина земли».
О. Хайям

1. Заграница нам поможет…

   Иностранцев в России любили всегда; еще с тех незапамятных времен, когда явились править Русью варяги Рюрик, Трувор и Синеус. На этот счет, правда, единого мнения у историков не существует – черт его знает, может, и не было в действительности никаких варягов – тем не менее уже сам факт существования столь популярной версии говорит за себя.
   («Славяне, – пишет Карамзин, – добровольно уничтожают свое древнее народное правление и требуют государей от варягов, которые были их неприятелями».)
   Если вдуматься, большего самоуничижения трудно представить. Славяне, значит, поголовно были сплошь дураками и простофилями и управлять своей страной – никак не могли; обязательно требовались им добрые чужеземные дяди, которые придут и сразу же наладят счастливую, новую жизнь.
Ведь немцы тороваты,
Им ведом мрак и свет,
Земля ж у нас богата,
Порядка в ней лишь нет.

   По-моему, это единственный в мировой практике случай, когда нацию, не стесняясь, заставляют расписываться в собственной беспомощности и никчемности, ибо, следуя «варяжской» версии, не будь варягов – не было б и России.
   Беда наших западников и либералов в том, что они совершенно не знают и даже не хотят знать отечественной истории и, следовательно, делать из нее надлежащие выводы. Потому что достаточно просто пролистать того же Карамзина или Ключевского, чтобы увидеть: испокон веков любая заграничная помощь выходила для России боком. Бойтесь данайцев, дары приносящих…
   Был, например, в XIII веке такой князь: Даниил Галицкий. Не сумев отразить натиск татаро-монгол, он, тоже по наивности, решил искать поддержку на Западе, для чего слезно ринулся молить римского папу Иннокентия IV защитить Русь от басурман. Даниил почему-то искренне считал, что папа непременно пошлет ему в помощь отряды крестоносцев и совместными усилиями им удастся остановить Орду.
   Однако Иннокентий IV – тот еще был лис – лишь согласно кивал в ответ, но делать – ничего не делал. Перво-наперво он требовал от князя перейти в католичество, а вот тогда-то, мол, обо всем мы и договоримся.
   В итоге кончилось все довольно печально: наивный Даниил Галицкий принял папскую корону в Дрогичине, обратив свои земли в новую веру. Но никакой помощи в ответ так и не дождался. За исключением лишь того, что Галичем и Юго-Западной Русью вместо татаро-монгол овладели Польша с Литвой; неизвестно, кстати, что лучше – то ли в лоб, то ли по лбу…
   Проходили столетия. Менялись границы, названия и очертания государств. Но восторг и преклонение перед добрым заграничным дядей – оставались по-прежнему неизменными.
   Сначала был Петр I со своим вечным сквозняком из прорубленного окна в Европу. (Это во многом его стараниями прежнюю, допетровскую Русь повсеместно стали считать оплотом мракобесия и темноты, хотя даже в самые лихие, кровавые годы правления Ивана Грозного опричнина унесла жизней куда как меньше, чем святая инквизиция в просвещенной Европе.)
   Потом на престол взошел его внук Петр III, открыто восхищавшийся немецкими порядками и взявший в жены себе голштинскую принцессу, которая быстренько скинула бесноватого муженька и уселась на трон сама, успев произвести на свет еще одного истового германофила – Павла Петровича, вообразившего, что «немытую Россию» спасет лишь слепое копирование прусской муштры. (Однажды, опоздав на вахтпарад, он приказал отправить на гауптвахту свои собственные часы.)
   Павла, как известно, по наущению наследника престола Александра прямо в своих покоях задушили шарфом. Этот (не шарф, ясно, а Александр) был уже явным англоманом; до такой степени явным, что, по мнению ряда историков, дворцовый переворот был организован при активнейшем содействии английского посланника в Петербурге Уитворта.
   Надобно сказать, что как раз к началу XIX века англичане, считавшие себя хозяевами мира, всерьез озаботились сближением России и Франции. Появление на международной арене новой могущественной силы совершенно не отвечало британским интересам.
   Стоило лишь Павлу I двинуть чубатых донских казачков в поход на Индию – совместно с наполеоновскими частями, как мгновенно – и двух месяцев не прошло – он заснул навсегда мертвым сном, укутанный шарфом.
   Первое, с чего начал свое правление Александр, – вернул казаков обратно и разорвал былую дружбу с Парижем. А тем временем, под шумок, Индию преспокойно захапала себе британская корона.
   До тех пор, пока русские враждовали с французами, англичане могли чувствовать себя вполне спокойно; но после крушения Наполеона британцам пришлось вновь прибегнуть к старой как мир тактике международного стравливания. Они организовывают серию польских восстаний, а потом затягивают Россию в Крымскую войну.
   Когда Николай I вводил армию в Молдавию и Валахию, он и не предполагал, что сражаться ему предстоит не со слабой Турцией, а обратно – с Британией и Францией. На созванном в Вене конгрессе европейские державы высокопарно объявили, что не позволят-де обижать несчастных турков. И хотя Россия готова была подчиниться условиям этого конгресса – несмотря даже на заведомую их унизительность, – Турция, по наущению англичан и французов, сознательно вела дело к войне с Петербургом; каковую и объявила в 1853 году. Само собой, Лондон и Париж тут же пришли к ней на помощь и общими усилиями разгромили Россию, лишив нас Черноморского флота, Южной Бессарабии и былого международного престижа.
   Крупнейший отечественный историк Евгений Тарле писал по этому поводу:
   «Обе западные державы имели в виду отстоять Турцию (и притом поддерживали ее реваншистские мечтания) исключительно затем, чтобы с предельной щедростью вознаградить себя (за турецкий счет) за эту услугу и прежде всего не допустить Россию к Средиземному морю, к участию в будущем дележе добычи и к приближению к южно-азиатским пределам…
   И Пальмерстон, и Наполеон III посмотрели как на счастливый, неповторимый случай выступить вместе против общего врага. “Не выпускать Россию из войны”; изо всех сил бороться против всяких запоздалых попыток русского правительства, – когда оно уже осознало опасность начатого дела, – отказаться от своих первоначальных планов; непременно продолжать войну, расширяя ее географический театр, – вот что стало лозунгом западной коалиции. И именно тогда, когда русские ушли из Молдавии и Валахии и уже речи не могло быть об угрозе существованию или целостности Турции, союзники напали на Одессу, Севастополь, Свеаборг и Кронштадт, на Колу, Соловки, на Петропавловск-на-Камчатке, а турки вторглись в Грузию.
   Британский кабинет уже строил и подробно разрабатывал планы отторжения от России Крыма, Бессарабии, Кавказа, Финляндии, Польши, Литвы, Эстонии, Курляндии, Лифляндии».
   Между прочим, турецкая карта разыгрывалась Англией всякий раз, едва только Россия вновь пыталась приподнять голову. Пока турки бесчинствовали на Балканах и форменным образом топили в крови болгар и боснийцев, демонстративно игнорируя международные соглашения, Европу это почему-то ничуть не заботило. Но стоило лишь начаться очередной русско-турецкой войне, как вновь поднялся дикий шум и «цивилизаторы» заголосили об имперских амбициях Петербурга.
   (Как тут не вспомнить события недавнего прошлого: бомбардировки Югославии, международную свистопляску вокруг Чечни.)
   Когда в 1877 году российский флот подошел к Босфору и султан почти запросил уже мира, мгновенно нарисовались тут же британские флотилии, вставшие на рейде у Принцевых островов. Однако Александр II эту грубую демонстрацию силы столь же демонстративно проигнорировал (мощный был царь, хотя и либерал); и прелиминарный договор заставил-таки турков подписать. По его условиям Россия возвращала себе Южную Бессарабию и приобретала ряд крепостей в Закавказье. Кроме того, Сербия, Черногория и Румыния получали независимость от турков.
   Однако «цивилизованным» державам такой поворот совсем не понравился. В 1878 году они созвали в Берлине международный конгресс, на котором потребовали пересмотра Сан-Стефанского договора. Канцлер Бисмарк, игравший на этой сходке ключевую роль, хоть и обещал Александру II быть «честным маклером», на деле занимал позицию, России совершенно враждебную. Да и как могло быть иначе, если сам же он признавался потом в мемуарах:
   «В качестве цели, к которой надлежало стремиться Пруссии как передовому борцу Европы, …намечалось расчленение России, отторжение от нее остзейских губерний, которые, включая Петербург, должны были отойти к Пруссии и Швеции, отделение всей территории польской республики в самых обширных ее пределах, раздробление основной части на Великороссию и Малороссию…»
   Интересы собственно балканских народов, равно как и судьба Турции, никого на конгрессе том вообще не заботили; вся эта высокопарная трескотня была не более чем формальным поводом. Тот же Бисмарк открыто заявил как-то туркам: «Если вы воображаете, что конгресс собрался ради Османской империи, то вы глубоко заблуждаетесь. Сан-Стефанский договор остался бы без изменений, если бы не затрагивал некоторых вопросов, интересующих Европу».
   В итоге Берлинский конгресс перечеркнул все достигнутые прежде русско-турецкие договоренности. Россия вынуждена была вернуть туркам крепость Баязет, Австро-Венгрия – оттяпала себе Боснию и Герцеговину, а Британии достался остров Кипр.
   Вернувшись из Берлина, глава российской делегации канцлер Горчаков написал в докладе императору: «Берлинский трактат есть самая черная страница в моей служебной карьере». На этом документе Александр II начертал собственноручно приписку: «И в моей тоже».
   А в то же самое время в либеральной печати западники активно ринулись вбрасывать идею об опасности для цивилизованного мира славянских амбиций; Россия-де мнит себя наследницей Византии и претендует на ее земли. В качестве аргумента тогдашние политтехнологи обычно ссылались на некую концепцию «Третьего Рима». Смысл ее сводился к тому, что ветхий Рим пал за утерю веры, Новый Рим (Константинополь) – за утерю благочестия, и Третий Рим (Москва) тоже непременно падет, если не сохранит верность заветам православия.
   При этом даже для отвода глаз никто не пытался в этих хитросплетениях разобраться; в противном случае – все разговоры отпали бы сами собой.
   Единственным документом, подтверждающим означенную концепцию, являлось опубликованное незадолго до того стародавнее послание божьего старца Филофея Псковского к царю Василию III, датированное еще XVI (!) веком. Ничего общего с аннексией Константинополя оно не имело; Филофей лишь пытался побудить великого князя обратиться к нравственности и отречься от земных благ: «Не уповай на злато и богатство и славу, вся бо сия зде собрана и на земле зде останутся».
   Примечательно, что три века об этом послании вообще не вспоминали; оно было вытащено из нафталина, лишь когда возникла в том политическая целесообразность…
   Причина такой двуличности, собственно, лежит на поверхности и именуется политикой двойных стандартов; за прошедшие полтора века это явление, кстати, изменилось не сильно.
   Каждая из европейских сверхдержав – Франция, Англия, Германия, Австро-Венгрия – не желала видеть Россию рядом с собой в качестве равного игрока. Ее огромные территории и столь же масштабный потенциал вызывали у Европы вполне понятные опасения.
   Ничего криминального тут, впрочем, нет; испокон веку любая внешняя политика строится с позиции силы. Кто смел, тот и съел. Разделяй и властвуй. И если мы поставим себя на позиции европейцев, то волей-неволей вынуждены будем признать, что со своей точки зрения действовали они совершенно логично.
   Другой вопрос, что в самой России говорить об этом почему-то было не принято; либеральная часть общества – всякие демократы, разночинцы и вольнодумцы, – напротив, почитали за норму восторгаться западными порядками. Если же кто-то пытался им возражать, справедливо замечая, что негоже восхищаться чужеземными обычаями, такого критикана мгновенно записывали в мракобесы и ненавистники прогресса.
   Едва ли не во всех дворянских семьях на французском языке изъяснялись лучше, чем на родном русском; даже после войны 1812 года российская знать продолжала упиваться музыкой французского слога и боготворить Наполеона; как будто это не платовские казаки дошли до Парижа и Берлина, а мюратовская конница укрепилась навечно в Кремле.
   По этому поводу драматург Александр Сумароков сочинил когда-то комедию «Пустая ссора», главные герои которой – ксюши собчак тогдашней эпохи – беседуют меж собой исключительно следующим образом:

   Дюлиш: Вы не поверите, что я вас адорирую.
   Деламида: Я этого, сударь, не меретирую.
   Дюлиш: Я думаю, что вы достаточно ремаркированы могли быть, что я опрэ вас в конфузии…
   Деламида: Я этой пансэ не имею, чтобы в ваших глазах эмабль имела…

   Вся европейская история XIX–XX веков – это одна сплошная непрекращающаяся агрессия против России.
   И чем сильнее становилась держава, тем жестче вели себя наши западные соседи; те самые, любезные либеральному сердцу французы и англичане.
   Один из интереснейших русских мыслителей позапрошлого столетия Николай Данилевский метаморфозу эту объяснял так:
   «Дело в том, что Европа не признает нас своими. Она видит в России и в славянах вообще нечто ей чуждое, а вместе с тем такое, что не может служить для нее простым материалом, из которого она могла бы извлекать свои выгоды… материалом, который можно было бы формировать и обделывать по образу и подобию своему…
   Тут ли еще думать о беспристрастии, о справедливости. Для священной цели не все ли средства хороши?.. Как дозволить распространяться влиянию чужого, враждебного, варварского мира, хотя бы оно распространялось на то, что по всем божеским и человеческим законам принадлежит этому миру? Не допускать до этого – общее дело всего, что только чувствует себя Европой. Тут можно и турка взять в союзники и даже вручить ему знамя цивилизации».
   Звучит так, словно сказано это было только вчера, а не 140 лет тому назад. Как, впрочем, и посвященные господам-либералам стихи, принадлежащие перу…
   Нет, не буду говорить, чьему именно; попробуйте догадаться сами.
Напрасный труд – нет, их не вразумишь, —
Чем либеральней, тем они пошлее,
Цивилизация – для них фетиш,
Но недоступна им ее идея.

Как перед ней ни гнитесь, господа,
Вам не снискать признанья от Европы:
В ее глазах вы будете всегда
Не слуги просвещенья, а холопы.

   Думаете, автор этих строк – какой-нибудь ретроград, держиморда и агент Третьего охранного отделения, вроде Фаддея Булгарина? А вот и нет.
   Написал их… Федор Иванович Тютчев – один из величайших русских поэтов и вполне здравомыслящий человек, лишенный каких бы то ни было признаков квасного патриотизма. (Семнадцать лет Федор Иванович прослужил в русских миссиях за границей, где порядком понабрался европейского лоска и завел дружбу с Гейне и Шиллингом.)
   Справедливости ради следует заметить, что подобным образом «цивилизованная» Европа вела себя и по отношению ко многим другим государствам; дело здесь вовсе не в звериной ее русофобии, а исключительно в прагматичном расчете. Недаром Уинстон Черчилль – кстати, организатор блокады против Советской России, а впоследствии зачинатель «холодной войны» – скажет потом, что у Англии есть только два постоянных союзника: армия и флот.
   (Когда в середине XIX века в Китае вспыхнула гражданская война и мятежники-тайпины захватили Нанкин, англичане мгновенно этим воспользовались и, придравшись к совершенно формальному поводу – китайские власти задержали британское судно «Эрроу», промышлявшее контрабандой, – объявили императору войну. Воевать на два фронта китайцы, ясно, не могли, благо в коалицию с англичанами быстренько вошли и французы с американцами, также пославшие свои эскадры к берегам Поднебесной. В итоге император вынужден был запросить пощады и согласиться со всеми условиями победителей: выплатить им 8 миллионов лянов контрибуции и отдать Британии южную часть Цзюлунского полуострова. Такая вот политика гуманизма.)
   Чувство собственного достоинства – вот чего недоставало и недостает по сей день нашим либералам. Это не значит, что они не любили Россию; любили, конечно, просто по-своему.
   Отправляя боярских детей учиться в Европу, Петр получил назад не только подготовленных специалистов, но и хорошо подготовленную «пятую колонну». На всю жизнь ребята эти воспылали восторгом к Западной Европе, где быт и порядки – чего там греха таить – ни в какое сравнение не шли с дикой российской действительностью; и поклонение это завещали и детям своим, и внукам.
   Из поколения в поколение передавались красивые легенды о заморских красотах и чудесах. Именно впечатлительные потомки этих голландских выучеников – как кровные, так и духовные – и стали главными агентами чужеземного влияния, искренне верящими, что сказки эти могут стать былью лишь при одном-единственном условии: если Россия интегрируется, как сказали бы сегодня, в мировое пространство.
   Они не понимали лишь одного: Западу такое «счастье» и даром не было нужно. Наши соседи откровенно страшились роста могущества России, воспринимая ее точно обезьяну с гранатой, но никак не в качестве потенциального партнера.
   Уже цитировавшийся мной Федор Тютчев так объяснял это явление:
   «Длительное время своеобразие понимания Западом России походило в некоторых отношениях на первые впечатления, произведенные на современников открытиями Колумба – то же заблуждение, тот же оптический обман. Вы знаете, что очень долго люди Старого Света, приветствуя бессмертное открытие, упорно отказывались допустить существование нового материка. Они считали более простым и разумным предполагать, что открываемые земли составляют лишь дополнение, продолжение уже известного им континента. Подобным же образом издавна складывались представления и о другом Новом Свете, Восточной Европе, где Россия всегда оставалась душой и движущей силой…»
   Иными словами, Запад не хотел признавать за Россией права на самостоятельность и суверенитет; удел дикарей – лишь прислуживать господам.
   С началом ХХ века, когда революционные настроения и вольнодумство захватили Россию, именно наши доблестные соседи сделали все возможное, дабы развить их и тем самым расшатать империю изнутри.
   Это хорошо видно на примере русско-японской войны 1904–1905 годов, когда революционеры оказались фактически заодно с внешним врагом.
   Официальные причины начала ее широко известны. По общепринятой версии, японцы не могли простить России аннексию Ляодунского полуострова, а также оккупацию Манчьжурии, вот и, придравшись к формальному поводу, двинули они армию генерала Куроки к маньчжурской границе. Однако о важнейшей роли англичан и американцев в этой постыдной странице отечественной истории большинство сказать отчего-то забывает.
   А мы – напомним. О том, например, что в 1902 году Британия подписала с Японией союзный договор и открыла для микадо обширную, выражаясь нынешней терминологией, кредитную линию. И именно на эти деньги японский флот начал готовиться к нападению на Россию; англичане же – делали при этом все возможное, дабы усыпить бдительность Николая II.
   Дошло до того, что прямо накануне войны британцы организовали под своим патронажем русско-японские переговоры; и едва ли не до последнего дня убеждали наш МИД, что ситуация – под контролем и никакого кровопролития Англия – кровь из носу – не допустит.
   Итогом этой войны стал позорный Портсмутский мир, по которому Россия вынуждена была отдать японцам все Курилы и Южный Сахалин. Между тем размер уступок мог оказаться гораздо меньше; но в дело вмешались теперь уже американцы.
   К тому времени США тоже вышли уже на мировую авансцену и рассматривали Дальний Восток как зону своих стратегических интересов. Многократно подбивали они японцев на войну с Россией; при этом – российской стороне говорилось прямо обратное: уж чуть ли не лучшие они – наши друзья. Неудивительно, что при такой хитроумной политике американцам удалось застолбить за собой статус этакого международного арбитра. Портсмутские переговоры проходили при непосредственнейшем участии Штатов. Правда, такая доверчивость в очередной раз для России вышла боком.
   Поначалу японцы требовали отдать им не только Курилы, но и весь Сахалин, а также выплатить немалую денежную контрибуцию, однако русская делегация во главе с графом Витте на подобное коленопреклонение упорно не соглашалась. Переговоры явно стали заходить в тупик, и в конце концов Япония почти пошла уже на попятную. Японский император принял решение отказаться от претензий на Сахалин, о чем направил соответствующие депеши своим дипломатам.
   В Петербурге об этом еще не ведали. Зато быстренько узнали в Вашингтоне. Однако президент Рузвельт не только не стал делиться приятной новостью с лучшим другом Николаем Александровичем, а напротив, мгновенно отбил ему встревоженную телеграмму, где сообщал, что Япония – тверда и непреклонна в своей позиции как никогда; если не отдадите им Сахалин – потеряете все Забайкалье и вовсе.
   Одновременно царя мастерски начал обрабатывать американский посол Майер. После многочисленных увещеваний и посулов Николай II сдуру пошел на попятную.
   «Да Бог с ним, с этим Южным Сахалином, – почти дословно предвосхищая легендарный монолог домоуправа Бунши, в сердцах бросил он. – Пущай забирают…»
   Нетрудно догадаться, что японцы были молниеносно извещены об этих неосторожных словах царя. Глава японской делегации Кикудзиро Исии – кстати, будущий министр иностранных дел – тут же кинулся связываться со своим премьером, дабы изменить полученные прежде инструкции насчет Сахалина. Чем закончилось это – думаю, хорошо всем известно: Южный Сахалин отошел к Стране восходящего солнца.
   А в России тем временем вспыхнула первая революция, во многом спровоцированная японскими событиями – во всех, между прочим, смыслах. Во-первых, общество не могло простить властям бездарного поражения в войне. А во-вторых, японцы вместе с англичанами активно подбрасывали полешки в занимающийся революционный пожар – деньги на подготовку восстания эсерам и эсдекам ссуживали они вполне охотно.
   Известен, допустим, конкретный исторический пример, когда на японские средства в Швейцарии был закуплен огромный арсенал: 25 тысяч винтовок, 3 тонны взрывчатки, свыше 4 миллионов патронов, – и английским пароходом «Джон Графтон» все это великолепие отправилось в Россию. Лишь по воле случая японские гостинцы до боевиков не дошли; пароход сел на мель в наших водах…
   Аналогия с германскими спонсорами большевизма и поездкой Ленина в запломбированном вагоне – напрашивается сама собой. Мотивация кайзера Вильгельма, дававшего деньги на русскую революцию, была абсолютно идентична японской; немцам также следовало остановить затянувшуюся порядком войну любыми путями. (Тот факт, что Николай II на 98 % крови был германцем, кайзера ничуть не смущал.)
   Правда, выпустив джинна из бутылки, Вильгельм сам пал его жертвой; внутри Германии вскоре тоже вспыхнул мятеж, и кайзера прогнали взашей. А Европа, еще вчера довольно снисходительно взиравшая на рост в России революционных настроений и даже максимально тому способствовавшая – (а как иначе: большинство будущих вождей переворота преспокойно жили себе в Лондоне, Цюрихе и Париже; из шести съездов РСДРП(б) три прошли в Лондоне; почти легально действовали на Западе большевистские типографии и школы, где готовили квалифицированных агитаторов и боевиков) – как водится, тут же деланно сдвинула брови и завопила об опасности для судьбы демократии.
   Со всех сторон двинулись на Россию армии аж 14 иностранных держав. Агрессия эта обставлялась, по обыкновению, благими, высоконравственными мотивами: союзнический долг, судьба цивилизации…
   В действительности ничего подобного не наблюдалось и близко. Даже с формальной точки зрения их вторжение было грубейшим попранием всех норм международного права.
   Японцы, например, высадились в Забайкалье по просьбе самопровозглашенного правителя атамана Семенова, который уж точно полномочий таких отродясь не имел. Англичане – десантировались в Архангельске по аналогичному обращению такого же точно самозванца Чайковского. Закавказские меньшевики – зазвали к себе турок и французов.
   Больше всего страны Антанты боялись, что их успеют опередить немцы, которым по условиям Брестского мира большевики отписали несметные территории и природные богатства. То есть – это было самым обычным мародерством; стоило лишь России ослабнуть, как тут же дражайшие союзники и поборники мировой демократии кинулись рвать ее на куски, еще и грызясь по дороге друг с другом.
   Реставрировать романовскую империю – никому и даром было не нужно; выступая в британском парламенте, премьер-министр Ллойд Джордж открыто заявил, что сомневается «в выгодности для Англии восстановления прежней могущественной России».
   Да и как иначе, если ни одно из обещаний, взятых Антантой перед лидерами контрреволюции, выполнено не было даже близко. Англичане, например, поддерживая Колчака и Деникина, одновременно финансировали их же злейших врагов. А французы, признав правительство Врангеля, палец о палец не ударили, чтобы спасти черного барона от крымского разгрома.
   (Хитрее всех вели себя американцы. С одной стороны, они оказывали помощь большевикам, с другой – финансировали походы Антанты.)
   Каждая из стран-агрессоров думала в первую очередь о своих собственных экономических интересах. За четыре года Гражданской войны эти цивилизаторы попытались вывезти из России максимальное число богатств – ценной пушнины, леса, рыбы, кораблей.
   Один только адмирал Колчак, импортированный незадолго до того в Омск в вагоне английского генерала Нокса, умудрился щедро облагодетельствовать своих союзников захваченным им золотым запасом империи. В общей сложности адмирал передал правительствам США, Англии, Франции и Японии 8898 пудов золота, превратив таким образом интервенцию в прибыльнейшую коммерческую операцию.

2. Кто опустил «железный занавес»

   Однако глупо отрицать тот факт, что именно в середине ХХ века Россия превратилась в одну из величайших сверхдержав, с которой приходилось теперь считаться всему миру.
   Само собой, такое положение вещей Запад никак не могло устроить. Сильная, агрессивная империя, имеющая сателлитов на всех континентах – за исключением разве что Австралии и Антарктики, – это, извините, не баран начихал.
   Принято почему-то считать, что «холодная война» была спровоцирована диктаторской паранойей Сталина, который-де вознамерился завоевать всю планету. А цивилизованный мир, само собой, завоевываться не желал; вот и началось сорокалетнее противостояние двух систем, закончившееся полной и безоговорочной победой капитализма.
   Картинка эта – на редкость примитивна; эдакий раскрашенный лубок, рекомендованный для импортирования в слаборазвитые страны. Тем не менее миллионы людей радостно в нее верят.
   История, однако, штука упрямая. «Холодную войну» начал вовсе не СССР, а Запад; уже на следующий день после официального завершения Второй мировой – 4 сентября 1945-го – в США был официально утвержден меморандум № 329 Объединенного разведывательного комитета, ставивший задачу «отобрать приблизительно 20 наиболее важных целей, пригодных для стратегической атомной бомбардировки в СССР и на контролируемой им территории». В перечень потенциальных мишеней были включены два десятка крупнейших городов, в том числе Москва, Ленинград, Горький, Новосибирск и Баку. (К слову, меморандум № 329 успешно исполнен; Совет национальной безопасности США регулярно утверждал – официально! – документы, определяющие цели и задачи третьей мировой войны.)
   Общепризнанной точкой отсчета «холодной войны» считается знаменитая речь Черчилля, произнесенная 5 марта 1946 года в Вестминстерском колледже маленького городка Фултон, штат Миссури, в присутствии американского президента Трумэна. Именно тогда впервые прозвучали во всеуслышание главные программные тезисы нового переустройства мира.
   «От Штеттина на Балтике до Триеста на Адриатике через весь континент опущен “железный занавес”. За этой линией располагаются все столицы древних государств Центральной и Восточной Европы: Варшава, Берлин, Прага, Вена, Будапешт, Белград и София… Но я отвергаю идею, что война неотвратима. Войну можно предотвратить своевременным действием. А для этого нужно под эгидой Объединенных Наций и на основе военной силы (выделено мной. – Авт.) англоязычного содружества найти взаимопонимание с Россией».
   Образ «железного занавеса», давно уже ставший крылатым, – это отнюдь не изобретение Черчилля; первым о «железном занавесе» заговорили еще лидеры Третьего рейха – в частности, министр финансов фон Крознич и министр пропаганды д-р Геббельс. Было это в начале 1945 года.
   Да и многие другие пассажи знаменитой фултонской речи кажутся точно сошедшими со страниц нацистской печати. Основной выдвинутый им лозунг касался, например, «братской ассоциации народов, говорящих на английском языке»; что-то вроде: англосаксы всех стран, соединяйтесь. Но чем такой подход отличался от концепции арийского превосходства – мне, например, не очень понятно.
   Не понял этого и Сталин. Через девять дней после выступления Черчилля в «Правде» публикуется ответ генералиссимуса, столь же жесткий и недвусмысленный. (Как аукнется, так и откликнется.)
   «По сути дела, господин Черчилль и его друзья в Англии и США предъявляют нациям, не говорящим на английском языке, нечто вроде ультиматума: признайте наше господство добровольно, и тогда все будет в порядке – в противном случае неизбежна война…»
   Я далек от того, чтоб идеализировать Сталина и коммунизм как таковой, но это отнюдь не означает, что следует обратно умиляться Черчиллем с Трумэном. Хороши были все.
   Вообще, примитивность оценок – черное-белое, хороший-плохой, свой-чужой – в политике выглядит как минимум нелепо. Хотя прием этот очень удобен для прочистки наивных мозгов.
   Между тем нелишне будет напомнить, что так испугавшая Черчилля с Трумэном громыхающая экспансия социализма в Европу, началась вовсе не с бухты-барахты.
   Все эти действия были обговорены заранее, еще на переговорах «большой тройки» в Потсдаме и Ялте, где главы союзнических держав довольно цинично успели поделить меж собой всю Европу, разрезав ее на куски точно пасхальный кулич. Именно Советам – отходил контроль (проще говоря, владычество) над Болгарией, Румынией, Венгрией и Польшей. Ответственность за судьбу Югославии ложилась также одновременно на Англию; кроме того, британцам доставалась Греция.
   (Впоследствии даже Черчилль вынужден был написать: «Совершенно естественно, что Советская Россия имеет жизненно важные интересы в странах, окружающих Черное море».)
   Черт его знает, о чем думали себе Черчилль с Рузвельтом, когда соглашались на условия Сталина; может быть, они рассчитывали, что обессиленной, растерзанной войной стране будет просто не до того. Или вообще с самого начала не собирались выполнять достигнутых договоренностей; главное, как учил Наполеон, вступить в бой, а там видно будет.
   Уже весной 1945-го – то есть за полгода до окончания войны, – американцы попытались включить задний ход. (Чему немало способствовала смерть Рузвельта и приход к власти Трумэна.) Они начали шантажировать Сталина прекращением поставок по ленд-лизу, но красного императора это не сильно впечатлило; в конце концов, исход битвы был уже предрешен и от иностранной «гуманитарки» практически не зависел. На встрече с Молотовым, возглавлявшим тогда Наркоминдел, в апреле 1945-го, Трумэн повел себя непривычно резко, наглядно демонстрируя наметившееся похолодание.
   А 14 сентября прибывшая в Москву американская делегация под руководством конгрессмена Уильяма Колмера уже открыто объявила Сталину, что тот не должен-де вмешиваться в судьбу освобожденных стран Восточной Европы, а напротив – незамедлительно вывести оттуда войска. За такое благоразумие Сталину были обещаны несметные транши. Правда, с еще одним дополнительным условием: предоставить американской стороне все данные о советской оборонной промышленности и дать возможность перепроверить их на месте.
   Разумеется, самолюбивый генералиссимус переговорщиков попросту послал – далеко и надолго. После чего обиженные конгрессмены стали наперебой советовать президенту и госсекретарю пересмотреть отношение к СССР, максимально его ужесточив.
   Если упростить всю эту картину, выглядит она примерно так: накануне смерти богатого дядюшки его родственники заранее договариваются, как будут делить надвигающееся наследство. Но потом, когда старик все-таки помирает и один из наследников приходит за обещанной долей, другие объединяются и начинают обвинять его в корыстолюбии и бесчеловечности; еще и взашей пытаются выставить – но тут уж, дудки, кишка оказалась тонка.
   И пошло-поехало: взаимные упреки, судебные тяжбы, бойкоты; половина родни – на одной стороне, половина – на другой.
   Да разве могло быть, в сущности, иначе?
   «Гегемония так же стара, как мир, – пишет в своей хрестоматийной книжке “Великая шахматная доска” легендарный советолог Збигнев Бжезинский, занимавший некогда пост помощника президента США по национальной безопасности. – Однако американское мировое превосходство отличается стремительностью своего становления, своими глобальными масштабами и способами осуществления».
   После чего Бжезинский без тени смущения сообщает, что, если бы Вторая мировая война «закончилась явной победой нацистской Германии, единая европейская держава могла бы стать господствующей в глобальном масштабе… Вместо этого поражение Германии было завершено главным образом двумя внеевропейскими победителями – Соединенными Штатами и Советским Союзом, ставшими преемниками незавершенного в Европе спора за мировое господство».
   Иными словами, двое пернатых в одной берлоге не живут. Кто-то обязательно должен быть главным; либо мы, либо – нас.
   Не буду углубляться в перипетии «холодной войны». Ни правых, ни виноватых не могло быть в ней по определению; каждый дрался за свой кусок пирога, стараясь, однако, сохранить хорошую мину при плохой игре.
   И СССР, и США из кожи вон лезли, пытаясь сделать вид, будто действуют они из сугубо высоких, гуманистических интересов – во имя безопасности человечества и счастья народов. Даже риторика их была абсолютно схожей: советская пропаганда трубила о том, что Америка – «цитадель мирового империализма», американская – называла СССР «империей зла».
   Но – странное дело: о бесчеловечности советских палачей, потопивших в крови полпланеты, – поминают чуть ли не каждый божий день. Зато о противниках наших – говорить почему-то не принято; это считается моветоном и рецидивом имперского сознания.
   Взять, к примеру, знаменитое противостояние спецслужб. Спору нет – КГБ организация зловещая. Однако и в ЦРУ – ангелов в белых одеждах тоже отродясь не водилось.
   С самого момента создания одним из главных направлений деятельности этого ведомства стало проведение так называемых тайных операций; еще директивой Совета национальной безопасности США № 10/2 от 1948 года было указано, что под термином «тайные операции» следует понимать все виды деятельности против иностранных государств, которые проводятся или одобряются правительством США. При этом внешне их источник никак не должен себя проявлять, в случае же провала американское правительство вправе скрывать свою к ним причастность. (В директиве СНБ это застенчиво именовалось «принципом благовидного отрицания».)
   Исчерпывающий перечень тайных операций подразумевал следующие варианты – цитирую:
   «…пропаганда, экономическая война, превентивные прямые действия, в том числе саботаж, подрывная работа против иностранных государств, включая помощь подпольным движениям сопротивления, партизанам и эмигрантским группам».
   Дабы не быть голословным, приведу лишь несколько конкретных примеров подобных «тайных операций», осуществленных ЦРУ за полвека своего существования.
   1953 год – Иран, свержение премьер-министра Моссадыка и восстановление шахской власти. (Операция «Аякс».)
   1954 год – Гватемала, подготовка государственного переворота с целью прихода к власти проамерикански настроенного полковника Армаса. (Операция «Эль Диабло».)
   1961 год – Куба, попытка свержения режима Кастро путем высадки десанта из числа эмигрантов, прошедших военную подготовку на территории США. (План «Сапата».)
   1969 год – Кампучия, свержение правительства принца Сианука. (Операция «Меню».)
   1974–1976 годы – Ангола, военная и финансовая помощь группировкам ФНЛА и УНИТА, ведущих войну с просоветским правительством. (Операция «Лефеатуре».)
   1980–1981 годы – Гренада, попытка организации диверсий и беспорядков. (Операция «Вспышка ярости».) В итоге, как известно, дело закончилось прямым вторжением на Гренаду американских войск и убийством премьер-министра Мориса Бишопа.
   И если кто-то скажет вам, что сие – есть наглядный пример демократии и либерализма, плюньте ему прямо в глаза.
   В противостоянии с кремлевским режимом и бациллами коммунизма американские спецслужбы ни в методах, ни в средствах никогда особо не стеснялись. Никто не вспоминает сейчас, например, что в конце 1940-х – начале 1950-х годов на территорию СССР регулярно забрасывались диверсионные группы (в основном из числа эмигрантов и бывших военнопленных), задача которых заключалась в организации терактов и политических убийств.
   Немалая помощь оказывалась вооруженному подполью – на Украине, в Прибалтике, – что, понятно, ни в какие принципы международного права явно не укладывалось.
   Другое дело, что подобные методы каких-то ощутимых результатов принести тоже не могли; от сотни-другой диверсий Советская власть вряд ли бы развалилась.
   «Мы пойдем другим путем», – примерно так, почти по-ленински, вынужден был выразиться в итоге Ален Даллес, самый результативный директор ЦРУ за всю историю Лэнгли.
   «Мы истратили много миллиардов долларов за последние пять лет, готовясь к возможной войне с использованием бомб, самолетов, пушек, – писал он в 1950-е годы в своей книге “Мир или война”. – Но мы мало тратили на “войну идей”, в которой терпим поражение, не зависящее ни от какой военной силы».
   Эти слова полностью созвучны другому не менее известному высказыванию Джона Кеннеди. «Мы не сможем победить Советский Союз в обычной войне, – говорил он в 1961-м году. – Это – неприступная крепость. Мы сможем победить только другими методами: идеологическими, психологическими, пропагандистскими, экономическими».
   «Разруха не в клозетах, а в головах», – учил когда-то профессор Преображенский. Одолеть главного противника – именно так СССР официально именовался в их секретных меморандумах и документах – Запад мог единственным только способом: не на полях открытых сражений, а на поприще идеологии.
   Один из руководителей КГБ генерал армии Филипп Бобков – к этой неординарной, яркой фигуре нам придется еще вернуться – утверждал, что английской разведкой был, например, разработан план под кодовым названием «Лиоте», который подразумевал создание в СССР пассивного антисоветского подполья; на перспективу.
   Название плана возникло явно не случайно: в честь французского маршала Лиоте, руководившего высадкой союзников в Алжире. Его армия изнемогала от жары, и тогда маршал приказал высадить вдоль дорог деревья.
   «Как же так, – удивились подчиненные, – деревья-то мы посадим, но тени ведь не будет».
   «Это у нас не будет, – ответствовал прозорливый полководец. – Зато она появится лет через 50».
   Главная задача плана «Лиоте», заявляет Бобков, заключалась в том, чтобы развернуть программу, «направленную на ослабление и на подрыв существующего в стране государственного строя… Поиск сил, которые могут разрушать государство внутри страны, и по этому плану посылалась и агентура, снабжались деньгами те, кто становился на путь антисоветской деятельности».
   Примерно тогда же, в конце 1950-х, аналогичную доктрину создали и американцы. Одна из директив госдепартамента США предписывала своим загранпредставительствам в СССР (посольству, генконсульствам) вести активную пропагандистско-вербовочную работу в творческой и студенческой сфере – то есть среди людей, способных влиять на формирование общественного мнения.
   Еще три десятка лет назад Лубянка предупреждала руководство страны, что американцы полным ходом осуществляют вербовку так называемой «агентуры влияния».
   Приведу выдержку из совсекретной записки КГБ СССР в ЦК КПСС от 24 января 1977 года; называлась она «О планах ЦРУ по приобретению агентуры влияния среди советских граждан»:
   «Руководство американской разведки планирует целенаправленно и настойчиво, не считаясь с затратами, вести поиск лиц, способных по своим личным и деловым качествам в перспективе занять административные должности в аппарате управления и выполнять сформулированные противником задачи…
   По замыслу ЦРУ, целенаправленная деятельность агентуры влияния будет способствовать созданию определенных трудностей внутриполитического характера в Советском Союзе, задержит развитие нашей экономики, будет вести научные изыскания в Советском Союзе по тупиковым направлениям».
   Впрочем, когда председатель КГБ Крючков огласил этот документ на закрытой сессии Верховного совета СССР – дело было уже накануне развала Союза, в июне 1991-го, – его едва не подняли на смех. Несмотря на закрытость мероприятия, тезисы доклада мгновенно вылились в прессу; при этом в суть его никто даже не захотел вникать. Нелюбовь к Крючкову, которого либеральная общественность считала едва ли не главным советским ретроградом, этаким замшелым старорежимным дуболомом, – полностью затмевала здравый смысл.
   Помнится, в печати даже возникла целая дискуссия, в которой утверждалось, что термин «агент влияния» – целиком и полностью есть КГБ-шная инсинуация, рожденная в тыквообразной голове мракобеса Крючкова.
   А ведь, будь мы тогда поумней, к словам Крючкова следовало бы прислушаться, хотя бы потому, что термин этот придумал вовсе не он. Впервые в оборот запустил его еще глава Абвера адмирал Канарис. Выражение «агент влияния» можно встретить и в специальной литературе, используется оно во всем мире и при обучении будущих разведчиков.
   Что такое агент влияния? Это не просто человек, работающий на чужую спецслужбу; он обязательно должен иметь возможность влиять на общественное сознание; неважно – в масштабах страны или одного только конкретного города. Грубо говоря, пятая колонна.
   В американских первоисточниках определение это звучит еще более четко:
   «Лицо, которое может быть использовано для тайного влияния на иностранных представителей, на органы, формирующие общественное мнение, на организации, влиятельные круги с тем, чтобы способствовать достижению целей правительства своей страны, или имеющие возможность предпринимать конкретные действия для поддержания его внешней политики».
   Еще с древнейших времен история знает немало случаев успешной деятельности агентуры влияния. Когда Александр Македонский захватил цветущие земли Согдианы (территорию современных Узбекистана и Таджикистана), из Македонии и Греции им незамедлительно была вызвана сотня надежных юношей; эту «пятую колонну» подбирали особо тщательно – все посланцы имели знатное происхождение и отменное образование, были умны и хороши собой. Своей властью Македонский сразу же женил их на девушках из числа местной знати, не гнушаясь лично выполнять роль свата. Таким незамысловатым образом Александр мгновенно подмял под себя верхушку Согдианы, на долгие годы отрезав у тамошней элиты любые пути к отступлению.
   По такому же точно пути пошла когда-то и Золотая Орда. Татарские ханы не ограничились одним лишь завоеванием древних славянских княжеств и регулярным получением дани; ежу было понятно, что рано или поздно славяне наберутся сил и попытаются сбросить иноземное иго. Дабы избежать этого, ханы поступили хитро: они стали забирать к себе на воспитание малолетних княжеских наследников, объявляя их собственными приемными сыновьями и окружая всемерной заботой. А когда те подрастали и возвращались домой править княжествами, то были уже более татарами, нежели славянами – и по ментальности, и по воспитанию.
   (Коварные ханы ошиблись лишь однажды, не приметив вовремя Московское княжество – некогда одно из самых захолустных и слабых.)
   Между прочим, и предки наши, не в пример будущим потомкам, преимущества использования агентов влияния оценили по достоинству еще много веков назад.
   Приведу один лишь пример, вполне достойный пера Александра Дюма-отца. («Три мушкетера» с их мелкой дворцовой интрижкой – на этом фоне просто блекнут.)
   Дело было во второй трети XVIII века. Россия разрывалась тогда на несколько фронтов сразу – одной рукой она воевала с турками, другой – усмиряла крымских татар. И вдруг перед троном Анны Иоанновны замаячила угроза новой войны, со старинным, извечным нашим врагом – Швецией, выдержать которую держава была просто не в состоянии.
   В принципе, шведский король особого желания сражаться тоже не испытывал – уроки Полтавы и Ништадтского мира были еще слишком памятны, – но его всячески поддавливала к тому местная знать, которую, в свою очередь, щедро стимулировали французы – тогдашние наши противники. Бестужеву, русскому послу в Швеции, приходилось лезть из кожи вон, чтобы перебивать аргументы французов аргументами еще более звонкими. Говоря по-простому, два посольства самым банальным образом подкупали и перекупали членов шведского парламента.
   Но в один прекрасный день французский посол перебил разом все мыслимые ставки, сунув бюргерам невообразимую сумму в шесть тысяч ефимков. Понятно, те сразу же переметнулись окончательно на сторону Парижа, и угроза войны замаячила отчетливо как никогда.
   Под давлением парламента шведский король вынужден вступить в переговоры с Турцией, для чего направляет в Стамбул своего личного представителя, некоего майора Синклера. С собой Синклер везет монаршее послание, предлагающее заключить военный союз и выступить единым фронтом против России. Ясно, что как только депеша дойдет до адресата, дело кончится весьма трагично.
   Однако посол Бестужев через свои источники (по одной версии, его предупредил сам король, по другой – успели шепнуть благодарные парламентарии) заблаговременно узнал о миссии Синклера и успел упредить о том Петербург. Правда, до Стамбула майор успел-таки добраться и султанский ответ (само собой, положительный)получить. Но вот обратно – он уже не вернулся, ибо был перехвачен нашими ребятами где-то на полпути. А вскоре искомые бумаги лежали на столе российских дипломатов.
   Исчезновение Синклера было списано на разгул придорожных соловьев-разбойников; и хотя шведы не очень-то в это поверили и попытались обвинить тогдашние российские спецслужбы в убийстве своего курьера, время уже было выиграно, и новые транши аргументов благополучно успели подойти из Петербурга в Стокгольм. Так, благодаря одним агентам влияния, между двумя мощными державами едва не разразилась новая война, но стараниями других агентов влияния – она была вовремя предотвращена.
   А вот вам пожалуйста более современные иллюстрации. Сразу после прихода к власти Гитлер начал создавать во всех странах Европы марионеточные нацистские партии; на эти цели он не жалел ни энергии, ни денег. Результат не замедлил себя долго ждать. Сначала – соседняя Австрия, а затем и другие государства без особого сопротивления влились в состав Третьего рейха. Дольше всех сопротивлялась Франция – аж целых три дня. После чего объявивший капитуляцию маршал Петэн торжественно был провозглашен главой опереточной республики в Виши, полностью находившейся под контролем Германии.
   Были такие же агенты и у СССР – все до единого лидеры иностранных компартий получали от КГБ немалые средства на свое существование. А дети высокопоставленных чинов – преимущественно из стран третьего мира – обучавшиеся в наших военных академиях? По возвращении на родину они, как правило, становились умелыми проводниками советской политики.
   Между прочим, подобная работа ведется спецслужбами и по сей день; трудно даже представить, какое количество агентуры завербовала военная контрразведка из числа иностранных студентов и курсантов российских вузов. (Лично я знаю несколько просто ошеломляющих примеров.)
   Оппонентам Крючкова особенно не давал покоя его тезис о том, что привлечение агентов влияния к сотрудничеству кардинально отличается от обычной вербовки: не надо отбирать подписку, присваивать псевдоним. «Это что ж такое?! – возмущенно голосили такие критики. – Значит, в агенты влияния можно записать кого угодно, как когда-то миллионы людей объявлялись врагами народа».
   На самом деле контраргумент этот – тоже довольно сомнителен. Раскрою страшную тайну: даже сегодня наши спецслужбы в виде исключения могут не отбирать подписку у особо ценного источника. Аналогичный порядок существует и в разведках других стран; а в английской МИ-6 практики получения подписки нет, например, и вовсе.
   Но, увы; в 1991-м общество было слишком опьянено эйфорией близящейся свободы; пророков, как известно, нет в отечестве своем…
   Собственно, мы постепенно подошли к главному – к истокам того, что случилось с нашей страной, и почему могущественная и казавшаяся незыблемой держава развалилась в одно мгновение, точно карточный домик.
   Существует масса конспирологических версий на этот счет – одна головокружительнее другой. И Горбачев-де – был адептом Запада, и главного идеолога КПСС Александра Яковлева – ЦРУ завербовало еще во время учебы его в Калифорнийском университете. Опять же – вселенский масонский заговор и мировая закулиса.
   Честно признаюсь, я не большой любитель подобных версий; поиск легких ответов на сложные вопросы – это типичная наша черта, свидетельствующая о патологическом инфантилизме.
   За всю историю никто не нанес России урона больше, нежели мы сами себе; но как это удобно – свалить собственные огрехи на шпионов, вредителей и инородцев.
   Никогда не поверю, чтобы СССР прекратил свое существование исключительно в результате какой-то хитроумной операции спецслужб противника; во многом такой исход стал следствием бездумной и дилетантской политики наших тогдашних вождей – и душки Горбачева, понятно, в первую очередь.
   Другое дело, что Запад свою лепту в процесс этот, несомненно, внес, и немалую. На протяжении четырех десятков лет иностранные разведки – ЦРУ, МИ-6, БНД – всячески пытались расшатывать советскую империю.
   Говорить об этом сейчас не принято, но ведь и столь любимые в интеллигентской среде «голоса», и диссидентское движение, и всевозможные народно-трудовые союзы – активно и умело подпитывались разведками – косвенно или напрямую, не суть важно.
   Советский Союз проиграл информационно-идеологическую войну; надо иметь мужество это признать. Скучный, казенный агитпроп, вся эта тоскливая безнадега с единодушным одобрением и всенародным презрением – оказался бессилен перед эффектной, сверкающей неоном и глянцем, пропагандой западного образа жизни.
   («Россия – побежденная держава, – снисходительно бросил однажды Збигнев Бжезинский. – Она проиграла титаническую борьбу. И говорить “это была не Россия, а Советский Союз” – значит бежать от реальности. Это была Россия, названная Советским Союзом. Она бросила вызов США. Она была побеждена».)
   Когда в 1959 году в Москве впервые была организована выставка американских товаров, люди сутками давились в очередях, лишь бы выпить стакан чарующего, магического эликсира под названием «Кока-Кола». (К слову, пару лет назад, переезжая на новую квартиру, я обнаружил в чулане пустую бутылку из-под «Коки»; оказалось, мой отец притащил ее с той самой выставки, чем немало гордился потом много лет.)
   Однако ни американцы, ни англичане, ни немцы – даже представить себе не могли, сколь легко и быстро достанется им победа; они-то готовились к затяжной, многолетней осаде, а тут все произошло в мгновение ока. Никто и оглянуться не успел, как СССР развалился прямо на глазах.
   («ЦРУ не смогло предсказать краха Советского Союза», – вынужден будет признать потом Уильям Уэбстер, возглавлявший Лэнгли в 1987–1991 годах.)
   Примерно те же чувства испытывал, наверное, канцлер ФРГ Гельмут Коль, когда весной 1990-го приехал на переговоры с Горбачевым, дабы обсудить условия вывода советских войск. Коль рассчитывал, что дискуссия будет тяжелой; торговаться он решил начинать с 20 миллиардов марок, что, в сущности, суммой было довольно смешной; имущество, которое наша армия оставляла в Германии, оценивалось раз в десять дороже – одних только аэродромов мы построили там 13 штук.
   Но велеречивый генсек и рта открыть ему не дал; он прямо с порога затребовал… 14 миллиардов. От изумления Коль просто остолбенел. А через полгода Горбачев – сразу получивший почетный титул лучшего немца – униженно попросил у Бонна кредит в 6 миллиардов; его, понятно, следовало потом отдавать – да еще и с процентами.
   Это еще большой вопрос, что лучше: коварный вредитель или наивный дурак…
   Решающую роль в борьбе против СССР сыграл приход к власти президента Рональда Рейгана. Бывший киноартист очень точно уловил главное слагаемое успеха – воевать с Москвой традиционными методами было бессмысленно и бесперспективно.
   Сразу после инаугурации Рейган выдвинул новую стратегию национальной безопасности, состоящую из четырех компонентов: дипломатического, экономического, военного и информационного. Причем последнее звено – было едва ли не самым ключевым.
   В 1981 году в США был разработан проект под кодовым названием «Истина», который предусматривал организацию массированной пропаганды против СССР путем быстрого информационного реагирования, а также воспевания привлекательного образа Штатов (этакий, как сказали бы теперь, масштабный PR).
   В 1983 году родился еще один проект – «Демократия», в рамках которого при Совете национальной безопасности (СНБ) был даже создан штаб по координации психологического воздействия на социалистический лагерь (через эмигрантские центры, организацию прямого телевещания на соцстраны, поддержку оппозиционных партий и профсоюзов).
   В январе 1987-го на свет появился специальный Комитет по планированию пропаганды, который возглавил помощник президента по национальной безопасности Уильям Кларк. (Чувствуете, каков статус!)
   Американский бюджет миллиардов на эту работу не жалел. И эти траты вскоре оправдались сторицей…

3. Тайна пропавшего золота

   Если вдуматься – большего бреда трудно себе представить; едва ли не самым популярным в либеральной среде человеком считался тогда американский посол Джек Мэтлок. С газетных страниц и телевизионных экранов Мэтлок регулярно объяснял, как следует обустраивать Россию, и вещал о новой эре в отношениях двух великих держав.
   И ведь ему действительно верили. Хотя резидентура ЦРУ продолжала при этом активнейшим образом действовать под крышей посольства США, на деле полностью опровергая все высокопарные мэтлоковские сентенции.
   Увы, ни одного здравомыслящего человека в руководстве страны – как Союза, так и зарождающейся России – в тот момент просто не оказалось. Несмотря на то, что КГБ многократно предупреждал Кремль о возможном развитии событий, регулярно давая развернутые прогнозы на будущее, чекистов никто не хотел услышать.
   Даже после того, как президенту СССР доложили, что прилетевший летом 1991-го в Москву американский госсекретарь Джордж Бейкер тайно собрал в посольстве глав большинства союзных республик и провел с ними совещание за закрытыми дверьми, Михаил Сергеевич лишь повозмущался и на том успокоился; ни нот протеста, ни гневных петиций в Вашингтон он направить так и не решился.
   Правителям страны было не до того. Горбачев был слишком занят судорожными попытками сохранить утекающую между пальцами власть; Ельцин – отъемом этой самой власти.
   «У Горбачева была такая фраза всегда, что КГБ драматизирует обстановку, – свидетельствует Филипп Бобков, занимавший тогда пост первого зампреда Комитета. – Вот его реакция была на все наши записки».
   Существует масса свидетельств, что процессы сепаратизма, начатые практически во всех союзных республиках, умело поддерживались Западом. Это была и поддержка моральная, и материальная. Что, в общем, вполне логично и объяснимо.
   Главная задача Запада заключалась в том, чтобы лишить СССР статуса евразийской сверхдержавы; а для этого Союз следовало расчленить на удельные княжества, отколов от Москвы братские некогда республики.
   Цель эта появилась не вчера и не сегодня; разделяй и властвуй – сказано задолго до ХХ столетия. Умелая игра на национальных чувствах, разжигание низменных инстинктов – всегда использовались нашими оппонентами; мало кто знает, например, что бело-красный белорусский флаг, под которым марширует сегодня минская оппозиция, во время Второй мировой придумали немцы – специально для белорусских коллаборационистов.
   Как только союзные республики отделялись бы от Москвы, они неминуемо попадали в удушающие объятия Запада; и следующей целью становилось бы тогда своеобразное перетягивание каната. В принципе, так оно в итоге и произошло, но об этом – чуть позже.
   Клянясь в вечной любви к советским демократам, американцы не просто держали за пазухой камень; это был не камень, а какая-то, прости господи, гранитная скала.
   Приведу лишь пару примеров. Скажем, до сегодняшнего дня в США благополучно действует «Закон о порабощенных нациях» (PL 86–90), единогласно принятый сенатом, палатой представителей и утвержденный президентом Эйзенхауэром 17 июля 1959 года. Никто и не думает его отменять, хотя суть этого закона грубейшим образом задевает российские интересы.
   «Начиная с 1918 года империалистическая политика русского коммунизма привела к созданию обширной империи, которая представляет собою зловещую угрозу безопасности Соединенных Штатов и всех свободных народов мира…» – вот только одна из его формулировок.
   Пример более свежий – доктрина «Освобождение», изготовленная в 1989 году исследовательским центром Фонд «Наследие» (тем самым, что до сих пор активно работает с «российской тематикой») по заказу президента Буша-старшего. Она содержала технологии развала СССР и дальнейшего управления процессами, происходящими в России.
   В 1991-м свет увидела другая доктрина – «Геополитический плюрализм в постсоветском пространстве», которая требовала сохранения раздробленности СНГ вплоть до силового вмешательства, дальнейшего расчленения России и последующей колонизации постсоветского пространства.
   Годом позже странами «семерки» принимается еще более циничный документ, под которым мог бы, не страшась, поставить свою подпись достопочтимый доктор Розенберг. В нем говорилось о необходимости сокращения к 2005 году численности населения России на 30 миллионов человек.
   Одновременно были выработаны и механизмы достижения этой цели. В Вашингтоне на совместном заседании руководящих органов Всемирного банка и Международного валютного фонда на полном серьезе обсуждалась программа по снижению уровня жизни населения России; якобы под предлогом проведения жесткой денежно-кредитной политики и борьбы с инфляцией.
   И наконец, «Гарвардский проект». Самый подробный план не только окончательного уничтожения России как мировой державы, но и самостоятельного государства. На 1996–2000 годы он ставил следующие цели: ликвидацию Советской Армии; ликвидацию России как государства; ликвидацию атрибутов социализма, вроде бесплатного обучения и медицинского обслуживания; ликвидацию сытой и мирной жизни в Ленинграде и Москве; ликвидацию общественной и государственной собственности и введение частной собственности повсеместно.
   В соответствии с этим планом население России должно было быть «сокращено» в 10 (!) раз, а территория разделена на 40–45 самостоятельных политико-экономических зон и подготовлена для использования англо-саксонской расой.
   Именно эти подходы и политические решения, прописанные в приведенных документах, и определяли истинное отношение Запада к России; а отнюдь не слащавые разглагольствования болтунов-политиканов.
   И вновь вынужден я повторить сказанную уже прежде фразу: история ничему наших правителей не научила. И Горбачев, и Ельцин по-прежнему свято верили – или как минимум делали вид – в чистоту помыслов заграничных друзей; заграница нам поможет.
   Когда осенью 1991-го Ельцин, Кравчук и Шушкевич собрались в Вискулях, дабы расчленить на троих Советский Союз, едва ли не первому ринулись они звонить президенту США Джорджу Бушу.
   Ельцин, правда, опасался, что Буш, многократно признававшийся Горбачеву в любви, из осторожности предпочтет сохранить ставку на союзную власть, но тот сдал старого друга Горби в один присест, сказав, что «идея панславистского государства» ему очень нравится. Только после этого осмелевшие президенты связались с Горбачевым; чуть ли не главный козырь, которым оглушил его Ельцин, касался уже полученного одобрения Буша, эдакой санкции…
   Первый российский президент любил власть больше всего на свете; ради нее он готов был идти на любые жертвы; властолюбие затмевало у него все остальные пороки.
   Еще до того, как стать президентом, Ельцин благополучно объехал основные западные столицы, пытаясь заручиться иностранной поддержкой.
   В то время Борис Николаевич всячески старался демонстрировать свои прозападные либеральные настроения; в этом он мало чем отличался от большинства населения.
   Поначалу, впрочем, ответных чувств у Запада это не вызывало; когда летом 1989-го Ельцин прилетел с визитом в Америку, Буш отказался проводить с ним официальную встречу, хотя Борис Николаевич очень этого и хотел. Однако его повезли на рандеву к советнику президента по национальной безопасности генералу Скоукрофту, причем в Белый дом завели не с парадного, а с бокового, черного входа.
   Такое пренебрежение вызвало у Ельцина настоящую истерику. Он пытался возмущаться, требуя проявить должное уважение, однако встречавшая его Кондолиза Райс – та самая, будущий советник президента по национальной безопасности и лучший друг российского народа, – быстренько поставила заморского гостя на место.
   В итоге Буш, хоть и принял его, но внешне все было обставлено как случайно обнаруженный рояль в кустах; американский лидер якобы ненароком заглянул в комнату, где томился Борис Николаевич; однако этого вполне хватило, чтобы Ельцин рассказывал потом на всех углах о полученном будто крестном знамении. (Помощник президента Скоукрофт возмущенно называл сие «погоней за двухгрошовой рекламой».)
   Лишь к началу 1991 года, когда для всех стало очевидно, что дни Горбачева уже сочтены, янки сменили гнев на милость и начали демонстрировать будущему российскому президенту долгожданные симпатии и взаимность.
   Михаила Сергеевича очень терзало подобное вероломство, суть которого ясно была сформулирована госсекретарем США Бейкером как «балансирование».
   Во время очередного заседания «большой семерки» летом 1991-го в Лондоне Горбачев даже устроил Бушу истерику прямо за ланчем, говоря, что не может, дескать, понять, почему его американский друг до сих пор «не пришел к окончательному ответу на главный вопрос: каким Соединенные Штаты хотят видеть Советский Союз?» И вообще: «мне вот что странно, нашлось 100 миллиардов долларов, чтобы справиться с одним региональным конфликтом (имеется в виду война в Ираке. – Авт.), а здесь речь идет о таком проекте – изменить Советский Союз, чтобы он достиг нового, иного качества, стал органической частью мировой экономики».
   Присутствовавший на встрече горбачевский помощник Анатолий Черняев воспроизвел потом в дневнике ответную реакцию высокого собеседника:
   «Буш на глазах багровел, взгляд темнел… Перестал есть, задвигал желваками. Мне стало не по себе».
   Ответ президента США свелся в итоге к сплошной демагогии: СССР-де видит он «демократической, рыночной страной, динамично интегрированной в западную экономику».
   «Горбачев, по-моему, тогда не понял, – резюмирует Черняев, – что ему был “дан отпор”».
   А вскоре, по возвращении в Москву, советский лидер скажет своему помощнику:
   «Знаешь, пришла информация: Буш после моего завтрака с ним в Лондоне сказал своим, что Горбачев устал, нервничает, не владеет ситуацией, не уверен в себе, поэтому подозревает меня в неверности, ищет большей поддержки… Надо переключаться на Ельцина».
   Эту перемену настроений отметили тогда же и многие другие. Леонид Шебаршин, возглавлявший в 1991 году внешнюю разведку КГБ, вспоминает:
   «В “верха” пришла добротная информация. В окружении Буша сделан вывод, что господствующая роль Горбачева в политической жизни Советского Союза завершилась, в полный рост встает альтернативная ему фигура Ельцина. Сохраняя прежние отношения с Горбачевым, Соединенные Штаты должны отныне уделять гораздо больше внимания российскому президенту – проще говоря, не связывать свою политику с проигравшим игроком».
   Подтверждение шебаршинским словам можно обнаружить и в мемуарах самого Ельцина. «В справке КГБ, представленной Крючкову, – пишет он в “Записках президента”, – говорилось, что “в ближайшем окружении Дж. Буша полагают, что М. С. Горбачев практически исчерпал свои возможности как лидер такой страны, как СССР”».
   Как потенциальный соратник Ельцин в то время был для Запада крайне удобен. Никаких собственных внешнеполитических и экономических концепций у него отродясь не водилось. Когда Ельцина спрашивали, как в случае избрания намеревается он управлять державой, Борис Николаевич отвечал очень просто, ни секунды не мешкая: будем делать, как в Америке.
   Его представления об экономических реформах походили на детскую веру в волшебную палочку, сапоги-скороходы, ковер-самолет и прочие сказочные атрибуты; дайте лишь свергнуть ненавистный коммунистический режим, который-де мешает «рубль перевести в конвертируемый», и разом наладится новая, счастливая, безбедная жизнь с молочными реками и кисельными берегами.
   После возвращения из американского вояжа в 1989 году он так описывал увиденное на встречах с избирателями:
   «Если ты в магазин пришел, то продавец за тобой ходит. Вот – во имя человека. Если там – супермаркет (это большой гастроном), то можете себе представить: там тридцать тысяч наименований продуктов. Фантазии не хватит просто, чтобы перечислить…
   Если у нас 40 легковых автомобилей на тысячу жителей, то у них 40 частных самолетов на тысячу жителей. Тысячи самолетов на специальных аэродромах, на которые они в пятницу вечером сели с семьей и полетели на побережье отдохнуть… Ну, я уже не говорю, что легковых автомобилей примерно 600 на тысячу…
   Я когда заходил в один магазин, продуктовый, остановился там с женщиной. Она с колясочкой, закупает продукты ровно на неделю… Получается примерно 30 долларов на человека в неделю. На члена семьи. Ну, допустим, если три человека, значит, на человека выходит 120 долларов в месяц при заработной плате в среднем у них 3,5–4 тысячи долларов… Понятно, что там квартира, бензин.“Есть у вас проблемы?” – говорю. Она думала, думала: да, говорит, проблема – рожать второго или не рожать?..»
   Люди слушали эти рассказы широко раскрыв рты и затаив дыхание. Откуда им было знать тогда, что жизнь в условиях рынка – это не только тридцать тысяч наименований продуктов и вереницы летящих на уик-энд самолетов…
   Егор Гайдар в роли спасителя Отечества мог появиться только рядом с таким человеком, как Ельцин. Когда Гайдара привели к нему знакомиться, он сразу же покорил президента обилием макроэкономических терминов. Ельцин практически ничего не понял, но, дабы не быть заподозренным в невежестве, на протяжении всего разговора согласно кивал и поддакивал. После этого Гайдар был поставлен во главе нового правительства реформаторов, в которое набрал он людей по образу своему и подобию.
   Подробнее об этих людях, ввергнувших Россию в пучину экономических катаклизмов, мы поговорим чуть погодя; кстати, все они по-прежнему остаются на плаву; только теперь перешли в стан правой оппозиции (либо «СПС», либо «Яблоко») и пытаются учить действующую власть, как следует ей правильно жить и работать.
   Пока же остановимся лишь на одном загадочном обстоятельстве; дело в том, что у этих чудо-рыночников имелось и еще одно общее сходство. Как минимум трое их лидеров – Гайдар, Чубайс и Авен – успели постажироваться в некоем Международном институте прикладного системного анализа, располагался каковой… в Вене. Причем происходило это еще в 1980-е годы.
   Те, кто хорошо помнит благословенные советские времена, понимают, должно быть, куда я клоню. Туристическая поездка за рубеж была тогда сродни полету в космос. Чтобы выехать в какую-нибудь Болгарию, требовалось пройти бессчетное множество инстанций и согласований, схожих с дантовыми кругами ада: партком, местком, КГБ, выездная комиссия. А уж о западных капстранах, к коим относилась Австрия – между прочим, член блока НАТО – говорить и вовсе не приходится. Причем любой сомнительный факт в биографии, даже слабое подобие неблагонадежности – автоматически приводило к запрету на выезд.
   Между тем ни Гайдар, ни Чубайс, ни Авен к разряду твердокаменных коммунистов явно не относились. Впоследствии они сами будут рассказывать, как еще в 1984 году – в самый разгар застоя – создали некий неформальный кружок молодых экономистов, где пили водку и до упаду спорили о переустройстве отечества, в выражениях особо не стесняясь. (Лидером кружка был Чубайс, в ту пору – скромный доцент Ленинградского инженерно-экономического института.)
   Фантастика какая-то! Диссидентствующие бунтари, и не думающие даже скрывать своего вольнодумства, с щекотливым весьма пятым пунктом, вместо того чтобы быть вызванными в соответствующую грозную организацию, дабы прослушать краткую лекцию о пользе бдительности и коварстве вездесущих шпионов, направляются вдруг в самое сердце враждебной Западной Европы.
   Впрочем, Михаил Полторанин, бывший министр печати и первый вице-премьер ельцинского правительства, объясняет эту загадку довольно просто. По его версии, все трое будущих министров были направлены в Австрию с ведома и при непосредственном участии КГБ.
   После крушения Союза Полторанин работал в комиссии по изучению закрытых архивов Политбюро. Впоследствии он рассказывал мне, что собственными глазами видел документы, подтверждающие означенную версию; равно как и многие другие взрывоопасные бумаги, раскрывающие самые страшные тайны последних лет советской власти; большинство их держится в секрете до сих пор.
   На основе этих сенсационных документов Полторанин даже снял не так давно документальный фильм под рабочим названием «Деньги для диктатуры олигархов», однако ни один из российских телеканалов – вполне естественно – показать его так и не решился. (По степени цензуры лидеры отечественного либерализма могут дать сто очков вперед даже приснопамятному Главлиту.)
   Впрочем, у нас с вами есть возможность – если не увидеть, то хотя бы прочитать выдержки из запрещенного к показу взрывоопасного фильма. Узнав, что я работаю над этой книгой, Михаил Никифорович любезно передал мне некоторые материалы – в том числе ленту с записью крамольной картины.
   Закадровый текст:
   «…Будучи начальником Пятого управления, Бобков лично отслеживал, где, какие тусовки проводит молодежь, вербовал тех, с кем можно иметь дело. Перед самым началом перестройки его управление КГБ положило глаз на нескольких начинающих экономистов, отстаивающих позиции советской власти, и стало направлять их на стажировку в капстраны.
   (На заднем плане появляются лица Гайдара и Чубайса.)
   Так сотрудники КГБ СССР нашли в одном из клубов молодых псевдофрондеров – либералов Анатолия Чубайса с Егором Гайдаром, плотно поработали с ними и направили в Австрию – обучаться, налаживать связи. Австрия была как финансовый Рим, все дороги вели туда…»
   По версии Полторанина, уже к середине 1980-х годов руководство КГБ – и в первую очередь генерал Филипп Бобков, долгое время возглавлявший знаменитое Пятое управление, столь ненавидимое нашей интеллигенцией (оно ведало идеологической контрразведкой и борьбой с диссидентами), осознало, что СССР катится в пропасть.
   Именно тогда, утверждает бывший вице-премьер, было решено заранее подготовить себе грядущую смену; помимо Гайдара, Чубайса и Авена в лубянские сети угодили также будущие олигархи Михаил Фридман, Александр Смоленский, Михаил Ходорковский, Борис Березовский, Владимир Гусинский. Стараниями Политбюро ЦК КПСС и КГБ этих людей вывели из грязи в князи, позволили сколотить стартовый капитал.
   (К этому следует также добавить, что по свидетельству ряда источников те же ученые молодые люди – Гайдар, Чубайс, Авен и примкнувший к ним Григорий Явлинский, еще один чудо-экономист, успели благополучно прослушать и курс семинара Римского клуба.)
   Есть такая избитая фраза, приписываемая, кажется, американскому миллионеру Рокфеллеру: «Я могу отчитаться за каждый заработанный цент, только не спрашивайте меня о происхождении первого миллиона».
   Наши, доморощенные олигархи с легкостью могут подписаться здесь под каждым словом.
   В самом деле, как вышло, что зав. лаб. Березовский, член бюро райкома комсомола Ходорковский, ранее судимый товаровед Смоленский, непризнанный театральный режиссер Гусинский – в считанные часы оказались вдруг богатейшими людьми державы, хозяевами заводов, газет, пароходов.
   У Михаила Полторанина имеется ответ на этот вопрос; не бесспорный, конечно, но весьма и весьма любопытный.
   По его мнению, накануне крушения Союза государство активно начало вывозить за рубеж золотой запас – главный источник экономической стабильности державы.
   Официально все эти операции оформлялись секретными постановлениями Совмина как внешнеторговые сделки – якобы под закупку импортных продуктов питания. В реальности же в обмен на вывезенное золото в страну почти ничего не возвращалось; скажем, после отправки в 1990 году 50 тонн золота высшей пробы, которое осело на счетах «Внешэкономбанка», назад, в СССР, поступило лишь несколько мелких партий туалетного мыла.
   По такой схеме в период 1989–1991 годов из страны тайно было экспортировано более 2 тысяч тонн желтого металла – почти весь золотой запас государства. Если к началу перестройки резерв этот составлял свыше 2,5 тысячи тонн, то уже к моменту развала СССР он снизился уже до критической отметки в 289,6 тонны. (Только за один 1990 год было вывезено 478,1 тонны.)
   Экспортом золота занимались курьеры «Внешэкономбанка» с мандатами КГБ и Международного отдела ЦК КПСС; в их числе называется, например, столь примечательная личность, как будущий гендиректор «НТВ», доверенный человек Гусинского Игорь Малашенко. С такими полномочиями этим людям нечего было бояться шмона на границе; тем более что уже в 1990 году таможенная служба получила негласное распоряжение – беспрепятственно пропускать через контрольные пункты «Шереметьево-2» золотоносных курьеров.
   Дальнейшую судьбу исчезнувшего золота проследить не удалось; оно было якобы продано иностранным ювелирным фирмам, но куда делись вырученные деньги – так и осталось навсегда тайной. Однако именно в этот момент новоявленные российские олигархи таинственным образом сумели заработать свои первые, стартовые капиталы.
   Причем – момент наиважнейший – многие из них являлись давними агентами КГБ. Борис Березовский, например, был завербован охранкой еще в 1979 году и проходил в агентурной сети под псевдонимом «Московский». Есть данные, что агентом «конторы» был и Владимир Гусинский, причем на связи состоял он лично у первого зампреда КГБ Филиппа Денисовича Бобкова.
   Деталь эта имеет серьезнейшее значение, ибо, как утверждает Полторанин, именно Бобков вместе со своим другом, председателем правления Госбанка СССР Виктором Геращенко – будущим председателем российского Центробанка – и был главным движущим центром этих секретных операций.
   Существовал и еще один замечательный во всех отношениях механизм перекачки денег из государственного в частные карманы. По секретному распоряжению Госбанка СССР была налажена торговля валютными запасами страны. Несмотря на стремительную инфляцию, «зелень» продавалась «своим» структурам по фиксированному курсу – 62 копейки за доллар.
   А вскоре Союз распался, Госбанк приказал долго жить; на его останках – неожиданно выросли вдруг частные банки: «Менатеп», «Империал», «Столичный, «Инкомбанк», «Тверьуниверсалбанк». Им не только бесплатно досталась огромная собственность почившего в бозе Госбанка – здания, имущество, но и самое главное: вклады клиентов. А все недавние руководители, прямо или косвенно способствовавшие их магическому расцвету, без труда сумели найти себя в новой жизни.
   Премьер-министр Николай Рыжков, чьими секретными распоряжениями организовывался вывоз золота, возглавил «Тверьуниверсалбанк». Генерал Бобков – стал руководителем аналитической службы «Мост-банка». Виктор Геращенко – даром что считался ретроградом и противником либеральных реформ, – будучи уволен после августовского путча, мгновенно оказался потом реанимирован. Под давлением западных инвесторов его восстановили в должности, а в июле 1992-го назначили председателем российского Центробанка.
   Об Авене, Гайдаре и Чубайсе – говорить даже не приходится; эти люди чувствуют себя неплохо вплоть до сегодняшнего дня.
   Что же касается пропавших двух тысяч тонн золота, то их особо никто и не пытался даже искать. (В своих воспоминаниях Гайдар утверждает, будто единственная причина вывоза стратегического запаса заключалась в глупости тогдашних правителей, которые-де «элементарной предусмотрительности не проявили», ибо «в любом нормальном государстве они [золотые запасы] бережно хранятся, впустую ни в коем случае не разбрасываются». По версии Гайдара, вырученные от продажи золота деньги шли на закупку продовольствия.)
   Единственная попытка докопаться-таки до истины была предпринята в начале 1992 года; российское правительство заключило тогда договор с известной детективной компанией «Кролл», которая вызвалась проследить судьбу вывезенных из СССР финансовых ресурсов. За работу эту «Кролл» получила щедрый гонорар в полтора миллиона долларов, однако выполненный ею отчет держится в секрете до сих пор.
   Что совсем, впрочем, не удивительно, учитывая, что координировать поиски было поручено… Гайдару с Авеном.
   Что ни говори, с такими вождями Россию ждало – веселенькое будущее…

Глава вторая
Новые конквистадоры

   Главное, чтоб она ловила мышей».
Дэн Сяопин

1. Бремя белых

   «Факты гибнут, иллюзии остаются», – изрек когда-то русский критик Михаил Протопопов. Эти слова в полной мере можно отнести и к конквисте – завоеванию испанцами и португальцами в XV–XVI веках американского континента. Потомки создали множество красивых легенд о благородных и романтичных героях-путешественниках; память Бальбоа, Кортеса, Веласкеса, Кордовы, Писарро, Диаса увековечена в бесчисленных книгах, картинах, фильмах. Но если очистить историю от паутины мифов и героических сказаний, то история конкисты обнажится во всей своей кровавой неприглядности.
   Развернувшееся тогда освоение Америки ничего общего с «цивилизаторством» не имело. Вся война велась в первую очередь за доступ к золотым и серебряным приискам доверчивых аборигенов.
   Не так давно экономисты подсчитали, что к середине XV столетия во всей Европе имелось лишь около 7 тысяч тонн золота и серебра. Однако сразу после открытия Америки цифра эта стала расти прямо на глазах. До конца XVI века из Америки было вывезено 23 тысячи тонн серебра и 755 тонн золота, причем с каждым новым столетием обороты экспорта только увеличивались.
   Собственно, интересы самих аборигенов – просвещенную Европу ничуть не тревожили; относились к туземцам как к неприятной преграде на пути к богатствам, посему жгли и убивали безжалостно. Никто и оглянуться не успел, как целые племена бесследно сгинули в небытие: те же майя, ацтеки или инки, например. Это при том, что по степени своего культурного уровня индейцы во многих направлениях не уступали, а то и вовсе опережали европейцев. Однако стараниями либеральных историков и литераторов в массовом сознании плотно укоренилась мысль, что аборигены – сплошь были дикарями и каннибалами, а конквистадоры, стало быть, посланцами доброй воли и миссионерами прогресса…
   То, что стало происходить у нас после 1991 года, очень сильно напоминает мне процесс конкисты. Те же красивые, пышные речи. Те же удушающие объятия «цивилизаторов». Те же наивные, алчные лидеры, радостно обменивающие золотые слитки на грошовые яркие бусы…
Несите Бремя Белых,
Пожните все плоды:
Брань тех, кому взрастили
Вы пышные сады,

И злобу тех, которых
(Так медленно, увы!)
С таким стараньем к свету
Тащили вы…

   Так писал когда-то Киплинг, певец британского «цивилизаторства». Вообще, идеология этого явления исторически отличалась своеобразным кокетством и ханжеством; не корысти, мол, ради, токмо во имя счастья всего человечества.
   Если первоначально Бремя Белых несли на себе испанцы, а затем эту ношу взвалили англичане, то к началу ХХ века на мировой сцене появилась новая сила – Америка.
   Звездный час Штатов наступил во время Первой мировой. Пока Европа гибла на полях сражений, Америка преспокойно отсиживалась за океаном, наживая на поставках воюющим сторонам несметные барыши. За годы войны американская экономика сумела заработать 33,6 миллиарда доллара – это при том, что тогдашний доллар стоил гораздо дороже сегодняшнего. Кроме того, Штаты мгновенно превратились в крупнейшего мирового кредитора; к 1919 году европейские страны в общей сложности задолжали им 11 миллиардов долларов.
   На Парижской мирной конференции 1918 года президент США Вудро Вильсон уже вел себя как человек, облаченный особой миссией. Его коллега, британский премьер Ллойд-Джордж, саркастически вспоминал потом: «Президент глубоко уверовал, что он – миссионер, призванный спасти бедных европейских язычников…»
   И хотя и сам Вильсон, и его преемники всячески пытались убедить международную общественность, что «США не стремятся к мировому господству, США стремятся зажечь свет, которого мир прежде не видел – свет свободы, принципов и справедливости», со стороны выглядело это совершенно иначе; конкретные дела – были куда убедительнее красивых слов. И главные устремления новых цивилизаторов относились, разумеется, к самой большой и потенциально богатой стране.
   Не буду, впрочем, уходить в сторону философских размышлений о взаимоотношениях России с Западом.
   Посему – сразу перелистаю несколько эпох вперед и обращусь уже к новейшей истории.
   С развалом Союза и созданием нового российского государства в стране началась форменная вакханалия.
   К власти пришли тогда сплошь либералы и западники, кричащие на всех углах, что вот теперь-то они наладят новую, счастливую и сытую жизнь.
   При этом, как уже говорилось, никакой собственной экономической программы у новоявленных чудо-реформаторов не имелось; они-то рассчитывали на многолетнюю, затяжную борьбу с советским режимом, но власть свалилась им на голову, точно яблоко с ветки, нежданно-негаданно, и к этому они совершенно оказались не готовы.
   Вся концепция реформ свелась в итоге к одному: будем делать, как на Западе. Помню, как при открытии очередного съезда народных депутатов между Хасбулатовым (в то время еще ярым демократом и ельцинским соратником) и Гайдаром произошла даже бурная перепалка – по какой именно модели развития следует вести многострадальный российский корабль.
   «Будем жить, как в Швеции», – говорил один.
   «Нет, лучше, как в Америке», – упорствовал другой.
   Лидеры иностранных держав лишь ахали, глядя на этот театр абсурда; ничего подобного в их сознании просто не могло уместиться; неприступная еще вчера держава, точно публичная девка, с визгом бросалась теперь им на шею, да еще ничего не требуя взамен.
   Посетивший с визитом Россию в декабре 1991 года экс-директор ЦРУ Роберт Гейтс, прогуливаясь победным шагом по Красной площади, прямо признавался корреспондентам:
   «Мы понимали, что Советский Союз ни экономическим давлением, ни гонкой вооружений, ни тем более силой не возьмешь. Его можно было разрушить только взрывом изнутри. И мы принимали меры. Но то, что творится сейчас у вас, то это даже для нас какой-то кошмар».
   Новая государственная доктрина России была сродни мазохизму: внешних врагов – больше нет, кругом – одни только друзья, а если кто и мешает строить светлое будущее – так исключительно коммунистические недобитки.
   В первую очередь удары посыпались на ненавистную госбезопасность; либералы ненавидели КГБ больше, чем ЦРУ, БНД и «Моссад», вместе взятые. (Обвини кого-то из них в сотрудничестве с иностранной разведкой – даже и за оскорбление это не посчитали бы; зато связь с «конторой» воспринималась здесь сродни государственной измене.)
   Весь мир обошли тогда телевизионные кадры, сделанные сразу после провала ГКЧП: разъяренная толпа, окружив памятник Дзержинскому, набрасывает ему на шею стальную петлю и краном сдергивает с постамента – кран, к слову, был заботливо предоставлен американским посольством, снявшим его со строительства нового здания. Картина – жуткая, со стороны выглядело все как натуральное повешение.
   Командовал этим историческим аутодафе вице-мэр столицы Сергей Станкевич, у которого с Лубянкой имелись собственные счеты: когда-то его не взяли работать во внешнюю разведку, забраковав по морально-этическим качествам. (Комитетские кадровики гнильцу чувствовали за версту; в 1992 году Станкевич, уже советник президента, попадется на грошовой взятке в 10 тысяч долларов.)
   Слава богу, дело не дошло до штурма комплекса зданий КГБ, хотя угроза такая была вполне реальной; возглавивший в те дни госбезопасность Леонид Шебаршин приказал уже занять круговую оборону, но, по счастью, у Станкевича не хватило для этого духа; подобно большинству либералов, Сергей Борисович искренне демонизировал «контору», считая ее всесильной и всемогущей: черт его знает, чего они там хранят в своих знаменитых подвалах – может, и ядерную боеголовку.
   Между прочим, никто до сих пор не обратил внимания на одну странную закономерность. Практически все революции и перевороты на постсоветском и восточноевропейском пространствах сопровождались погромами зданий местных спецслужб.
   Причем среди штурмовиков всегда обнаруживался десяток-другой людей, удивительно хорошо ориентировавшихся в хитросплетениях кабинетов и коридоров; первым делом они принимались уничтожать и выносить секретные архивы, где хранились святая святых любой спецслужбы: картотеки агентуры.
   Так происходило в Прибалтике, Грузии, Чечено-Ингушетии. Так было в ГДР, где в январе 1990 года возбужденная толпа захватила штаб-квартиру «Штази», сокрушив казенной мебели и имущества на несколько миллионов марок.
   Западногерманские журналисты, которых в пристрастности к МГБ ГДР заподозрить довольно трудно, подробно приводили потом свидетельства участников штурма.
   «Кто это так быстро и целеустремленно вбежал на самый верхний этаж и принялся сбрасывать вниз в лестничный пролет кипы бумаг?» – удивлялся, например, один из них. А другая женщина высказалась еще более определенно: «У меня сложилось впечатление, что среди нас были провокаторы, хорошо знавшие, где и что можно найти».
   Эти признания очень точно корреспондируются со словами одного из лидеров демократов, первого всенародно избранного московского мэра Гавриила Попова. «Толпа стукачей, – скажет он через несколько лет, поминая август 1991-го, – осаждала КГБ в яростном стремлении первыми ворваться в здание и сжечь все следы своих многолетних подвигов».
   Ничего удивительного, советская госбезопасность – как бы к ней ни относиться – была одной из мощнейших в мире и работу свою знала на ять. У меня лично даже сомнений нет, что среди народных лидеров первой волны в достатке имелись агенты КГБ или, выражаясь интеллигентской терминологией, стукачи и доносчики.
   Тот же Березовский, к примеру, или Гусинский – до поры до времени исправно сотрудничали с охранкой, пока не поменялись времена. А сегодня, глядишь, нет более страстного борца с тоталитаризмом спецслужб, чем Борис Абрамович. (Слава богу, Владимир Александрович в эти годы заметно поутих.)
   В воспоминаниях последнего председателя КГБ СССР Вадима Бакатина обнаружил я очень любопытный пассаж. Описывая свою политику открытых дверей, Бакатин между делом сообщает:
   «Длинной и тяжелой была беседа с Витаутасом Ландсбергисом, который требовал немедленно передать все архивы на агентуру».
   Шефу Лубянки, возможно, было и невдомек, что подобная рьяность литовского лидера объяснялась весьма прозаично. В прошлой жизни целый ряд его соратников, включая премьер-министра Казимиру Прунскене, имели – скажем обтекаемо – некоторое отношение к оперативной работе КГБ; Прунскене, например, конкретно к той самой «пресловутой» пятой линии, при упоминании которой советских диссидентов до сих пор пробивает в пот. Да и о принадлежности самого Ландсбергиса к агентурной сети КГБ – в Литве тоже поговаривают активно.
   Бывшие агенты очень боялись, что их прошлое когда-нибудь всплывет; и прости прощай тогда – намечающаяся карьера. Архивные документы были для них сродни поводку или вожжам; да, сейчас их отпустили, создав иллюзию свободы, но в любой момент и поводок, и вожжи можно ведь легко натянуть обратно.
   Как происходит подобное «натягивание», хорошо видно на примере одного неудавшегося мятежа, поднятого осенью 1992-го в Кабардино-Балкарии. Разгоряченная толпа пошла тогда на штурм местного дома правительства, заблокировала аэропорт, отбила у военных бронетехнику. Первый штурм, правда, удалось остановить, но число восставших множилось с каждым часом.
   Ситуацию спасла лишь жесткость и решительность срочно прибывшего на место событий генерала Куликова, начальника одного из управлений главкомата Внутренних войск, а впоследствии – министра МВД. Помимо чисто военных приемов Куликов был вынужден прибегнуть и к оперативно-тактическим хитростям.
   «Приходится действовать методами убеждения, а иногда и принуждения, – воспроизводит минувшие события Куликов. – Для этого выдергиваем одного энтузиаста, претендующего на роль организатора беспорядков. Говорю ему без обиняков: “Вы хотите, чтобы мы рассказали людям правду? Как делали в штабе Конфедерации (горских народов Кавказа. – Авт.) обыск, как изымали там оружие по вашей наводке? Не в наших правилах раскрывать информаторов, но вы ведете себя как провокатор. Поэтому я оставляю за собой право рассказать всем, что вы – обыкновенный стукач…” При этом “военный вождь” обмякает и только что не падает на колени… Он, наивная душа, хотел везде успеть и выиграть при любом раскладе».
   Оттого, что восставшим массам не удалось захватить архивы КГБ, пыл многих ратоборцев не убавился. Доступ к секретным документам, оказалось, можно получить и безо всякого штурма.
   Сразу после августовского путча новым, истинно демократическим председателем КГБ СССР был назначен бывший партработник Вадим Бакатин.
   Ничего подобного в истории спецслужб прежде не было; новый председатель с ходу объявил обомлевшим подчиненным, что считает КГБ – организацией преступной. В написанных по горячим следам мемуарах под исчерпывающим названием «Избавление от КГБ» (они увидели свет уже весной 1992-го) Бакатин прямо сообщает, что лубянское ведомство ему «предстояло возглавить, чтобы разрушить», ибо «без ликвидации или серьезного реформирования этой организации… невозможно было надеяться на успех демократических реформ».
   Имя Бакатина на Лубянке по сей день произносят с плохо скрываемой ненавистью; и дело здесь не только, а точнее не столько в знаменитой передаче им американцам схемы расположения подслушивающих устройств в здании посольства США.
   Бакатин оказался первым руководителем ведомства, кто, мало сказать, не пытался поднять его престиж, напротив, сделал все, чтобы превратить спецслужбу в изгоя. (Он даже придумал специальный ругательный термин «чекизм» – нечто среднее между фашизмом, терроризмом и коммунизмом.)
   Объявленная им «политика прозрачности» привела к тому, что по Лубянке хозяйским размашистым шагом начали расхаживать довольно специфические личности, вроде попа-расстриги Глеба Якунина или писателя-эмигранта Владимира Буковского. Впрочем, если б они просто расхаживали, надуваясь от собственной важности, – это можно было бы как-то еще пережить. («Я абсолютно убежден в полной ненужности такой организации, как КГБ», – заявлял журналистам Владимир Буковский, отправляясь на очередную встречу к Бакатину; именно эту мысль он рассчитывал вдолбить в голову прогрессивному председателю). Проблема в том, что перед подобными субчиками оказались распахнуты архивы госбезопасности, включая агентурные дела и материалы оперативных разработок.
   Газеты напропалую печатали тогда сенсационные статьи, уличающие самых разных людей в сотрудничестве с КГБ; это незамедлительно привело к массовому оттоку агентуры и фактическому свертыванию оперативной работы. Все громче звучали призывы окончательно открыть архивы и предать огласке имена людей, запятнавших себя сотрудничеством с кровавой охранкой.
   «Уничтожать этот материал (картотеку агентуры КГБ. – Авт.) ни в коем случае нельзя, – без тени сомнения объявил, например, зам. председателя российского госкомитета по делам архивов А. Прокопенко, – он необходим для морального обновления общества… Нужно… выявить в руководящих структурах, в церкви тех, кому должно быть предложено оставить занимаемые должности».
   Сила любой спецслужбы заключается в ее умении хранить тайны; но когда становится она похожей на проходной двор, а любой поп-расстрига может вынести под рясой охапку секретных документов – это уже не спецслужба, а балаган. Ожидать от нее каких-то результатов – как минимум смешно.
   Неудивительно, что именно на 1991–1992 годы пришелся массовый бум предательств, совершенных сотрудниками госбезопасности. Только по официальным данным за период 1991 года шесть офицеров разведки стали перебежчиками; почему западные спецслужбы, которые-де против России теперь не воюют, с радостью распахнули перед ними свои объятия – этим очевидным, казалось бы, вопросом никто отчего-то не задался.
   Впрочем, в отличие от чекистов, я не склонен винить Бакатина во всех смертных грехах. Он был лишь продуктом своего времени; таранным орудием в руках новой власти; этаким матросом Железняком демократической волны.
   Идеология, которая активно насаждалась тогда, мало чем отличалась от наивно-идеалистических воззрений экзальтированных революционных гимназистов; дескать, пройдет пара лет, коммунизм победит на всем земном шаре, не будет ни денег, ни голода, ни проклятых эксплуататоров.
   Советник президента Галина Старовойтова, которую иначе как совестью нации не принято называть, во всеуслышание заявляла, например, что агентура отныне вообще не нужна, это – рудимент режима; стучать на других – низко, подло и безнравственно. Хотя ни в одной стране полиция и спецслужбы не научились еще раскрывать, а главное – предотвращать преступления без сбора оперативной информации. (Между прочим, не будь у МВД и ФСБ агентов, и убийц самой же Старовойтовой никогда не удалось бы найти.)
   (Дабы реализовать свои идеи на практике, Старовойтова даже подготовила проект закона о люстрации, который объявлял запрет на профессию для бывших сотрудников КГБ.)
   Еще дальше пошел новый министр иностранных дел Борис Панкин. Сразу после своего назначения, в сентябре 1991-го, он громогласно пообещал сократить до минимума количество сотрудников внешней разведки, работающих под «крышей» посольств и загранпредставительств, а из самого МИДа – и вовсе выгнать чекистов поганой метлой.
   «Из всех видов разведки самой неприемлемой представляется мне… та, – объявил министр, – что осуществляется под прикрытием посольств и иных дипломатических учреждений».
   Американский посол Роберт Стуруа, немедля отозвался об этой «мудрой» (цитирую дословно) министерской идее в превосходных тонах: «Чем больше мы будем делать, чтобы рассеять взаимные подозрения, и чем больше мы будем сокращать деятельность спецслужб, тем лучше».
   Ельцин никогда не любил КГБ, еще со времен своей работы в Свердловске. Неприязнь и недоверие к спецслужбам носило у него характер скорее неосознанно-подсознательный; когда Ельцина брали на руководящую работу, он утаил факт наличия у него репрессированного отца и раскулаченного деда и долгие годы очень боялся, что тайна эта однажды всплывет. (Примерно те же проблемы были, кстати, и у Горбачева, Бакатина, Шеварднадзе и многих других архитекторов перестройки.)
   Кроме того, первый президент не мог простить КГБ некогда установленной за собой слежки; по указанию Горбачева чекисты неотступно пасли его, записывали все телефонные разговоры; даже в министерском кабинете в Госстрое СССР у Ельцина стояли «жучки».
   Это – многое объясняет. Первый и последний председатель КГБ РСФСР Виктор Иваненко рассказывал мне, как осенью 1991-го Ельцин, на встрече с лидерами стран «большой семерки», пообещал «ликвидировать КГБ как орган».
   Узнав об этом, Иваненко попытался Ельцина переубедить, но присутствовавший при беседе госсекретарь Геннадий Бурбулис тут же его перебил: не перестанете упорствовать – найдем на ваше место кого-нибудь другого, посговорчивей.
   Иваненко, возможно, не ведал, что к тому времени некий американский фонд «Наследие» уже подготовил для Ельцина программу российских реформ. Первым пунктом там значилось полное свертывание контрразведывательной деятельности и перепрофилирование бывшего КГБ исключительно на борьбу с преступностью и терроризмом. (Спасибо еще, хоть это разрешили.)
   Итог долго ждать себя не заставил; вся вторая половина 1991 года и значительная часть года 1992-го ознаменовались полной парализацией деятельности нашей разведки и контрразведки. В самый ответственный, важнейший для страны момент, когда вмешательство спецслужб требовалось как воздух, они оказались полностью выведены из игры; по неразумности или чьему-то злому умыслу – вопрос остается открытым.
   Егор Гайдар даже жаловался потом: дескать, никакой серьезной информации правительство от Министерства безопасности (так стал называться реформированный КГБ) добиться не могло.
   «Я предпринимал постоянные, но, как правило, бесплодные попытки получить от этого ведомства информацию о коррупции в министерствах, аппарате правительства… Поначалу думал, что более содержательная информация поступает к президенту… Потом понял, что и у него надежной информации нет… В общем, если МБ и работало, то явно не на нас».
   Воистину: нападение – лучший способ защиты. Сначала новые правители собственными руками разрушили систему национальной безопасности, а затем – еще и набрались наглости жаловаться на слабую-де ее эффективность.
   Какая, к черту, информация! Какие разработки и материалы; сотрудники, приходя утром на службу, не знали, доработают ли вообще до вечера. Одна пертурбация сменялась другой, людей пачками выводили за штат.
   Никакое другое ведомство не реформировалось в новой России с такой частотой, как госбезопасность. Только за первый ельцинский срок здесь прошло шесть реорганизаций и сменилось шесть вывесок (КГБ – АФБ – МБВД – МБ – ФСК – ФСБ). С каждой новой реформой из системы вымывались лучшие кадры – самое крепкое, работоспособное среднее звено; те, кто мог найти себя в мирной жизни. Все делалось для того, чтобы уничтожить систему на корню.
   Люди, пришедшие в КГБ до 1990 года, отправлялись служить в самую престижную организацию страны. Они гордились своей принадлежностью к этому тайному ордену меченосцев, чувствовали свою причастность к важным государственным делам. А потом в одночасье оказалось, что работать в КГБ – не почетно, а позорно. А потом – на ведомство их (а что такое ведомство? в первую очередь люди) начали спускать всех собак, будто это они, чекисты 1980-х, сами втыкали иголки под ногти Бухарину и пытали врачей-вредителей.
   Для того чтобы окончательно убедить Запад в своей лояльности и приверженности демократическим идеалам, российское руководство пошло даже на совершенно беспрецедентный шаг: в начале 1992-го Ельцин помиловал всех без исключения агентов иностранных разведок, прежде осужденных за измену родине. Оказалось, что эти люди – преимущественно сотрудники КГБ и ГРУ – не предатели, а «борцы с тоталитаризмом», просто боролись они по-своему, как умели.
   Именно в таком благородном обличье и представали отныне перед журналистами бывшие шпионы, обернувшиеся в одночасье «узниками совести»; хотя, по-моему, в любом государстве, вне зависимости от политического устройства, нарушение воинской присяги является преступлением наитягчайшим.
   Демагогический этот лозунг – сражаться с коммунизмом любыми подручными способами – был не нов; первым запустил его один из самых видных перебежчиков, полковник КГБ Олег Гордиевский, удравший в Лондон накануне перестройки; Гордиевский работал на англичан еще с 1974 года и опасался неминуемого провала.
   Очень уместно привести в этой связи свидетельство сотрудника пресс-бюро КГБ СССР Игоря Прелина, который в 1990 году сопровождал журналистов «Би-Би-Си» при посещении пермского лагеря особого режима, где сидели предатели. Уже тогда стало известно, что осужденные намерены объявить себя узниками совести; такой вариант был подсказан им американцами, пообещавшими развернуть в ответ широкую международную кампанию в их поддержку.
   И ведь развернули! И шпионов – повыпускали. А они, в свою очередь, принялись потчевать нетребовательную публику душещипательными историями о своих мученических подвигах.
   Некто Борис Южин, например, агент ФБР с 10-летним стажем и бывший подполковник внешней разведки КГБ, в первом же интервью после освобождения (из 15 лет он просидел всего 6) объявил на голубом глазу, что пошел на сотрудничество с американцами сугубо из «идейных соображений», ибо, начитавшись Солженицына и самиздата, полностью пересмотрел свои взгляды на советскую действительность. О том, что ФБР завербовало его на банальном компромате – Южину подложили в постель некую Джуди Стивенсон, а затем принялись этим шантажировать – «диссидент» предусмотрительно умолчал.
   Другой его коллега – сотрудник норвежской резидентуры КГБ Михаил Бутков, сбежавший весной 1991-го к англичанам, и вовсе опубликовал потом открытое письмо к бывшим товарищам по оружию, где объяснял свой поступок тем, что «считал своим долгом противостоять попыткам реакционных сил в СССР… заморозить и задушить процесс демократических преобразований».
   «Противостояние» майора Буткова привело к тому, что резидентура внешней разведки была выслана из Норвегии в полном составе. Кроме того, он передал английским спецслужбам всю известную ему информацию об агентах КГБ в Скандинавии, что, впрочем, путевки в новую жизнь Буткову не обеспечило.
   Оказавшись в Англии, идейный борец очень скоро поиздержался и, недолго думая, организовал широкомасштабную аферу. Вместе с группой сообщников Бутков принялся рассылать недавним соотечественникам приглашения на учебу в некую мифическую калифорнийскую школу менеджмента. Охотников до знаний оказалось немало – почти полторы тысячи душ. Собрав с простаков 2,4 миллиона долларов (!), Бутков предпочел скрыться, а несостоявшиеся студенты долго еще искали, где же в жаркой Калифорнии обретается эта прекрасная школа.
   Одновременно были помилованы и многие перебежчики, заочно приговоренные советским судом к расстрелу. В их числе значился некто Николай Хохлов, капитан КГБ, сбежавший аж в 1954 году во время командировки в Германию. Причем у означенного Хохлова хватило даже наглости мгновенно приехать после этого в Москву и заявиться с экскурсией на Лубянку.
   «…Мы шли мимо Лубянки, – так описывался этот исторический вояж его очевидцем, корреспондентом журнала "Новое время", – и пришла сумасшедшая мысль: сделать фото на фоне старого кабинета Хохлова. Без предварительных запросов и согласований (!) попали к заместителям начальника Центра общественных связей Министерства безопасности Александру Гурову и Алексею Кондаурову… Хохлов (ему показали даже кабинет, где сидели руководители госбезопасности от Берия до Андропова) все поглядывал во внутренний двор, на окна Лубянской тюрьмы, которая столько лет по нему плакала».
   Интересно, а если бы кто-то из их перебежчиков – тех, кто перешел на нашу сторону, начав сотрудничать с КГБ – возжелал бы совершить вдруг аналогичную экскурсию, чем закончилось бы дело? Рискну предположить, что в лучшем случае его взяли бы прямо у стен Лэнгли или штаб-квартиры «Сикрет Интеледженс Сервис», а в худшем – и вовсе в аэропорту.
   (Нечто подобное случилось в 1996 году, когда по прилету в Вашингтон ФБР арестовало бывшего сотрудника внешней разведки Владимира Галкина, уволившегося из КГБ пятью годами раньше; выпустили его только через два месяца, да и то после обещаний российской стороны хлопнуть в ответ парочку отставников из ЦРУ.)
   Достаточно сказать, что со времен «холодной войны» ни один из граждан Западной Европы, Канады и США, осужденный за шпионаж в пользу СССР, не удостоился чести быть помилованным; тот же, допустим, знаменитый Джордж Блейк, сотрудник МИ-6, скрывающийся у нас еще с 1960-х годов, по-прежнему остается у себя на родине вне закона.
   В этом нехитром, очень показательном примере – кроется главный принцип новых взаимоотношений свободного мира с Россией; любовь наша оказалась сугубо безответной.
   Если раньше две мировые системы четко соблюдали паритет, строго по принципу «око за око», то отныне игра начала вестись исключительно в одни ворота; уж в области противостояния разведок – совершенно точно.
   Несмотря на пышную риторику и признания в любви, западные спецслужбы не только не спешили следовать примеру Москвы и зарывать в землю топор войны, но, напротив, еще и наращивали свои обороты. О том, чтобы «сокращать деятельность спецслужб», как восклицал восторженный американский посол Стуруа, и речи даже не шло.
   Резидентура ЦРУ чувствовала себя настолько уверенно, что вербовать агентуру принялась прямо не выходя из здания посольства на Новинском бульваре; здесь, в частности, к сотрудничеству были привлечены российские граждане Алешин, Петров, Финкель. (Последнего – сотрудника одного из военно-морских НИИ – завербовали, когда пришел он получать гостевую визу. Финкель истово мечтал проведать живущего в Штатах сына, но в ответ ему был выдвинут ультиматум: либо – передаешь нам материалы о последних разработках твоего НИИ, либо – не видать тебе сына как своих ушей.)
   Против России не шпионил теперь только ленивый; вслед за традиционными нашими противниками – ЦРУ, БНД, МИ-6, «Моссадом» – Лубянка с удивлением начала фиксировать устремления совсем уж экзотических разведок – латиноамериканских, прибалтийских, ближневосточных и даже… африканских. (Был совершенно комичный случай, когда ФСБ удалось разоблачить агента зимбабвийской (!) разведки Владимира Гурджиянца, представителя «Аэрофлота» в этой стране.)
   Все это происходило на фоне активно дебатировавшегося в печати мнения, что, дескать, с развалом Союза никаких секретов и тайн у нас не осталось; следовательно, охранять нам нечего; это, мол, все химеры и догмы сталинского режима.
   Смехотворность такого тезиса даже не требует пояснений; она легко подтверждается цифрами и фактами, ибо как только контрразведка начала вставать на ноги, вал разоблачений накрыл ее с головой; таких массовых поимок Лубянка не знала со времен середины столетия.
   В 1993 году по обвинению в шпионаже ФСБ задержала 20 человек. В 1994-м – арестов произошло уже 22. Плюс 18 предотвращенных попыток передачи иностранным разведкам секретных документов и сведений.
   Причем значительная часть разоблаченных агентов снабжала иностранцев как раз сведениями военно-технического характера. Поминавшийся уже сотрудник военно-морского НИИ Финкель вручил американцам данные о новейших гидроакустических комплексах. Арестованный в 1993 году офицер Михайлов продал ЦРУ информацию о характеристиках новейшего танка Т-82. Бывший начальник главка Госкомоборонопрома Синцов передавал английской разведке материалы о торговле Россией оружием.
   Контрразведка обезвреживала даже целые группы охотников за оборонными секретами. На территории 5 центральных областей, например, агенты разведуправления Минобороны США (РУМО) под видом коммерсантов пытались скупать в армейских частях техническую документацию к современным военным разработкам.(В частности, речь шла о зенитно-ракетном комплексе «Искандер-М» и морском ракетном комплексе «Москит».) При попытке передачи документации по «Москиту» двое работников Коломенского КБ машиностроения были задержаны.
   Другой скандал произошел в недрах Генштаба, офицеры которого наладили экспорт секретных топографических карт. Только документально был установлен факт хищения свыше 10 тысяч листов топокарт. Контрабандой они отправлялись в Минск, оттуда в Ригу, а затем в США. Аналогичный канал был вскрыт и в Центре космической разведки ГРУ; карты, сделанные со спутника, продавались здесь израильтянам; в момент получения очередной партии товара ФСБ задержала с поличным легального резидента «Моссада» Р. Динеля.
   Таких примеров – можно приводить десятками…
   К концу 1990-х годов из России только в США уехало более 100 тысяч ученых и специалистов; прямиком из Арзамаса-16 – в Силиконовую долину. Американское правительство всячески поощряло такую утечку мозгов; еще в 1992-м году здесь был даже принят специальный закон, предоставляющий особый статус для ученых из СНГ – в частности, упрощенный порядок получения ими гражданства.
   То есть – картина получалась довольно странная, чисто в духе толстовского непротивленчества; ударили по левой щеке – подставь правую. Российские власти в одностороннем порядке сворачивали работу своих спецслужб, выпускали на волю осужденных шпионов и вообще из кожи вон лезли, демонстрируя чудеса миролюбия. В ответ же – наши оппоненты лишь радостно хлопали в ладоши и тут же принимались пользоваться плодами такой наивности: вербовать под шумок агентуру, выуживать секреты и технологии, создавать на сопредельных территориях новые резидентуры.
   (Это все равно как если бы один из дуэлянтов поднял бы вверх пистолет, а второй, наплевав на законы дуэльного кодекса, быстренько пустил этому пацифисту пулю в лоб; подобным образом, кажется, отставной майор Мартынов застрелил некогда поручика Лермонтова.)
   Наряду с военной и научно-технической разведкой активно собирали спецслужбы и информацию политическую; Западу нужно было доподлинно знать, о чем думает и куда стремится Кремль.
   Рискну предположить, что требовалось это еще и для точного ориентирования своей высокопоставленной агентуры; тех самых агентов влияния, в существование которых российские демократы упорно не верят.
   В разгар очередной публичной полемики на эту тему к себе в свидетели они привлекли даже… экс-директора ЦРУ времен «холодной войны» Уильяма Колби.
   «Агенты влияния, вы говорите? – деланно поражался Колби. – Конечно, у нас были некоторые программы, с помощью которых мы пытались сделать политику Москвы более умеренной (каково, а! – Авт.). Но такой категории, как агенты влияния, я что-то не припомню».
   Занятно было бы, если б припомнил, да еще и фамилии назвал: кого и как ЦРУ завербовало!
   («Придет время, и вы ахнете, если это будет рассекречено, какую агентуру имели ЦРУ и госдепартамент у вас наверху», – признались однажды в пылу откровенности отставные американские разведчики своему недавнему противнику – бывшему начальнику нелегальной разведки КГБ Юрию Дроздову.)
   Ставший в 1992 году президентом США Билл Клинтон оказался намного более откровенным. Выступая в октябре 1995-го на совещании в Объединенном комитете начальников штабов, Клинтон без обиняков заявил:
   «Когда в начале 1991 года работники ЦРУ передали на Восток для осуществления наших планов 50 миллионов долларов, а затем еще такие же суммы, многие из политиков, военные также не верили в успех дела. Теперь же, по прошествии четырех лет, видно: планы наши начали реализовываться».
   Хочется верить, что рано или поздно мы узнаем – куда, а точнее, кому пошли эти деньги. И не только они одни.
   По некоторым данным (их, в частности, обнародовало МИД Латвии) в период 1985–1992 годов Запад (прежде всего США) инвестировал в «процесс демократизации СССР»… 90 миллиардов долларов. Средства шли, как правило, не напрямую, а через различные посреднические структуры, такие как Общественный комитет российских реформ, американская ассоциация «Национальный вклад в демократию», Институт Крибла и прочая, прочая. Дело дошло до того, что Фонд Конгресса США финансировал даже деятельность легендарной МДГ – межрегиональной депутатской группы, одним из сопредседателей которой был будущий президент Ельцин.
   Вся история мирового шпионажа прямо свидетельствует, что главная задача любой спецслужбы – проникновение в высшие эшелоны чужого государства. Никакие симпатии и антипатии – роли тут не играют; уж насколько извечно были близки Израиль и Штаты, но и даже промеж ними то и дело вспыхивали шпионские скандалы; скажем, в конце 1980-х ФБР разоблачило аналитика разведуправления ВМС США Джонатана Полларда, работавшего на «Моссад». И никакая внешнеполитическая ось Вашингтон – Тель-Авив тут не помогла: Поллард был приговорен к пожизненному заключению.
   Известна масса примеров, когда «кроты» иностранной разведки обнаруживались в самых высоких кабинетах. Скажем, считается, что помощник американского президента Гарри Гопкинс был привлечен к сотрудничеству Лубянкой во время Второй мировой войны. Или – знаменитая кембриджская пятерка: каждый из завербованных советской разведкой во время учебы в Кембридже молодых английских аристократов занял со временем довольно серьезные должности. (Дэвид Маклин – возглавил американский отдел МИДа, Ким Филби – стал резидентом английской разведки и руководил миссией связи между МИ-6 и ЦРУ, Гай Берджесс – дослужился до помощника министра иностранных дел, а Антони Блант – аж до советника самого короля.)
   На КГБ работали руководитель советского отдела западногерманской разведки БНД Хайнц Фельфе, британский министр авиации Джон Стоунхауз. В свою очередь, наши «младшие братья» из МГБ ГДР сумели завербовать личного помощника канцлера ФРГ Брандта Гюнтера Гийома, а предпринятая ими масштабная спецоперация под кодовым названием «охота на секретарш» втянула в агентурную сеть множество одиноких сотрудниц различных западногерманских ведомств. Красавцы-нелегалы без труда влюбляли их в себя, а затем вынуждали шпионить в интересах Востока.
   Аналогичными, хоть и не столь масштабными успехами могут похвастаться и западные спецслужбы. Каждый, кто вырос в эпоху застоя, отлично знает историю агента ЦРУ Дубова-Трианона, героя киносериала «ТАСС уполномочен заявить» и одноименного романа Юлиана Семенова.
   Дело это – совершенно реальное; под псевдонимом «Дубов» в фильме и книге был выведен сотрудник МИДа Александр Огородник, завербованный ЦРУ во время командировки в Колумбию и покончивший с собой при аресте. Работая над романом, Семенов пользовался подлинными материалами оперативной разработки КГБ.
   Лишь одну деталь автор вынужден был опустить: незадолго до разоблачения Огородник сделал предложение дочери секретаря ЦК КПСС, бывшего помощника Генерального секретаря Константина Русакова. Предстоящей женитьбе американцы предавали огромнейшее значение. В каждой шифровке они рекомендовали Трианону делать все возможное, лишь бы внедриться поскорее в кремлевскую семью. Только самоубийство будущего зятя спасло товарища Русакова от неминуемой политической гибели…
   Аналогии напрашиваются сами собой. Ведь одно дело – проникнуть в прежний советский Кремль и совсем другое – в Кремль начала 1990-х.
   С гибелью дракона, как назвал Советский Союз директор ЦРУ Джеймс Вулси (не преминув добавить, что боролись они с ним 45 лет «и в конце концов убили его»), все существовавшие прежде барьеры и преграды рухнули в один миг. Жесткий контрразведывательный режим – испарился. Прозрачные границы, приток иностранцев, свободное хождение валюты, масштабная коррупция, развал спецслужб – в таких условиях вербовать агентуру в России стало легче легкого. Западным разведчикам следовало быть полными дураками, чтобы не воспользоваться такими блестящими перспективами; уж в чем, в чем, а в дурости – ни ЦРУ, ни МИ-6, ни БНД упрекнуть язык не поворачивается. (Опять же – средств, как помним мы со слов Клинтона, отпускалось на это с избытком.)
   Причем, что показательно, в первые годы демократии даже попавшие под подозрения чиновники легко уходили от ответственности; разоблачать шпионов считалось как-то неудобно; неровен час – за кордоном обидятся.
   (По этой же причине, несмотря на то что российское воздушное и водное пространство стало подвергаться постоянным вторжениям самолетов-разведчиков и шпионских подлодок, власти предпочитали закрывать на творящуюся вакханалию глаза. Даже после того как в конце 1991 года американская подлодка столкнулась в водах Кольского залива с лодкой российской, МИД и Минобороны напропалую кинулись уверять, что этот-де досадный инцидент на нашу дружбу никак не повлияет; о том, чтобы направить в Штаты ноту протеста – никто даже и не заикнулся. Хотя, когда еще совсем недавно советская подлодка обнаружилась у берегов Скандинавского полуострова, вопль о красной угрозе поднялся по всему миру.)
   Первый (и последний) председатель КГБ РСФСР Виктор Иваненко рассказал мне однажды умопомрачительную историю, как в 1991 году контрразведка завела несколько разработок по шпионажу. Одна из них касалась сотрудника МИДа, который подозревался в сотрудничестве с ЦРУ.
   «Этот дипломат, – вспоминает Иваненко, – имел несанкционированные контакты с американскими разведчиками, прежде всего за рубежом. Когда сомнения в его измене окончательно отпали, я пошел к министру – тогда им был Козырев, – показал материалы. “Огромное спасибо, – ответил Козырев. – Я обязательно приму меры…”И принял: через полмесяца повысил в должности. В тот момент обвинения в связях с Западом были не обвинением, а скорее комплиментом».
   Имени этого предателя Иваненко мне не назвал. Впрочем, рискну предположить – вероятнее всего, речь шла о Владиславе Потапове, работавшем зав. секретариатом самого Козырева, а в 1995–1998 годах уехавшем в Вашингтон помощником российского посла. В январе 2001-го Потапов, ставший к тому времени уже начальником отдела двусторонних отношений с США департамента Северной Америки МИДа, тайно сбежит из Москвы, вместе с женой – между прочим, сотрудницей ФАПСИ – и 12-летним сыном. Через Будапешт Потаповы транзитом доберутся до США, где и осядут навечно.
   Если версия моя верна, получается, что ровно 10 лет в самом сердце МИДа работал американский «крот», имевший доступ ко всем нашим внешнеполитическим секретам, а министр – не только об этом знал, но еще и прикрывал предателя от нападок спецслужб.
   К слову говоря, начало нового тысячелетия вообще ознаменовалось беспрецедентным всплеском предательств высокопоставленных секретоносителей. Потапов исчез 17 января. Ровно тремя месяцами раньше, 18 октября, политического убежища в Штатах попросил первый секретарь постпредства России в ООН Сергей Третьяков – он же полковник СВР и зам. резидента в Нью-Йорке по политической разведке. Еще через два месяца, 25 декабря, к американцам перебежал офицер безопасности нашего посольства в Оттаве Евгений Торопов, ранее возглавлявший американскую линию внешней контрразведки СВР.
   А сразу после этого, 18 февраля, ФБР арестовало одного из самых ценных агентов российской разведки Роберта Ханссена, сотрудника ФБР. Очевидно, сдал его кто-то из перебежчиков…
   Несмотря на все высокопарные признания в любви и дружбе, западные разведки – и ЦРУ в первую голову – ни на минуту не прекращали тайную войну против России. Общее количество агентов, разоблаченных ФСБ за период 1990-х годов, перевалило за сотню. Примерно два десятка сотрудников СВР – ГРУ, подобно Торопову с Третьяковым, попросили за кордоном политического убежища, разумеется, выложив взамен – все известные им секреты.
   Не менее масштабный размах приняла и полулегальная эмиграция, когда уволившиеся офицеры спецслужб обманным путем уезжали потом за границу – преимущественно в США, – где вступали в связь с местной контрразведкой. Результатом их откровенности стали массовые аресты российской агентуры. Для наглядности добавлю, что среди подобных «эмигрантов» оказались и люди более чем осведомленные – такие, например, как зам. начальника нелегальной разведки СВР (управление «С») или зам. начальника внешней контрразведки СВР (управление «К»).
   Такая же ситуация творилась и с дипломатами. Только за первые три года «демократии» в США добровольно остались 15 мидовцев, срок командировки которых подошел к концу. Среди жертв их предательства – «крот» КГБ в ФБР Эрл Питтс, которого выдал американцам бывший советник российского постпредства при ООН Роллан Джейкия. (За этот «подвиг» Джейкия получил политическое убежище и паспорт гражданина США.)
   «Мы сами создали наиблагодатнейшие условия для работы западных спецслужб, – констатирует генерал Ладыгин, руководивший в эпоху 1990-х российской военной разведкой, – о каковых может мечтать любая разведывательная система, любая разведывательная структура. Причем такие были созданы условия, что иногда даже сами западные спецслужбы терялись».
   А генерал Иваненко говорит в свою очередь:
   «Шла масса информации о том, что спецслужбы Запада активизировали свою вербовочную работу, прямо скажем, в российском руководстве и около него, в структурах, которые близки или участвуют в принятии важных решений».
   Однажды Служба безопасности президента решила провести анализ, что за иностранцы регулярно посещают Старую площадь и Кремль.
   «И оказалось, – свидетельствует бывший начальник отдела "К" СБП (это подразделение занималось контрразведывательным обеспечением ельцинской администрации)Николай Кузьмин, – что 30 % из них были установленными разведчиками или подозревались в принадлежности к спецслужбам зарубежных стран».
   Кузьмин, кстати, утверждает, что в его отделе были и конкретные материалы на многих сотрудников администрации, заподозренных в сотрудничестве с иностранными разведками.
   О том же самом вспоминает и его коллега Валерий Стрелецкий, возглавлявший в СБП отдел «П», занимался который аналогичной деятельностью внутри аппарата правительства.
   «Белый дом практически был открыт для проникновения иностранных спецслужб. Буквально в первые же дни после создания нашего отдела к нам стали поступать материалы, свидетельствующие об активной работе разведок внутри правительства, а уже через 2–3 месяца пошли и первые разработки по линии “ШП” (шпионаж. – Авт.). В правительстве было в порядке вещей, когда секретоносители тайно выезжали за рубеж, имея по несколько паспортов».
   В конце 1995 года при попытке вылететь в Прагу в аэропорту «Пулково» был задержан Николай Аксененко – будущий министр путей сообщения и первый вице-премьер правительства. При себе он имел поддельный загранпаспорт, оформленный в обход ФСБ.
   Куда он летел, зачем? Этот вопрос так и остался без ответа. Впрочем, свободное передвижение наших чиновников по земному шару – было еще цветочками. Куда страшнее, что внутри власти оказалось большое число людей с иностранным гражданством; а если у человека два паспорта – значит, и родины у него тоже две; какой из них он служит искренно – одному только богу известно.
   Зам. секретаря Совета безопасности Борис Березовский имел израильский и доминиканский паспорта. Вице-премьер и министр госимущества Максим Бойко – вид на жительство в США и родного папу – преподавателя одной из разведшкол ЦРУ. Такая же «грин-карта» была получена и министром атомной энергии Евгением Адамовым.
   «Если копнуть тех, кто находился тогда у власти, – считает полковник Стрелецкий, – то окажется, что греческое гражданство имеется у каждого пятого. А израильское – у каждого десятого. Опять же американские “грин-карты”. В те времена это было совершенно обыденным, нормальным даже явлением».
   Не менее детективная история была связана и с первым помощником президента Виктором Илюшиным.
   Начиная с 1993 года Илюшина стали часто видеть вместе с молодой эффектной шатенкой. Они регулярно играли в теннис, ходили по ресторанам. Время от времени девушка посещала его кремлевский кабинет; причем накануне заграничных ельцинских визитов интенсивность таких встреч резко возрастала.
   При ближайшем рассмотрении выяснилось, что зовут шатенку Викторией, фамилия – Соколова. В прошлом она была членом юношеской сборной СССР по теннису, а ныне числится аккредитованным в Москве корреспондентом итальянской газеты «Реппублика», имеет российское и итальянское гражданства.
   Подозрения спецслужб укрепились, когда они увидели, что Соколова постоянно «проверяется», нет ли за ней хвоста. Периодически она пользовалась проверочными маршрутами, явно подобранными профессионалами.
   А тем временем первый помощник президента приглашал Соколову в Кремль все чаще и чаще. Выставленная наружка показала, что перед каждым заходом в Кремль теннисистка встречается на Васильевском спуске с неким гражданином; со стороны это очень напоминало инструктаж. То же самое происходило и после ее возвращения; причем время от времени Соколова выносила из Кремля какие-то документы, которые сей гражданин с интересом просматривал прямо на месте.
   Тогда спецслужбы решили познакомиться с этим таинственным незнакомцем покороче. Оказался он гражданином Италии. Всякий раз, расставшись с Соколовой, итальянец отправлялся в одну из частных квартир в центре Москвы. Адрес этот был хорошо известен на Лубянке; здесь жил установленный разведчик ЦРУ.
   Не вина контрразведчиков, что им не удалось разобраться в этой истории до конца; и Илюшин, и подобные ему бонзы были для спецслужб персонами нон-грата.
   Но сам факт того, что подозрительная иностранка, связанная с ЦРУ, запросто заходит в кабинет к первому помощнику президента – уже говорит о многом. Да и как иначе могло быть в стране, где руководители спецслужб даже о собственной отставке узнавали из уст иностранных разведчиков.
   Николай Ковалев, возглавлявший ФСБ в 1996–1998 годах, так описывает свое собственное прощание с Лубянкой:
   «Мне позвонил зарубежный коллега, работающий в одной из иностранных спецслужб, и сказал, что подписан указ о моем снятии. Я выразил недоумение, позволил себе не согласиться, мягко говоря. Тем не менее он оказался прав».
   …Лишь с приходом Владимира Путина – ситуация изменилась диаметрально. Правда, как только спецслужбы стали опять набирать силу, разом поднялся вселенский вой: 1937 год! угроза тоталитаризма! Причем, что характерно – в этом слаженном хоре отлично спелись и западные оппоненты, и наши доморощенные либералы. (Что, в общем, неудивительно.)
   Уже зимой 2000-го, накануне путинских выборов, директор ЦРУ Тенет, выступая перед сенатом, прямо назвал Россию одним из главных очагов угроз Западу. И сразу по всему миру прокатилась волна шпионской истерии; наших дипломатов высылали откуда только можно – из Швеции, Японии, Финляндии, Болгарии, самих же Штатов.
   Своей режиссуры ЦРУ и не думало здесь даже скрывать; скажем, когда весной 2001-го болгарская контрразведка задержала двоих граждан, обвиненных в сотрудничестве с Москвой, только после визита заместителя местного резидента ЦРУ в национальную службу безопасности три российских дипломата были объявлены персонами нон грата.
   «Я аплодирую премьер-министру Болгарии, – незамедлительно откликнулся на этот шаг директор ФБР Луис Фри. – Очень важно препятствовать разведдеятельности зарубежных агентов в наших демократических странах».
   (Хотя лишь накануне аналогичный скандал произошел в «демократической» же Польше, где был разоблачен американский агент, полковник военной разведки. Но поскольку предатель – тоже был «демократическим», выпустили его в США без суда и следствия, а факт этот от общественности утаили.)
   «Самые агрессивные разведки, шпионящие против США, – заявил не так давно директор национальной американской разведки Майкл Макконнелл, выступая перед сенатской комиссией, – это китайцы и русские. По степени активности они приближаются к уровню “холодной войны”».
   Эвона как! То есть пока ЦРУ или МИ-6 разгуливали по кремлевским кабинетам, как у себя дома, это было торжеством демократии. Но стоило лишь России дать адекватный отпор, как тут же бьют американцы тревогу: караул! КГБ возвращается!
   А с другой стороны, что еще остается им? Разве что ностальгически вспоминать те безвозвратно ушедшие времена, когда открыты были перед ними все двери, а российские спецслужбы – повсеместно бичевались как оплот реакции и черных сил.
   Никакие даже самые здравые уговоры не могли превозмочь извечной ненависти либералов к синим жандармским мундирам.
   «Я неоднократно пытался объяснить, – свидетельствует первый председатель российского КГБ Виктор Иваненко, – что спецслужбы – это, если угодно, иммунная система страны. Человек не может жить без иммунитета. И государство – не может. Но в ответ на мои попытки втолковать российскому руководству, что всякая уважающая себя страна должна защищать собственные секреты, принимать самостоятельные решения, а не плясать под диктовку западных сценаристов, я упирался в стену непонимания».
   При этом, пользуясь кремлевской доверчивостью, новые заграничные друзья даже не пытались сохранять хорошую мину при плохой игре; все без исключения пойманные на Западе бывшие агенты КГБ – даже те, что давно уже потеряли контакт с Москвой – наказывались жестоко, без какого-либо снисхождения и скидок на обстоятельства.
   Рядовой американской армии Роберт Липка, прекративший работать на КГБ еще в начале 1970-х, был приговорен к 18 годам заключения. 27 лет тюрьмы получил сотрудник ФБР Эрл Эдвин Питтс, также давно прервавший связь с КГБ. Инструктор одной из школ ЦРУ Гарольд Николсон – осужден на 23 года. Бывшему агенту КГБ, английскому инженеру Майклу Смиту – впаяли 25 лет тюрьмы.
   Американское правосудие не пощадило даже 75-летнего, тяжелобольного старика Джорджа Трофимоффа, шпионившего некогда на советскую разведку (он работал в разведгруппе Объединенного центра НАТО). Трофимофф был осужден к пожизненному заключению. Причем на суде – с показаниями против него выступал отставной генерал КГБ Олег Калугин, недавний любимец демократической общественности.
   (Кадровый разведчик Калугин прославился в конце 1980-х, когда ринулся уличать свое родное ведомство во всех смертных грехах. За такую самоотверженность его приняли в «ДемРоссию», избрали народным депутатом и возвели в ранг чекиста-диссидента. Однако через пяток лет диссидент этот преспокойно уехал на Запад, где сдал ЦРУ с ФБР все известные ему секреты; странно еще, что так поздно. Именно по доносу Калугина в тюрьму был отправлен, например, упоминавшийся выше шифровальщик АНБ Роберт Липка.)
   Для сравнения – максимально суровый приговор, вынесенный в современной России, составляет 18 лет. (Это к вопросу о кровавом оскале наследников Берия и Ежова.)Такой срок получил завербованный ЦРУ полковник Службы внешней разведки Александр Запорожский, самый, пожалуй, результативный «крот» со времен Олега Пеньковского.
   Запорожский, если угодно, это абсолютный антипод легендарного агента КГБ Олдрича Эймса. Их судьбы кажутся точно снятыми под копирку.
   Эймс был начальником советского отдела контрразведывательного департамента ЦРУ. Запорожский работал зам. начальника американского отдела управления внешней контрразведки СВР. Если через руки первого проходила информация обо всех практически агентах ЦРУ в КГБ, то второй – имел доступ к материалам прямо обратным, о «кротах» СВР внутри Лэнгли.
   И Эймс, и Запорожский решились на измену исключительно по причинам меркантильным – им нужны были деньги. Оба вышли на контакт с чужой разведкой инициативно.
   За годы сотрудничества Эймс передал КГБ сведения почти о двух десятках предателей – в том числе и о тех, кто будет потом великодушно помилован Ельциным и превратится в «узников совести». Какую именно информацию сдал американцам Запорожский – до сих пор держится в тайне, хотя уже тот факт, что работал с ним лично начальник контрразведывательного центра ЦРУ Стивен Каппес, говорит сам за себя.
   У двух этих людей есть лишь одно существенное отличие – причины провала. Если Запорожский был раскрыт в результате кропотливо проведенной оперативной комбинации, то обстоятельства разоблачения Эймса – неясны и по сей день.
   Сами американцы уверяют, правда, что он попал под подозрения в результате собственной нескромности: Эймс любил жить красиво. На гонорары КГБ он купил себе яхту, шикарный особняк, «Ягуар» последней модели. Вот и задались его коллеги риторическим вопросом: откуда, мол, у скромного начальника отдела такие деньжищи?
   Честно скажу, эта версия не вызывает у меня большого доверия. Эймс сибаритствовал много лет подряд – вплоть до того, что катал даже на своей яхте коллег из ЦРУ – но это ни у кого не вызывало никаких вопросов. И вдруг в 1994 году ФБР точно отрешается ото сна и летит на его задержание.
   Странно? Еще как. Потому, что ни одной улики против Эймса у контрразведчиков тогда не имелось; не начни он впоследствии давать показания, все дело вполне могло закончиться пшиком.
   Для ареста Эймса требовались какие-то конкретные, весомые аргументы; одних лишь размытых, беспочвенных подозрений было явно недостаточно. ФБР должно было не предполагать, а доподлинно знать о его предательстве. И уверенность такую мог вселить в контрразведку лишь человек очень и очень осведомленный.
   Иными словами, самого ценного агента КГБ американцам тоже сдал предатель; я в этом – почти уверен.
   Последний председатель КГБ СССР (Бакатин – не в счет) Владимир Крючков, в чью бытность начальником внешней разведки и был завербован Эймс, отчасти соглашается с этой версией.
   В одной из бесед Крючков говорил мне:
   «Эймс в последние годы уже не давал конкретной информации, значит, был вне поля опасной для себя деятельности. И вдруг он разоблачен. Почему? Конечно, должны быть изучены все аспекты, версий много. И самую страшную из них, то есть предательство с нашей стороны, исключать ни в коем случае нельзя».
   Немаловажная деталь: в августе 1991 года руководство КГБ решило прервать все отношения с Эймсом. Тот же Крючков признался мне, что в условиях начавшейся неразберихи они опасались провала самого драгоценного своего агента.
   По сей день в спецслужбах поговаривают, что незадолго до ареста Эймс инициативно вышел на контакт с СВР и пообещал передать нам данные о новых агентах ЦРУ; только на этот раз – уже из числа сотрудников органов власти: правительства, президентской администрации, МИДа.
   Возглавлявший в тот период внешнюю разведку Евгений Примаков недвусмысленно пишет в мемуарах, что «передаваемая им информация касалась американских агентов, завербованных во властных структурах или спецслужбах СССР, а затем России»; обратите внимание – «а затем России»!
   И дальше: «Эймс незадолго до ареста выезжал для встречи с нашим связником в одну из латиномериканских стран».
   Если это так, многое встает на свои места. Спешка, с которой американцы вынуждены были идти на задержание Эймса, даже не успев собрать необходимого объема улик (хотя во всех других случаях предпочитали подводить к объектам разработки своих провокаторов – на языке спецслужб это именуется «подстава»), объясняется лишь одним: у них не оставалось времени на раскачку. Во что бы то ни стало следовало спасти свою высокопоставленную российскую агентуру от провала.
   Судя по всему, им это вполне удалось…

2. Тайные советники вождей

   В том, что в новом российском руководстве, пришедшем к власти на обломках империи, таких агентов было в избытке – у меня, например, даже сомнений нет. (Иначе куда делись 50 миллионов долларов, отпущенных ЦРУ?)
   Точнее, не так. Теоретически я могу, конечно, допустить, что среди наших власть предержащих агентов влияния не имелось. Но тогда нам придется признать, что все эти люди – те, кто прямо или косвенно работал на ослабление России и усиление Запада – являлись лопухами и наивными простофилями; и неизвестно, кстати, что еще лучше – услужливый дурак опаснее врага.
   Подавляющее большинство новых властителей страны были представителями либеральной интеллигентской среды; я специально даже подсчитал: из 35 членов первого российского правительства 20 – свыше половины – в недавней жизни (сиречь до 1990 года) работали в научных и учебных институтах на самых разных должностях: от преподавателя до директора. (Больше всего оказалось среди них завлабов – аж 4 штуки.) Кроме того, в кабинет министров затесались одна низовая профсоюзная активистка(Памфилова) и один журналист (Полторанин).
   Лишь незначительная часть министров являли собой кадры профессиональные: руководящие работники министерств, производственники. Однако всем им достались участки сугубо узко-специальные – связь, железная дорога, строительство.
   Весь экономический и внешнеполитический блок – то есть самое главное, ключевое звено – состоял исключительно из доцентов и завлабов; преимущественно – весьма юного возраста.
   Перечислим хотя бы часть из них поименно:
   Егор Гайдар – вице-премьер и министр финансов (де факто – председатель правительства). 35 лет, в прошлом – зав. отделом журнала «Коммунист», а затем директор им же придуманного Института экономической политики со штатом в 100 человек.
   Александр Шохин – вице-премьер, министр труда и занятости. 40 лет, зав. лаб. ЦЭМИ.
   Анатолий Чубайс – председатель Госкомимущества. 36 лет, меньше года проработал зампредом Ленгорисполкома, до этого – доцент Ленинградского инженерно-экономического института.
   Петр Авен – министр внешней экономики. 36 лет, старший научный сотрудник ВНИИ системных исследований.
   Андрей Нечаев – министр экономики. 38 лет, ведущий научный сотрудник Института экономической политики.
   Владимир Мащиц – председатель Госкомитета по экономическому сотрудничеству со странами СНГ. 38 лет, зав. лаб. Института проблем рынка.
   Владимир Лопухин – министр топлива и энергетики. 39 лет, зав. лаб. Института народнохозяйственного прогнозирования.
   Замыкает сию великолепную шеренгу руководитель аппарата правительства 35-летний Алексей Головков, научный сотрудник (даже не старший!) Института экономики АН СССР. Ну просто Академгородок какой-то, а не кабинет министров.
   Все эти, несомненно, умные и способные молодые интеллектуалы отличались одним досадным недостатком: у них не было ни малейшего практического опыта; они никогда ничем не руководили и ни за что не отвечали.
   Выросшие в интеллигентных московских семьях, новоявленные чудо-экономисты воспринимали реальную жизнь страны лишь по рассказам очевидцев, да еще из окон СВ по дороге в Сочи или Пицунду; о том, что на свете имеется, к примеру, Дальний Восток или Сибирь – эти юноши, кажется, вообще не догадывались.
   Они существовали совсем на другой планете, в параллельном мире, который никогда не пересекался с жизнью огромной страны. Нет, они, конечно, очень любили простой народ – носитель вековой мудрости и традиций; у каждого на кухне стояли наверняка расписные хохломские или гжельские чашки; часами они могли умиляться вологодскому говору и каким-нибудь допотопным прялкам; регулярно перечитывали Шукшина и Астафьева. Но любовь эту предпочитали демонстрировать на почтительном расстоянии, издалека; и, встречая на улице или в метро приехавших в ГУМ колхозников в искусственных полушубках, лишь презрительно поджимали губы и бросали насмешливые, исполненные превосходства косые взгляды; точно как тургеневские баре, беседовавшие с крестьянами исключительно через надушенный платок.
   Это был другой, непонятный, а потому чужой и враждебный им мир – людей с мозолями на руках, от которых пахло соляркой, навозом и потом, не знающих, что такое теплый сортир, Пруст и Антониони, и ничуть – о ужас! – тем не терзавшихся.
   Собственно, подобное деление России – на чистых и нечистых, быдло и белую кость – всегда было присуще отечественной либеральной интеллигенции; думаю, что во многом – это и есть источник наших многовековых бед.
   Как и положено либеральной интеллигенции во все времена, реформаторы первой волны были сплошь прозападниками; их раздражала наша расхлябанность и неустроенность, загаженные подъезды и поголовное пьянство; то ли дело – красивая, подсвеченная неоном заграничная роскошь. Стыдясь нищей России, они словно пытались отмежеваться, откреститься от нее; потому и силились доказать собственную цивилизованность и прогрессивность; стать для Запада своими в доску. Тем более за спиной у многих осталась ностальгия по счастливому времени, проведенному в венской и римской экономических школах, а может, и что-то даже иное…
   Россия – всегда страна максимализма. Либо левый, либо правый, либо почвенник, либо западник – третьего не дано. Но как быть людям трезвым, здравомыслящим, если им не нравится ни одна из крайностей.
   Я, например, не люблю наших либералов – это они, погрязнув в извечной интеллигентской трескотне, довели Россию до ручки.
   Но я точно так же не люблю и почвенников, с их параноидальной тягой к заговорам, звериному шовинизму и причитаниями о канувшей в Лету светлой, допетровской Руси.
   Еще не факт, что, приди они к власти, жизнь была бы лучше; такие же точно демагоги, казнокрады и коррупционеры, просто с убеждениями другого цвета.
   Превозносить свою страну в ущерб остальному человечеству – это преступно. Но столь же преступно – не любить ее вовсе, предпочитая ползать перед Западом на карачках.
   Конечно, если б в одночасье выяснилось вдруг, что Гайдар, Чубайс, Нечаев, Козырев и etc. были агентами Запада – это многое поставило бы на свои места. Но такой ответ будет слишком примитивен и прост.
   Я думаю, что невосполнимый урон, нанесенный ими стране, объяснялся совсем другими причинами; в первую очередь – желанием этих амбициозных мальчиков в розовых штанишках, как метко окрестил их вице-президент Руцкой, снискать себе славу великих рыночников и реформаторов. (Сам Ельцин во второй книге мемуаров назовет эту команду «нахальной молодежью».)
   Россию они воспринимали как гигантский полигон для реализации собственных гениальных идей и планов, а Запад – только подливал еще масла в огонь, подзуживая, подпихивая: давайте, давайте! так его, это треклятое наследие прошлое.
   (Подобная метаморфоза случилась когда-то и с Горбачевым, который, заслушавшись дифирамбами заграничных друзей, самым пошлым образом проспал великую державу.)
   То, что стало твориться в России с приходом новой власти, и Западную Европу, и США устраивало как нельзя лучше. Правда, требовалось здесь очень умелое балансирование – с одной стороны, не дать развалиться стране окончательно; голодный дикий медведь с ядерным оружием в руках – мог обернуться угрозой для всей планеты. Но и с другой, – не позволить вернуться России к прежнему статусу сверхдержавы.
   Уже не раз цитируемый Збигнев Бжезинский – крупнейший американский эксперт в области геополитики – откровенно писал по этому поводу:
   «Для Америки эта новая и ставящая в тупик геополитическая ситуация представляет серьезный вызов. Понятно, что незамедлительная ответная задача заключалась в уменьшении возможности возникновения политической анархии либо возрождения враждебной диктатуры в распадающемся государстве, все еще обладающем мощным ядерным арсеналом. Долгосрочная же задача состоит в следующем: каким образом оказать поддержку демократическим преобразованиям в России и ее экономическому восстановлению и в то же время не допустить возрождения вновь евразийской империи, которая способна помешать осуществлению американской геостратегической цели формирования более крупной евроатлантической системы…»
   Увы, этого тогда никто не понимал, или – не хотел понимать. Лидеры западных стран не скупились на похвалу и лесть: Ельцина, например, в глаза иначе, как вторым Петром Первым, они не называли.
   Повсеместно заявлялось, что свободный мир вот-вот сольется в экстазе с бывшим главным противником; надо просто еще чуть-чуть обождать.
   А тем временем Россия все сильнее попадала в зависимость от Запада: экономическую, торговую, политическую.
   Собственное производство в стране катастрофически падало; в результате отмены Гайдаром государственной внешнеторговой монополии – в том числе на экспорт сырья – доходы бюджета резко снизились; инфляция же, напротив, столь же резко возрастала.
   Если в СССР при продаже на экспорт примерно 130 миллионов тонн нефти – главной нашей валюты – этих средств вполне хватало на весь Союз, включая 15 братских республик, страны соцлагеря, космос и гонку вооружений, то в гайдаровско-чубайсовской России, при экспорте уже в 240 тонн, бюджет оказался вдруг дефицитным. (Ответа на эту загадку так никто до сих пор и не дал.)
   В таких условиях страну было совсем не сложно посадить на иглу внешних займов; к концу 1991 года общий объем набранных международных кредитов составлял 70,3 миллиарда долларов, а к 1998 году эта цифра превысила уже 149 миллиардов. Но ведь деньги давались нам не за красивые глаза – под проценты, и немалые. Для того чтобы их отдавать, государство вынуждено было брать кредиты новые – и так до бесконечности; натуральная пирамида, только с очень большими нулями.
   В каждом ключевом министерстве работали теперь иностранные советники, которые подчас оказывались главнее своих же работодателей; ох уж эта вечная тяга российской элиты к чужеземным гувернерам и боннам, описанная еще Пушкиным.
   (Помните: «Monsieur l’Abbe, француз убогий…»?)
   У Гайдара, например, в роли гувернеров выступали английский экономист Ричард Лайард и профессор Гарварда Джеффри Сакс. (Последний, правда, через несколько лет вынужден будет признать, что «реальная западная помощь была ничтожна. Реформистские политики в России сильно пострадали от этого контраста между высокопарностью риторики и пустячностью реальной поддержки».)
   Кроме того, экономическим советником правительства был назначен также шведский профессор Андерс Ослунд; фигура эта столь примечательна и занятна, что о ней следует рассказать поподробнее.
   В прошлой жизни Ослунд работал в МИДе, одно время даже был первым секретарем шведского посольства в Москве. Однако при всей успешности карьера дипломата его не увлекала; Ослунду больше нравилось быть ученым.
   Список заведений, которые он почтил своим присутствием, впечатляет: Институт Кеннана, Международный исследовательский центр Вудро Вильсона, Стокгольмский институт экономики стран Восточной Европы, Стокгольмская школа экономики, Институт Брукингса. Казалось бы, внешне – со всех точек зрения человек уважаемый.
   Именно таких «наставников» с нетерпением ждали на просторах бывшего Союза. Поэтому неудивительно, что Андерс Ослунд без каких бы то ни было проволочек и проверок был назначен экономическим советником российского и украинского правительств, а также советником киргизского президента Акаева (по вопросам социально-экономического и государственного управления).
   Ослунд был, что называется, нарасхват. Имидж ученого с мировым именем позволял ему легко открывать любые двери. Но в итоге кончилось все довольно печально.
   Аскар Акаевич Акаев оплевался весь, вспоминая тот день, когда поддался он соблазну и пригласил высоколобого шведа в Бишкек; реализованная по советам Ослунда макроэкономическая реформа Киргизии поставила страну на грань катастрофы.
   Аналогичные чувства испытал, должно быть, и сменивший Гайдара в премьерском кресле Черномырдин. Когда Виктор Степаныч ознакомился с рекомендациями иностранных советников, он пришел в тихий ужас: и Ослунд, и Сакс настоятельно требовали полностью ликвидировать остатки государственного контроля за экономикой, упразднить системное планирование и лишить профильные министерства каких-либо рычагов влияния. В итоге Черномырдин просто стал делать вид, что о своих советниках позабыл, но те с таким поворотом соглашаться никак не желали.
   В январе 1994 года Ослунд и Сакс направили Ельцину гневную петицию, в которой заявляли, что отказываются от дальнейшей работы с Россией. При этом Ослунд обвинил Черномырдина и главу Центробанка Виктора Геращенко в незнании основных монетаристских теорий.
   «Трагедия состоит в том, что Россия была уже на грани ценовой стабильности, – писал он. – Вместо этого мы получаем правительство, которое думает лишь о наполнении собственного кармана».
   Белый дом на эту критику никак не прореагировал, свято следуя принципу, изложенному еще Бенджамином Франклином: «Вымой свой палец, прежде чем указывать на мои пятна». От такого неуважения к собственной персоне Ослунд распалился еще сильнее и решил устроить обычную коммунальную свару; в следующем подметном письме он назвал Черномырдина «продуктом Газпрома», а Геращенко – «худшим начальником ЦБ в мировой истории».
   После чего вместе с Саксом принялся вредить неблагодарным «русским», чем только мог. По свидетельству тогдашнего вице-премьера Александра Шохина, эти граждане попытались создать на Западе «такую атмосферу, чтобы этому правительству финансовую поддержку не оказывать, оно заведомо консервативное, антиреформаторское, и если там Гайдара и Федорова не будет, то с помощью лучше подождать, пока они снова не вернутся в правительство».
   В многочисленных интервью Ослунд рассказывал теперь об ужасах и преступных ошибках российской власти; он договорился даже до того, что настоятельно стал советовать отказаться Москве от проведения собственной промышленной политики, а федеральный бюджет именовал не иначе, как ширмой, «политической декларацией, не имеющей никакого смысла». Опять же – организованная преступность, которая «опирается на преступные структуры бывшего КГБ, сросшиеся с государственным аппаратом». (Знакомая риторика, не так ли?)
   Правда, потом Ослунд неожиданно сменил гнев на милость и, в одночасье прозрев, изрек, что «страна находится в преддверии экономического роста, стратегия экономических ведомств – продумана, инфляция – под контролем».
   Впрочем, причина оного «прозрения» была довольно проста – в то время экономический блок правительства вновь возглавил любимый гайдаровский друг и соратник Анатолий Чубайс…
   Чубайс – это, вообще, особая песня. О «подвигах» главного идеолога право-либеральной оппозиции можно писать целые романы; пока же коснемся лишь одной только темы – его иностранных советников.
   В Госкомимуществе – главном центре по проведению приватизации – их (иностранных советников) работало и имело постоянные пропуска аж 32 субчика.
   Чем они там занимались, доподлинно внутри ведомства не знал никто; зато все отлично были осведомлены, что каждый из трех десятков иностранцев имеет доступ в компьютерный центр ГКИ, где хранилась информация о готовящихся торгах.
   Возглавивший это ведомство осенью 1994-го амурский губернатор Владимир Полеванов (Чубайс ушел тогда на повышение первым вице-премьером) был немало ошарашен подобными порядками.
   «Эти люди имели возможность получать инсайдерскую информацию, – рассказывал он мне по прошествии нескольких лет, – какой конкурс готовится, какие условия будут выставлены, дату и место проведения, объем разового платежа. То есть ту информацию, которая давала им огромные преимущества и делала победу предопределенной. Это то же самое, как если бы в Генштабе у Гудериана работал товарищ Жуков или наоборот».
   Полеванов – мужик был крутой; он вырос не в тепличных условиях, в тиши ЦКовских или писательских дач, а на золотых приисках Колымы и Магадана, в окружении бичей и уголовников. Это была как раз та самая, другая Россия.
   Мне лично до сих пор непонятно, как Чубайс и Гайдар проморгали его назначение; видимо, никто поначалу и не предполагал, сколь упрямым, несговорчивым, а главное порядочным человеком окажется новый председатель Госкомимущества.
   «В течение первых же десяти дней, – вспоминает Полеванов, – меня посетили семь послов стран “семерки”: Канады, Японии, Англии, Франции, Германии. Последним пришел посол США Пикеринг. Все они вели со мной примерно такие разговоры: “Как вам повезло, что вы встали после Чубайса, вам-то и особенно работать не нужно. Ни во что не вмешивайтесь, ничего не ломайте, и вы прославите свое имя в веках”».
   Однако эти увещевания на Полеванова не действовали; ему хватило первого же месяца, чтобы разобраться в ситуации и сделать надлежащие выводы. Больше всего председателя ГКИ поразило, что один из иностранных советников – некий Джонатан Хэй – как официально, секретными письмами, информировала его контрразведка, являлся кадровым сотрудником ЦРУ. Лубянка просила удалить Хэя из Госкомимущества, однако Чубайс категорически этому противился.
   Тогда Полеванов решил от слов перейти к делу. Сразу после нового, 1995 года он приказал охране ГКИ изъять пропуска у всех 32 иностранных советников, включая ЦРУшника Хэя, и не пускать больше их внутрь. Это решение вызвало у Чубайса форменную истерику. Он беспрерывно звонил по «вертушке» и требовал оставить его людей в покое. «Дайте письменный приказ, – вежливо отвечал ему Полеванов, – и мы сразу же вернем пропуска назад». Понятно, что оставлять документальные следы Чубайс не решался…
   Дальше – началось что-то совсем уж из ряда вон выходящее. Точно революционные матросы в октябре 1917-го, иностранные советники ринулись на штурм здания. Велих за собой чубайсовский пресс-секретарь Аркадий Евстафьев – тот самый, которого накроет потом коробка из-под «Ксерокса».
   Слово – Владимиру Полеванову:
   «Во главе товарищей иностранцев Евстафьев буквально прорвался через проходную Госкомимущества, они забаррикадировались и в течение суток в компьютерном центре уничтожали, вероятно, следы своей деятельности. Но за эти сутки я успел сменить охрану на нашу рядовую милицию, и когда иностранцы покидали здание, пропуска у них изымались. Оставшиеся 20 дней – до тех пор, пока меня не уволили – Госкомимущество впервые начало работать в интересах Российской Федерации».
   Полеванова уберут ровно через три недели после штурма ГКИ; такого вероломства Чубайс ему не простил. А уж когда осмелился написать он Черномырдину обширную докладную, в которой доказывал, что приватизация ведется бездумно и хаотично – крупнейшие предприятия уходят на сторону за бесценок, иностранцы скупают блокирующие пакеты стратегических оборонных заводов и НИИ – участь его окончательно была решена.
   («Довольно смешной тип, – говорил о Полеванове его заместитель Альфред Кох; впоследствии он сам займет это место, где прославится воровскими залоговыми аукционами и безудержным, всепоглощающим цинизмом. – Он все пытался остановить приватизацию, говорил, что это разбазаривание… Полеванов тогда волновался: “Ай-ай-ай, караул, национальная безопасность! Страдают ее интересы!” Я его тогда попросил дать определение национальной безопасности, а он не смог».)
   Свое веское слово, разумеется, сказал и Запад; американцы настойчиво требовали от Ельцина с Черномырдиным: увольте Полеванова.
   Соответствующие письма были направлены президенту и премьеру тогдашним российским послом в Вашингтоне Воронцовым, министром иностранных дел Козыревым. (Абсурдность нашей бюрократии заключалась в том, что Полеванов, как вице-премьер, сам получал копии всех этих кляуз.)
   24 января на встрече в Женеве госсекретарь США Уоррен Кристофер открыто объявил коллеге Козыреву, что предоставление транша МВФ впрямую зависит от фамилии председателя ГКИ. На другое же утро Полеванов был уволен, установив таким образом своеобразный рекорд скоростного спуска; в этой должности он проработал 2 месяца и 10 дней. Кроме того, Полеванов оказался самым дорогостоящим членом правительства; за его голову МВФ заплатил 6 миллиардов долларов. Ровно такой кредит был выдан России в день его отставки …
   Однако история на этом отнюдь не закончилась, потому что любимые советники Чубайса – американцы Джонатан Хэй и Андрей Шлейфер – очутились вскоре в эпицентре скандала нового.
   Надо сказать, что факт присутствия иностранных советников в Госкомимуществе – сам по себе ничего предосудительного не означал; в конце концов, российская модель приватизации как таковая разрабатывалась американцами изначально.
   В те далекие уже времена безграничное влияние на ход реформ имело несколько весьма сомнительных организаций: Леонтьевский центр, Международный институт правовой экономики и Центр приватизации под руководством Максима Бойко (впоследствии этот молодой чубайсовский сподвижник станет вице-премьером и министром госимущества).
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →