Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Если кормить овцу карри, содержание метана в испускаемых ею газах уменьшается почти на 40 \%.

Еще   [X]

 0 

Регистан где-то рядом (сборник) (Карелин Александр)

Война – явление многогранное, включающее в себя не только сражения и военные действия. Прежде всего это люди, оказавшиеся вовлеченными в происходящее. И не всегда на поле брани.

Год издания: 2014

Цена: 149.9 руб.



С книгой «Регистан где-то рядом (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Регистан где-то рядом (сборник)»

Регистан где-то рядом (сборник)

   Война – явление многогранное, включающее в себя не только сражения и военные действия. Прежде всего это люди, оказавшиеся вовлеченными в происходящее. И не всегда на поле брани.
   Герои произведения Александра Карелина – не только солдаты и офицеры стрелкового батальона, но и военные медики. Вашему вниманию предлагается сборник из семи рассказов и трех повестей, объединенных общими персонажами из числа сотрудников Отдельной медицинской роты Кандагара. Это повествование о службе, о жизни во всех ее проявлениях, о человеческой природе на войне.


Александр Карелин Регистан где-то рядом. Документальная проза. Повести и рассказы

Об авторе

   К 30-летию ввода войск в эту страну
   Подполковник медицинской службы. В 1982–1984 годах участвовал в боевых действиях в Афганистане. В январе 1984 года получил ранение. Награжден орденом Красной Звезды, медалью «За отвагу», а также медалями демократической республики Афганистан.
   После ранения продолжил службу в Свердловске (Екатеринбурге), в 1984 году уволился с военной службы. Много лет преподавал в учебно-методическом центре МЧС Свердловской области.

От автора

   Вашему вниманию предлагаются семь рассказов и три повести. Они размещены в соответствии с хронологией событий и объединены общими персонажами из числа сотрудников Отдельной Медицинской роты Кандагара, включая ординатора операционно-перевязочного отделения старшего лейтенанта Александра Невского.

Рассказы

Прогулка на вертолете

   Вас не попросят повторить это.
   К. Кулидж
1
   – Ну, что ты уперся? Я вообще не понимаю, в чем проблема. Работа его, видите ли, держит. Ничего не случится с твоими ранеными. Вернешься и перевяжешь или перевязочная сестра сама справится. Эка невидаль – через трубку промыть рану. Ну, некого мне больше послать! Я сам обычно летал без всяких проблем, но сейчас меня, сраного провизора, поставили над вами, умниками-врачами, руководить. Думаешь легко быть начмедом бригады? Я здесь нужен. Я бы мог и не спрашивать твоего согласия, а просто приказать и все! Получишь две канистры спирту, привезешь. Между прочим, ваше хирургическое отделение больше всего и выписывает спирт! Это будет простая прогулка на вертолете. Еще и Шинданд посмотришь.
   Разговор происходил в приемном отделении Кандагарской Отдельной медроты между капитаном Канюком, начальником медицинского снабжения и ординатором операционно-перевязочного отделения старшим лейтенантом Невским.
   Сам Александр Невский около четырех недель, как приехал по замене из Союза, очень тяжело перенес акклиматизацию – сразу с прохладного Урала окунулся в июньскую жару, когда столбик в тени показывал более 50 градусов, а на солнце – все 70! (Проводили специально опыт с термометром). Он сменил старшего лейтенанта Володю Бардина, прослужившего, как и его товарищи, 2,5 года. Сменщики других хирургов не спешили, ребята нервничали, так как время поджимало – все трое поступали в Военно-медицинскую академию, в Ленинграде. В порядке исключения им тоже разрешили убыть до 1 июля. С ними уехал ведущий хирург и он же – начальник отделения. Другой хирург, старший ординатор Николай Сергеев, был еще в отпуске. Невский остался один на один с целым отделением хирургических больных. Правда, имелся еще один хирург, начальник приемного отделения, капитан Васильчиков, но он никогда не появлялся в отделении, оправдываясь большой занятостью. Невский «разрывался на части». А сейчас ему предлагалось все бросить и лететь в соседнюю провинцию на центральный медсклад за медикаментами.
   – В общем, ты понял? Берешь сейчас в аптеке все бумаги, рецепты, накладные, собираешься и «дуешь» на аэродром, я распорядился насчет «УАЗика». На все про все у тебя полчаса. Вертолет уже стоит готовый, с тобой еще полетят офицеры штаба, еще «Военторг» и т. д. – капитан явно наслаждался высокой должностью, пусть и временной.
   Это был сухощавый, среднего роста человек в возрасте под сорок. Короткие, прилизанные волосы, испитое оплывшее лицо, бесцветные «рыбьи» глаза, маленький тонкогубый рот (он напоминал Невскому куриную гузку). Около месяца Канюк исполнял обязанности начальника медицинской службы бригады (удивительно, кто до этого додумался?). Настоящий начмед погиб во время рейда – пуля снайпера попала прямо в середину лба капитана. Ждали нового начальника, а он все не ехал.
   Проводя свои совещания, Владимир Канюк любил заниматься самоуничижением, постоянно употребляя в свой адрес: «неуч», «сраный провизор», «безбашенный офицер», «ничтожество в погонах». Но именно в его «царствование» офицеры-медики подверглись самым тяжелым притеснениям. Он стал требовать участия офицеров-медиков во всех общих построениях Кандагарской бригады (прежний начмед добился от командира бригады послабления: выходили только утром и вечером на всеобщую поверку), теперь число построений достигало четырех и более (перед обедом, после обеда, иногда и перед ужином). Некогда было заниматься больными. Врачи роптали, вовсю ненавидя «временщика», который отыгрывался за откровенное пренебрежение к нему в прошлом.
   Командир медроты майор Базарбеков «лежал» на должности с тех пор, как проводил своих товарищей по службе поступать в Медицинскую академию (вместе прослужили здесь уже 2,5 года). Его заменщик где-то задерживался. Базарбеков тоже требовал от руководства отпустить его в Союз, как и хирургов. Но его рапорты оставались без ответов. Тогда он объявил «бойкот», целыми днями лежал в своей комнате на кровати, отказывался приходить на совещания. Первые дни командир бригады присылал за «мятежным» руководителем посыльных, но потом махнул на него рукой. Канюк теперь «тянул лямку» и за командира медроты.
   – Ясен приказ? – Канюк сурово сдвинул свои белесые бровки.
   – Так точно, товарищ капитан! – Невский преувеличенно громко прокричал, одернув белый халат и став по стойке «смирно», поднеся к белой больничной шапочке руку. – Разрешите выполнять?
   Капитан махнул рукой и, сгорбившись, пошел в стационар.
   Невский взглянул на часы – время поджимало. Сначала забежал в аптеку, потом переоделся в полевую форму, пистолет ПМ сунул в кобуру, достал из-под кровати свой личный автомат Калашникова укороченный (АКСУ). Оружие, как и его предшественники, он хранил в своей комнате вместе со снаряженными магазинами (поговаривали, что скоро всех заставят сдать личное оружие в оружейные комнаты). Бронежилет решил не брать – тяжело, да и жарко очень. Бросил в портфель фляжку с водой, пачку печенья и подходящую книжку – рассказы Чехова (сколько себя помнил, читать любил всегда. Вот и по прибытии в бригаду в первые же дни записался в библиотеку: выбор книг в ней неожиданно оказался очень богатым). Машина у входа уже стояла. Старший лейтенант лишь заскочил в стационар предупредить старшую медсестру. Через пару минут санитарный автомобиль уносил его в аэропорт Кандагара Ариану.
2
   Автомобиль выехал за полосатый шлагбаум КПП, часовой в каске и в бронежилете на голом торсе помахал им вслед автоматом, что-то прокричал вслед, слов уже было не разобрать. Водитель прибавил газу. Поднимая тучи мелкой пыли, машина понеслась по асфальтированной дороге. Проехали мимо пятиэтажных многоквартирных домов на 5–6 подъездов. Оконные рамы в домах отсутствовали – проемы были завешаны разноцветными тряпками, развевающимися на ветру. Напротив каждого подъезда стоял деревянный туалет.
   – Что это за чудеса строительства? – спросил Невский у водителя, черноволосого парня с Кавказа.
   – Вы еще не такие чудеса здесь увидите, товарищ старший лейтенант. Дома для «бабаев» построили, а нет ни воды, ни канализации. Удобства все во дворе, сами видели. Потом очень жарко в таких домах, я как-то заходил. Вот «обезьяны» и отказываются там жить, почти пустые дома.
   Вдоль дороги попалась стайка афганских ребятишек лет трех-четырех, почти все – абсолютно голые. Густое облако пыли от автомобиля накрыло их, но почти никто даже не шелохнулся, лишь 2–3 пацаненка немного пробежали за машиной.
   Машина выехала на прямую шоссейную трассу. Водитель увеличил скорость. По обеим сторонам дороги расстилался однообразный, почти пустынный пейзаж. Лишь редкие чахлые деревца росли вдоль дороги. От яркого солнца Невский надвинул панаму на глаза. Он задумался о предстоящем полете.
   Не то, чтобы он боялся летать на вертолете. Просто раньше ему никогда не приходилось подниматься на борт этой «стрекозы». Он вспомнил, как в начале 60-х годов впервые увидел летающее чудо. Их семья жила тогда в Иркутской области в небольшом рабочем поселке «Красный забойщик», недалеко от Черемхово. Здесь жили в основном шахтеры, добывающие уголь открытым способом из карьеров.
   Небывалые лесные пожары обрушились летом на прилегающий к поселку лес. Его тушили тракторами и бульдозерами, пробивая просеки и выкапывая рвы. Но в самую гущу огня сбрасывали на парашютах пожарных, потом их собирали на опушках леса и вывозили на вертолетах. Один такой вертолет с огнеборцами приземлился на окраине поселка.
   Еще до посадки «вертушки» сотни людей побежали посмотреть на диковинку. Жители поселка плотным кольцом окружили «птичку», больше всего было здесь детворы – еще бы, практически никто никогда не видел вертолет «вживую». Мальчишки во все глаза смотрели на чумазых людей в ярких костюмах, выходящих из чрева летающего чуда. Каждому хотелось хотя бы потрогать машину. Летчики сначала отгоняли назойливых пацанов, потом махнули рукой. Невский тоже потрогал теплый, как показалось, живой бок металлической «стрекозы». Все они, и пожарные, и летчики со своей необыкновенной машиной, казались ему выходцами с другой планеты.
   Кое-кто из взрослых прихватил с собой бидоны с квасом, с водой, хлеб, овощи. Угощали своих спасителей. Пожар потушили, не дали перекинуться огню на жилые дома.
   Прошло много лет, но Невский всегда испытывал к тем вертолетчикам безмерное чувство благодарности. И вот теперь ему впервые предстояло подняться на борт уже в качестве пассажира. «Только бы не сдрейфить, не опозориться перед бывалыми людьми», – поймал себя на мысли старший лейтенант.
   Автомобиль промчался мимо здания аэропорта, поражавшего своей архитектурой. Современный дизайн, стекло и бетон, девять огромных «яйцевидных» зданий, примыкающих друг к другу, множество небольших прилегающих зданий. Явно строили европейцы. Около трех недель назад, когда Невский впервые прилетел сюда на самолете, он толком и не рассмотрел, не оценил красоту Арианы.
   Водитель лихо затормозил у стоявшего неподалеку большого вертолета с длинными, «печально» опущенными лопастями. Небольшая группа людей в военной и гражданской одежде разместилась в тени у вертолета. Невский вылез из кабины, попрощался с водителем, прихватил свой автомат, портфель и направился к вертолету. Старшим в группе оказался подполковник, плотный крепыш со щеточкой усов и полным ртом золотых зубов. Невский представился.
   – А, медицина пожаловала. Садись, места много, – небрежно кивнул офицер. – Ждем боевой вертолет сопровождения.
   Невский присел в тень, осмотрелся. Он вспомнил, что старшим является замкомандира бригады по тылу. Кроме него были еще два майора и лейтенант с медицинскими эмблемами. Тут же сидели две женщины. Один из майоров с летными петлицами неторопливо рассказывал женщинам:
   – Это десантно-транспортный вертолет МИ-6, он предназначен для десантирования солдат до 40 человек за рейс, а также для перевозки грузов до 12 т внутри грузовой кабины. Может нести груз и на внешней подвеске. Наконец, может быть переоборудован под топливозаправщик. Вооружение вертолета состоит из одного крупнокалиберного пулемета с боекомплектом в 250 патронов.
   – А этого хватит, чтобы нам отбиться? – тонким голосом спросила хрупкая, миловидная девушка в джинсах и белой футболке.
   – Не волнуйтесь, Машенька, отобьемся, – это говорю вам я, майор Кремер Эдуард. – Тем более что нас будет сопровождать транспортно-боевой вертолет МИ-8мт. Он как раз предназначен для уничтожения наземных целей. Вооружения там достаточно, не буду вам забивать головы перечислением. А вы туда и обратно летите?
   – Нет, я только в одну сторону, возвращаюсь в свой медсанбат, работаю там в терапии сестрой. Была здесь месяц в командировке в госпитале.
   – Вот вы мне и подскажите, как добраться до войсковой части, я потом вам ее назову, – явно оживился красавчик майор. – Я тоже лечу в одну сторону.
   Невский разговорился с лейтенантом. Оказалось, что он, хотя и носит медицинские эмблемы, является ветеринаром Кандагарской бригады, летит за результатами анализов. Он тут же пояснил, что отвечает за здоровье собак-саперов, а, кроме того, проводит анализы всех поступающих мясных туш на выявление опасных заболеваний. Мясо идет в пищу людей и собак тоже.
   – А я думал здесь только тушенка используется, – уди вился старший лейтенант.
   Ветеринар снисходительно улыбнулся: «Ты, наверное, только из Союза? Большие начальники „свежатинку“ любят на шашлычки пожарить. Я уже второй год служу, всякого насмотрелся». Он тут же представился: «Виктор Гавриловский». Невский назвал себя.
3
   Минут через 20 показалась группа людей в летных комбинезонах и в стальных защитных шлемах. Они, не спеша, подошли к вертолету, поздоровались. Каждый член экипажа был вооружен пистолетом («Чтобы застрелиться», – вспомнил Невский «черную шутку» в ответ на его вопрос о необходимости пистолета для него) и укороченным автоматом Калашникова.
   – Поехали! – сказал старший по возрасту, видимо, командир экипажа. – Сопровождение дали, взлетят сразу за нами.
   Он первым вошел в салон, за ним потянулись остальные. Невский почувствовал благоговейный трепет, ступив на борт «большой стрекозы». Его поразили размеры салона. Все расселись по обе стороны на ближайших к кабине летчиков скамейках у иллюминаторов.
   Как ни старался Александр заметить момент взлета – не удалось. Когда в очередной раз взглянул в круглое «окошечко», земля уже стремительно начала удаляться. Шум в салоне не давал спокойно поговорить, поэтому все замолчали.
   Невский достал из портфеля книжку рассказов Чехова, но никак не мог настроиться на чтение – рой мыслей одолевал его. Вот он и совершил свой первый в жизни полет на вертолете, ничем вроде не выдал своего волнения. Это хорошо!
   … – Санька, просыпайся, сейчас будем садиться. – Виктор Гавриловский тряс старшего лейтенанта за плечо.
   Александр ошалело смотрел вокруг, силясь понять, где находится.
   – Какой сон мне прервал! – пробурчал Невский, недовольно морщась.
   – Поди, с красоткой встречался? – Виктор подмигнул. – Ничего, еще встретишься с ней снова.
   В салоне царило оживление. Вертолет приземлялся на аэродром.
4
   Невский последним вышел на твердую землю.
   Майор Кремер замешкался у вертолета, укладывая свой рюкзак. Наконец он крикнул в сторону уходящей группы:
   – Додул Маша! Подожди! – он побежал догонять тоненькую медсестру, обещавшую помочь в розыске его части.
   Невский тоже прибавил шагу, догнал Витю Гавриловского.
   – Как мне до медицинского склада гарнизона добраться, в/ч пп 48085, не подскажешь?
   – Мы все вместе, наверное, поедем, надо в 5-ю гвардейскую мотострелковую дивизию добраться. Там все рядом расположено.
   Вскоре небольшая группа распалась: медсестра Додул и майор-летчик почти сразу уселись в санитарный УАЗ, который быстро укатил в составе двух других машин и БТР. Невский с новым приятелем присели в тени. Вернулся подполковник. Почти сразу за ним подъехал БТР. Золотозубый подполковник, черноусый майор-связист, толстощекая и курносая работница Военторга, а затем лейтенант-ветеринар и старший лейтенант-хирург друг за другом влезли в нутро бронированного транспортера. Выпустив клуб темного дыма, БТР стремительно помчался в военный городок.
   Доехали довольно быстро. Водитель «бронированного коня» высадил всех недалеко от здания штаба.
   – Внимание! – произнес замкомандира бригады по тылу, отряхивая с себя дорожную пыль. – Встречаемся здесь через 2 часа. Прошу не опаздывать.
   Подполковник с женщиной двинулись в сторону штаба, майор пошел в другом направлении, а Невский выслушал объяснения Гавриловского. По его словам выходило, что до медицинского склада рукой подать. Сам он поспешил в ветеринарную лабораторию.
   Двигаясь в указанном направлении, подошел к длинному приземистому деревянному зданию. Табличка на дверях подтвердила – здесь находится медицинский склад гарнизона (он снабжал всем необходимым медицинским оборудованием, медикаментами все воинские части гарнизонов Кандагара и Шинданда). Постучав, вошел. Представился. Огромный, лысый старший прапорщик пил чай, намазывая на хлеб толстый слой сливочного масла из металлической банки.
   – Кубяк Артур, – представился великан, протянув руку для пожатия. – Чай будешь?
   Невский помотал головой.
   – Давай свои бумаги, – Артур вытер руки носовым платком, отодвинул продукты в сторону. Углубился в изучение рецептов, заявок, накладных. Периодически кивал, подтверждая наличие.
   – А вот этого нет, этого тоже – на днях из Союза привезут. – Он назвал ряд медикаментов. – Ладно, пошли, выдам, что есть.
   – Побудь пока здесь, – указал Кубяк на стул, сам углубился в свои стеллажи. Минут через 20 принес пакет с лекарствами. – Есть куда сложить?
   – Да, в портфель.
   – Проверяй.
   Невский стал перекладывать во вместительный портфель пачки лекарств: сердечные, дыхательные аналептики, средства для наркоза, обезболивающие, а также упакованные в плотную бумагу, перевязанные крест-накрест бечевкой и заклеенные бумажкой с круглой печатью наркотики в ампулах и в таблетках. Вроде все самое необходимое было на месте, не хватало второстепенных лекарств. Последними хозяин кабинета принес две десятилитровые канистры со спиртом, их горловины были перевязаны бечевкой, а ее концы приклеены бумагой с печатью.
   – Это от искушения, – коротко хохотнув, сказал Кубяк, указывая на печати на канистрах.
   – Я догадался, – усмехнулся Невский, расписываясь в книгах получения. Он глянул на раздувшийся портфель, на канистры. Многовато получается. Но делать нечего, надо тащить до штаба.
   Вышел на улицу. Яркое солнце «полыхнуло» по глазам, пришлось зажмуриться. После прохлады склада (где работали кондиционеры) показалось особенно жарко. Делая остановки через каждые полсотни метров, Невский дотащил поклажу до курилки у штаба. Там он нашел майора-связиста с незнакомым капитаном.
    – Все получил? – бросил взгляд на канистры связист. – Никак спирт медицинский? Вот гады, так запаковали, что и не отольешь! – он притворно вздохнул. – Садись, доктор, послушай анекдоты, артиллерист «заливает».
    – Да, я только вчера из отпуска вернулся. Житуха в Союзе что надо! Никто не палит из пушек. Не стреляет, первые дни не мог заснуть с непривычки. А, вот еще вспомнил, слушайте: «Открыли в Москве потрясающий огромный магазин по западным образцам. Зашел в него мужчина-интеллигент, встречает его улыбающийся продавец и интересуется, что бы тот хотел приобрести? Мужчина говорит:
   – Перчатки.
   – Пожалуйста, в пятый отдел.
   Пошел в указанный отдел, его спрашивают – перчатки нужны летние или зимние?
   – Зимние.
   – Тогда пройдите в семнадцатый отдел.
   Пошел туда, просит перчатки, его спрашивают – перчатки нужны кожаные или матерчатые?
    – Кожаные.
    – Тогда вам в сто третий отдел надо. Но перчатки вам нужны под это пальто? Тогда лучше брать не кожаные, а шерстяные, однако…
   Тут в магазин врывается мужик, в руках у него вырванный с корнем унитаз, он подбегает к прилавку и кричит:
   – Вот такой у меня унитаз, а зад вы мой еще вчера измеряли, дайте мне, наконец, туалетную бумагу!»
   Офицеры рассмеялись, причем, рассказчик смеялся громче всех.
   – Ладно, хорошо с вами, но мне пора! – отсмеявшись, проговорил артиллерист. – Служба зовет.
   Он пожал на прощание руки и быстро удалился.
   – Ты не обедал еще? – обратился связист к Невскому. Тот подтвердил. – Иди в офицерскую столовую, я только оттуда. Вот она, – указал на здание неподалеку. – Оставляй поклажу, я покараулю. Я свои полевые радиостанции уже погрузил на машину. Там сейчас подполковник грузится с «Военторгом».
   Невский благодарно кивнул, ставя под лавочку канистры и портфель. Пошел в столовую, вдруг ощутив сильный голод.
5
   Обед не занял и тридцати минут. Как и в Кандагаре, девушки-официантки обслуживали быстро, разнося стандартный обед: горячие щи, каша гречневая с «красной рыбой» – килькой в томатном соусе («Мировой закусон!» – вспомнилась фраза Аркадия Райкина), компот из сухофруктов. Температура в столовой была «запредельная», так что, выходя на улицу, почувствовал почти прохладу.
   На лавочке уже сидели два его попутчика – вернулся лейтенант-ветеринар.
   – Получил анализы? – обратился к Гавриловскому Невский. – Нет ни ящура, ни бешенства коров?
   – Все нормально, можно жить дальше. Давайте сходим в магазин, я тут по дороге его видел. У меня, правда, с собой мало чеков, но что-нибудь купим. Николай Иванович, вы не желаете прогуляться? – обратился к майору-связисту.
   – Идите, ребята. У меня и чеков с собой нет. Да и вещи доктора надо охранять, – с улыбкой показал на портфель и канистры.
   – Ладно, мы быстро, – кивнул Виктор, увлекая Невского за собой.
   Около сотни чеков Всесоюзного Объединения «Внешпосылторг» (деньги, имеющие хождение в военных гарнизонах Афганистана) у старшего лейтенанта было. Правда, сам он до сих пор не получал денежного содержания из-за дурацкой ошибки в документе. В финчасти по прибытию ему выдали расчетную книжку с фамилией не Невский, а Невских. Александр даже не сразу заметил описку, хотел даже осторожно исправить, но хватило ума удержаться. На следующий день вновь явился к начфину. Тот пришел в ужас, долго сокрушался, обещал «оторвать голову» писарю. Он объяснил, что потребуется новую книжку из Москвы запрашивать, писать объяснительные, уйдет уйма времени, теперь не раньше конца августа сможет вручить новый документ. Огорошенный Невский поведал о своем прошлом желании исправить самому ошибку. Майор усмехнулся и пояснил, что тогда бы он не получал деньги еще около полугода, замучился бы писать рапорта. Проще получить новое «Удостоверение личности офицера» с новой фамилией для него, чем другой финансовый документ. На том и расстались. Самое обидное было, что он пока не сможет отправлять деньги своей семье по денежному аттестату. Все офицеры в Афганистане получали по два оклада: один в рублях шел на сберкнижку, часть этих денег и перечислялась семье (обычно на выбор писали: 50/50 или семье 60/40 себе – как хотел Невский), второй оклад выплачивался в чеках. Эти чеки можно было не тратить – ведь проживание, питание, баня и т. д. и т. п. все было бесплатно (коммунизм в чистом виде). Узнав о его проблеме, уезжающие хирурги выделили из своих запасов по нескольку десятков чеков. С ними сейчас и пошел Невский в магазин.
   Поразило обилие товаров. Глаза разбегались. Магнитолы, магнитофоны, украшения, одежда, посуда, даже ковры. Товары со всего мира. Всевозможные продукты питания. Книги. Они сразу и привлекли внимание Александра. Сколько помнил, они с женой всегда и везде покупали книги. Правда, выбор в городах и гарнизонах, где приходилось служить, был небольшой. Но они упорно собирали семейную библиотеку. Здесь же изобилие хороших книг просто сразило. Для начала Невский купил 2 книги в мягкой обложке из серии «Классики и современники»: рассказы А.И. Куприна и рассказы И.А. Бунина. Цены приятно порадовали своей скромностью. Виктор тоже приобрел книгу Юлиана Семенова. Потом они купили несколько пачек воздушного печенья и по две банки голландского лимонада «Сиси». Покупки сложили в красочные пластиковые пакеты.
   На выходе из магазина кто-то окликнул старшего лейтенанта:
   – Сашка Невский!
   Он оглянулся. Стройная молодая женщина в джинсах и в яркой светлой футболке буквально бросилась к нему из другого конца магазина. Длинные каштановые волосы, широкая белоснежная улыбка, доброжелательный взгляд больших зеленых глаз. Всем своим обликом она излучала жизнелюбие и оптимизм.
   – Наташа! Наталья Корюшкина! – сразу вспомнил Александр девушку, с которой вместе учился в медицинском институте первые четыре года.
   – Узнал! Узнал, чертяка! А я тебя не сразу признала. Изменился. Повзрослел, возмужал. Усы даже отпустил. Как ты здесь оказался? – Наташка прямо светилась от радости.
   – Я-то, положим, стал военным врачом и оказался в Афгане по долгу службы, а вот как ты, сугубо гражданский человек, здесь очутилась? – искренне удивлялся встрече Невский.
   Он объяснил Виктору, который топтался рядом, что встретил «одногруппницу» по учебе. Тот вежливо кивнул. Потом сказал, что пойдет в курилку, и откланялся молодым людям.
   Они вышли вслед, присели на лавочке рядом с входом.
   Наталья рассказала, что работала после окончания института хирургом («Так мы коллеги!» – пояснил Невский). Ее вызвали в Военкомат («все-таки я лейтенант запаса») и предложили («как бессемейной») поехать на стажировку по военной травме в воюющую страну, а потом, возможно, перейти на работу в военный госпиталь. Пока командировка на 3 месяца, а там будет видно. Конечно, она согласилась. Здесь Наталья уже второй месяц в 704-м военном госпитале.
   Они вспоминали годы студенчества, то и дело, перебивая друг друга возгласами: «А помнишь!». Было о чем поговорить.
   Невский напомнил, что они не виделись с 1976 года, когда он решил стать военным и перевелся после 4-го курса Свердловского мединститута на военно-медицинский факультет в Томск. Рассказал о своей семье, о дочке, что остались его ждать на Южном Урале. Время летело незаметно. Вдруг их радостные разговоры прервал подбежавший Гавриловский:
   – Извините, молодые люди, но «труба зовет». Подполковник «рвет и мечет» – ехать пора!
   – А ты разве не здесь служишь? – явно огорчилась Наташа.
   – Нет, я ведь в Кандагаре сейчас, около месяца, как приехал по замене из Союза. Я напишу тебе на госпиталь письмо. Пока! Будь счастлива и желаю удачно выйти замуж.
   Они неуклюже чмокнули друг друга на прощанье. Невский побежал догонять Виктора.
6
   Все были уже в сборе. Крытый кузов автомобиля «Урал» почти полностью заполнили ящики, коробки, бочки. Три солдата-грузчика сидели в кузове. БТР стоял рядом.
   Подполковник распорядился всем садиться в транспортер, а сам занял место в кабине автомобиля. Майор-связист Нечепа, лейтенант Гавриловский, старший лейтенант Невский со своими канистрами и портфелем влезли внутрь, последней забралась «пышечка» из Военторга.
   «Кажется, „золотозубый“ назвал ее Вера Желтушкина», – вспомнил Невский имя дамы.
   До аэропорта доехали в один момент, тем более что Александр всю дорогу «прокручивал» в голове разговор с Наташей. Да, это было чудо – встретить здесь, в далекой стране, знакомую.
   Бронетранспортер высадил всех у знакомого большого вертолета. Неподалеку стоял и второй вертолет сопровождения. Солдаты переносили из кузова автомобиля грузы в салон МИ-6.
   Вскоре к вертолету подошел седой капитан с тремя высокими, крепкими, загоревшими до черноты солдатами (сержант и двое рядовых). Он попросил подполковника подбросить его «орлов» из разведроты в Кандагар.
   – Ребята надежные, проверены в бою. Старший – сержант Туров Егор, рядовые Кипнис Геннадий и Толстогузов Алексей. – Солдаты по очереди протягивали свои документы. Подполковник придирчиво их изучал.
   – Вот их командировочные документы, – капитан подал бумаги. – Ну, как, договорились?
   Подполковник неопределенно качнул головой, потом сказал:
   – Надо еще с командиром экипажа согласовать. А они помогут грузы в вертолет забросить?
   – Без вопросов, – закивал капитан, улыбаясь. – Так, хлопцы, переходите в подчинение к подполковнику. Сейчас занимаетесь погрузкой. А мне пора. Извините, служба. – Он пожал руку старшему офицеру, коротко козырнул остальным и быстро ушел.
   С появлением разведчиков работа пошла веселее. Офицеры тоже взялись носить ящики и коробки. Подполковник в салоне руководил правильностью укладки и закреплением грузов. Спустя 30–40 минут «Урал» опустел. Он тут же укатил. Невский внес в салон свой ценный груз – канистры и портфель с медикаментами. Офицеры, солдаты и единственная дама уселись в небольшой тени от вертолета. Пот заливал глаза, форма взмокла от работы на жаре. Хоть бы какой-нибудь ветерок. Но воздух не шевелился.
   Пришел один из членов экипажа – бортовой техник. Объяснил, что вылет пока задерживают по погодным условиям. Все с изумлением посмотрели на него. Техник пояснил, что в зоне полета начинается песчаная буря.
   Невский уже успел познакомиться с этим местным явлением природы. В считанные минуты небо затягивается черными тучами, гремит гром, но на землю не падает ни одной капли дождя – вся влага испаряется еще до земли. Потом налетает сильный ветер, «афганец», как прозвали его воины-интернационалисты. Сплошная стена пыли до небес двигается со скоростью курьерского поезда. Становится темно, как ночью. Важно вовремя укрыться, закрыть нос и рот платком, иначе можно и задохнуться. Чаще всего буря пролетает быстро, а песок потом находят еще долго во всех помещениях и щелях. Спасения от него нет нигде. Всю открытую пищу можно сразу выбрасывать, так как песок будет хрустеть на зубах. После такой бури срочно приходилось проводить генеральную чистку в операционной, хотя, казалось, все окна были плотно закрыты.
   Потянулись томительные минуты ожидания. Офицеры коротали время, рассказывая анекдоты. Невский прислушивался в пол-уха, решил все-таки почитать рассказы Чехова (зря, что ли брал с собой). Он потягивал из баночки еще прохладный лимонад.
   – Верочка, а что ты для нас везешь в магазин? Может, сейчас и начнешь торговать? – Гавриловский подсел к полной даме.
   – У тебя, лейтенант, таких денег не наберется, чтобы купить это, – отрезала Желтушкина, отодвигаясь в сторону.
   – Да, ладно! Мы вон с доктором сбросимся, еще ребята добавят, – подмигнул Виктор разведчикам.
   Те лишь улыбались. Их можно было принять за родных братьев. Плечистые, высокие, со спокойной уверенностью на лицах. Их внимательные глаза за короткую жизнь повидали уже немало.
   Между тем техник начал рассказывать о своих полетах. За неполный год многое изменилось. Катотиков Владимир, так назвался рассказчик, еще застал полеты на предельно малых высотах. С увеличением количества оружия у противника эти высоты стали не безопасны, и количество боевых повреждений вертолетов резко возросло. Пришлось перейти на рабочие высоты порядка 500–700 м. Это несколько снизило количество попаданий пуль и снарядов в вертолеты. Однако уязвимость «стрекоз» продолжает оставаться высокой.
   – Самое хреновое, – продолжал невозмутимый рассказ Владимир, – это появление на вооружении душманов ПЗРК (переносной зенитно-ракетный комплекс) «Стрела-2». Теперь, говорят, придется все чаще забираться на большие высоты, вплоть до 1500 м над рельефом местности.
   – А что делается для повышения безопасности полетов? – сглотнув комок в горле, спросил подполковник.
   – Для защиты вертолетов у нас широко используются экранно-выхлопные устройства, они устанавливаются в соплах двигателей и рассеивают тепловой поток выхлопных газов. Также на вертолетах устанавливают инфракрасные помеховые патроны, которые отстреливаются с заданными интервалами в местах возможного нахождения средств ПВО противника и таким образом «уводят» самонаводящиеся ракеты в сторону от цели, – как на лекции перед студентами проговорил техник.
   Было видно, что ему нравится наблюдать за вытянувшимися лицами офицеров. Он взглянул на побледневшее лицо Веры и успокоил:
   – Не боись! Все будет «вери велл». У нас отличный экипаж, попадали в разные переделки. Но, как видите, я жив и здоров.
   У вертолета надолго наступило молчание. Все обдумывали услышанное. Прошло уже не менее часа, а разрешение на вылет все не давали. К соседнему вертолету подошла группа, человек в десять, в полном вооружении. Они тоже разместились в ожидании у винтокрылой машины.
   Наконец, спустя еще минут 20, пришли члены экипажа. «Добро» на вылет было получено.
7
   На этот раз Невский уловил момент взлета. Вертолет плавно взмыл в воздух, развернулся и начал набирать высоту, перемещаясь по курсу. В иллюминатор было видно второй вертолет, он летел на той же высоте чуть сбоку. Вскоре начался отстрел инфракрасных помеховых патронов. Красивое зрелище! Вертолеты будто бы салютовали друг другу. Насмотревшись на вид из окошечек, пассажиры успокоились, кто-то уже и дремал. Смотреть особенно было не на что: горные вершины, участки пустынь. Очень редко можно было разглядеть зеленые «лоскутки», особенно вдоль немногих рек.
   Бортовой техник Катотиков вышел в салон, проверил крепление грузов. Показал большой палец. Прокричал сквозь шум двигателя: «Все нормально! Летим другим маршрутом – севернее Кандагара продолжается пыльная буря, будем облетать по большой кривой, подойдем с юга». Он снова показал большой палец и скрылся в кабине.
   Невский достал книжку, незаметно зачитался, изредка посмеиваясь над рассказами Чехова. Техник вскоре появился опять, уселся на свободное место, изредка бросал взгляд в круглое окно. Подполковник и работница Военторга что-то оживленно обсуждали, стараясь говорить прямо в ухо друг друга. Ребята-разведчики спали, привалившись к стенкам грузового салона.
   Прошло примерно 40 минут. Сначала старший лейтенант обратил внимание на посторонний звук – показалось, что кто-то бьет железной палкой по металлическим решеткам ограды. Такой же звук донесся со стороны соседнего вертолета. Невский понял – это стреляют из крупнокалиберного пулемета, причем, соседний МИ-8 стрелял по наземной цели. Александр приник к иллюминатору, силясь разглядеть что-нибудь внизу. Пролетали над горной грядой красно-бурых безжизненных скал. На одной из вершин слабо пульсировал огонек. «Стреляют по нашим вертолетам!» – обожгла мысль. Он осторожно потряс за плечо спавшего рядом Гавриловского. Тот мгновенно все понял. Приложил палец к губам, чтобы раньше времени не напугать женщину в салоне. Бортовой техник мгновенно скрылся в кабине. Вскоре начал стрелять и их вертолет. Добавился новый звук: «ИИ-АА, ИИ-АА». Казалось, будто кричит гигантский осел – это боевой вертолет сопровождения начал выпускать НУРСы (неуправляемые реактивные снаряды). Бой с противником разгорался не шуточный.
   Все пассажиры салона естественно проснулись. Вера крепко обхватила сидящего рядом подполковника, он пытался вырваться из ее объятий, но тщетно. Сквозь звук стрельбы и рев двигателя в салоне явственно появился протяжный вой – это кричала Желтушкина, обводя всех безумным взглядом.
   Невский насчитал внизу уже три пульсирующих точки. Противник явно был настроен на победу. Несколько коробок с грузом покатились по полу – видимо, их плохо закрепили. Одно из деревянных креплений переломилось пополам, возникла угроза обрушения всего штабеля. Разведчики подскочили как раз вовремя. Они перетянули веревки крепления, удержав груз на месте.
   В салон вновь выбежал бортовой техник, оставив дверь в кабину открытой. Он направился к грузу. В этот момент что-то застучало по днищу вертолета, а Катотиков упал, как подкошенный. Его громкий крик заставил замолчать женщину. На штанине быстро расползалось красное пятно. Владимир катался по полу от боли.
   «Его ранили» – сообразил Невский, бросаясь к технику. Почти одновременно подскочил и Виктор. Вдвоем они удержали кричащего раненого.
   – Давай в кабину за аптечкой, – крикнул Александр, пытаясь зажать кровоточащую рану, но кровь вырывалась толчками.
   Гавриловский рванул в кабину, через пару минут вернулся с другим летчиком. Тот осмотрел товарища, передал аптечку офицерам, прокричав: «Ребята, помогите Володьке!» – снова убежал в кабину. Невский быстро наложил жгут выше места ранения, кровь перестала пульсировать. Поставил из шприц-тюбика обезболивающее. Наркотик промедол подействовал быстро, раненый перестал кричать. Теперь можно было осмотреть рану. Ножом из аптечки Александр разрезал штанину. Рана была ужасной: сквозное ранение крупнокалиберной пулей раздробило обе кости левой голени, из раны торчали костные отломки, выходное отверстие было примерно 5 на 7 см. Невский поспешно закрыл зияющее отверстие стерильной салфеткой, крепко перебинтовал ногу бинтом. Теперь надо было подумать об иммобилизации шиной.
   Между тем с вертолетом творилось что-то неладное. Он начал крутиться вокруг своей оси, усиливая панику в салоне. Женщина уже уселась к подполковнику на колени, крепко обхватив его за шею, он с отчаянным лицом пытался столкнуть ее в сторону. Крик Веры уже перешел в отчаянный визг – так кричат смертельно раненые поросята.
   Виктор поднес два подходящих деревянных обломка от крепления, Невский пытался наложить импровизированную шину на ногу раненого, но крутящийся вертолет никак не давал это сделать. Уже и майор Нечепа бросился помогать, правильно поняв намерения офицеров. Разведчики по-прежнему сдерживали своими телами разваливающийся штабель с грузом.
   Вертолет начал терять высоту, но еще не падал камнем вниз. Экипаж делал невероятные усилия, чтобы предотвратить катастрофу. Удалось немного выровнять машину в воздухе, она полетела боком, потом зигзагами. Из зоны обстрела уже вырвались, стрельба пулемета прекратилась, стало чуть тише. Вертолет сопровождения еще выпустил несколько залпов НУРС, потом и он прекратил стрелять. А для МИ-6 земля неуклонно приближалась.
   Невский с двумя помощниками все-таки наложил шину на ногу, закрепил ее бинтами.
   Вбежал один из летчиков и прокричал:
   – Пуля пробила главный редуктор. Идем на вынужденную жесткую посадку, берегите головы! – так же стремительно исчез.
   Что есть силы Невский одной рукой уцепился за металлическую скамью, а другой удерживал раненого, который впал в забытье. Так же поступил и Гавриловский. А клубок из тел женщины и подполковника в этот момент покатился по полу. Остальные в салоне также ухватились за подходящие части вертолета.
   Внезапно стало тихо. Двигатель «стрельнул» пару раз и затих. Почти сразу чудовищный удар о землю опрокинул всех в салоне. Люди покатились, сталкиваясь друг с другом, ударяясь о стены винтокрылой машины, ящики с грузом также разлетелись по салону, травмируя людей. «Стрекоза» пропахала по земле несколько метров и уткнулась носом, слегка запрокинув хвост, в песчаный холм. Он и спас вертолет от опрокидывания. В последний момент Невский все-таки ударился головой об острый край скамейки, рассадив кожу на лбу. Кровь мгновенно залила глаза. Пришлось зажимать рану носовым платком. Люди в салоне начали шевелиться, поднимать головы. К счастью все были живы. Начался взаимный осмотр. Подполковник от удара потерял 4 передних золотых зуба. Теперь он растерянно ползал на коленях, пытаясь найти пропажу. Вера трясла ушибленную руку, тихонько поскуливая. Нечепа, видимо, сломал левую руку в лучезапястном суставе: она быстро начала опухать. Виктор сильно ушиб грудь и болезненно кашлял. Ребята из разведки, похоже, отделались легкими травмами. Раненый был без сознания, но шина на ноге удержалась, так что болевого шока быть не должно.
   Из кабины выбирались летчики. Им приходилось подниматься вверх из-за наклона машины. Летчики были в порядке, если не считать ушибов. Командир приказал всем срочно покинуть борт. Он открыл дверь вертолета. Помог вынести раненого, потом помог выйти смертельно бледной женщине. Один за другим выпрыгнули все остальные на твердую землю. Ноги Невского подкашивались. Сильно болела ушибленная голова. Остальные пострадавшие испытывали не меньшие страдания.
   Гавриловский, сдерживая кашель, перевязал рану на голове Невского, тот, в свою очередь, наложил тугую повязку на левую руку майора, подвесил руку на перевязи из бинта на шею. Раненый пришел в себя, его напоили из фляжки. Все проверили личное оружие. Пора было разбираться в обстановке.
8
   Благодаря мастерству летчиков машина смогла перевалить через гористую цепь и дотянула до пустынной местности, упав где-то на территории пустыни Регистан. Вертолет уткнулся в один из немногочисленных холмов. А в основном, это была ровное, покрытое щебнем и песком безжизненное пространство. Жар пустыни ощутился сразу – было впечатление, что сидишь перед открытой дверцей пышущей огнем печью. Люди растерянно оглядывались по сторонам, пытаясь осознать произошедшее. Высоко в небе парил второй вертолет. Они не одиноки, их спасут – такие мысли, видимо, мелькали в головах многих. Пострадавшие разом заговорили, загалдели, кто-то истерически смеялся. Пережитый стресс «выходил» из людей. Стоя на твердой земле, они начали ощущать безопасность.
   Летчики занялись осмотром своей «раненой птички». Разведчики отправились осматривать окрестности. Невский вновь занялся раненым. Кровотечения не было, но долго жгут на такой жаре нельзя оставлять на ноге – требовалась срочная операция. Он написал на листочке время, когда наложил жгут (прошло примерно 20 минут, а казалось, минула целая вечность), всунул бумажку за край жгута. Итак, у них есть чуть больше часа, чтобы переправить пострадавшего врачам, иначе придется потом ампутировать ногу.
   – А почему нас не подберет второй вертолет? – громко, ни к кому не обращаясь, спросила Вера. Она уже пришла в себя, из глаз исчез смертельный ужас.
   – Этот вертолет – гарантия нашей безопасности, он должен хорошенько разобраться в обстановке, вызвать помощь, к тому же у них там все места заняты, мы туда никак не поместимся. А что с грузом делать, бросать? – ответил за всех майор Нечепа, «укачивая» пострадавшую руку.
   Вернулись разведчики Туров и Кипнис, лица у них были сосредоточенные. Они что-то негромко доложили подполковнику, который никак не мог успокоиться из-за потери зубов. Тот изменился в лице, потом прокричал:
   – А почему я все должен решать? Кроме меня еще есть офицеры! У меня в вертолете груз ценный, я о нем должен беспокоиться. – Он тут же залез в салон для осмотра ящиков и коробок.
   Туров в недоумении пожал плечами, потом вместе с напарником подошел к Нечепе, Гавриловскому и Невскому.
   – Товарищ майор! Мы обнаружили на расстоянии около 1–1,5 км от нас большой караван, они двигаются в нашу сторону. Я оставил наблюдателя. Какие будут указания? Вы старший по званию после подполковника, летчиков я пока не считаю – они занимаются вертолетом. Думаю, нам стоит приготовиться к обороне.
   Нечепа сразу преобразился. Забыв о больной руке, он распорядился всем приготовиться к обороне. Послал Кипниса предупредить летчиков, а сам с Туровым поспешил к наблюдателю Толстогузову. Невский и Гавриловский, подхватив автоматы, двинулись следом. Уходя, Александр поручил Вере заботиться о раненом.
   Они прошли метров 50, поднялись на небольшой пригорок. Оказалось, что вертолет упал на небольшой «пятачок» – возвышающееся плато среди низины. Им открылся вид далеко вокруг. Действительно, большой караван верблюдов двигался по пустыне, оставляя длинный след пыли. Офицеры залегли небольшой цепью, наблюдая со своего небольшого возвышения. Позиция была выигрышная.
   Между тем караван начал сбиваться в кучу. Забегали человеческие фигурки. Потом явственно образовалась цепочка людей, двинувшихся в их сторону. Стало ясно, что их падение заметили, а это явно караван с оружием, идущий из Пакистана. Такие караваны, как правило, хорошо охраняются. Вот боевики из охраны и двинулись за легкой добычей. Об этом негромко сообщил Нечепа.
   Офицеры передернули затворы автоматов, по два магазина с патронами было у каждого (магазины были соединены друг с другом изолентой – это изобретение широко внедрилось в Афганистане, в бою проще было перезаряжать).
   Вернулся Кипнис с одним из летчиков, капитаном Горбатых Кириллом (так представился офицер), голубоглазым блондином. Тот сообщил, что удалось починить рацию, связаться с вертолетом МИ-8. Те уже запросили помощь, скоро здесь будет пара боевых вертолетов МИ-24, а пока он сам будет защищать их от боевиков. Есть, правда, опасение, что в караване окажутся ПЗРК, но это маловероятно. Затем вертолет сопровождения высадит на ближайшем блокпосту своих пассажиров на борту и вернется за ними. Так что им остается продержаться недолго.
   Невский переместился за камень покрупнее, оказавшись ближе к Егору Турову. Он забыл, какова дальность стрельбы из своего короткоствольного автомата (у всех офицеров, включая вертолетчика, были АКСУ, лишь разведчики были вооружены автоматами АК-74, с длинным стволом), спросил об этом у Егора. Тот сразу оживился. Начал рассказывать, как на экзамене, любовно поглаживая свое оружие с присоединенным подствольным гранатометом. Выяснилось, что у его «Калашникова» начальная скорость пули 900 м/с, патрон 5,45 × 39 мм, прицельная дальность 1000 м, темп стрельбы 60 выстрелов в минуту, длина автомата с примкнутым штыком и откинутым прикладом 1089 мм. Оружие офицеров «похуже»: под тот же патрон, начальная скорость пули 840 м/с, прицельная дальность до 500 м, длина автомата со сложенным прикладом 586 мм.
   Наступающая цепочка быстро приближалась, вот фонтанчики пыли стали возникать перед позицией обороняющихся.
   «Это стреляют по нам! Они хотят нас убить!?» – эта мысль забилась в голове Невского. Ладони мгновенно стали влажными.
   – Подпустим поближе. Стрелять по моей команде! – прокричал майор.
   Невский выбрал цель прямо перед собой: чернобородый в развевающейся накидке и темной чалме. Он передвигался перебежками, залегая и стреляя из автомата.
   Опыт стрельбы Невский имел большой – несколько лет еще в школе посещал стрелковую секцию, правда, стреляли из спортивных малокалиберных винтовок и пистолетов, даже получил разряд по стрельбе. Став офицером, несколько раз стрелял из пистолета Макарова. Но из автомата пока не приходилось.
   – Пли! – как выстрел, раздалась команда.
   Короткими очередями разведчики и офицеры начали стрелять. Несколько наступающих упали, в том числе и «цель» Невского. В пылу боя он даже не успел подумать, что, возможно, лишил жизни человека.
   Цепь залегла, отстреливаясь. Тут в бой вступил вертолет. С высоты его полета ударили пулеметы, полетели НУРСы. Взрывы снарядов возникали прямо в гуще неприятеля. Куски окровавленных тел разлетались над пустыней. Вертолет пронесся над противником, стал разворачиваться на второй заход. Он очень вовремя выпустил инфракрасные помеховые патроны, потому что со стороны каравана был произведен пуск ракеты «Стрела-2». Вертолет совершил умелый маневр, и ракета ушла в сторону.
   Офицеры радостно закричали. Наступающие начали отбегать назад к оставленному каравану. А вскоре в небе показались два МИ-24, они сразу начали стрелять и посылать ракеты по каравану. Грохот стоял невероятный. Все вскочили в полный рост, стреляли и кричали от возбуждения. Они победили. Они все живы. Помощь уже близка. Боевые вертолеты на разных высотах кружили над полем схватки, изредка постреливая. Никто не заметил, как исчез их вертолет сопровождения.
   Разгоряченные боем люди расселись в кружок, закурили, все еще переживая «охотничий азарт». Для Невского и Гавриловского это был первый реальный бой. Вскоре стрельба прекратилась. Наступила поразительная тишина. Все смотрели, как остатки каравана поспешно уходят в сторону. Вертолеты не стали их добивать. Сейчас важнее было вывести людей и грузы. Оставив наблюдателем Геннадия Кипниса, все вернулись к своему вертолету. Подполковник, пряча глаза, поздравил всех с победой. Желтушкина сидела с раненым, держа его за руку – он непрерывно стонал – действие наркотика заканчивалось.
9
   Вертолет сопровождения вернулся довольно скоро. Он аккуратно опустился рядом со своим «сородичем», завис на небольшой высоте. Из открытой двери выпрыгнули лейтенант и два солдата в бронежилетах и полном боевом вооружении – они останутся охранять поврежденную винтокрылую машину. В прилетевший вертолет поспешно погрузили раненого, переложив его на носилки. Солдаты помогли забраться в салон женщине, потом сели офицеры. Последними на борт впрыгнули разведчики. Невский хотел захватить канистры со спиртом, но ему даже портфель запретили брать. Как объяснили летчики, остающиеся со своей разбитой машиной, все будет позже переправлено следующими рейсами. Главное – спасти людей.
   После большого вертолета салон МИ-8 показался сравнительно маленьким. Все расселись у иллюминаторов, раненый лежал на носилках на полу. Время поджимало – его надо быстро оперировать. Машина дернулась, подпрыгнула и стремительно начала набирать высоту. Их сопровождал теперь боевой вертолет МИ-24, второй остался дежурить в небе.
   Невский постарался собраться с мыслями. Так много событий за один день! Если так и дальше пойдет служба в Афгане, то будет что вспомнить на старости лет. «Если останусь в живых», – мелькнуло в голове. «Человек не просто смертен, но смертен внезапно», – вспомнилась мысль кого-то из писателей. Да, они могли разбиться на вертолете, их могли убить душманы в этом бою. Но все обошлось, значит, есть у каждого свой Ангел-хранитель. Будем и дальше надеяться на помощь…
   …Вертолет приземлился рядом со зданием аэропорта. Тут же подъехал санитарный автомобиль, раненого перенесли в машину, она быстро умчалась. Все вышли на свежий воздух. Небо казалось особенно голубым, солнце – особенно ярким. Жизнь продолжается!
   Подполковник, стыдливо прикрывая ладошкой потерю зубов, распорядился никуда не расходиться, а сам торопливо ушел. Все сели около у вертолета. Страшная усталость навалилась на людей, хотелось уснуть.
   Подъехал БТР-60, на броне, опустив ноги в люк, сидел подполковник. Он распорядился всем садиться внутрь. В салоне бронированной машины многие сразу задремали и даже не заметили, как оказались в расположении Кандагарской бригады. У штаба все вышли из БТР. Зам. по тылу бригады объявил, что завтра после построения бригады, то есть часов в 8 утра, БТР отвезет всех, у кого остались грузы на вертолете в аэропорт.
   – Ждать никого не будем, – сурово объявил он. Сухо попрощался со всеми и ушел вместе с Верой.
   Офицеры обнялись на прощание с каждым из разведчиков (те здорово выручили сегодня). Ребята смущенно отмахивались от похвал. Козырнув, они ушли в свою разведроту. Невский попрощался с Виктором Гавриловским – тот не оставил в вертолете ничего, а с Нечепой сговорились встретиться утром. Офицеры разошлись.
   Уже начало темнеть, когда Невский с окровавленной повязкой на голове, смертельно уставший, явился на доклад к капитану Канюку. Тот долго выпучивал глаза, стараясь понять смысл слов – он уже много «залил за воротник», ничего не соображал. Потом попросил доложить все завтра утром. Невский вышел.
   Дежурная медсестра сняла у него пропитанную кровью повязку. Долго охала-ахала, смазывая йодом подсохшую рану, залепила ее полоской лейкопластыря. Спустя несколько минут Невский уже спал в своей комнате.
10
   Рано утром в комнату вбежал взбешенный Канюк. Он требовал срочно передать ему две канистры со спиртом и лекарства, включая наркотики. Невский спокойно и тихо голосом рассказал о вчерашнем происшествии. Капитан долго ругался, бегая по комнате, разбудил других ребят.
   – Ничего нельзя никому поручить! Просто сборище идиотов, а не врачи! Простое задание не смог выполнить! – он пнул ногой дверь и выбежал в коридор.
   Володя Амурский (анестезиолог) и Саша Тамару (начальник аптеки), попросили объяснить, что произошло. Вчера они не могли добиться от него ни слова. Пришлось рассказать вкратце.
   – Ну, и дела! – только и смогли они выдавить из себя в заключение.
   В 8 часов Невский уже был у штаба. Поздоровался с Нечепой. Рука у того болела уже меньше, но все же стоило сделать рентген в госпитале. На том и порешили. Пришел подполковник со своей неизменной спутницей Желтушкиной. Он кивнул офицерам, Вера даже не удостоила их взглядом.
   На БТР быстро доехали до городка вертолетчиков. Подполковник убежал, долго выяснял судьбу груза. Вернулся, молча влез на броню, поехали на летное поле. Остановились у одного из больших МИ-6. Вылезли. Группа летчиков и техников работала у машины. В салоне Невский нашел свой портфель, с волнением открыл. Все наркотики и лекарства были на месте, книги тоже. Не хватало лишь пачек с печеньем. Он улыбнулся с облегчением. Нашлась одна канистра со спиртом, печать была на месте. Вторую канистру найти не удалось. На все расспросы летчики недоуменно пожимали плечами. Грузились уже вечером. Могли и не заметить впопыхах. Поврежденный вертолет пришлось взорвать. Невский доложил подполковнику о недостаче. Тот раздраженно оборвал, что это мелочь по сравнению с его потерями. Какими, он не стал уточнять. «Впишешь в акт списания, я буду составлять», – буркнул он. Нечепа все свои радиостанции нашел в целости и сохранности. Работница Военторга требовала создать комиссию по инвентаризации груза.
   Невский спросил у летчиков о состоянии здоровья Катотикова.
   – Володьки? – переспросил невысокий офицер. – Все хорошо, вовремя доставили, ногу врачи сохранили. Все будет нормально, обещали, – он широко улыбнулся.
   Александр понял, что делать ему здесь больше нечего. Он подхватил свой портфель, канистру и забрался в БТР. Чуть позже к нему присоединился Нечепа. Подполковник разрешил отвезти их в бригаду, они с Желтушкиной пока остаются.
   Бронированный транспортер повез их домой. Невский вспомнил надпись на памятнике погибшим летчикам (он прогуливался по территории, пока ждал майора):
   Слава Вам, Храбрые! Слава, Бесстрашные!
   Вечную славу поет Вам народ…
   Доблестно Жившие, смерть Сокрушившие,
   Память о Вас НИКОГДА НЕ УМРЕТ!

«Я видел тот свет…»

   К. Симонов
1
   Было еще совсем темно, когда колонна начала выдвигаться из расположения 70-й отдельной мотострелковой бригады. Грохот танковых двигателей, рев машин, едкие запахи выхлопных газов, крики людей – все это перемешалось в причудливый «коктейль». Начинался боевой рейд. Подавляющее большинство военных покидали на неделю свой обжитый военный городок. Место Автоперевязочной (АП-2, на базе ГАЗ-66) было определено еще накануне вечером при выстраивании колонны. Впрочем, водитель уже не первый раз выезжал «на боевые», действовал уверенно, заняв место за названным бронетранспортером. Совсем другое дело – сосед водителя по кабине. Это был первый рейд старшего лейтенанта медицинской службы. Все было совершенно необычно и ново для него. Смотрел во все глаза, хотя в свете притушенных фар не очень-то было видно.
   Еще несколько дней назад, в начале августа, состоялось совещание со всеми врачами Отдельной медицинской роты Кандагарской бригады. На совещании, которое открыл исполняющий обязанности начальника медицинской службы капитан Канюк, присутствовали и врачи из госпиталя (два хирурга и начальник медицинской части). За несколько лет сложилась своеобразная традиция взаимопомощи между врачами госпиталя и медроты: на место выбывших госпитальных специалистов (отпуск, болезнь) прибывали врачи из бригады. При тяжелых случаях ранений приезжали на помощь врачи из госпиталя.
   На совещании решался вопрос о медицинском обеспечении боевого рейда, который обещал быть трудным. Проблема состояла в практически полном обновлении хирургов в медроте – прежние еще в начале июля уехали в Союз поступать в Военно-медицинскую академию, завершив службу в 2,5 года, даже не дождавшись замены (время поступления поджимало). Старший лейтенант Невский еще успел застать «старичков», а потом несколько недель «тянул лямку» в одиночестве. В конце июля приехал один, а в начале августа – другой хирург, заполнив, наконец, должности начальника операционно-перевязочного отделения и начальника медицинского взвода – ведущего хирурга. Невский вздохнул свободно – все-таки не один теперь хирург на всех раненых (тем более что скоро должен был вернуться из отпуска еще опытный хирург, имеющий большой опыт работы в Афгане).
   Новички только начали проходить процесс акклиматизации. Это очень тяжелый период для каждого, кто приезжал по замене в жаркие летние месяцы. Особенно страдал сейчас ведущий хирург капитан Александр Голущенко. Его полное тело буквально «плавилось» от изнуряющей августовской духоты. За неполные две недели он потерял уже около 20 килограммов, продолжал худеть и дальше, из него как будто «выпускали воздух». Ни о какой поездке в рейд для него не могло быть и речи. Начальник отделения не пробыл в Афгане и 5 дней, на все смотрел удивленными глазами, охал и ахал от жары. Отпускник, старший лейтенант Николай Сергеев, прибудет буквально за день-два до начала рейда. Его тоже нельзя сразу посылать на боевую операцию.
   Проанализировав ситуацию, и. о. начальника медслужбы бригады остановил свой выбор на Невском – уже полтора месяца в Афганистане. Старший лейтенант не возражал, спокойно выслушал решение начальства. Надо когда-то начинать. Начальник медицинской части госпиталя высказал сомнение – нет опыта оказания медицинской помощи в боевых условиях, справится ли? Может, лучше отправить хирурга из госпиталя?
   – Справится! – уверенно заявил Канюк. – Он уже в середине июля показал чего стоит, когда летал в Шинданд, а на обратном пути оказался в сбитом вертолете. Там и помощь раненым оказывал, и повоевать успел!
   – А так это и был ваш Невский? Наслышан об этой истории. Молодец, коли так! – подполковник из госпиталя успокоился.
   Таким образом, решение было принято. Невский стал готовить Автоперевязочную к боевой операции. Загружал перевязочные материалы, медикаменты, носилки и т. д. Особенно спросить было не у кого, полагался на собственное усмотрение. Кто его знает, что еще может понадобиться для оказания помощи. Не хотелось, чтобы в первом рейде не нашлось необходимых средств для раненых. Заполнил машину под «завязку».
   Обрадовался Александр Невский, когда за два дня до выезда ему назначили в помощники фельдшера, сержанта Славу Табачникова. Тот имел высшее образование, окончил ветеринарный институт, но из-за отсутствия военной кафедры, его призвали по окончании вуза на два года солдатом. После небольшого ранения Слава попал на лечение в медроту, где его знания и умения оценили и после выздоровления перевели на должность фельдшера. Последние полгода он так и служил в операционно-перевязочном отделении, неоднократно выезжал за это время и в рейды, иногда даже без офицеров. Прислушиваясь к советам опытного Табачникова, старший лейтенант выгрузил из машины лишнее. Теперь он явно приободрился – успел хорошо познакомиться с сержантом за неполные два месяца совместной работы (даже тот помогал при операциях), оценил его добрый и веселый нрав. Будет с кем посоветоваться в трудную минуту.
   За день до начала боевой операции командир Кандагарской бригады, высокий, спортивного телосложения подполковник собрал всех офицеров подразделений для постановки задач. Звучали непривычные для уха Невского названия населенных пунктов: Зангабад, Базарча, Нагахан и др.
   Когда комбриг попросил офицеров высказаться, один из командиров батальонов возразил, что при такой постановке задачи потеряет много своих бойцов. Неприятно пора зил ответ подполковника:
   – Меня не интересует количество потерь! Ты мне, комбат, выполни приказ, а там посмотрим…
   В зале клуба, где проходило совещание, наступила напряженная тишина. Стало понятно, что командир бригады настроен на решение задач любой ценой. Невскому заранее стало жалко обреченных солдат.
   – Да, а кто у нас от медиков? – спохватился подполковник. Невский встал, назвал себя. – Твое место, старлей, со своей машиной при движении в колонне недалеко от меня. Начальник штаба укажет точнее. Вопросы есть? – вопросов не было. Невскому разрешили сесть.
   Выход назначили на 3 часа 10 августа. Совещание закончилось.
2
   Старший лейтенант занял место в кабине рядом с черноглазым весельчаком-водителем, с шикарными черными усами, – необходимым атрибутом каждого выходца с Кавказа. По его совету он повесил свой бронежилет на дверцу машины – будет дополнительная защита в случае обстрела колонны (оказалось, что так делают практически все при движении в колонне в обычных автомобилях). В лучшем положении оказались едущие на БТР – все-таки броня, есть броня.
   Колонна, как толстая гигантская змея, выползала из расположения части. Оставалось только довериться судьбе. Преодолев ухабы и ямы, машина вырвалась на бетонированную дорогу. Скорость возросла. Постепенно волнение улеглось. Невский даже начал «клевать носом» – сказывалась бессонная ночь (подремать удалось лишь сидя пару часов в машине, уже с 23 часов стояли в готовности к выезду).
   Проснулся от необычной тишины. Машина стояла. Наступил рассвет, солнце пока еще не показалось, но было видно все. Вернулся водитель, молча уселся рядом.
   – Ну, что там, Рустам? Почему стоим?
   – Вся колонна стоит при входе в Кандагар. Ждем разрешения на проезд через город. Скоро поедем, – он сладко зевнул и надвинул панаму на глаза, откинулся на спинку сидения.
   Старший лейтенант выпрыгнул из машины, прошелся, размял ноги. Многие также прогуливались у своих машин, БТР и прочей техники. От Автоперевязочной впереди и сзади по дороге стояла техника. Большая силища двинулась воевать… Внимание Александра привлекла не виданная им ранее боевая техника – за двумя машинами впереди стоял «танк», но стволов у него было четыре – спаренные крупнокалиберные пулеметы, устремленные в небо.
   – А это что за зверь? – обратился он к стоящему поодаль старшему лейтенанту в полевой форме.
   Тот охотно заговорил, видимо, соскучился по общению:
   – А это, доктор, – гроза всех «духов», страшная «Шайтан-Арба». Они ее так называют. А вообще-то это «Шилка». Используется для борьбы с самолетами, но поскольку у душманов их нема, то удачно стали применять и против наземных целей. Я ее просто обожаю! Отличная боевая техника! Правда, очень жарко внутри, когда она долго «работает» из всех четырех стволов. Говорят, до 50 градусов поднимается температура. Я сам, правда, не испытывал подобного. Передаю, что слышал. Ее даже фотографировать нельзя, секретное оружие считается. Все фотки на таможне отбирают, если найдут. – Он протянул руку, представившись, – Погута Иван, командир взвода из 1-й роты. А ты, док, из медроты?
   – Невский Александр, хирург из медицинской роты. Первый раз сегодня выехал, недавно по замене приехал. Что посоветуешь, поди, не первый раз на боевых?
   – Это точно, второй год уже разменял. Сбился со счету, сколько раз выезжал. Ни царапины, ни болезни не было. Я – заговоренный. Я тебе пожелаю выполнить три главных условия успешной службы здесь: не наступить на мину; не попасть снайперу на мушку; не подорваться на фугасе. Ну, а страшнее всего первый обстрел: все кругом гудит, ревет. Если бьют реактивными снарядами и слышишь, как они свистят, значит, будешь жить – это не твои – перелетят через голову. Осколки у эрэсов, чтобы знал, идут в ту же сторону, откуда прилетают снаряды. Это не мины. Все остальное – ерунда. – Он достал сигареты. Закурили.
   Подошли еще три офицера в камуфляже и бронежилетах, молодые, загорелые до черноты ребята. Кивнули друг другу в знак приветствия. Они, видимо, продолжили начатый разговор. Самый высокий, спортивного телосложения, в начищенных до блеска хромовых сапогах, перебросив автомат из руки в руку, заговорил:
   – Я помню, как в Кандагаре, во время встречи с пленными «духами» среди прочих вопросов задал им такой: «Что бы сделали со мной, если бы захватили в плен?» Им перевели. «Вас бы не убили. Пленников продаем и на эти деньги покупаем оружие». Я спросил, за сколько бы меня продали? Они пошептались. «За три миллиона афгани», – сказал один из них. Я их спрашиваю, мол, а это много – три миллиона? «Стоимость трех десятков автоматов». Вот как меня оценивают. А вообще, прейскурант на человеческие души у них всегда в уме. За жизнь летчика – миллион афгани. Полковник стоит восемьсот тысяч, подполковник – на триста тысяч меньше. Капитан – двести, лейтенант – сто тысяч.
   – Что ж, Серега, они тебя так оценили, ты же только капитан? Наверняка за генерала приняли, – ухмыльнулся один из подошедших, крепыш среднего роста.
   – Это они мне польстить захотели. Чувствовали, собаки, что могу их всех на месте порешить, – капитан зло сплюнул. – Нагрянули тут афганские офицеры из безопасности, из ХАДа, увели гадов. – Ладно, на мой век еще хватит «духов».
    – Сергей, а чего ты все в сапогах ходишь? Не надоело в Союзе носить? Жарко ведь! – вступил в разговор третий, сухощавый, усатый офицер.
   – Ничего ты не понимаешь! Русский сапог ногу стягивает, тем самым человека дисциплинирует. Наши отцы и деды ведь не дураки были. В этих сапогах вон, какую страну построили, великую войну выиграли. А сейчас?! Бьют нас в хвост и гриву, потери большие, да еще теряем бойцов в разных несчастных случаях. А отчего эти случаи – дисциплины надлежащей нет!
   – Да вся наша жизнь сейчас – один сплошной несчастный случай, – поддержал разговор крепыш. – А я смотрю, тебе нравится воевать.
   – Как настоящий воин, я ненавижу войну. Но я буду исполнять приказ и буду убивать без радости, но и без угрызения совести. Это враги… Ладно, пошли по местам.
   Офицеры пошли вдоль колонны. Невский весь разговор слушал, затаив дыхание. Не удержался, спросил старшего лейтенанта, кто они.
   – Я всех не знаю, но в сапогах был командир второго батальона. Он всегда в них ходит. Его даже прозвали «гусаром». Правда, не за сапоги. Лихой вояка. «Духам» спуску не дает. Мстит за погибшего в Афгане друга. Его аж колотит, когда о душманах говорит. Заметил, наверное?
   Невский кивнул. По цепочке донеслась команда: «По машинам!» Офицеры наскоро пожали друг другу руки, побежали к своим машинам.
3
   Колонна двинулась дальше. Старший лейтенант попытался вспомнить все, что читал после прибытия в Афганистан о городе Кандагаре. На ум приходили какие-то обрывки сведений.
   Кандагар – город гранатов около песков нескольких пустынь. Бескрайние песчаные земли окружают город: Пустыня смерти (Дашти-Марго), Пустыня отчаяния (Дашти-Наумид), наконец, Страна песков (Регистан) – дыхание этих пустынь ощущается на улицах Кандагара. В древности город назывался Александрия-Арахозия. Он был основан македонцами по пути в Индию.
   Город играл и теперь играет огромную роль во всем Афганистане. Говорят же: «Кто владеет Кандагаром, тот владеет Афганистаном». Поэтому и борьба в этом районе идет более ожесточенная и бескомпромиссная, чем в любой другой провинции. Город снова хотят сделать столицей, как в древности. Кандагар не контролировался кабульскими властями полностью, в городе было двоевластие.
   Зато в Кандагаре растут огромные и сочные гранаты. Невский вспомнил, как «старожилы» рассказывали о небывалых по величине плодах размером с детский мячик. С одного, мол, граната можно надавить полную кружку терпкого и вязкого сока. Очень хорошо утоляет жажду, является лекарством «от всех болезней». Чего только еще не наговорили об этих чудо-плодах, выращенных в окружении пустынь!
   Положение сейчас в Кандагаре не простое. Наши машины подбивают в городе средь бела дня, то тут, то там может неожиданно вспыхнуть яростная перестрелка. Случается, что наглотавшийся наркотиков «душман», может расстрелять в упор из безоткатного орудия танк или бронемашину. И тут же скрывается в придорожных развалинах. Не случайно по бокам дороги можно увидеть оплавленный асфальт. Город – сплошные руины. Все время стреляют. За жизнь советского солдата, «шурави», как всех здесь называют, никто не даст и ломаного гроша, особенно за того, кому взбредет в голову пройти по улице без оружия.
   Душманы рвутся захватить весь город. Однако торговцы хотят мира, они не довольны большими налогами, которые приходится платить мятежникам…
   Крестьяне хотят прекращения военных действий. Согласны платить налоги кому угодно, лишь бы не было убийств и крови. Из страха выполняют волю мятежников.
   В 33 уездах и 8 волостях провинций Кандагар, Заболь, Урузган и Гильменд из 6245 населенных пунктов под частичным контролем народной власти находятся лишь 482 кишлака.
   В Кандагаре действует женская террористическая группа с задачей уничтожения афганских должностных лиц и советских военнослужащих…
   Невский невольно вздохнул, вспомнив промелькнувшие в голове отрывки из газетных статей. Газетами «Красная Звезда» и «Фрунзевец» снабжали регулярно. Но даже в этих газетах всей правды не писали. Приходилось читать «между строк».
   Александр переключил внимание на проплывающую за окном картину. Смотрел во все глаза. В придорожных кишлаках стены домов густо, словно оспинами, иссечены пулевыми отметинами, в глинобитных дувалах зияют провалы. Машина проехала мост через неширокую речку. Мост охраняли наряд белуджей (так пояснил Невскому его всезнающий водитель). В белоснежных тюрбанах, с густыми иссиня-черными бородами они увешаны самым разнообразным оружием – карабинами, автоматами, пистолетами, крест-накрест перетянуты патронными лентами. Вместе с молоком матери впитывают они любовь к оружию. В бою промаха не знают. Белуджские племена стойко защищают свою территорию, активно помогают новой власти.
   За мостом на обочине чернеет обгорелый остов бронетранспортера. Чуть поодаль в капонире стоит танк. Ствол его пушки направлен в сторону гряды синеющих на горизонте невысоких холмов – оттуда можно ждать опасности.
   Техника начала втягиваться в Кандагар. Колонну в город пропускали по особому режиму – каждую машину отдельно с интервалом в несколько сотен метров, на максимальной скорости. Одиночные машины мчались на бешеной скорости, словно по огненному коридору.
   По совету водителя, Невский выбрал себе сектор, за которым наблюдал, направив туда ствол своего автомата АКСУ.
   Что стало с некогда красивым шумным городом, второй столицей Афганистана? Дорога разбита, город в пыли, как в молочном тумане, многие кварталы разрушены, очень мало людей на улицах. По слухам, население Кандагара за эти годы сократилось почти в два раза.
   Лихо вращая баранку, стремительно проносясь по городу, водитель Рустам успевал еще давать пояснения Невскому:
   – На этом месте недавно танк сожгли, – показал он старшему лейтенанту.
   – А здесь, где асфальт разворочен, на фугасе подорвалась бронемашина.
   – А из этих камышей неделю назад моих земляков обстреляли, одного убили.
   Невский вертел головой и лишь крепче сжимал свой автомат.
   – А сейчас мы вообще гиблое место проезжаем – площадь с пушками, видите, старинные пушки установлены? Это еще после войны с англичанами остались. Три войны было у них с афганцами, все проиграли. И чего мы-то сунулись? Ребята прозвали это место площадь Пушкина. Смешно звучит, да?
   Невский кивнул головой. Действительно, имя великого поэта как-то не вязалось с этим местом. Рустам называл и другие «гиблые места» города: Черная площадь, афганский ГСМ, выезд из города.
   Наконец, Автоперевязочная, вылетев из города, стала замедлять ход, а потом и совсем остановилась. Передние машины стояли. Ожидали хвост колонны. На этот раз прошли через город без потерь.
4
   Невский перевел дух, расцепил побелевшие пальцы и отложил в сторону автомат.
   – Ну, Рустам, ты и гнал! А чего это все мчались с такой скоростью? Вроде не стрелял никто.
   – Потому и не стреляли, что все быстро мчались – трудно прицелиться в таких условиях… Это уже проверенная тактика передвижения по городу. Я тут не первый раз уже проезжаю. А вообще, товарищ старший лейтенант, все самое трудное только начинается. Есть еще знаменитое местечко. «Нагаханский поворот» называется. Практически не проходили там без обстрела. И почему там не сделают постоянный блок пост?
   – А сейчас мы где стоим?
   – Это «Голубые купола». Видите эту мечеть? Тоже дрянное место. А дальше можно будет увидеть «Элеватор». Там постоянно размещена одна наша рота из 70-й бригады. Живут там днем и ночью. Выезжают на сопровождение колонн, посты охранения выставляют. Постоянно, как под увеличительным стеклом себя чувствуют, мне земляк рассказывал. «Духи» за ними в бинокли и всякие наблюдательные трубы следят. Ведь, сволочи, что удумали: у наших перед приемом пищи там всегда в колокол ударяли (как на корабле), так они отследили место столовки, и регулярно стали туда мины класть во время обеда. Многих осколками посекло. Пришлось отменить «колокольные позывные».
   – Какие страсти ты, Рустам, рассказываешь! Прямо мороз по коже.
   – А ты откуда родом? – первым заговорил старший лейтенант.
   – Я из Дагестана, из Махачкалы. Кумык по национальности. Мой народ не большой, но очень известный! А вообще у нас очень много разных народов собрано в республике. Существует легенда, что когда Бог населял землю, то ходил с «лукошком» и выкладывал народы аккуратно по местам будущего проживания, но споткнулся о Кавказские горы и высыпал там сотни разных народов, однако не стал уже ничего переделывать. Так и живем все в одном месте. А вы были на Кавказе?
   – Нет, не довелось.
   – Вот после Афгана приезжайте ко мне в гости. Я вам все красоты Кавказа покажу. А вы знаете анекдот про русского и грузина? – Видя, что Невский помотал головой, он продолжил.
   – Русский и грузин спорят, чей язык труднее выучить. Русский ругает за многочисленные обороты речи, за цветастые сравнения, за грамматику в грузинском языке. Грузин слушал-слушал, а потом говорит: «У вас, русских, вообще невозможно запомнить написание слов! Например, слово „квас“ пишется вместе, а слово „к вам“ – отдельно!».
   Невский прыснул от смеха. Видя такую реакцию, довольный водитель собрался еще рассказать что-нибудь смешное. Но в этот момент колонна начала движение. Сразу став серьезным, Рустам тронулся вслед за БТР с бортовым номером 114. Невский, чуть привстав, заметил широкий «зад» солидной «Шилки». Стало сразу спокойнее на душе – серьезная боевая машина не оставит без защиты.
   Постепенно скорость стала нарастать. Все БТР навели свои пулеметы «елочкой»: вправо и влево от дороги. Мощная башня «Шилки» повернула четыре ствола в сторону скалистых высот. Невский вновь крепко сжал в руках автомат. Ехали молча, лишь водитель что-то изредка бормотал негромко на своем наречии.
   «Элеватор» проскочили очень быстро, Невский не успел толком ничего рассмотреть. По краям дороги кое-где стояли танки и БТРы – боевое охранение проходящей колонны. Начиналась так называемая «зеленка», так назвал ее водитель («зеленая зона» – участок, засаженный виноградниками, деревьями, буйно разросшимися вдоль небольшой речушки, дающей живительную влагу в эти изнывающие от жары места).
   Обстрел начался внезапно, сразу в нескольких местах. Затрещали автоматы, «солидно» застучали крупнокалиберные пулеметы бронетранспортеров, пушки боевых машин пехоты (БМП). Старший лейтенант силился хоть что-нибудь рассмотреть и понять в происходящем. Густой сизый дым окутал все вокруг, водитель что-то кричал, бешено вращая баранку, но из-за грохота слов его нельзя было разобрать.
   Из скалистых невысоких нагромождений раскаленная струя газа и огня вонзилась в колонну боевой техники, с оглушительным треском взорвалась внутри БТР с бортовым номером 114. Бронетранспортер сразу сбавил скорость, завилял и съехал в кювет, из него стали выскакивать, вылезать или выползать с помощью других, вооруженные люди с перекошенными лицами, с широко открытыми кричащими ртами, впрочем, слов все равно было не разобрать. Все это Невский рассмотрел в доли секунды, пока их Автоперевязочная, чуть притормозив, стала объезжать подбитую технику, продолжая движение дальше. «А раненые?!» – прокричал он водителю, почти приблизив свое лицо к нему, но тот понял и прокричал в ответ: «Нельзя останавливаться! Колонна должна мчаться вперед, иначе всем „крышка“. Есть, кому помочь!».
   И тут «заговорила» грозная «Шилка». В доли секунды она «срезала», как ножом, все деревья вдоль дороги толщиной с человеческую руку, отчего они плавно улеглись кронами от дороги, освободив сектор стрельбы. Чудовищная скорострельность позволяла посылать в один миг множество раскаленных «шмелей», уносившихся в сторону гористых вершин. «Шилка» остановилась, продолжая поливать свинцом, а медицинская машина вместе с другой техникой помчалась дальше.
   Старший лейтенант никак не мог отделаться от впечатления, что все это происходит не с ним, что все это он смотрит на большом экране в кинотеатре. Кажется, он даже перестал дышать…
   Постепенно стрельба сзади стала стихать, замолчала и «Шилка». Теперь она, наверняка, войдет в самый любимый вид боевой техники Невского. Заметив, что давно уже не дышит, Александр судорожно стал схватывать ртом воздух, отдышался, стал успокаиваться. «Вот это, да!» – так и хотелось сказать. Как ни странно, но страха не было, не успел даже испугаться. Были какой-то азарт и восторг (щенячий, что ли?).
   Колонна, как и прежде, плавно мчалась по бетонке. Люди приходили в себя, вылезали на броню БТР. Закуривали. Теперь Автоперевязочная ехала непосредственно за бронетранспортером без башни («Чайка» – машина связи комбрига, – пояснил водитель).
   – Это и был тот самый поворот, Нагаханский что ли? – с трудом выговорил Невский название.
   Рустам кивнул. Одной рукой удерживая руль, он закурил сигарету без фильтра («Смерть на болоте» – вспомнилось солдатское название этих «Охотничьих» сигарет, что выдавались рядовому составу. Были еще «Нищий с палкой» – так окрестили «Памир». Офицерам чаще выдавали с фильтром «Столичные» или «Космос». Впрочем, часто их не хватало, тогда довольствовались такими же). Невский тоже начал дымить…
   Дальше колонна повела себя странно: вместо того, чтобы ехать по гладкой бетонной дороге, по краям которой стояли высоковольтные металлические опоры с оборванными проводами, она начала сползать в пустыню («зеленка» давно закончилась), техника поползла по неровной бугристой местности, тяжело переваливаясь на ухабах. Сползла и машина медиков, тяжело подпрыгивая, на неровной почве. Невский обратил внимание на оторванную и перевернутую башню танка (сам корпус лежал кверху гусеницами поодаль), загородившую дальнейший проезд по ровной дороге и своим стволом указывающим в пустыню, словно направляющим по безопасному пути дальше.
   – На фугасе подорвался, башня метров на десять улетела, – скупо пояснил водитель, выбрасывая в окно окурок.
   Машины из колонны начали разъезжаться по пустыне веерообразно, даже обгоняя друг друга. Невский уже ничего не понимал. Вскоре вырисовались несколько направлений движения. Каждая машина ехала в строго определенном направлении. Боевая операция началась: подразделения приступали к выполнению своих задач.
5
   Автоперевязочная расположилась в «чистом поле», на удалении от остальной техники, составляющей управление 70-й бригады, поближе к месту, определенному для посадки вертолетов. Повсюду кипела работа: устанавливали палатки, возводили «лес» из антенн (телескопические трубы тянулись в небо), по периметру расставлялась боевая техника для охраны: танки, БТР, «Шилки». Всюду сновали офицеры, солдаты.
   Многоопытный фельдшер Слава Табачников взялся руководить работой маленькой медицинской группы. Старший лейтенант Невский с благодарностью принимал его советы. Прежде всего, поставили палатку УСТ (универсальную санитарно-транспортную) для временного укрытия раненых от палящих лучей солнца. Около своего автомобиля соорудили из брезента навес, создав хоть какое-то подобие тени. Санитарные носилки, уложенные на крыше Автоперевязочной, разложили в палатке и поставили рядком под навесом – при первой необходимости их быстро можно взять. Невский занялся работой в салоне – проверил подвижность операционного стола (по желанию его можно было поднимать– опускать и даже перемещать в горизонтальном направлении), проверил подачу кислорода из большого баллона, проверил и маленькие кислородные ингаляторы КИ-3М. Все работало исправно – езда по тряскому бездорожью не вывела из строя технику.
   Старший лейтенант невольно прислушивался к разговору подчиненных.
   – Слышь, Славик, а ты при обстреле сегодня не наложил в штаны? Наверное, упал на пол в салоне и под операционный стол залез?
   – Сам ты веник! – невозмутимо отвечал фельдшер, поправляя очередной колышек у палатки. – Я, между прочим, даже стрелял из автомата через форточку.
   – Ага, «в белый свет, как в копеечку» стрелял. Что ты там мог видеть?! Я вот ни капли не сдрейфил, не в первый раз под огнем…
   – Я тоже не первый день замужем! Раз семь уже ездил в рейды. С тобой вот только первый раз. Посмотрим, что ты за гусь. Сходи лучше к своим землякам. Узнай, что там после обстрела, за одно и разведай на счет «хавчика». Собираются нас тут кормить или на подножном корме до обеда?
   Рустам кивнул, захлопнул дверцу кабины и потрусил к скоплению палаток и машин с будками.
   Солнце поднималось все выше, было около 9 утра, нарастала и жара, спасения от нее не было нигде. Невский и Табачников уселись в тени навеса на складные стульчики, подставляя лица под легкие порывы ветерка. Впрочем, воздух был почти не подвижен.
   – Как же можно еще и воевать в такую жару? Приходится и бегать, и ползать, и стрелять. Ума не приложу!
   – Да, товарищ старший лейтенант, тяжела участь солдата! Я успел побыть в их шкуре, до сих пор не пойму, как выжил. Это здесь, в медроте, я так «забурел», живу, как на курорте, забыл о настоящей службе. У меня там друзья в батальоне оставались по прежней службе. Почти все уже или погибли, или ранены. Кому нужна эта проклятая война?
   – Ленина не читал, что ли? Война – это продолжение политики только иными средствами. Ты представляешь, как сейчас работают военные заводы?! Выдают на гора оружие и технику, взрывчатку. И не только в нашей стране. Кто-то хорошо наживается на этом. Как в поговорке: «Кому война, а кому – мать родна!»
   – А я вот читал, что даже создатель динамита Нобель крайне отрицательно относился к любым боевым действиям. Незадолго до смерти он заявил, что «война является ужасом из ужасов и самым страшным преступлением». Он еще говорил: «Мне бы хотелось изобрести вещество или машину, обладающие такой разрушительной мощностью, чтобы всякая война стала невозможной».
   – Ну, пока этого, к сожалению, не произошло.
   – Что там узнал? – обратился Невский к возвратившемуся водителю.
   Тураев, обмахиваясь панамой, переводил дух:
   – Есть уже убитые и раненые, даже тяжело. Перед нами БТР подбили, помните? Там сразу погиб, попал под выстрел гранатомета, старший лейтенант. Погута, кажется его фамилия, командир взвода, а вместе с ним еще ребята из этой пер вой роты. Трое ранены (два тяжело – в живот и грудь), один убит – Тафель Женька. Я его хорошо знал, часто к ним в роту ходил, земляк там мой служит. Всех уже отвезли к Элеватору, туда и «вертушка» прилетала.
   Невский сразу вспомнил этого старшего лейтенанта. Кажется, совсем недавно беседовали с ним. Он еще называл три главных условия успешной службы в Афгане: не наступить на мину, не попасть снайперу на мушку, не подорваться на фугасе. А сам вот погиб от гранатомета, о нем-то забыл совсем в своих «условиях». Стало очень горько на душе. Это первая смерть на войне, коснувшаяся его недавнего знакомого. Рустам между тем продолжал рассказывать о новостях: началась проческа кишлаков, они взяты в «колечко». Пока все в порядке. Кормить начнут только с обеда, пока распорядились использовать «сухпай». У него земляк на полевой кухне работает, обещал оладьи к обеду подать.
   Солдаты занялись приготовлением завтрака: выкопали ямку, в ней аккуратно развели в металлической баночке огонь из припасенной для этого «горючки», разогрели кашу с мясом в банках, вскипятили чайник. Поели при полном молчании. У всех из головы не выходили недавно погибшие ребята…
   Перекусив, Невский забрался в салон машины, открыл обе боковые двери для проветривания. Прохладнее не стало.
   Время летело незаметно. Раненые не поступали. Когда от жары уже, казалось, начинал «закипать» мозг, Александр набирал из большой сорокалитровой емкости воду в кружку, поливал на голову. Становилось легче.
   Ближе к 13 часам забежал к ним посыльный – приглашал офицеров на обед в большую палатку. Объяснил, что рядовой и сержантский состав обедает во вторую очередь. Есть совершенно не хотелось, но ребята уговорили его «сходить на разведку». Одевшись по форме, старший лейтенант пошел к указанной палатке.
   Найдя свободное место, он сел рядом с офицерами. Ему тут же принесли дымящиеся щи, кашу рисовую с мясной тушенкой и чай с настоящими оладьями. Невский буркнул: «Как на курорте кормят». Капитан с эмблемами артиллериста на полевой форме охотно поддакнул. Стал рассказывать, что в рейдах он всегда наедается «от пуза», не то, что в бригаде. Видимо, здесь все же лучше готовят, да и обстановка другая. Невский рассеянно слушал, кивая головой. Рассматривал офицеров в палатке. За отдельным столиком узнал подполковника – командира бригады, рядом с ним сидел начальник штаба. Они что-то оживленно обсуждали, не переставая работать ложками.
   Александр съел все. Обед понравился. Отнес грязную посуду и вышел из палатки. Своим водителю и фельдшеру он обстоятельно доложил об обеденном меню. Оба радостно закивали головами в предвкушении. Скоро они пошли тоже перекусить.
6
   Первых раненых привезли под вечер. Еще задолго до их появления, Рустам предупредил – везут раненых. Это он определил по большому столбу пыли, быстро приближавшемуся к месту управления бригады. Действительно, два бронетранспортера на большой скорости подлетели к их санитарному автомобилю. Из «нутра» БТР бодро выпрыгнул офицер в полевой форме и бронежилете с лихо заломленной на затылок панамой. Он представился, как замполит роты, старший лейтенант.
   – Принимай, док, пять «трехсотых» и два «двухсотых». Снайпер, сука, прямо в голову обоих уложил. Говорили им перед рейдом: «Не снимайте каски!» Нет, не слушают. Жара, видите ли. Вот и получили в лоб. Жалко ребят, только недавно приехали в бригаду, первый рейд у погибших. Что я их родителям теперь должен писать? Меня командир роты вечно на такие дела «напрягает». – Он смачно сплюнул, достал сигареты. Повернулся к бронетранспортерам и прокричал: «Выгружайтесь!»
   Невский с фельдшером двинулись к транспортерам. Все пятеро раненых оказались ходячими, самостоятельно вылезли и прошли к Автоперевязочной, расселись под навесом. Они еще были в «горячке боя», обсуждали недавние события, жадно пили предложенную воду. Слышался нервный смех людей, переживших смертельную опасность.
   Из второго БТР выгрузили тела двух погибших солдат. У обоих было одинаковое удивленное выражение лица, широко раскрытые глаза смотрели в небо. На лбу зияли круглые с запекшейся кровью дырочки. Слава первым делом привычным движением смежил им веки, они послушно «уснули навеки».
   – Совсем недавно погибли, еще нет окоченения, – обронил он, ни к кому не обращаясь.
   Двое солдат из легкораненых помогли уложить погибших на носилки, перенесли их в палатку. Невский переписал их данные. Старший лейтенант пожал на прощание руку, бронетранспортеры быстро умчались.
   По очереди врач осматривал раненых в салоне автомобиля. Снимал промокшие от крови и пота грязные бинты, проводил ревизию и «туалет» ран, обкалывал их антибиотиками, накладывал асептические повязки. У двух раненых были пулевые ранения мягких тканей плеча, а у трех – осколочные ранения мягких тканей груди, спины и предплечья. На каждого врач заполнил первичную медицинскую карточку формы 100, записывая проведенные мероприятия. Укладываясь на операционный стол, ребята шутили, бодрились, старались «держать марку». Впрочем, им всем повезло – кости не были задеты, заживление пройдет хорошо, оставалось удалить в условиях стационара пули и осколки (впрочем, одну пулю Невский удалил сам, нащупав ее зажимом). Раненый был чрезвычайно рад, показывал всем свой трофей, говорил, что сделает из него кулон на шею.
   Пока Невский занимался обработкой раненых, приходило несколько офицеров из управления бригады, из политотдела, из особого отдела. Каждый опрашивал пострадавших, выяснял обстоятельства гибели их товарищей.
   Вертолеты МИ-8 прилетели примерно через полтора часа. Один из них приземлился, в него погрузили раненых и убитых.
   После ужина, когда стало стремительно темнеть (в южных широтах это происходит удивительно быстро), было назначено совещание всех руководящих офицеров подразделений. Командир бригады подвел итоги первого дня рейда, назвав их хорошими. Он по-прежнему требовал выполнять боевую задачу, не взирая на потери в личном составе. Было заметно, что приехавшие на совещание офицеры из боевых подразделений собираются высказать несогласие с последним тезисом его выступления, но комбриг не захотел их выслушать.
   В заключение было объявлено расписание дежурств офицеров, входящих в управление, по проверке постов охраны. Невскому досталось дежурить предстоящей ночью с 2 до 3 часов. Он внимательно ознакомился с инструкцией, согласно которой предстояло в эти часы обойти посты охраны. Были перечислены посты, названы пароль и отзыв. Он узнал, кого сменяет, и кто сменит его.
7
   До двух часов ночи можно было отдохнуть. Водитель и фельдшер легли на носилках в палатке, а Невский разместился в салоне на операционном столе. Сон не шел, слишком богат был день на события, в течение дня получено немало отрицательных эмоций, переутомился, наверное. Вспомнил лекции по психотерапии. Говорилось, что для того, чтобы снять стресс, понадобится всего 10–15 минут. Первое: не думать о неприятностях. Второе: внушайте себе, что все трудности сегодняшнего дня уже позади. Третье: думайте о чем-нибудь приятном (Невский стал вспоминать дом, жену, дочь). Четвертое: погладьте себя по макушке, напевая полюбившуюся мелодию (Невский даже хмыкнул, представив себя со стороны. Сумасшедший дом!). Но как ни странно, постепенно успокоился. Удалось уснуть.
   Его разбудил чей-то настойчивый голос, кто-то тряс за руку: «Кончай ночевать! „Вставай“ пришел!». Будил его старший лейтенант Вадим Семка, пришло время дежурства.
   Невский бодро вскочил, четыре часа сна хорошо освежили его. Внимательно выслушал офицера, тот был освобожденным комсомольским работником, говорил четко, отрывисто, разжевывая все до мелочей – так привык разговаривать со своими солдатами в батальоне.
   – Обойдешь по периметру две «Шилки», три танка, три БТР. Смотри, чтобы не спали. Проверяй правильность отзыва, не забыл? «Курок». А ты им говоришь пароль «Курск». Заметишь нарушения, снимай с дежурства! Не вздумай «забуриться» к соседям. Помнишь, там справа стоит управление дивизии наших «зеленых» союзников? Еще не разберутся, «шмальнет» какой-нибудь вояка из автомата. Случаи уже бывали. Ну, давай покурим на прощание.
   – Давно здесь служишь? – Невский принял протянутую сигарету, выпустил облачко дыма.
   – Считай, я – «дембель», третий год пошел. Жду заменщика, через неделю-две буду паковать чемоданы. Ох, и насмотрелся я за это время всякой дури! Комбриг явно выслуживается, полковника досрочно получить хочет. Вот и посылает парней на убой. Вроде уже ушло на него представление в Москву. Скоро «папаху» получит. Молодой совсем, 34 года. У него папаша в Генеральном Штабе служит, можно так воевать – все спишут. Завтра вообще «мясорубка»
   будет. Так что, доктор, готовь побольше бинтов и йода. Не знаю, что там вы еще используете. Поверишь ли, я за все это время царапины не получил, в пекле бывал. И ничего. Бережет меня Бог. Переболел только желтухой.
   – Ты же комсомолец главный, а о Боге говоришь…
   – Одно другому не мешает. Тут и в Бога, и в черта поверишь, когда под обстрелом побываешь. Ладно, пошел я. Держи «краба». – Он протянул крепкую сухую ладонь, сильно сжал. – Удачи тебе, док, и на дежурство, и на всю последующую службу. Не боись, прорвемся.
   Он бросил сигарету, прочертившую в темноте красноватый след, и сразу исчез. Невский невольно вспомнил разговор с погибшим недавно офицером. Тот тоже похвалялся, что заговоренный от смерти. Мысленно пожелал Семке удачи и скорого возвращения в Союз.
   Темнота стояла абсолютная, можно сказать «чернильная». Луны на небе не было. Только миллионы звезд, сгруппировавшиеся в незнакомые южные созвездия подмигивали со своей высоты. От такого «освещения» толку мало. Невский прихватил приготовленный накануне фонарик, подсвечивая под ноги, двинулся по маршруту.
   За час предстояло обойти восемь постов охраны. Вспомнив схему размещения, уверенно двинулся к первому танку, что находился неподалеку от санитарной машины. Действительно, через сотни две шагов стал подходить к угадываемой в темноте громаде, еще издали, ощутив сильные запахи остывающего металла, солярки и пороховой гари.
   – Стой, кто идет! Пароль! – раздался грозный окрик невидимого в темноте человека.
   – Курск!! – как-то сразу смутившись, прокричал старший лейтенант. Впервые в своей жизни он проверял боевое дежурство да еще в боевых условиях. Было, отчего прийти в замешательство. А вдруг его не услышат и стрельнут в ответ. Лишь услышав в ответ «Курок», он успокоился. Подошел вплотную. Только сейчас он разглядел на броне ссутулившуюся фигурку часового с автоматом. Тот сидел, привалившись к башне танка, надежно прикрыв свою спину.
   – Рядовой Мухаметшин, первый танковый взвод! – отрекомендовался боец. Голос был абсолютно бодр и тверд.
   – Старший лейтенант Невский, медицинская рота, – назвал себя в ответ.
   Коротко переговорив, Александр пошел дальше, уточнив у рядового расположение соседнего поста. Так, не спеша, он обошел еще три БТР, танк и «Шилку». Везде служба была поставлена на должном уровне, грозные часовые окрикивали в темноте. Невский называл пароль, дожидался отзыва. Это даже начинало ему нравиться. Прямо, как в фильмах о войне, что любил смотреть в детстве.
   Оставалось проверить последний танк и так полюбившуюся «Шилку». Ему почему-то казалось, что в такой машине могут ездить только «супермены», полулюди-полубоги. Очень удивился, когда, посветив фонариком, разглядел худенького малорослого часового из экипажа этой «Шайтан-Арбы», да и остальные члены экипажа, спавшие прямо на земле у своей «чудо-машины», не обладали богатырскими формами.
   Танк опять заявил о себе издалека своим специфическим запахом. Теперь, когда зрение почти не помогало, обоняние обострилось до предела. Даже ощущался запах редких сухих кустов верблюжьей колючки. Странно, но никто грозно не окликнул Невского. Подошел вплотную, даже уперся в броню. Тишина. На броне, прижавшись к башне, скрючилась фигурка. Никакого движения. Невский осторожно посветил слабым лучиком фонарика. Опустив голову на грудь, боец спал, слегка похрапывая. Автомат стоял между его раздвинутых ног. Старший лейтенант медленно протянул руку, взял автомат и беспрепятственно вынул его у часового. По-прежнему никакой реакции.
   Это уже не нравилось. Вспомнились рассказы, как в рейдах, уснувшие часовые становились причиной огромных потерь – душманы резали ножами бесшумно «от уха до уха» целые спящие подразделения. Невский громко кашлянул. Сейчас же послышался слабый со сна вскрик: «Стой, кто тут стоит! Пароль!». Старший лейтенант даже невольно рассмеялся:
   – Ну, ты даешь! Ты же спал!!
   – Никак нет, не спал! Задумался малость…
   – Задумался? А где твой автомат, часовой?!
   Только сейчас солдат заметил отсутствие своего оружия. Сказать было нечего.
   – Как фамилия, боец? – грозно произнес Невский. – Я буду вынужден снять тебя с поста, доложить твоему командиру танка.
   – Рядовой Молодых. Пожалуйста, товарищ офицер, не снимайте меня с дежурства! Умоляю, не сообщайте командиру танка, сержанту Дыбко! Он меня просто убьет! Мне из-за моей фамилии итак проходу не дают. Я из нарядов не вылезаю. Вот и сейчас уже второе за ночь дежурство. Пожалуйста! – голос его предательски задрожал. Солдат тихо заплакал.
   – Как зовут тебя? – тихо спросил Невский.
   – Женя. – Он тут же поправился, всхлипывая. – Рядовой Евгений Молодых.
   – Ладно, Женя. Я сделаю вид, что ничего не было. Держи свой автомат. – Боец схватил оружие и прижал его к себе. В свете фонарика мелькнуло его осунувшееся, полудетское личико с крупными градинами слез на щеках (действительно, Молодых, невольно подумалось Невскому). – Что мне для тебя сделать? Может быть, накажем твоего сержанта за твои частые наряды вне очереди?
   – Нет-нет, ни в коем случае! Будет потом еще хуже. Я сдюжу, я выдержу, я ведь жилистый! Я один у мамки, все ей помогал по хозяйству. У нас в колхозе я лучше всех косил, взрослые мужики за мной не поспевали. Спасибо вам большое!
   – Да мне-то за что? Сколько тебе еще до смены?
   – За вашу человечность, товарищ старший лейтенант (успел-таки рассмотреть его погоны в слабом лучике фонаря). Мне сменяться уже через десять минут. – Он посмотрел на светящийся циферблат своих часов.
   – Ну, бывай, Женя Молодых. И будь осторожен! Ты своей маме живой нужен! Пока.
   Невский быстро зашагал к последнему боевому посту.
8
   Из головы не выходил этот паренек, Женя Молодых. Один он у матери, вся надежда и опора ей на старость. А случись что, не дай Бог, кто матери поможет в жизни? Разве можно таких направлять в воюющую страну?!
   Размышляя об этом Невский шел к зенитной установке «Шилка», как ему казалось, в правильном направлении. Внезапно его вывел из задумчивости окрик, но не русском языке, с вопросительной интонацией, похожей на: «Стой, кто идет?». А совершенно непонятная речь звучала. Старший лейтенант остановился столбом. Лихорадочно соображал, что делать. Понял, что идет прямо к союзникам, а их часовой явно настроен решительно. Нетерпеливый окрик повторился. «Что делать? Что делать?» – стучало в голове. Он начал осторожно пятиться назад, пытаясь выбрать правильное направление, но не удержался, зацепившись каблуками за бугорок, и начал валиться на спину. Возник шум. Крик повторился, и сразу раздалась автоматная очередь на этот шум. В этот момент Невский уже падал. Это его и спасло. Пули просвистели прямо у лица, впрочем, что-то все же его больно задело за висок. Грохнувшись на спину и сразу перекатившись в сторону, Невский с неожиданным для себя проворством пополз, прижимаясь к земле. В этот момент взлетела осветительная ракета, сразу прояснив ситуацию: заметил стоящую на удалении «Шилку», а когда вновь потемнело, поднялся и перебежками побежал к ней.
   Стрелять сзади прекратили. Но теперь взвилась ракета от русского боевого поста, еще издали старший лейтенант услышал такие родные и желанные слова: «Стой, кто идет?». Теперь уже он гордо, намекая, что свой, прокричал: «Курск!», в ответ услышал отзыв. Не спеша, стал подходить. Вспомнил про возникшую боль в области правого виска, приложил руку, сразу ощутил липкую влагу. «Кровь!» – обожгла мысль. Быстро приложил носовой платок, промокнул щеку, прижал к ранке.
   Подошел в свете догорающей ракеты к боевой машине, кроме часового увидел еще двоих.
   – Что там за шум, товарищ старший лейтенант? – первым обратился коренастый боец с властными повадками, видимо, старший из экипажа.
   – А черт его знает! Видимо, наши союзники кого-то узрели. – Не хотелось признаваться в своем ротозействе.
   – Точно, они ведь каждого куста пугаются. Вояки еще те… – Вступил в разговор второй военнослужащий с автоматом, видимо, часовой. – Померещилось, вот и палят. Ребят вон разбудили.
   Уточнив, что все в порядке, Невский попросил точно показать, куда ему возвращаться в сторону управления. Не хотелось вновь сталкиваться с афганцами. Старший лейтенант быстро направился в указанную сторону.
   Настроение было хуже некуда. Чудом не схлопотал пулю в голову. Проверил ранку на виске, кровь еще сочилась, но меньше. Проклиная все и вся, себя в первую очередь, Александр добрался до своей Автоперевязочной. До окончания дежурства оставалось еще минут пять. В салоне включил лампочку, осмотрел свою ранку – глубокая царапина прочертила висок и волосистую часть головы. Промыл ранку перекисью водорода, обработал йодом, чуть не закричав от боли. Наложил полоску лейкопластыря. Все в порядке. Кровь уже не идет.
   Выпрыгнул из машины и быстро пошел будить сменщика. Тот накануне говорил, что найти будет просто – машина связи стоит прямо в центре, а вокруг – сплошные антенны. Невский и, правда, легко нашел капитана Расповалова. Семен спал богатырским сном. Потребовалось усилие, чтобы «привести его в чувства». Наконец поняв, что от него требуется, капитан энергично вскочил на ноги.
   Не вдаваясь в подробности, старший лейтенант напомнил о постах, о пароле и отзыве, о соседях. Расповалов, позевывая, кивал. Напоследок Невский пожелал ему удачи, пожал руку и удалился восвояси.
   Остаток ночи Невский спал, как убитый. Даже проспал время завтрака. Впрочем, заботливые Рустам и Слава принесли ему порцию прямо в машину. Наспех умывшись, доктор проглотил макароны с тушенкой, даже не ощутив вкуса. Рана на голове нестерпимо болела. Попросил фельдшера сделать новую перевязку, сказав, что ударился в темноте о какой-то угол. Вячеслав долго осматривал, ощупывал. Потом решительно заявил, что это пулевое касательное ранение. Пришлось «расколоться».
   – Вам здорово повезло, товарищ старший лейтенант! Еще бы чуть-чуть в сторону и «каюк»… В рубашке родились!
   Он старательно обработал рану, в нее засыпал порошок стрептоцида, наложил сверху стерильную повязку, закрепил лейкопластырем. Сразу стало легче.
   – Будем жить! – пытался все перевести в шутку Невский. Слава серьезно кивнул: «Теперь вы еще сто лет проживете!»
   В салон влез Рустам:
   – Опять везут раненых! Много!
9
   Два бронетранспортера и МТЛБ (медицинский тягач легкий бронированный) были заполнены ранеными, в их числе двое тяжелых. Привезли и четверых погибших. Один подорвался на мине. Трое погибли, со слов сопровождающего офицера – врача второго батальона, от снайперов. Стреляли наверняка, подстерегая легкомысленные жертвы: либо в голову, если без каски был, либо в сердце, если снял бронежилет. Всему виной большая жара, из-за нее и идут на такие нарушения бойцы. Командиры сбились с ног, предупреждая всех об опасности.
   – Сергей Кульчеев, врач батальона, – представился сопровождающий. Раньше им видеться, пока не доводилось. Невский назвал себя.
   Врач обстоятельно доложил о раненых: тяжелые – оба в живот, осколочные. Перевязку сделал, но нужны срочные операции. Десять – средней степени, и легкие – в основном осколочные в конечности. Всем введены обезболивающие, перевязки сделаны.
   Невский распорядился выгружать всех, размещая в палатке и под навесом. Пока фельдшер, водители и легкораненые выносили лежачих, они с Сергеем разговорились. Тот служил уже второй год, а прибыл сюда сразу после окончания военно-медицинского факультета в Горьком. Женат, есть маленький сын. Пока, слава Богу, не был ни ранен, и не болел. Невский коротко рассказал о себе. Долго говорить – не было времени. Пожелали друг другу удачи, простились. Кульчеев влез в свой гусеничный тягач. Вся техника умчалась обратно.
   День пролетел незаметно в работе с ранеными. Сначала Невский занялся тяжелыми. У обеих большая потеря крови, спутанное сознание. Поставил им кровезамещающие жидкости внутривенно, капельно (полиглюкин), сердечные, дыхательные аналептики – уложить раненных пришлось на носилках в палатке. Использовал для дыхания кислород из аппарата КИ-3М. Потом обработал остальных раненых. Слава активно помогал. Провели «туалет» ран, использовали антибиотики, антисептические средства в раны, накладывали асептические повязки. У двух раненых были открытые огнестрельные переломы голеней, им еще наложили и транспортные шины. Часа через два прилетел вертолет, отправили тяжелораненых и раненых средней степени. Работа нашлась и Рустаму. Он заполнял первичные медицинские карточки «Ф100» под диктовку доктора. Во второй вертолет погрузили погибших.
   Раненые легкой степени терпеливо дожидались своей очереди. Их вволю покормили, теперь четверка активно «резалась» в карты. Они даже не сразу услышали, что зовут на осмотр к врачу. Впрочем, о таких ранениях «можно мечтать»: кости не задеты, ранения в мягкие ткани кисти, у двоих в – предплечья, в голень. Лафа! Ребята были рады, что так легко отделались, в отличие от остальных.
   Только закончив обработку последнего раненого, Невский вспомнил, что даже не обедал. Рустам сбегал к своему земляку на кухню, принес порцию первого и второго доктору (сами они с фельдшером ранее вырвались перекусить). Теперь можно было и расслабиться. Под вечер отправили на вертолете последних раненых. Неужели сегодня еще привезут? Хорошо, что ночью уже нет дежурства по проверке постов охраны.
   После ужина старший лейтенант уже подумывал об отдыхе – валился с ног от усталости. Но…
   Их привезли в наступающих сумерках – экипаж одного танка. Четыре тяжелейше раненных – сочетаемые травмы (открытые переломы с осколочными ранениями) – подорвались на противотанковой мине. Привез их на БТР прапорщик, фельдшер танкового батальона. Представился он Сергеем Суминым. Выглядел крайне уставшим и измотанным, еле переставлял ноги. Выпив полную кружку воды, смог, наконец, связно говорить. Второй батальон зажат, несет большие потери. Скоро и убитых привезут, не всех еще вынесли из зоны обстрела.
   Выгрузив раненых, Сергей быстро уехал.
   Работы предстояло очень много. Прежде всего, надо срочно запрашивать вертолет, но уже темнеет. Сможет ли «вертушка» прилететь? Отправил Славу Табачникова в управление бригады, а сам с помощью Рустама положил первого раненого на операционный стол. Хорошо, что свет в салоне горел ярко.
   Молодой парень, танкист, вряд ли ему исполнилось двадцать лет. Открытый многооскольчатый перелом обеих голеней, осколочное ранение в грудь. Без сознания. Что можно сделать в таких условиях?! Но что-то надо делать! Быстро подключил подачу кислорода из большого баллона, Рустам держал маску. Поставил внутривенно раствор строфантина с глюкозой, потом наладил капельницу с реополиглюкином. Обезболивающее лишним не будет. Ввел наркотик. Главное – противошоковые мероприятия. Измерил давление и пульс. Низкие, но стабильные. Можно заняться ранами. Наложил на проникающее ранение в грудь окклюзионную повязку, чтобы ликвидировать открытый пневмоторакс («дырку» в груди, иными словами). Для этой цели прекрасно подходит прорезиненная оболочка ППИ (перевязочного пакета индивидуального), внутренняя ее поверхность стерильная, для этого и предусмотрена. Крепко перебинтовал грудь раненого. Он задышал ровнее, дыхание стало глубже. Уже хорошо. Теперь ноги. Удастся ли их спасти в дальнейшем? Это зависит от везения. Шансы пока есть. Проверил наложенные кровоостанавливающие жгуты (бумажечка со временем наложения была вложена, сверился по часам. Не прошло еще крайнего срока в два часа). Жгуты надо оставлять. Обработал раны перекисью, промыл фурацилином. Обколол антибиотиками, засыпал в раны ксероформ. Наложил асептические повязки. Прибинтовал шины. Все! Готово!
   Вернулся Слава. Вертолеты будут минут через сорок. Уже хорошо! Фельдшер и Рустам перенесли тяжелораненого в палатку. Вновь наладили ему подачу кислорода уже прибором КИ-3М. На операционный стол положили следующего. Рустаму приходилось разрываться: он помогал в салоне и проведывал тяжелораненого в палатке.
   Ситуация примерно похожая – тоже открытый перелом обеих голеней, правда, без ранения в грудь. Тоже без сознания. Работали по той же схеме. Теперь вдвоем стало легче. Этого раненого также перенесли в палатку, второй кислородный прибор (кислородный ингалятор КИ-3М) пошел в действие.
   Вновь раненый на операционном столе. Ноги целы, но ранен в грудь осколком, возможно, куском брони – очень большой размер раны. Вновь все противошоковые мероприятия провели, подали кислород. Окклюзионная повязка на рану в груди. И этот раненый занял место в палатке. Третий прибор КИ-3М использован. Хорошо, что взяли их пять штук. Правда, работы одного прибора хватает лишь на несколько минут – очень маленькие баллоны.
   Последний раненый был в сознании, рваная рана в области головы. Кости, вроде, целы. Рентген покажет. На операционном столе у него началась рвота. Все ясно – есть сотрясение, а может и контузия. И этот раненый получил противошоковые мероприятия. Они уже заканчивали обработку раны, когда подъехал новый БТР, ярко освещая площадку перед Автоперевязочной фарами. Невский послал фельдшера встретить приехавших. Сам он закончил работу с раненым.
   Слава вернулся с незнакомым офицером с общевойсковыми эмблемами. Сопровождающий капитан был командиром 4-й роты, привез трех тяжелораненых и шесть погибших. Он помог перенести последнего тяжелораненого в палатку. Невский между тем снял перчатки, тем более что они порвались. Снял и мокрый от пота и крови белый халат. Ноги его дрожали, казалось, еще немного и он упадет. Кое-как выпрыгнул из салона на землю.
   Под навесом уже раскладывали на носилках тела погибших. Вертолета все не было. Прошло уже больше часа. Все тяжелые нуждаются в срочных операциях. Невский прошел в палатку. В свете фар бронетранспортера рассмотрел их лица. Вроде пока все без ухудшения. Но поджимает время – жгуты долго нельзя держать, иначе – неизбежная ампутация. Измерил всем по очереди давление и пульс. Не опустилось до критических отметок. Это хорошо!
   Вышел из палатки. Капитан ушел в управление на доклад к комбригу. Спросили о сложившейся ситуации у раненых. Те лишь угрюмо махнули рукой.
   В этот момент застрекотали долгожданные винты МИ-8. «Вертушка», не опускаясь полностью, зависла на небольшой высоте над землей. Быстро побежали к ней с первым раненым фельдшер и водитель. Невский понес с одним легкораненым вторые носилки. Подбежали еще офицеры из управления, помогли загрузить остальных. Легкораненые залезли в салон последними.
   Вертолет стремительно взмыл ввысь, развернулся и скрылся в ночи, лишь бортовые огоньки слабо поблескивали.
   – А убитых-то когда заберут? – обратился Невский к стоящему поблизости подполковнику из политотдела бригады. – Я думал вторая «вертушка» тоже сядет.
   – Она тоже с грузом 200. Еще раньше садилась у мечети. Теперь до утра придется вам с ними побыть. Перенесите в палатку. Мертвым ведь уже некуда спешить, – он молча пожал руку и ушел. Ушли и другие офицеры.
   Вернулся капитан. Не проронив ни слова, он сел в БТР, помахал рукой и уехал.
10
   Не сговариваясь, врач и фельдшер направились к погибшим солдатам. Рустам включил фары машины. Тела надо было привести в порядок. На носилках лежали шесть исковерканных останков. У некоторых отсутствовали конечности, оторванные взрывами. Зрелище тяжелейшее…
   Прежде всего, предстояло идентифицировать погибших. У каждого военнослужащего в Афганистане должен быть «смертный медальон». С офицерами проще – у всех были личные жетоны, они носились на цепочке, на шее. У срочнослужащих использовали пустую автоматную гильзу, в нее вкладывали записочки с личными данными, в том числе указывался адрес близких родственников. Перед выездом в боевые рейды проверяющие обращали и на это внимание, требуя показывать эти гильзы. Обычно хранились такие записи в кармашке «для часов».
   Они укладывали убитых на спину, руки размещали на груди (приходилось связывать их кусочками бинта), закрывали глаза (кое-кто еще смотрел мертвым взором), закрывали рты (опять же приходилось и здесь прибегать к кусочкам бинта, подвязывая). Переписывали в свете фонариков данные из «медальонов», включая номера подразделений, адреса родных, затем возвращая гильзы на место:
   Копылов Андрей Александрович, 22 года. (Отрыв обеих ног – подрыв на мине).
   Шляхман Борис Моисеевич, 20 лет. (Погиб от пули в область живота).
   Серов Кирилл Алексеевич, 21 год. (Погиб от пули в голову – выстрел снайпера).
   Маврин Виталий Викторович, 20 лет. (Умер от большой кровопотери – осколочные ранения груди и живота). Сержант, санитарный инструктор. Оказывал помощь раненым, сам был ранен (со слов командира роты).
   – Товарищ старший лейтенант, а этот, по-моему, живой! – раздался крик Табачникова.
   Невский даже вздрогнул. Настолько это было неожиданно. Быстро поднялся и поспешил к фельдшеру. Слава осматривал последнее тело на крайних носилках. Там лежал, вытянувшись во весь рост, худощавый солдат. При выгрузке погибших о нем сказали: «Прямое попадание в сердце. Снайпер подкараулил, когда тот снял бронежилет. Хотел одеть на голое тело, по примеру „стариков“, но не успел снять „хэбэшку“. Жаль парня, хороший был солдат!»
   – Это Данила Красножон, я его немного знал раньше, вместе были в «учебке». Сразу его и не узнал.
   – А почему ты решил, что он живой? – Невский склонился над телом, посветил своим фонариком.
   – Я начал ему руки на груди складывать, уже собирался связать их бинтом, а у него пальцы пошевелились.
   Невский распахнул куртку «хэбэ» на солдате – прямо под левым соском зияло отверстие от пули, продолжала вытекать небольшая струйка крови.
   – Ранение в область сердца, проникающее. – Старший лейтенант заглянул за спину парню. – Выходного отверстия нет. Значит, пуля сидит там, может, прямо в полости сердца. Оперировать надо немедленно, если он еще жив. Но такую операцию мы с тобой не проведем, Слава, а вертолетов до утра не будет.
   Невский приложил пальцы на сонную артерию, ощутил слабые толчки:
   – Точно, есть пульс! Сердце работает. Чудеса! – Он снял с шеи свой фонендоскоп, приставил чуть выше пулевого отверстия. Послушал. Ни звука! Как это понимать?! Сердце не работало.
   Совершенно сбитый с толку, Александр задумался, растерянно поглядывая на фельдшера. Тот тоже выглядел озадаченным. Вдруг в голове промелькнула просто сумасшедшая мысль, словно кто-то шепнул ее в ухо. Решил проверить. Приложил свои обе ладони под соски тяжелораненого. Тут же почувствовал биение сердца, но под своей левой ладонью?! Так и есть!! Это редчайший случай анатомического строения человека, когда сердце расположено в грудной полости в правой половине. Тут же прижал фонендоскоп – услышал отчетливые толчки. Есть! Сердце работает, пусть ослаблено, но работает.
   Невский крикнул Рустама, приказал ему со Славой нести раненого в салон Автоперевязочной, а сам бросился туда первым. Включил свет в салоне (только бы не подвело освящение – уже горит в полнакала). Значит, есть шансы спасти еще одну жизнь. Надо срочно провести реанимационные мероприятия. Скорей всего имеем дело с очередным пневмотораксом. Но эту дырку в груди можно закрыть уже проверенным способом.
   Пока помощники укладывали раненого на стол, Невский надел запасной белый халат, обработал руки йодом и спиртом. Ребята выглядели недоуменными, особенно Тураев – не понимал, зачем погибшего положили на этот стол. Не прекращая работать, Невский решил рассказать им о своем «открытии».
   В процессе развития в теле матери человеческий зародыш претерпевает множество «превращений», происходят разные изменения. Одно из них – это поворот всех внутренних органов вокруг своей оси на 180 градусов. Тогда сердце и занимает привычное для нас положение слева, а аппендикс, соответственно, будет находиться справа. Но по разным причинам этот поворот может не произойти полностью или частично. Тогда сердце и оказывается на старом месте, то есть справа, а червеобразный отросток (аппендикс) окажется слева. При неполном повороте возможны разные комбинации: сердце справа, аппендикс тоже справа; сердце слева, аппендикс тоже слева. Это очень редкие случаи в мире, возможно, один – на сотни тысяч человек, а может и на миллион. Некоторые врачи за все годы практики не сталкиваются с этим. Другим «везет».
   Невский был из числа «везунчиков». Еще на экзамене по пропедевтике внутренних болезней в конце третьего курса медицинского института ему пришлось столкнуться с таким феноменом. Экзамен состоял из двух частей – сначала надо было «сдать больного», а затем только допускался студент до основной, теоретической части. Тянули билет, на котором была написана фамилия больного и его палата. И все. Далее предстояло провести полное обследование по всем органам и системам, найти патологию, поставить предварительный диагноз. Этого экзамена боялись все. Еще бы – можно легко «засыпаться», подсказать никто не может. Даже больным строго-настрого запрещалось подсказывать «бедным» студентам.
   Александру достался пожилой мужчина, явно не настроенный на «задушевные» разговоры. Он отвечал скупо, односложно. Тяжело с таким работать. Сначала простучал, послушал его легкие. Тут никакой патологии вроде не было. Перешел к изучению работы сердца. Сразу прошиб холодный пот… Не мог ничего услышать фонендоскопом. Как же работает его сердце?! Или это так сильно приглушены сердечные тоны. Посчитал пульс – 78 ударов в минуту, в пределах нормы. Вдруг вспомнил, как на одной из лекций профессор советовала всегда начинать изучение работы сердца, прикладывая свои ладони по обе стороны грудной клетки. Так и сделал. Сразу почувствовал толчки под ладонью, но справа. Так и есть! Об этом и говорила профессор – редко, но сердце бывает расположено с другой стороны. Сразу успокоился. Напрямую спросил у больного: «У вас сердце расположено справа?» Тот сразу заулыбался, охотно заговорил: «Ну, наконец-то, хоть один умный нашелся! Я прямо духом упал – уже две двойки девчушки на мне „заработали“, вчера и позавчера другие группы сдавали. Главное, не слышат ведь там сердце, а врут преподавателю, что все в норме. А ты, молодец! Слушай дальше, что еще учуешь?»
   Невский со знанием дела приступил к прослушиванию фонендоскопом. Услышал шумы, акцент второго тона на аорте и другие нарушения. Короче говоря, смог найти порок сердца. Сказал больному. Тот и вовсе обрадовался – в самую точку! Далее студент хотел еще провести обследования органов живота, но больной напрямую отсоветовал «терять время» – все у него там в норме. Свою заслуженную пятерку Невский получил к огромной радости больного, который с восторгом расхваливал его перед преподавателем.
   Много позже пришлось столкнуться и с другой особенностью – расположение аппендицита слева. Будучи начинающим хирургом, Невский прибыл на должность ординатора хирургического отделения госпиталя в Печоре. На своем дежурстве осматривал солдата, привезенного с болями по всему животу. По его рассказу и по обследованию определил аппендицит, но уже в осложненной форме – признаки перитонита. Начали операцию, но… На месте червеобразного отростка не оказалось. Испытал легкую панику. Вызвал начальника отделения, опытного хирурга. Тот тоже «помылся» и присоединился к операции. И тоже взмок. Нет не только аппендикса, но и всей слепой кишки тоже. Наконец, и он догадался перейти на общий наркоз (срочно вызвали анестезиолога), сделать нижнесрединный разрез и посмотреть с другой стороны. Нашли! Гангренозный, вот-вот готовый разорваться червеобразный отросток. Удалили вовремя. Операция закончилась успешно!
   «Вот такие чудеса могут случаться из-за индивидуальных особенностей анатомического строения человека!» – закончил старший лейтенант.
   Фельдшер и водитель слушали предельно внимательно. Ни о чем подобном они не знали. Слишком это было невероятно. Врач успел наложить прорезиненную упаковку от ППИ на рану, крепко прибинтовал ее, закрыв рану в грудной клетке. Поставил внутривенную капельницу с реополиглюкином, сердечные средства, дыхательные аналептики, обезболивающее. Раненому начали подавать кислород через маску из большого баллона. Основные противошоковые мероприятия проведены.
   – Представляете, как повезло этому парню! Ведь снайпер стрелял наверняка, но не знал об этой особенности расположения сердца. Теперь мы просто обязаны его спасти.
   – А я посмотрел его данные. У него день рождения 13 августа, – прокашлявшись, впервые заговорил Табачников. – Двадцать лет исполняется.
   – А сегодня какое?
   – Уже ночь, наступило 12 число.
   – Вот видите, ребята, теперь мы с вами тем более обязаны «расшибиться в лепешку», но сделать все, чтобы Данила встретил свои двадцать лет! Значит, сна ночью уже не видать. Мне в первую очередь. Руслана мы отправим спать – водителю положено отдохнуть перед выездом (завтра мы ведь переезжаем на новое место). А ты, Слава, сделай мне укольчик, чтобы я не свалился с ног.
   Невский протянул пару ампул кофеина, снимая белый халат с одного плеча. Фельдшер кивнул, поставил укол. Вскоре и, правда, стало легче, силы прибавились.
11
   Отправив водителя спать (никак не хотел, собирался помогать и дальше; пришлось применить командирский тон), врач и фельдшер уселись у головы раненого, наблюдали за капельницей. Казалось, так по каплям в него и возвращается жизнь. Кислород пока прекратили подавать – много тоже вредно.
   – Вы верите, что он будет жить?
   – Хотелось бы, Слава. Мы с вами сделали все, что в наших силах. Теперь все зависит только от Данилы. Один мудрец сказал: «Все будет так, как надо, даже если будет иначе». Все во власти Всевышнего. А ты кем будешь работать после армии, ветеринаром?
   – Да, товарищ старший лейтенант. Буду лечить лошадей, коров и прочую живность. С ними проще, чем с людьми.
   – Не скажи. Они ведь не могут рассказать о своих «болячках», как люди. Слушай, обращайся ко мне по имени, ведь мы, Слава, почти ровесники. Договорились?
   – Хорошо, Александр, но только наедине. Еще неправильно поймут другие. Я очень люблю животных, в детстве всегда притаскивал домой бродячих кошек, собак. Птички в доме всегда жили. Животные честнее и порядочнее людей. Они не умеют врать, выкручиваться, притворяться. Если животное заболело, то это легко определить по признакам. И слов не надо никаких. Всегда любил читать книги о зверюшках разных. Вот вы, например, знаете, что тигру для того, чтобы выжить, надо съедать по 8 кг мяса в день, но он может за один присест съесть в пять раз больше – до 40 кг! Он съедает практически все, разгрызает все кости, за исключением больших костей таза, а также оставляет желудок травоядных животных. Тигр видит лучше всех других животных, он различает цвета и видит в пять раз лучше человека.
   – Ну, с тигром мы здесь в Афгане вряд ли встретимся. А вот «маленьких тигров» – кошек я люблю. Жить рядом с кошкой – это все равно, что впустить в дом немного живой природы. Говорят, Бог создал кошку для того, чтобы человек, поглаживая ее, ощущал себя рядом с тигром и удовлетворял свое самолюбие такой «смелостью». Ведь в душе каждой кошки прячется спящий тигр. Каких еще животных хорошо изучил?
   – А вот крокодил, вопреки всеобщему мнению, очень мало ест! Легко переносит голод. Чтобы выжить взрослому крокодилу, ему надо съесть пищи вдвое меньше его собственного веса. И это за год! Лев, например, за год съедает примерно 14 зебр (по 300 кг). А тому же крокодилу надо всего 100 кг на год (это одна нога зебры). Парадоксы! А ягуар – единственный из кошачьих, кто убивает свою жертву ударом лапы по голове, а не перегрызает шею, как все остальные. «Ягуар» – переводится с индейского наречия, как «убивающий одним ударом». Наконец, бамбуковый медведь легко может жевать даже металлические предметы. Каково, а? Вы тут Бога упомянули. Я вспомнил анекдот на эту тему, как раз в продолжение нашего разговора:
   «Две рыбки разговаривают: – Все у нас говорят, что, мол, Бога нет, Бога нет! А кто же в нашем аквариуме регулярно воду меняет? Кто постоянно нас кормит?»
   Невский с удовольствием посмеялся.
   – Хорошо ты животных изучил. Молодец! А я люблю исторические книги читать. Вот, например, такая история. Во время Русско-турецкой войны советник России из Швеции Янсен бежал к туркам и сообщил им самую страшную военную тайну: русские после обеда все ложатся спать. Турки напали после обеда и, конечно, победили. Вышел приказ – изменить устав, караул ставить круглосуточный. Ну, а нам с тобой всю ночь в таком карауле стоять, – глянул на часы. – Скоро 3 часа ночи. Что бы тебе еще рассказать?
   Раненый вдруг сделал глубокий вздох, зашевелился, пытаясь приподняться. Врач и фельдшер бросились к нему. Данила открыл глаза. Долго смотрел в потолок, «фокусировал» взгляд. Затем перевел глаза на человека в белом халате. Губы его что-то прошептали. Очень тихо, не разобрать. Слава поднес ухо прямо к его губам.
   – Пить просит! – Сам тут же бросился наливать воду в поильник с длинным носиком. Поднес ко рту. Раненый дол го и с удовольствием пил.
   Вскоре он снова заговорил. Теперь уже можно было ясно разобрать слова:
   – Я все боялся, что вы, доктор, не догадаетесь, что мое сердце с другой стороны. – Невский и Табачников прямо замерли от таких слов. – Я ведь все видел. Смотрел прямо сверху. Видел свое тело скрюченное, видел, как вы убитых на носилках укладывали. Думаю, сейчас и меня так «упакуют», кричу вам, а вы не слышите. Уж, не знаю, как там пальцы смогли пошевелиться, заметил это Славка, молодец, узнал я тебя сразу. – Он опять глубоко вздохнул. Не надолго замолчал. Слушатели по-прежнему не могли произнести ни слова.
   – Уже потом в этом салоне я смотрел на себя вот с этой лампы, – он показал взглядом на светильник на потолке. Слышал, как доктор говорил о своем экзамене, об операции. А что сердце у меня неправильно расположено, то узнали только перед армией. Я ведь не болел никогда, у врачей не бывал. Да и откуда врачи в нашей глухой деревне под Костромой? – Он снова замолчал. Продолжил не скоро. Уже решили, что уснул. Но Данила снова открыл глаза.
   – А ведь я видел тот свет… Сразу после попадания пули я стал куда-то улетать. Да, быстро так! Несусь к яркому свету. Боли нет никакой. Легко так и радостно мне. Это быстрее, чем на самолете, на котором в Афган везли, летел. Вдруг увидел лицо своей мамы, огромное, во все небо. Она меня просит, чтобы возвращался домой. Один я у нее остался. Батя мой погиб на лесозаготовках – для колхоза деревья пилили артелью. Его пришибло сосной. Три года как. Тут я стал обратно возвращаться, увидел себя на носилках лежащим. Дальше я уже сказывал. А в свое тулово обратно влез, не знаю как. Раз – и я уже не сверху смотрю. Доктор, я теперь буду жить?
   – Будешь! Обязательно будешь. Вернешься домой. – Невский говорил осипшим голосом. – А завтра ведь у тебя день рождения. Считай, что заново родился!
   – Спасибо вам! Теперь век вас со Славкой буду вспоминать. Выходит, повезло мне, что сердце мое с другого бока. А я все переживал. Мол, урод, какой.
   – Теперь тебе надо поспать. А утром тебя на вертолете в госпиталь отправим. Все будет хорошо. Считай, что тебе просто повезло, ведь будь твое сердце слева – не говорили бы мы сейчас.
   Данила кивнул удовлетворенно головой и закрыл глаза. Дыхание его было слабым. Решили снова дать подышать кислородом из баллона, на этот раз без маски, через трубочку у его носа (лейкопластырем укрепили). Раненый и, правда, вскоре уснул.
   – Что ты об этом скажешь, Слава? Значит, существует эта самая душа, которая может свободно перемещаться, есть и какой-то «тот свет»… Нас ведь учили совсем другим понятиям. Мы выросли в атеистической стране. И вот такое услышать! Голова кругом!
   – Я до сих пор не могу в себя прийти, Александр. Но ведь он все нам правильно рассказал, даже про ваш экзамен. Чудеса. Век теперь это не забуду. Но не поверят, если рассказать?! Подумают, или врет, или «свихнулся». Давайте я подежурю, а вы поспите.
   – Нет, Слава, спи ты. Утром повезешь Данилу на вертолете, надо с капельницей везти, а ее тебе придется в руках держать. Заодно попросишь в госпитале растворы, медикаменты. Я список напишу, что нам надо. Отвезешь и пустые приборы КИ-3М, может, новые с кислородом дадут. Потом вернешься с другим вертолетом. Договорились?
   – Хорошо, Александр! Кстати, самый большой «соня» в мире – это медведь коала, что в Австралии живет. Он спит 22 часа в сутки. А слон спит всего 3 часа в сутки.
   – Ну, как коала тебе не придется спать, а вот, как слон, еще сможешь. Иди!
   Табачников вылез из машины.
12
   Остатки ночи прошли относительно спокойно. Невский сделал еще несколько уколов, поставил новый флакон на капельнице, давал дышать кислородом из баллона, дал попить раненому три-четыре раза. Пришлось поставить и мочевыводящий катетер – к большой радости Данилы («нет сил терпеть больше!») и к своей радости тоже (значит, почки хорошо работают). В шесть утра полевой лагерь уже «бурлил», люди сновали туда-сюда. Появились и первые «ходоки» – в салон машины стали заглядывать офицеры и солдаты: всем хотелось взглянуть на «ожившего убитого». Невский подозревал в «утечке информации» своего водителя – шепнул-таки своим землякам! Пришел и начальник Политотдела 70-й бригады, кратко пообщался с Данилой. Долго жал руку Невского. Его старший лейтенант и попросил срочно вызвать вертолет для эвакуации раненого и погибших. Подполковник поспешно ушел, пообещав.
   Проснулся фельдшер. Он выглядел вполне отдохнувшим, чего нельзя сказать о Невском – засыпал «на ходу». Слава сменил его у больного, отправив доктора завтракать. Александр подчинился. Его мозг совершенно отказывался самостоятельно «соображать», выполнял лишь прямые команды. Впрочем, горячий, крепкий и сладкий чай придал силы. Множество офицеров обращались к доктору по поводу спасенного, еле успевал отвечать. Не все верили в иное расположение сердца, считая это «глупой шуткой». Не хотелось никому ничего доказывать.
   Отправив завтракать своих подчиненных, Невский сел составлять список необходимых медикаментов, вписав, и перевязочные средства, и носилки (своих запасов уже мало осталось).
   «Вертушки» прилетели в семь утра. Одна опустилась на посадочную площадку, другая пока кружила на высоте. Провожать раненого вышло много офицеров из управления бригады. Даже сам командир 70-й бригады, подполковник, пришел пожелать Даниле Красножону выздоровления, пожал его слабую кисть. Кивнул головой Невскому в знак расположения. Провожали носилки до вертолета начальник Политотдела и начальник штаба 70-й Бригады, нести вызвались два капитана. Люди откровенно радовались – хоть одну жизнь удалось отвоевать у смерти. Слишком велики были потери в первые дни боевой операции. На этом вертолете кроме сопровождающего Славы (он был «привязан» капельницей к раненому – держал банку с раствором) вылетали еще несколько офицеров по делам. Первый вертолет взлетел. Второй опустился, в него загрузили тела погибших. Вскоре оба вертолета пропали из глаз. Невский мысленно сжал кулаки. Только бы там удачно прооперировали парня!
   Выезд на новое место дислокации был назначен на девять утра. Времени было в обрез. Вместе с водителем разобрали палатку, сложили все свои «пожитки», приготовились к выезду. Невский уселся в кабине, прислонил голову к дверце и… Проснулся он уже на новом месте. Ничего не слышал и не видел несколько часов, спал «сном младенца». Три часа пролетели, как один миг. Рустам посмеивался. Рассказал о каком-то обстреле во время движения, о грохоте выстрелов, о криках. Доктор не слышал ничего. После сна можно было жить дальше. Теперь понятно, почему один из изощренных видов пыток с древних времен по сей день считается лишение человека сна. Это уж точно!
   На новом месте все повторилось. Опять установили с Рустамом палатку, сделали навес от солнца. Ожидание. Обед. Снова ожидание. Раненые пока не поступали.
   Вертолет прилетел в шесть вечера. Вернулся Слава. Сразу радостная новость – Данилу прооперировали, пулю из легкого достали. Все сделали, как надо. Будет жить. Просили передать врачу благодарность за умелые действия с тяжелораненым. Говорят, вряд ли что-то еще можно было сделать в полевых условиях.
   – Одним словом, молодец, товарищ старший лейтенант! – радостно закончил Табачников. Он говорил громко, явно рассчитывая на других офицеров управления, что пришли встречать свои грузы. Привез фельдшер носилки, медикаменты и все «по списку».
   Раненых в тот день так и не было. За весь день Невский отоспался, даже позагорал на солнышке, успевая только поворачиваться на носилках, чтобы не обгореть. Настоящий курорт. Эх, еще бы речку какую-нибудь рядом! Но, увы…
   В последующие дни приходилось еще дважды переезжать на новое место. Привозили новых раненых, но, к счастью, не тяжелых. Были и погибшие. Этот рейд оказался очень кровопролитным. По своим масштабам, по замыслу, да и по конечным результатам это была грандиозная боевая операция, стоившая жизни десяткам людей, покалечившая многие человеческие судьбы.
13
   Обратно вернулись к вечеру 16 августа. После бани Невский уселся писать письмо домой. Не терпелось успокоить своих родных. Старательно склонившись над листком бумаги, он писал:
   «…Когда ехали в рейд и обратно, то проезжали через Кандагар. Посмотрел этот город. Довольно-таки интересный, красивый город. Понаблюдал жизнь чужого народа, их обычаи. На улице очень много мужчин и детей, совсем почти не видно женщин, а если и есть, то все в парандже ходят. Пока мы ехали, по краям дороги, прямо на земле сидели, как столбики, эти горожане. Сидят и смотрят. Интересно! Множество мелких магазинов, лавочек по краям дороги. В общем, интересно было. Город стоит в очень живописном месте, река рядом, буйная растительность, кругом горы. Почти райский уголок. Зато за городом – пустыня… В один из дней среди полной пустыни нашел цветочек, не знаю, как называется. Посылаю его вам, специально сорвал. А сколько всяких жителей пустыни встречал: и насекомых разных, и ящериц, и варанов. За эти дни так загорел, что стал, как „головешка“, хотя и до этого ходил черный, а тут совсем… Когда с рейда вернулся, даже все ребята это заметили. Когда возвращались обратно, то при въезде в часть, прямо на дороге, нас встречал оркестр. Так это было неожиданно, и даже растрогало. В общем, рейд прошел для меня нормально. Не волнуйтесь за меня… Сейчас стало на улице уже не так жарко, держится на отметке плюс 50 только. А по вечерам даже прохладно, ночью – совсем хорошо! Скоро и здесь будет приличная температура, как у вас на Урале… Сегодня сообщили, что скоро опять намечается рейд. Может быть, придется мне снова ехать. Посмотрим. Я уже здесь, как „ветеран“, остальные хирурги после приехали, „молодые“ еще. Их нельзя посылать. Но вы не волнуйтесь за меня. Все будет нормально!».
14
   …Невский съездил еще в один рейд в августе, а потом еще – в сентябре…
   …В конце ноября пришло на его имя письмо. Обратный адрес значился: Костромская область, Нейский район, деревня Коткишево. Красножон Данила.
   Старший лейтенант поспешно вскрыл конверт. Да, письмо написал спасенный в рейде солдат. Он сообщал, что демобилизован по ранению (оставалось еще полгода служить), поправился, вернулся в свою деревню к великой радости матери. Его хорошо лечили в госпитале Кандагара («пулю в один миг достали»), потом в Кабуле «подштопали», а уж долечивался в Ташкенте. «Но если бы не вы со Славкой, то не видать бы мне боле солнышка…». Далее он писал, что даже с окрестных деревень, не говоря о местных, что не вечер, приходят послушать целыми семьями о его чудесном спасении, «смотрят, ощупывают его швы после операции, дивятся все, что сердце с иного боку…». Все видят в этом, мол, добрый знак. Слушают о его пребывании «на том свете», старики кивают, крестятся. Даже батюшка в местной церкви говорил о его чудесном спасении с Господом Богом…
   Позже Невский еще получил письмо от «своего крестника». Сообщал он, что наградили его орденом «Красной Звезды» за хорошую службу в Афганистане («гуляли всей деревней два дня!»), ездил за наградой в город Нею, военком лично вручал, «долго и крепко руку жал». А потом про него в районной газете «пропечатали с портретом при ордене!», назвали «Чудесное воскрешение „Лазаря“ из Коткишево» («это они намекали, что сам Господь меня из мертвых спас»).
   Невский радовался успехам спасенного Данилы. Иной награды и не надо врачу, чем доброе слово от раненого или больного…
   Примечание: использованы выдержки из материала газеты «Известий» корреспондента Щербаня «Десант на караванной тропе».

«Тоник»

1
   – Слышь, Санек, откуда ты все это знаешь?
   – Я, Жора, в отличие от тебя, люблю читать книжки, особенно по истории, меня фамилия обязывает.
   – Причем здесь твоя фамилия?
   – Ты не забыл, что я – Александр Невский?
   – Жора, кончай встревать, пусть еще что-нибудь расскажет. Валяй, Невский.
   Разговор происходил в знаменитой на всю Кандагарскую бригаду курилке у приемного отделения медицинской роты. Обеденный перерыв еще не закончился, было нежарко – все же ноябрь месяц, офицеры впали в состояние приятной сытой расслабленности. Травили байки, откровенно скучали, слушали Сашку Невского, который козырял своими историческими познаниями.
   – Ну, Сашок, продолжай нам заливать «про космические корабли, которые бороздят Вселенную», – проговорил анестезиолог Толя.
   – Так вот, дети мои, – успел только произнести рассказчик.
   Внимание всех отвлек шум приближающихся машин, офицеры повернули головы, как по команде. Прямо к приемному отделению мчались 2 грузовых автомобиля ГАЗ-66.
   – Вот и потрендели, раненых везут, – сказал терапевт Жора, начальник госпитального отделения. При взгляде на него каждому было понятно – он сам нуждался в лечении: крайняя степень истощения, заострившиеся черты лица, желто-серый цвет кожи. Впрочем, большинство офицеров– врачей тоже не отличались полнотой. Изнуряющая летне– осенняя жара буквально высосала все силы из каждого.
   Машины лихо затормозили у входа в приемное отделение. Из кабины первой легко выпрыгнул огромного роста человек в камуфлированной «пустынной» форме (явно пакистанского производства – трофейной), лицо его было почти черным от загара и от пыли, в руке он сжимал укороченный автомат (АКСУ).
   – Привет, старший прапорщик Андреев, – отрекомендовался богатырь. – Где мне найти командира медроты (он прочитал по бумажке) – майора Семенчука?
   Медики вздохнули с облегчением – не придется срочно заниматься ранеными, внутренне опять расслабились, можно еще отдыхать.
   – А вот он вышел из стационара, – показал рукой стоматолог Иван.
   Действительно, Михал Михалыч Семенчук появился из здания и направлялся к ним. Это был высокий, плотного телосложения человек, половину лица которого занимали массивные очки, придающие ему сходство с профессором какого-нибудь университета. Все в медицинской роте знали о его необычайной доброте, справедливости, он никогда не повышал голоса на подчиненных, и даже если кого наказывал (всегда справедливо), то делал это тактично. Офицеры уважали в нем старшего (он и по возрасту превосходил всех), а медсестры были влюблены в него повально. Да, с командиром медикам повезло. Своим офицерам Семенчук велел обращаться к нему по имени-отчеству, терпеть не мог «солдафонщину».
   – Что стряслось, славяне?
   – Товарищ майор, разрешите обратиться? – громким «командирским» голосом начал старший прапорщик.
   – Тише-тише, больных наших вспугнешь, – Михаил Михайлович показал на группку солдат, подходивших к приемному (скоро должен начаться плановый прием дежурным врачом).
   – Старший прапорщик Андреев, – уже спокойным голосом продолжал тот. – Привез вам медикаменты, принимайте.
   – Не понял, – искренне удивился майор.
   – Да мы «накрыли» караван, много оружия взяли, боеприпасов – ходили к Пакистану (все знали, что до соседней страны тут было по прямой чуть более 60 км, караваны приходили с завидной регулярностью, их и старались обезвреживать на подходе). Так вот, там была и куча медикаментов. Комбриг приказал прямо к вам вести.
   – Голубчик, кто же от подарков отказывается. – Олег, – обратился он уже к прапорщику-фельдшеру приемного отделения, – сгоняй за хлопцами, собирай всех водителей, поваров сюда. – А много там добра? – вновь посмотрел на приезжего.
   – Два кузова под «завязку» забили.
   – Добре. А вы, господа офицеры, тоже готовьтесь, будете свои белые ручки марать.
   Все загомонили, начали снимать куртки, засучивать рукава рубашек. Анестезиолог Акбаров, смуглый черноволосый парень, с шикарными «кавказскими» усами (в его роду не обошлось без примеси армянской крови) пританцовывал на месте от нетерпения – так хотелось узнать, что привезли.
   – Хорошо бы побольше было растворов для переливания, анестетиков разных. Не откажусь также от средств для наркоза.
   – Толик, тебе машинку подарить? – с ухмылкой спросил Иван.
   – Какую еще машинку?
   – Чтобы губы закатывать обратно, больно ты их рас катал.
   Все офицеры беззлобно рассмеялись.
   Между тем оба водителя развязали тесемки брезента, влезли в кузов, начали подавать в руки офицеров-медиков ящики, тяжеленные коробки, какие-то свертки. Командир и прибывший великан работали наравне со всеми. Вскоре вернулся Олег с подмогой. Работа спорилась. Все привезенное переносили в медицинский склад, занимавший 2 комнаты в конце приемного отделения. Распоряжался укладкой трофеев прапорщик Тамару, невысокий мускулистый парень, начальник аптеки. Он с озабоченным лицом метался между быстро растущими штабелями коробок, пытался сразу разложить по назначениям медикаменты, но быстро понял, что хлопоты напрасны. Главное, чтобы ничего не упало сверху, спустя полчаса все было закончено. Офицеры вновь расселись в курилке, остывали, курили.
   – Где мне расписаться, Андреев? – спросил Михал Михалыч.
   – На этот счет никаких распоряжений не было, владейте.
   Он крепко пожал руку майора, потом по очереди всем медикам, забрался в кабину. Помахал на прощанье рукой, и обе машины также быстро умчались, как и приехали.
   – Командир, когда будем добро делить? – спросил нетерпеливый Акбаров.
   – Кто сегодня ведет прием больных? Вон их сколько уже набежало.
   Вокруг приемного отделения толпились на улице и в коридоре бойцы бригады, не менее трех десятков.
    – Я сегодня дежурю, – ответил хирург Сергеев. – Может, это последнее мое мучение (он давно ждал замену, прослужив более двух лет. Фраза стала ритуальной. Каждый раз, заступая на дежурство, он так говорил, но ничего не менялось).
   – Вот тебе и флаг в руки. Остальные, за мной.
2
   Офицеры, в предвкушении приятных сюрпризов, двинулись на аптечный склад. Тамару вышел навстречу: «Кто-нибудь знает французский язык? – Группа ошарашено остановилась. – Вся информация на ящиках-коробках только на французском».
   – А ты откуда знаешь?
   – Я, Толя, изучал в школе этот язык, но все мои познания улетучились, только и смог знакомые буквы узнать.
   – Без паники! Вы думали, специально для вас на русском будет написано? – Оборвал Семенчук. – У «духов» ведь много французских врачей, вот им и везут собратья по борьбе медикаменты. Будем, не спеша, разбираться. Двое раскрывают коробки, двое раскладывают, остальные определяют назначение.
   В течение следующего получаса царила тишина, люди были заняты делом. Легко поняли назначение хирургических инструментов, игл для инъекций, для переливаний крови. Не вызвали никаких вопросов градусники, тонометры для измерения давления, много шуток прозвучало, когда на свет извлекли «утки» (подкладные судна).
   – Они оказывается тоже какают, – съязвил терапевт Жора.
   К великой радости анестезиолога обнаружился огромный запас растворов для переливания, все было упаковано в пластиковые литровые пакеты, снабженные трубками, иглами. Вкалывай иглу раненому, клади пакет под голову, раствор под ее тяжестью спокойно течет в вену, не надо использовать неудобные стойки.
   – Вот гады-буржуи могут до этого додуматься, а мы нет, что ли? – сокрушался Невский. – Это ведь так удобно. В прошлом рейде я намучался: пришлось раненого на вертолете вывозить, вколол ему раствор из нашей стеклянной банки, а стойки-то ведь нет, да и не поместится она вертолете, пришлось все время полета банку в руках держать. Торчал у парня над головой, а надо было и другим раненым помогать…
   – Вот в следующий рейд и возьмешь трофеи, – успокоил стоматолог Ваня.
   Сложности начались, когда добрались до упаковок с лекарствами. Но, оказалось, что командир не терял зря время: он отправил гонца в танковый батальон – там служил знаток французского языка. Вскоре появился улыбающийся Олег с незнакомым прапорщиком.
   – Вот, знакомьтесь – Сергей Иванов, заканчивал спецшколу, знает язык, наш коллега – фельдшер батальона.
   – Ну, полиглот, выручай. Мои доктора в школах плохо учились…
   – Ничего, вспомнят, я проведу с ними дополнительные занятия, за умеренную плату, конечно.
   – Что в школе не выучил – сейчас уже не выучишь, закон природы, – пробурчал Иван.
   – Ладно, разбирайтесь уже без меня, труба зовет, – сказал Семенчук и ушел.
   После ухода начальника работа продолжилась. Офицеры по очереди подавали Иванову аннотации к лекарствам, он бегло переводил, Тамару тут же делал пометки в своей тетради. Звучали разные группы лекарств: сердечные гликозиды, дыхательные аналептики, обезболивающие…
   – А это вот последняя партия, – Саша Тамару показал на угол склада, где лежали десятки коробок.
   Распечатали. В каждой коробке находилось по 20 флаконов, емкостью по 250 мл, с прозрачным раствором, цвета чая. С красочной этикетки улыбался «накаченный» молодец с голым торсом, явно демонстрирующий свои мускулы. Начали переводить и этот «ребус».
   – Называется «Тоник», содержит практически все вита мины, микроэлементы, незаменимые аминокислоты. Мину точку… Еще содержит… Никак не могу перевести… Вроде стрихнин, – закончил, наконец, перевод Сергей.
   – Минуточку, ты сказал стрихнин? Это же сильнейший яд, помню с курса фармакологии, – откликнулся Александр Невский.
   – Точно, я тоже помню, – поддержал Акбаров. – У нас на лекциях показывали опыт на кошках: вводили стрихнин и смотрели все, как котяра умирал в страшных судорогах, а лектор вещал, мол, смотрите – запоминайте, не делайте ошибок в выборе дозы, ведь любое лекарство может быть ядом, важно правильно рассчитать.
   – Точно такие же лекции и у нас проводили – кошек травили, – Невский был явно поражен – это сколько же кошек по Союзу загубили за все годы, чтобы медикам вдолбить истину в головы?
   – Кошек жалеешь? – вступил в разговор Жора, – и у нас на лекциях такое же творилось, никто не плакал от жалости к тварям.
   – А я хорошо помню, как девчонки ревели, просили спасти кисок, – это уже Акбаров.
   – Как хоть принимать-то надо, для чего используют, не травиться же «духи» везли эти коробки? – Невский внимательно разглядывал пузырек.
   – Слушайте дальше, перевожу: принимать строго по 1 десертной ложке 3 раза в день после еды. Есть пометка – превышать установленную дозу не рекомендуется. Принимают в качестве тонизирующего средства при больших физических нагрузках, особенно в высокогорных районах, после операций в период выздоровления, для поднятия аппетита, после тяжелых инфекционных заболеваний и т. д., и т. п. Да, забыл сказать, что алкоголь составляет до 30 %.
   – Вот с этого и надо было начинать, жучара, а-то про какой-то стрихнин мелет, а главного не сказал, – подвел итог «прений» Жора Кравченко.
   Офицеры были явно озадачены. Никто не хотел принять решение. И тут «точку поставил» Жора. Он открутил свинчивающуюся крышку, понюхал содержимое, хмыкнул, потом решительно взял со стола мерную пластмассовую ложечку, налил ее до краев. Все смотрели на него, затаив дыхание. В медроте давно все знали о его пристрастиях к злоупотреблениям: пил все, что попадалось, покуривал «травку», даже, поговаривали, колется. И вот новый опыт на себе… Он победно глянул на всех сразу, выпил, закатил глаза и уставился в потолок. Прошло несколько секунд, ничего… Вдруг он схватился за сердце и сделал вид, что сейчас упадет. Невский и Акбаров шагнули к нему. И тут Кравченко дико захохотал и крикнул: «Потрясающе, мужики! Как торкнуло! Хочу еще!»
   – Хорошего понемногу, – Саша Тамару отнял у него флакончик. – Кто следующий?
   Попробовать решились все. Один за другим медики подходили к Сашке, он отмеривал дозу и вливал в открытый рот. Это напоминало раздачу микстуры от кашля в детском саду. Последним получил дозу переводчик. Спустя пару минут все загалдели, каждый, стараясь перекричать соседа, выражал восторг. Было, отчего радоваться: появилось ощущение легкости, ушла усталость, все органы чувств заработали в полную силу: зрение стало резче, слух – тоньше, нос улавливал новые неведомые запахи.
   – Все ли ты перевел, может там есть наркотик, например кокаин? – наконец проявил опасение Толя.
   – Нет, ничего больше не написано.
   – А ведь это стрихнин так действует, ребята, он здесь – главный действующий компонент. Но главное, помните о бедных кошках, не превышайте дозу! Трофеи разбираем по отделениям, я представляю операционно-перевязочное отделение, значит, буду временным «бугром». Бинты, вату, салфетки делим с приемным отделением. Нет возражений, Жора?
   Офицеры стали расходиться по отделениям, унося первые партии даров «с неба», потом стали приходить медсестры, легкораненые, легкобольные, они уносили пакеты, коробки. К большой радости Тамару комната быстро освобождалась, тот очень не любил беспорядка на своем рабочем месте. Вскоре в комнате медсклада остались только коробки с «Тоником», офицеры взяли каждый лишь по флакону. Не обидели и переводчика – он унес целую коробку, будет знакомить с чудесным напитком своих друзей…
3
   Уже на следующий день в Кандагарской бригаде разнеслась новость о чудодейственном напитке. Способствовали этому сами офицеры-медики: их поведение на ужине в столовой явно не осталось без внимания – слишком возбуждены были, каждый просил добавки опостылевшей всем гречневой каши с тушенкой. Даже девушки-официантки выразили недовольство, не хотели по второму «кругу» обслуживать медиков.
   Первый «ходок» появился через пару часов после утреннего построения бригады. Он обратился к своему знакомому терапевту Кравченко. Получил заветный «сосуд с эликсиром» (он сам так его назвал), ушел очень довольный. К обеду «ручеек» просителей вырос в «полноводную реку». Все хотели приобщиться к чуду. Медики щедро делились с однополчанами. Прапорщику Тамару надоело непрерывно открывать и закрывать склад. Он перенес несколько коробок с «Тоником» в комнату дежурного врача и раздача пошла еще бойчее… Каждого предупреждали о необходимости строго соблюдать дозу, кое-кому пересказывали истории о несчастных погубленных кошках.
   Спустя три дня количество коробок с «Тоником» сократилось вдвое. Уже мало оставалось не приобщившихся к «великой раздаче» чудес. Начали появляться и офицеры штаба бригады. Когда пришел сам начпо (начальник политотдела), стало ясно – «Тоник» покорил бригаду. Большой начальник не стал мелочиться, его «оруженосец» унес полную коробку…
   Через неделю Невский заступил дежурным врачом, таких дежурств получалось 2–3 раза в месяц. Кроме того, приходилось исполнять обязанности и дежурного хирурга, число хирургических дежурств могло превышать 12 в месяц, «через день на ремень»… Но это-то как раз и не беспокоило. Настоящим «испытанием» были именно те 2–3. В обязанности дежурного врача постарались «втиснуть» все: проверку солдатской кухни, осмотр суточного наряда по бригаде, и даже тех, кого везли на гауптвахту, вызовы в качестве «скорой помощи» (к руководству бригады или в женский модуль). Вечером начинался ежедневный прием больных.
   Кроме врачей медроты в график дежурств включали и врачей всех батальонов. Если сами они не могли разобраться с диагнозом, то приглашали дежурного хирурга или терапевта, по необходимости. Заступал хирург – приглашал на консультацию дежурного терапевта и наоборот.
   Такая система вполне оправдывала себя. Но все осложнялось, если дежурил эпидемиолог. Создавалось впечатление, что он вообще не имеет никакого понятия о медицине. В этот день не жди покоя. Эпидемиолог Сережа Пачкин, старший лейтенант, отвечал за санитарное состояние бригады, он должен был не допускать возникновение любых эпидемий (брюшного тифа, дизентерии, малярии и, конечно, вирусного гепатита, то есть желтухи). Но это было не под силу даже Господу Богу, где уж справиться Сереге. Он нещадно засыпал хлоркой все туалеты (глаза слезились у посетителей от его усердий). Но, увы… Массовые инфекционные заболевания не оставляли бригаду.
   Заступив дежурным врачом, он вызывал по всяким пустякам то хирурга, то терапевта. Прием больных всегда заканчивался тем, что Пачкин приглашал обоих спецов в комнату и показывал в один угол – там хирурга ждут, а там, он указывал в противоположном направлении – терапевта. Такой «бардак» быстро всем надоел, Серегу (к его радости) перестали совсем ставить в дежурство.
   Выполнив все необходимые «забеги» (кухня, наряд и пр.), Невский успешно провел прием, даже не приглашал терапевта, разобрался со всеми больными – чаще приходили больные гепатитом, их он направлял в госпиталь. Только собрался отдохнуть. Вошел Сережа Пачкин.
   – Привет, Саня. Я только сейчас разговаривал с замкомбригады (он любил козырнуть знакомством с большими начальниками). Рассказал ему о «Тонике», тот заинтересовался, обещал заглянуть в приемное отделение.
   – Ну и что. Пусть приходит, дадим ему этого зелья, сколько унесет. Да наверняка он не сам придет, пошлет «нукера».
   – Кто такой «нукер»?
   – Дневальный, посыльный, черт лысый, наконец…
   – Не знаю насчет черта, но ты на всякий случай дай команду помыть в коридоре приемного, натоптали там бойцы. – С чувством исполненного долга Сергей важно удалился.
   – Еще один начальник выискался, «ком с горы», – подумал Невский.
4
   С замкомбригады Александр Невский был знаком лично, причем при встречах полковник первым протягивал руку, спрашивал о делах. Это был невысокого роста, сухощавый, спортивного вида офицер среднего возраста. При разговоре он смотрел своими проницательными, умными глазами прямо в зрачки, невозможно было соврать такому собеседнику. Украшением его были шикарные «чапаевские» усы с закручивающимися кверху тонкими кончиками, владелец очень ими гордился, ухаживал и лелеял. Носил полковник звучную фамилию известной на страну певицы. Но в бригаде его все за глаза звали «Чапаев», не только за подобные усы – он был тезкой народного любимца, героя бесчисленных анекдотов. Василий Иванович, конечно, знал о своем прозвище, но нисколько не обижался, напротив, ему льстило, что его сравнивают с прославленным комдивом. Воевал полковник толково, проявлял личную храбрость, не рисковал напрасно солдатскими жизнями, всегда берег их, за что снискал уважение офицеров. Солдаты его обожали.
   Знакомство старшего лейтенанта и полковника произошло несколько месяцев назад жарким августовским днем. В тот день приехала в бригаду очередная комиссия из Союза. К подобным проверкам все давно привыкли. Как правило, люди с большими звездами на погонах приезжали из Москвы, Ташкента не интересоваться истинным положением дел среди Ограниченного Контингента, а самим отметиться – «я был там», иногда и орденок получить. Подобные проверяющие сразу были видны: они старались не совать никуда свой нос, покорно шли за сопровождающими, со всем соглашались и «тихо себя вели»… В этот раз возглавлял комиссию командующий Московским военным округом, генерал армии. Пожелали увидеть раненых, сопровождал их Василий Иванович. Никого из руководства медроты не оказалось, все занимались по своим планам. Невский записывал в истории болезни проведенную накануне операцию, когда дежурная сестра открыла дверь из коридора.
   – Александр, там спрашивают кого-нибудь из врачей, надо раненых показать.
   – А Зыков где?
   – Начальник отделения уехал в госпиталь, а старший ординатор ушел на вызов, он – дежурный врач.
   – Опять самому младшему придется столбиком стоять перед генералами, черт побери! Ладно, иду.
   Невский отложил ручку, причесался перед зеркалом (оброс, давно надо было подстричься). Одет был в традиционную рабочую форму: белый халат на голый торс, зеленые операционные штаны, тапочки на босу ногу. Видок еще тот! Вышел в коридор.
   Человек 10 подходило к ординаторской, остановились. Трудно было понять, кто где – все были в полевой форме, без погон и знаков отличий, только сопровождающие офицеры бригады выделялись, среди них Невский узнал замкомбригады. Тот глазами показал на пожилого грузного человека, истекающего потом, широкополая панама делала его похожим на пасечника, роль пчел выполняла свита генерала, постоянно перемещаясь и жужжа вокруг него.
   – Старший лейтенант Невский, ординатор операционно-перевязочного отделения, – четко представился Александр. – Начальник отделения, капитан Зыков, на выезде, разрешите показать отделение мне?
   – Невский, говоришь, а звать как?
   – Александр.
   – Вот видите, познакомились с самим Великим князем, – повернулся генерал к остальным, в свите пробежал смешок.
   Невский давно привык к подобным проявлениям, никак не реагировал.
   – Покажи нам раненых бойцов, хочу поговорить с ними, есть такие сейчас?
   – Так точно, с 1-й по 5-ю палату лежат на лечении, – указал рукой по коридору Невский.
   Все стояли в это время у палаты № 5. Генерал подслеповато прищурился, увидел номер на двери.
   – Давайте с нее и начнем. Он сам широким жестом открыл дверь, вошел, вся свита устремилась следом, словно рас читывала увидеть там чудо. Невский вошел последним, оказался рядом с Василием Ивановичем («Чапаев», вспомнил он его прозвище).
   Генерал громко представился. В палате из восьми коек заняты были пять, нехотя все поднялись, понуро смотрели на Командующего из самой Москвы.
   – А, почему такие грустные? – бодро продолжал гене рал армии. – Вы пролили кровь за свою родину, она не за будет ваших заслуг. Выше головы. Ты, сынок, сколько убил душманов, в бою получил ранение? – он кивнул на пере бинтованную руку солдата.
   Маленький, похожий на подростка, солдатик густо покраснел и опустив голову, произнес едва слышно:
   – Случайно пульнул в себя во время чистки оружия.
   Генерал крякнул, потом похлопал его по плечу:
   – Осторожнее надо быть! И палка раз в год может выстрелить, а вы не с палками воюете.
   Он перевел взгляд на следующего. Это был недавно прибывший в Афганистан новобранец, не успевший понюхать пороху. Испугавшись выхода в первый рейд, он прострелил себе ногу, пуля раздробила кости стопы, рана плохо заживала. Факт самострела был доказан, рядовой ожидал решения своей участи. Невский понял, что если солдатик скажет правду, то настроение проверяющего окончательно испортится. Он громко доложил, опередив раненого:
   – А это, товарищ генерал армии, тоже подобный же случай, – случайно прострелил ногу при чистке оружия.
   Генерал смотрел ошалевшими глазами. Невский почувствовал сильный удар кулаком в спину, раздался сердитый шепот полковника:
   – Ты куда нас привел? Два подряд ранения при чистке оружия…
   Невский, тоже шепотом, быстро пояснил:
   – Это вообще самострел, находится под следствием. Здесь мы специально собрали все не боевые ранения, здесь лежит и «дуэлянт» – старший лейтенант кивнул на больного с забинтованным пахом (Состоялась дуэль на пистолетах между двумя крепко выпившими прапорщиками – стрелялись из-за одной официантки. Надели бронежилеты, назначили секундантов, все честь по чести. Выстрел одного пришелся на бронежилет противника, рука второго пьяно качнулась, пуля попала ниже защитных пластин, сократив мужское хозяйство наполовину. Был большой скандал в бригаде, прапорщиков ждало наказание, один долечивался у нас перед высылкой на родину). Полковник даже застонал от досады.
   – Придумай что-нибудь, или я тебе покажу «кузькину мать».
   Генерал между тем хмуро обводил всех в палате взглядом.
   Невский протолкался вперед, шагнул к проверяющему.
   – Товарищ генерал армии, давайте пройдем в другую палату, здесь долечиваются бытовые травмы.
   Генерал кивнул головой, пожелал всем выздоровления и вышел за Невским, все быстро освободили палату. Ординатор провел генерала в свою палату № 3, где лежали раненые в бою из роты десантно-штурмового батальона. На этот раз все пошло как по маслу: генерал присаживался на край кровати очередного раненого десантника, жал руку, расспрашивал о доме, а потом вручал каждому командирские часы в подарок (их подавал его помощник из раскрытого кейса). Настроение у всех поднялось, шутили, говорили о прошедшем бое, о Родине, которая ждет своих героев. Полковник приблизился к Невскому, со значением пожал руку, молодец, выручил. Наконец, проверяющий обошел всех, одарил часами. Спросил:
   – Есть что еще посмотреть?
   – Давайте пройдем в офицерскую палату, там лежит Герой Советского Союза, командир роты.
   – Живой? – задал вопрос, изумленный генерал. – Потом сам же поперхнулся от такого вопроса, – я хотел сказать… – Так и не придумал чем закончить…
   Вопрос этот не вызвал никакого удивления у Невского: все в Союзе привыкли, что Герои возвращались с войны только в виде «груза 200», что казалось нормальным. Наконец, кто-то в больших кабинетах решил: пора показать миру живого Героя. В этом плане очень повезло нашему командиру 7-й роты – он оказался одним из первых награжденных. Им гордилась вся бригада. Сейчас он ожидал своего заменщика, а попутно решил вырезать небольшую опухоль в области локтя. Пришел на прием, его положили на плановую операцию. Несложная операция чуть не закончилась трагически. Оперировать взялся сам ведущий хирург медроты, не взял никого в помощники, не хотел делить славу – самого Героя оперировал. А у Александра, так звали командира роты, оказалась аллергия на новокаин (обезболивающее), он «дал» остановку сердца прямо на операционном столе. Испуганная до смерти операционная сестра вбежала в ординаторскую, два хирурга бросились на помощь. Сердце удалось «завести» непрямым массажем, реанимацию провели успешно. На Голущенко было жалко смотреть – смертельная бледность долго не сходила с его лица.
   – Страна рождает Героев, а мы их убиваем, – произнес он, придя в себя.
   – Не мы, а ты. Почему не выяснил на счет аллергических реакций? – оборвал его Зыков.
   Они с Невским хлопотали у приходящего в сознание капитана. Тот удивленно смотрел на суетящихся вокруг людей.
   – Саша, запомни на всю жизнь – тебе нельзя вводить новокаин, иначе точно помрешь, – склонился над ним Зыков.
   Прошло несколько дней. Но врачи не спешили выписывать офицера (операцию провели позже Зыков с Невским, используя другой препарат, все почти уже зажило). Буквально пару дней назад командир роты прямо в палате отметил свое 25-летие, пригласил и хирургов. Много говорили, вспоминали жизнь в Союзе.
   Невский решил в заключение окончательно «добить» генерала, провел его в палату к командиру роты. Общение с «живым» Героем решило исход посещения стационара, генерал долго обнимал ничего не понимающего Сашку, тряс его руку, это же сделали все – хотелось прикоснуться к «легенде».
   На прощание генерал армии поблагодарил Невского и ушел очень довольный собой. Пожал старшему лейтенанту вновь руку и замкомбрига, похлопал по плечу: не уронил в грязь лицом.
   Все это вспомнилось Невскому, пока он ожидал прихода полковника.
5
   В дверь постучали. Невский крикнул: «Не заперто!» – вряд ли так мог себя вести полковник. Вошел высокий, круглолицый с толстыми красными щеками сержант, он прямо излучал здоровье. При разговоре у него появлялись очаровательные ямочки на щеках. Боец знал об этом, стеснялся, поэтому старался говорить, не раскрывая широко рта.
   – Я от замкомбригады, мне нужен старший лейтенант Невский. – Он посмотрел на погоны, Невский уже снял белый халат, переоделся в форменную одежду, ожидая высокого гостя.
   После такого обращения он подскочил, прижал руки по швам и громко доложил:
   – Старший лейтенант Невский к вашим услугам. – Сержант даже попятился, вся его «надутость» улетучилась.
   – Полковник приказал мне принести 2 коробки с иликсиром (он так и сказал, старательно произнося по слогам), – сержант топтался у двери, явно теряясь.
   – Ладно, раз полковник приказал, получишь свои коробки с «иликсиром». Проходи сюда.
   Невский вышел из-за стола, прошел в смежную комнату (перевязочную). Сюда старательный Саша Тамару каждый день заносил новые коробки с «Тоником» со своего склада. В углу лежали последние две коробки. Невский кивнул на них. Сержант без видимых усилий поднял с пола коробки, зажал подмышками, собрался уходить.
   – Погоди, запомни, передашь полковнику: принимать строго по одной десертной ложке не более трех раз в день! Понял?
   – А что такое десертная ложка? – повернулся посланец.
   – Ты не слышал о таких ложках? Откуда ты, из деревни что ли? – удивился Невский.
   – Да, я родом из Воронежской области, маленькая деревенька Нижние Карасики, – сержант впервые улыбнулся, показав ямочки на щеках. Лицо его приобрело совершенно детские черты.
   – Как зовут?
   – Степанов Степан.
   – Вот что, Степан Степанов из Нижних Карасиков, ты передай полковнику о десертной ложке, он знает. Не кружками пить, не фужерами, не стаканами, как вино во Франции, а ложками. Десертными. Понял? Там все написано, но на французском языке. Знает твой начальник этот язык?
   – Так точно, знает! – сержант топтался на пороге, явно торопясь уйти.
   – Ну, раз знает, то прочитает. Иди.
   – Есть! – произнес сержант, четко повернулся через левое плечо и вышел.
   – Пора бы и поклевать чего-нибудь! А там и на боковую, – подумал Невский. Вечер заканчивался.
6
   Дни в Афганистане пролетают незаметно, редко кто мог назвать день недели. А зачем следить за календарем, если это никак не отражается на жизни. Дни похожи друг на друга, особенно если не проводятся боевые операции, не поступают раненые. Как-то Невский заканчивал прием больных во время дежурства. Как и прежде, основные пациенты – инфекционные больные. Резко, требовательно зазвонил телефон. Взял трубку, назвал себя. Звонил оперативный дежурный – дежурному врачу с набором неотложной помощи срочно прибыть домой к замкомбригады. Невский вызвал дежурного терапевта, тот закончит прием, а сам взялся за тяжелую сумку неотложной помощи – предмет гордости начальника приемного отделения, тот ревностно следил за ее пополнением, можно было даже не проверять: все необходимое будет под рукой.
   Вышел на улицу. Вечер догорал на западе красным маревом, было тепло. Путь проходил мимо женского модуля (так на современный лад именовались длинные одноэтажные бараки – сборно-щитовые конструкции), все в бригаде называли это общежитие «Кошкин дом». Почти ежедневно там кипели нешуточные страсти (куда там Шекспиру с его «Отелло»). Вечером барак жил особенно бурно. Многие окна были распахнуты настежь, отовсюду неслась музыка из заграничных магнитофонов: «Арабески», «АББА», «Чингисхан» и прочие зарубежные группы, звучал и Высоцкий. Бригада отдыхала…
   Невский подошел к «жилому городку» офицеров управления бригады: здесь можно было увидеть и домики на колесах, и аккуратные сборно-щитовые дома. Замкомбригады жил в бочке (да-да, как древний философ Диоген, только не в деревянной, а в настоящей металлической цистерне, в которой раньше возили горючее). В этой большой емкости вырезали отверстие для двери, для пары окон, внутри уложили деревянные полы, обустроили. Живи – не хочу. К деревянной двери был приставлен авиационный трап. На земле у трапа Невский заметил одинокую фигуру военного с автоматом, подошел ближе, узнал знакомого сержанта Степанова Степана, поздоровался с ним за руку:
   – Что пишут из Нижних Карасиков, все нормально дома?
   – Вчера только письмо получил, уже ждут моего возвращения, скоро замена моя прилетит.
   – Вот и славненько. Как там полковник?
   Лицо сержанта приобрело озабоченное выражение, чудесные ямочки на щеках спрятались:
   – Да, что-то расхворался мой полковник, цельный день нынче лежит, проходите, товарищ старший лейтенант.
   Он отступил в сторону, пропуская Невского по трапу наверх. Александр поднялся по ступенькам, постучал и сразу открыл легкую дверь. В помещении было тепло, работал электрический обогреватель, громко звучал телевизор, в глаза бросился небольшой холодильник. За перегородкой из тяжелых штор с восточным орнаментом стояла широкая кровать. Невский подошел ближе.
   На кровати, укрывшись до подбородка одеялом, лежал на спине Василий Иванович, глаза его открылись, в знак приветствия он кивнул головой в ответ на доклад старшего лейтенанта. Даже в полумраке, в стороне горела только настольная лампа, была заметна его смертельная бледность. Невскому показалось невероятным видеть такого сильного, боевого офицера в таком беспомощном положении. Тот выпростал тонкую жилистую руку из-под одеяла, указал доктору на стул у кровати. Невский осторожно присел на краешек, стараясь осознать происходящее. Что могло сразить этого неутомимого человека-оптимиста? Наконец, овладев собой, спросил:
   – Что вас беспокоит, на что жалуетесь?
   – Понимаешь, док, совсем нет сил, даже чтобы подняться в туалет, Степка мне «утку» подносит, как дистрофику. Есть не хочется, да и уснуть не могу совсем. Вот в телевизор пялюсь весь день. А завтра должен проводить совещание. Что делать – ума не приложу. Медицину не вызывал, думал сам оклемаюсь.
   Невский посчитал пульс, еле нащупав редкие удары. Послушал сердце – глухие ослабленные тоны, температура была пониженной, артериальное давление тоже ниже нормы. Ничего не указывало на инфекционное заболевание, да и язык был чист, как у младенца.
   – Ну, как Невский, Великий князь, я буду жить? – по пытался даже пошутить Василий Иванович.
   Дежурный доктор лихорадочно соображал, прокручивая в голове подобные случаи из врачебной практики. Ничего похожего. Тут взгляд его остановился на столе, заваленном бумагами, папками и множеством знакомых флакончиков с улыбающимся богатырем на этикетке. Число пустых емкостей превышало десяток… Он быстро схватил один и поднес к глазам больного:
   – Вы это принимаете, товарищ полковник? Какими дозами? – похолодев и внутренне напрягшись, спросил Невский.
   – Да, пью уже не первый день, а сегодня после третьего (?!) пузырька сердце совсем останавливаться начало, вроде бы наоборот должен этот «Тоник» силы придавать. Ничего не понимаю…
   Невский заскрипел зубами от чудовищного невежества пациента. Перед глазами сразу возникли мучения бедных кошек на лекциях по фармакологии.
   Дальше он действовал уже быстро, осознано набирая необходимые лекарства в шприцы. Ввел очень медленно внутривенно пару сердечных средств, внутримышечно полковнику тоже досталось. Василий Иванович покорно поворачивался по требованию доктора. Уже через несколько минут лицо больного порозовело, черты лица больше не напоминали болезненную бледную маску. Он глубоко и облегченно вздохнул.
   – Что это со мной было, доктор?
   Вместо ответа, Невский задал неожиданный вопрос:
   – Вы знаете французский язык, товарищ полковник?
   Замкомбригады даже приподнялся на кровати, лицо его выражало крайнее изумление:
   – Да я не только французский, но и русский тут скоро забуду, один матерный командирский приходится использовать. (Все в бригаде знали о его невероятной способности виртуозно, даже красиво ругаться. Казалось, он не повторяется никогда). А чего ты вдруг спрашиваешь?
   – Дело в том, что когда я передавал вам коробки с «Тоником» вашему сержанту Степанову, я строго велел передать: принимать только по 1 десертной ложке 3 раза в день, еще оговорился, мол, не фужерами, а ложками… В крайнем случае можно прочитать на этикетке, но написано по-французски. Он все вроде понял.
    – Да что-то он мне нес про ложки, не запомнил, мол, какие, но вот во Франции сказал, что пьют фужерами. Я решил – чем я хуже французов? А хорошо действовал этот ваш эликсир первые дни, я все везде успевал. Что случилось-то, сильно превысил что ли?
   Невский был явно обескуражен, опять рассказывать о бедных кошках не хотелось. А больше этого снадобья полковнику ни в коем случае нельзя, сразу погибнет: чудовищная доза уже скопилась в организме. Выход нашелся. Не сильно преувеличивая, он пояснил, что следующий прием этого чудо-напитка просто убьет организм. Связано это, мол, с идиосинкразией человека.
   – С чем-чем? – переспросил полковник. – Ты меня вроде с идиотом сравнил?
   – Так называется индивидуальная непереносимость лекарств.
   – Усе понял. Прикажу Степке выбросить оставшиеся флаконы на помойку. – Полковник явно повеселел, силы быстро возвращались к нему.
   – Зачем выбрасывать, верните обратно в медроту. Мы используем для раненых и больных, очень помогает выздоровлению.
   – Так и сделаем. Завтра вам Степка занесет остатки, еще почти полная вторая коробка осталась. – Полковник сел на кровати, опустив босые ноги, протянул руку и крепко пожал руку Невского. – Спасибо большое! А ты, и правда, – Великий князь, тот тоже умел творить чудеса. Удачи тебе, старлей! Скажи Степану, чтобы принес мне поесть, аппетит вдруг разыгрался.
   Невский подхватил сумку с крестом и вышел. Стало смеркаться, ночь здесь наступает стремительно как всегда на юге. Передал просьбу сержанту, тот явно обрадовался – сильно испугался за своего любимого командира. Бегом побежал в офицерскую столовую.
   Крепко вдохнув уже прохладного воздуха, Невский, не спеша, двинулся в обратный путь. На душе было радостно и спокойно. Помог такому хорошему человеку – не зря учился на врача. Взгляд его то и дело натыкался на пустые флакончики от «Тоника», разбросанные по территории жилого городка. Бригада активно принимала чудодейственный бальзам….
   Несколько дней спустя Невский по плану был направлен на рабочее прикомандирование в Кандагарский госпиталь. Постепенно «страсти» по «Тонику» в бригаде улеглись – все начали готовиться к встрече Нового 1983 года…

«Врач резал вдоль и поперек…»

1
За восемь бед – один ответ.
В Афгане тоже есть лазарет, —
Я там валялся, я там валялся.
Врач резал вдоль и поперек,
Он мне сказал: «Держись, браток!»
Он мне сказал: «Держись, браток!» —
И я держался.

   Беззастенчиво перевирая слова, Иван Владимирович нарушил молчание. Это был хороший знак – значит, можно расслабиться, все самое тяжелое уже позади. Второй час операции подходил к концу. Все знали о большой любви начальника хирургического отделения Кандагарского госпиталя к прославленному русскому барду. Он имел огромное количество кассет с песнями Высоцкого, постоянно их слушал и в ординаторской, и в своей жилой комнате. Кроме того, сам часто их напевал, совершенно не имея ни слуха, ни голоса. Но это его не смущало. Он, как рассказывал, с детства слегка заикался, врачи посоветовали ему говорить нараспев, чаще самому петь. Так и следовал этим указаниям десятки лет. Но в минуты сильного волнения или возмущения заикание опять возвращалось. Однако у врача имелись в запасе слова-выручалочки («так, сказать», «в общем и целом», «э-э-э» и т. д.). Это помогало.
   Внезапно прервав пение, майор отступил назад от операционного стола, сказал, обращаясь к своему ассистенту:
   – Так, Санька, зашиваешь кожу без меня. Не забудь поставить резиновый выпускник в углу шва. Смотри трубку резиновую не выдерни из левого подреберья. Если будет все нормально, уберем через пару дней. Ничего, и без селезенки люди до ста лет живут. Организм молодой – справится. Пусть радуется, что жив остался после такой травмы. Еще легко отделался. Вроде трое погибли, когда машина перевернулась? – он обратился к анестезиологу, «колдовавшему» у головы пострадавшего.
   Тот молча кивнул, продолжая вводить раствор в подключичную вену.
   Иван Владимирович приблизился к голове солдата, находящегося еще в наркозе.
   – Молодой совсем. Наверное, еще и девок не любил. Ничего, теперь комиссуют, поедет домой. Там все наверстает. А красивый парень, так ведь, Зинуля? – обратился он к сестре-анестезистке, что стояла рядом с дыхательным аппаратом, продолжавшим нагнетать воздух в легкие травмированного.
   Сестра только хмыкнула. Начальник отделения упорно искал ей женихов уже полгода, как только девушка приехала в Афганистан. Но все его кандидатуры отвергались.
   – Ладно, заканчивайте без меня. Всем спасибо! Пойду, запишу операцию в журнал и в «Историю болезни». Ты, Саша, когда закончишь, подходи в ординаторскую. Дам тебе «указивки». А мне еще сегодня надо попасть на день рождения к товарищу в ООН-овский городок. Придется и водку пьянствовать. Но вы-то должны все знать, что «Шеф не пьет – он дегустирует». Так, Зинок? А ты должна зарубить себе на носу, что «Шеф не пристает к молодым сотрудницам – он проявляет человеческое участие».
   Так, балагуря, Иван Владимирович направился к выходу из операционной. Он знал десятки «правил от ШЕФА», называя это наукой «Командирологии и начальствоведения», даже в шутку требовал заучивать его «перлы» наизусть. Впрочем, они и так легко запоминались. Остановившись у двери, хирург оглянулся, махнул рукой, и вновь все услышали его пение:
У меня было сорок фамилий,
У меня было семь паспортов,
Меня семьдесят женщин любили,
У меня было двести врагов.
Но я не жалею!

   Окончание песни донеслось уже из коридора.
   Операция продолжилась. Ассистент стал старательно накладывать швы на кожу. Вот уже неделю старший лейтенант – ординатор операционно-перевязочного отделения Кандагарской отдельной медицинской роты, находился на рабочем прикомандировании в госпитале. Он заменил уехавшего в отпуск штатного ординатора хирургического отделения. Это была уже многолетняя практика сотрудничества двух медицинских учреждений. Врачи из медроты с желанием выполняли эти замены – можно было набраться богатого опыта у старших товарищей. Недавно здесь поработал хирург – начальник их приемного отделения, а теперь настала очередь и Александра Невского.
   Майор медицинской службы Борисов Иван Владимирович захотел побеседовать с новичком в первый день прибытия. Поинтересовался прошлыми хирургическими должностями, опытом работы, какие операции хорошо освоил. Узнав, что молодой хирург уже третий год оперирует, в том числе и в госпитале в Союзе, удовлетворенно покивал головой. Потом задал неожиданный вопрос – любит ли песни Высоцкого? Невский опешил. Но сразу подтвердил – да, это один из его любимых авторов-исполнителей, уже удалось купить в Союзе несколько пластинок, не смотря на страшный их дефицит, а уже здесь начал покупать кассеты с песнями любимца. Ответ чрезвычайно понравился начальнику отделения, он широко улыбнулся, оказавшись вовсе не суровым.
   – Споемся! – подвел он итог беседы. – А если найдешь песню, которой у меня еще нет, то объявлю благодарность.
   Уже вечером, при внезапном поступлении раненого, он взял Невского в ассистенты, пришлось обоим помучиться, зашивая раны тонкого кишечника. Операция прошла удачно. Буквально через час после окончания операции, Невский навестил прооперированного, посидел у его постели, наблюдая за отделениями жидкости из раны по вставленной трубочке. За этим его и застал начальник, чем окончательно расположил к себе.
   Опытный хирург, слегка заикаясь, рассказал, как отстранил еще в Союзе своего ординатора отделения от дальнейших операций, так как он не захотел проверить состояние своего пациента после операции, поручив это перевязочной сестре. «Оперировать можно и медведя научить. Главное, это выходить больного, вовремя заметить осложнения, срочно устранить их! Даже самая хорошая операционная или перевязочная сестра не могут знать нюансы операции, не знают и всех возможных осложнений. Так что правильно делаешь! Всегда осматривай своего „крестничка“, ведь в твоих руках была и остается его жизнь. А он верит тебе. Ему больше ничего не остается, как верить. Не обманывай его ожиданий!»
   Иван Владимирович внимательно осмотрел состояние больного, посчитал количество выделившейся жидкости из раны, мочи по катетеру, посчитал пульс, померил давление, не переставая, рассказывал молодому хирургу о тактике ведения таких больных. Уходя, он обронил: «Сработаемся!»
   Это прозвучало лучшей наградой.
2
   Оставалось наложить последний шов на рану, операционная сестра уже протягивала Невскому иглу с шелковой нитью, когда дверь раскрылась, вошел начальник отделения, придерживая у лица марлевую повязку.
   – Стоп всем! – властно проговорил Иван Владимирович. – Сколько больших марлевых салфеток я извлек из живота к концу операции?
   – Четыре, – Невский ответил сразу, не задумываясь. Операционная сестра Олеся Крауз в знак согласия кивнула головой.
   – Во-о-о-т! – протянул Борисов удовлетворенно. – А ведь я их закладывал пять. Просил же, елки-моталки, запомнить, а вы что?! Короче, Александр, расшивай все, доставай салфетку, она должна под печенью остаться. Впредь будьте внимательнее! И запомните еще одно мое правило: «Шеф никогда не допускает ошибок – их совершают… Кто? Правильно, подчиненные!»
   На возражение капитана Гренца Семена, анестезиолога, что он уже начал выводить из наркоза, начальник отделения успокоил: «Это много времени не займет, если не будут копаться некоторые несознательные мои помощники. Давайте быстро!»
   Он явно радовался, что вовремя вспомнил об этой оставленной в животе салфетке. Конечно, в первую очередь за все отвечает именно оперирующий хирург, все это прекрасно знали, знал и Борисов, но решил в шутку «покуражиться».
   – Я сейчас вас всех от тюрьмы спас. Думаете, я бы сел один? Дудки! Вот начались бы осложнения, которые, как правило, заканчиваются печально, тут бы и нагрянули ребята из прокуратуры, заставили провести вскрытие, сразу и нашлась бы эта салфеточка. Ибо, патологоанатом – самый лучший диагност! Вот и повели бы меня под «белые рученьки», а я бы и вас прихватил. И тебя тоже, слышь, Зиночка! Так и не успела бы себе жениха выбрать, – «сел» на своего любимого «конька» Иван Владимирович.
   Он встал за спиной Невского, по-прежнему поддерживая у лица марлевую повязку, подсказывая по ходу, как правильнее и быстрее разрезать все наложенные нитки, в том числе и на мышцах. Вскрыли вновь брюшную полость. Осторожно просунув руку под печень, Александр и, правда, нащупал там пропитанную кровью салфетку, вытащил ее. Все вздохнули облегченно. Оставалось лишь удивляться, как доктор вспомнил о своей оплошности.
   Далее старшему лейтенанту пришлось вновь накладывать послойные швы. Когда и бÓльшая часть швов на кожу была наложена, Иван Владимирович вновь, мурлыкая под нос очередную песню Высоцкого, вышел из операционной. Операция закончилась «классически» – с последним наложенным на кожу швом очнулся от наркоза пострадавший, перешел на самостоятельное дыхание, аппарат искусственного дыхания можно было отключать. Врачи и сестры были рады, что все так благополучно завершилось.
   Сняв с себя промокшую от пота операционную одежду, перчатки, Невский с удовольствием умылся прохладной водой из крана (не успела еще нагреться в трубах). Прошел в ординаторскую. Иван Владимирович заканчивал запись в «Истории болезни», прихлебывая из большой чашки ароматный чай. Быстро взглянув на вошедшего, он спросил:
   – Ну, как, так сказать, э-э-э, видишь, что могло случиться? Всегда помни о своих салфетках, а лучше всегда их одинаковое число закладывай для промокания крови, выбери «свое» число. Я вот «пятерку» использую, только поэтому и вспомнил вовремя. Это когда еще записывал в журнал операций. Аж, сердце екнуло. Как говорится, все мы умные после, но лучше бы мы были умными до…
   Он вновь взял кружку, отпил большой глоток, откусил хлеб с маслом. Потом широко улыбнулся: «Шеф не ест – он набирается сил». Достал из тумбочки вторую кружку, протянул Невскому: «Наливай, не стесняйся. Как там было в фильме „Чапаев“»:
   – Пришел ко мне, я пью чай. Садись и ты со мной, пей чай. Вот такой я командир!
   Иван Владимирович пододвинул нарезанный хлеб, сахар, масло в металлической баночке, в такой же баночке плавленый сыр. Есть и, правда, очень хотелось. В обеденный перерыв началась срочная операция – привезли травмированного на санитарной машине из расположения 70-й отдельной мотострелковой бригады. Старший ординатор хирургического отделения госпиталя майор Копытов отправился на консультацию больного в городок летчиков, поэтому Борисов взял в ассистенты Невского. Старшему лейтенанту впервые пришлось участвовать в такой сложной операции. Вроде справился со своей ролью помощника.
   Невский налил полную кружку индийского чая, всыпал сахар, намазал хлеб толстым слоем масла. С удовольствием вонзил зубы в бутерброд. Иван Владимирович между тем вновь принялся писать. В ординаторской негромко играл магнитофон. Конечно, это были песни Высоцкого. Прислушавшись, Александр разобрал слова:
Мне этот бой не забыть нипочем —
Смертью пропитан воздух, —
А с небосклона бесшумным дождем
Падали звезды.
Снова упала – и я загадал:
Выйти живым из боя, —
Так свою жизнь я поспешно связал
С глупой звездою.

   Борисов вскоре отложил ручку, прокашлялся, сказал негромко:
   – Слушай, Санька, что я тут в журнале операций записал, потом и сам будешь записывать по этой схеме: «Рядовой Панкин Геннадий Прохорович, в/ч пп 71176, 20 лет. Поступил в госпиталь через 6 часов после травмы в результате автомобильной аварии. При поступлении: пульс 100 ударов в минуту, АД 90/60 мм рт. ст., дыхание поверхностное, мышцы передней брюшной стенки напряжены, симптомы раздражения брюшины положительные. Перкуторно в брюшной полости определяется наличие свободной жидкости. Диагноз: закрытая тупая травма живота; повреждения селезенки, внутрибрюшное кровотечение, шок II степени.
   Выполнена срединная лапаротомия. В брюшной полости около 1,5 л крови. Данная кровь удалена, использованы 400 мл для реинфузии (обратного переливания. – Прим. авт.). Учитывая повреждения сосудистой ножки и размозжение ткани селезенки, решено было полностью ее удалить. Контроль на кровотечение в течение 20 минут. Санация брюшной полости. Через отдельный разрез в левом подреберье выведена резиновая трубка. Швы на рану, резиновый выпускник в угол шва. Пострадавшему перелито 1200 мл крови, 1000 мл полиглюкина. Помещен в послеоперационную палату с круглосуточным наблюдением».
   Иван Владимирович замолчал, внимательно посмотрев на слушателя:
   – Все понял? Вот так и будешь в следующие разы записывать. Позже надо записать, когда уберем трубку и резинку, а также когда будут сняты швы и куда отправлен прооперированный далее. Ну, мы-то будем его в Союз отправлять. Вот освободили бы врачей от этой писанины! Сколько же нам писать приходится?! Лев Толстой столько не писал, сколько я уже бумаги «измарал»…
3
   Невский налил вторую кружку чая. Теперь уже не спеша, смакуя, стал наслаждаться вкусом чудесного напитка. Он внимательно стал рассматривать стенд на стене прямо за спиной начальника отделения – «Удаленные инородные тела».
   – Иван Владимирович! Все хотел у вас спросить про этот стенд. Я читал пояснительные под каждым предметом. С пулями разных калибров, с осколками разных размеров, включая кусочки брони, все вроде понятно. Но почему здесь оказалась вилка? Написано, что удалено у больного из желудка. Кажется, – Невский напряг зрение, – да, в марте этого года у больного Л. Как она туда попала? Знаю, что солдатики иногда глотают ложки, чтобы в госпитале полежать. В Союзе это распространено. Но вилка?!
   – Э-э-э, Санька! Ты еще жизни не знаешь. На что не решится советский боец, чтобы «закосить» от армии. Но этот парень сильно просчитался. Очень соответствует своей фамилии. Я хорошо запомнил – Лопух Валерий! Действительно, «лопух»! Он тоже нам потом объяснял, что ложки его знакомые пацаны глотали, но они быстро выходят наружу… Он решил наверняка действовать. Но, не подумал, дурашка, что солдаты практически все едят ложками, вилок почти никто не видит, тем более у них на блокпосту под Кандагаром. Они там месяцами живут, дуреют прямо. Вот он и додумался для этой цели купить в афганском магазинчике вилку на собственные деньги. Говорил потом, что на чеки покупал. Врет, наверное. Ну, не важно. Всем нам позже говорил, что случайно проглотил во время обеда! А вилка оказалась не простой, а посеребренной, даже какой-то антикварной вещью. Видишь, как она сделана искусно – резьба на ручке, три зубчика расходящихся, вроде, такие используют для устриц.
   – Как же он такие «вилы» смог проглотить? Пусть она и покороче обычных ложек, но все равно не понятно.
   – Мы его долго тоже «кололи». Молчит, гаденыш. Я его на испуг взял – мол, не будем оперировать, пока не расскажешь все. Он ведь был привезен на вертолете с острой болью в животе. Эта боль была настоящей, так не изобразишь. Его парни из роты провожали, как безвинного страдальца. Потом-то они узнали правду… Короче, делаем ему рентген желудка и видим это «сокровище». Как можно проглотить «случайно» вилку во время еды, когда их просто нет ни у кого? Только специально! Подключились ребята из «органов», ну, ты понимаешь каких. Прижали сопляка. «Запел», как миленький. Да, проглотил специально, но не думал, что придется резать. Рассчитывал, что она «зацепится» зубчиками, будет медленнее выходить, чем ложка. Так, «месяцок – другой» доктора его в палате и подержат на белых простынях. А у него сразу осложнение – пробила вилка желудок в районе привратника, считай, получилась прободная язва. Срочная операция нужна по жизненным показаниям. Описал и сам «процесс»– обернул зубцы вилки мякишем хлеба, просунул поглубже и проглотил.
   Невский даже поежился, представив такую картину.
   – А что дальше?
   – Дальше все просто. Делаем срединную лапаротомию, вскрываем желудок, вилку достаем, желудок ушиваем. Парень полежал у нас в реанимации, потом в послеоперационной палате, потом в общей палате. Исполнилась мечта идиота «полежать на белых простынях». Ты знаешь, все прекрасно зажило, швы сняли, как положено, в срок. Но вот только пришлось поехать потом на «цугундер» – дело завели – «за членовредительство». Только представь – на свои деньги купить вещь, чтобы потом еще и по «этапу поехать» за это. Говорю же – чудак на букву «м». А хотя, черт его знает… Может, он на это и рассчитывал. Здесь могли убить на войне, а так живой останется. Темна человеческая природа! – важно изрек доктор, подняв палец.
   Невский подошел поближе к стенду, внимательно рассмотрел злополучную вилку.
   – А как же вам ее отдали? Это же вещьдок.
   – Я «взятку» дал, кому следует, – засмеялся Борисов. Слушай, анекдот вспомнил в тему: «Пострадавший сообщает врачу травматологического пункта, что час назад проглотил стопку с водкой.
   – Как это могло случиться?! – удивляется врач.
   – Как-как… Всю жизнь пил из горла, а тут словно затмение нашло».
   Вместе посмеялись.
   Иван Владимирович глянул на ручные часы.
   – Ладно, засиделся я с тобой. Мне же через два часа быть на дне рождения, уже почти 16 натикало. Еще надо заскочить за подарком в магазинчик афганский, я уже и чеки на афгани поменял. – Он достал из ящика стола записную книжку, полистал ее. Все правильно я уж было засомневался. Родился 1 декабря 1942 года, точно сегодня ему 40 лет «стукнуло». Друг мой по учебе в Военно-медицинской академии, Тим Ладвиг. Он сейчас в советниках оказался, а я здесь. Случайно встретились несколько месяцев назад, а толком и поговорить не успели: то он торопится, то я. Сегодня наговоримся.
   – А сколько лет вам, Иван Владимирович? Если это не трудный вопрос.
   – Что тут трудного? Я же не девица, чтобы возраст скрывать. Мужика годы красят. Мы – «дети Победы», 1945-го. Стало быть, 37 уже есть. Как там у нашего любимого певца про эту дату сказано?
   Он тут же начал на память цитировать:
С меня при цифре 37 в момент слетает хмель.
Вот и сейчас – как холодом подуло:
Под эту цифру Пушкин подгадал себе дуэль
И Маяковский лег виском на дуло.
Задержимся на цифре «37»! Коварен Бог —
Ребром вопрос поставлен: или-или!
На этом рубеже легли и Байрон, и Рембо, —
А нынешние – как-то проскочили.

   Впрочем, негромко по-прежнему играл магнитофон, откуда доносился уже голос Высоцкого:
Почему все не так? Вроде – все как всегда:
То же небо – опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода…
Только он не вернулся из боя.

   Дверь в ординаторскую открылась без стука, заглянуло встревоженное лицо дежурной медсестры:
   – Иван Владимирович! Там раненого привезли, просили подойти в приемную комнату. Говорят, очень тяжелый.
4
   На лице начальника отделения не дрогнул ни один мускул, только взгляд стал отрешенным. Заметно заикаясь, он сказал:
   – Э-э-э, так сказать, А-александр, идешь сейчас в приемную комнату, э-э-э, осматриваешь раненого на предмет с-с-срочности операции, докладываешь мне. Усек? В общем и целом, м-м-может быть и без меня справитесь, сейчас и Михаил Васильевич вернется. – Он присел у стола в снятом с одного плеча белом халате, – а я пока п-п-погожу уходить.
   Невский кивнул и стремительно вышел за дверь. Хирургическое отделение, как и некоторые другие, размещалось в большом растянутом и изогнутом капитальном здании с толстенными стенами. Само здание размещалось в непосредственной близости от аэропорта Ариана. Даже в самую большую жару на улице, здесь, в помещении, было прохладно. Другие отделения располагались в палаточном городке. Под приемное отделение приспособили несколько комнат в другом конце здания, за углом. Быстрым шагом туда можно добраться за пару минут. Впрочем, при массовом поступлении, раненых заносили в хирургию непосредственно через запасную дверь, а оттуда развозили в две операционные (одна большая – на два операционных стола) и в перевязочные («чистую» и «грязную», где тоже можно оперировать). Помещений хватало, сложнее было с «оперирующими руками». На период больших войсковых операций присылалось подкрепление из Кабула, из соседних госпиталей, из Ташкента, даже приезжали хирурги из Военно-медицинской академии в Ленинграде. Однако сейчас – период «относительного затишья».
   Еще издали, подходя к приемному, Александр понял, что произошло нечто серьезное – очень много творилось суеты вокруг. В комнате, на полу на носилках лежал раненый. Обе руки, грудь его были плотно забинтованы, повязки обильно промокли кровью. Крайняя бледность лица, заострившиеся черты, синюшность губ. Дышал он очень часто, с большим трудом, на губах пузырилась кровавая пена. Дежурный врач пытался прослушать его сердце, но через толстые повязки это было трудно сделать.
   Вместе с дежурным врачом Невский определил артериальное давление – очень низкое – 80/60 мм рт. ст., пульс 130 в минуту, число дыханий 40 в минуту. Все признаки шока II–III степени. Необходимость срочной операции после противошоковой подготовки была очевидна. Невский на правах дежурного хирурга распорядился сделать срочные рентгеновские снимки грудной клетки (обзорные и «прицельные» снимки), а также снимки правого и левого плеча. Раненого переложили на каталку. Пока рентгенолог готовился, вкатив переносной рентгеновский аппарат, Невский провел катетеризацию подключичной вены. Тут же в установленный катетер стали вводить кровезамещающие жидкости. Одновременно старший лейтенант определил и группу крови раненого. После завершения снимков, Невский распорядился срочно доставить тяжелораненого в хирургию. У сопровождающего лейтенанта в камуфлированной форме удалось вкратце выяснить обстоятельства ранения.
   Около 2 часов назад в расположении одного из блокпостов на запад от Кандагара начался обстрел. Этот парень, рядовой Юрский Сергей, – помощник гранатометчика. Они вдвоем вели огонь в своей «зоне ответственности» из подствольного гранатомета ГП-25. В непосредственной близости от них разорвался реактивный снаряд, начали рваться и ящики с боеприпасами. Напарника Юрского убило. А самого Сергея еще во время боя перевязали санинструктор и сопровождающий теперь лейтенант, командир взвода.
   – Уж очень большие дырки в груди я увидел. Но мы их закрыли прорезиненной упаковкой от перевязочных пакетов, все как учили, чтобы дышать мог. Не сомневайтесь, сделали на совесть. Плотно перебинтовали. Сразу после окончания боя «вертушку» вызвали по рации, хорошо, быстро прилетела. Думаю, его крупнокалиберная пуля пробила. Или…
   – Что или?
   – Или сама граната пробила, их разлетевшихся потом много вокруг него нашли. Он ведь этими гранатками набивал ленты.
   – Как же она не взорвалась при ударе об него, а прошила насквозь?
   – Эх, док, чего не бывает в жизни, – лейтенант сокрушенно покачал головой.
   – А эта граната далеко летит?
   – Прицельная дальность стрельбы до 400 м. Можно вести огонь гранатами ВОГ-25, это – осколочная, ВОГ-25П – прыгающая, та, упав на землю, подпрыгивает в воздух и разрывается на высоте 1–1,5 м, увеличивая поражающее действие. – Лейтенанту явно нравилось блеснуть знаниями в области вооружения.
   – Чего только не придумают люди, чтобы убивать друг друга. – Невского передернуло.
   – Да, доктор, мы калечим друг друга, а доктора обеих сторон потом за головы хватаются, лечить пытаются.
   Принесли первый готовый снимок грудной клетки, Невский быстро посмотрел, кивнул и заторопился в отделение, напомнив, чтобы быстрее везли раненого после всех снимков.
   Обстоятельно доложил начальнику отделения ситуацию, описал свои действия. Борисов уже собирался сам идти в приемное, беспокоясь долгим отсутствием помощника. Теперь внимательно выслушал, задал ряд уточняющих вопросов. Кивал на ответы. По всему получалось, что у раненого кроме переломов ребер слева (два) и справа (три) есть и разрушение ткани самого легкого справа, есть гемоторакс (кровотечение из ткани легкого). Сейчас на снимке было видно скопление в плевральной полости крови и воздуха.
   – Ну, что же, Саша, э-э-э, так сказать, будем начинать с тобой операцию, потом и майор Копытов вернется, подключится. Что-то его долго нет… Время не ждет. Надо парня спасать. Скорей всего у него окажется и ушиб легкого, хорошо, если только справа, в зоне наибольшего повреждения. Наша с тобой задача, – начальник отделения начал расхаживать по ординаторской, заложив руки за спину, словно читая лекцию. – Это раннее и полноценное дренирование полости плевры (удалить кровь), проведение мероприятий по скорейшему расправлению легкого (ты говорил, справа оно спалось), обеспечить проходимость дыхательных путей, купировать боль, восполнить кровопотерю, загерметизировать грудную полость (зашить дыры, елки-моталки), а затем – антимикробная и поддерживающая терапия. Это ведь все так просто! – Он неожиданно улыбнулся.
   – Не робей, Санек, прорвемся! Так, наша большая операционная после нас с тобой теперь кварцуется, там должны были сделать уборку. Будем оперировать в малой. Пойду всех предупрежу. А ты еще чаю попей. Сил опять много понадобится.
   Иван Владимирович, словно сбросив с себя груз, расправил плечи и вышел в коридор.
5
   Хирургические отделения госпиталей живут в одинаковом ритме: как только начинается операция – все силы бросаются туда, остальные дела отступают на второй план. Главное – обеспечить необходимым оперирующих хирургов. Плох тот начальник отделения, который не смог этого добиться. Иван Владимирович был очень хорошим начальником. Он произнес две-три фразы, и отделение буквально «забурлило». По коридору стали слышны пробегающие каблучки медсестер. Хлопанье дверей, короткие реплики. Готовилась большая операция. Все делалось для того, чтобы вырвать из лап смерти очередную жертву.
   Невский выключил магнитофон, не дав допеть Высоцкому про «Парус», вышел в коридор. Надо было готовиться к операции. Мытье рук занимает много времени. В малой операционной уже настраивал аппаратуру анестезиолог. Они поздоровались с Семеном, словно не виделись еще сегодня. Но такова была обязательная традиция, тем самым они желали друг другу удачи. (Это ввел Иван Владимирович и строго следил за выполнением ритуала).
   Постепенно все необходимые приготовления завершились, вкатили функциональную каталку с раненым. Он уже был раздет, укрыт простыней до пояса, только на груди и руках оставались пропитанные кровью бинты. Постовая сестра вошла вместе с ним, держа подсоединенную капельницу, поставила стойку в изголовье, тихонько вышла. Сразу за ней вошел санитар из числа выздоравливающих, остановился в уголочке, с интересом осматривал все вокруг. Наконец, вошел и начальник отделения, держа перед собой стерильные руки в перчатках, встал рядом с Невским, словно копируя его позу.
   – Всем здравствуйте! – Иван Владимирович произнес это торжественно, обводя присутствующих взглядом. Он глянул на настольные часы на тумбочке в уголке комнаты – еще один необходимый атрибут. Перед каждой операцией часы заносили, ставили на видное место. Начальник всегда хотел знать затраченное время, особенно, когда проходили многочасовые поэтапные операции. «Хирургия – это наука точная, требует дисциплины и пунктуальности» – частенько повторял Борисов.
   – Итак, время 17 часов ровно. Приступаем к операции. Оперирующий хирург – майор Борисов, ассистент – старший лейтенант Невский. Врач-анестезиолог – капитан Гренц. Старшая операционная сестра – Мелких Алла, операционная сестра – Крауз Олеся. Сегодня работаем с двумя операционными сестрами, так как предстоит большая травматическая операция. Сестра-анестезистка, красавица Зиночка Митячкина. Так, кто еще здесь? Перевязочная сестра Криваксина Тоня. А кто там в углу прячется? – обратился Иван Владимирович к санитару.
   Тот вышел из угла, стал по стойке «Смирно», громко доложил: «Рядовой, выздоравливающий, Жеребчиков Георгий, исполняющий обязанности санитара».
   – Иш, ты! Жеребчиков! Зинуля, мотай на ус. Так вот, Георгий, все, что ты здесь увидишь и услышишь – является строгой военной тайной. Не вздумай проболтаться, по органам затаскают. Будешь выполнять мои и присутствующих здесь поручения. Все понял?
   – Так точно!
   – Проходи, садись на табуреточку, помалкивай в тряпочку!
   Солдат на цыпочках прошел в угол, сел на табуретку, потупил взор.
   Закончив таким образом «прелюдию», начальник строго произнес: «Поехали!»
   Хирург решил, что оперировать будем на каталке, чтобы перекладывая не травмировать лишний раз больного. Это специально приспособленная каталка с тормозами для колес, ее ложе можно поднимать и опускать. Очень удобно. К тому же, возможно, еще потребуется на рентген срочно перевезти пациента.
   Данная операционная только называлась «малая», потому, что в ней был один большой операционный стол, в отличие от «большой» с двумя такими же столами. Размеры комнат были абсолютно одинаковыми. Так что в этом помещении было больше свободного места. Туда и установили каталку под две большие бестеневые операционные лампы. Одну сразу и включили над раненым. Перевязочная сестра срезала повязки с груди, сняла их осторожно, обнажив раны. Хирург с помощником широко обработали кожу груди и живота йодом, потом спиртом. Ограничили операционное поле стерильными простынями. Можно было приступать к операции. Ждали команду анестезиолога, который проводил интубацию трахеи для подключения аппарата искусственной вентиляции легких.
   Невский, пользуясь заминкой, рассказал о возможном ранении солдата пролетевшей гранатой. Она, видимо, повредила и его руки. Рентген плеча справа и слева тоже должны были сделать. Начальник пробурчал, что руки подождут, главное грудь, рассматривая при этом рентгеновские снимки, что держала перед его глазами перевязочная сестра. Он уже был крайне сосредоточен в предстоящей операции. Затем заявил, что нам теперь все равно, чем был ранен человек, раз ранящий снаряд пролетел и исчез.
   Дверь операционной открылась, вошел в бахилах, весь закутанный в белое, только глаза с очками выглядывали, рентгенолог госпиталя подполковник Гладков Игорь Николаевич. Он поднял руку, обращаясь к Борисову:
   – Владимирович, погодь! Я хочу тебе еще показать снимки его плечевых костей.
   – Николаевич, это можно на потом отложить. У меня дела посерьезнее.
   – Нет, ты глянь. – Он поднял перед глазами хирурга металлические рамки с мокрыми снимками.
   – Ну, вижу. Перелом левой плечевой кости. Обычный. Быстро срастется. Парень молодой. На правой руке – почти такой же перелом. Погоди… А это что за осколок, скорее гильза от крупнокалиберного патрона? Как она туда попала? Упирается в перелом плеча.
   – Я тоже сначала так подумал. Но это не гильза. Это… Он замолчал.
6
   – Продолжай, коли начал! – Иван Владимирович произнес это с жесткой интонацией.
   – Я думаю, это – та самая неразорвавшаяся граната, что пролетела сквозь него, повредив обе руки и грудную клетку.
   – И что теперь, она разорвется в любой момент?! – Начальник обвел всех взглядом. В операционной стояла мертвая тишина. Только было слышно, как раздувает меха так и не подсоединенный прибор искусственной вентиляции легких.
   – Ну, откуда я знаю, Владимирович! – Нотки отчаяния прозвучали в голосе подполковника Гладкова. – Я же не специалист по вооружению.
   – Так, слушай мой боевой приказ! – майор Борисов произнес это без тени шутки. – Сейчас объявляется перерыв в работе. Хорошо, что не переложили с каталки, цените мудрость своего начальника! Хорошо, что не успели подключить к аппарату дыхания. Если рванет, то надо оценить масштаб разрушения. У нас здесь стены капитальные? Никогда не задумывался над этим. Жора, срочно подойди к стенам и простукай их кулаком, а мы послушаем, – он обратился к санитару.
   Тот мгновенно понял задачу, толково простукал все стены – везде глухой звук.
   – Это уже хорошо. Раненый остается здесь вместе со мной, все остальные потихоньку выходят из комнаты. Я до стаю гранату один! Только, Алла, покажи мне сейчас весь на бор приготовленных инструментов для операции, я выберу подходящий, чем можно удержать и извлечь гранату.
   Анна и Олеся приподняли стерильные простыни, укрывающие весь приготовленный инструментарий для операции. Чего тут только не было! Невский некоторые инструменты видел впервые, даже не представлял, как ими пользуются. Он до сих пор ассистировал в операции на легких. Иван Владимирович внимательно присматривался, потом выбрал три разных инструмента из набора. Легочный зажим с широким основанием в зубцах, прибор, напоминающий плоскогубцы на длинной ножке и даже бельевой зажим «цапку». Отложил их на приставной операционный столик. Туда же он попросил сестер отложить все, что может понадобиться для остановки кровотечения.
   Пока это происходило никто в операционной не тронулся с места. Все с тревогой в глазах следили за начальником.
   – А почему никто не выходит, как я приказал?
   Первым заговорил анестезиолог, сделав шаг вперед:
   – Так не годится, Иван Владимирович! Я веду больного, уже ввел все необходимые для наркоза препараты, хорошо не успел отключить его «дыхалку». Я не могу его покинуть. Вдруг потребуется мое срочное вмешательство. Тем более что вам ведь нужно будет, чтобы я ввел миорелаксанты (препараты, расслабляющие мышцы. – Прим. авт.).
   – Я тоже должен вам помогать, ведь я ваш ассистент. Надо и крючки развести, чтобы рану расширить, наложить кровоостанавливающие зажимы, кровь, наверняка, потечет после удаления гранаты. – Невский произнес это тихим, но твердым голосом.
   – Хорошо, – после минутной паузы произнес Борисов. – Мы трое остаемся, остальные выходят и готовят все для операции во второй операционной, там будем основные дела делать, туда и больного перекатим после удаления гранаты. Забирайте весь основной инструментарий и прочее. Игорь Николаевич, докладываешь начальнику госпиталя ситуацию, или начмеду, кого первым найдешь. Расшибитесь в лепешку, но найдите специалиста по вооружению, сапера-минера, не знаю, хоть черта лысого, но быстрее. Жора, не стой столбом, помогай женщинам, будешь у них главным помощником.
   – Еще можно поискать офицера, что привез раненого, он вроде разбирается в вооружении, – подсказал Невский, уступая дорогу выходящим.
   – Точно, вот его первого сюда! Да, а какие у вас группы крови? – обратился Борисов к офицерам. Выслушав ответы, он крикнул старшей операционной сестре: «И приготовьте запас крови на всех нас. У всех вторая группа, резус „плюс“ (ВII Rh+), это добрый знак». Медсестра кивнула выходя.
   Операционная постепенно освобождалась. Трое и раненый остались одни. Все молчали.
   Спустя минут десять в дверь осторожно постучали. Вошел человек в белом халате, зеленых бахилах, в белой шапочке, низко надвинутой на глаза и в белой марлевой повязке. Он прикрыл дверь и остановился у порога, опустив руки.
   – Т-т-ты кто? – Борисов опять начал заикаться. Сказывалось напряжение последних минут.
   – Лейтенант Олег Жигач, командир взвода. Это мой раненый гранатометчик.
   – Ладно, иди сюда, посмотри на снимок. Покажи ему, Сергей.
   Анестезиолог взял рамку с все еще мокрым снимком протянул лейтенанту, тот смотрел пару минут.
   – Да, это наша граната. Она ведь на боевом взводе, – добавил он чуть позже.
   – Чего же она не взорвалась?
   – Трудно сказать… Может быть, ее мышцами зажало. Парень-то у нас крепкий, видите, какие у него мышцы? При каждом удобном случае мышцы качал, все «пальцами» от танка пытался жонглировать, гусеничные траки, связанные в несколько штук, поднимал по многу раз. Циркач, одним словом. У него и прозвище такое было. После армии собирался силовым жонглированием заниматься, в училище хотел поступать цирковое.
   Все невольно посмотрели на безмолвного раненого, словно видели впервые. Действительно, сложен он был, как богатырь.
   – Теперь посмотри с-с-сюда. Смогу я этим, так сказать, э-э-э, удержать и извлечь гранату. Как я вообще должен себя с ней в-в-вести?
   Лейтенант внимательно осмотрел приборы, показал на «цапку» и легочной зажим: «Этими можно, только вместе их надо использовать, в комплекте, разными руками. А главное, вы не должны делать резких движений, особенно по оси „вперед-назад“. Все очень плавно делать. Тогда получится».
   – Хорошо, извлеку я гранату, а что дальше? Мне ее ведь куда-то надо положить, как с ней дальше поступить?
   – Хорошо бы ее на песок положить, чтобы не могла двигаться. Можно строительные носилки с бортиками наполнить песком, для надежности еще обложить по краям мешочками с песком, в центре получится углубление, как сруб колодца, туда ее и положить, голубушку. Сверху укрыть бронежилетом. Да, надо и на вас на всех бронежилеты одеть. Правда, головы и руки все равно без защиты остаются… А гранату надо подальше от госпиталя подорвать, я видел там недалеко овражек, строительный котлован там роют. А чтобы взорвать, хватит одного запала от любой гранаты, хоть Ф-1, хоть РГД-5.
   Выслушав столь ценные советы, Борисов произнес: «Добре! Сможешь здесь задержаться, чтобы организовать эту работу?»
   Лейтенант кивнул головой. В этот момент дверь операционной вновь отворилась, вошли вернувшийся старший ординатор Копытов и начальник госпиталя подполковник Файзуллин. Даже с марлевыми повязками на лицах было заметно, как они встревожены. Начальник отделения кратко доложил обстановку, предполагаемые действия и свои просьбы по организации уничтожения гранаты. Руководитель госпиталя молча слушал, кивая головой, задал несколько вопросов, быстро ушел, пригласив с собой в качестве помощника лейтенанта Жигача. Копытов тоже молча выслушал, ушел готовиться к предстоящей операции. Вот только кого придется оперировать: имеющегося раненого или уже пострадавших коллег? Об этом никто не заговорил…
7
   Потекли томительные минуты ожидания. Приходилось подчиняться сложившимся обстоятельствам. Опять открылась дверь, всем предлагалось одеть бронежилеты. Оставив пока анестезиолога, хирурги вышли в соседнюю предоперационную. С помощью постовых сестер сначала сняли операционные халаты, стараясь не запачкать руки в перчатках, на голое тело надели бронежилеты, а сверху снова надели халаты. Сразу стало непривычно тяжело и неуютно. Приходилось мириться и с этим. Хирурги вернулись в операционную. Теперь анестезиолог вышел повторить их действия, впрочем, ему было легче – не надо опасаться за стерильность своих рук.
   – Сашка, ты никогда не жалел о выбранной специальности хирурга? – Иван Владимирович пытливо заглянул в глаза.
   – Нет, а что?
   – Я тоже не жалел, вот уже много лет как прошло… Ничего, Саш, прорвемся! Не горюй! Все будет хорошо, я уверен.
   – Я знаю.
   – Слушай, а что это за «Тоник» такой у вас в 70-й бригаде появился? Все о нем только и говорят. Почему нам не привезли, зажали?
   – Завтра же попрошу, чтобы вам доставили пару коробок. Хорошо взбадривает, силы прибавляются.
   – Да, нам бы с тобой он сейчас не помешал. Ловлю на слове! Чтобы завтра же я попробовал!
   – Будет исполнено, шеф!
   – Как там у нашего любимого Владимира Семеновича:
Жил я с матерью и батей
На Арбате – здесь бы так!
А теперь я в медсанбате —
На кровати, весь в бинтах…
Что нам слава, что нам Клава —
Медсестра – и белый свет!..
Помер мой сосед, что справа,
Тот, что слева, – еще нет.

   Вернулся анестезиолог. Сразу за ним вошли закутанные в белое две фигуры, они внесли строительные носилки, тоже завернутые в белые простыни (!) – для «чистоты», все пространство в носилках заполнено мешочками с песком (быстро управились!), в центре имелось углубление. Носилки поставили на четыре приготовленные табуретки, ближе к правой руке раненого. Рядом на другую табуретку положили еще бронежилет – им надо прикрыть «колодец». Фигуры молча удалились. Все было готово. Наступал ответственный момент. Борисов и Невский одновременно глянули на настольные часы – они показывали 18:15. Пора.
   По команде Ивана Владимировича, Гренц ввел необходимый состав медикаментов, затем уложил очень осторожно правую руку раненого на откидной столик, зафиксировал ее ремнями, проверил надежность – не дай Бог, раненый начнет дергать ею, затем срезал окровавленные бинты, обнажив рваную рану в средней части плеча, размером 7 на 5 см, заполненную сгустками черной крови. Большого кровотечения не возникло, к счастью, крупная артерия была не повреждена. Невский занял пока место операционной сестры, подавая все необходимое своему коллеге. Очень осторожно хирург обработал кожу йодом, спиртом, промыл рану перекисью водорода, очистил от кусочков одежды.
   Гранаты видно не было. Невский шагнул поближе, развел края раны острыми трезубыми крючками. В глубине раны что-то металлически блеснуло. Есть! Вот она.
   Иван Владимирович взял оба инструмента, как советовал лейтенант, и стал приближать их к смертоносному металлу. Зафиксировал один – «цапка» надежно обхватила предмет, но теперь она сама не могла защелкнуться, тут-то и пригодился легочный зажим – он зафиксировался теперь уже на ручках «цапки». «Конструкция» была готова. Очень медленно доктор стал вынимать гранату, она упорно не желала сдвигаться с места. Чуть сильнее потянул на себя, низко наклонившись лицом, сразу же фонтанчик крови ударил из раны, залив лицо хирурга.
   – Глаза! – закричал Борисов, ни на мгновение, не выпуская из рук инструменты.
   Его моментально понял Сергей, подскочил, стал салфеткой промокать глаза, вытер лоб. Невский в это время, чудом удерживая одной рукой оба крючка, второй промокал кровь в ране, пытаясь увидеть кровоточащий сосуд. Отбросил тампон в сторону, освободив зажим, захватил им сосуд. Кровотечение прекратилось. Вторым тампоном ассистент снова осушил рану, открыв гранату. Как хорошо, что операционная сестра оставила много таких тампонов. Вот что значит опыт!
   Иван Владимирович вновь потянул на себя гранату. Очень медленно, но она стала сдвигаться. Еще усилие – и вся «конструкция» в руках хирурга. Он стал понемногу распрямляться во весь свой высокий рост, держа на вытянутых руках гранату, очень-очень медленно, как на кадрах замедленного кино, развернулся вокруг своей оси, опустил гранату в приготовленное отверстие в «колодце», расцепил руки. Граната вместе с инструментами опустилась на песок, зафиксировавшись в стенках сооружения. Сергей тут же накрыл носилки сверху бронежилетом. Невский в это время старательно останавливал опять появившееся кровотечение из другого сосуда. Справился.
   Гренц снял каталку с тормозов, открыл дверь. Сразу вбежал санитар Жора, вместе они выкатили раненого. Не имея сил говорить, Борисов лишь показал на дверь. Оба направились к выходу. Невский не чувствовал под собой ног, спиной он напряженно ждал взрыва. Видимо, такие же чувства были и у начальника отделения. Несколько метров показались нестерпимо далекими. Почти касаясь друг друга плечами, они подошли к распахнутой двери. Но, все-таки, начальник пропустил подчиненного вперед. Сам вышел, как и подобает «капитану тонущего корабля», последним.
   Их внимание привлекли две закутанные в белое мощные фигуры в закутанных шлемах с закрытыми стеклом лицами. Как представители внеземной цивилизации, они вошли в операционную, но вскоре вышли с тяжеленными носилками, направляясь к запасной двери хирургического отделения. Впрочем, этого уже никто видеть не мог – всех удалили из «зоны возможного поражения».
   Но расслабляться было рано. Впереди ждала главная работа по спасению раненого. Поспешно избавившись от бронежилетов, вновь облачившись в привычную легкую операционную одежду, Борисов и Невский перешли во вторую операционную.
   Все уже было готово. Анестезиолог заканчивал подключение к аппарату искусственного дыхания. Копытов подготовил операционное поле, обложив его стерильными простынями. Рана на руке пока была укрыта стерильными салфетками. Даже настольные часы уже стояли в углу на заметном месте.
   Иван Владимирович привычно бросил на них взгляд, бодро произнес:
   – Продолжаем работать, дамы и господа! Время 19:00. Прохлаждаться некогда.
   Надо ли говорить, с каким восхищением и обожанием смотрели на него все обитатели операционной. Человек только что совершил настоящий подвиг. С таким руководителем можно было трудиться хоть по 24 часа в сутки…
8
   Последующие почти три часа операции пролетели незаметно. Весь коллектив в операционной трудился, как единый организм. Всем хотелось, чтобы раненый получил надлежащую помощь. Слишком многое пришлось пережить и преодолеть, прежде чем началась сама операция. Слышались лишь отдельные слова, изредка – резкие командные окрики. Люди понимали друг друга без лишних слов.
   Через 15–20 минут после начала операции на улице прозвучал приглушенный, взрыв. На несколько секунд работа замерла. Стало ясно, что это прекратила существование злополучная граната. Чуть позже вошла постовая сестра и тихо сообщила, что уничтожение прошло без происшествий, офицеры-техники, те, что были в шлемах и уносили носилки, справились с задачей отлично. Общий единый вздох облегчения раздался в помещении.
   Невский исполнял роль второго ассистента, поэтому в основном «держал крючки», расширяя рану, всю основную работу выполняли его старшие товарищи. Ему в подобной операции приходилось участвовать впервые, смотрел «во все глаза», учился, запоминал. Наибольшие повреждения, как и ожидалось, выявились в правом легком. Пришлось удалить особенно поврежденные доли легкого. При ушивании легочной ткани использовались замысловатые инструменты, накладывающие металлические скобки, остающиеся потом на всю жизнь – это напоминало принцип работы степлера. Быстро и надежно. В связи с наличием здесь гемоторакса (кровотечения из самого легкого), плевральную полость дренировали широкопросветными трубками, провели ряд мероприятий по расправлению правого легкого. Зияющие раны грудной стенки ушили. Впрочем, Невский не во всех нюансах операции разобрался – не хватало опыта.
   Проще оказалась работа со вторым легким – к счастью, здесь не было больших повреждений. Затем наступила очередь обеих рук. Провели первичную хирургическую обработку раны правого плеча, пришлось иссякать размозженные, омертвевшие ткани, в полость раны также вставили трубки для промывания и орошения лекарствами. Совсем немного времени заняло и левое плечо. В заключение были наложены швы с резиновыми выпускниками на кожу обеих рук. Уже когда оставалось немного работы, все услышали, наконец, так ожидаемое пение. Иван Владимирович разрядил обстановку – все самое тяжелое было позади:
И крики «Ура!» застывали во рту,
Когда мы пули глотали.
Семь раз занимали мы ту высоту,
Семь раз мы ее оставляли.

   Не преминул он напомнить и свои знаменитые «Правила от ШЕФА». Извинившись за ряд резких выкриков сегодня во время операции в адрес операционных сестер, он важно изрек: «Шеф не кричит – шеф убедительно высказывает свою точку зрения».
   Затем попросил Олесю почесать ему любым не нужным уже зажимом затылок. От удовольствия он постанывал. Совсем развеселил всех, когда опять изрек: «Шеф не почесывает затылок – шеф обдумывает решение».
   – Слухай все сюды! Сейчас вызываем перевязочную сестру, накладываем парню гипс на руки, его передаем в реанимацию под круглосуточное наблюдение. А сами идем все праздновать наши успешные действия в течение сегодняшнего дня. Возражения не принимаются!
   На левую руку наложили сплошной гипс с «окошечком» для зашитой раны, на правое плечо – лонгету, пока гипсовую (предстояли еще регулярные перевязки, промывание раны и т. д.).
   – Всем спасибо! – закончил операцию начальник от деления.
   Все загалдели, стали расправлять затекшие руки – ноги. Анестезиолог, не отключая бойца от аппарата, вместе с санитарами переместил каталку с раненым в палату реанимации, выкатив и свой дыхательный агрегат. Операционная постепенно освобождалась. Дело было сделано…
9
   Когда, спустя несколько минут, умывшись и переодевшись, плотной группой участники операции вошли в ординаторскую, то невольно ахнули: в комнате был накрыт «шикарный стол». Начальник госпиталя встретил их широкой улыбкой, обнял каждого, поблагодарил. Он уже сообщил об операции в Кабул. Обещали пособствовать быстрой переправке прооперированного в Союз.
   Подполковник широким жестом пригласил всех рассаживаться за «скромным» столом. Но руководитель явно лукавил. Было от чего прийти в изумление: всевозможные колбасы, рыбные и мясные консервы, соки, овощи, фрукты, включая громадные гранаты, жареная свежая рыба («китайские» разноцветные караси, размером с ладонь, рыба маринка и др.). Главным же украшением стола было огромное блюдо с настоящей жареной картошкой, еще дымящейся. Первым нарушил изумленное молчание Борисов:
   – Хамид, откуда все это?
   – Это все летчики вам передали. Классные ребята! Я ведь сразу к ним за помощью обратился. До 70-й бригады далеко. Они и здоровых ребят выделили, чтобы вынести гранату. Шутка ли, носилки под 50 кг весили. А нести далеко пришлось, не останавливаясь. Они с лейтенантом Жигачом организовали уничтожение. Лейтенант, кстати, обещал точно такую гранату, но учебную, позже привести, чтобы вы на стенд поместили. Очень ему этот стенд понравился. Так что, угощайтесь на здоровье!
   Просить дважды никого не пришлось. Старшая операционная сестра по команде Ивана Владимировича извлекла бутылку с чистым медицинским спиртом (где она ее до этого прятала, непонятно). Вообще, это являлось еще одной своеобразной традицией – после тяжелой операции в конце рабочего дня выпить по пятьдесят грамм (а кто и больше) за здоровье раненого. Старшая операционная сестра всегда безропотно выделяла спирт из своих запасов. Однако присутствие начальника госпиталя немного смущало.
   Но Борисов взял управление в свои руки. Всем налили в стаканы, чокнулись. Странно, но Невский даже не почувствовал крепости «огненной воды», выпил как воду, даже не запивая. Видимо, слишком велик оказался выброс адреналина в кровь за сегодняшний день, сразу нейтрализовав алкоголь. Подобное было и у остальных. Набросились на еду. Кажется, не приходилось раньше есть ничего вкуснее.
   Вскоре подполковник Файзуллин, сославшись на неотложные дела, ушел. Без него ужин продолжился уже свободнее. Борисов сразу включил магнитофон. И опять полились песни Владимира Семеновича Высоцкого, начальник, размахивая ложкой, начал подпевать, ему вторил женский хор:
Мерцал закат, как блеск клинка.
Свою добычу смерть считала.
Взвод зарывался в облака
И уходил по перевалу.
Отставить разговоры!
Вперед и вверх, а там…
Ведь это наши горы,
Они помогут нам.
Они
Помогут нам!

   Уже ближе к полночи все отправились проведать Юрского. В реанимации горел дежурный свет. Медсестра внимательно изучала содержимое, выделяющееся по трубкам, записывала в журнал цифры. Нисколько не дивясь позднему визиту большой компании, она кратко и толково доложила Ивану Владимировичу о состоянии прооперированного. Начальник отделения остался доволен. Сам все осмотрел, проверил. Сергей Юрский лежал на спине, за него по-прежнему дышал аппарат (решили пару дней подержать таким образом), множество трубок разных диаметров выходило из груди, из рук, из других «естественных отверстий». Начальник остался доволен количеством выделившейся мочи. Почки работают! Дав еще несколько наставлений, он пошел к выходу, уводя и всю компанию.
   В коридоре Борисов устало улыбнулся, произнес:
   – А сейчас всем «по матрешкам», срочно спать. Завтра снова понадобитесь для работы!
   Люди разошлись на отдых. Уже в комнате, засыпая на кровати, Невский пытался охватить в палате события сегодняшнего дня. Никак не верилось, что все это произошло в один день…
10
   Спустя два дня Сергея Юрского перевели на самостоятельное дыхание. А еще через пять дней его можно было транспортировать в Союз – он уже очнулся, состояние улучшилось, можно было даже поговорить с ним. Сергей хорошо помнил все обстоятельства ранения. Очень просил медсестру записать в свою записную книжку (все его личные вещи привез еще пару дней назад лейтенант Олег Жигач, как и обещанную учебную гранату – ее тут же поместили на стенд, снабдив пояснительной надписью) всех, кто оперировал его. «Чтобы знать, за кого Богу молиться». Сестра исполнила его просьбу.
   Через час все в хирургическом отделении прощались с Юрским. За ним прилетел специально оборудованный самолет АН-26М «Спасатель», на нем Сергей был переправлен в Ташкент. А позднее, как сообщил Борисов, «нашего Серегу» перевезли уже на санитарном самолете ИЛ-76 «Скальпель» прямо в его родной город Ленинград в Военно-медицинскую Академию им. Кирова, в отделение ВТО (военной травматологии и ортопедии). Все верили: теперь все страшное для него закончилось.
   А потом появился корреспондент одной из центральных газет. Начальник отделения, сославшись на необходимость подготовки к операции, переправил его к своему старшему ординатору. Михаил Васильевич Копытов и в жизни-то был человек не разговорчивый (Невский редко от него слышал подряд десяток слов), тут же «отфутболил» визитера к Невскому, подмигнув ему при этом, мол, выкручивайся, как хочешь. Пришлось выкручиваться.
   Стараясь быть предельно точным, Александр обстоятельно описал всю проделанную операцию с раненым Юрским.
   Корреспондент недоверчиво кивал головой. Было видно – не верит совсем. Он придирчиво изучал гранату на стенде. Сфотографировал весь стенд, потом отдельно гранату, опять весь стенд. Потом радостно объявил, что граната учебная. Невский этого и не скрывал, тем более что все было написано под данным экспонатом, в том числе и причина «подмены». Москвич требовал предъявить ему настоящую. Таковой не было. Задав еще несколько малозначащих вопросов, «высокий гость» удалился.
   Статья так и не вышла. Это никого в хирургическом отделении не расстроило. Не до этого. Работы по-прежнему было много, поток раненых не иссякал…
11
   …В начале мая следующего года Невский по делам заехал в госпиталь. К тому времени госпиталь уже перебрался в новый медицинский городок, отстроенный поближе к расположению 70-й отдельной мотострелковой бригады, но подальше от аэропорта Ариана. Столкнулся в коридоре административного корпуса с начальником медицинской части госпиталя, который являлся и начальником стоматологического отделения, подполковником Долгушиным Алексом Михайловичем. Тот, прижимая руку к распухшей щеке – сильно болел зуб («сапожник без сапог»), остановил старшего лейтенанта, попросил зайти за ним в кабинет.
   – Вот, держи, – он протянул топтавшемуся у порога Невскому конверт. – Неделю как получил, уже не знал куда девать. Адресовано было начальнику госпиталя, а в письме уже – Борисову, Копытову, Гренцу и тебе. Иван Владимирович недавно укатил в «ридную» Белоруссию, а следом и Михаил Васильевич заменился в Южное Поволжье. Гренц еще раньше уехал, вроде за границу. Один ты остался. Владей. Да, не робей. Не ругают там, а хвалят. Солдатик пишет, что вы оперировали еще в декабре. Ну, бывай, а мне надо еще идти зуб лечить, – он протянул руку, крепко пожал.
   На улице Невский нашел свободное место на лавочке в тени. Достал листочек из распечатанного конверта. Это писал сам Сергей Юрский, о чем он с гордостью сообщал в начале. Правда, пишет пока левой, которая срослась, гипс уже сняли. Правая рука еще в гипсе, но врачи говорят, что скоро и здесь срастется. А грудь совсем уже не болит. «Регулярно тренируюсь надувать шарики, чтобы разрабатывать правое легкое. В палате прямо под потолком уже целая связка шариков висит – потолки высокие, никто и допрыгнуть не может. Но никому не мешает. Меня так и прозвали в палате – «Продавец шаров». Далее Сергей сообщал, что принял решение после выписки из Военно-медицинской академии уже этим летом поступать в эту академию, чтобы выучиться на военного хирурга, ему уже и учебники в палату родители принесли, одобрили выбор. Приходят и друзья, с кем учился в школе, обещают тоже помочь с подготовкой к экзаменам. «Сам мой лечащий врач обещал похлопотать». В заключение, Юрский писал, что занятия силовым жонглированием тоже не оставит. «Ведь может же военный хирург в свободное время заниматься и цирком!»
   Невский улыбнулся, представив, как мощный Сергей, сидя на кровати, старательно надувает разноцветные воздушные шарики. На душе было легко и радостно…

   P.S. В сентябре 1986 года газета «Комсомольская правда» опубликовала статью Ю. Гейко и В. Некрасова «Операция». Речь шла об уникальной и исключительной по смелости хирургической операции по извлечению неразорвавшейся гранаты из верхней части грудной клетки раненого. Оперировали в одном из госпиталей Союза. Были собраны первоклассные врачи, в том числе из Москвы. На подготовку к операции ушло трое суток (состояние больного позволяло). На заводе(!) был изготовлен специальный зажим для удержания и извлечения гранаты. Наконец, оперирующая бригада вся была одета в противоминные костюмы, защищающие и лица хирургов. Правда, чтобы извлечь гранату, пришлось разрезать кожу, это создавало дополнительные трудности. Операция прошла успешно! Мое искреннее восхищение подвигом этих врачей! Но я посчитал, что будет справедливо, если опишу подобную историю, случившуюся на 4(!) года раньше. Операция проводилась в экстренном порядке, «промедление было смерти подобно» для раненого…

   Медицинская терминология:
   – лапаротомия – разрез живота по средней линии (бывает верхняя, срединная и нижняя лапаротомия);
   – реинфузия крови – обратное переливание крови, скопившейся в полостях раненого (кровь пропускается через фильтры для удаления сгустков);
   – санация брюшной полости – промывание органов живота дезинфицирующим раствором (чаще фурацилином) с последующим удалением электроотсосом;
   – интубация трахеи – введение в трахею трубки, по которой в дальнейшем пойдет дыхание аппаратом искусственной вентиляции легких;
   – гемоторакс – истечение крови из разрушенной ткани легкого (в отличие от пневмоторакса, когда воздух засасывается через рану в груди. Бывает и гемопневмоторакс);
   – плевральная полость – легкое окружено своеобразной защитной пленкой. В этой полости и скапливается при повреждениях кровь, сдавливая нежную ткань легкого;
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →