Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В три с половиной олимпийских плавательных бассейна влезло бы все добытое на Земле золото.

Еще   [X]

 0 

Петролеум фэнтези (Лисов Александр)

Эта книга написана специально для подрастающей молодёжи, которая собралась стать нефтянниками и находится в поиске своей будущей профессии. Она будет интересна и профессионалам, которые уже пробурили не один десяток скважин и добыли тысячи тонн нефти. Она написана для людей мыслящих и думающих как о своём личном развитии, так и о процветании нашей страны. Иногда кажется, что человек уже всё изобрёл и всё создал, разведал все природные богатства, и в этом мире ничего не осталось для творчества будущих поколений. Герои книги, уже опытные люди, профессионалы нефтянники, повидавшие на своём веку почти всё и которых трудно чем-либо удивить, доказывают нам, что мир познаний и открытий бесконечен. Нефтяная тематика уже давно вписана в историю России. Нефтяная отрасль пережила вместе со всей страной потрясения последних лет, но выстояла, и дала возможность всей стране посмотреть на мир другими глазами. Но на фоне многих позитивных изменений в России нефтедобыча стала заложницей лёгких нефтяных денег и попала в зависимость от поставок зарубежного оборудования. Небольшой коллектив, состоящий из старых друзей студентов, их детей и единомышленников учёных физиков, в условиях максимальной предосторожности создают новый способ бурения нефтяных скважин, открывают новое нефтяное месторождения и приходят к выводу, что возрождение экономики России можно осуществить при помощи повсеместного создания народных предприятий. Их изобретения новы и не имеют мировых аналогов, экономические идеи смелы и призваны решить проблемы, как трудоустройства коренного населения страны, так и освоения её бескрайних просторов. Убедившись, что они обладают достаточным набором позитивных аргументов, способными защитить их творческие идеи, они обращаются со своими предложениями к руководству страны.

Год издания: 2014

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Петролеум фэнтези» также читают:

Предпросмотр книги «Петролеум фэнтези»

Петролеум фэнтези

   Эта книга написана специально для подрастающей молодёжи, которая собралась стать нефтянниками и находится в поиске своей будущей профессии. Она будет интересна и профессионалам, которые уже пробурили не один десяток скважин и добыли тысячи тонн нефти. Она написана для людей мыслящих и думающих как о своём личном развитии, так и о процветании нашей страны. Иногда кажется, что человек уже всё изобрёл и всё создал, разведал все природные богатства, и в этом мире ничего не осталось для творчества будущих поколений. Герои книги, уже опытные люди, профессионалы нефтянники, повидавшие на своём веку почти всё и которых трудно чем-либо удивить, доказывают нам, что мир познаний и открытий бесконечен. Нефтяная тематика уже давно вписана в историю России. Нефтяная отрасль пережила вместе со всей страной потрясения последних лет, но выстояла, и дала возможность всей стране посмотреть на мир другими глазами. Но на фоне многих позитивных изменений в России нефтедобыча стала заложницей лёгких нефтяных денег и попала в зависимость от поставок зарубежного оборудования. Небольшой коллектив, состоящий из старых друзей студентов, их детей и единомышленников учёных физиков, в условиях максимальной предосторожности создают новый способ бурения нефтяных скважин, открывают новое нефтяное месторождения и приходят к выводу, что возрождение экономики России можно осуществить при помощи повсеместного создания народных предприятий. Их изобретения новы и не имеют мировых аналогов, экономические идеи смелы и призваны решить проблемы, как трудоустройства коренного населения страны, так и освоения её бескрайних просторов. Убедившись, что они обладают достаточным набором позитивных аргументов, способными защитить их творческие идеи, они обращаются со своими предложениями к руководству страны.


Александр Лисов Петролеум фэнтези

   Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
   © А. Лисов, 2014
   © ООО «Написано пером», 2014
   © Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru), 2014

Предисловие

   Эта книга созревала во мне постепенно, почти как благородный напиток, она как бы бродила, набирала крепость, настаивалась и ждала решения хозяина о своей дальнейшей судьбе. Она задумывалась мною как фоновое сопровождение всех событий, которые мы, старые студенческие друзья, пережили за последний год. Это был некий дополнительный дневник, в который мною заносились все мои эмоции, наблюдения, мысли и просто самые обычные путевые заметки. Всё это было сугубо личным, принадлежащим только мне, и это должно было всего лишь придать книге некую пикантность, уж тема в неё была заложена слишком ядрёная, даже очень крепкая. Но было гораздо более важное для нас для всех, это наша – настоящая мужская работа, именно она создавала основной градус накала наших эмоций. Вот из этих трёх компонентов – работа, эмоции и дружба, мне предстояло создать хоть что-то читабельное. Рукопись многократно переписывалась, перечитывалась, приводилась в божеский вид и вновь убиралась в дальний ящик письменного стола, чтобы ещё раз там вылежаться и дождаться своего часа.
   Решение дописать и опубликовать эту повесть окончательно укрепилось во мне 25 ноября 2013 года. В этот день мне исполнился шестьдесят один год. Много это или мало, вопрос философский. Многие именно в этом возрасте впервые пытаются от своего имени начинать излагать свои взгляды на жизнь, делиться своим личным опытом, рассказывать поучительные истории или просто писать мемуары о событиях своей эпохи. Начинать писать никогда не поздно, главное, это делать вовремя. Совсем не обязательно быть профессиональным писателем и заниматься этим ремеслом с юных лет. Потребность в изложении своих мыслей приходит совершенно неожиданно в тот момент, когда понимаешь, что молчать больше нельзя и нужно высказаться. Иногда эта потребность возникает в конце жизненного пути, а иногда и по завершении очень важного промежуточного этапа. Именно такой период подведения личных творческих итогов я со своими друзьями проходил в настоящий момент. В последние месяцы нами были получены уникальные результаты исследований, и нам предстояло довести их до тех людей, которые принимают самые ответственные государственные решения. В нас не было ни грамма сомнения в том, что нами сделаны очень важные открытия, которые будут полезны нашему обществу, а также дадут нам самим возможность ещё поработать. Во мне жило предчувствие, что я не всё успел доделать из того, что мне отпущено судьбой, и мне слишком рано думать о покое.
   Много воды утекло за годы моей жизни. Были в ней взлёты и падения, преодолённые препятствия, накопленный опыт, но постоянно не хватало времени, чтобы рассказать о прожитом. Особенно насыщенным событиями оказался последний год, всего лишь один год, но который по своей значимости перевесит все предшествующие. Этот год ещё не закончился, но неумолимо приближался к своему логическому завершению, и он должен был быть, по всей видимости, успешным и не только для меня. В оставшиеся дни мне и моим друзьям предстояло сделать несколько завершающих аккордов, и будет лучше если мы постараемся завершить этот год вместе с вами, за страницами этой увлекательной повести. Но для этого я должен вам о многом рассказать, посвятить вас в свои мысли и тайны, а самое главное, познакомить вас с моими лучшими друзьями и поделиться своими воспоминаниями об уходящей эпохе.
   Эта повесть о простых, скромных людях, нефтяниках, моих самых ближайших друзьях, которых я знаю, может быть, даже лучше, чем самого себя, они были и остаются нашими современниками, они достойны того, чтобы о них помнило наше поколение, которое отдало нефтяной отрасли лучшие годы своей жизни. Время бежит слишком быстро, особенно наше личное, и мне нужно торопиться написать о них. Они этого заслужили. Их вклад в нефтяную науку и нефтяное предпринимательство до сих пор не оценён, и если я протяну со своим изложением, информация будет просто утеряна, а она очень важна и полезна для современной российской молодёжи, которая выросла в новых условиях свободной и открытой России, интегрирована в мировое сообщество творческих людей, ищущих плодотворную почву для применения своих знаний и стоящих перед выбором своего профессионального будущего.
   Эта увлекательная и поучительная история тянется уже несколько десятилетий и затрагивает весь послевоенный период становления и развития нефтяной промышленности СССР и России. В некоторых нефтяных семейных династиях уже зарождается четвёртое поколение будущих добычников чёрного золота, и им будет небезынтересно узнать об удивительных перипетиях, которые произошли с их соплеменниками. Я долго подбирал, какое слово здесь лучше употребить, и остановился именно на этом, так как сами нефтяники и их жизнь похожа на племя. Они почти как кочевники, перемещаются по земным просторам в поиске новых месторождений, а в конце жизни возвращаются на свою родину, к своим корням.
   Одна из причин, которая окончательно заставила меня взяться за перо, стал неожиданный звонок по телефону нашего хорошего семейного знакомого – доктора, основателя одной из ведущих кинезиологических клиник Москвы. Сергей Николаевич – врач с редким природным даром исцелять болезни людей при помощи своих божественных рук. Его клиентура сложилась путём передачи информации о его медицинских чудесах через его пациентов. От друзей к знакомым, от выздоровевших к обречённым. Сегодня, чтобы попасть к нему на приём, люди записываются за несколько месяцев вперёд. Этот человек воистину творит чудеса. Это не просто самородок и талант, он специалист от Бога. Профессионал, к услугам которого прибегают многие известные люди Москвы. Он вырос и воспитывался в семье медиков уже в нескольких поколениях. Но дело было не в нём самом, а в его необычной просьбе, которая от него прозвучала. Он знал, что я тесно связан с нефтяными кругами, в том числе с преподавателями из Губкинского института.
   Его звонок был по существу просьбой из медицинской среды в нефтяную. Это новый тип современного общения – сообществами, по мере возникновения проблем у тех, или у иных. Суть звонка или просьбы заключалась в следующем: у их близкой семейной знакомой, главного врача одной из самых известных клиник России, единственный сын, первокурсник Губкинского нефтяного института, неожиданно для родителей накануне зимней сессии попал под отчисление. Мама волнуется и, не зная подходов к институту, ищет помощи или совета для разрешения возникших проблем сына.
   Сергей Николаевич является для меня бесспорным авторитетом, спасавшим многократно и меня и мою супругу от физических недугов, и я просто даже теоретически не мог ему отказать в контакте с мамой «утопающего» студента. Просьба была ненавязчивой, больше консультационной, и я дал согласие на то, чтобы она мне позвонила. Мир тесен, и мы должны помогать друг другу, тем более очень хорошим знакомым и их друзьям.
   Мама незадачливого студента перезвонила мне буквально сразу, видимо, проблемы сына для неё были безотлагательными. Её голос одновременно был и тревожным, и в то же время сохраняющим надежду, что все проблемы сына можно разрешить. Всё оказалось банальным и, как у многих, типичным. Институтская любовь сына, прогулы лекций и семинаров, недопуск к зачётам и, соответственно, к экзаменам, и в итоге скорое надвигающееся отчисление из института за неуспеваемость. Такие ситуации с любимыми сыновьями случаются сплошь и рядом, и многие родители сталкивались с такими проблемами своих детей. Некоторые из них, стараясь помочь своим детям, прибегали к самому простому способу их разрешения – за деньги. Увы, это не секрет, что мздоимство во многих институтах процветает. Но в данном случае от мамы не прозвучало даже намёка на какие-то нестандартные решения. Резюме её речи было таковым: сын хорошо учился в школе, у него был очень высокий балл по ЕГЭ, будущую специальность выбирал самостоятельно и был по конкурсу зачислен на бюджетную позицию. Она признала, что не контролировала его посещаемость, и в проблемах сына есть доля и её вины, сын откровенен с ней и отцом, готов встать на путь исправления, но время упущено, а так называемых хвостов оказалось целых пять, фактически по всем предметам. И что им делать? Вопрос перерос из частного сыновнего в семейный. Папа сына, кстати, оказался кадровым военным и более спокойно отнёсся к возможному отчислению сына из института. Сказал, ничего страшного не произойдёт, если сын пойдёт в армию послужить родине. А вот мама, мамы все милосердны, хотела дать сыну ещё один шанс – продолжить обучение, так как, по её словам, сын мечтал стать морским нефтяником.
   Могу сказать по личному опыту, что из середнячков студентов в итоге получались неплохие специалисты-технари и даже руководители нефтяных производств, а из отличников – увы! – неудачники.
   Не буду вас мучить тем, чем закончилась эта история, я думаю, что в этой семье и в частности у их сына в итоге всё сложится благополучно, но эта драма молодого человека меня заставила поразмышлять над тем, почему так слишком часто происходит? Почему процент, студентов, закончивших институт и идущих работать по своей специальности, катастрофически низок? Почему молодёжь неправильно выбирает место учёбы и кто в этом виноват? Школа или их родители? Или наши дети настолько стали инфантильными и беспомощными в выборе своей дальнейшей судьбы, или сложившаяся система жизненных ценностей, которая закладывается в сознание подростков, просто непригодна в современных условиях? К тому же сегодня в стране выпускники высших учебных заведений в своём большинстве после завершения учёбы в институте автоматически попадают в разряд безработных. Отсутствует система гарантированного государственного распределения молодых специалистов на свободные рабочие позиции и не только в нефтяных компаниях, а повсеместно. Сегодня их удел – улица. Но надо выживать, надо бороться за свою судьбу, но для этого необходимо дать молодёжи в помощь промежуточные между школой и институтом дополнительные знания по современным инженерным и гуманитарным профессиям, развивающимся отраслям промышленности и науки. Их нужно постепенно втянуть в популярной форме в их дальнейшую возможную профессию. И не важно, что у нас сегодня строят в стране – социализм или капитализм. Жить и работать нужно в любой политической системе.
   В итоге своих личных размышлений я пришёл к простому выводу, что нужно популяризировать основную отрасль промышленности России, которая сегодня даёт работу не только миллионам наших граждан, но и кормит всю страну, наполняя её бюджет. Я сам кадровый нефтяник, закончил Губкинский нефтяной институт, уже по статусу пенсионер, знаю достаточно хорошо и саму нефтяную науку, и практическую производственную деятельность и географию нефтедобычи, со всеми сопутствующими проблемами и перспективами развития данной отрасли. Не буду скрывать, что я люблю нефтяное хозяйство и горжусь тем, что выбрал по жизни специальность нефтяника.
   Категорически не соглашусь с теми мнениями, что нефтяная отрасль бесперспективна и доживает последние годы. Утверждения некомпетентных аналитиков, которые отрабатывают чьи-то заказы и запугивают общество тем, что геологические запасы нефти в России практически исчерпаны, не только совершенно безосновательны, но и преступны. Так же некорректны утверждения, что Россия сидит на нефтяной игле и добыча такого природного богатства, как нефть, просто вредна для страны. До таких заявлений можно дойти, только не зная сути промышленного производства нефти, всего того, что сопутствует этому процессу. У многих непросвещённых обывателей сложилось ложное представление о добыче нефти, как о некой дырке в земле, которую даже не бурили, а случайно где-то нашли в тундре, и из которой, как из родника, течёт чёрное золото. А всей отрасли придумали уничижительное название – «нефтянка», которое на устах и политиков и министров. Если бы эти люди знали, что стоит за каждой добытой тонной нефти, какой это тяжёлый труд, в котором применяется самая передовая в мире техника, над созданием которой работают лучшие умы, а работяги-буровики применяют её в самых сложных климатических условиях, разговоров о нефтяной игле России наверное бы поубавилось.
   Нефтяная индустрия России молода, ей не более восьмидесяти лет. А вот сама история нахождения поверхностных нефтепроявлений, безусловно, более длительная, её техническая летопись, как и всё в России, ведётся с петровских времён. Я умышленно опускаю здесь информацию о нефтеразработках Баку и Эмбы, так как это уже совершенно другие государства, а нефть Грозного и Майкопа не давала предпосылок для широкой индустриализации. И только начало освоения нефтяных месторождений Волго-Уральской нефтегазоносной провинции дало мощный толчок для качественного изменения всех видов работ и технических средств. Сегодня пока ещё трудно судить, на какой фазе развития нефтяной отрасли мы находимся, скорее всего в самой начальной. Нефтяной науке уже много что известно. Но человек пока смог заглянуть только в самые простые участки осадочного чехла земной поверхности. Сейчас идёт этап накопления первичной информации о процессах формирования нефтяных залежей и их разработки. Продолжается дискуссия о происхождении самой нефти. Совершенствуется техника бурения нефтяных скважин и добычи нефти. Всё это требует непрерывной работы многочисленного отряда учёных-нефтяников и специалистов-практиков.
   Безусловно, России с нефтью повезло. Нефть – это не только основа независимости страны, но это и плацдарм для развития практически всех отраслей промышленности, по существу – это мультипликатор технического прогресса. Нефтяная отрасль – это заказчик всех индустриальных новинок, начиная от уникальных болотоходов, спецсталей, новых типов материалов до гигантских плавучих сооружений и современнейших космических средств связи. Будущее нашей страны неотрывно связано с дальнейшим развитием нефтяной индустрии. Нефть была и останется локомотивом развития России, основным источником наполнения её бюджета. А чтобы забыть про нефтяную иглу, руководителям страны необходимо просто научиться грамотно тратить трудно заработанные нефтяные деньги и помнить о том, что природные ресурсы страны необходимо беречь для будущих поколений и рационально подходить к их разработке.
   К сожалению, вокруг нефтяной отрасли накопилось множество проблем, в том числе и конфликтных, но, к счастью, не смертельных и, я надеюсь, временных. Нефтяники, как и вся страна, переживают этапы роста, вызванные сменой политического устройства нашего государства, появлением частного предпринимательства, зачастую алчного и жадного до денег, лидерства, перехваченного совершенно случайными людьми, призвавшими в свои ряды некомпетентных управленцев и изгнавшими из системы наиболее одарённых, с огромным опытом и стажем ведущих специалистов. Большинство моих старых коллег считает, что это было сделано умышленно и целенаправленно, чтобы было проще ловить самую крупную рыбу в мутной воде. Нефть для них и так текла из старого фонда скважин, ничего не нужно было создавать нового, и зачем нужны им старые спецы, которые только мешают своими советами и критикуют за хищническую эксплуатацию недр. Их лозунг – «после нас хоть потоп» – живёт и сегодня. Добыл, накопил, отгрузил и продал, да ещё где-нибудь выручку припрятал за границей, для этого ума большого не надо. Для этого нужен только сговор временщиков от нефтяной индустрии. Но рано или поздно это закончится, и нефтяники вновь станут индустриальной элитой страны и вытащат её в мировые лидеры. Частные нефтяные компании должны самовоспитаться, и эта тенденция уже наметилась. Там, где во главе нефтяных компаний стоят настоящие профессионалы нефтяники, а не случайные варяги счетоводы, мы наблюдаем значительный прогресс.
   Крайне негативную роль в деградации нефтяной науки, уничтожении отечественного нефтяного машиностроения и приборостроения сыграла информационная разобщённость нефтяных компаний. Отсутствует так называемый обмен опытом между специалистами. Компании ввели тотальный режим секретности на своих предприятиях, специалистам запрещено общаться даже внутри самих компаний, не говоря уже о своих соседях. Лёгкий доступ к использованию в торговле мировых валют привёл к быстрому вытеснению отечественного оборудования импортным. В большинстве случаев это было необоснованным и непатриотичным деянием. Напомню, что СССР был мировым лидером по открытию и наращиванию нефтяных геологических запасов. Страна гордо удерживала самую верхнюю строчку в мировом рейтинге по добыче нефти, и это осуществлялось исключительно за счёт применения отечественного оборудования. Было буквально несколько снабженческих позиций, дефицит которых перекрывался за счёт импорта и преимущественно из стран членов СЭВ по международной кооперации, чтобы поддерживать между собой торговые балансы социалистических стран. Советские технологии бурения скважин и добычи нефти были одними из самых передовых в мире, и это признавалось даже американцами. Советская нефтяная школа подготовила для отрасли сотни тысяч первоклассных специалистов. Во всех нефтяных регионах СССР, помимо производственных нефтяных объединений, были созданы профильные проектные и научно-исследовательские институты, осуществлявшие авторский надзор за грамотной эксплуатацией недр и контроль за разработкой нефтяных месторождений, создававшие и адаптировавшие новые нефтяные технологии к конкретным региональным и горно-геологическим условиям. Где сегодня всё это? К сожалению, ответа на этот вопрос мы с вами не получим. Да и не с кого спрашивать. Отрасль как единое целое разобщена и в старой советской конфигурации просто уничтожена. Учитывая, что многие из специалистов, которые были сотрудниками этих организаций, являлись региональной нефтяной элитой, ещё живы, сохраняется надежда на возрождение отдельных организационных элементов старой, оправдавшей себя системы за счёт своевременных государственных решений, а также слома негативных тенденций в частных нефтяных компаниях. Нефтяное месторождение – это живой организм, о внутреннем состоянии которого нужно постоянно заботиться и наблюдать все тенденции, которые в нём происходят, создавать все предпосылки для того, чтобы оно как можно дольше существовало. Для этого необходимо доверить его судьбу только профессионалам, а не временщикам. Трудно представить, чтобы нефтяных геологов меняли на производстве каждые два-три года, а это происходит сплошь повсеместно. Нефтяного геолога и его роль можно сопоставить с семейным доктором, который знает состояние нашего здоровья с самого рождения и нас регулярно лечит.
   Современную ситуацию в нефтяной отрасли, которая сложилась в части общения между специалистами, можно обрисовать следующим образом. Вот жили-были два лесоруба в одной деревне, работали на соседних делянках, пилили деревья одинаковыми пилами, сучки рубили одинаковыми топорами, один другому помогал точить эти топоры, а другой помогал соседу править пилы. И вот в одночасье один приказал себе, а другой сделал тоже самое с самим собой, и всё это сдуру, мы больше не дружим, не общаемся, не пересекаем между собой совместную межевую просеку, даже не выпиваем вместе по праздникам и не женим между собой своих детей, хотя кровь в их жилах течёт одна и та же, и где-то в душе они даже братья. И как вы думаете, долго ли эта дурь может продолжаться? Даже без ссылок на наше христианское происхождение, это просто не по-человечески. А если пожар, не дай бог, у соседа в лесу, что, другой не придёт на помощь? Кто их разлучил? Кто из друзей их превратил чуть ли не во врагов? Что, они по разному свои топоры точат? Или у них на одной и той же земле разные породы деревьев растут? Кто мог такое придумать? Вы не поверите, но между нефтяными предприятиями провели именно такую пограничную линию, ту же самую межевую просеку. Шаг в сторону – расстрел, по-другому – увольнение с волчьим билетом, пусть даже ты лучший лесоруб – нефтяник. Ещё хуже, в нефтяных компаниях существует негласный запрет на приём на работу старых, я имею в виду опытных нефтяных кадров.
   Мы ещё позднее с вами, по ходу моего изложения данной повести, обсудим многие вопросы, связанные с этой увлекательной профессией – нефтяник, постараемся помочь нашей молодёжи, а также всем, кто неравнодушен к добыче нефти, понять и правильно сделать выводы о значимости этой профессии. Я постараюсь вам рассказать удивительную историю, которая происходила со мной и моими друзьями в последний год, и надеюсь на то, что она будет интересна не только нашей подрастающей смене, но и всем, кто причастен к добыче чёрного золота.
   Отдав нефтяной отрасли почти сорок лет жизни, я как-то даже никогда не задумывался над тем, что наши нефтяные институты не выпускают специалистов с квалификационной записью в дипломе – «инженер-нефтяник» или просто «нефтяник». Оказалось, что это всего лишь обиходное слово, обобщающее все связанные с добычей нефти специальности. Может быть, это моя излишняя казуистика, придирка к несправедливому толкованию моей профессии. Но может быть, именно поэтому происходит сегодня разобщённость специалистов в нефтяной сфере. Узкая специализация современного выпускника института мешает ему правильно сделать выбор профессии при поступлении на работу. Запись инженерной квалификации в дипломе и штатная должность в нефтяной компании могут иметь совершенно разный смысл. Выпускник института – это сырой, недозрелый, зелёный фрукт, это далеко не специалист, которым он станет, лишь правильно выбрав место работы. Только на производстве он дозреет и, возможно, проявит свои таланты. Опасна тенденция поступления в институт не важно на какой факультет и какую кафедру, лишь бы отучиться, как это общепринято, отходить пять лет на лекции, сдать многочисленные экзамены, в итоге получить диплом, а в самом финале не знать, куда пойти работать. В учебном процессе много бюрократической чехарды с терминами в названиях кафедр, специальностей и специализаций, курсов и подкурсов. Многие предметы просто не нужны, а некоторые вызывают у студентов отторжение процесса познания своей будущей профессии. Процесс обучения молодого студента должен стать для него увлекательным плаванием, с каждым годом всё больше и больше вовлекать его в процесс познания и личных выводов о необходимости изучения самых сложных нефтяных дисциплин, например, таких как подземная гидравлика. Совершенствование должно проходить во всём и прежде всего в учебном процессе, как на стадии раннего обучения студентов, так и их доинститутской подготовки. Собственно, вот именно этому я и хочу посвятить эту повесть, дать при её прочтении возможность подрастающему поколению ещё на раннем этапе сделать правильный выбор своей судьбы, а также показать им, насколько важна, увлекательна и многогранна профессия нефтяника, а заодно поделиться с вами нашей увлекательной историей.
   Но прежде, чем начать основное повествование, я должен рассказать вам всю предварительную историю, которая подтолкнула нас, старых друзей, к неожиданным поступкам, открывшим в нас второе дыхание и приведшим к уникальным техническим и геологическим открытиям, на первый взгляд совершенно невозможным в настоящее время.

Нефтяная столица

   Спросите любого нефтяника, хоть в России, или в Китае, или в арабских странах, какой город является нефтяной столицей мира, и вы получите однозначный ответ. Тут никогда не будет даже двух разных мнений. Однозначно – это американский город Хьюстон. Исторически это центр сосредоточения штаб-квартир самых крупных нефтедобывающих, нефтеперерабатывающих, машиностроительных и сервисных нефтяных американских и международных компаний и всего прочего, что связано с их деятельностью. Это мировой центр проведения нефтяных выставок и саммитов, семинаров и конференций, тренингов и переподготовки ведущих инженеров со всей планеты, это настоящая нефтяная Мекка. Мало кто знает, что Хьюстон является побратимом нашей северной жемчужины Тюмени, которая в советское время была нашей национальной нефтяной гордостью. Но эти связи, едва дав ростки сближения нашего и американского народов, как-то не срослись, а в последнее время совсем приутихли, да и сама Тюмень как город потеряла значение нефтяного флагмана. Как только не стало всемогущего Главтюменьнефтегаза и его влияние раздробилось на мелкие осколки, вновь появившиеся административные образования моментально перехватили лидерство и переместили очаги нефтяной цивилизации ещё севернее. К сожалению города остаются на старых местах, а нефтяники идут всё дальше и дальше, и за ними невозможно угнаться.
   А вот на вопрос, какой город является нефтяной столицей России, мы с вами услышим самые разнообразные ответы и мнения. И с этим будет трудно спорить. Коронования столицы ещё не было, а претендентов на это звание достаточно много. Ребята из Татарстана обязательно назовут Альметьевск, а вот сибиряки будут спорить, кто-то скажет Сургут, а кто-то Нижневартовск или даже Нефтеюганск, а возможно, и Ханты-Мансийск. Все эти города России объединяет то, что все они выросли в 50–70-е годы прошлого века и у них очень похожие судьбы. Со своей стороны, я бы внёс в список претендентов альтернативное предложение и рекомендовал бы проголосовать за другой город, который попадает в этот же ряд флагманов нефтяной индустрии. Это мой родной город – Лениногорск, в котором я вырос и окончил школу.
   Между городами Лениногорском и Альметьевском, которые фактически соседи, всегда было негласное соревнование, но Альметьевску чуть больше повезло, в нём под административным нажимом был построен центральный офис Татнефти. Но это было позже. А всё началось в далёком 1943 году, в самый сложный период Великой Отечественной войны, когда было открыто Шугуровское нефтебитумное месторождение. Стране нужна была нефть, так как нефтедобывающие районы Кавказа были отрезаны и блокированы фашистами. Лучшие сохранившиеся геологоразведочные предприятия страны были передислоцированы в район Урало-Поволжья, где предсказывалось открытие залежей углеводородного сырья. Собственно, от геологических предприятий это были только остатки ведущих специалистов, которые были расквартированы по избам сельских жителей. Большая часть этих предприятий начала укомплектовываться из числа местных жителей – стариков, женщин и подростков, так как лучшие сыны Республики Татарстан ушли воевать на фронт. Именно из этой молодёжи, которая начала работать в геологоразведке в годы войны, в будущем выросла нефтяная элита Татарстана.
   Шугуровское месторождение было открыто бурением скважины № 1 на месте поверхностного нефтепроявления. Глубина скважины была порядка 650 метров, бурилась она роторным способом почти два года. Наверное, это открытие нельзя назвать случайным, так как выходы углеводородов из земных недр по зонам трещиноватости на земную поверхность были самым надёжным репером для заложения поисковых скважин. Но этот способ геологоразведки можно отнести в качестве приемлемого только к старым временам, когда уровень индустриализации был крайне низок, экология была девственной, а случайные загрязнения поверхностных участков земли горюче-смазочными материалами просто исключались, так как транспорт был преимущественно гужевым.
   Эта скважина, которая давала приток двадцать тонн нефти в сутки, явилась прародительницей открытия через несколько лет гигантского Ромашкинского нефтяного месторождения. Геологи, изучив разрез скважины № 1, сделали верное предположение о структурном поднятии, распространяющемся на северо-восток от районного центра Шугурово. В этом направлении и стали закладываться последующие геолого-разведочные скважины. Можно с уверенностью говорить, что, даже обладая минимумом информации, геологи шли верным путём. К сожалению, сохранилось не так много подробностей открытия уникального Ромашкинского нефтяного месторождения, геологи народ немногословный, а в ту эпоху великих открытий специалисты не задумывались о мемуарах. В сухих геологических отчётах не описываются человеческие эмоции. А вот то, что скважина уже под номером № 3, которая была заложена в черте деревни Ромашкино и пробуренная в 1948 году, даст приток в количестве сто двадцать тонн нефти в сутки, можно отнести к разряду фантастических. В тот момент ещё никто не понимал, что это открытие явится стартом развития всей нефтяной промышленности СССР, а ныне России.
   В регионе Урало-Поволжья на тот момент уже велась промышленная добыча нефти в Куйбышевской (ныне Самарской) области и в Башкирии, но таких крупных по своим масштабам открытий ещё не было. В течение последующих десяти лет, одновременно с развитием Ромашкинского месторождения, рядом с ним вырос новый молодой, красивый город нефтяников Лениногорск. Осваивать регион «второго Баку» приехали молодые специалисты со всей страны. Это был воистину интернациональный город с очень высоким уровнем инженерно-технической интеллигенции. Место его заложения было не случайно выбрано талантливыми архитекторами, они тогда проектировали и строили его на века, а самое главное – для людей, поэтому он был вписан ими в уникальный природный рельеф. Он и поныне один из самых красивых и привлекательных для жизни городов России.
   Молодые инженеры-нефтяники в ту пору были первопроходцами и энтузиастами своего непростого ремесла. За два – три года они не только получали производственный опыт, но и становились настоящими исследователями земных недр, именно они писали научно-техническую летопись страны и создавали с нуля современную отечественную нефтяную науку. В городе был открыт нефтяной техникум, филиал Московского нефтяного института имени Губкина и многочисленные профессионально-технические училища. Лениногорск в 50–60-е годы стал кузницей нефтяных кадров для всей страны. Наиболее талантливую молодёжь ждал бурный карьерный рост. Недаром будущий министр нефтяной промышленности СССР Шашин Валентин Дмитриевич, также работавший в Лениногорске, после своего назначения набирал в штат нового министерства в Москве специалистов именно из этого города. Шашин В. Д. был уникальной личностью, именно под его руководством СССР стал лидером мировой нефтедобычи. В знак памяти об этом великом нефтянике в Лениногорске ему установлен монумент. Лениногорск вообще отличается тем, что в нём чтят память и сохраняют уважение ко многим первооткрывателям татарской нефти, о чём свидетельствует первый в СССР музей нефти. В городе возведена красивая Аллея Славы Героев Советского Союза и Героев Социалистического Труда. Здесь и поныне живут нефтяники и продолжают добывать чёрное золото. Поэтому я отдаю свой голос при выборе нефтяной столицы России именно Лениногорску, он этого заслужил, и в нём умеют хранить память.

Молодость

   Я родился в семье нефтяника-буровика и вырос в этом замечательном городе. В Лениногорске я окончил школу и отсюда уехал учиться в Москву в нефтяной институт. У нас с отцом произошло редкое совпадение. Он в 1970 году окончил заочно этот институт, а я в тот же год в него поступил. У отца было среднее техническое образование, накануне войны он окончил Сызранский нефтяной техникум, затем воевал на фронте. Демобилизовавшись, работал на буровых предприятиях в Куйбышевской области, в Муханово, а в 1952 году его перевели в Татарию, в будущий Лениногорск, на освоение молодого Ромашкинского месторождения и сразу же назначили директором конторы разведочного бурения. Отец днями и ночами пропадал на буровых, мы его дома редко видели. В таком режиме работали тогда все его коллеги. Бездорожье, отсутствие техники, слабое снабжение, высокая аварийность, отсутствие на первом этапе квалифицированных кадров требовали от нефтяников нечеловеческих усилий для выполнения плановых заданий. Коммунистическая партия умела строго спрашивать с руководителей выполнения поставленных перед ними целей. Это были крайне жёсткие сталинские времена. Нефтяную промышленность курировал лично Л. П. Берия. Да и последующие годы были не легче. Люди, особенно руководители, работали на износ. У отца просто не было в то время возможности получить высшее образование. А рядом с ним подрастали и проявляли здоровые амбиции молодые дипломированные инженеры. Мама неоднократно говорила отцу, чтобы он нашёл возможность получить высшее образование, и она была тысячу раз права. Но отец постоянно откладывал своё поступление в институт. Я взрослел и уже понимал тревогу мамы. Только позже, когда отца уже не стало, я узнал от его сестры, что отец после армии подавал документы на учёбу в юридический институт, но ему было официально отказано в приёме из-за того, что в его роду какой-то родственник, сельский житель, который был осуждён в 30-е годы за колоски. Видимо, этот страх получить очередной отказ в отце присутствовал бесконечно, и мы, его семья, об этом даже не догадывались. Только после того, как наступила хрущёвская оттепель и в Лениногорске был открыт филиал Московского нефтяного института имени Губкина, он пошёл учиться. Окончил он институт с отличием. Я хорошо помню, как у нас дома по вечерам после работы собирались великовозрастные дяди-студенты и делали домашние задания. В то время учился весь Лениногорск. Это было даже модно.
   В нашем доме часто собирались компании сослуживцев отца, а о чём могли говорить за столом в ту пору нефтяники, да только о производстве. И я был свидетелем почти всех этих разговоров. Нефтяную буровецкую терминологию я познал ещё в совсем юном школьном возрасте. Очень часто отец брал меня с собой в поездки по буровым установкам. Это был своеобразный курс познания мною процессов бурения скважин. В ту пору буровые установки были совсем другими, и я не мог себе представить, как на них можно было работать 24 часа в сутки и в лютый мороз, и в дождь. Внешне, со стороны, буровые установки, если бы не торчащая вверх метров на сорок мачта, выглядели как огромные деревянные сараи. Контора, в которой работал отец, в своём составе имела даже пилорамный цех. Доски как раз и применялись для внешней обшивки бурового станка, чтобы создать внутри хотя бы какое-то подобие микроклимата. Особенно мне нравился процесс перетаскивания буровой установки с одной точки бурения на другую. Под установку на домкратах подводились специальные тракторные тележки-лафеты на гусеницах, и вышка в вертикальном положении при помощи колонны тракторов-тягачей по полям перемещалась на очень большие, до нескольких километров, расстояния. Это было захватывающее грандиозное зрелище. Помню, как-то раз один из буровых мастеров уговорил отца под свою ответственность взять меня с собой и подняться по крутой лестнице на балкон верхового рабочего. Я не помню, как туда поднялся, но очень хорошо до сих пор помню, как я оттуда, с этой верхотуры, спускался. Большего страха я в своей жизни не испытывал, а мне было тогда всего десять лет. Вот так по крупицам начинали формироваться мои нефтяные познания. И я безмерно благодарен отцу за то, что он не боялся мне показать настоящую мужскую жизнь буровика изнутри этой профессии.
   Каждый взрослый житель Лениногорска работал или непосредственно на нефтяных предприятиях, или в той или иной форме был связан с нефтепроизводством. Город рос на глазах, постепенно стали вырисовываться жилые кварталы, создавалась городская инфраструктура, прокладывались дороги. Одновременно развивался и весь Лениногорский район в целом. В городе было очень много детей, и их досуг был тщательно спланирован. Школы давали качественное образование, огромное внимание уделялось развитию спорта. Поэтому наша жизнь в тот период была счастливой и безоблачной. Весь город работал на достижение высочайшей цели – добыть на Ромашкинском месторождении сто миллионов тонн нефти в год. И эта цель была достигнута. Мы, дети, в тот момент не понимали, что такое нефть, и даже по большому счёту и не задумывались, зачем она нужна. Мы жили на земле, а под нами на глубине порядка двух километров находилось огромное море нефти. Лениногорск находится практически в центре над гигантским Ромашкинским месторождением диаметром более семидесяти километров. И только когда бурение эксплуатационных нефтяных скважин подошло вплотную к черте города и по его окраинам заполыхали факелы, на которых добычники нефти сжигали попутные газовые фракции, и город по ночам стал озаряться дополнительной подсветкой, мы стали наконец-то понимать, что мы живём в нефтяном городе.
   Я как-то спросил отца, почему горят факелы, а вокруг них образуется кольцеобразная выжженная зона. Отец мне объяснил, что в настоящее время люди ещё не научились полностью использовать попутный нефтяной газ, что наиболее лёгкая часть газа, называемая метан, отбирается и подаётся по газопроводам в жилые дома для бытовых нужд, а более тяжёлая часть вынужденно сжигается на факелах, так как её просто выпустить в атмосферу нельзя, город моментально задохнётся. Он также сказал, что наступит время, и люди обязательно научатся использовать весь полезный объём газа, так как это основное химическое сырьё, но для этого нужно строить крупное химическое предприятие.
   Как и все дети, я увлекался рыбалкой. В окрестностях города было несколько мелких речек, и мы с соседскими мальчишками на велосипедах летом ездили туда половить рыбу и покупаться. Но неожиданно по городу разнеслась молва, что нефтяники перегородили плотиной реку Зай, и около посёлка Карабаш возникло крупное искусственное водохранилище. В то время мы даже и подумать не могли, что это была составная часть крупного нефтяного проекта по освоению нашего нефтяного региона. Нефтяники создавали для себя крупные запасы воды, готовясь к приближающемуся этапу её закачки в нефтяные пласты для поддержания внутрипластового давления.
   В непосредственной близости от города в нескольких точках началось строительство огромных металлических резервуаров, которые располагались стройными рядами, серебрились в лучах солнца и выглядели очень внушительно. Это были так называемые резервуарные парки, в которых накапливалась добытая из земных недр нефть. Как-то мы с отцом ехали из Лениногорска в Альметьевск, и вот в районе деревни Абдрахманово он предложил посмотреть в левую сторону от дороги. «Видишь, вот слева, вдоль склона горы, стоят резервуары, из этой точки берёт начало нефтепровод “Дружба”, и по нему нефть поставляется в социалистические страны», – объяснил он мне.
   Из года в год некогда прекрасный холмистый, с бесконечными перелесками и пшеничными полями природный ландшафт стал приобретать всё больше и больше индустриальный оттенок. Ранее применявшаяся фонтанная добыча нефти, когда нефть самостоятельно поднималась по скважинам на поверхность земли, стала постепенно меняться на механизированную, и повсеместно над скважинами начали возводиться станки-качалки, и к ним тянулись бесконечные линии электропередач с сопутствующими подстанциями. В тех местах, где бурение, казалось бы, уже давно было законченным, появились вновь буровые вышки, так как началось уплотнение сетки добывающих скважин, а также стали буриться ряды скважин для нагнетания воды в пласт для поддержания пластового давления.
   Все эти производственные изменения, вызванные усложнениями условий добычи нефти, происходили на наших глазах. Контора разведочного бурения, которой руководил мой отец, вышла с фронтом поисковых работы за пределы Ромашкинского месторождения, на сопряжённые с ним территории, практически по всей южной части Татарии. География работ неуклонно расширялась, нефтяники постоянно наращивали нефтяные запасы на будущее. Постепенно часть геологоразведочных скважин начала буриться в соседних Куйбышевской и Оренбургской областях. В итоге закончилось всё тем, что всю контору отца решением Миннефтепрома СССР перебросили в город Оренбург, где было открыто крупнейшее Оренбургское газоконденсатное месторождение. Задачей отца и его коллег стало проведение разведки и оконтуривания этого месторождения с последующим переходом на бурение эксплуатационных газовых скважин. Фактически с началом оренбургского этапа жизни нашей семьи я отца практически не видел. На этом мои домашние нефтяные университеты закончились, о чём я сегодня крайне сожалею. Но даже то, что привил мне мой отец в ранней молодости, мне было достаточно, чтобы в жизни пойти по его стопам.

Институт

   При определении моего будущего места учёбы вопрос выбора передо мной даже не стоял. Однозначно, я должен был поступать в Московский институт нефти и газа имени И. М. Губкина. Но мой отец настоял на том, чтобы я пошёл учиться не на буровика, а на промыслового геофизика. Он мне прямо сказал, что в нашей семье достаточно уже его одного, помесившего грязь, по распутицам добираясь на буровые, а геофизики из всех нефтяников на сегодня самые передовые и инженерно подготовленные, а также работают в более комфортных условиях, а в будущем, если появится такое желание, всегда можно переквалифицироваться на бурение скважин. Так мы и решили на семейном совете.
   Будучи студентом, трудно оценить качество образования, которое тебе дают и которое в итоге ты получаешь. Что главное для студента? Пройти без излишних приключений очередную сессию, сдать необходимые зачёты и экзамены и побыстрее уехать на каникулы и навестить своих родителей и друзей. Студенты бывают разные. В каждой группе присутствуют свои лидеры, завоёвывающие свой авторитет среди однокурсников по своим внутренним законам. Одни выдают фантастические результаты, сдавая все экзамены на «отлично», другие ударяются в общественную деятельность, а третьи с гитарой и песнями, балагурством и гулянками, дают фору всем остальным во время производственных практик. Как правило, у нас недолюбливали первых, это была наиболее замкнутая категория студентов. Я относился именно к этой категории. По этой причине внутри учебной группы у меня отношения не сложились, хотя я со всеми старался поддерживать ровные отношения.
   Все пять лет обучения в институте я жил в новом современном общежитии, построенном на перекрёстке улиц академиков Волгина и Бутлерова. Общежитие было чисто мужским. Ребята со всех факультетов жили в одном месте, и можно было в свободное от учёбы время заводить знакомства с представителями разных специальностей. К тому же там жило много земляков из Лениногорска. Именно там я сблизился с Юрой, Николаем, Аликом и Борисом. Мы все пятеро учились на разных факультетах. Я даже затрудняюсь сказать, что нас всех тогда сблизило, может быть, простая случайность или некий таинственный, неведомый нам человеческий магнетизм. Должен оговориться, что Юра и Николай были моими земляками, наши родители хорошо знали друг друга и были коллегами по работе. А Алик и Борис приехали учиться совершенно не из нефтяных городов. Наша дружная компания просуществовала пять лет, а потом судьба разбросала нас по разным городам страны. Вновь встретились мы уже позже, только через тридцать семь лет после окончания института, к тому времени у каждого из нас накопился свой личный опыт работы в нефтяной отрасли.
   Вернусь к учёбе в институте. Из всего набора учебных дисциплин, которые пришлось познавать, мне по душе были только те, что имели прямое отношение к моей специализации. Курсы бурения и добычи нефти нам прочитали буквально мельком, могу сказать, что, на мой взгляд, даже поверхностно. Может быть, нам достались преподаватели-формалисты, или эти предметы считались для нашей специальности – промысловой геофизики – непрофильными, и в итоге курс лекций был неимоверно сжат. Но это принесло только вред. У многих моих однокурсников представление об основах бурения и добычи нефти просто не сложилось. Сегодня я считаю, что это произошло из-за неправильного составления учебного процесса, его перегруженности совершенно ненужными или второстепенными дисциплинами. Понято, и я с этим согласен, институт должен был нам только приоткрыть наши глаза на многообразие специализаций, связанных с нефтяным производством, суть которых мы в будущем должны познавать самостоятельно, по мере необходимости. Но я никогда не соглашусь с тем, чтобы выпускник нефтяного института после его окончания имел слабое представление об основных дисциплинах.
   Больше всего мне нравились геологические науки и интерпретация каротажных диаграмм. Этому нас обучали самые талантливые профессора института, настоящие корифеи своей профессии. Я могу однозначно сказать, что именно доскональное изучение глубинного строения земных недр и процессов формирования нефтяных залежей дало мне возможность увидеть всё нефтяное производство как бы изнутри и совершенно по-другому к нему относиться. Раньше я видел только то, что располагалось на земной поверхности, собственно то, что может увидеть любой из нас, заехав в тот же Лениногорский район. Нефтяная отрасль оказалась для меня настолько многогранна и гораздо более интересна по сравнению с тем, что я думал о ней в юности. Мне кажется, что по своей наукоёмкости, своей непознанности до конца, безграничности творческих возможностей людей разных специальностей, своему техническому вооружению и насыщенности индустриальными новинками ей нет равных. Поэтому сегодня чуть ли не каждый житель России либо работает на нефтяное производство, либо кормится от него.
   Однако нефтяная олигархия, её магнаты, большие и малые, стараются своими действиями постоянно принижать её значимость для современного российского общества, замыкают её в кругу своих меркантильных интересов, забаррикадировали её от притока молодых специалистов.
   Как сегодня расставлены кадровые приоритеты на современном производстве? Если коротко ответить, то на первом месте стоят финансисты и нефтетрейдеры, затем идут добычники, затем буровики, и уже в самом конце геологи. А я бы расставил всё наоборот. С точки зрения рационального использования недр, во главе угла должен находиться исключительно геолог или уж, на худой конец, специалист с двумя нефтяными образованиями, одно из которых обязательно геологическое. А ещё лучше, чтобы высшая школа готовила универсальных выпускников, в равной степени владеющих знаниями как в области геологии, так и бурения нефтяных скважин и добычи нефти.
   Оканчивая институт, я готовился, как и все студенты, к походу на комиссию по распределению выпускников. Это самый волнительный процесс для любого молодого специалиста, что в итоге обучения ему предложат. Подразумевалось, конечно, и свободное распределение, когда каждый заранее договорился о своём дальнейшем месте работы. Но только именно на этой комиссии нам предлагались самые интересные места. У меня уже была заветная мечта, я хотел остаться и работать на своей, уже родной для меня кафедре промысловой геофизики. Я знал, что на кафедре предполагается оставить трёх лучших выпускников, и мой средний бал по успеваемости позволял мне рассчитывать на благоприятный исход. В кабинет, в котором проходило заседание комиссии, впускали строго по одному студенту, по очереди, в соответствии с набранными баллами. Я зашёл третьим и был крайне удивлён, что в показанном мне списке возможных вакансий позиций на кафедре не было. Были места преимущественно в Западной Сибири. В другие времена я бы безоговорочно принял это предложение, но сложившиеся семейные обстоятельства не позволяли мне поступить таким образом. За два месяца до распределения скоропостижно скончался мой отец, и мама приняла решение перебраться жить из Оренбурга в Москву, и я должен был находиться рядом с ней. Впервые в жизни я испытал несправедливость по отношению к себе. Из всего списка, что я увидел перед собой, была только одна возможность остаться в Москве, это пойти на шестой курс обучения – иностранному языку, в нашем институте. Я не имел об этой системе подготовки ни малейшего представления, но, согласившись с этой позицией, я думаю, что в последующем только выиграл. А на третье место на кафедре, оно, как позже выяснится, действительно существовало, был взят человек из категории блатных, даже не из первой десятки по успеваемости. Вот так всё для меня и закончилось. Действительно, всё, что ни делается, всё к лучшему.

Семья

   Многое в этой жизни происходит случайно. Случайно мы встречаем любимого человека, а как иначе. Для каждого молодого мужчины наступает момент, когда пора задуматься о создании своей собственной семьи. Так было устроено до нас, так оно будет и впредь. Найти свою любовь – это действительно дело случая, нам её координаты по почте никто не присылает. Всё происходит неожиданно, и если с вами до сих пор это не произошло, то будьте уверены, свою любовь вы обязательно встретите, но для этого вы должны созреть и понять, что вы уже готовы взять на себя всю ответственность за ваше совместное будущее.
   Вот и у меня всё произошло совершенно случайно. К тому времени мы прожили в Москве почти год. Семейные переживания стали постепенно успокаиваться, было начало мая, и моя мама решила наконец-то отметить новоселье и пригласить на него две семьи старых сослуживцев отца по Лениногорску, один из которых работал в конторе отца главным инженером, а второй главным механиком. Мама с ними часто перезванивалась по телефону, и они любезно откликнулись на приглашение на наш семейный праздник. Мы жили очень скромно, у нас в квартире, по сути дела, было пусто, мы за прошедший год даже не успели обзавестись самой простой мебелью, и мама очень переживала, как это будет всё воспринято.
   Стол в доме был уже накрыт, и мы с нетерпением ждали гостей в назначенный час. Мы думали, что среди гостей будут только взрослые, но неожиданно для нас семья бывшего главного инженера, появилась втроём, с ними вместе была их дочь, будущая моя жена Танечка. Она была моей ровесницей, и в тот же год, что и я, окончила тот же самый нефтяной институт. Но, проучившись бок о бок в одних и тех же стенах института на Ленинском проспекте пять лет, правда, на разных факультетах, проходя ежедневно по одним и тем же институтским коридорам, мы ни разу нигде с ней не пересеклись.
   Уже через месяц после нашего знакомства мы подали заявление в ЗАГС на регистрацию брака, а в июле состоялась наша свадьба, и мы стали с ней мужем и женой.
   Это был очередной мой жизненный этап. Строить совместные планы на будущее гораздо проще вдвоём. Семья ко многому обязывает, она требует внутренней перестройки многих юношеских принципов, отказа от многих жизненных излишеств и, наконец, она заставляет мыслить совершенно иначе. Приходилось познавать многие вещи с самого нуля, считаться со всеми новыми родственниками, да и не забывать свою старую семью. Живём мы с Таней и не тужим уже тридцать девять лет, у нас выросла прекрасная дочь, есть замечательнейший зять и появились на свет уже две прелестные внучки.

Первая работа

   Видимо, обида из-за несправедливого институтского распределения продолжала во мне сохраняться, и я после недолгих раздумий пошёл работать в непрофильный для меня ВНИИБТ, это был единственный в Москве и самый известный в стране научно-исследовательский институт буровой техники. В ту пору он располагался в самом начале Ленинского проспекта, почти что на Октябрьской площади, в старом здании Московского нефтяного института. Фактически, выучившись на геофизика, я вернулся к профессии отца, от которой он пытался меня отговорить. Я был принят на работу младшим научным сотрудником в лабораторию пакеров с самым мизерным окладом, который тогда существовал. Но с чего-то надо было начинать. Коллектив лаборатории меня принял достаточно хорошо, и передо мной сразу же выложили стопки годовых технических отчётов за несколько предшествующих лет, чтобы я быстрее вник в суть дела.
   Работа меня постепенно затягивала, она день ото дня становилась всё более интересной, я регулярно стал выезжать в командировки, преимущественно в Западную Сибирь, вместе с более опытными специалистами, для проведения промысловых экспериментов с образцами новой техники. Из названия лаборатории понятно, что она разрабатывала пакерные устройства, но область их применения была настолько широка и уже было их изобретено такое количество, как говорят, на каждый случай жизни, что, казалось, придумать уже было просто нечего. И тем не менее в головах талантливых изобретателей постоянно рождались новые идеи. Меня подключили к разработке нового пакера для ликвидации заколонных перетоков пластовых вод. Нефтяников постоянно мучили проблемы быстрой обводнённости призабойных зон скважин, а природа появления вод была не до конца изучена. Обводнённые скважины выводили из состава добывающих и переводили в фонд скважин, ожидающих ремонта. Из-за форсированной добычи нефти простаивающий фонд скважин постоянно нарастал, и мы должны были помочь добычникам бороться с этим негативным явлением.
   В учебном институте я никогда не занимался общественной деятельностью, более того, даже от неё уклонялся, но во ВНИИБТ оказалось все иначе, местная молодёжь быстро взяла меня в оборот, и я сам даже не заметил, как вдруг оказался заместителем комсомольского секретаря института. Весь коллектив ВНИИБТ был небольшой, в основном это были уже преклонного возраста маститые учёные и изобретатели, основатели современной советской буровой науки, техники и технологий, лауреаты государственных премий, а молодёжи было совсем мало, порядка сорока человек, и я с ними со всеми быстро передружился. Безусловно, в этом была заслуга нашего секретаря Аллы. Она старалась брать меня с собой на все мероприятия за пределами института. И вот как-то раз нас пригласили на какую-то очень важную беседу в ЦК ВЛКСМ. Мы поехали на встречу с ней вдвоём. Нас встретил молодой человек, выглядевший чуть старше нас, он был ответственным инструктором по работе с молодёжью нефтяных предприятий всего СССР. Свой разговор с нами он начал издали. Стал объяснять, что нефтяники уходят всё дальше на Север в зону тундры и бездорожья, что перед учёными страны поставлены задачи по созданию новых видов транспортных средств, вплоть до возрождения дирижаблей. Предполагалось, что при помощи этих летающих средств на большие расстояния будут перемещаться буквально все виды оборудования, а обратно на Большую землю ими будет вывозиться добытая нефть, до тех пор, пока не будут построены магистральные нефтепроводы. Для меня, ещё совсем зелёного специалиста, было большой честью оказаться вовлечённым в столь грандиозные планы. Инструктор закончил свой рассказ тем, что перед разработчиками новых видов оборудования ставится принципиально новая цель – создавать их в блочном исполнении для условий Крайнего Севера, чтобы значительно сократить сроки их сборки и монтажа на местах применения. Эта информация долгие годы не покидала меня, и я постоянно думал о том, что могут сделать буровики. Труд буровика очень тяжелый, по своим масштабам трудоёмкости он, пожалуй, ни с чем не сопоставим, и хотелось облегчить этот труд, сделать более комфортабельным и менее опасным с точки зрения травматизма. Но чтобы понять важность данной проблемы и где искать рациональное зерно её решения, мне предстояло ещё поработать и набраться профессионального опыта. Позднее мы с вами, безусловно, ещё коснёмся этой темы, и она станет главным стержнем данной повести.
   Впереди меня ожидали интересные годы работы, и я тогда ещё не мог представить, что мне доведётся встретится со многими известными нефтяниками и талантливыми учителями нефтяного производства.

Алжир. «Сонатрак»

   Учитывая то, что мой шестой год обучения в Губкинском институте был посвящён углублённому изучению французского языка с техническим уклоном и что я работал во ВНИИБТ, мне было предложено поехать поработать в Алжир на буровой контракт с государственной нефтяной компанией «Сонатрак», где я приобрёл свой первый опыт международной работы. Мы бурили нефтяные скважины для алжирцев в пустыне Сахара с применением наших отечественных буровых установок, которые изготавливались в Волгограде на заводе «Баррикады» в экспортном тропическом исполнении. Эти совершенно новые установки мы монтировали с самого нуля непосредственно из заводской упаковки. Внешне они практически ничем не отличались от иностранных аналогов, которые мне довелось впервые увидеть в алжирской Сахаре, среди песчаных барханов и изнуряющей жары. Именно там шло негласное соревнование между разными странами, чьё буровое оборудование лучше. Параллельно с нами работали румыны, итальянцы, французы и конечно же американцы. По отзывам алжирских руководителей наше оборудование было ничуть не хуже американского, но по сравнению с ними наши станки были доукомплектованы именно американским оборудованием, в частности пультом бурильщика и превенторным хозяйством, которое было неотъемлемым условием бурения в тех местах, где очень часто происходили выбросы нефти из-за крайне высоких давлений во вскрываемых пластах, зачастую заканчивавшиеся нефтегазовым фонтаном и самопроизвольным его возгоранием. Сплошь американским было также всё внутрискважинное оборудование, применяемое для оснастки обсадной колонны, приспособления для цементирования обсадных колонн и буровые долота. Здесь трудно что-то возразить, американцы были и остаются лидерами нефтяного машиностроения. Промыслово-геофизические исследования и тампонаж скважин также выполняла американская компания «Шлюмберже», признанный лидер этих видов работ во всём мире и по сей день.
   Нашей задачей было не только пробурить как можно больше скважин, но и обучить местный персонал работе на нашей технике. Предполагалось, что со временем этот наш станок мы полностью передадим алжирским специалистам под их управление. Всего по контракту работало восемь наших буровых бригад. Надо отдать должное местному буровому персоналу, эти молодые ребята-арабы достаточно быстро обучались. Единственную трудность мы испытывали лишь в религиозный праздник Рамадан, когда они днём не ели по религиозным законам и ходили по жаре сонные как мухи, но бурение скважин – это непрерывный процесс, и буровая установка работает двадцать четыре часа в сутки.
   Командировка в Алжир продолжалась три года, и я ничуть не жалею, что провёл в этой африканской стране свои лучшие молодые годы. Опыт, который я там получил, оказался бесценным и дал мне возможность почти на всё смотреть другими глазами. Многое можно познать только в сравнении, а именно этих возможностей у меня там было предостаточно. Прежде всего я понял, что я представлял действительно мощнейшую державу мира, которая была лидером по оказанию помощи всему африканскому континенту, но в то же время я стал понимать, что наше присутствие там организовано не совсем верно. Мы считали, что мы приехали обучать местное коренное население, и чуть ли не бесплатно поставляли им уникальное оборудование, которого самим не хватало. Советский Союз построил в Алжире мощную разветвлённую систему высшего и среднего профессионального образования, да и у нас в Москве училось много алжирцев. По идее, все они должны были стать не только нашими проводниками, но и поддержкой нашего присутствия в этой стране. Однако простые алжирцы считали совсем наоборот, что мы приехали им не помогать, а всего лишь зарабатывать у них в стране деньги, и вовсе никакой дружбой народов и не пахло. Политическая пропаганда нас просто вводила в заблуждение. Да, относились к нам неплохо, но не более того. Видимо, то же самое происходило и в других африканских странах, поэтому неудивительно, что в настоящее время Россия потеряла на Африканском континенте всё своё огромное влияние.
   Кстати, о деньгах, то есть о зарплатах. Алжирцы народ наблюдательный, а наши специалисты бывают зачастую болтливы. Так вот те, кого мы обучали, нам в открытую заявляли, что стоим мы очень дёшево. Американский буровой мастер получал по частному персональному контракту 10 000 долларов в месяц, а наш всего лишь 500. Вот эта огромная двадцатикратная разница в зарплате для алжирцев была показательной, и они об этом были прекрасно осведомлены. Наши попытки объяснить им, что мы приехали им помогать развивать национальную экономику и оказывать техническое содействие, вызывали с их стороны только саркастический смех. Видимо, как себя оценишь, так тебя и полюбят. Везде уважают силу, а там прежде всего, и наша сила была только в военной поддержке их страны. Остальное, даже очень хорошее, всё быстро забывается, таков их менталитет.
   Могли бы мы как нефтяная держава работать в Алжире на коммерческих, как американцы, условиях? Безусловно, могли, и заслужили бы гораздо большее уважение, а наша страна получала бы от них по взаиморасчётам твёрдую валюту, а не вино под названием «солнцедар», многим известное как предмет язвительных насмешек. Говорили, что это вино перевозили в СССР не в бутылках, и даже не в бочках, а наливом в танкерах-виновозах. И что в этом случае до нас доходило? Вот именно то, что вы подумали, и вы правильно сами себе ответили на этот вопрос.
   Вы, наверное, хорошо знаете чем закончилась для СССР и России вся алжирская эпопея? Контракты все были закрыты. Из-за разгула терроризма в этой некогда спокойной стране все коммерческие и технические отношения между нашими странами были прерваны, попытка хоть каким-то образом погасить их задолженность перед нашей страной практически провалилась, и в итоге, потеряв все надежды, щедрая Россия списала им под ноль все старые долги. В то же время самой России старых советских долгов никто не простил, ни одна страна мира, и мы продолжаем их добросовестно выплачивать.

Миннефтепром СССР

   Как коротко можно было бы охарактеризовать бывший Миннефтепром СССР? Безусловно, это кладезь мозгов и ходячих энциклопедий. Например, у нас в Главтранснефти работал специалист средних лет, знавший наизусть каждую задвижку на всех магистральных нефтепроводах СССР. Или вот был геолог, который также по памяти мог выдать, не заглядывая в справочники, описание, в том числе в цифрах, каждого нефтяного месторождения СССР. А почему они всё это знали? Да потому, что примерно в таком же ритме и в таком же стиле работали сотрудники всех управлений. В министерстве не было случайных людей, а тем более каких-то блатных недоучек. В этом Министерстве, здание которого располагалось на набережной Мориса Тореза (ныне Софийская набережная), стоял мощный кадровый фильтр, со стороны людей туда просто не брали. Чтобы туда попасть, каждый должен был пройти производственную школу и уже преодолеть несколько карьерных ступеней. Все специалисты Миннефтепрома СССР умели работать самостоятельно, а при необходимости создавались временные рабочий коллективы из представителей разных управлений и проводился мозговой штурм для решения поставленной задачи. Каждый был готов быть вызванным в любую минуту к руководству, вплоть до Министра, по блоку вопросов, которые находились в его компетенции. Отказы от выполнения поручений не допускались и не принимались, всё исполнялось беспрекословно.
   Работать было интересно, но крайне ответственно. Промахи не прощались. Иногда применялись показательные разносы на коллегиях, в назидание другим. Но за всю мою бытность за служебное несоответствие было уволено из Министерства не боле двух – трёх специалистов. Но при этом их из системы в целом не увольняли, а переводили работать на периферию.
   В то же время в Министерстве замечали и поощряли наиболее квалифицированных и исполнительных специалистов и продвигали их вверх по служебной лестнице. Системы премий, или каких-либо материальных поощрений не существовало. Все, кто попал сюда, считали за честь работать в руководящем звене отрасли.

Перестройка и красные директора

   Начало перестройки меня застало в центральном аппарате Миннефтепрома СССР. К тому времени я уже проработал на Софийской набережной более десяти лет и приобрёл значительный опыт аппаратной работы. Переход в коллектив высокопрофессиональных нефтяников всей страны из института буровой техники ВНИИБТ мне дался достаточно тяжело. Если в институте я был в основном связан с чертежами, лабораторными и промысловыми испытаниями новых образцов буровой техники, то работа в Министерстве в значительной степени строилась на контактировании с многочисленными нефтяными преддприятиями по всей стране и прежде всего с их руководителями. У меня не было ни одной свободной минуты. Мне приходилось переучиваться на ходу, познавать всё новые и новые нефтяные дисциплины, потому что контакты были самые разнообразные, вплоть до экзотических, например, с Институтом микробиологии Академии наук СССР по вопросам микробиологического воздействия на углеводородные залежи с целью повышения нефтеотдачи пластов.
   Коллектив Министерства был немногочисленным, чуть более одной тысячи человек, включая аппарат Главтранснефти, который был всего лишь составной частью Министерства, и мы все хорошо друг друга знали. Доступ в кабинет любого чиновника всегда был свободным, и все вопросы решались предельно оперативно. Стиль работы всех сотрудников центрального аппарата был заложен в 60-е годы ещё министром В. Д. Шашиным. и безоговорочно соблюдался. У нас был минимум бюрократии. Небольшим коллективом Министерство управляло нефтяной индустрией всего СССР и успешно справлялось с поставленными задачами. Мне непонятны причины непомерной раздутости штатов штаб-квартир современных российских нефтяных компаний, ведь офисный планктон как в то советское время ничего не производил, так и тем более сейчас ничего не производит. Без него, конечно, не обойтись, но бюрократическая прослойка многочисленных категорий белых воротничков возросла в десятки раз. Советскую систему критиковали за её перегруженность административными работниками, а то, что в итоге было порождено, ещё гораздо более худшее её подобие.
   Я ничуть не хотел бы анализировать глубинные причины развала СССР и нефтяной промышленности в частности, на этот счёт уже есть и наверное ещё будут аналитические исследования профессионалов. Я лишь постараюсь вам изложить то, что мне пришлось пережить лично и что сопутствовало формированию моих взглядов.
   К концу 80-х годов производственные объединения Министерства начало лихорадить из-за снабженческих перебоев с поставками самых разнообразных видов оборудования, труб нефтяного сортамента и материалов. Повсеместно началась кадровая чехарда со сменой руководителей, это не обошло стороной и наше Министерство. В короткие сроки почему-то были сменены один за другим сразу три наших министра. На местах, то есть в небольших нефтяных городах, как и по всей стране в целом, стал нарастать дефицит продовольственных товаров и ширпотреба. Деньги начали катастрофически обесцениваться. Страна шла вразнос. Социальная напряжённость повсеместно с каждым днём нарастала. Нефтяники стали создавать забастовочные комитеты и выдвигать центральной власти достаточно жёсткие требования, вплоть до остановки производств и перекрытия нефтяных задвижек. Это было очень тревожное время.
   Мне по долгу службы пришлось участвовать в работе забастовочной комиссии, которую со стороны Правительства СССР возглавляли одновременно два министра – Л. И. Филимонов и В. С. Черномырдин, а со стороны предприятий нефтяной и газовой промышленности – представители профсоюза. На заседаниях дебаты были нелицеприятными и крайне накалёнными. Требование бастующих было ультимативным: «Нам там в Сибири есть нечего, купите нам мясо, мы уже давно его даже в глаза не видели! Где валюта, которую получает государство за добытые нами нефть и газ? Почему голодают наши дети и жёны?»
   Ситуация была практически неразрешимой. Видимо, там, на самом верху, настолько всё прогнило и дебет с кредитом уже давно не сходились, что, на мой взгляд, в тот момент Правительство просто струсило перед собственным народом и самоустранилось от исполнения своих прямых обязанностей. Мы все, нефтяники, всегда были как одна семья, все, кто работал в Москве в Министерстве, все мы произросли оттуда, с периферии, из тех коллективов, представители которых сегодня сидели с нами вроде бы как за одним столом, но смотрели на нас как на своих заклятых врагов. Кто нас тогда столкнул лбами, было ли это стечением обстоятельств или чьим-то преднамеренным действием, мне до сих пор непонятно. У бастующих был отработан посыл в нашу сторону: «Если вы тут в Москве не сможете удовлетворить наши требования, то знайте, мы умеем добывать нефть и самостоятельно научимся также её продавать!» В итоге этим всё и закончилось, и эти люди были тысячу раз правы. Они научились продавать нефть самостоятельно. Но в тот момент это был первый сигнал развала отрасли, её децентрализации. Это была крайне суровая школа, но её пришлось пройти нам всем.
   Вторым негативным сигналом, который прозвучал практически одновременно с первым, было решение ЦК КПСС и Совета Министров СССР разрешить создавать совместные предприятия по добыче нефти и газа с участием иностранных компаний. Нам был роздан текст этого постановления, и мы его внимательно изучали чуть ли не под микроскопом, пытаясь понять, чем это вызвано. Кто-то радовался его появлению, а кто-то негодовал. Отечественные нефтянники в тот отрезок времени сами работали в десятке зарубежных стран, и к тому же к моменту выхода этого документа мы развернули крупномасштабный объём буровых работ в Южном Йемене, готовились к выходу в Алжир по добыче нефти на концессионных участках по принципу «продакшн шеринг». Сама отрасль была достаточно развитой, и кто придумал пустить в святая святых иностранцев? К слову, ныне не мы работаем на основе «продакшн шеринг» за границей, а иностранцы работают у нас в России на трёх очень значимых объектах. А это удел стран третьего мира, находящихся в самой ранней стадии развития.
   Так вот, чтобы хоть как-то начать исполнение данного постановления, первый заместитель министра В. Ю. Филановский собрал у себя совещание, на которое пригласил всех заместителей министра и начальников ведущих управлений. Всего присутствовало порядка двадцати человек, в том числе и мне довелось участвовать в том совещании. Филановский В. Ю. неформально считался первым лицом в Министерстве, так как обладал среди всех работников наибольшим опытом и авторитетом. Он открыто нам заявил, что от Министерства требуют на самый верх хоть каких-либо предложений, и мы не имеем права отмалчиваться, это необходимо для укрепления международного имиджа страны и получения зарубежных кредитов, в которых в тот период крайне нуждался СССР для залатывания дыр в экономике.
   – Мы сегодня должны разойтись с выработанными предложениями, – сказал Филановский всем присутствующим.
   Матёрые нефтяники, многие из которых уже были убелены сединой, прошедшие огни и воды, сидели перед ним в глубочайшем раздумье. Они и представить себе не могли, чтобы вместо них в нашей стране непонятно для каких целей кто-то будет добывать нефть. Для них это был нонсенс. Тем не менее что-то нужно было делать. В итоге лучшего ничего придумать не смогли, как отдать на растерзание иностранцам уникальное Тенгизское месторождение в Западном Казахстане, так как высокий процент содержания сероводорода и углекислого газа в нефти данного месторождения тормозил начало его разработки из-за отсутствия на тот момент отечественного опыта работ в условиях крайне агрессивной среды.
   В Министерство потянулись зарубежные варяги, в том числе и крупные нефтяные компании, и американские сенаторы, и финансисты из крупнейших мировых банков и просто авантюристы всех мастей. Ради справедливости, стоит отметить, что многие из них приезжали с очень разумными предложениями и уезжали от нас крайне воодушевлёнными. Страна действительно стала постепенно приоткрываться для мирового сообщества, появилась новая живая струя идей, отражавшая взгляд со стороны. И мы тоже все начинали постепенно ощущать изменения, происходившие в нас самих. Это вышеупомянутое постановление, с одной стороны, действительно ломало старые стереотипы международных отношений, но, с другой стороны, мы запускали в свой огород такую неведомую нам силу, которая приведёт в конце концов не только к перестройке всех организационных и правовых основ нефтяного производства, но, самое страшное, разрушит отечественное нефтяное машиностроение.
   После развала СССР, когда красные генералы путём не административного назначения, как это делалось по старинке, а своего переизбрания в своих трудовых коллективах получили неограниченную власть и ответственность за судьбы своих предприятий, а также получили доступ к самостоятельной реализации нефти, они столкнулись с непростой задачей принятия самостоятельных решений, на центр уже больше пенять не приходилось. В первый момент большинство из них просто растерялось. Вот она, нефть, уже добытая, но как её продать, чтобы получить живые деньги? Трудовые коллективы стали требовать от руководителей насытить рынок всем необходимым для жизни. Появились бартерные сделки, когда значительный объём нефти обменивался на автомобили, дублёнки или на холодильники и продукты питания. Кто измерял эквивалентность и справедливость бартерного обмена при этих сделках, никому не известно. Но у многих руководителей постепенно стали образовываться в личном распоряжении значительные суммы денег. Из Москвы на периферию для выплаты зарплат деньги возили самолётами в чемоданах. Банковская система была не развита, гарантий, что деньги в банках не пропадут, никто дать не мог. Поэтому и существовала чемоданная система доставки. На обналичивании денежных средств и их доставке стали специализироваться крайне сомнительные личности. Порождалась система первичного накопления денежных средств, в которую были втянуты и некоторые красные генералы. Но они не понимали одного, что уже в тот момент на них собирался компромат, который и будет инструментом их вытеснения из занимаемых кресел. Немногие выдержали это испытание. Сегодня мы по пальцам можем перечислить тех, кто не сломался и продолжает работать и по сей день. Кратковременная сладость жизни для них закончилась горьким разочарованием, сломом судеб, казалось бы, на первый взгляд вполне достойных людей. Они сами виноваты в разрушении собственной карьеры и пенять им не на кого. Как раньше правильно говорили, честь нужно было беречь смолоду. Да и уже в зрелом возрасте им это бы не помешало. Видимо, их бес попутал.

Приватизация предприятий

   Сама идея приватизации, наверное, была всё-таки правильной, но оказалась исполненной как всегда отвратительно. Людям так и не объяснили до конца её смысл, и многим совершенно непонятно было, что делать с этими ваучерами, и в итоге многие от них избавились, продав за бесценок. При этом государство в лице огромной армии чиновников видело, что через скупку ваучеров идёт их концентрация в немногочисленных руках. В стране было тотальное безденьжье, население нищало, вклады в банках в момент обесценились, рубль был действительно в ту пору деревянным, но при этом кто-то из непонятных источников находил колоссальные суммы и через специально созданную разветвлённую систему перекупщиков скупал массово у населения ваучеры, фактически это была первичная скупка России в лице её предприятий. Но никто не пресёк эти действия, а безграмотный народ поддался стадному чувству. Уже потом мы стали узнавать, что у какого-то достаточно известного предприятия вдруг в одночасье появлялся новый хозяин. И все молчали, и никто ничего не замечал. А приватизация уже во весь рост шла по стране. Повсеместно появлялись новые хозяева жизни, владельцы заводов, дворцов и пароходов да и просто человеческих душ.
   Но была и вторичная стадия приватизации, точнее переприватизации, или смены собственников предприятий нового типа. Акционерные предприятия уже зародились и начали функционировать со всей необходимой им атрибутикой в виде собраний акционеров, выборов советов директоров и правлений. Постепенно мы стали привыкать к публикациям в газетах о проведении очередных собраний акционеров на том или ином предприятии, стала зарождаться корпоративная культура. Но всё чаще и чаще стали мелькать сообщения о проведении внеочередных собраний акционеров, связанных со сменой собственника. Повсеместно шёл процесс перераспределения власти в компаниях. И опять наше государство молчало. А что, собственно, практически происходило? В отдалённые городки, где находились лакомые куски наших немногочисленных сохранившихся и уже акционерных предприятий, высаживался десант дальновидных предпринимателей с чемоданами денег, и так примерно за месяц скупали доли, паи, акции у физических лиц. Закон этого не запрещал. Это уже были другие деньги, не те крохи, что были на первичной стадии ваучеризации. Например, частник, конкретное физическое лицо, продав свою долю в нефтедобывающем предприятии, мог за вырученные деньги реально купить автомобиль, о котором он, возможно, мечтал всю жизнь. Но всё это проходило в тот момент, когда нефть упала в цене до четырнадцати долларов за баррель. Соблазн был настолько велик. Чуть ли ни целыми городами временно счастливые жители уезжали в Тольятти за вожделенной покупкой. Ни радио, ни телевидение, ни наши политики и управленцы никто их не остановил от необдуманных действий. Я думаю, что если бы государство законодательно на правительственном уровне в тот момент ввело бы мораторий на продажу долей и акций лет так на двадцать, эти бы люди, которые сегодня ездят уже на сгнивших жигулях, им были бы очень благодарны. Но этого, как всегда, не произошло. Это бездействие законодателей фактически привело к уничтожению только-только народившегося класса собственников и приостановило процесс формирования в стране новой корпоративной культуры и народных способов гласного управления предприятиями.
   Фактически этот второй этап только ускорил концентрацию долевого владения предприятиями в одних руках и создал предпосылки для развития криминала, начавшего охоту на новых крупных собственников. Если бы акционерный капитал оставался рассредоточенным в многочисленных руках физических лиц, у нас в стране было бы гораздо спокойнее, а криминальные новости бы отсутствовали.
   О третьей фазе приватизации, так называемой залоговой, когда начали распродаваться в нефтяных компаниях государственные пакеты акций, я надеюсь, вы и так все наслышаны. Этой теме посвящено много публикаций и нет смысла в неё углубляться и переутомлять ваше внимание.
   Но заметьте, что между всеми этими тремя фазами приватизации были временные разрывы, в течение которых происходил процесс накопления дополнительных капиталов, необходимых для постадийного выкупа активов, то есть давалось время на подготовку, а значит, этим процессом кто-то очень грамотно и целенаправленно управлял. Если бы государство своевременно вмешалось и не допустило бесконечного перетока капиталов из рук в руки, а также перепродажи этих несчастных предприятий, мы бы сегодня имели с вами совершенно иное представление об акционерных обществах, и я думаю, что они и развивались бы по иному пути. Всё-таки мы с вами родились и выросли в том государстве, в котором была высокая социальная ответственность, где нас всю жизнь учили коллективизму, и по своему духу акционерные предприятия должны были быть для нас для всех даже очень близкими. А в результате мы сегодня имеем полное неприятие всего частного со стороны огромного числа жителей. Процесс должен был бы быть всё-таки управляемым, а не стихийным и по факту бесконтрольным.
   Надо признать, что процесс приватизации оказался крайне несправедливым по отношению к ветеранам нефтяной отрасли и тем, кто просто отработал в ней все послеперестроечные годы, поддерживая её в работоспособном состоянии, и дал возможность государству не только рассчитаться со старыми международными долгами, но и создать колоссальные золотовалютные резервы. Нефтяники терпеливые люди, и их труд не так уж и плохо оплачивается. Но тем не менее в годы неразберихи их просто обманули. Кто-то будет с этим не согласен и будет считать мою идею абсурдной. Но я подумал бы вот над чем, и государству это было бы выгодно со всех сторон, оно от этого ничего не потеряет в виде налогов, идущих в казну, но в итоге всё-таки создаст широкий класс предпринимателей – собственников.
   Учитывая тот факт, что на нефтегазовых объектах продолжает эксплуатироваться преимущественно старый фонд скважин, который создавался именно этими ветеранами ещё в советский период, можно было бы грамотно произвести перераспределение части акционерного капитала в их пользу, уменьшив при этом доли в пакетах крупных владельцев. Закрепление части акций за трудовыми коллективами, причём без права их перепродажи в течение длительных сроков, сделает очень много позитивных подвижек. Добыча нефти – это коллективный труд, и измерение участия в этом процессе того или иного работника только зарплатами является некорректным. Каждый, кто пришёл работать на нефтяной промысел, должен нести ответственность за его судьбу, по большому счёту он должен быть прикреплён к этому объекту пожизненно через своё акционерное участие. Крупные нефтяные производства должны постепенно перерастать в народные предприятия с тысячами собственников. Только так мы закрепим свой коренной народ в труднодоступных регионах Сибири, Крайнего Севера и Дальнего Востока и создадим предпосылки для дальнейшего освоения этих территорий, а также остановим нежелаемые негативные миграционные процессы. Но никаких отъёмов и законодательного передела частной собственности не должно быть и в помине. На это должна быть только добрая воля крупного капитала.
   И ещё об одном. Я хотел бы обратиться к руководителям крупных коммерческих и производственных структур с просьбой прекратить скупку более мелких и средних предприятий вашего и не вашего профиля, дайте им право существовать рядом с вами на равных условиях, чем они вам мешают, пусть они поддерживают малый бизнес в малых городах и селениях. Поверьте, чем больше у нас в стране будет разных категорий собственников, вам всем вместе будет гораздо проще выжить, сохранить свои права. Одиночек, пусть и крупных, легче упразднить, ликвидировать как класс. Но когда вы будете жить единой большой дружной семьёй, поверьте, вас никто не тронет. Умерьте свою алчность, обуздайте свои неумеренные аппетиты поглощения всего, что вокруг вас находится. Власти от ваших действий у вас не прибавится, да она вам и ни к чему, так, лишь бы покрасоваться друг перед другом. Господа, наступило время меняться. Но если вам действительно уже некуда девать накопленные капиталы, и ваши сундуки трещат от несметных богатств, то мы вам подскажем, как наиболее рационально воспользоваться вашими состояниями. Самое простое, не скупайте конкурентов, а вкладывайте средства в создание новых предприятий, пусть даже не в профильных вам областях. Вы же всеядны. Это будет гораздо дешевле для вас и более современно. Создавайте новые рабочие места, укрепляйте, в конце концов, свой имидж. Дайте жить другим рядом с вами.

«Роснефтегаз»

   Когда началась перестройка и старый Миннефтепром СССР был ликвидирован, весь коллектив бывшего Министерства перевели работать в непонятную нам структуру под названием Российская государственная корпорация «Роснефтегаз». Мы все вроде бы продолжали ходить на работу на старые свои рабочие места, но при этом никто ничего не делал, так как наши функции для нас были просто непонятными. В новом гайдаровском Правительстве России параллельно с нами было создано новое Министерство, по-моему, уже точно не помню, даже под тем же названием, и в него был назначен новый министр господин Лопухин. Кто он и откуда, никто точно не знал. Но он уже назначил оперативно в свой штат полностью новую команду из числа лиц, которые нам были в тот момент совершенно незнакомы и ни о чём не говорили, впрочем, как и он сам.
   Время шло, и мы все по-прежнему сидели в ожидании каких-то важных событий. Неожиданно мне позвонил В. И. Отт, который исполнял обязанности заместителя директора корпорации, и сказал, что его вызывают к Лопухину, и я должен ехать на эту встречу вместе с ним. Скажу сразу, чтобы не тянуть, Лопухин произвёл на меня впечатление человека не просто далёкого от каких-либо знаний о нефти, но и человека неуважительного. Вместо того чтобы завести разговор о неотложных проблемах, которых накопилось более чем достаточно, он стал нас расспрашивать о трубах нефтяного сортамента, что это такое и для чего они применяются. Мне стало понятно, что я по своему характеру с его командой не сработаюсь, так как мне пришлось бы их хоть чему-то обучать. А просто так передавать свои знания мне совершенно не хотелось. Господа, если вы уже набрали новый штат сотрудников, не посоветовавшись с опытными специалистами, так и работайте самостоятельно. Управляйте как можете, вы же там собрались все доктора наук. Вам и флаг в руки.
   Вторым запомнившимся случаем был мой срочный вызов к новому заместителю министра внешнеэкономических связей России Сергею Глазьеву. Мне нужно было доложить ему о наших работах в Сирии. Я сидел перед ним, рассказывал ему всё подробно, но видел, что он меня не слушает и был совершенно безразличен к моей информации. То ли он внутренне был занят чем-то более важным, то ли был просто уставшим, а возможно, я был для него, как и вся наша старая гвардия, просто уже отработанным материалом, из никому уже не нужного рухнувшего СССР. В итоге тогда я так и не понял, с какой целью он меня вызывал.
   Мы по-прежнему видели, что новая власть не проявляет по отношению к нам никакого интереса, мы оказались отрезанными от контактов с нефтяными объединениями, которые начинали развиваться самостоятельно, а мы потеряли, не по нашей вине, все нити управления. Народ стал постепенно увольняться по собственному желанию и искать новые рабочие места. Мы оказались совершенно ненужным балластом. Все были просто в шоке. В стране шёл элементарный перехват власти от осколков СССР в пользу нового молодого Правительства России без сохранения хоть какой либо преемственности управления. Приходилось начинать всё с самого начала.
   Вскоре корпорация «Роснефтегаз» была ликвидирована, а на месте того же здания на Софийской набережной была создана новая нефтяная компания под названием «Роснефть».
   Добавлю несколько слов о новом Министерстве. За последние двадцать лет его название многократно менялось, а сколько сменилось министров, просто не перечесть. Может ли при такой скорострельной смене руководства нормально функционировать эта структура? Как вы думаете? Вот и у меня такое же мнение, как и ваше. Я там не работал, и, собственно, мне не интересны его функции, так как нефтяные компании любого ранга всё равно выше их. У него всегда была только одна превалирующая функция – подписание квартальных и месячных графиков экспорта нефти, вот и всё. Но я хотел вам рассказать вовсе не об этом, а о тех некоторых министрах, которые его возглавляли. Там, безусловно, были и профессионалы, и даже очень уважаемые люди. Например, чтобы придать этому ведомству хоть какую-то мало-мальскую преемственность и связать современность с историческим прошлым, один из министров нашёл возможность и создал в главном коридоре подобие художественной галереи, повесив на стены портреты, выполненные маслом, всех бывших министров Миннефтепрома СССР, Мингазпрома СССР и Миннефтегазстроя СССР. Было действительно очень красиво и своевременно. Честь ему и хвала за эту память. Но вот ему на смену пришёл новый министр и в первый же день своего появления приказал все портреты снять. Тот, кто вешал портреты заслуженных личностей, был коренным нефтяником, а тот, кто приказал их снять, был совершенно посторонним человеком. Из этой истории делайте выводы сами.

«Роснефть»

   Время очень быстро бежит, особенно в последние годы. На наших глазах всё так моментально меняется, одновременно меняемся и мы сами вместе со своей эпохой. Чтобы выживать, мне было суждено сменить несколько мест работы, и во всех этих конторах я работал исключительно по найму. Никаких контрактов с работодателями я не подписывал, но зарплату платили регулярно. Это были очень интересные годы. Приходилось в основном заниматься несвойственными для моего профиля вещами, но исключительно интересными. Примерно такими. На отпочковавшемся дочернем нефтяном предприятии появлялся новый хозяин, и он сразу же сталкивался с проблемой сбыта нефти, о нефти он, естественно, никогда не слышал, а тем более её не нюхал. И что ему делать? Он вложил миллионы, а его с нефтью не пускают в трубу, то некие технические условия не подписаны, то врезка в магистральную трубу не согласована, то качество нефти не соответствует нормам. Найти причины запретить всегда можно.
   Изучив эти проблемы, я понял, что нужно менять логистику поставок, искать новые средства транспорта нефти, новые направления её сбыта и – очень важно – надо хорошо знать качество нефти. По иному искусственные препоны было невозможно обойти. И действительно, схемы новых поставок заработали. Приходилось заниматься железнодорожными и автомобильными перевозками нефти, промежуточным и портовым её складированием, а также её отгрузками на танкера. На это ушло у меня порядка десяти лет.
   Но мне надоела чехарда с очень частой вынужденной сменяемостью места работы, и я решил попробовать устроиться работать в какую-нибудь очень крупную нефтяную компанию с большей стабильностью. Мой выбор пал на «Роснефть», она мне первоначально казалась более близкой по духу и наиболее перспективной.
   Подготовив своё резюме, я направил его по электронной почте в кадровую службу «Роснефти». Ответа ждать пришлось долго, но в конце концов меня пригласили на собеседование в департамент экспортных поставок нефти. Встреча была непосредственно с директором тет-а-тет и показалась мне очень интересной. В ту пору «Роснефть» начинала осваивать железнодорожные поставки нефти в Китай, им нужен был специалист для этих целей, а моё резюме отражало в том числе и этот опыт работы. По разговору с директором и кругу обсуждённых нами вопросов я понял, что я им подхожу. Более того, встреча закончилась тем, что мне даже показали моё будущее рабочее место и даже озвучили уровень моей будущей зарплаты. Но было одно но, мне сказали, что я должен подписать целую кипу предварительных документов и ждать ещё три месяца моей проверки со стороны службы безопасности. Таков был установлен порядок.
   Я набрался терпения и стал ждать. Прошёл месяц, затем второй, третий, но мне никто не звонил. Уже на исходе четвёртого месяца я решил им позвонить сам. Кадровичка, которая меня курировала, со вздохом мне ответила, что она очень сожалеет, но со стороны службы безопасности им пришёл отказ в моём приёме на работу. Подавать апелляцию было бессмысленно, да я и представления не имел к кому обращаться. Вот так прискорбно для меня закончился мой первый контакт с «Роснефтью». Истинных причин отказа я никогда не узнаю, да и нет в этом ни какого для меня смысла. Зачем бередить старые раны.
   Жизнь продолжалась. На меня вышел один мой старый приятель из Самары, которого я очень хорошо знал как специалиста своего дела, и с которым я все последние годы поддерживал отношения дистанционно, в основном по телефону. Он занимался горизонтальным бурением. За его плечами уже был большой объём выполненных работ для дочерних предприятий «Роснефти». Он принял решение, чтобы развивать дальше свою сервисную буровую компанию, ввести в её состав двух новых акционеров – меня и ещё одного предпринимателя из Самары. Я не стал отказываться и принял сделанное им предложение. Его компания работала исключительно на отечественном оборудовании и бурила точно такие же боковые и горизонтальные стволы скважин, что и американские компании, которые заполонили весь российский рынок буровых услуг. Моя роль в этой структуре заключалась в том, что я должен был искать источники и пути развития расширяемой компании. Почему он пригласил в компанию третьего участника? Тут гораздо всё проще. Именно третий наш участник владел не только аналогичной сервисной компанией, но и имел в Самаре собственный центр по разработке и изготовлению отечественных телесистем, применяемых именно в горизонтальном бурении скважин. Этот центр развивался и создал, кроме того, что уже производил в промышленных масштабах, образцы новых телеметрических систем с гидравлическим каналом связи, которые прошли успешные испытания в Когалыме, на месторождениях «Лукойла». Для сведения, гидравлический канал связи до того существовал только у американских производителей.
   Обсудив втроём ситуацию, мы сделали вывод, что для того, чтобы продвинуть развитие телесистем с гидроканалом связи, нам необходим иной уровень организационной структуры, нужны дополнительные, не очень большие финансы, и, самое главное, нам нужен гарантированный объём применения принципиально новой отечественной техники, то есть заказов на сервисные услуги. Нам могли помочь только отечественные заказчики наших видов услуг. Перебрав в голове всех возможных партнёров, мы остановились на «Роснефти». При этом мы искренне и слишком доверчиво рассчитывали на патриотичность этой компании. Уж если не они, то кто?
   К тому моменту дочерняя компания «Самаранефтегаз» уже входила в состав «Роснефти», и именно в ту пору мы выполняли практически весь объём горизонтального бурения для них, то есть очень активно работали в своём географическом регионе. Казалось бы, что могло бы быть более предпочтительным: более чем двадцатилетний опыт совместной работы за плечами, сотни пробуренных для них скважин и новый образец принципиально новой прогрессивной отечественной техники. К тому же мы знали, что «Роснефть» предполагает создать в Самаре собственный научно-технический центр по бурению. Казалось бы, что у нас всё с ними срастается – и географическое положение места работ, и одинаковые цели как можно больше бурить скважин, и сама Самара как центр подготовки нефтяных кадров. Всё было радужным.
   Между нами началась переписка и стали завязываться слабо вялые контакты. Но мы видели, что с их стороны на наши предложения создать вместе с ними первый в России научно-технический центр по горизонтальному бурению скважин нет никакой заинтересованности. Но мы продолжали им писать всё более и более настойчиво. Наши переговоры с ними затянулись уже более чем на два года. Но в итоге наши попытки увенчались первым успехом, нам удалось сломать противодействие первого звена – буровиков «Роснефти», и в этом нас поддержали, как ни странно, геологи этой компании. Переписка ещё более углубилась. Последнее наше письмо в их адрес на имя генерального директора «Роснефти» господина Богданчикова было практически ультимативным с нашей стороны. Мы стали терпеливо ждать, и в итоге мы получили ответ от некоего господина Ставского, в котором чёрным по белому звучало, что наши предложения им неинтересны. Что сказать на это? Господина Ставского уже нет в «Роснефти», как и всех многих других временщиков, да мы никогда, собственно, и не встречались с ним, и он не проявил ни разу ни малейшего желания с нами даже встретиться и узнать, что вообще мы так настойчиво им предлагаем. На этом всё было кончено.
   У меня, как и у вас, наверное, напрашивается один вывод. С одной стороны, Президент России и Правительство постоянно нам говорят о необходимости развития каких-то инновационных технологий, которые должны создать для России в целом прорыв в будущее, но с другой стороны, как бездарно исполняют или вообще не исполняют это поручение государственные структуры, а нам с вами в прессе ежедневно говорят, что именно «Роснефть» является государственной структурой. Что могло бы быть более инновационным, чем телесистема с гидроканалом связи? Спросите об этом любого нефтяника. И он вам ответит, что именно только она. Но, уважаемые господа, хочу вам всем доложить, что уже очень поздно, этот центр в Самаре уже перекуплен американской компанией «Шлюмберже», и он уже никогда не станет российским. Как говорится, всем большой привет.
   После этой неутешительной для меня эпопеи я принял решение навсегда покинуть нефтяную отрасль и заняться чем-то другим. В тот момент я был предельно категоричным и беспощадным к себе. Этот мой порыв был исключительно похож на семейный развод. Но мысли и воспоминания о прекрасном прошлом всегда сохранялись во мне, и я не исключал возможности, что когда-нибудь вернусь к родным берегам. Это произойдет позже, и именно этому посвящена эта повесть, но к тому моменту утечёт много воды.

Династия

   Как-то в один из свободных вечеров у себя на даче во время традиционного чаепития мы вместе с моей женой и тёщей стали вспоминать всех своих родных и близких и, конечно же, представителей старой нефтяной гвардии. Мы решили впервые посчитать, сколько же людей в наших двух родах посвятили себя служению нефтяной отрасли, даже точнее бурению. И оказалось, что их было восемнадцать. Здесь же добавлю, что чуть позже мой племянник из Самары стал девятнадцатым буровиком, он ещё совсем юн, но уже работает верховым рабочим на Приобском нефтегазовом месторождении. Если бы была возможность нас всех вместе собрать, то получилась бы хорошая буровая бригада, я надеюсь, что очень даже передовая. Но увы, большинства из них, уже нет в живых. О многих из них я вам буду постепенно рассказывать в привязке к тем или иным событиям, которые я буду излагать по мере повествования.
   А пока скажу, что в процессе написания этой повести я многократно перечитывал тексты многих глав и абзацев и, на мой взгляд, находил в них много чего менторского. Я всё время старался кого-то чему-то учить. Возможно, во многих выводах я даже не прав, но везде были заложены исключительно мои личные эмоции и переживания, и мне крайне тяжело было отказываться от своих мыслей и что-то из уже написанного менять. Мысль, мелькнувшая в мозгу, фраза, высказанная почти мгновенно, как правило являются наиболее точными, даже если они иногда и слегка корявы. Я знал, что пишу исключительно то, что живёт во мне органически, то, что уже в меня вросло, и то, что я пропустил через себя уже неоднократно. И я начинал понимать, что из меня начала выпирать моя вторая родительская составляющая, видимо, начинала кипеть во мне кровь моей мамы, а она была у меня простой учительницей средней школы. Вот так и получился во мне замес буровика и учителя. Только она одна из всего моего рода, казалось бы, имела косвенное отношение к нефтяной промышленности.
   Но, изучая всё новые и новые начавшие публиковаться факты об истории открытия нефти в России, я неожиданно для себя наткнулся на заметку, которая была опубликована в первом номере российской газеты «Ведомости», начавшей издаваться Петром Первым, – официальном источнике, которому можно полностью доверять, – от 2 января 1703 года, повествующую о том, что первое нефтепроявление на поверхности земли в России было обнаружено в долине течения реки Сок, на территории современной Самарской области. Общеизвестно, что новости для этого первого номера газеты отбирал сам царь Пётр Великий, а газета сообщила следующее: «Из Казани пишут, на реке Соку нашли много нефти…» Это было первое документальное упоминание о русском нефтяном месторождении. К сожалению, до его разработки в то время руки не дошли, хотя и высказался Пётр, что «сей минерал, если не нам, то нашим потомкам весьма полезен будет».
   Деревня, в которой родилась моя мама, стоит на берегу именно этой очень красивой реки, всего в нескольких километрах от этого исторического места, а сама деревня расположена над Радаевским нефтяным месторождением. Там и познакомились и поженились мои родители. Как видите, что просто так ничего в жизни не случается, всё взаимосвязано. Поэтому я считаю мою маму таким же равноценным нефтяником. Но это моё неожиданное историческое открытие окажется не последним в цепи удивительных совпадений, произошедших со мной.
   Стоит заметить, что в период обучения в институте нам, студентам, совершенно по иному давали материалы об истории открытий нефти в России и роли российских дореволюционных нефтепромышленников в развитии нефтяного производства. Этот и другие многочисленные факты просто замалчивались советской пропагандой, проникшей даже в предмет исторической геологии. Мы должны быть предельно благодарны тем современным исследователям, которые наконец-то рассказали нам правду и открыли нам глаза на роль наших несправедливо забытых соотечественников, которые к тому же были щедрыми меценатами и, добывая нефть, не забывали развивать великую российскую культуру. Ярчайшим представителем таких предпринимателей являлся Василий Александрович Кокорев, о котором стоит написать особо.
   Предыстория моего желания рассказать вам о Кокореве такова. Мы с женой и нашей дочерью ещё в советское время проводили все отпуска в изумительнейшем месте в Тверской области под Вышним Волочком. Там располагался летний пансионат Московского нефтяного института, а моя жена, являвшаяся сотрудником кафедры бурения этого института, имела доступ к дефицитным путёвкам. Ездили мы туда сложившейся компанией преподавателей с детьми, собаками, кошками, домашней утварью, грибными корзинами, удочками и всем, что можно было увезти на стареньких «Жигулях». Отдых был там просто волшебный. Время пролетало быстро, приходилось возвращаться в Москву, но в тот край нас всех тянуло постоянно, и мы с нетерпением дожидались очередного отпуска. К тем местам мы прикипели душой навсегда. Чистейшие грибные леса, прозрачная голубизна рек и озёр, августовские звездопады, неимоверные сказочные вечерние закаты снились нам по ночам.
   В одну из таких поездок, уже в начале нового века, мы с женой решили присмотреть там домик для возможной нашей будущей жизни подальше от шума столицы. Был конец августа, отдых в пансионате приближался к завершению, и жена уговорила меня поездить по местным деревням в поисках возможной покупки. Нами было выбрано самое живописное направление тех мест – вдоль озера Мстино и реки Мсты. В течение целого дня мы объехали с женой несколько деревень практически безуспешно и, уже почти отчаявшись, решили: смотрим ещё одно местечко и на этом заканчиваем. Этим местом оказалась совсем крошечная деревенька с названием Кишарино, в которой на самом отшибе, но совсем у воды, у самого истока реки Мсты, стоял заброшенный недостроенный домишко. Наверное, он нас дожидался уже давно, и именно он стал для нас источником нашего вдохновения и ещё более крепкой любви к Валдайской возвышенности. За осень мы совершили сделку купли-продажи с бывшей хозяйкой и уже ранней весной приехали туда с прорабом.
   Новый дом был построен достаточно быстро, и на новоселье мы пригласили многих наших деревенских соседей, с которыми мы к тому моменту уже успели перезнакомиться. Деревня Кишарино являлась вторым местом жительства для многих московских и ленинградских художников по той причине, что на противоположном берегу реки Мсты находилась летняя резиденция Академии художеств России. Не только Кишарино, но и многие близлежащие деревни были исторически облюбованы известными и признанными мастерами изобразительных наук. Этот уголок воистину носит укоренившееся название «Русский Барбизон». Здесь творили многие русские классики нескольких поколений, в том числе Репин и Куинджи.
   И вот в самый разгар нашего новоселья один из местных старожилов, тоже художник, посвятил нас в совершенно неожиданные нюансы того места, на котором оказался наш дом. Эта окраина Кишарино носит у местных жителей название Колзаковка, в честь бывшего депутата дореволюционной Государственной думы России Колзакова и была специально приобретена для него его женой, для обладания им имущественного ценза, необходимого в те времена для статуса депутата. А до того она принадлежала известному русскому меценату Кокореву Василию Александровичу поселившемуся здесь специально рядом с построенным им, за его деньги, Владимиро-Мариинским приютом для русских художников, который существует до сих пор и носит название Академическая дача, а в повседневном обиходе художников просто академичка. Во славу русских гениев совсем недавно на её территории благодарными соотечественниками был установлен памятник Илье Ефимовичу Репину и открыта мемориальная доска её основателю и попечителю Василию Александровичу Кокореву.
   Я по своей натуре человек не суеверный, но некоторые совпадения меня преследуют по жизни почти постоянно и связаны они с нефтяной тематикой. Тот старожил знал о Кокореве совсем мало, лишь то, что он был покровителем молодых талантливых живописцев и основателем академички, не более того. Но я, со своей стороны, обладая натурой, стремящейся докопаться до самых корней любого дела или исторической информации, решил максимально узнать всё об этом замечательном человеке. Мои открытия о судьбе и деяниях этого русского самородка оказались не только очень интересными, но и актуальными по сей день, а его размышления и выводы об экономике России полезны и для будущего нашей страны. Это была самая настоящая случайность, что мы оказались в Кишарино и стали жить на той земле, которая ранее принадлежала великому русскому нефтянику. Я не перестану повторять, что в жизни ничего случайно не происходит, всё в ней взаимосвязано.
   До перестройки Московский нефтяной институт построил на Северном Кавказе несколько современных баз для проведения геологических практик студентов, но в силу сложившихся обстоятельств и в целях безопасности студентов был вынужден перевести все геологические практики в свой пансионат под Вышним Волочком, где мы ранее регулярно отдыхали. Конечно, это совсем не тот познавательный уровень для студентов, что был раньше. Ситуация для института оказалась безвыходной. И, чтобы как-то насытить познания молодых студентов знаниями об истории отечественной нефтяной промышленности, я осмелюсь рекомендовать преподавателям института именно там, под Вышним Волочком, в качестве дополнительного материала, читать лекции студентам о Кокореве и других русских нефтепромышленниках. Материалов на эту тему предостаточно, а курс лекций может оказаться очень полезным.

Кокорев Василий Александрович (1817–1889 гг.)

   Уважаемый читатель, я вынужден сразу же оговориться и отправить вас для осознания полноты представления о широте личности этого величайшего русского самородка к прочтению книги самого Василия Александровича Кокорева под названием «Экономические провалы», которая, к счастью, была переиздана в 2002 году. Коллектив современных исследователей во главе с Ю. Якутиным, вложили во второе появление этой книги всю свою душу, а предисловие к ней написано ими просто блестяще. Не буду скрывать, для меня было большой радостью не только читать эту книгу, но и просто держать её в руках. Таких книг, как эта, существуют единицы, и нынешние студенты-нефтяники обязательно должны её прочесть. Это главное публицистическое произведение Кокорева, являющееся его политическим завещанием, обращённым к русской общественности второй половины XIX века. Традиционализм, народность, патриотизм, осторожность и скептицизм в отношении к навязываемым нам западным ценностям – вот основные понятия, вокруг которых строятся рассуждения автора книги. От бюрократического формализма, от слепого подражательства Западу он предлагает перейти к поиску своих внутренних начал для экономического возрождения России. «Пора государственной мысли, – восклицает он, – прекратить поиски экономических основ за пределами России и засорять насильственными пересадками родную почву, пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу, без искреннего родства с которой никогда не будет согласования экономических мероприятий с потребностями народной жизни!»
   Кто же он, этот великий, многогранный человек?
   Родился Василий Александрович на Русском Севере, в Вологде. Происходил из старообрядческой семьи и был сыном купца, торговавшего солью. Его семья владела небольшим солеваренным заводом в Солигаличе, в Костромской губернии. Выучившись читать и считать, юный Кокорев вынужден был на этом и закончить своё обучение. Усердное чтение книг позволило ему впоследствии пополнить образование, занятия же торговыми делами, к которым он был приставлен с ранней молодости, помогли ему приобрести необходимую жизненную сноровку и опытность.
   Как и многие другие крупные российские капиталы, кокоревское богатство выросло из «питейной» торговли, точнее из винных откупов. Влияние Кокорева быстро росло, и постепенно он становится крупнейшим российским откупщиком. Савва Мамонтов в своём дневнике называет его «откупщицким царём». Все свои первоначально накопленные капиталы Кокорев направляет на реализацию многочисленных новаторских проектов: строительство железных дорог, учреждение банков, пароходств, промышленных и торговых компаний.
   Деятельность всех этих предприятий Кокорева оказалась очень полезной для России, и всё же наибольшей его заслугой следует признать тот факт, что на несколько лет ранее американцев он смог оценить значение нефтяных промыслов. Кокорев опередил здесь и инициативы иностранных дельцов в России (братьев Нобелей и других). Первый нефтеперегонный завод в Саруханах (близ Баку) он организовал ещё в 1857 году. К устройству его Кокорев привлёк молодого Менделеева, по предложению которого на заводе впервые применили непрерывную круглосуточную перегонку нефти, нефтеналивную морскую перевозку, прокладку нефтетрубопроводов к берегу моря.
   Хорошо понимая значимость своих нефтяных начинаний, Кокорев позднее напомнит о них в одном из своих прошений ко двору, отметив, что именно он первым организовал нефтяные промыслы и керосиновый завод в России, что благодаря именно его инициативе «существует в Баку более 200 заводов и ежегодно по Каспийскому морю и Волге развозится 36 миллионов пудов нефти».
   С большой степенью вероятности можно предположить, что именно Кокорев первым в России начал заниматься технологиями разработки нефтяных месторождений. На своём первом месторождении в Саруханах первые скважины Кокорев сосредоточил по краям своего нефтяного поля, выбирая соседскую нефть (как видим, не гнушался подсосов). Потом постепенно, с годами, переносил добычу к центру владения. В результате он имел стабильные объёмы, что было для него очень важно, потому что нефть шла не на продажу, а обеспечивала сырьё керосиновому заводу. Технических мелочей было много. Где сам соображал, где умных людей слушал. Свою продукцию, керосин, назвал «фотонафтиль», желая подчеркнуть качество – более светлый цвет в отличие от импортного американского. Одним из первых добытчиков применил при тартании более ёмкие желонки. На ключевые посты завёз и обучил нефтяному делу рабочих – мастеров из России. Чтобы успокоить страхи перед дальней перевозкой такого огнеопасного продукта, как нефть, самолично ткнул зажжённой лучиной в полный чан. Зашипело и погасло – доказал.
   В начале 1860-х годов винная откупная система стала себя изживать в связи – как это ни странно узнать сегодняшнему читателю – с «движением народа к трезвости». Доходы упали, и государство решило ввести акцизную систему. Откупы ускользали из рук.
   Кокорев, предчувствуя перемены, уже приискивал место вложения своих капиталов, значительно умноженных в Крымскую кампанию поставками вина армии. Естественно, что его взор устремился туда, где сохранялась знакомая ему откупная система – к бакинским нефтепромыслам. Важно и то, что ещё в 1859 году он вошёл крупными паями в Волжско-Каспийское общество пароходства и торговли «Кавказ и Меркурий» и учёл все выгоды собственной водной транспортировки нефтепродуктов в промышленные районы России.
   С изобретением керосиновой лампы спрос на керосин повышался поистине с невероятной быстротой. Повсеместно развивалось городское уличное керосиновое освещение. Новые светильники входили в дома и публичные учреждения.
   Стараясь насытить нарастающие потребности в керосине и мазутных остатках от перегонки нефти, которые шли на топливо в промышленность, Кокорев главным делом считал снижение себестоимости продукции. Он дотошно прослеживал затраты по всей цепочки добычи, переработки, транспортировки и сбыта продукции. На снижение себестоимости работала и его нефтеналивная флотилия. Выигрыш был и при загрузке собственного продукта, и при фрахтах на перевозку чужого мазута, расходившегося по предприятиям Волжского бассейна.
   Казённый акциз на ходовой товар (кроме косвенного «налога на бедняков») затормозил керосиновый спрос, и – как следствие – изменились тенденции в развитии нефтяной промышленности. Производители обратились к судьбе «остатков» – так раньше называли мазут. Дело в том, что при перегонке тяжёлой бакинской нефти на керосин и получении из неё других веществ примерно 70–80 процентов оказывалось в отходах. На нефтезаводах скапливалось огромное количество «остатков», сливаемых в специально вырытые ямы. Проблему переполнения решали радикальным способом, который у сегодняшних экологов и энергетиков вызвал бы шок. Их попросту сжигали. Правда, для этого нужно было получить разрешение у властей; разумеется, мазутные озёра были замечательной кормушкой для местного чиновничества, выдававшего эти разрешения.
   И вот на топливное поприще выступил мазут, «оснащенный» форсункой и, в отличие от керосина, не подвергнутый непомерному казённому акцизу. Бакинская нефтяная промышленность стала не керосиновой, а мазутной. Доходило до того, что промышленники подмешивали к «остаткам» сырую нефть, стремясь подойти к самым крайним пределам установленного стандарта на мазут. Казна теряла на этом огромные деньги ежегодно, так как заводчики добывали из нефти меньше керосина. Доходы, полученные от мазута, стали основными. К тому же мазут оказался наиболее выгодным дальнепривозным топливом.
   Караванами вверх по Волге пошёл нарастающий поток нефти, добывавшейся в Баку. Россия первой в мире стала применять нефтяное топливо на железных дорогах и на флоте, вплоть до части военных судов.
   Империя Кокорева, в которой нефть играла решающую роль, простиралась по всей Центральной России и Кавказу. Для развития торговых связей с закавказским и среднеазиатским регионами он организовал Закаспийское торговое товарищество, а затем – Бакинское нефтяное общество. Участвовал в создании Московского купеческого банка. В 1870 году вместе с другими московскими предпринимателями основал Волжско-Камский банк, кредитовавший нефтяную отрасль. На его капитал было построено в Москве знаменитое Кокоревское подворье с гостиницей и торговыми рядами на Софийской набережной напротив Кремля, в том квартале, где затем располагался бывший Миннефтепром СССР, а сейчас центральный офис «Роснефти».
   За двадцать лет до Третьяковской открыл свою картинную галерею, где разместил более полутысячи полотен, многие из которых потом купил и Павел Михайлович Третьяков. В 1884 году близ Вышнего Волочка устроил Владимиро-Мариинский приют для русских художников, считая, что природа Тверского края должна больше вдохновлять отечественных живописцев, «чем развалины Помпеи». За несколько месяцев до кончины в 1889 году Академия художеств России удостоила Василия Александровича звания почётного члена.
   Для того чтобы у вас сложилось ещё более корректное представление о нём, я приведу лишь небольшую часть выдержек современных исследователей его экономических воззрений.
   «Мало в истории России найдётся предпринимателей, которые могли бы быть поставлены вровень с Василием Александровичем Кокоревым. Имея малое образование и небольшой чин, он тем не менее сыграл в экономической жизни России весьма заметную роль. Его предпринимательская деятельность изумляла современников и размахом, богатство же достигало временами невероятных размеров. Ему принадлежали заводы и гостиничные комплексы, железные дороги и пароходства, банки и страховые компании, нефтепромыслы и даже телеграфные агентства. Плоды его неутомимых трудов были разбросаны по всей России.
   Кокорев умел и любил рисковать, и никто бы не смог упрекнуть его в отсутствии ума и фантазии. Среди осуществлённых им проектов был целый ряд имеющих международный масштаб, и почти всем его начинаниям подходили определения: «первый» или «впервые». Он раздражал, удивлял, восхищал. К его советам прислушивались, его предложения широко обсуждались, а популярность же была настолько велика, что о нём в своих произведениях упоминали многие писатели его современники, такие как Герцен, Некрасов, Добролюбов, Лесков, Кавелин, Погодин, Аксаков и многие другие.
   За неподдельную любовь к России славянофилы чуть не молились на Кокорева и выдавали его за «русское чудо», западники же и либералы на дух не переносили. Учёные восхищались широтой замыслов «верно зачатых» (Д. Менделеев) кокоревских дел, власти же с беспокойством наблюдали за общественными выступлениями этого неутомимого человека.
   По окончании Крымской войны он привлёк к себе их внимание устройством торжественных встреч севастопольцев в Москве, на которых московские купцы кланялись в ноги мужественным героям проигранной властями кампании. В предреформенные годы сыграл заметную роль в подталкивании общественного мнения к необходимости освобождения крестьян и не стеснялся при этом водить знакомства с лицами, считавшимися неблагонадёжными. Оттого и сам был причислен к таковым. На него в это время даже писали доносы: «В Москве завелось осиное гнездо… Гнездо это есть откупщик Кокорев».
   Как чрезвычайно умного человека, способного найти нестандартные решения, выставляет Кокорева в своей одной из книг писатель М. Пыляев. Он рассказывает, как на одном из собраний после долгих прений о мерах помощи голодающим крестьянам северных губерний решили спросить и его мнение. В ответ же услышали неожиданное: «Никакие меры из предложенных и никакие миллионы не спасут Север… Единовременная помощь бесполезна, систематическая невозможна. На систематическую не хватит денег, а от единовременной, если её не украдут по дороге, мужик забалует. Вы спросите, что же делать? – А накупите ружей, пороху и дроби – вот и всё. Это поправит их лучше всякой помощи». «Гениальный человек», – только и сказал председатель собрания вслед удалившемуся Кокореву…
   Никто из присутствующих не задумался тогда об истоках этой гениальности, между тем они лежали на поверхности. Редкий человек знал нужды России и её народный характер так же хорошо, как Кокорев. И редкий человек так же сильно, как и он, верил в те простые истины, что спасение России от всяческих неурядиц – дома, в своей же земле, в своих же людях, в которых следует только познать «свою силу», что все проводимые экономические мероприятия необходимо «согласовывать с потребностями народной жизни» и что только это спасительное согласование и есть верный путь к покойному и правильному развитию страны.
   В полемической запальчивости Кокорев предлагал даже переписать все экономические учебники, заменив содержащиеся в них абстрактные знания знаниями Русского дома и Русской избы. Но чтобы написать книгу о Русской экономической науке, предостерегал он, надобно предварительно выучиться читать другую многосложную книгу, именуемую «Русская жизнь», листы которой могут раскрыться только для тех, кто имеет сердце, преисполненное любви к простым людям. И в процессе чтения такой книги им сам собой разъяснится коренной для всяких экономических преобразований вопрос о том, что «если деревня богата своими домовными произведениями, тогда и волость богата: а когда все волости богаты, тогда – и только тогда – богата и вся Россия».
   Проблемы экономического роста Кокорев увязывал с благополучием каждого российского человека, с процветанием каждой семьи, со справедливым заработком каждого работника. И очень настойчиво он возвращался при каждом удобном случае к мысли о том, что экономические преобразования должны идти от потребностей народа, от сложившейся у него системы ценностей, от его восприятия жизненных реалий… Отсюда, из этих критериев, по его мысли, необходимо исходить при принятии экономических решений. Здесь, в житейской практике, а не в кабинетах чиновников, следует отыскивать ответы на возникающие вопросы.
   Обыкновенный русский дом, обыкновенная русская семья со всеми её потребностями и нуждами – вот та печка, от которой советовал танцевать Кокорев. Вместо выставок всевозможных диковинок он предлагал устроить в России правдивую выставку реальной народной жизни со всеми её неладностями и неустроенностями. Чтобы у властей была возможность хорошенько рассмотреть её, чтобы смогли они среди этих неладностей отыскать (и уберечь!) огромное богатство, которому цены нет и на котором стоит Русское государство, – силу духа и терпения русского народа.
   Главное, в чём Кокорев хочет убедить, – это то, что корни экономического успеха, благополучия и процветания лежат не в реализации голых реформ, пусть и кажущихся продуманными, но в создании условий, позволяющих проявиться нравственным силам народа. Не в политэкономических витийствах, не в парламентских хитросплетённых речах, не в разновидных конституциях видит он средство для благоустройства и возвеличения России, но в живущей в простых чистых сердцах правде Божией.
   Все беды, надвигавшиеся на Россию, он прямо связывал с духоугашением русских людей в результате непродуманных действий властей, насилующих и калечащих народную жизнь, забывших завет предков: «Не угашать духа, ибо в нём сила». Несокрушимые крепости и миллионные армии могут подвергаться поражению, но сильный духом народ – никогда.
   Духоугашение, по мнению Кокорева, является великим смертным грехом, ибо чем более гаснет дух народных мыслей, тем более входят в нашу жизнь всякие напасти, тем более входит в неё дух умопомрачения.
   Следует, говорит в связи с этим Кокорев, проникнуться сердечным стремлением к тому, чтобы горькое ощущение переживаемой нами постыдной приниженности, выражающейся в постоянном подражании чужеземному строю, заменилось ободряющим и одушевляющим наш дух чувством государственно-народной гордости, основанной на успехах самосознательных мероприятий, и чтобы в то же время канцелярская самонадеянность покаялась в своих заблуждениях и освежила свои мысли духом смиренномудрия, способного почерпнуть законодательные ведения не из архивной пыли, а из живого источника народной жизни.
   «Канцелярскую самонадеянность» бюрократии Кокорев подвергает в своих рассуждениях беспощадной критике, и, что важно, эта критика целиком применима и к нашим недавним реформаторам с их грандиозными экономическими провалами.
   Внимательный читатель заметит, что вообще производство в рассуждениях Кокорева всегда на первом месте. Это – главное, все остальные экономические категории, тоже, конечно, важные, находятся в подчинённом к нему состоянии. «Коли на гумне негусто, так и в кармане пусто» – вот кредо Кокорева. Кто-то захочет здесь возразить и напомнит о созданном им Волжско-Камском банке. Но всё дело в том, что банк этот задумывался им не для извлечения процентной прибыли: ростовщичество испокон веков считалось для российских предпринимателей делом греховным. Он задумывался им для содействия развитию производства в русской провинции. Для того, чтобы гумно там не было пусто, для того, чтобы народная жизнь обрела там «хлебное довольство» и «домовные богатства», ибо там, где они не укрепляют сердце человека, там нет и финансовой силы. Так что никакого противоречия здесь нет.
   Интересен подход Кокорева к проблемам сельского хозяйства. Прежде всего он удивляется, как это при таком избытке земель и рабочих рук мы ухитрились создать крестьянскую бедность? И, соглашаясь с тезисом, что главное наше богатство в земле, он предлагает сделать её доступной, а работе на ней придать интерес и выгоду. И путь к этому, по его мнению, прост и ясен: составить карту никем не используемых земель и написать на ней чётко глагол, возгремевший в первые же дни мироздания: «Роститесь и множитесь, наследуйте землю и обладайте ею». Правда, уточняет тут же, что нельзя будет обойтись и без дешевого долгосрочного кредита, и без помощи государства в переселении людей в районы с избытком земельных ресурсов…
   Многие разочарования от действий властей, кажется, должны были сделать его пессимистом. Но нет. Кокорев верит в Россию! Жалеет только о слишком дорогой цене, которую пришлось заплатить за урок освоения экономических неудач. «И вот ведь странное свойство России! – удивляется он. – То, что в других государствах могло бы расслабить народную мощь, у нас, наоборот, поможет её возродить. Осознанное бессилие, несомненно, подтолкнёт нас к обретению новой великой силы!»
   Будет ли это так, зависит от нас и от того, в частности, насколько хорошо мы усвоим уроки, преподанные нам обыкновенным русским предпринимателем Василием Александровичем Кокоревым в завещанной им нам книге. Главный из этих уроков совсем несложен: быть реалистом, быть патриотом и находить ответы на вопросы, поставленные жизнью, – вот высшая правда экономических преобразований.»
   К тому, что сказано выше, пожалуй, можно добавить только следующее. Более 160 лет прошло с тех пор, как Кокорев начал своё нефтяное дело, но то, что было начато им – бурение, добыча, переработка, транспортировка и сбыт, вся эта технологическая цепочка – практически не изменилась. Но, похоже, в этот раз в России многое придётся начинать с самого начала, и коснётся это прежде всего возрождения создания многих видов отечественного нефтепромыслового оборудования и поиска новых рынков сбыта готовой продукции.

Музей нефти в Лениногорске

   После длительного перерыва я приехал в Лениногорск летом 2010 года. Я знал, что в восьмидесятые годы прошлого столетия в городе был открыт музей нефти, и заранее запланировал его посещение. Безусловно, у меня не было никакой предварительной информации о его тематике и тем более экспозиции. Войдя в него, я был крайне обрадован его насыщенным содержанием. Городские нефтяники и «Татнефть» денег не пожалели на его устройство. Конечно, он тесноват и в нём нет перспективы для расширения. Музей был пуст, две сотрудницы явно скучали, сидя за рабочими столами, и перелистывали какие-то журналы. Первый за день посетитель, а тем более им не знакомый, вызвал в них неподдельное любопытство и радостное оживление. Поприветствовав меня, они стали интересоваться целью моего прихода и предложили свои услуги в качестве экскурсоводов. Но я отклонил их попытку быть рядом со мной, сославшись на то, что я хотел бы посмотреть экспозицию самостоятельно. Они любезно дали мне согласие и включили во всех залах освещение, так как из-за полуподвального расположения музея в его залах стоял полумрак.
   Я потратил более двух часов, чтобы внимательнейшим образом рассмотреть все фотографии старой нефтяной гвардии и натурные образцы отдельных видов бурового оборудования. Я встретил там много знакомых лиц, известнейших людей города, многих из которых знал лично, не понаслышке. Однако то, что я искал и, собственно, ради чего здесь оказался, я не обнаружил. Зал, посвящённый буровикам, я обошёл дважды, но каких-либо упоминаний об отце и его конторе разведочного бурения нигде не было. Разочарованный, я вернулся к служителям музея в надежде получить от них хоть какие-нибудь разъяснения.
   – Ну, как вам наш музей, нашли для себя что-то интересное? – спросила старшая по возрасту женщина. Видимо она была директором, а та, что помоложе, экскурсоводом.
   – Музей очень интересный, но объясните мне, почему экспозиция неполная? – ответил я слегка раздражённым голосом вопросом на вопрос.
   – Что значит неполная? У нас тут весь город представлен, все предприятия, и даже есть информация о других городах, например Альметьевске, Азнакаево, Бавлах и даже Нурлате, – немедленно отпарировала старшая.
   – Меня интересовала контора разведочного бурения, и я не нашёл о ней никаких упоминаний, – ответил я ей, всё больше раздражаясь.
   – У нас все буровики города представлены на стендах, о какой конторе вы ведёте речь и, собственно, кто вы будете? – в голосе женщины появилась определённая настороженность и попытка занять оборонительную позицию.
   При этом молодая женщина постоянно молчала, но я увидел в её глазах некоторое любопытство по отношению ко мне и моему вопросу. Я понимал, что мне нужно успокоиться, иначе я от них ничего не добьюсь. Я стал им объяснять, что являюсь сыном директора этой конторы, что я тоже нефтяник, приехал из Москвы специально, чтобы посетить их музей и, безусловно, найти фотографии отца и его коллег по работе.
   Директриса только пожимала плечами, не зная, что мне ответить, и ссылалась на то, что музей существует уже более 30 лет, а она работает в нём всего лишь последние пять лет.
   – Я не знаю, как так получилось, что у нас нет ничего о вашем отце, это не моё упущение. Я слышала, что идея создания музея принадлежала «Татнефти», и все экспонаты подбирали и утверждали они, чуть ли не сам начальник объединения. И если у вас есть претензии, вы должны обращаться к ним, – говорила директриса.
   Я стал постепенно понимать, что от неё я ничего не добьюсь и мне пора уходить. Но в этот момент к нашей беседе присоединилась младшая женщина-экскурсовод. Она мне рассказала, что слышала от многих о моём отце, и я не первый, кто задаёт подобные вопросы, и именно об этой конторе. Но от этого объяснения мне не стало легче, ситуация не прояснялась.
   – Ответьте, пожалуйста, у меня дома есть фотографии отца с производственной тематикой, можно ли каким-то образом их вам передать, чтобы исправить эту, я надеюсь, не умышленную оплошность? – обратился я вновь к директрисе.
   – Я не уполномочена это делать самостоятельно, но нас недавно передали на баланс НГДУ «Лениногорскнефть», и за экспозицию сейчас отвечают они. Можете обратиться к ним. Это всё, что я могу вам посоветовать, – ответила она, делая попытку хоть какой-то помощи.
   Более-менее удовлетворившись её ответом и записав все возможные контактные номера телефонов, напоследок я предложил им вместе вернуться в зал, посвящённый бурению скважин, чтобы посмотреть свободные места на стенах. Но таковых не было, кроме узкой полоски над стеллажами с буровыми долотами. Что ж, и это место сойдёт, лишь бы разрешили, подумал я про себя. Я снял на фотоаппарат это место и попросил их его запомнить, чтобы потом дважды не обсуждать. Там можно было разместить до пятнадцати портретных снимков размером двадцать на тридцать сантиметров. Прощаясь с женщинами, я почувствовал, что в них получил тогда скорее всего союзников, а не безучастных наблюдателей. Так закончилось моё первое посещение музея нефти в моём родном Лениногорске.
   Вернувшись в гостиницу, я ещё раз стал переваривать в своей голове события того дня, те ощущения вычеркнутости из жизни, которые меня обуревали в стенах музея. И ещё я понял тогда одно, что человеческая память коротка, и история, даже относительно недалёкая, собственно, никому уже больше не нужна. А вот таким образом она искажается, умалчивается и выглядит в лучшем случае неполной. Не сделал чиновник своевременно запись в каком-нибудь гроссбухе и всё, всё забыто. Сменилось одно поколение, и всё забыто. А тем более, я уже упоминал, у местных нефтяников к тому моменту народилось четвёртое поколение. Но в тот день я дал себе слово, что я во что бы мне это ни стало, исправлю эту умышленную человеческую оплошность, то, что ошибка была рукотворной, я не сомневался. К тому же к этому моменту я уже был наслышан о многих чудесах, творившихся в этих краях.
   Вернувшись в Москву, я засел за компьютер, стал искать через поисковые системы и социальные сети любые упоминания о разведочном бурении в Татарии. То ли в меру слабой развитости информационной базы, то ли в меру тотальной утерянности архивных материалов и повсеместного закрытия старых предприятий, я через Интернет ничего полезного для себя не обнаружил. Пришлось через знакомых, по крупицам находить контакты с семьями многих коллег отца по работе. Постепенно собираемое мною досье в виде пожелтевших фотографий, рукописей, вырезок статей из старых газет стало пополняться. Всем приходилось объяснять причины моего поиска, и всем я обещал, что обязательно доведу свою идею до конца. На сбор материалов у меня ушёл практически целый год.
   Когда к началу лета 2011 года я отобрал необходимую композицию для музея, следующим этапом мне предстояло сделать самое сложное, договориться с чиновниками НГДУ «Лениногорскнефть» о её размещении. Скажу сразу, разговор с ними по телефону у меня не получился. У нас в России, если ты не от кого-то, дистанционно никакие вопросы не решишь. Всегда нужна личная встреча. Максимум, чего я от них добился, это того, что не получил от них прямой отказ. Я понимал, что в их глазах я выгляжу просто навязчивой мухой, создающей им ненужные проблемы. Но мне по жизни тоже какое-то время приходилось быть чиновником, но я никогда не был бюрократом и достаточно хорошо изучил эту породу людей. Я имел полное представление о том, как с ними строить беседу, как излагать свои мысли и просьбы, как обходить их слабые места, преодолевать их чванливость и некомпетентность. Я глубоко надеялся что эта часть моего жизненного опыта в этот раз мне пригодится. В итоге мне тогда по телефону всё-таки удалось получить от них ответ: «Приезжайте, будем смотреть ваши фотографии».
   До поездки в Лениногорск оставался месяц, и я занялся самостоятельным изготовлением фотопортретов. Учитывая, что многие фотографии, которые я получил от моих многочисленных корреспондентов по электронной почте, выглядели, мягко говоря, помятыми и малопрезентабельными, мне пришлось их отдать в фотоателье для реставрации. Параллельно я подобрал фоторамки в тон тем, что уже висели в музее. Мне нужно было доставить в Лениногорск моё главное оружие – фотопортреты – уже в законченном виде, чтобы не давать повод для затягивания процесса их размещения на заранее выбранном в музее месте. У меня всё получилось, экспозиция производила благоприятное впечатление, к тому же в ней было несколько просто уникальных фотографий из прошлого.
   В начале июля я приехал из Москвы в Лениногорск на своём автомобиле, так было легче довезти фотопортреты в сохранности. Первым делом я пошёл на разведку в музей, чтобы ещё раз убедиться что со стороны музейных работников не будет препятствий и что выбранное место ни кем не занято. Меня встретили практически безразлично и упрекнули меня в том, что я чуть ли не полгорода заставил заниматься своей идеей.
   – Послушайте, уважаемые дамы, я ничего не прошу от вас лично, мне ничего не надо, я просто привёз вам новые фотопортреты, которые должны здесь висеть по достоинству и которые только расширят и сделают более полным представление посетителей о том, как наш город рос и развивался. Не более того, – сказал я им, решив, что уже пора переходить в атаку.
   – Нам сказали сверху, что мы не будем размещать ничего нового, и вообще эта контора, о которой вы печётесь, она вообще не из нашего города, – открыто, не скрывая своего раздражения, объяснила мне директриса.
   – А из какого? – не сдержался я, уже готовый порвать её на мелкие клочья.
   – Она из Оренбурга, и на момент создания музея она не входила в состав «Татнефти». У нас представлена тематика только тех предприятий, которые работают в Татарстане, – ответила она почти сквозь зубы, наверное, словами своего начальства.
   Я мог ожидать чего угодно, но только не этого. В первый момент я даже не знал, что им возразить. Я понимал, что она говорит не своими словами, она повторяет всего лишь зазубренную инструкцию. Но нужно было что-то делать. Исполнение моей цели повисло в воздухе. Я мог потерять инициативу и тогда я настойчиво им предложил:
   – У меня в багажнике автомобиля находится коробка с готовыми экспонатами, вы хотя бы их посмотрите! Вы же музейные работники, это ваша обязанность находить исторически факты и выставлять их на обозрение. – Не дав им опомнится я вышел из музея и уже через пару минут был перед ними с огромной коробкой в руках.
   – Ну что, будете смотреть то, что в ней находится? Проявите, пожалуйста, хотя бы мало-мальское любопытство! – настойчиво сказал я, распечатывая коробку и не давая им возможности прийти в себя.
   Теперь они стояли молча, и я видел, что им было просто стыдно. Доставая портреты я их раскладывал перед ними в той последовательности, в которой собирался им преподнести экскурс в историю геологоразведочных работ Татарстана.
   – Вот смотрите, это портрет моего отца, на фотографии видно, что он был Героем Социалистического Труда. А вот это портрет бывшего главного инженера конторы, который затем пробурил первую в СССР Аралсорскую сверхглубокую скважину СГ-1, работал в Министерстве вместе с Шашиным заместителем начальника Технического управления и в конце карьеры стал директором ВНИИБТ, а вот это портрет бывшего главного механика конторы, который после стал начальником Управления внешних связей Миннефтепрома СССР. Вам необходимо комментировать следующие фотографии, или вы посмотрите их сами? Тут сплошь уважаемые люди, которые отдали Лениногорску более двадцати лет своей жизни, именно здесь и тем более в самые ранние годы развития местной нефтедобычи. Для вашего сведения, чтобы вы выучили раз и навсегда, эта контора, которую не хочет признавать ваше руководство открыла здесь более семидесяти нефтяных месторождений, именно здесь, в Татарстане, рядом с Лениногорском. А то, что контору после выполнения поставленных перед ней задач в Татарстане действительно перебросили в Оренбург, так это не её вина. Так решила в то время коммунистическая партия и советское правительство, а люди только подчинились.
   Я видел, что у них был шок, и я понял, что всё правильно сделал и мне по-другому нельзя было действовать. Наверное, мне нужно было говорить с женщинами чуть-чуть помягче, но поймите, что мне оставалось делать в столь кризисный момент.
   – Я оставляю эту коробку и портреты у вас и прошу вас весь наш разговор немедленно довести до вашего начальства. Передайте им, что если до завтрашнего утра они не примут положительного решения по моей экспозиции, то завтра же я обращусь с соответствующим заявлением в прессу. Вам понятно, что я не отступлюсь от задуманного. Вот вам мой телефон и адрес, где я остановился. Жду вашей реакции.
   Распрощавшись с ними, я ушёл из музея и не мог ещё очень долго прийти в себя. Почему всё это происходит? Неужели современная городская нефтяная власть старается переписать летопись заново, вымарать значимые страницы истории, или это просто новый стиль работы местной элиты? То, что я им намекнул на прессу, это не было шантажом, я действительно не остановился бы ни перед чем. Я уже был наслышан о мнениях горожан о том, что нефтяная власть в городе уже далеко не та и даже не похожа на советскую, а гораздо эгоистичнее, что они оторвались полностью от жизни города и от его нужд. Если раньше весь город работал на нефтяную отрасль, а нефтяники были кровно связаны с его развитием и поддержанием всех сфер его жизнедеятельности в рабочем состоянии, то теперь все связи были утеряны. Нефтяники новых рабочих мест городу не дают, его всё чаще и чаще покидает молодёжь. Город просто медленно деградирует. А местная пресса уже давно не пишет о достижениях нефтяников, это было легко понять, перелистав последние номера газет.
   Ответа не пришлось долго ждать. Директриса музея мне перезвонила буквально через пару часов и говорила со мной уже совершенно другим тоном. Я понял, что лёд начал таять, но ещё не тронулся. Радоваться было пока рано. Она попросила прийти меня в музей на следующий день к открытию.
   В тот вечер у меня ещё была одна цель, зайти в местную ветеранскую организацию и познакомиться с её руководителями. Город маленький, и добраться быстро до них мне ничего не стоило. Это были уже достаточно пожилые люди, но они насквозь были пропитаны каким-то необычным юношеским задором. Они строили бесконечные планы и ставили перед собой грандиозные цели по увековечиванию памяти заслуженных людей города и просто помогали чем могли приходящим к ним пенсионерам. Мой рассказ о моих сегодняшних баталиях в музее не стал для них большой новостью. Они испытывали свою ненужность никому почти ежедневно. «Вот варимся сами в собственном соку, сами себя развлекаем, ходим по кругу с шапкой, пишем во все возможные организации письма, чтобы собрать необходимые средства для строительства новых памятников ветеранам на Аллее Славы. Нефтяники нас почти не слышат, а если чем-то и помогают, то только по большим праздникам. Но ничего, вот живём, не даём себе скучать».
   Они дали мне слово, что в случае необходимости будут помогать. Я думаю, что тогда они сдержали своё слово и внесли положительную лепту в решение моих проблем. Но с тех пор и по сегодняшний день мы стали с ними очень хорошими друзьями. Большое им спасибо.
   Я не знал, что мне принесёт начавшийся день, но ровно к открытию я был в музее. Директриса мне сказала, чтобы я побыстрее собрал экспонаты и ехал вместе с ними в НГДУ «Лениногорскнефть». С её слов, меня уже там ждут. Выбора у меня не было, и я поехал.
   Совещание состоялось в кабинете заместителя генерального директора по общим вопросам, в ведении которого находился музей. Он был даже моложе меня, и мне трудно было определить степень его компетентности в исторических познаниях. Да и должность у него была такая, по общим вопросам, и ничего мне не говорила. Зачастую это так и бывает – кот в мешке. В кабинете присутствовало ещё двое незнакомых мне специалистов. Меня попросили разложить фотопортреты на большом столе, который стоял по середине кабинета. Все трое, делая вид, что они внимательно рассматривают мои фотографии, стали между собой перебрасываться впечатлениями от увиденного. Придраться было не к чему, композиция была очень выдержанной без всяких излишеств. И я решил для себя, что постараюсь молчать или же как можно меньше с ними говорить. Я понимал, что у них решение уже принято, иначе бы меня сюда не пригласили. Но кто дал, как говорят нефтяники, добро, я так и не узнал, и мне это было по большому счёту безразлично. Я же не пришёл к ним, чтобы попросить копейку на жизнь, и даже не упрашивал их ни о чём, я оказался там исключительно только ради восстановления справедливости, реабилитации тех, кто открывал те нефтяные месторождения, из которых они сегодня добывают нефть.
   Решение состоялось, и мне было предложено разместить фотопортреты под руководством их штатного дизайнера. Мне хотелось побыстрее от них уйти, так как всей душой я уже был там, в музее, и мне не терпелось как можно быстрее выполнить свою миссию. Я почти мгновенно с ними распрощался и уже не кипятился и не держал ни на кого обиду. Все мы люди со своими прихотями и амбициями, и жизнь научила меня многие второстепенные неприятности как можно быстрее забывать.
   В итоге всё закончилось тем, что дизайнер действительно появился в музее, но помощь его нам даже не понадобилась, мы, я и мой молодой племянник Богдан, выполнили всю работу самостоятельно. Даже директриса с экскурсоводом нам не мешали советами и, более того, стали настолько любезными со мной, что засыпали меня своими профессиональными вопросами. Только тогда я, наконец, понял, что лёд тронулся, и можно было расслабиться.
   Но передо мной стояла ещё одна невыполненная задача. Я чуть было не забыл в этой организационной суматохе пригласить в музей на открытие экспозиции сослуживцев отца, и хотя я знал, что в городе остались только вдовы и дети, те, кто мне помогал вести розыск фотографий, я решил их всех обзвонить. Встречу я назначал на следующий день, но из тех, до кого я дозвонился, никто мне твёрдо не пообещал, что придут из-за состояния здоровья, но, возможно, разыщут кого-нибудь из тех ветеранов, кто ныне по-прежнему живёт в городе. Я ждал этой встречи и надеялся, что кто-нибудь обязательно будет, с трудом, но придут, ведь я старался прежде всего для них.

Неожиданная встреча

   В обозначенный для встречи час я вновь был в музее. Ещё раз обойдя весь зал, посвящённый бурению скважин и убедившись, что моя экспозиция на месте, я сделал на память для себя несколько фотоснимков и стал дожидаться возможной встречи. Но время шло, и так никто и не пришёл. Я уже было собрался уходить и подошёл, чтобы поблагодарить моих новых друзей – музейных работников, а в моей душе они уже стали таковыми, как неожиданно для меня женщина экскурсовод шёпотом, чтобы не привлекать внимание директрисы, сообщила мне, что на выходе из музея меня дожидается какой-то пожилой человек, и что он отказался заходить в музей и попросил через них сообщить мне, что я ему очень нужен.
   Всё это выглядело как-то странно. Я вышел и увидел уже глубокого старика, сидящего на скамеечке у входа.
   – Вы Александр? – спросил он, увидев меня, очень взволнованным голосом.
   Я увидел, что он говорит с большим трудом. Я его не знал, да и, возможно, время настолько его изменило, что его было очень трудно узнать. Он представился, назвав свою фамилию, и сказал, что он работал буровым мастером вместе с моим отцом.
   Буквально только произнеся свою фамилию, а этого для меня было уже достаточным, этот человек вызвал во мне чувство неприязни. Зачем он пришёл и что ему надо? У меня в памяти мгновенно всплыл эпизод, из-за которого я часто переживал. Это случилось на следующий день после похорон отца. Мы с мамой поехали на кладбище навестить свежую могилу отца и среди моря венков неожиданно для себя увидели воткнутым в ограду пень. Мама, даже не задумываясь, мгновенно назвала фамилию того человека, кто бы мог эту гадость сотворить. И я эту фамилию запомнил на всю жизнь. Безусловно, это мог сделать только недруг, затаивший злобу и очень мстительный. В последующем мама мне рассказала о том, что отец выгнал его в своё время из коллектива из-за производственных приписок и постоянного пьянства. И вот спустя такое количество лет этот человек стоит передо мной и хочет о чём-то со мной поговорить.
   – Что вам от меня надо? Я о вас всё знаю, и мне не о чем с вами говорить, – бросил я ему в лицо.
   – Послушайте, Александр, мне нужное многое вам рассказать, я крайне виноват перед вашей семьёй и перед твоим отцом особенно. Все эти годы меня мучает совесть, мне осталось недолго, и я должен перед вами покаяться и в вашем лице попросить прощения. Я остался один, у меня больше нет никого, и то, что я вам расскажу, вы должны знать обязательно.
   – Скажите, это вы тогда были на кладбище? Ведь моя мама тогда не ошиблась, она точно узнала ваш подлый почерк.
   – Да, это был я и ещё раз вам говорю, что я во многом виноват, и не только в этом. Если вы наберётесь терпения, то я вам обо всём расскажу. Дайте мне возможность спокойно умереть, я прошу вас, выслушайте меня и не переспрашивайте. Мне и так очень тяжело говорить.
   Старик мне предложил присесть на ту же лавочку у входа в музей, но я отказался, мне его общество было крайне неприятно, да ещё о каких гадостях он, возможно, наговорит. Он сел, а я продолжал стоять перед ним.
   – Александр, я должен вам раскрыть одну тайну, о которой не знает уже никто, кроме меня. Кто хотя бы мало-мальски догадывался, уже ушли на вечный покой, свидетелей больше нет, да и записей нигде не сохранилось, я всё досконально проверил. Я всю свою жизнь прожил в страхе, что меня вот-вот арестуют за то, что я сделал. Я не знал, кому об этом рассказать, но вот вчера мне позвонили и рассказали, что вы в городе и что-то делаете в музее. И вот наконец-то я решился, я понял, что другого более удобного случая не будет.
   Этот человек стал меня настораживать, я пока не понимал, в какую сторону он клонит. Этот возможный арест, которого он всю жизнь ожидал, что всё это значит? Просто какая-то тайна, покрытая мраком. И при чём тут мой отец? Я не перебивал его, чтобы не сбить с мысли. Он всё это говорил с таким напряжением, и я видел, что ему очень необходимо выговориться. Он на какое-то время замолчал, собирался с мыслями, видимо, он подходил к главному.
   – Мы с твоим отцом пришли работать в нашу контору разведочного бурения практически одновременно, твой отец работал директором, а я буровым мастером. Я неплохо бурил, моя бригада была в конторе одной из лучших, помесили мы с ним вместе грязи достаточно. Одновременно оба получили правительственные награды, но неожиданно в конторе появился один новый человек, который пытался твоего отца подсидеть, как говорят, сковырнуть и занять его место. Именно он начал перетягивать на свою сторону, в его поддержку, часть коллектива. Но ты должен знать, что никто на это не поддался, а я вот оказался слабым человеком, и пошёл у него на поводу. Твой отец его сразу раскусил, он был вынужден перейти на другую работу, а я в итоге остался в одиночестве, с волчьим билетом. Я стал изгоем, весь коллектив отвернулся от меня. Твой отец на никакие примирения со мной не шёл, вот во мне и заиграла обида. Он меня не уволил, но постоянно стал отправлять мою бригаду на самые дальние точки бурения. Мы в то время выдвинулись далеко на юг от Ромашкино.
   Старик опять замолчал, а мне становилось всё более интересным, к чему он клонит. Я уже начинал предвидеть что-то крайне неожиданное для меня. Отец многими вещами с семьёй не делился, но я хорошо помнил, что в конце пятидесятых годов в городе было несколько громких арестов среди руководителей нефтяных предприятий и даже одно время мама очень сильно тревожилась за отца. Может быть, о том времени что-то сейчас всплывёт. Я сохранял молчание, а мой собеседник продолжил:
   – Так вот, мы начали разбуривать совершенно новый, ранее не изученный участок, это на самой границе Татарии. Насколько я знаю, там никаких разведочных работ ранее не производилось, и мы ничем из предварительной информации не располагали. У нас в руках была только топографическая карта, и мы бурили вслепую. Нужно было проложить новый геологический профиль, и наши скважины считались просто поисковыми. Никто не рассчитывал там обнаружить нефть. Всего было запланировано пробурить в этом месте девять скважин со сплошным отбором керна по всему разрезу до конкретных глубин. Наша работа должна была заканчиваться вскрытием тех же девонских отложений, что и в Ромашкино. На всю работу нам было отведено три года, по три скважины в год. Расположение скважин было намечено строго по прямолинейному профилю. Почему только девять скважин, да мы просто утыкались последней в границу соседней области. А тогда было строгое административное распределение по регионам работ, и мы не имели права переходить границу, как будто мы жили в другом государстве, а не в единой стране. Я точно знаю, я этим досконально занимался, и тогда, и в последующие годы, что в зоне примыкания, с той стороны, никто и никогда не бурил. В том месте почти нет населённых пунктов, а тем более дорог, там и сейчас ничего не изменилось. Я там был лет десять назад, видимо, действительно преступника всегда тянет на место преступления.
   Его повествование становилось всё более и более таинственным и я где-то подспудно стал уже догадываться, чем закончится эта его исповедь. Я ещё больше насторожился и продолжал его с вниманием слушать.
   – Мы пробурили первую скважину до заданной отметки в установленный планом срок, выполнили в ходе бурения все геологические задания, отобрали керн, составили все отчёты, геологи уехали со скважины, а я и ещё несколько человек остались ждать тампонажную и вышкомонтажную бригады для ликвидации скважины и перетаскивания станка на следующую точку бурения. Но нам сообщили из диспетчерской службы, что из-за наступившей, будь она неладна, распутицы и тампонажники, и вышкомонтажники доберутся до нас только через неделю. У меня было какое-то предчувствие, что мы ошиблись, что геологи нам выдали неправильное задание, взяв по аналогии те же глубины, что и в Ромашкино, а в этом месте бурения, тот же пласт, мог оказаться ниже из-за структурного понижения. И я, никому не сообщив, на свой страх и риск, решил продолжить бурение. У нефтяников так не принято, обо всём нужно докладывать и любые действия согласовывать. Так как бригада осталась неполной, из-за того, что я почти всех отправил уже в Лениногорск на отдых, я сам встал за пульт бурильщика и решил углубить скважину ещё на несколько метров. Запас бурильных труб нам позволял это сделать. И вот уже при углублении на третью трубу в скважине началось газопроявление, и при её интенсивной промывке в приёмнике шламового амбара появилась нефть. Давление вдруг начало катастрофически расти, я закрыл превентор, дал команду немедленно утяжелить буровой раствор и задавил скважину. Я растерялся, я не знал, что мне дальше делать. Бежать звонить и сообщать о неожиданном открытии, или?.. И тут я выбрал самое худшее. Рядом со мной были неопытные помбуры, которые ещё нефти не нюхали, и они даже не поняли, что произошло. Я самостоятельно устранил, незаметно для всех, все признаки нефти, как говорят, протёр всё досуха. В последующем вместе с вышкомонтажниками к нам одновременно приехали тампонажники, и мы залили скважину до самого устья. Я, старый дурак, был в минуте от славы открытия нового месторождения, но я по глупости обрезал для себя и для твоего отца все концы. Обратного хода не было. После этого я запил, я почти не просыхал весь тот период, что перетаскивали наш буровой станок.
   – И это всё? – спросил я его.
   Предположения мои не только не подтвердились, но оказались ещё более вопиющими. Я думал, что будет просто какое-то враньё в части геологии, но то, что он скрыл не только от моего отца, но и от всего коллектива, даже государства, открытие нового нефтяного месторождения, это уже не вписывалось ни в какие рамки приличия. И почему мой отец его так долго терпел, почему он его сразу не изолировал от коллектива, а сделал это уже позже, поймав его на подтасовке метража пробуренных скважин? Хорошо, что он успел это сделать пусть не своевременно, но самостоятельно. Увы, на всё на это я ответов уже никогда не получу.
   – Да нет, это было только начало. На последующих семи скважинах мы бурили строго по графику до заданной глубины, и все скважины были сухими. С инициативой их углубления я не вылезал. Просто боялся, что вскроются факты по первой скважине.
   – Но это только восемь скважин, а что с девятой, вы же говорили что по плану бурения должно было быть девять?
   – На девятой скважине всё повторилось, что и на первой. Я сделал так, что опять отправил на отдых самых опытных бурильщиков, оставил молодёжь и вновь последние метры втихаря бурил сам. И опять получил такое же мощное нефтегазопроявление. Делай выводы сам, я тебе обо всём рассказал.
   – Послушайте, а как вы смотрели, после всего, что натворили, в глаза своим коллегам, прежде всего членам вашей бригады? Ведь вы провели с ними на этом месте бурения целых три года. Ребята могли бы получить настоящее боевое крещение, об их открытии не только бы весь город, но и вся страна говорила. В конце концов, они бы получили и хорошие денежные премии за открытие месторождения, и правительственные награды, а вы у них похитили заслуженную славу!
   – Вот этого как раз я и не хотел, чтобы слава досталась не мне, а другим, и прежде всего твоему отцу. У нас всегда всё несправедливо, работу выполняет один, а славу делят между всеми.
   Передо мной сидел моральный деградант, преступник, и скольким же людям он успел отравить жизнь! Даже его седины не вызвали какого-либо чувства прощения к нему.
   – Скажите, а что это было за место, вы его можете мне описать? Или это тоже тайна? Не думаете ли вы его укрыть от меня? Я всё равно его найду, будьте уверены.
   Я видел, что он уже не хотел больше со мной говорить. Но я продолжал настаивать на его окончательном признании. И он не выдержал, рассказал мне всё, что помнил. Вставая, он сказал мне напоследок:
   – Вы там ничего не найдёте, там всё было рекультивировано, устьев скважин не видно, они минимум на полметра ниже уровня земли. Да я и сам, когда там был последний раз, ничего не нашёл. Там степь, всё заросло уже давно травой. Не забывайте то, что это было уже более шестидесяти лет тому назад.
   От той поездки в Лениногорск я даже и представить себе не мог, что стану обладателем такой тайны. Сколько людей, столько и тайн. И если бы не нечто похожее, но гораздо в меньших масштабах, но тоже связанное с сокрытием геологических ресурсов и узнанное мною в бытность моей работы в Республике Коми, я бы никогда не поверил в рассказ этого обозлённого старика. Но верить ему до конца я не собирался, информация была не до конца достоверной, а как её проверить, я в тот момент совершенно не представлял.
   К тому моменту я уже был полностью сформировавшимся специалистом-нефтяником, познавшим это уникальное ремесло не только по учебникам, но и на практике, и я был в состоянии делать комплексные выводы о том, как происходит процесс освоения нефтяных запасов от момента их обнаружения вплоть до реализации готовой продукции конечным потребителям, включая поставку нефти на экспорт. Но как распорядиться полученной информацией в современных условиях, когда вся нефтедобыча сосредоточена в частных руках и до могущественных людей невозможно достучаться, а просто кому-то отдавать неожиданные сведения не было смысла. Я уже был научен горьким опытом, что ты остаёшься сильным и востребованным ровно до того момента, пока обладаешь либо какой-то уникальной информацией либо ты умеешь делать то, чего не умеют делать другие.
   Безусловно, в старое советское время я бы знал, как поступить, всё это немедленно стало бы государственным достоянием, а вот сегодня, когда я был современником этой послеперестроечной российской эпопеи и её фактически неким усреднённым продуктом со всеми плюсами и минусами, я оказался в крайне непростой для себя ситуации. Мне нужно было всё обдумать и принять правильное решение о том, как наиболее рационально распорядиться этой информацией. Но об этом мы с вами узнаем чуть позже.

Социальные сети. «Одноклассники»

   Оказавшись в возрасте пятидесяти трёх лет отрезанным буквально от всего, особенно после моего фиаско с трудоустройством в «Роснефть», у меня постепенно стали опускаться руки, и я залёг, как подводная лодка, на дно, чтобы переждать худшее и принять решение, что, собственно, мне дальше делать. Об обращениях в частные компании я запретил себе даже помышлять, так как нравы, царящие в них, уже были далеки от послеперестроечных. В те первые годы неразберихи, жесточайшего государственного кризиса, ещё можно было творчески работать тем, кто обладал опытом и соответствующими знаниями. Но сейчас практически всё поменялось, все интересные места уже были заняты, частники уже полностью стабилизировали свои коллективы и даже успешно работали, так как высокие цены на нефть дали тенденцию к расширению всех видов сервисных работ. И у них появились заказы. Частник собирает новый коллектив под конкретный проект, выполняет его, а после него все опять свободны, как птицы. Но если ты думаешь о серьёзном месте работы с долгосрочной перспективой, а в твоём резюме возраст уже за сорок лет, то тебя гарантированно не возьмут, каким умным и талантливым ты бы ни был. Фактически я стал безработным. Я и раньше испытывал на себе это состояние ненужности никому, бывало, и по полгода был не удел. Но как-то всё обходилось, и я вновь был кому-то нужен.
   Но в этот раз мне показалось, что для меня всё было кончено. Хорошо, что мы жили на даче за городом, а там, на земле, всегда какая-то работа по дому найдётся. Постепенно я освоил практически все виды ремонтов и стал приводить в порядок свой загородный дом. Но внутренний домашний климат не улучшался, тёща постоянно предъявляла мне претензии в том, что я сижу дома и ничего не делаю. «Ты же ещё молодой!» – постоянно упрекала она меня. «Вот в наши годы мы работали от темна до темна, ходили на работу каждый день. Иди и ищи работу», – неуклонно воспитывала она меня. Но мои попытки объяснить ей, что времена сейчас совершенно не те, что были в их годы. Что на работу меня не берут не из-за моей лени, а по причине, не зависящей от меня, на неё совершенно не действовали. Увидев как-то меня, в очередной раз сидящим за компьютером, она мне откровенно выговорила, что я бездельник, и что ей крайне стыдно, что у неё такой никчемный зять. Мол, мужики все как мужики, работают, зарплату в дом приносят, а ей достался вот такой зять, и если бы она знала об этом ранее, она бы не разрешила своей дочери выходить за меня замуж. Как-то раз я попытался, не отмахиваясь от её нравоучительных речей, поговорить с ней откровенно и объяснил ей, что, к сожалению, попал в ту категорию специалистов, которых по тем или иным причинам запрещено пускать на порог в солидные организации. Мой длительный рассказ показался ей правдивым, и она от гнева перешла к более спокойным манерам общения со мной.
   – И что же ты собираешься всё-таки делать? Неужели тебе никто не может помочь и тебе не к кому обратиться? – вопросительно смотрела она на меня.
   – К сожалению, и ты, может быть, в это не поверишь, но многие, которых я лично хорошо знал, почти большинство находятся в аналогичной ситуации. Кто был помоложе, уехали в иммиграцию, а кто постарше, проедают последние накопленные финансы или просто существуют на одну пенсию, не все же стали миллионерами, хотя, наверное, и могли бы ими стать, если бы пошли вопреки своим принципам, – ответил я ей предельно откровенно.
   – И что, вот так никто из твоих сослуживцев ничего не достиг в этой жизни?
   – Да нет, почему, даже наоборот, есть и очень богатые и влиятельные люди, но они все ходят с охраной и ни на какие контакты не идут. Более того, некоторые даже делают вид, что меня никогда не знали. Попасть к ним на приём бесполезно, на письма они не отвечают. Деньги, к сожалению, разделили многих, даже очень близких друзей. В такое время мы сейчас живём, – попытался я более убедительно объяснить ей.
   На самом деле моя тёща не какая-то там дремучая пенсионерка, а достаточно информированный, интеллигентный и очень даже активный человек. Телевизор для неё это второй дом. А большинство новостной информации я получаю именно от неё, и она, конечно же, в курсе всего, что происходит в нашей стране.
   Чтобы успокоить её, я стал ей объяснять, что многие люди сейчас дистанционно работают через Интернет, выполняют отдельные проекты и при этом получают неплохие деньги, и я дал ей слово, что буду делать попытки также что-то найти. Верил ли я сам в тот момент, что именно мой компьютер и Интернет в будущем для меня станут источником моей занятости и откроют во мне новое творческое дыхание? Скорее нет, чем да. Но именно с тех пор я без компьютера свою жизнь уже не представляю. Иногда так хочется сказать огромное спасибо тем людям, которые, создав Интернет, открыли многим и многим новую дорогу в познание новых научных дисциплин, открыли неограниченный доступ к научно-технической информации, сблизили многих людей по духу мышления и интересам, создали тысячи новых видов бизнеса, а также позволили нам найти потерявшихся друзей.
   С появлением первых социальных сетей как-то всё вокруг зашевелилось, активизировались старые друзья, до встреч и контактов с которыми ранее не было времени добраться. Общение стало не только доступным, но оно постоянно расширялось, появлялось всё больше и больше лиц из старой гвардии. За короткое время я восстановил практически все ранее утерянные связи с друзьями, но сколько оказалось уже ушедших навечно и безвозвратно утерянных. Ещё совсем не старых, которым казалось бы ещё жить да жить.
   Больше всего меня радовало то, что нашлись почти все школьные и институтские друзья. Между нами завязалась бурная переписка, и постепенно мы пришли все к одному и тому же выводу, что ближайшим летом нам надо всем обязательно встретиться. Меня почему-то предложили назначить координатором этой встречи, хотя я совершенно не горел желанием им быть, из-за не лучшего моего настроения. Видимо, иногородняя часть нашей дружины предполагала, что, помимо встречи, они сходят и в институт, навестят родные стены и повстречаются со старыми преподавателями. По этой причине местом встречи выбрали Москву, так как этот вариант был наиболее удобен для всех. В конце концов они меня уговорили, но я выдвинул условие, что они все остановятся у меня на даче и на срок не менее трёх дней, так как нам было что рассказать друг другу. Мы начали готовиться к встрече. На первый раз мы договорились встретиться без жён, так как все мы переженились уже после завершения института, и наши жёны не были знакомы между собой, а создавать неловкости для них во время этой встречи было бы неразумным. Наш план был простой – мы хотели посвятить это событие исключительно студенческим воспоминаниям.

Нефтяная триада

   Посвятив всю свою жизнь нефтяной отрасли, мне пришлось работать и встречаться с представителями самых разных национальностей. Я уже отмечал интернациональный состав основателей того же Лениногорска. Там были и бакинцы, и львовяне, и, конечно же, москвичи. На освоение Ромашкинского месторождения направляли молодёжь со всей страны. Среди них были также более простые самарские и местные ребята. Всех даже трудно перечислить. Мы жили в этом уютном городке большой дружной семьёй. И мы в школе никогда не задавались вопросом, кто из нас какой национальности.
   Замес интернациональной нефтяной семьи, произошедший в Татарии, не только состоялся, но и дал могучий сплав нового вида творческих и трудовых коллективов, которым пришлось в дальнейшем осваивать Западную Сибирь. Многие народы, населяющие просторы нашей страны, посвятили свою жизнь работе в этой отрасли. Она манила многих из разных мест, но при этом всех и объединяла, выравнивала знания, воспитывала профессиональные навыки и, безусловно, давала людям возможность хороших заработков. Конечно же, она обедняла село, особенно русское, втягивая в свой состав всё больше и больше сельской молодёжи.
   Наверное, просто невозможно, да и бессмысленно давать оценку тому, какой народ внёс наибольший вклад в нефтяную отрасль России. Начнёшь говорить про азербайджанцев, а это были великие мастера, обидятся армяне, их тоже было немало и они умели хорошо добывать нефть. Заговоришь про украинцев, не забывайте, именно они целыми трудовыми коллективами летали вахтами осваивать Западную Сибирь, начнут упрекать белорусы, и тоже справедливо, они тоже имеют нефтяную гордость. И так по кругу, сплошной интернационал. При перемещении нефтедобычи в Западно-Сибирский регион на него работала вся страна, и простые работяги, и маститые учёные. Невозможно забыть башкирскую школу нефтяных и научных кадров и их трудовые подвиги. Когда нефтяникам стало тесно, именно из их состава выпочковался нынешний «Газпром». Не было никогда раньше такой организации, её искусственно создали в начале семидесятых годов и превратили в независимую отрасль. Газовики – это те же самые нефтяники, и разницы между ними нет никакой. Этой молодой подотрасли уже почти сорок пять лет, но никак не двадцать пять, как нас пытаются многие убедить. Эти люди, видимо, никогда не читали нефтяной и газовой истории нашей страны. Непонятно по каким причинам они начали новый хронологический отсчёт времени. Но наш нефтяной интернационал успешно перекочевал в газовую отрасль и хорошо помнит наши общие традиции.
   Но я всё же рискну, при этом не хочу никого обидеть и приуменьшить их заслуги, в России на мой взгляд есть три народа, которые внесли наибольший вклад в нефтяное могущество нашего государства. Это – русские, татары и евреи. Они сработались ещё на нефтепромыслах Татарии. Подтверждением моих слов являются многочисленные факты их совместной успешной работы, отражённые в книгах, профессиональных журналах, в изобретениях и просто в народной молве. Они никогда не отделяли себя от других, но всегда занимали лидирующие позиции и выдвигали из своих рядов наиболее одарённых руководителей, учёных и профессионалов своего дела. Триада название, конечно же, условное, это не замкнутый клуб, а могучий стержень устремлённости, позволяющий нам всем вместе покорять земные недра. И его никогда никто не сможет разрушить.
   Я долго думал о том, на ком из нефтяных лидеров этих трёх народов остановить свой выбор, и стоит ли об этом писать вообще, так как среди них было много достойных людей, но это должны были быть очень яркие личности, чей авторитет был признан в их бытность большинством нефтяного сообщества. Первые двое – Шашин Валентин Дмитриевич и Филановский Владимир Юрьевич – у меня не вызывали сомнений. Гораздо сложнее было выделить представителя Татарстана. Татарская нефтяная семья дала большую плеяду талантливых руководителей, но из них мне больше всего симпатизировал Булгаков Ришад Тимиргалиевич, на нём я и остановил свой выбор. Это был наискромнейший человек, чей труд во благо отечества не до конца оценён. Именно он, талантливый инженер и руководитель, в самый критический для отрасли период, был направлен из «Татнефти» в «Главтюменьнефтегаз» для руководства самым ответственным участком нефтедобычи всей страны и с честью выполнил свой долг. К сожалению, они все трое слишком рано ушли от нас, но каждый из них был достойнейшим представителем своих народов.

Долгожданная встреча. Начало

   Было самое начало июля 2012 года, в Москве стояла прекрасная тёплая погода. Мы с женой заранее подготовили всё необходимое для встречи моих институтских друзей, закупили продукты на большую мужскую компанию, распределили места их размещения, и я даже успел сканировать на компьютер все наши студенческие фотографии, и, наконец, нам оставалось только дождаться их приезда. Я дал всем слово, что встречу каждого самостоятельно, так как добираться к нам на дачу общественным транспортом было не совсем удобно. Волнение во мне с каждой минутой нарастало, всё-таки мы не виделись целых тридцать семь лет.
   Так как все добирались в Москву из разных мест, то на встречи у меня ушёл практически весь день. Только Юрий приехал самостоятельно, один, на собственном автомобиле, так как судьба распорядилась нам жить совсем не далеко друг от друга. Я встречал гостя, привозил к себе на дачу, оставлял его на попечение жены и буквально тотчас уезжал встречать следующего. За общий стол мы сели все вместе, когда уже стемнело. По характеру руководящего тона моей жены я понял, что она уже успела к этому моменту с каждым из них перезнакомиться, пока я отправлялся в очередной раз в аэропорт. Мне это было только на руку, так как она уже стала душой нашей компании, и они болтали между собой, как самые старые лучшие друзья. Напряженности никакой не существовало, все чувствовали себя расслабленно и предельно доброжелательно. Но при этом каждый в душе думал, с чего же начать.
   В итоге весь наш первый вечер ушёл на воспоминания о нашем общежитии, наших девчонках, в которых мы влюблялись, о стипендиях, которых нам вечно не хватало, музыке, которую мы тогда любили слушать, и как доставали её новинки и перезаписывали их на катушечном магнитофоне. Одна история перетекала плавно в другую, и им не было конца. Да, память наша оставалась светлой, и не было запретных тем, так как между нами никогда не было секретов. Нам было легко жить, потому что мы всегда делились между собой всеми важными личными новостями, и были друг с другом всегда предельно честны и искренни. Это как раз нас и объединяло, и делало настоящими друзьями. Мы разошлись на ночлег только под самое утро, практически по-студенчески.
   На следующий день мы дали всем нормально выспаться, и каждый, пробуждаясь почти что по очерёдности, выходил в наш большой прекрасный сад наслаждаться цветами и диковинными растениями, любительницей которых была моя жена. Наш сад был её гордостью, она посвятила его созданию все последние годы. Она любила каждое утро с чашечкой кофе и в неизменном сопровождении нашими кошками и собаками пройтись по всем дорожкам сада, наслаждаясь и подмечая своим опытным взглядом, что требуется для своевременного ухода за каждым растением.
   Видимо, мои вчерашние поездки по аэропортам выбили меня из колеи из-за постоянных пробок на трассах, и я проснулся позже всех. Все к этому моменту уже были на ногах и завершали под руководством моей жены осмотр сада. Все были в восторге, а лучшего для моей жены придумать было просто невозможно. Она гордилась своим ландшафтным творчеством и посвящала ему почти всё своё свободное время. Фактически в наших домашних животных и в этом саду заключалась вся её жизнь. Она уже успела всех с самого утра угостить ароматным кофе, все были бодры и веселы.
   Рассадив нас за большим столом на просторной веранде, она, понимая, что нам есть о чём поговорить и многое обсудить чисто по мужски, без лишних свидетелей, и сославшись, что ей пора идти готовить обед, оставила нас впятером.
   – А что, она права, – первым начал Борис. – А то вот разъедимся и ничего не узнаем друг о друге нового.
   – Ты что, даже косвенно не искал все эти годы наши следы? – вклинился в разговор Алик, обращаясь к Борису.
   – Да, не отслеживал, и честно вам признаюсь, не было никакой возможности это сделать, да и жизнь все время меня перемещала по разным точкам работы. Вот только с момента перестройки из-за престарелых родителей я наконец-то осел у себя на родине в Приднестровье. Работаю не по специальности. Короче, наверное, как и многие, занимаюсь примитивной торговлей. Это даёт семье гарантированный кусок хлеба, но не больше. Перспективы там у нас никакой нет, район чисто сельскохозяйственный. По ночам до сих пор мне снятся мои станки качалки, сколько я их настроил за свою жизнь! Но возможности хоть куда-то вернуться, на любое из старых мест, я так и не нашёл.
   – Но тогда мне будет проще всего рассказать о своей судьбе, – опять вступил в разговор Алик. – Я как после института уехал по распределению в Омск на нефтебазу, так и продолжаю по сей день работать на одном и том же месте. Дорос вот до главного энергетика, у нас большой заправочный комплекс бензоколонок. Но работать становится всё менее интересно, так как чуть ли не каждый год меняются собственники нефтебазы, вот и сейчас я приехал к вам сюда, на встречу, а там, в Омске, идёт очередная перепродажа имущества нашей компании, и к какому корыту я вернусь, представить даже не могу, может быть, даже и к разбитому. Мы там все готовы к любым изменениям.
   – Но ты же коренной, начинал всё с нуля, знаешь каждый объект досконально, я представляю ответственность твоей работы, да и ты уже столько насмотрелся во время этих бесконечных перемен? – начал эмоционально успокаивать его Борис.
   – На этот раз гораздо всё серьёзнее. Если раньше нашу базу перекупала всякая городская местная мелочь, то в этот раз она приглянулась крупному олигарху из Москвы. И поговаривают, что он везёт с собой полностью новую команду управленцев. Так что, возможно к осени пополню ряды безработных. Что дальше делать, я пока не думал, возможно, так же, как и ты, Борис, вернусь на родину в Старый Оскол. Родителей, к сожалению, уже нет в живых, но дом сохранился, и я думаю о нём как о запасном варианте.
   Время перевалило уже за полдень, а наша задушевная беседа становилась всё более насыщенной пережитыми событиями и стала приобретать оттенок личной неудовлетворённости переменами последних лет. Чтобы как-то смягчить и успокоить душевный осадок друзей, я предложил им продолжить нашу беседу за пивом, тем более установившаяся жаркая погода подталкивала к некоторому охлаждению наших эмоций. В институте в свободное время, по воскресеньям, мы частенько любили ходить в парк Горького в знаменитый пивной бар «Пльзень», и, памятуя это, я запасся к нашей встрече именно этим пивом. Моё предложение было принято на ура, и моментально на столе появились запотевшие, только что из холодильника, бутылки чешского первоклассного напитка. Все стали мне аплодировать и говорить мне комплименты о том, что я не забываю наши старые традиции.
   Наша беседа совершенно не хотела развиваться в сторону современности, и нас опять потянуло на студенческие годы. А что было главное для студента, совершенно правильно, вовремя поесть и быть сытым. Питаться в студенческих столовых, как в самом институте, так и в общежитии, мы не любили, так как там готовили еду настолько отвратительно, а набор блюд был предельно скудным. Поэтому после занятий мы любили пойти пешком вдоль Ленинского проспекта и заглянуть в какое-нибудь кафе по пути из института в общежитие. А на этом промежутке выбор был небольшим. На Ленинском проспекте по правую руку были кафе «Луна», затем «Гавана», а по левую была чебуречная «Ингури». Иногда мы принимали более простое решение, заходили в продуктовый магазин, покупали пельмени в прямоугольных бело-красных пачках и сами варили их на кухне в общежитии. Мы были не избалованы кулинарными изысками и довольствовались малым. Но была у нас несменяемая традиция – после каждого экзамена пойти компанией днём в ресторан «Молодость», что был на Университетском проспекте напротив нашего института. Там достаточно хорошо готовили солянку, а также всегда мы брали сочный антрекот с жареной картошкой, нам просто необходимо было пополнять наш вес, который мы всегда катастрофически теряли во время сессий. Скажу честно, наша компания спиртным не баловалась, поэтому затраты на то, чтобы там посидеть, были совсем небольшими, да к тому же днём не было вечерней ресторанной наценки.
   Я уже не помню, как на столе появилась вторая партия бутылок с пивом, то ли я её сам принёс, погрузившись в раздумья, то ли это незаметно для всех нас сделала моя вторая половина, она у меня очень гостеприимна и делает всё приятное просто незаметно. Все опять стали нахваливать, что это крайне своевременное решение, и намекать на то, что неплохо было бы кому-то по кругу, следующему из нас, рассказать о своих после институтских годах.
   Слово взял Николай. Он, как и я, был из Лениногорска, из семьи известнейшего буровика города. К тому моменту его родителей, так же, как и моих, уже не было в живых. У него был брат-близнец, тоже Александр, как и я, но он не учился с нами одновременно, а оканчивал институт позднее и тоже был буровиком. Судьба этой семьи была для меня небезразлична, и я получал периодически из разных источников информацию о их житье-бытье. Всё говорило о том, что братья катятся вниз по наклонной плоскости, бросая нежелательную тень на славу своего отца. Их ошибкой было то, что они пошли работать на предприятие, которым руководил их отец, являвшийся наиближайшим другом нашего бывшего министра В. Д. Шашина. Периодически появляясь в Лениногорске, я так ни разу не смог с ними увидеться, то они были на вахтах, а то в загулах. К сожалению, пьющий нефтяник – это не редкость, иногда это даже настоящая после вахтовая коллективная болезнь. На буровой существует наистрожайший стопроцентный сухой закон, первый случай, и ты немедленно уволен, бурение – это работа в коллективе, там крайне высока степень случайного травматизма, и буровики научены личным горьким опытом на этот счёт. Буровая и алкоголь просто два несовместимых понятия. Но Николай был и моим, и нашим общим другом, и я не мог не позвать его на эту встречу. Не будь здесь, за этим столом, хоть одного из нас, смысл этой встречи был бы просто обесценен. Мы всегда были неразлучны и очень дружны.
   – Ну что, друзья, мы хозяину этой дачи, наверное, должны все сказать спасибо. Если бы не он, мы бы никогда так и не увиделись, – начал он издалека, смотря лукаво мне в глаза.
   Я набрался терпения, сидел и молча смотрел на него. Я знал, если я начну его перебивать и как-то реагировать на его реплики, то его может понести совершенно не в ту сторону, и он просто собьётся с мысли. Молчали и все другие.
   – Саня, – (именно так он меня называл, как и своего брата-близнеца), – а ты знаешь, мы же учились с твоей женой на одном факультете, но в разных группах. Я её знал с первого курса, а женился вот ты на ней. Тебе, друг, крупно повезло, что ты выбрал её.
   Я не понимал, к чему он клонит. Я больше всего боялся, чтобы он не произнёс какую-нибудь глупость, иначе бы вся наша встреча была моментально испорчена. Но, похоже, он сам вовремя одумался и стал переводить свою речь в более благоприятную плоскость.
   – А ты знаешь, что она у тебя тоже из Лениногорска? – вдруг спросил он меня и, увидев мой кивок, добавил, видимо, исключительно для того, чтобы знали все: – Он один только из нас женился на своей землячке.
   – Николай, ну давай, наконец, расскажи нам, сколько ты там, в своей Татарии, скважин набурил за тридцать семь лет? – попытался взбодрить его Алик.
   – Да я никогда и не считал и не думал об этом. Ничего особенного, рутинная работа. Вира-майна, вот и всё бурение. Буровики нынче полностью потеряли авторитет. Сидим по полгода без дела, потом дадут пару горизонтальных скважин или боковых стволов пробурить, и опять перекур. Вот думаю, как доработать до пенсии, всё мне, братцы, надоело. Знал бы, что так всё закончится, никогда бы не пошёл к нефтяникам. Да у нас сейчас полгорода здоровых мужиков без дела сидят. Кто-то летает вахтой в Западную Сибирь, а у нас в регионе почти всё бурение практически свернули. А куда ехать, где-то что-то начинать с нуля, для этого надо быть молодым, подвижным, а я всё, выработался.
   Наш разговор становился всё более печальным, и вдруг мне стало так жалко моих близких друзей. Неужели мы о таком конце мечтали? Почему так бесчеловечно к нам развернулась судьба? И что это за эпоха такая, когда здоровым, образованным и даже талантливым мужикам невозможно себя трудоустроить?.
   Наконец, наступила очередь Юры. Он был моим одноклассником по школе, но учиться мы с ним пошли на разные факультеты, он выбрал механический и почти всё время проработал на тяжёлых буровых станках для глубокого бурения скважин в системе Мингео СССР. Но когда в начале девяностых годов всё разведочное бурение развалилось, перебрался поближе к Москве и постепенно построил три собственных бензозаправочных станции. Он единственным из нас оказался при настоящем деле. Посвящая нас в тонкости своего бизнеса, он нам дал понять, что нам ещё рано сдаваться.
   – А тебе, Алик скажу, если что-то вдруг у тебя будет не так в твоём Омске, я тебя заберу к себе, мне главный энергетик позарез нужен. Я решил расширяться, у меня появились хорошие связи в областной администрации, и я выиграл недавно пару новых конкурсов. Да я вас всех заберу к себе, если вас жёны отпустят. Не бойтесь, не пропадём, выживем. У меня, кроме бензозаправок, есть и другие планы, например заниматься литьём из пластмассы или изготовлением мягкой мебели. Я торговлю не люблю, там сидит сплошное жульё, а вот что-то изобретать и производить, это как раз для меня. Если бы ещё раньше ушёл из геологии, то достиг бы гораздо большего. Я, кстати, все свои бензозаправки построил сам, своими руками.
   Юра всегда среди нас был самым весёлым и неунывающим, он и сохранился таким же молодым и по сей день, хотя слегка растолстел и голова его стала совсем белой от седины. Он был из редкой породы людей, которые никогда не склоняли голову перед трудностями. Не получалось одно, он тут же брался за другое. Он вечно что-то экспериментировал. Он всегда был полон идей, причём земных.
   Разговорившись, мы даже не заметили, как наступило обеденное время. Стол уже был накрыт женой, и мне оставалось только поджарить на углях шашлыки, а их приготовление я никогда никому не передоверял. Разместившись вокруг мангала, все наблюдали за моими манипуляциями с шампурами и заглядывались на аппетитные кусочки шкварчащей на углях свинины. Но я всех предупредил о том, что, кроме традиционного блюда из свинины, будут и другие мясные сюрпризы, которые я коллекционировал во время своих старых командировок по нефтяным районам СССР. Я старался не отвлекаться на реплики друзей и постоянно следил за процессом жарки, а про себя думал, что всё хорошо, всё идёт по плану, и наша встреча удалась.
   Рассадив нас всех на заранее продуманные места, моя жена на правах хозяйки взяла бразды правления в свои руки и стала рекомендовать, с чего нам, собственно, начать. На столе было практически всё, что можно было сегодня купить в Москве, и это была исключительно инициатива моей жены, чтобы встретить моих друзей как можно лучше. Я ей часто рассказывал о них, сожалея, что наши судьбы не переплелись, при этом всегда мечтая о том, что мы все когда-нибудь увидимся. Она знала каждого из них по моим рассказам, но когда они все собрались у нас, для меня стало сюрпризом то, что она их всех помнит визуально. Институт был не таким уж гигантским, и коридоры в нём были даже узкими, поэтому совсем не мудрено, что, отходив по ним пять лет, все мы друг друга так или иначе знали. Но как так могло произойти со мной, что я её встретил и познакомился с ней уже после окончания института? И даже не в институте, а у себя, на пороге собственной квартиры. Я знал, что случайности бывают, но почему они происходят именно со мной? И по моей жизни их было достаточно много.
   – Я вижу на столе свободный прибор, это что, сюрприз от хозяина, или к нам кто-то ещё присоединится? – неожиданно спросил её Николай.
   – Да нет, мы сегодня обойдёмся без сюрпризов, просто к нам чуть позже присоединится моя мама, – ответила хозяйка. – А я вот что хочу вам сказать, мы вам всем безмерно рады, особенно Саша, он вас так всех ждал, что потерял дар речи. Потерпите немного, и он вас всех заведёт своими рассказами и идеями. Я немного наблюдала за вами за всеми со стороны и должна отметить, что вы все смотритесь монолитно, и из вас по жизни могла бы получиться действительно хорошая компания.
   – Да мы и так очень даже дружная компания, вот наконец все собрались и увиделись, – вновь отреагировал на её речь Николай.
   – Я имела в виду совершенно другое, не застольную компанию, а компанию единомышленников, вместе работающих. Вы же все говорите на одном языке, и мысли у вас очень близкие по духу. Подумайте, может быть, и у вас что-то получится совместное. Сейчас время такое, что опереться и довериться можно только самым близким и проверенным друзьям. А я вижу, вы именно такие, и никогда не подведёте друг друга. Не могу сказать почему, но мне кажется, что ваше время ещё не ушло. Я очень хотела бы, чтобы все ваши мечты сбылись и справедливость бы восторжествовала. Может быть, это слишком пафосно, но это именно так. Давайте выпьем за вашу мечту, ведь вы, когда были совсем молодыми, о чём-то же мечтали?
   Вот так и происходила наша встреча. Нашим историям не было конца, даже вспомнили, как мы на первом курсе ездили убирать картошку.
   Уже под самый вечер, когда у всех голова пухла от избытка информации и мы все уже порядком подустали, когда наступала пора расходиться на ночлег, вдруг кто-то из них неожиданно спросил меня, была ли у меня мечта, которая осталась не осуществлённой.
   Со своей стороны, начав перебирать в голове все свои планы, я долго думал, что им ответить. Не осуществилось многое, но уже безвозвратно, и об этом не стоило вспоминать. Но меня очень часто посещала одна и та же идея, как облегчить труд буровика, сделать его и безопасным, и более эффективным, как научиться быстрее бурить скважины и с меньшими затратами, и самое главное – более качественно. Эти мысли приходили ко мне даже во сне, и мне казалось, что на них я просто помешан. Периодически эти явления затухали, но потом всё с новой и новой силой вновь возникали во мне. Этими идеями я никогда ни с кем не делился. Всё это было слишком личным. И вот друзья задали мне очень конкретный вопрос, на который я не имел права не ответить. Если не с ними, то с кем ещё я могу поделиться, и уж на худой конец получить порцию критики. Лучших, чем они, оппонентов и представить было нельзя. И я им первым рассказал о своей идее.
   – Я уже не понимаю ничего. То, что ты говоришь, это какая-то фантастика, такого быть не может. Давайте лучше пойдём спать, а завтра всё обсудим, – подытожил Николай.
   Уже лёжа в постели я думал, правильно ли я поступил, что им об этом рассказал, кто меня потянул за язык. В моей голове была всего лишь концепция, которую мне предстояло ещё многократно обдумать, чтобы выносить на всеобщее обсуждение. Но эта идея зрела во мне уже очень давно, она постепенно начинала обретать черты если не проекта, то множественных карандашных набросков с сопутствующими расчётами. Я шёл к осуществлению своей идеи от противного, как это часто бывает в научных решениях. Я старался записывать каждую свою мысль, сначала задавая себе вопрос, а потом на него сам себе отвечая. Ну, например, почему буровики создали столь высокие мачты для своих установок? Ответ напрашивался такой. Буровики работают традиционно примерно с девятиметровыми трубами, их удобно подвозить на трубовозах и складировать на приёмных горизонтальных мостках, подтягивая затем в рабочую зону, к ротору, специальным талевым блоком и при этом их вертикально расставляя в специальный накопитель. Всё это так, и все именно так традиционно работают, и американцы, и французы, и, конечно же, мы, у нас в России. Второй вопрос напрашивался сразу же следом. А почему буровики свинчивают постепенно эти трубы в свечи-трёхтрубки? И опять был очень простой ответ. Исключительно только для того, чтобы увеличить скорость бурения, то есть сократить в три раза время на развинчивание каждой трубы. Хорошая ли это идея? Да, хорошая, и она себя оправдала и тоже стала традиционной и необсуждаемой. И именно поэтому мачты буровых установок столь высоки. И это один из элементов упрощения труда. А во имя чего это всё было придумано и создано? Ответ опять был очень простой. Исключительно во имя увеличения скоростей бурения. Всем нужны были метры проходки, и начальству, и простым помбурам. Это же рутина, что тебе дали, на том ты и работаешь. Поэтому все и привыкли работать на крупногабаритных станках. В сохранении сформировавшихся постулатов бурения сильное влияние оказывала простая человеческая привыкаемость. И вот тут-то в моей голове возникал очередной вопрос: по-другому нельзя было достичь высоких скоростей, создав, допустим, некий скорострельный сборочный автомат труб, работающий с более короткими трубами, например с метровыми или двухметровыми. Создали же, в конце концов, АКБ – автоматический ключ буровика. Почему нельзя перевозить короткие трубы в специальных контейнерах, упакованных в заводских условиях, и в этих же контейнерах их сразу же подавать к тому же ротору, целой обоймой, а не поштучно, как делают сейчас. И следом сразу же рождалась идея создания механизированной линии подачи труб и их свинчивания над устьем скважины. В голове у меня зарождалась идея именно малогабаритной, компактной буровой установки. Пока вопросов было больше, чем ответов на них. И вот подобных записей у меня скопилось уже несколько тетрадок. Это были всего лишь наброски совершенно разрозненных идей, которые ещё предстояло объединить в единое решение.
   Я заснул с мыслью о том, что если мои товарищи на следующий день сами не поднимут этот вопрос, то я сам лично к нему не буду возвращаться.
   Следующее утро началось ровно также, как и предыдущее, с традиционного кофе и прогулок по саду. В то утро у нас в саду впервые зацвело тюльпановое дерево, которое было посажено десять лет назад и прошло переакклиматизацию в условиях холодных подмосковных зим. Его совершенно случайно купила моя жена в Тимирязевском ботаническом саду. В те времена предприимчивые бизнесмены ввозили в Россию очень много не адаптированных для наших климатических условий декоративных растений. Это дерево южное и даже не везде встречается. То, что оно у нас прижилось, это было просто чудо. Впервые раскрывшиеся желтовато-зеленоватые крупные цветки действительны были копией тюльпанового соцветия и вызвали всеобщий восторг. Чтобы поверить, что это не миф, необходимо было всё самому увидеть. Но для жены это была очередная творческая победа. Я как раз и застал всю нашу дружную компанию за процессом чтения ею им лекции по садоводству. Она в тот момент как раз объясняла им, что, несмотря на то, что у тюльпанового дерева листья даже гораздо шире, чем у клёна, оно относится к семейству хвойниковых.
   – Да не может быть, у хвойных деревьев же иголки, а у этого дерева листья больше похожи на лопухи, это какая-то ошибка, – опять встрял в разговор со всем не согласный Николай.
   – А ты сорви с него один листок, затем разотри его пальцами и поднеси к носу, и я посмотрю, что ты скажешь, – упорствовала моя жена.
   Он выполнил всё, что она ему предписала, и, повернувшись ко всем нам, с большим удивлением, прежде всего для себя, произнёс:
   – Запах действительно хвойный, даже очень насыщенный.
   – В природе многое бывает обманчивым, зачастую самые красивые растения оказываются опасными и ядовитыми для всего окружающего, а невзрачный подорожник оказывается ценнейшим целебным растением. Деревья и цветы часто маскируются и вырабатывают в себе защитные функции. Ярчайший пример защиты – это шипы роз. Попробуйте сломать ветку розы незащищёнными руками, да ещё и без ножниц, и вы моментально получите в пальцы массу иголок. Вот и у тюльпанового дерева в местах его первоначального произрастания, видимо, хвойный запах листьев появился для самозащиты, возможно, от каких-то вредных насекомых, – продолжала моя жена посвящать мужчин в тайны своего сада. – У меня тут произрастает порядка полутора тысяч всевозможных растений, и я знаю практически всё о каждом из них. Конечно, мои знания накапливались постепенно, по мере формирования всех моих цветочных композиций, подбора совместимых растений и деревьев. Кое-что из растений, к сожалению, погибало, не приживалось, постоянно приходилось экспериментировать. Пойдёмте, я вам покажу свой необычный чеснок, не пожалеете, будете рассказывать своим жёнам, а если им будет интересно, то я найду способ его им передать для разведения.
   И она повела всех в сторону нашего маленького огородика, расположенного на самом солнечном участке нашей дачи. Мы подошли к обычной грядке, на которой колосились остроконечные перья чеснока, внешне ничем не отличавшиеся от нашего обычного традиционного чеснока. Взяв в руки небольшой садовый совок и присев у деревянного бордюра грядки, моя жена начала кольцевыми движениями, очень аккуратно, снимать слой за слоем землю вокруг чесночной головки. Она приоткрыла её только наполовину, и перед нами предстало необычайное зрелище. Чесночная головка была размером не менее чем с кулак крупного мужчины. Причём в головке чётко виднелось только пять крупных долек.
   – Вы видели когда-нибудь такое? – спросила хозяйка, глядя на удивлённые лица друзей. – Я его привезла из США, и он у меня на удивление прекрасно прижился. Это зреет уже третий урожай, и я пока его только размножаю. Как видите, он чувствует себя совсем неплохо. Если растению что-то не подходит, например состав почвы, оно расти и развиваться не будет и в итоге погибнет.
   Постепенно она приобретала всё больший и больший авторитет в глазах наших гостей, и они становились всё более и более любопытными, и без всякого ложного интереса стали заваливать её самыми разнообразными вопросами.
   А время неумолимо летело. Я видел, что всем было приятно и интересно находиться у нас, даже ершистый Николай уже стал совершенно другим, более размягчённым, чем в первый день. Очень уверенно продолжал себя чувствовать Юрий, постоянно продолжая успокаивать Алика и Бориса и при этом переманивая их обоих на свои бензоколонки. А я думал о том, что это очень хорошо, что наконец-то мы увиделись. Но ни один из нас тогда не представлял, что эта запоздалая встреча станет для всех нас поворотным моментом в нашей личной жизни и насытит её настолько интересными событиями, которые нам вернут вторую молодость.
   Понимая, что здесь, на нашей даче, руководящие идеи должны исходить от меня, я не нашёл ничего более разумного, как предложить им продолжить наши разговоры на веранде за пивом.
   Первоначально речь зашла о наших родителях, затем о формировании наших взглядов на жизнь и наших убеждениях, и наконец мы коснулись темы наших детей и внуков. И оказалось так, что ни у одного из нас дети не пошли по нашим стопам, а стали выбирать новомодные профессии.
   – А кому же мы будем предавать свой профессиональный опыт? – спросил Николай.
   – А что, у тебя есть личный буровой станок, или вот бензозаправки как у Юры, или какие-то производственные активы, что ты собрался передавать своим детям? Сейчас передают права на имущество, недвижимость, квартиры, а о передаче опыта никто даже не говорит и никому это уже давно не нужно. – пылко прервал его Борис. – Вот даже мои торговые точки, мои ларьки на базаре, не нужны моим детям. Они сейчас мечтают только об одном, побыстрее получить любое образование и уехать куда-нибудь за границу. Все поголовно учат иностранные языки. У нас там, в Приднестровье, вообще всё безвыходно, может быть, у вас тут, в России, по-другому, но я думаю, что одно и тоже. Как у вас, так и у нас, всё одинаково. А на Украине ещё хуже, и я это знаю не понаслышке, мы же с ними бок о бок живём.
   Для меня это не было новостью, что дети многих моих друзей, уехав учиться за границу, в итоге остаются там навсегда и не помышляют о возвращении на родину. Это стало настоящей эпидемией, грозящей перерасти в национальную катастрофу. Если это начало касаться уже наших детей, которых мы с малолетства сами все воспитывали в духе патриотизма, то об этом стоило не только задуматься, но уже искать выход, и не только для себя, а для всего нашего многострадального народа. Сколько раз нас обманывали и продолжают это делать. А дети, они видят и понимают всё происходящее лучше нас, больше общаются между собой, информация между ними распространяется гораздо быстрее, чем мы об этом думаем, и решения они научились принимать более кардинальные, чем мы. Кто в этом виноват? Но отнюдь не дети.
   Нас всех волновал вопрос, что, собственно, происходит с нашей страной. Почему не выстроена нормальная система собственников, почему люди не трудоустроены достойно, согласно приобретённой профессии. Почему учителя и научные работники ушли в торговлю. Но при этом нам каждый день из телевизора говорят, что в стране катастрофически не хватает профессиональных кадров, что стало вдруг необходимостью их начинать готовить чуть ли не с самого начала. Но кто будет их готовить и где? А почему нельзя воспользоваться возрастными специалистами, которых повышвыривали отовсюду новые хозяева жизни. Армия скрытой безработицы у нас просто колоссальна. Люди, уважающие себя, никогда не пойдут вставать в очередь на биржу труда. На ней числятся только все бывшие лентяи, которых у нас всегда было в достатке. Но честный человек туда не пойдёт, он лучше будет голодать и сам искать себе рабочее место.
   – Мужики, мы, конечно, с вами не последняя инстанция, и не нам с вами принимать решение. – опять прервал наши раздумья Николай. – Но я вот смотрю на мой Лениногорск и вижу следующую картину. У нас повсеместно законсервировано много старой техники, которая ещё вполне работоспособна. Её вполне можно взять в аренду, я даже многих владельцев знаю и смогу с ними договориться. Но есть вопрос, а где бурить? Я и людей найду, причём можно собрать даже опытных, сидящих по своим домам без дела. За месяц я могу сколотить не менее десяти бригад, и это вполне серьёзно. Но дальше своего Лениногорска я ничего не видел, и тут моя компетенция кончается. Если бы мы все вместе подумали, может быть что-то стоящее и получилось бы у нас. Как вы на это предложение смотрите?
   Я всё мог ожидать от Николая, но только не это. Да никакой он не забулдыга, как мне раньше многие старались представить, а совершенно такой же, как и мы. И голова у него работает в правильном направлении, и руки целы и здоровы, и мысли просветлённые, и ничуть не атрофированные. Он-то и подвинул нашу беседу в совершенно верном направлении течения наших мыслей. Не будь его тогда вместе с нами, наша бы общая история не стала бы развиваться столь стремительно. Именно в тот день он был похож на своего отца, как никогда. Его речь воодушевила не только меня, но и всех нас без исключения. В нас заиграла молодость, причём молодость, не удовлетворённая достигнутым. И я понял, что мне пора им сказать о самом главном.
   – Друзья мои, я вам всем безмерно рад, что мы наконец-то собрались и ещё раз подтвердили, что мы можем по-прежнему слушать друг друга не перебивая, как это всегда было в прежние годы. Я вас не останавливал, поэтому прошу вас выслушать меня внимательно. – При этом я увидел, как они все насторожились, и я понимал, что мы в этот раз приблизились к той черте, когда пора подводить итоги нашей первой встречи, состоявшейся успешно, после многолетнего перерыва. И мне необходимо было до расставания с ними высказаться и изложить им созревший во мне план. При этом я их попросил ни в коем случае меня не перебивать.
   – Так вот, вчера вечером я попытался вам рассказать о своей давнишней мечте, точнее идее, которая торчит во мне, как заноза, уже длительное время. Я вам не буду ничего демонстрировать, просто постараюсь всё изложить доступными словами. А вы уж потом решайте сами. Я всю жизнь думал о том, как создать принципиально новую буровую установку, которая будет выглядеть абсолютно непривычно для всех и работать на совершенно иных принципах. Пока у меня в голове лишь её шаблон, который нужно дорабатывать, и в одиночку я его не осилю. Мне нужны единомышленники, которые будут вместе со мной разрабатывать её отдельные компоненты. Я её назвал – «Буровой куб», потому что по моей идее она действительно должна быть похожа на куб, причём очень малогабаритный, но очень производительный и легко перемещаемый с одной точки бурения на другую. В этом кубе, точнее в его начинке, должно быть всё полностью автоматизировано, и подача труб, и запитка его водой, и, самое главное, управление её энергетической составляющей. Мне пришлось пересмотреть много доступной технической литературы, и новой, и прежде всего старой, докопаться до патентной информации и переварить это всё в своей голове. Вы первые слышите об этом. И более того, кроме вас я об этом, никому никогда ничего не скажу, иначе меня примут за сумасшедшего.
   – Хорошо, мы тебя выслушаем, но объясни нам, для чего она тебе нужна, ты потратишь на её разработку все оставшиеся годы, допустим, даже если ты её и создашь, кому она будет нужна? Я же вам только что говорил, что на промыслах, лежит и гниёт масса невостребованного оборудования, а ты взялся изобретать что-то новое? Объясни нам, для чего? Я, например, тебя совершенно не понимаю. Хочешь потратить своё личное время, так поезжай лучше на любой пруд и лови там целыми днями своих любимых карасей, ты же у нас рыбак, насколько я помню? Ещё раз тебе говорю, что мне всё это непонятно, и я даже не хочу вникать в твою идею, – всё-таки перебил мою речь Николай.
   Все остальные одновременно набросились на него с претензиями к его нетерпеливости и призвали его всё-таки выслушать меня до конца. В конце концов, говорили они, он хозяин нашей встречи, и мы должны уважать его мысли и мнения. Увидев в отдельных глазах друзей заинтересованность всё-таки дослушать мой рассказ до конца, я стал продолжать своё повествование.
   – Как ни странно, Николай, наверное, прав, что он ставит на первое место вопрос востребованности этого «Бурового куба», и я не только с ним соглашусь, но и буду крайне признателен ему за то, что он меня перебил, своевременно задав, именно этот самый важный вопрос, и тем самым приблизил к развязке моего рассказа. Поэтому прошу вас успокоиться и набраться терпения, осталось не так уж долго до конца моего рассказа, и вы поймёте всё сами.
   Этот куб всего лишь инструмент, который позволит реализовать мой план, а суть его в следующем. Вы же все хорошо знаете, как достались наши недра современным олигархам, совершенно верно, задарма, бесплатно. Все эти залоговые аукционы – просто миф. Да, они сейчас многое сделали, этого не отнять, но в начале всё выглядело просто шулерством. Все рвались к недрам, лицензиям, запасам, сбыту добытой нефти. Что, мы с вами не умели добывать нефть без них? Что, наше государство было таким немощным, что раздавало всё подряд самое ценное? На мой взгляд, ситуация была создана совершенно искусственно и работала в угоду исключительных личностей, назначенных сверху. Я многое и видел, и знаю. Лишь две компании – «Лукойл» и «Сургутнефтегаз» – создавались вопреки общеустановленным новым законам. Там изначально во главе были сильные, волевые люди, и они не дали развалить свои предприятия, несмотря на то, что на них оказывалось неимоверное давление. Только опора на собственные коллективы позволила им выжить, и перед этими людьми, как говорят, я снимаю шляпу. В остальных случаях везде прошёл современный хан Мамай и всё разорил. Там нам действительно делать нечего, там нас никто не поймёт и даже слушать не будут. Нам нужен новый, совершенно нетронутый и никому не известный плацдарм. И вы меня сейчас начнёте вновь перебивать и спрашивать, а где его найти? Так вот, мои дорогие друзья, я вам скажу, что такое место есть. И я вас прошу поверить мне на слово, что это крайне перспективный объект. На сегодняшний момент о нём знают только два человека, один из них сидит перед вами, а второй, – тут я задумался, – возможно, его уже нет в живых, но это пока недостоверно, мне необходимо всё перепроверить.
   Вы, наверное, уже стали догадываться, зачем мне нужна малогабаритная, компактная буровая установка. Если нет, то я вам скажу, исключительно только для того, чтобы незаметно для посторонних глаз при её помощи перепроверить имеющуюся у меня информацию. – продолжил я им объяснять свою идею.
   – Ты что, собираешься бурить втихаря от всех? – на этот раз в разговор вмешался, не вытерпев, уже Юрий.
   Я смотрел на всех на них и видел, что они не только начали заряжаться совершенно новой энергией, но и были готовы разорвать меня на части своими вопросами, и я решил их не останавливать, пусть скажут мне всё, что захотят и о чём думают. В этот момент для меня прежде всего была важна именно их первая реакция. Я знал, что всё, что будет сказано в первом порыве страстей, будет самым правильным и самым важным, ну, а если их мнение ещё совпадёт и с моим, то это будет предельно обнадёживающим для меня ответом на все мои вопросы, которые я задавал, прежде всего самому себе, неоднократно.
   Все стали говорить одновременно, перебивая друг друга, но при этом все об одном. Если правильно обобщить и сформулировать их вопрос ко мне, то он звучал примерно так:
   – Ну ты авантюрист, батенька? Такого мы от тебя не ожидали! Может, ты приоткроешь нам свои карты, а то как-то не укладывается в голове то, что ты задумал, и при чём тут мы?
   Именно этого я и ожидал от них, а конкретно обвинения меня в авантюризме. И тут наши мысли срастались. Я прекрасно понимал, что моя идея находилась за гранью разумного, но я прекрасно знал, что миром правят авантюры, а если точнее, люди, являющиеся носителями этих самых идей. Мне приходилось встречаться с таким персонажами на первых этапах перестройки. Это были исключительно иностранцы, причём богатые и обладающие совершенно нестандартными решениями. В эпоху СССР для того, чтобы протолкнуть какую-то идею от её зарождения до превращения в реальный продукт, необходимо было написать сотни докладных записок и пройти десятки бюрократических кабинетов. А эти заграничные варяги имели совершенно отличный от нас образ мышления. Почти все их действия были направлены на получение наискорейшего результата, как технического, так и коммерческого. Я учился у них созидать и практически всегда проводил параллель для их сравнения с нашими советскими управленцами, всех в одинаковых серых костюмах, которые любили употреблять любимое ими слово «нет» или в лучшем случае «приходите завтра». Именно только работая с ними, я научился принимать быстрые и правильные решения, предполагающие только прогресс в развитии любой идеи. А самое главное, я научился от них, как правильно считать деньги, так как они все без исключения были предельно жадными и никогда личной выгоды не упускали и никогда не делились ей со своим окружением. Платили только то, что положено за твой труд, но ни копейкой больше.
   – Мне кажется, что я начал улавливать смысл твоего плана. Тебе нужна буровая установка-невидимка, и у тебя есть какая-то геологическая карта, которую тебе удалось перекупить у продажных геологов, и тебе там нужно пробурить скважину, чтобы проверить предположения о нефтегазоносности данной структуры? – опять начал меня терзать Николай.
   – Со всем не так, как ты думаешь, но близко. Невидимую буровую установку мы никогда не создадим, а вот вполне реальную и малогабаритную, которую можно было бы спрятать вовнутрь не привлекающего внимания, небольшого строения, типа сарая для сельскохозяйственных животных, ну, допустим, овец, вполне реально создать. Теперь учтите, я никогда никому не платил за геологические карты, никаким геологам и стараюсь с ними уже давно не иметь никаких отношений. То, что многие из них продажные, я с этим соглашусь. Но в моём случае информация не из их кругов. Вы же знаете, то что знает один геолог, об этом знают все. В моём случае нет никаких карт, никаких отчётов или просто служебных записей, всё было зачищено уже очень давно, а я об этом узнал совсем недавно. Доверяю ли я этой информации полностью? Это очень сложный вопрос. Человек, который поведал мне эту историю, был по жизни негодяем и предателем. Но перед смертью ему нужно было излить свою душу, и именно только мне, и больше никому. Он искал прощения за все свои прегрешения. А в таком порыве, который он испытывал в ту минуту, даже последние мерзавцы врать не будут. Поэтому я вам отвечу так, я больше ему верю, чем не верю. Но всё, что он мне рассказал, необходимо перепроверить, даже если у нас не будет этого куба. В конце концов, я буду искать способ, как обойтись и без него. Для меня подтверждение его рассказа является самой первичной и основной задачей.
   – И что у тебя есть основания считать, что там есть нефть? – вновь продолжил Николай.
   – Могу сказать вам лишь одно, там нефть есть, и дебиты могут быть не просто промышленными, а даже относящиеся к признаку уникального нефтяного месторождения. На этом, прошу вас, по части геологической структуры больше вопросов не задавайте. Я дал вам предельно допустимую информацию для этой стадии нашего разговора. Об остальном я просто пока обязан молчать. Наступит время, и вы всё узнаете первыми. Но мне кажется, что игра, которую я хочу затеять, надеюсь, что с вашим участием, стоит свеч.
   У меня было ощущение, что я их окончательно заинтриговал своим рассказом и что они просто сидят в растерянности от услышанного.
   Но Николай не сдавался и стал засыпать меня всё новыми и более настойчивыми вопросами:
   – Ты хочешь сказать, что кто-то когда-то сделал открытие и об этом утаил? Да такого быть никогда не могло, на буровых работают бригады по тридцать-сорок человек, и там ничего не спрячешь.
   – А с чего ты взял, что это дел рук буровиков, вернее, что этот человек был буровиком? Это могли быть совершенно случайные, проходящие мимо люди, – попытался я увести его мысли в сторону.
   – Да ты сам только что об этом сказал, именно ты сообщил нам, что там есть нефть. И ты прекрасно это понимаешь, что уверенно может сказать о наличии или отсутствии нефти на предполагаемом геологическом объекте только буровик, только они видят нефть на кончике долота! А ты слишком уверенно говорил о нефти, а не о её признаках!
   Это он, Николай, догадался, только он мог так быстро соображать, и именно он на сегодня в одном лице был для меня и лучший мой оппонент, и эксперт по недопущению нами возможных ошибок. Пусть он остаётся въедливым, неуступчивым и даже резким в своих вопросах и ответах, все эти его качества нам только пригодятся. Но именно в то мгновение я понял, что, делясь этой информацией даже с самыми близкими мне друзьями, мне нужно было быть предельно внимательным в каждом произносимом мною слове. Это мне в будущем обязательно пригодится. Я человек не суеверный, но мне в тот момент лучше было находиться подальше от всех случайностей. В то же время, как говорят, мне нужно было дожать ситуацию и склонить их окончательно на свою сторону. Всё, что я уже успел им сказать, должно было уложиться в их умах, и я ни в коем случае не хотел их впутывать в эту историю. Если они и примут решение начать вместе со мной развивать мою идею, то пусть они сделают это сами, без всякого моего давления.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →