Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Два самых распространенных сорта пива в Туркменистане называются «Берк» и «Зип».

Еще   [X]

 0 

Кризисы в истории цивилизации. Вчера, сегодня и всегда (Никонов Александр)

Все процессы в природе взаимосвязаны – планетарные, геофизические, демографические, социальные, экономические… Человечество – это не страны и народы, не расы и нации, не классы и партии, это – единая живая система. Вся многотысячелетняя история цивилизации – это череда катастрофических природных катаклизмов и гуманитарных кризисов различного характера.

Год издания: 2010

Цена: 100 руб.



С книгой «Кризисы в истории цивилизации. Вчера, сегодня и всегда» также читают:

Предпросмотр книги «Кризисы в истории цивилизации. Вчера, сегодня и всегда»

Кризисы в истории цивилизации. Вчера, сегодня и всегда

   Все процессы в природе взаимосвязаны – планетарные, геофизические, демографические, социальные, экономические… Человечество – это не страны и народы, не расы и нации, не классы и партии, это – единая живая система. Вся многотысячелетняя история цивилизации – это череда катастрофических природных катаклизмов и гуманитарных кризисов различного характера.
   И самый страшный из них – «разруха в головах».
   Именно с этой бедой последовательно борется Александр Никонов, помогая современникам подняться на более высокий уровень обобщения при осмыслении происходящих в мире процессов и кризисов.
   Трудно надеяться, что к рекомендациям автора прислушаются руководители государства и широкие массы отечественных политиков. А жаль: решительная и последовательная либерализация экономики – единственный выход из любого кризиса.
   Для широкого круга читателей.


Александр Никонов Кризисы в истории цивилизации. Вчера, сегодня и всегда

   Мы живем в переломное время. Для одних это очевидно, другие предпочитают этого не замечать… За ближайшие несколько десятилетий жизнь изменится сильнее, чем за последние два тысячелетия.
И. В. Артюхов
   Мы не вправе небрежно отбросить социализм в сторону. Мы должны опровергать его, если хотим спасти мир от варварства.
Людвиг фон Мизес

От автора

   Господа! Мировой кризис, о котором так долго говорили разного рода пифии и оракулы, предсказатели и экономические ясновидцы, наконец случился. Причем случился совершенно неожиданно. Несмотря на предсказания. Так бывает. Когда все вокруг хорошо, плохим предсказаниям люди не верят. А когда они сбываются, граждане впадают в пессимизм. Глубина этого пессимизма зависит только от способа восприятия мира личностью. Кто-то кидается запасаться спичками и патронами, предвкушая эпоху мародерства, насилия и беззакония, а кто-то скупает акции, полагая, что кризисы приходят и уходят, а деньги греют карман при любых обстоятельствах и правительствах.
   Я слышал мнение, что кризис, который переживает мир, – самый обычный, и нужно только переждать, чтобы все снова наладилось. Я слышал и другое мнение – о том, что это кризис кризисов, и подобного ранее не бывало в истории человечества. Это – Последний Кризис, и всем нам скоро придет полнейший кирдык. А если мы хотим выжить, нужно менять основы цивилизации и «отказываться от капитализма, который окончательно доказал свою ущербность».
   Кто же прав? Пессимисты или оптимисты? Мародеры или акционеры? Социалисты или капиталисты?
   Прав я.

Тук-тук-тук

   Эта книга – симфония. И как всякая симфония, она состоит из множества разных партий. Гобой дудит одно, скрипка стонет другое, барабаны выстукивают третье. Очень разные инструменты, очень разные звуки, а вместе – цельное произведение. Но перед тем как оно зазвучит, перед тем как взмахнуть руками, вызвав первые всплески музыкальной волны, дирижер осторожно постукивает палочкой по пюпитру, призывая к вниманию. Я сделаю то же самое. Мое вступление, которое вы сейчас читаете, – еще не музыка. Воспринимайте его, пожалуйста, как постукивание палочкой. Задача этого легкого постукивания – настроить читателя на восприятие сложной картины.
   * * *
   Осенью 2005 года меня пригласили в Дубну на международную научную конференцию по синергетике. Дело это доброе, справедливое, поэтому я отказываться не стал, приехал. И вот сижу на пленарном заседании, слушаю доклады. Мне интересно, потому что выступают на конференции специалисты из самых разных областей знания.
   Выходит очередной выступающий, палеонтолог. Рассказывает о морской биоте фанерозоя. А нарастание численности этой биоты иллюстрирует графиком. График как график – увеличивается на нем фанерозойская биота с нарастающим ускорением, практически по гиперболе. С некоторыми локальными провалами и колебаниями.
   И так уж вышло, что вслед за палеонтологом вышел читать свой доклад социоисторик. По ходу изложения он вытащил график роста населения Китая. И публика ахнула – графики роста морской биоты в фанерозое и размножения китайцев за последние три тысячи лет были похожи, как близнецы. Местами даже отдельные случайные колебания на кривых совпадали, дополняя картину удивительной схожести. Совпадение? Или закономерность развития жизни? А если закономерность, можно ли ей противостоять?
   * * *
   Кровь еще капала с кинжала, когда Марк Юний Брут торжествующе поднял алеющую сталь над головой и воскликнул…
   Что же он сказал?
   Каким было первое слово после смерти Цезаря? Вон там, сзади, за спиной Брута лежит еще теплое тело диктатора, и мраморный пол сената возле статуи Помпея залит кровью, в ней можно поскользнуться. Убийцы еще не восстановили дыхание, они тяжело дышат. Но торжествующий Юний бросает в воздух первое слово свободы. Какое?
   – Цицерон!
   Почему?.. Марк Туллий Цицерон не участвовал в заговоре. Великий оратор даже не знал о нем. Однако именно его имя взвилось, словно знамя, над заговорщиками, освободившими, как они надеялись, Рим.
   Великий Рим переживал великий кризис. Один из самых знаменательных в своей истории. О человеческие хребты ломалась тяжеленная балка истории, и отголоски этого треска мы слышим до сих пор. В мучениях умирала Республика, а ей на смену приходило нечто римлянами ненавидимое и презираемое – Империя.
   Цицерон, с его убийственным, как бритва, словом, огромным авторитетом среди римлян и политическим опытом, был одним из последних вдохновителей, организаторов и главных защитников Республики. К тому времени он был уже далеко не молод, и вся его жизнь целиком легла на тот самый Великий Перелом, как заплата на дыру. Чуть-чуть не хватило…
   Марк Туллий пережил две гражданские войны и три диктатуры. Ему часто улыбалась удача, и тогда казалось, что Республика побеждает, а друзья писали Цицерону: «Твоя тога счастливее, чем оружие, даже теперь она вырвала из рук врагов и возвратила нам почти побежденную Республику. Теперь мы будем свободными!»
   Цицерон был великаном, и потому борьба личности с историей шла с переменным успехом, как я уже сказал, удача порой многообещающе улыбалась оратору и римлянам. Но что может удача против неумолимого закона природы?
   Римляне во главе с Цицероном сопротивлялись наступающим переменам как могли. В этой борьбе были пролиты реки крови. Тщетно! То, что должно было случиться, случилось. Империя пришла и воцарилась.
   * * *
   История сохранила для нас имя этого человека. Того, кто первым крикнул тогда «Земля!». Его звали Родриго де Триан, он родился в 1469 году в Севилье и был простым матросом на «Пинте». Его крик вызвал бурю восторгов у команд всех трех кораблей Колумба.
   Ветер с запахом моря раздувал паруса, свободные от вахты матросы столпились на палубе, глядя на приближающуюся неведомую землю, Христофор Колумб улыбался, понимая, что таинственные старые карты[1] его не обманули, и с нетерпением и уверенностью ждал появления дикарей, готовых обменять свое золото на дешевые стеклянные бусы, которые испанец предусмотрительно взял с собой в плаванье.
   Он и его люди шли за золотом, и они нашли золото, но они даже не подозревали, что долгожданный и внушающий столько радужных надежд крик «Земля!» положит начало чудовищному кризису и падению великой империи.
   * * *
   Командир 5-й роты 63-го пехотного батальона запаса летом 1916 года докладывал по инстанции: «Все партии эвакуированных нижних чинов из частей 70-й дивизии имели вид не воинских команд, а толп оборванных мужиков. На лицах их написано одно: полное нежелание подчиняться всему порядку военной службы… Число самовольных отлучек, побегов со службы и других преступлений несравненно больше, чем в каких бы то ни было других маршевых ротах».
   Он ошибался. И в других подразделениях русской армии ситуация была аховой. Военная цензура замучилась вымарывать жалобы солдат в их письмах домой. И жалобы были еще самым безобидным из того, что приходилось отлавливать. По рукам солдат ходили откровенно срамные рисунки и стишки о Верховном главнокомандующем – Николае II, его супруге Александре Федоровне и Распутине.
   Отчет военно-цензорской комиссии Минского военного округа меланхолично отмечает: «В письмах сквозит усталость, апатия, недовольство правящими сферами…» Революции и перевороты происходят в первую очередь в сознании людей, и уже во вторую – «снаружи». И если нечто овладевает массовым сознанием, оно сметает правительства и кардинально ломает весь уклад. Это, собственно говоря, и есть скрытый от внешнего наблюдателя механизм истории: сначала условия жизни меняют сознание, а потом сознание меняет условия жизни.
   В начале ХХ века в Российской империи происходило то, что потом поразило все империи – агония. Эпоха империй прошла… Эта фраза уже набила оскомину, стала привычной, но от этого ничуть не потеряла своей цельности и верности. То, что эпоха империй прошла, знают все. Не все только знают, почему. И не все сразу поняли, что именно происходит на планете. Уинстон Черчилль в своих мемуарах писал: «Россия упала на полдороге, и во время этого падения совершенно изменила свой облик. Вместо старого союзника перед нами стоял призрак, не похожий ни на что существующее на земле…»
   Книга Черчилля так и называется – «Мировой кризис 1918–1925». Но, наблюдая треск и крушение огромной империи, военный министр Англии даже представить себе не мог, что видит не единичное событие, но великую историческую закономерность. И что ему самому еще при жизни доведется увидеть крушение собственной империи, над которой никогда не заходило солнце.
   * * *
   Предсказания конца света весьма популярны. Их делали во все века, но они никогда не сбывались. Или почти никогда: есть мнение, что однажды великая планетарная цивилизация была-таки сметена с лица нашей планеты грандиозным стихийным бедствием. Об этом целые книги написаны (см. упомянутое выше «Предсказание прошлого»).
   Но то, что происходит в мире сейчас, ни в какие рамки не лезет. Предсказания конца света сыплются, как из рога изобилия. И все они, что характерно, приходятся на этот век, порой на самое ближайшее время. Некоторые предсказатели видят угрозу в природе. Собственно говоря, я и сам писал[2] о том, что вскоре нашу планету ждет очередная вспышка солнечной активности, которая, по всей видимости, будет сопровождаться повышенным вулканизмом. А это, в свою очередь, может послужить спусковым механизмом для перехода планеты в новый режим функционирования – попросту говоря, Земля может свалиться в очередной ледниковый период, тем паче что время для этого давно уже приспело. Дело в том, что ледниковые периоды длятся примерно по 100 тысяч лет. А межледниковые оттепели – всего по 10–15 тысяч лет. Наша цивилизация расцвела как раз в период такой оттепели. И оттепель эта уже заканчивается. А наступающее ледниковье – смерть для цивилизации.
   Но не все оракулы списывают висящие над нами опасности на стихию. Скажем, философ Петр Щедровицкий, с коим мне довелось неоднократно общаться, упорно говорит о кризисе, который ждет цивилизацию в 2015–2030 годах. Он связывает этот кризис с образовательными и инфраструктурными причинами… Гринписовцы предупреждают о закате цивилизации, который может приключиться из-за загрязнения окружающей среды, не совместимого с жизнью… Римский клуб голосит о кризисе, связанном с исчерпанием ресурсов… Ортодоксальные экономисты левого толка валят все на капиталистический способ производства… Но круче всех выступил австриец фон Ферстер – математик, физик и основоположник кибернетики.
   Свое поразительное и вместе с тем фундаментальное открытие фон Ферстер сделал довольно давно, в 1960 году. По сути, его работа была первой попыткой математического подхода к истории. Ферстер открыл закон, который я бы назвал главным законом всей человеческой истории. Изучая доступные ему данные, математик с удивлением обнаружил, что рост численности населения планеты можно описать очень простой математической формулой. С помощью этой формулы можно подсчитать количество людей на Земле в любой год нашей эры.
   Допустим, мы хотим узнать, сколько народу проживало на планете в 1861 году, когда в России отменили крепостное право. Подставляем число 1861 в формулу, отнимаем его от некоего заданного значения, получаем разность и делим эмпирически определенный коэффициент на эту разность. Получаем количество людей в миллионах. Лезем в справочники, проверяем и убеждаемся – все точно! Надо узнать, сколько народу жило в нулевом году? Отнимаем, делим, получаем, проверяем по всем доступным историческим данным и удивляемся: сходится!
   У внимательного читателя может возникнуть вопрос: а что такое «заданное значение», от которого нужно отнимать искомый год? Ведь по размерности величины это число тоже должно быть годом! Ну, в самом деле, нельзя же годы отнимать от амперов, килограммов или сантиметров. Временной параметр можно отнимать только от временного! Так что это за такой предельный год, от которого идет обратный отсчет численности?
   Хороший вопрос. Люблю тебя, читатель.
   Упомянутая константа равна 2026,87. Если привести сотые доли к привычному виду, получится 13 ноября 2026 года. Кстати, это будет пятница. Пятница, тринадцатое. Что же это за дата такая? Что получится, если в формулу численности населения ввести сей предельный срок? Получится деление на ноль. Каждый школьник знает, что на ноль делить нельзя. Деление на ноль означает, что функция стремится к бесконечности. Иными словами, безупречная формула фон Ферстера показывала, что 13 ноября 2026 года численность населения станет бесконечной. Понятно, что это невозможно. Но тем не менее именно к этой странной дате асимптотически стремится кривая роста населения, по мере приближения улетая в бесконечность. Человечество несется к этой дате, как паровоз к бетонной стенке – все больше и больше ускоряясь по мере приближения. Аллегория именно такова, недаром статью, в которой фон Ферстер впервые опубликовал свое открытие, он назвал так: «Конец света: пятница, 13 ноября 2026 года от Рождества Христова».
   Недолго осталось.

Могучая кучка
(вместо прелюдии)

   История знает немало случаев, когда молодые политики, деятели искусства или науки периодически неформально собирались в каком-нибудь месте, и из этих посиделок потом вырастало нечто великое. Из простого кружка любителей реактивного движения родилась гигантская отрасль советского ракетостроения, которое вывело человечество в космос… Из неформального общения молодых любителей экономики, которые вместе тусовались на излете советской власти и горячо обсуждали экономические реалии, вышли многие российские младореформаторы… Кружок Сципиона Африканского оказал немалое влияние на проникновение в республиканский Рим греческой культуры, что изменило облик римской цивилизации, а с ним и всего нашего мира[3]… Из завсегдатаев посетителей церкви Святого Якоба в Париже родились якобинцы и вся Великая французская революция, практически все ее титаны, включая Наполеона.
   Переходные эпохи горазды на такие штуки. Собираются люди и обсуждают то да се. Генерируют идеи. Главное – собраться вместе критической массе недюжинных умов. А место встречи совершенно неважно. Это может быть церковь, вилла римского патриция, мюнхенская пивная, пустая аудитория… Однажды в такую «могучую кучку» пригласили и меня. Собиралась (да и сейчас еще собирается) эта горстка интеллектуалов недалеко от метро ВДНХ, в шесть часов вечера каждую пятницу в неприметном кафе, хозяином которого является бывший выпускник Физтеха по имени Магомет. Он выходец с Кавказа, но в этом нет ничего страшного.
   Сам удивляюсь, что я туда попал, потому как на фоне тамошней публики я просто белая ворона. Не в том смысле, что «все в дерьме, а я весь в белом» (хотя это, конечно, верно), а просто идеологически мы очень разные. Я – знамя российского либерализма, чистое, непорочное. А вокруг меня за столом пьют нефильтрованное пиво такие люди, как посконно-консервативный экономист-алармист Михаил Хазин, задолго до наступления предсказавший мировой кризис; русский фашист (как он себя называет) Максим Калашников – автор косого десятка книг о былом величии Советского Союза, любитель Сталина. Тот самый Калашников, который написал в блог президенту Медведеву открытое письмо о необходимости построения городов будущего, и президент это письмо заметил и раструбил о нем, прославив «русского фашиста» на всю Россию. А пригласил меня в сей кружок не кто иной, как Андрей Паршев, автор знаменитой книги «Почему Россия не Америка»… Представляете компанию? И я среди них – как нежная роза среди разбойников. Впрочем, удивляться этому не стоит, Наполеон тоже не сильно был похож на Робеспьера, но в церковь Святого Якоба захаживал.
   Порой в кабачке «У Магомета» завязываются весьма интересные беседы. То Павел Крюков – изобретатель летающих электростанций[4] чего-нибудь расскажет про атмосферную цивилизацию. То экономист Олег Григорьев за пинтой пива познакомит присутствующих со своей теорией кризисов и предельного разделения труда. Прикольно. Если бы еще не дымили при этом как паровозы…
   Меня эта ситуация настораживает на самом деле. В последний раз я видел подобные «подпольные тусовки» в конце восьмидесятых. Они тогда плодились, как грибы, порой выплескивались на улицы – Арбат о ту пору превратился в перманентный гайд-парк, где тусовались разные группки людей и говорили только о политике. Здесь были рабочие, интеллигенты, профессора, студенты, либералы, анархисты, реформаторы, консерваторы, смешанные группки, в которых горячо спорили о дальнейших путях развития страны после того, как большевистская короста будет, наконец, сковырнута. Бурное размножение подобных группок – свидетельство близкого перелома.
   И вот – опять…
   Жаркие споры у Магомета со стороны выглядят, наверное, забавно. Поскольку я там один весь в белом, дискуссии порой напоминают картину травли медведя собаками: хором, роняя бешеную слюну человеколюбия, псы лают на возвышающегося гиганта мысли (меня!), который, как принц, острыми уколами «шпаги логики» ловко поражает их в самое больное место – родимые пятна дикости.
   На одном из заседаний меня пообещали расстрелять. Сделал это русский фашист Максим Калашников.
   – Я прочел твоего «Наполеона» и скажу, что я бы тебя, придя к власти, расстрелял – а зачем мне пятая колонна в тылу?
   Слова эти вызвали взрыв хохота. Я тоже улыбнулся, понимая, что в реальности все именно так всегда и обстоит. Все эти революционеры, которые собираются по пивным да церквям святого якоба, придя к власти, начинают уничтожать сначала тех, кто мыслит иначе, а потом и единомышленников со своего края политического спектра. Оглядев присутствующих, я даже прикинул, кто из этих сегодняшних друзей будет следующим в очереди у стенки, а кто встанет за ним. Кто из нынешних вежливых и тактичных интеллектуалов будет отдавать расстрельные приказы, а кто ползать по полу с разбитым ртом и сплевывать окровавленные зубы.
   …Читатель не имеет возможности лично взглянуть на этих титанов, сидящих в сизом сигаретном дыму, пьющих пиво и макающих жареные куриные крылья в соус. Зато свитер читателя не пропитается запахом сигаретного дыма, и его не будет ругать за это жена (как меня). А что касается теорий, то я, мой читающий друг, всегда готов познакомить тебя с ними. Ну, выбирай, кому предоставить слово? Давай дадим его часто появляющемуся на телеэкранах Михаилу, ибо кризис велик и пророк его – Хазин.
   Но прежде чем сделать звук погромче, поясню, что речь пойдет именно о нынешнем мировом кризисе. Его «внешние причины», точнее говоря, спусковой механизм понятен. Об этом столько говорили и показывали разные схемки по телевизору, в том числе в простонародной программе «Время», что, наверное, каждая бабушка сможет внятно изложить произошедшее… В Америке надулся очередной пузырь – на сей раз пузырь недвижимости. Его раздували со всей возможной старательностью. Сначала банки давали ипотечные кредиты нормальным людям – солидным и обеспеченным хорошей работой и с добротной кредитной историей. Потом стали давать чуть более рисковые кредиты чуть менее нормальным гражданам, но под чуть большие проценты – для компенсации риска. Наконец, стали давать ипотеку совсем уж плохим людям – безработным неграм с отсутствующей или плохой кредитной историей. А за риск брали повышенный процент. Почему это стало возможным?
   Из-за дешевых денег. Американцы так нарегулировали свою экономику (а регулирование экономики, между прочим, – признак ее социалистичности), что деньги стали чрезвычайно дешевы. Что такое дешевые деньги? Деньги – такой же товар, как хлеб, автомобиль, земля или услуга парикмахера. Соответственно, деньги можно купить. За что? За деньги, разумеется, другого эквивалента стоимости у нас нет. Я, например, могу купить у вас сто рублей. Вы мне даете сотню, а я вам через год верну 120. Таким образом, я купил у вас деньги за 20 % годовых. Это дорогие для меня деньги. А вот если бы вы мне продали сотенку за 105 рублей, это были бы для меня дешевые деньги.
   Когда деньги дешевые, то есть достаются относительно просто (легче отработать 5 %, чем 20 %), это стимулирует спрос, что опять-таки понятно: если деньги достаются человеку легко, он их начинает расшвыривать, тратя на что-то не очень нужное. Именно поэтому дешевые деньги начали активно раздувать пузырь недвижимости. Обрадованные возможностью задешево улучшить свои жилищные условия, американцы кинулись это делать. Образовалась положительная обратная связь по принципу «чем больше, тем больше». Втекающие в рынок недвижимости деньги вызывали рост цен на дома. А этот рост цен, во-первых, вовлекал в покупку все большее число людей, которые хотели наварить на росте цен – сегодня купить подешевле, а завтра продать подороже. А во-вторых, рост цен позволял банкам давать все более рискованные кредиты под залог самих домов: если клиент не мог более выплачивать проценты, банк отбирал у него дом, который к тому времени сильно вырастал в цене. Таким образом, активы банка все время росли! Росли и прямые доходы – даже если клиент успевал выплатить банку проценты всего несколько раз, а потом объявлял себя банкротом, банк получал от него эти живые деньги в качестве прибыли да еще отбирал дом, получая сильно подорожавший актив.
   К тому же существовала еще одна «линия обороны» – деривативы. Это такие хитрые ценные бумаги. Что они из себя представляют? Смотрите. Вы – банк. И успешно раздаете ипотечные кредиты. Настолько успешно, что все свои деньги продали. Больше у вас денег нет. Вам, конечно, заемщики несут в клювиках проценты каждый месяц, но кредиты-то выдавались им на двадцать–тридцать лет. Вы не можете столько ждать возврата денег, потому что пора горячая – рынок прет вверх, на этом можно здорово заработать, а у вас инструменты зарабатывания кончились. Неужели вы будете, закусив губу от досады, смотреть на уходящий вдаль веселый поезд, в котором играет музыка, раздаются счастливый смех и звон бокалов с шампанским? Нет! Вы не должны упускать веселый паровоз! Вам нужны деньги! Их можно купить. То есть занять под процент. Взять кредит. Подо что? Под свои будущие прибыли, точнее, под те долговые расписки, которые надавали вам люди, купившие недвижимость. Ваши активы – это чужие долги.
   Под них вы выпускаете особые бумаги – деривативы, обеспеченные обязательствами третьих лиц. И продаете бумаги, обещая выплатить за них определенный процент. Дальше эти бумаги начинают собственную жизнь на рынке, их продают, покупают, закладывают, ими спекулируют, играют на их курсах… Потом на основе таких бумаг возникает следующее поколение деривативов, которое обеспечено уже не кредитами, а первым поколением деривативов. Затем вырастает третье поколение деривативов – деривативы от деривативов от деривативов… То есть обещание, обеспеченное обещаниями, которые обеспечены обещаниями. Ком растет. И каждая бумага считается ценной.
   Что происходит? По сути, происходит размножение денег. Ведь каждая из этих бумаг – те же деньги. Есть собственно деньги – бумажные купюры, банкноты, монеты. Это деньги, будем так говорить, первоклассные, «прямые» деньги, «настоящие». (Слово «настоящие» я взял в кавычки, потому что банкноты – тоже всего лишь ценные бумаги, то есть обещания. Большой энциклопедический словарь так и определяет их: «Банковские билеты, банкноты, кредитные знаки денег, выпускаемые эмиссионными банками…»)
   Помимо «собственно денег» есть еще акции и облигации – это уже «деньги второго сорта». Что такое акция? Приличные люди, читавшие книгу «Незнайка на Луне», прекрасно знают это с детства. Акция есть бумажка о том, что ее обладатель является совладельцем некоей фирмы. Напомню. Незнайка, очутившийся на Луне, решил со своими друзьями-коротышками организовать небольшой гешефт – продавать лунатикам семена гигантских растений. Прибыль обещала быть солидной, поскольку на Луне произрастали маленькие растения – под стать коротышкам. А на Земле растения были гигантские. Соответственно, одной клубничинкой можно было целую толпу коротышек накормить! Но для того, чтобы достать вожделенные семена, лунатикам надо строить ракету. Это, как вы понимаете, дело дорогое. А денег у Незнайки не было. И друзья-лунатики надоумили его организовать «Акционерное общество гигантских растений». Что такое акционерное общество, Незнайка, выросший при полном коммунизме, не знал. Но ему быстро объяснили:
   – У тебя есть идея, но нет денег. Так собери деньги с людей и открой на них предприятие! Выпусти акции, каждый купивший акцию станет совладельцем твоего предприятия и будет получать прибыль пропорционально количеству купленных акций.
   Все очень просто, не правда ли?
   Акции дивидендов не гарантируют: будет прибыль – акционеры получат деньги, не будет – не получат. Зато акции сами по себе могут расти в цене. Или падать. То есть ими можно спекулировать – купить при падении, продать на взлете и заработать, не дожидаясь ежегодной выплаты дивидендов. Здесь важно, что акции обеспечены активами предприятия. Если это акции железнодорожной компании, то вагонами и тепловозами, а если акции металлургического комбината – то цехами, прокатными станами, запасами металла. Акции «Майкрософта» обеспечены интеллектом его главных сотрудников и распространяемым программным продуктом. Акции какой-нибудь сети пивных ресторанов со столетней историей – преданностью завсегдатаев, которые привыкли носить туда деньги.
   С акциями понятно. Теперь с облигациями… Это тоже ценные бумаги, которые выпускает, например, государство. Оно обещает выплатить по ним небольшой, на зато стабильный процент. Облигации, в отличие от акций, считаются более надежным вложением. Акции доход не гарантируют, а облигации гарантируют. Но их стабильность компенсируется низкой доходностью.
   Короче, акции и облигации – неплохие штуки, обеспеченные, соответственно, активами предприятий и солидностью государства. Иногда, правда, предприятия разоряются, а государства объявляют дефолты, но от всего в этом мире не убережешься – может и астероидом убить.
   А вот деривативы, свопы, опционы и фьючерсы – это бумаги третьего сорта. Они тоже ликвидны, то есть их можно продать на рынке ценных бумаг, но они обеспечены уже не активами, а словами, обещаниями. А обещания хороши только до тех пор, пока они выполняются. И это очень важный момент.
   Деньги выпускает государство, а фальшивомонетчиков сажают и дают большие сроки.
   Акции выпускают корпорации. Но делают они это под финансовым присмотром и по прозрачной процедуре. Чтобы выпустить акции, предприятию нужно опубликовать проспект эмиссии, а также свои финансовые показатели, пройти независимый аудит и так далее.
   А вот деривативы выпускают все кому не лень. Выпорхнула бумажка из банка и пошла торговаться, жить своей жизнью… И вот вам результат – по подсчетам перуанского экономиста Арнандо де Сото в мире (примерно):
   – 13 триллионов долларов в виде купюр,
   – 170 триллионов долларов в виде акций и
   – 600 триллионов (по другим данным – 1,09 квадриллиона) долларов в виде третьеразрядных ценных бумаг.
   Для сравнения: объем мирового ВВП – 50 триллионов долларов.
   Как видите, подавляющее большинство всех этих псевдоденег реальными деньгами не обеспечены. Это пустые бумажки. Но эти бумажки играют роль настоящих денег – их покупают, продают, используют для вложения капитала, но главное – пока пирамида не рухнула, их можно в любой момент продать, то есть они ликвидны. Именно поэтому я и говорю, что они становятся деньгами или «почти деньгами». Если у вас дома есть бумажки, на которые вы можете купить хлеба, автомобиль, дом или что-нибудь еще, значит, у вас есть деньги, вне зависимости от того, как они выглядят. Просто обычными деньгами вы можете заплатить непосредственно, а квазиденьгами – предварительно обменяв их на настоящие.
   Как верно замечают некоторые экономисты, «этими фантиками сегодня перекачана глобальная экономика, и, что самое неприятное, их невозможно отличить от реальных денег в публичных отчетах банков о состоянии их баланса». Ясно, что эта пирамида, стоящая на вершине, не может не обвалиться. И нынешний кризис – еще не есть ее обвал, это только самое его начало.
   Вообще-то целью «дериватизации» экономики было размазывание рисков, а не подготовка всемирной катастрофы. Поясню… Есть у банка два заемщика – хороший человек и безработный негр. Вероятность того, что приличный гражданин выплатит кредит, довольно высока. А вероятность, что это сделает негр, сами понимаете… Но вы смешиваете эти риски в одной кастрюле дериватива и продаете сию бумагу «усредненных долгов» на рынке. Потом на основе этой ценной бумаги создаются другие деривативы (второго поколения), и риски таким образом распыляются по всей экономической системе. В результате этой «переупаковки рисков» происходит парадоксальная вещь: надежность операции для отдельного покупателя действительно растет, а всей системы – падает. Подсчеты показывают, что риск частного инвестора, купившего ценную бумагу американской корпорации, в десять раз меньше, чем риск самой корпорации! В нашем примере это означает вот что: если негр перестанет выплачивать кредит, это проблема банка, а я, как частное лицо, купившее банковский дериватив, все равно получу от банка обещанный процент.
   Но бесплатных пирожных не бывает. Сами риски никуда не деваются, они просто смещаются – от людей к несущим структурам общества. Личные риски упали, общесистемные выросли. Что это, как не социализм? Забота о простом бедном человеке – один из принципов социализма!.. Так работает «закон сохранения рисков». И работает везде. Если вы развиваете медицину и лечите людей от болезней, вы тем самым ухудшаете генофонд нации, потому что перестает идти естественный отбор: слабые получают возможность выжить, размножиться и передать свои гены. Общество ухудшается в целом… Если вы помещаете человека в стерильную обстановку, он начинает страдать от аллергий… Я как-то разговаривал об этом с экономистом Михаилом Делягиным, и он пояснил смещение рисков на таком примере:
   – Почему вырождается западная цивилизация? Там жизнь слишком комфортна и безопасна для отдельного индивида. Он теряет алертность[5], а вместе с каждым человеком в отдельности жизненную энергию теряет система в целом… Почему так живуче общество трущоб? Жизнь этих людей нельзя описывать с точки зрения социальных категорий, а только с точки зрения биолога-эволюциониста. Они почти как животные – их жизнь коротка, они борются друг с другом и умирают. Но их общество безумно жизнеспособно: индивидуальные риски там настолько высоки, что общесистемные минимальны. Система жертвует индивидуумом ради устойчивости целого… Возьмите сектор Газа. Полтора миллиона человек на двух ладошках земли. Воровство, коррупция, бедность. А попробуй, сковырни!..
   Короче говоря, лежащая в общем цивилизационном русле система смещения рисков от людей к государствам привела к тому, что система «истончилась», стала неустойчивой. И рухнула, качнув весь земной шар. Когда расширяющаяся пирамида недвижимости сожрала все денежно-человеческие ресурсы и вышла за пределы устойчивости, ее обрушение стало лишь вопросом времени и случайной флуктуации. Деревья не могут расти до небес. Недвижимость не может расти в цене до бесконечности. Схлопывание пузыря неизбежно.
   …А теперь я, как и обещал, верну вас к Михаилу Хазину, поскольку именно об этом мы с ним и беседуем, разгоняя сизый дым неясностей чистыми родниками мыслей. Даю звук. Первая фраза – моя. Я завел этот разговор, пытаясь добраться до самых корней, пытаясь уразуметь, как кризис понимают они. И я это уразумел. Миска оказалось совсем неглубокой, мы быстро добрались до самого дна, и черпак моих вопросов вскоре заскреб по плоскому дну консервативной мысли, обнажая вековую патриархальную дикость. При этом я не напирал и не тащил клещами. Оно само вылезло. Хазин оказался консерватором и традиционалистом во всем. В том числе и в любви к золоту.
   – Надысь я вас видел по телевизору. И там изнутри телевизора вы сказали мне и моему народу, что доллар будет дешеветь. И евро тоже будет дешеветь. И иена… Потому что кризис! Но если все будет дешеветь, то возникает резонный вопрос, относительно чего все они будут дешеветь?
   – Относительно золота, – ответил Хазин. – Сегодня доллар – единая мера стоимости. Доллар уйдет с этих позиций. На его место придет золото. Думаю, оно дорастет до 10 тысяч долларов за тройскую унцию и на этом уровне заменит собой доллар. Кстати, именно такой уровень по покупательной способности был в конце XIX века. Почитайте Джека Лондона, сколько можно было купить на золотую 10-долларовую монету.
   – Но вы ведь имеете в виду расплату не золотыми монетами, как в позапрошлом веке, а все-таки бумажными, но жестко привязанными к доллару?
   – Да, именно привязанными! То есть лишь та валюта будет чего-то стоить, которую можно будет в любой момент обменять в банке на золото. Государствам придется это сделать.
   – Значит, вы рекомендуете гражданам вкладываться в золото? Золото, спички, крупа, патроны… А может, все не так страшно? Ведь существуют две точки зрения на мировой кризис. Первая гласит, что нынешний кризис – не кризис, а катастрофа. Он беспрецедентный и последний… Другая точка зрения состоит в том, что этот кризис – обычная экономическая волна. Как пришла, так и уйдет: экономика развивается циклами, и за падениями неизбежно следуют взлеты. Ну, лопнул очередной пузырь недвижимости. Так эти пузыри с XVII века надуваются и лопаются.
   – У меня сразу вопрос: а почему пузыри-то стали надуваться с XVII века? С чего вдруг люди, вместо того чтобы вкладывать деньги во что-то осмысленное, бегут вкладываться в пузыри? Почему они не покупают хлеб и штаны, а покупают нечто иное, не насущно необходимое? Откуда у них взялись лишние деньги?
   На этот встречный хазинский вопрос мне было ответить легко:
   – Я вам объясню, откуда берутся деньги в обществе… Поскольку люди все время работают и производят новые товары, которых раньше не было, под эти товары нужно постоянно подпечатывать деньги, чтобы количество денег соответствовало количеству товаров. Если количество денег не увеличивается, а число товаров растет, то на каждый товар будет приходиться меньше денег. Товары будут дешеветь, их станет невыгодно производить. Я сегодня затратил на сырье и производство 100 рублей, а товар за это время подешевел и стал стоить, допустим, 80 рублей. Выгодно будет ничего не делать, а просто сидеть на деньгах, которые сами по себе все время дорожают. Угнетается производство. Короче, нужно все время допечатывать деньги.
   …Здесь я немного отвлекусь. Потому что дефляция, которую я описал и при которой деньги дорожают, тоже потребует допечатки денег, но «вниз», потому что вскоре цены настолько измельчатся, что не будет хватать мелкой разменной монеты…
   – О! Это ключевое слово – «допечатывать», – обрадовался Хазин. – Проблема состоит в том, что начиная с какого-то момента денег стали печатать слишком много… Чем вообще определяется необходимость в количестве денег?.. Производство растет примерно на 2–3–5 процентов в год. Столько и нужно допечатывать денег. Но откуда же возникают прибыли в 15, 20, 50 процентов годовых? Из пузырей, которые представляют собой пирамиды. А откуда берутся деньги на эти пузыри у людей? Им эти деньги кто-то дает. Известно, как это происходит, – деньги даются через кредит. Кредит – вещь хорошая. Она позволяет человеку поднять потребление – но только на первое время, а потом его потребление падает, потому что человек начинает обслуживать кредит.
   Теперь, – продолжает Хазин, – представьте себе США начала 70-х. У них тогда был кризис. А американцам нужно было кровь из носу запустить новую технологическую волну, чтобы победить СССР. Но они не могли этого сделать, потому что не было спроса из-за кризиса. И тогда был придуман механизм, который при фиксированных годовых выплатах позволял увеличить «тело» кредита.
   – Поясните.
   – Пожалуйста. Вы приходите домой, вас встречает жена и говорит: вот что, дорогой, у нас сломалась стиральная машина, так что ты не раздевайся, чтобы время не терять, а дуй в магазин за новой. Вы прикидываете – машина стоит, допустим, 5 тысяч рублей. За год вы можете накопить «лишнюю» тысячу на выплаты по кредиту. И вы берете кредит на шесть лет, рассчитывая каждый год выплачивать по тысяче. За шесть лет получается шесть тысяч. Пять из них – само тело кредита, и тысяча – проценты по нему. То есть переплата – 20 % (не годовых, а к телу кредита).
   Через год вы приходите в банк, приносите им тысячу, а вам говорят: слушайте, вам повезло, так обстоятельства складываются, что кредитные ставки упали. Мы теперь даем кредиты не под 20 %, а под 10 %. Поэтому вы сейчас можете взять кредит в 10 тысяч всего за 10 %. Из этих 10 тысяч 5 тысяч вы отдаете нам в счет старого кредита, и мы его досрочно закрываем. А вы будете должны каждый год давать нам по тысяче, закрывая новый кредит, как, собственно, и планировали. Кредит удлинился по срокам, но зато у вас теперь появилось еще дополнительных 5 тысяч! На них вы покупаете жене посудомоечную машину и радуетесь.
   На следующий год приносите тыщу рублей выплат по новому кредиту, а вам говорят: вам повезло! У нас теперь ставка 5 %. Вот вам кредит на 20 тысяч, десять из них мы забираем, погашая прошлый кредит. И у вас остается еще 10 тысяч, на которые вы можете что-нибудь купить.
   А еще через год ставка упала до 2,5 %, вы берете кредит на 40 тысяч, половиной гасите прежний, а на 20 тысяч опять что-то себе покупаете… И в результате вы имеете полный дом всякого добра и кредит лет на сорок. А что такое кредит на сорок лет? Такие сроки уже совершенно не пугают: за сорок лет или ишак сдохнет, или падишах…
   Заметьте, деньги, которые вы ежегодно платите банку, не увеличиваются в размере, просто растет срок кредита, но зато вы сильно увеличили потребление! В первый год получились «лишних» 5 тысяч, потом 10, потом 20, потом 40…
   – Но мы понимаем, что это искусственный рост, похожий на стимуляцию организма наркотиками – сначала хорошо, а потом плохо. Это временное подстегивание, потому что ниже нуля ставка упасть не может, а потом на сорок лет человек будет выключен из потребления, потому что станет расплачивается по долгам.
   – Да. В 1981 году, когда США начали практиковать эту систему, которая потом получила название «рейганомики», у них была учетная ставка, равная 19 %. А в конце 2008 года она стала равной нулю. И механизм поддержания кредита, а значит, и спроса, работать перестал. Значит, промышленность, строительство и прочее, что обеспечивало избыточный спрос, должны схлопнуться.
   – Ага! – кивнул я. – Избыточный, искусственный спрос означает накачку экономики деньгами. Банки все время давали людям еще не заработанные ими деньги, то есть деньги, пока не обеспеченные вложенным трудом. Количество денег росло, почему же не было инфляции? А ведь она не то что не росла, но даже падала вместе с кредитной ставкой! Если у нас в России инфляция, допустим, 10 %, то банки никак не могут выдавать людям кредиты ниже, чем под 13 %, потому что им не только нужно инфляцию отбить, но и немножко заработать – хотя бы 3 процента. А в Америке ставки падали! Куда же девались лишние деньги, почему они не разгоняли инфляцию, не вызывали рост цен?
   – Они не вызывали инфляции в реальной экономике как раз потому, что концентрировались в финансовом секторе – в пузырях. Вот там цены росли. Сначала надулся пузырь фондового рынка, который лопнул в 1987 году, потом лопнул пузырь «доткомов» – в 2000 году, потом снова фондовый пузырь – в 2001 году и так далее. Сейчас происходит то же самое.
   …Здесь я хочу снова ненадолго остановить моего собеседника, чтобы уточнить нарисованную им картину. Кредиты действительно умножают деньги в экономике, занимая у завтрашнего дня за счет сегодняшнего. Но это не раздувает финансовые пузыри, поскольку все кредитные деньги потребители тратят на вещи – они покупают стиральные машины и печки СВЧ, автомобили и дома, вкладывают деньги в образование. Иными словами, эти деньги не дуют пузыри, а развивают реальный сектор экономики, они напрямую поступают производителю, который развивает производство. То есть после того как спрос окажется выбранным до дна, наступит типичный кризис перепроизводства. Товары, производство которых наращивали капиталисты, окажутся никому не нужными, им придется сокращать производство, закрывать заводы, увольнять людей – что еще более подстегнет кризис, поскольку уволенные не могут расплачиваться по кредитам, банки заберут у них дома, автомобили и выбросят на рынок, что ускорит падение цен на эти товары. И так далее… То есть кредитные деньги развивают промышленность (если только специально не берутся в банке для спекуляций), а вот пузыри надувают совсем другие деньги, размножение которых происходит так, как я описал выше, рассказывая вам о деривативах. Впрочем, об этом мы еще поговорим, а сейчас я чуть отмотаю время на несколько секунд назад, чтобы вы смогли услышать конец последней реплики моего премудрого собеседника.
   – …надулся пузырь фондового рынка, который лопнул в 1987 году, потом лопнул пузырь «доткомов» – в 2000 году, потом снова фондовый пузырь в 2001 году – и так далее. Сейчас происходит то же самое.
   – Вот именно – то же самое! Откуда же взялась точка зрения о беспрецедентности этого кризиса? И почему, собственно говоря, вы начали свой рассказ с начала семидесятых годов прошлого века? Ведь капиталистические кризисы перепроизводства начались вместе с капитализмом – на несколько веков раньше!
   Вот тут-то Хазин и открыл мне глаза. Поднял веки, как Вию.
   – На протяжении тысячи лет в Европе было цеховое производство, которое очень жестко ограничивало производство товаров – как по номенклатуре, так и по количеству. В таких условиях перепроизводство просто невозможно. И только с XVI века, когда на севере Европы началась катастрофа, связанная с климатическими изменениями, цеховая система была заменена капиталистической. Я говорю о наступлении так называемого Малого ледникового периода. Климат тогда изменился в худшую сторону, упала урожайность и стало понятно, что нужно резко увеличивать выпуск товаров, чтобы выжить. В первую очередь это касалось северных стран, где урожаи упали сильнее всего. Излишки товаров можно было менять на продовольствие в южных странах. Отсюда – промышленный рост Севера и отсталость Юга.
   Для того чтобы резко увеличить производительность труда, и стали использовать ссудный процент. Который до той поры был запрещен, в полном соответствии со Священным Писанием. Кстати, все основные религии мира запрещают ссудный процент!.. Именно отход от вековых нравственных норм и дал начало капитализму со всеми его прелестями.
   – Но ведь ростовщики существовали и до этого.
   – Существовали. Но даже если вы возьмете Венецию, то увидите, что, во-первых, ростовщические кредиты использовались только для торговых операций, а не для производства, которое оставалось цеховым. А во-вторых, ростовщики были племенем неуважаемым, их деятельность противоречила христианским заповедям.
   – Ну и что? Если жизнь требует нарушения формального запрета, он будет обойден, каким бы священным-рассвященным он ни был.
   – Это так, – согласился пророк и толмач кризиса Хазин. – Запреты действительно никогда не носили абсолютного характера, но они обозначали границы морали. Одно дело – совершать какой-то поступок и понимать его неправильность, аморальность, неодобряемость обществом, осознавать собственную порочность, и совсем другое – совершать нечто открыто, как моральное действие. До XVI века ссудный процент не был основой жизни, а после XVI-го века стал. В результате Реформации произошла ценностная революция, которая коренным образом изменила взгляды людей на жизнь и весь облик цивилизации. Ссудный процент стал моральным явлением. Результаты мы пожинаем сегодня.
   – Результаты мне нравятся: мы теперь имеем не только проблемы, но и мобильные телефоны, автомобили и DVD-плееры. Современный мир нельзя представить себе без прогресса, банков и банковского процента, то есть нелюбимого вами ростовщичества.
   – Ну, почему же? Была одна попытка сделать систему, в которой существовал банковский кредит, но не было ростовщичества, – Хазин загасил очередную сигарету.
   – Что вы имеете в виду?
   – СССР. Там был кредит, как вы помните, но не было ростовщичества в том смысле, что доходы от кредита принадлежали не частному лицу, а всему обществу.
   – Мама дорогая! Что я слышу! «Всему обществу»!.. Общее – значит ничье. Именно поэтому главным словом при социализме было слово «бесхозяйственность». Кроме того, не стоит преувеличивать моральные ценности этой системы, поскольку все они были насквозь фальшивыми.
   – Да, в последнее время существования СССР ценности начали размываться. Но это – результат экономического кризиса, который начался в начале 60-х, во-первых. А во-вторых, это результат вредительской деятельности команды Хрущева-Куусинена.
   – Так, теории заговора оставим в покое, вернемся к первой попытке построения нового, справедливого общества без ссудного процента. Эта попытка, естественно, провалилась, социализм зачах и умер.
   – Почему «естественно»? В начале 70-х годов СССР выиграл экономическое соревнование двух систем. И Политбюро всерьез рассматривало вопрос о том, чтобы добить США. Почитайте работы американских политологов того времени. Они четко понимали, что Америка проиграла экономическое соревнование. И перед руководством СССР встал вопрос: форсировать события или нет, добивать или нет? Если форсировать, то в той трети мира, которую контролировали США, воцарится хаос и придется его контролировать, а ресурсов на это нет. Поддержка стран соцсодружества отнимала все.
   – А зачем контролировать? Пусть себе пребывает в хаосе, – беспечно махнул я рукой.
   – Невозможно. Сегодня для США ситуация сложилась аналогично: СССР развалился, и подконтрольные ему территории ныне в хаосе. И США не могут справиться с Афганистаном и Ираком. Почему бы им не уйти оттуда и не забыть эти страны, как страшный сон? Пусть остаются в хаосе!.. Но они не могут уйти, потому что отвечают за весь мир.
   – Перед кем?
   – Перед всеми! И в первую очередь перед теми, кто принимает доллары. Так устроен мир – если ты «пахан», то ты отвечаешь за порядок. Ну, представьте, идет такой бугор от палатки к палатке, собирает дань. И вот он подходит к грязному дедушке, который ботинки чистит, а тот ему в морду плюет. Если этот пахан дедушку не истребит, завтра ему все будут в морду плевать. Поэтому США и не могут уйти из Афганистана и Ирака, они должны навести там порядок. Именно этого и боялся СССР, когда перед ним встала реальная возможность форсировать события и ускорить гибель проигравших экономическую гонку США.
   – А как СССР мог форсировать события? – удивился я.
   – В США был жесточайший бюджетный кризис. А СССР пошел им навстречу, согласившись провести переговоры об ограничении стратегических вооружений, то есть ослабил нагрузку на бюджет США. Это первое.
   Второе. Тогда в мире был ресурсный кризис. А СССР вышел на мировые рынки со своими нефтью и газом, то есть ослабил этот кризис, увеличив предложение.
   Наконец, третье, что сделал СССР, – он ослабил идеологическое давление, пойдя на Хельсинские переговоры. Он бы мог этого не делать, а продолжить идеологическое противостояние, вырвав у американцев флаг прав человека и свободы. Это мы за свободу! Свободу от эксплуатации человека человеком. А какая свобода у американцев? Свобода подыхать с голоду?.. Кто нам мешал запустить тотальную пропаганду о том, что во времена Великой депрессии погибло от голода больше двух миллионов человек?
   Была и еще одна причина, по которой СССР отказался добивать США. К тому времени Китай начал экономическое движение вверх. Если у вас система из двух игроков, то один из них за конечное время обязательно выиграет просто из-за случайных флуктуаций – могли умереть США, но умер СССР. Однако, если игроков трое, система становится устойчивой и играть можно сколь угодно долго. Я думаю, у Политбюро была мысль: вот сейчас Китай подрастет, разделим мир на три части и будем спокойно жить. Они хотели сохранить статус-кво, не понимая, что сделать это невозможно, потому что теории кризисов, которую придумал экономист Олег Григорьев в 2000 году, тогда еще не было.
   …И опять я прерву увлекательное, как библейские сказки, повествование Хазина, чтобы пояснить его мысль про великого экономиста Григорьева. Олега Григорьева я знаю. И не могу не знать, ибо последний сидит рядом, поскольку является завсегдатаем кружка «у Магомета» и большим любителем социализма. Олег Григорьев тоже наркоман (много курит), тоже выступает за запрет наркотиков (кроме того, на котором сидит) и рассуждает за экономику. Теория его неплоха, надо сказать, но не оригинальна. Я слышал ее в ином изложении от разных людей. А состоит она в следующем, если вкратце: технологические зоны могут существовать только в режиме постоянного расширения, иначе наступает кризис. Поясню…
   То, что живые эволюционирующие системы могут существовать только в режиме экспансии, является мыслью тривиальной. Вы могли узнать ее из учебников биологии или из моей книги «Апгрейд обезьяны»[6]. Экспансия для конкурирующих сложных систем есть просто способ существования, обеспечивающий выживание. Потому что застой означает смерть – реальную или эволюционную.
   Капиталист не может не думать о расширении производства, иначе его сожрут. Если я как производитель, например, печек СВЧ решу для себя, что с сегодняшнего дня я прекращаю расширять производство, поскольку мне достаточно того, что есть, завтра меня не будет – я разорюсь. Ну хотя бы потому, что чем больше выпуск продукции, тем ниже ее себестоимость, этот факт известен даже неэкономистам. Соответственно, меня за счет более низкой себестоимости просто вытеснят с рынка конкуренты. Если я заторможу развитие, я не смогу покупать патенты, внедрять инновации… В общем, выживать можно только в гонке. Метафора о прыжках со льдины на льдину знакома моим постоянным читателям по упомянутой бессмертной книге. Картина скачущего по плывущим вертким льдинам человека, остановиться для которого значит умереть, ярка и понятна. А нас между тем постоянно тянут остановиться и успокоиться в тихом и славном деревенском житье, в чем вы очень скоро сами убедитесь – еще не успеет рассеяться сизый дым хазинской сигареты.
   Кстати, сразу даю и следствие из вышесказанного: сказки Римского клуба и прочих зеленых социалистов типа «гринписовцев» или патриархальных традиционалистов вроде мэра Москвы Лужкова, выступающего против генно-модифицированной продукции на наших прилавках, а также мифы о чинном житии «в равновесии с природой» и «экономном расходовании ресурсов» есть не что иное, как пораженческие разговорчики. Которые до добра не доведут…
   Так вот, продолжу мысль моих собеседников: когда разные технологические зоны сталкиваются друг с другом в своем расширении, в них начинается кризис, потому что прекращается рост. В конце XIX века столкнулись три технологических центра – Британия, Германия и США. Дело закончилось Первой мировой войной, которая всех противоречий не разрешила. После Второй мировой войны в мире осталось всего два центра – США и СССР. Они начали расширяться и столкнулись в конце шестидесятых, что и завершилось кризисом – экономическим и политическим (Карибский кризис). В СССР, как небезосновательно полагает Григорьев, начиная с шестидесятых тоже был экономический кризис. Просто в силу планового хозяйства он протекал не так быстро. Строго говоря, падали обе страны, и хазинские слова о том, что СССР в семидесятые выиграл гонку, означают только то, что он падал медленнее.
   – Теперь США одни на планете, – развивает Хазин григорьевскую идею. – То есть остался всего один центр, который после падения СССР освоил все. Земной шар кончился, больше некуда расширяться! В этом смысле нынешний кризис планетарный и предельный, обычными методами его разрешить нельзя. Это значит, что та экономическая модель научно-технического прогресса, которая была запущена в XVI веке, завершилась, полностью исчерпав себя.
   – Полагаете, человечество сможет отказаться от научно-технического развития?
   – Модель экономики за последние полторы тыщи лет менялась трижды! Сначала была позднеантичная, она отличалась развитым разделением труда, высоким уровнем жизни и такой производительностью труда, которой человечество потом достигло только к XIX веку. Для такой производительности просто не было столько потребителей: в рабовладельческом обществе невозможно создать необходимый спрос. В итоге эта модель пришла в противоречие и разрушилась. Ей на смену пришла статичная цеховая модель, которая просуществовала тысячу лет. А в XVI веке ее заменила модель научно-технического прогресса, которая требует постоянного расширения рынков. Она тоже свое отработала.
   – И какая же модель придет ей на смену? – заинтересовался я.
   – Этого никто не знает. Зато известно другое: каждый подобный переход – всегда острейший кризис для человечества. Слом поздней античности сопровождался великим переселением народов, падением Римской империи… XVI–XVII века – эпоха религиозных войн, когда в Германии в некоторых регионах осталась всего четверть населения, остальных выкосили войны и сопутствующая им чума. В некоторых городах вообще не осталось женщин – всех сожгли.
   – Погодите, я вот что имел в виду… При всех пертурбациях и неприятностях, которые происходили с человечеством, нельзя сказать, что научно-технический прогресс начался в XVI веке. Отнюдь! Он начался с каменных топоров. На большом масштабе мы видим неуклонное движение вверх от каменных орудий до выхода в космос. Вот магистральная линия развития человечества, которая и называется прогрессом.
   – Когда я слышу слово «прогресс», моя рука тянется к пистолету, – афористично, хоть и несколько вторично выразился Хазин.
   – Пистолет – тоже дитя прогресса.
   – Прогресс в технике не есть прогресс в нравах. Нравы как раз испортились.
   – Напротив, прогресс и рост уровня жизни смягчают нравы, улучшают их, – возразил я, поскольку неоднократно писал об этом в своих книгах.
   – Ничего себе улучшают! Вы можете представить себе в Европе в XIV веке свадьбу двух гомосексуалистов?
   – Их бы сожгли на костре. А сейчас это вообще никого не касается, кроме них. Я же говорю, нравы смягчаются. А это значит, что мораль растет. Впрочем, это вопрос вкуса. Кому-то не нравятся свадьбы гомосексуалистов, и он называет их аморальными. А я считаю аморальным вмешиваться в чужую жизнь.
   – Прогресс, в таком случае, тоже дело вкуса. Мне не нравятся многие вещи в прогрессе. Например, идея о том, что кто-то может за мной постоянно наблюдать. Мне активно не нравится, что меня заставляют жрать генно-модифицированную пищу, но я не могу от нее отказаться, потому что она уже везде.
   – Вы что, против прогресса, что ли, я не понимаю?
   – А я не понимаю, почему частью прогресса должна стать генно-модифицированная еда! Не хочу! И не хочу микрочип под кожу, который отслеживает все мои перемещения и содержит всю информацию обо мне.
   – Этот чип – просто более продвинутая разновидность паспорта, мобильника и кредитной карточки «в одном флаконе». Очень удобно – нельзя потерять. К тому же, если вы попадете в беду, чип даст сигнал, вас сразу найдут и спасут.
   – Спасибо, я сам справлюсь. К тому же я не верю, что найдут и спасут: кто-то будет принимать решение – а нужен нам этот человек или нет.
   – Что за чушь? Если вы сорвались с горы или попали после аварии на операционный стол, спасатели и врачи помогают вам автоматически, не интересуясь фамилией. У вас прямо какая-то депрессивно-конспирологическая паранойя, отягощенная теорией заговора!
   – Я считаю, что прогресс сам по себе, прогресс ради прогресса – это вещь опасная. Вы говорите о техническом прогрессе, но прогресс может быть разным. Давайте говорить о духовном прогрессе! Давайте стихи писать, книги писать…
   – Стихи и прочее искусство – вторичное дело. Чистое развлечение. Игрушка. А технический прогресс – объективное усложнение вещей, научных теорий и самой структуры цивилизации. В отличие от стишков. Стишки и Гомер неплохие писал три тыщи лет назад, не хуже нынешних. Это не прогресс. А вот синхрофазотрона у греков не было… А вообще, мы с вами уперлись в ценностные категории. Точнее, вы уперлись.
   – Совершенно верно! – Хазин достал очередную сигарету. – Я традиционалист. Вы считаете, что микрочип под кожей, который заменит паспорт и кредитную карточку, – прогресс. А я считаю, что есть истинные ценности, отказываться от которых нельзя, и любое покушение на них – преступление. Я считаю, что разработка технологий, которые позволяют отследить местонахождение человека, – преступление и таких ученых надо вешать публично на площади.
   – И свадьба педиков – тоже преступление?
   – И свадьба педиков – тоже преступление!.. Представьте себе, мы с вами живем в деревне. И завелся у вас сосед, который открыто заявляет, что он – педофил. А у вас две дочери. Этот педофил пока что еще ничего не сделал. Но разве вы будете ждать, пока он что-то сделает с вашими детьми? Нет! Вы соберетесь вместе и скажете ему: убирайся из нашей деревни, живи один в лесу. И я считаю, это правильно. Я считаю, что педераст и в школе, например, преподавать не может.
   – Запрет на профессию по признаку сексуальных предпочтений. Натурал, значит, работать в школе может, хотя там полно девочек, а гомосексуалист не может, потому что там полно мальчиков. Ну-ну… А жениться гомосексуалист хотя бы может?
   – Нет, не может! Институт брака создан для производства и воспитания детей, а детей у гомосексуалистов быть не может. Значит, и жениться не может. Точка! – неожиданно горячо, словно о чем-то личном рубанул Хазин. И я про себя отметил эту личностную горячность.
   – Но жить вместе гомосексуалисты могут?
   – Ну, если кто-то кого-то позвал в свой дом, пусть живут, только тихо. Очень тихо!
   – И на том спасибо, барин… Я не очень понимаю, вы так настроены по отношению к людям с нетрадиционной сексуальной ориентацией потому, что боитесь вырождения человечества?
   – Нет, не поэтому. А потому что есть заповеди божьи, которые нарушать нельзя.
   – А бога-то нету.
   – Ну, вы не верите, и не верьте, а другим не мешайте.
   – Я как раз не мешаю, в отличие от вас. Это вы норовите заставить других людей – тех же педерастов – жить по своим заповедям.
   – Тут можно долго спорить. Но мое глубокое убеждение состоит в том, что принципиальные проблемы современного человечества связаны с тем, что оно позабыло о заповедях.
   – Вы, небось, и против генетического апгрейда человека? – спросил я, будучи уверенным в ответе. И не ошибся.
   – Вне всякого сомнения!
   – Почему? Ведь вмешательство в генетику человека поможет решить проблемы не только генетических болезней типа гемофилии, но и болезненных склонностей – к полноте, гипертонии, атеросклерозу, раку, облысению… А следующий шаг – собственно улучшение конструкции человека, расширение его возможностей.
   – То ли поможет лечить болезни, то ли не поможет, еще неизвестно. Скорее это приведет к исчезновению человека как человека.
   – Конечно, приведет! Приведет к исчезновению человека старого и появлению нового, генетически модернизированного. Как эволюция привела к исчезновению питекантропов. Теперь мы на их месте. Весь прогресс человечества – удаление от естества в искусственную, технологическую сферу. К этому все идет, и это случится.
   – Нет, не случится. Я думаю, что это будет запрещено, а у людей, которые будут продолжать этим заниматься, начнутся серьезные неприятности.
   – Попробую угадать – их будут сжигать на кострах?
   – Ну, на кострах не на кострах, но если они будут упорствовать, то да, – кивнул Хазин.
   – Вы против улучшения человеческой природы? – кинул я еще один яркий пробный шар.
   – Человеческую природу надо улучшать воспитанием и работой над собой, а не изменением генов. Потому что у нас нет опыта в этой области – а вдруг это приведет к печальным последствиям?
   – Когда-то у человечества не было опыта строительства железных дорог. Были опасения, что движение со скоростью свыше 40 км/час человеческий организм просто не выдержит. А перед запуском человека в космос боялись, что в космосе человек сойдет с ума.
   – Выход в космос и генетика – принципиально разные вещи, – не согласился Хазин. – Опыты по выходу в космос можно было в любой момент остановить. А генетические опыты ведут к отсроченным последствиям. А вдруг они будут плохими? Вы же не знаете, какие будут последствия у потомков генетически модифицированных людей через три поколения.
   – Проблема передачи искусственных генов следующим поколениям вообще не стоит, потому что довольно скоро люди просто перестанут размножаться животным способом, начнется искусственное производство людей.
   – Это я считаю совершенно недопустимым!
   – Для кого? Никто же никого не заставляет. Новые люди будут жить по-новому, а староверы, вроде вас, будут размножаться по-животному и спокойно жить в своих резервациях, анклавах и деревнях. И бегать с каменными топорами.
   – Скорее те, которые будут искусственно размножаться, превратятся в питекантропов.
   – Ага, точно! Те, которые на ракету сядут, выродятся до каменных топоров, а те, кто на лошадке скакать предпочитает, достигнут невиданных высот прогресса… Слушайте, мне с вас смешно! Неужели вы всерьез верите, что и через тысячу лет люди будут размножаться, как звери, – рожая в муках и по девять месяцев вынашивая генетически неотъюстированный дикий плод?
   – Через тысячу уж точно будут, – убежденно сказал Хазин. – Это должно быть совершенно ясно, даже спорить об этом не надо!
   – По-вашему, прогресс заглохнет?
   – Нет, он, конечно, может продолжаться, но очень медленно – как когда-то. Впервые огнестрельное оружие при штурме крепостей было использовано в начале XIV века. Прогресс тогда был медленный и под очень жестким контролем. Потом модель сменилась, и он стал быстрым, а скоро снова станет медленным. И будет происходить под жестким контролем общества. Чтобы, не дай бог, какой-нибудь урод не скрестил человека с пауком.
   – А что в этом плохого, если человек приобретет те качества, которых у него раньше не было, – слышать ультразвук, видеть ультрафиолет, питаться солнечным светом, как растения? И пусть он будет при этом зеленым, ну и что? У человека появятся интересные и полезные свойства, ему можно добавить память и «оперативку», он станет в тысячу раз больше знать и перестанет забывать. Это же здорово!
   – Этого делать нельзя! Этого делать просто нельзя! – Хазин был не на шутку взволнован.
   – Почему?
   – Нельзя, и все. Это нарушение заповедей. А я верю в Бога…
   …Этот вопрос – «почему нельзя» – я задавал Хазину множество раз. Но ответа так ни разу и не получил, если не считать таковым упорное повторение слов «нельзя» и «заповеди». Одно слово – старовер. И более того – инквизитор. Одни только костры, на которых он планирует сжигать генетиков за покушение на «дела божьи», чего стоят!
   Мне это знаете что напомнило? Когда-то по деревням ездили врачи и делали темным массам прививки от оспы и других болезней. Темные массы роптали и возмущались – они полагали, что врачи-вредители специально вкалывают людям заразу, чтобы истребить народ-богоносец. Порой врачей убивали. Нести прогресс дикарям – занятие неблагодарное. Особенно если дикари темны (религиозны).
   Как видите, дикарство и совершеннейшее мракобесие присущи не только папуасам, но и современным экономистам. А иначе как мракобесием отказ от генно-модифицированных продуктов, прививок, генетики и прав человека назвать нельзя.
   Любовь Хазина к патриархальному миру беспредельна. Его постоянные отсылки к минувшему золотому (во всех смыслах) веку лишь свидетельство этого. Равно как и фрейдистская проговорка про деревню в истории с педофилом. Патриархальная деревня сама постучалась изнутри головы и выскочила изо рта. Городской человек, Хазин сам выбрал это в корне неверное сравнение, уподобив современный урбанизированный мир туземному деревенскому бытию. Грубейшая ошибка.
   Рекомендую также обратить внимание на ловкое передергивание, которое весьма характерно для «патриархов» и «патриотов»: когда им задаешь вопрос о причинах их нелюбви к безвредным, в сущности, гомосексуалистам, они как-то незаметно для себя перескакивают с гомосексуалистов на педофилов, будто это одно и то же. Подменяют безвредное преступным. Частое явление, как я заметил. Вот и Хазин не удержался.
   Я уже обращал внимание на проблему гомосексуализма и нетерпимости к нему[7], и в этой книге возвращаться к ней совершенно не собирался. Проблема сама вернулась. Я ведь Хазина за язык не тянул, его уста сами извергли слова про гомосексуализм. И значит, я был прав, когда писал, что проблема эта сигнальная. Отношение к гомосексуалам – лакмусовая бумажка, на которой проверяется адекватность человека, концентрация в нем ксенофобии и нетерпимости.
   …Помню, на одном из «заседаний» могучей кучки бородатый Хазин признался, что «лишился девственности» – купил, наконец, машину. У дожившего до седин дядьки этот автомобиль был первым. У жены машина была, а у седобородого – нет… И это еще один мелкий штрих и свидетельство патриархальности.
   Хазин – пессимист. А также живое свидетельство и чудесная иллюстрация того простого факта, что мировоззрение человека пляшет от его личности, а не формирует ее, как кажется некоторым.
   Поясню… Я периодически выступаю перед читателями. И вот во время одной из таких встреч некий гражданин задал мне вопрос, как формируется мировоззрение человека – почему одни люди либералы, а другие – непроходимые дураки (патриоты, коммунисты и проч.) Вопрос показался мне настолько важным, что я пообещал ответить на него интересующемуся гражданину после выступления. Мы спустились в кафе, расположенное в подвальном этаже книжного магазина «Библио-Глобус», и там за столиком я развернул свою мысль, начав с ударного тезиса:
   – Мировоззрение – следствие генетики. Как человек внутренне устроен, таково и его восприятие мира. Генотип подбирает на себя одежку мировоззрения. Только не подумайте, что мировоззрение записано в генах, – нет, конечно. Гены строят тело – весь огромный комплекс взаимосвязанных механизмов, желез внутренней секреции, органов, которые играют гигантским слаженным оркестром, создавая определенный психотип своему носителю. В генных ансамблях записаны и передаются из поколения в поколение совсем простые вещи – например, большая или меньшая склонность к индивидуализму или иные первичные свойства характера, которые зависят, скажем, от способности организма производить серотонин («гормон счастья»). Человек может быть чуть больше или чуть меньше склонен к рефлексии, чуть больше или чуть меньше умен, склонен к риску, труслив или храбр. У него может быть ярче или, напротив, менее ярко выражен территориальный инстинкт. Весь этот набор качеств и формирует ту неровную площадку, на которую потом хорошо ляжет то или иное мировоззрение, своими выпуклостями заполняющее недостатки характера.
   Скажем, если у человека менее развит территориальный инстинкт, менее выражено стадное чувство (потребность в сообществе себе подобных), он чуть более умен и самостоятелен, у него выше уровень эгоизма – вероятнее всего, он будет либералом. И наоборот… Стопроцентной корреляции здесь, конечно, нет, а палитра качеств, отвечающих за соматическое и, соответственно, ментальное функционирование, столь широка, что картина просто не может быть черно-белой. Но суть мною ухвачена верно. И если даже в процессе воспитания на человека с детства будет наложено не конгруэнтное ему мировоззрение, он будет чувствовать себя неуютно – до тех пор, пока не случится кризис личности. И тогда человек скинет с себя старое мировоззрение, заменив на что-то более соответствующее его натуре. После чего воскликнет: «Ах! У меня глаза открылись!» А это не глаза, это природа взяла свое.
   Так что если вы слышите от какого-то экономиста апокалиптические сценарии, не пугайтесь – это не обязательно прямое следствие его знаний. Зачастую это просто отражение его натуры. Не более того. Пессимистическое мировоззрение самого печального экономиста эпохи Михаила Хазина вполне соответствует его внутреннему устройству. А не внешнему устройству этого мира. (При этом, будучи грамотным экономистом, он все-таки понимает пользу либеральных решений и даже сам себя называет либералом!)
   Почему столько времени я уделил этому самому Хазину? Потому что он типичен для нашего переломного времени. Таких, как он, много. Переломные эпохи всегда порождают паникеров и кликуш. Они прут наверх, как опята после дождя, крича о том, что все вокруг распустились, забыли мораль или божьи заповеди и пора закрутить гайки, чтобы спасти погибающий во грехе мир.
   Вы даже не представляете себе, насколько их много и как они активизировались в последнее время. Как саранча в дурной год! Взять, скажем, известного нашего миллионера Германа Стерлигова. Он ведь независимо от Хазина говорит о том же: о возврате в деревню, о Божьих заповедях, о том, что мир катится в пропасть. А спасение – в золоте! И он не просто говорит. Он делает. Человек истратил десятки миллионов евро на то, чтобы создать новую мировую структуру. Когда он мне про это рассказывал, я не мог отделаться от ощущения, что нахожусь внутри какого-то пиратского романа. Во-первых, потому, что у Стерлигова был зарыт клад – он закопал в землю сундук с золотом и откопал его сразу после кризиса. Во-вторых, именно из этого золота он и его единомышленники наделали золотых монет для новой расчетной системы.
   – А также мы придумали программу расселения мегаполисов… Изменения образа жизни миллиардов людей… Открытия границ разных государств… – рассказывал мне Стерлигов. – Мы создали международную резервную расчетную систему! Правда, пока она оказалась никому не нужной, так что с точки зрения доходности все деньги я потратил впустую. Об этой системе писали все крупнейшие газеты мира в прошлом году, не читали?
   Я признался, что упустил. И спросил, в чем суть. Герман не стал скрывать:
   – Это замена банковской системы. Мы начали делать этот механизм в связи с кризисом 2008 года, когда банки пошатнулись, а валюты подрухнули. Я тогда дал ошибочный прогноз, что дефолт доллара случится в 2009 году. И мы в срочном порядке стали делать альтернативную расчетную систему, чтобы подставить ее взамен рухнувшей банковской. Это система на основе Интернета и золота. То есть золото накладываем на Интернет. В общем, систему создали, но она пока информационно не заполнена, поскольку никому не нужна.
   – Жилы пустые, но они протянуты и готовы к наполнению…
   – Да, как «катюша», которая стоит в гараже. В случае дефолта мировых валют это пригодится. У вас будет свое золото, у меня свое. Главное, чтобы ваше золото соответствовало стандартному весу и качеству. Вот смотрите…
   Стерлигов снял с пояса пузатый кошелек-кисет, ослабил затяжку и с тяжелым стуком высыпал на стол горсть разнокалиберных золотых монет. На монетах по-английски было написано «Одна тройская унция». Я тут же кинулся пробовать их на зуб.
   – Чувствуете, какое мягкое! – сказал Стерлигов. – Это чистейшее золото, четыре «девятки». В Лондоне начеканили! Есть тут и колумбийские, и даже российские золотые 50-рублевки, центробанковские. Вот они. Мы их признаем как четверть унции, хотя их чистота всего три «девятки». Но для монет лучше всего использовать не три «девятки» и не четыре «девятки», а 950-ю пробу, как в бывших царских червонцах. Потому что слишком чистое золото чересчур уж мягкое. Видите, монеты чуть-чуть уже погнутые, помятые…
   – И сколько вы уже начеканили?
   – Немного. Около десяти тысяч унций.
   – На весь мир не хватит.
   – Нам на весь мир и не надо было. Нам нужно было создать механизм. Ну, как модель автомобиля сделать… Для того чтобы что-то оплатить, вам нужно донести свое золото до ближайшего специализированного хранилища. Хранилище ваши монеты принимает и шлет сообщение по Интернету за океан. И там аналогичное хранилище выдает вашему контрагенту такую же сумму в золоте. Сейчас пока такие места приема-выдачи есть только в Москве и Казахстане. Был еще офис в Лондоне, но мы его закрыли, потому что аренда требует денег, а раз система никому не нужна, зачем платить? Заморозили пока…
   Надо мной глумятся, – продолжил Стерлигов, – мол, вот, деньги потратил, а ничего не заработал. Так у людей устроен мозг. Никто не хочет думать о будущем. А мы хотим сделать другую жизнь! Ведь наша система приведет к огромным социальным последствиям! Не будет банковской системы в том виде, в котором она есть. Банки превратятся в чисто расчетные структуры. Не нужен будет кредит, а значит, не будет инфляции, поскольку золото нельзя допечатать. Сейчас деньги размножаются банками, которые раздают кредиты, производя деньги из ниоткуда.
   – Это верно, но с золотом будет обратная вещь – дефляция!
   – Дефляция – это благо, потому что человек, который хранит у себя золото, все время зарабатывает – его золото с каждым днем становится дороже, он может через год купить на свой золотой запас больше товаров.
   – Это и плохо. Поскольку умеренная инфляция все время заставляет людей шевелиться, что-то делать, предпринимать, вкладывать куда-то, чтобы спасти свои деньги от удешевления. А в вашем мире выгоднее вообще ничего не делать, сидеть на попе – и без всякого риска и шевеления автоматически богатеть. Стимула к труду нет.
   – Зато в нашей системе людей, которые, ничего не делая, будут богатеть, на порядки меньше, чем сейчас. Сейчас, в условиях бумажных денег, которые можно подпечатывать, банкам выгодно раздавать кредиты направо и налево, и люди потому занимаются всякой никому не нужной хренью. Приходит человек в банк и говорит: «Я хочу сделать двадцатый вид горных лыж! Вот вам в залог мой дом». Дерьмо вопрос! Ему дают кредит. Подавляющее большинство кредитов не возвращаются. Но банку все равно: у него есть залог. В мире сотни журналов, сотни видов автомашин, тысячи телеканалов. Зачем?
   – Разве изобилие – это плохо?
   – Конечно! – воскликнул Стерлигов. – Потому что людям это по большому счету не надо.
   – Это вы за них так решили, что им этого не надо? Они считают по-другому. И потом, куда же вы денете миллиарды людей, которые, по-вашему, занимаются тем, чем не надо – фильмами, газетами, горными лыжами, автомобилями?
   – Сейчас люди занимаются тем, что не надо делать, а тем, что надо, никто не занимается – хлеб почему никто не растит?
   – С хлебом проблем нет. Его и так хватает.
   – Правильно! А почему его хватает? Потому что проклятые ученые придумали модифицированный хлеб, которого стало в пять раз больше при тех же затратах труда. И те люди, которые раньше растили хлеб, теперь стоят холуями на воротах, работают проститутками, официантами…
   А вот когда вместо бумажных денег появляются золотые, человек приходит и говорит: «Дайте мне кредит. Я хочу сделать миллионный вариант нижнего белья». А золота всегда мало. Поэтому человек, который имеет деньги, сто раз подумает, нужен ли миллионный вариант нижнего белья. И не даст. А на хорошее дело даст. Овец выращивать, например.
   – Вы хотите опять загнать всех в деревню, к навозу поближе?.. К тому же вы говорили, что кредита никакого не будет.
   – Да. В том смысле, что кредит будет даваться без процента. Если нет инфляции, то нет и процента! Займы будут беспроцентные. Я вам одолжил золото на год, через год вы мне его вернете в таком же количестве. И я заработал, потому что через год я на эту монету смогу купить больше, чем сегодня, – за счет дефляции.
   – А зачем тогда в долг давать? Ведь могут и не вернуть!
   – О! Верно! Частник при таких условиях в долг не даст. Ему действительно выгоднее просто сидеть на деньгах. Именно поэтому я и говорю, что частная система займов умирает. Давать займы будет только государство – для того чтобы люди работали, а не сидели без дела.
   – Социализмом попахивает. А, значит, не сработает. Потому что чиновник будет решать, кому давать деньги, кому нет. Значит, с неизбежностью возникнет система откатов. И процент отката просто заместит собой отмененный вами кредитный процент. Система забюрократизируется, экономика работать перестанет. Вы просто берете худшее из двух систем – капиталистической и социалистической.
   – Чиновник должен иметь голову и понимать государственные интересы, – не согласился Стерлигов. – Ведь деньги всегда выдает человек – и сейчас, и в будущем. И всегда есть человеческий фактор. Просто сейчас во главе угла получение ростовщического процента, а в нашей системе будет обеспечение занятости населения для пользы общества… Так что если у вас есть сбережения в бумаге, советую вам приобрести золото или домик с овечками. Лучше золота будет только сельское хозяйство. Это божий труд.
   Все хотят спасти мир, как видите. А мир вовсе не нуждается в помощи. Потому что он не погибает, а перерождается – в боли, муках и страданиях. И закручивание гаек может его только погубить – слишком крепкая скорлупа просто не даст желтенькому цыпленку нового мира пробиться к свету. И он задохнется во тьме и сырости, так и не вдохнув воздуха свободы.

Часть I
Волны гасят ветер

   Глядите, вон болтается петля…
Владимир Высоцкий
   Есть мнение, что все беды нашего безнравственного мира от денег и что без денег можно обойтись. Это правда. Без денег запросто можно обойтись. Если ты маленький ребенок. Если ты живешь в монастыре, в тюрьме, в сумасшедшем доме или в диком племени Амазонии. Или если ты существуешь не в жизни, а в фантастическом романе Ивана Ефремова или братьев Стругацких про коммунизм.
   Но вряд ли вы – выдуманный персонаж из книги. Не думаю также, что вы ребенок или дикарь: серьезные книги читают взрослые цивилизованные люди. А взрослые люди могут жить без денег только в трех оставшихся вариантах – монастырь, психушка, тюрьма. Все эти столь разные места характеризуются одним: это места лишения свободы. Иными словами, без денег жить можно только в условиях жесткой неволи и сурового режима, несвободы. И отсюда простой вывод: деньги – это свобода. Деньги – это крылья.
   А еще что? Об этом мы сейчас и поговорим… Но прежде я хотел бы слегка извиниться. Я вас обманул. Несильно, но обидно. На самом деле есть в мире места, где можно прожить и без денег, и на свободе. Я вам такие места сейчас покажу, а вы для себя решите, хотите ли вы такой жизни. И чем такая жизнь может обернуться. Не для тех, кто ею живет, а для всех остальных…

Глава 1
Большевик при коммунизме

   Обычно читатели приходят на встречу с писателем. В этот раз было наоборот – писатель шествовал по летнему Парижу навстречу с читателем. Сначала писателя вез поезд метро, потом его перемещали по тротуарам собственные ноги. Писателем был я. А моим читателем – Владимир Московцев. Я шел в нему в гости под мост. Потому что Владимир Московцев – парижский клошар, или, попросту говоря, бомж, и живет он под одним из парижских мостов, перекинутых над железной дорогой. Место это тихое, несмотря на рельсы, потому что железнодорожная колея давно заброшена, и, идя по мосту сверху, нельзя даже предположить, что там, под ногами, живет человек и мост служит ему крышей и одной стеной.
   С одной стеной жить сложно, поэтому Володя под мостом построил себе самый настоящий двухэтажный домик из оцинкованных стальных труб, из которых обычно городят строительные леса. Там у него есть импровизированный столик, кровать, куча матрацев, крысы. Ну, крысы, правда, по-европейски вежливые. Они соблюдают нейтралитет и близко к человеческому домику не подходят. Володя с ними дружит и иногда подкармливает. Ведь если есть дом, должны быть и домашние животные.
   Шел я в гости под мост не один. А со всем своим семейством. Ибо Лувр – удел каждого туриста, а попасть в гости к парижскому бомжу – редкая удача. По ходу дела жена задала резонный вопрос, что купить. Не с пустыми же руками в гости идти! По пути заскочили в магазин и купили шампанского и разных вонючих французских сыров. Это я придумал. А что, по-моему, все довольно органично – идем в гости к бомжу и берем с собой перебродившее вино и заплесневелый сыр!..
   …Ярким солнечным днем мы сидели в тенечке, как на пикнике, и под пение птиц пили из одноразовых стаканов шампанское и закусывали сыром. Беседовали за жизнь. Вот такой вот у меня круг знакомств – от миллиардеров до бомжей. Нелегка писательская доля…
   А пригласил меня к себе «домой» бездомный парижский клошар еще в Москве. В Москву он прилетал по делам – чтобы прикупить диски для изучения французского и новый ноутбук с русской раскладкой. И встретились мы в книжном магазине, где я проводил встречу с читателями. Как вы уже поняли, мои встречи с читателями порой приносят полезные плоды – не только для читателей, но и для меня самого. Отвечая на правильно поставленный вопрос, сам начинаешь что-то лучше понимать, как, например, это было в случае с парнем, спросившим о формировании мировоззрения. А в тот раз я приметил в толпе читателей знакомое лицо. Машинально кивнул и задумался: «Блин, а кто же это?»
   И только к концу встречи вспомнил – это мой старинный шапочный знакомый из Риги, с которым я пересекался у других своих знакомых и про которого практически ничего не знал. Хорошо еще, что имя-фамилию вспомнил: Владимир Московцев. Кажется, он увлекался политикой и защищал права русских в Латвии.
   После встречи Московцев подошел ко мне и мы отправились в ближайшее кафе. Где мне и открылись удивительные вещи. Но прежде, чем открыть их вам, скажу пару слов о моем собеседнике. За то время, что мы не виделись, он прошел тяжкий путь. Весь этот путь в подробностях я рисовать не буду, просто прочерчу пунктиром, буквально в двух словах, в одном абзаце…
   Владимир Московцев большую часть своей жизни провел в борьбе. Он всегда боролся с властями. Боролся много, часто и весьма упорно. Боролся в России, боролся в Латвии. Он прошел через тюрьму и подполье. Был национал-большевиком лимоновского разлива. Голодал сорок дней в рижском централе. Но в конце концов годы взяли свое и Владимир ушел на заслуженный отдых, обретя покой и счастье в жизни парижского клошара. Свое 45-летие он встретил «дома», под мостом, в полной гармонии с собой. В его скромном «жилище» есть все, что нужно современному парижскому бомжу, – пиджак «Хьюго Босс», ноутбук, сотовый телефон…
   – Прибыв в столицу Франции, я честно подошел к полицейскому и на ломаном языке заявил, что хочу сдаться властям и прошу политического убежища, берите меня и помещайте в лагерь для перемещенных лиц… Полицейский сказал, что у него сейчас смена заканчивается и чтобы я пришел завтра. Так началось мое хождение по кабинетам. Со мной возились долго. Никак не могли понять, кто я такой. Они спрашивают мое «националити», имея в виду гражданство. Я объясняю, что такого не существует: я родился на Украине, но этнически я русский, а во времена СССР переехал в Латвию, и теперь я латвийский негражданин. Показываю латвийский паспорт. Они цепляются за паспорт и переспрашивают: так, значит, вы гражданин Латвии? Нет, говорю, вот смотрите: у меня тут приписка, что я негражданин. Они не понимают: как такое может быть?
   «Ладно, и чего же вы хотите?» – «Я хочу политического убежища, потому что в Латвии меня преследуют». И тут выясняется, что это невозможно: Латвия признана демократическим государством, входит в Евросоюз. А люди, на законных основаниях живущие в Евросоюзе, могут по всему Евросоюзу беспрепятственно передвигаться. И одна часть Евросоюза не может дать политическое убежище человеку из другой части Евросоюза. Это нонсенс, юридический абсурд.
   Хорошо, говорю, ну поставьте меня на какой-нибудь учет, на регистрацию, не знаю… А зачем, спрашивают, вы ничего не нарушаете и можете жить во Франции, сколько хотите. Мы вам дадим адрес, сходите туда, вам вручат талоны на бесплатное питание и проживание… Так я попал в коммунизм. Я живу практически без денег. Они здесь не нужны!
   – Расскажи о коммунизме! Что вообще положено при коммунизме бездомному в Париже?
   – Первое время я жил в ночлежках. К страшным ночлежкам, описанным у Горького, это не имеет никакого отношения. Там чисто, светло, многоярусные кровати. Но мне там не понравилось: слишком много спившихся и деградировавших личностей. А я интеллигент из хорошей семьи! Поэтому я нашел отличное место и теперь живу под мостом. Чисто, сухо…
   Кстати, многие клошары точно так же, как и я, отказались от ночлежек и живут прямо на тротуарах. Часто вижу такую картину: лежит человек на одеялах поперек тротуара, а толпа обходит его, не смея потревожить. Но не все клошары так ленивы, чтобы лежать целый день на одном месте. Многие уходят погулять, а на своем любимом месте оставляют рюкзак и свернутое одеяло. Или еще проще: идешь по тротуару, видишь – стоит бутылка вина. Это значит, что здесь кто-то живет, занимать это место нельзя.
   – А спать на улице не холодно?
   – Климат в Париже вполне подходящий, только зимой к утру может слегка подморозить. Но у меня под мостом множество покрывал, одеял. Не мерзну. В моем «доме» есть все для нормальной жизни – одежда, сотовый телефон, ноутбук…
   – Не боишься, что шмотки украдут, пока ты гуляешь по Парижу?
   – При коммунизме не крадут, – махнул рукой Московцев. – Да и кому нужен поюзанный ноутбук, если из магазина можно новый украсть?
   – А где ты заряжаешь свои гаджеты – телефон, ноутбук?
   – Проснувшись утром, я иду в ближайший приют в двух кварталах от меня… Иду именно туда, потому что мне их здание очень нравится – в стиле хай-тек. Там я оставляю на зарядку телефон, ноутбук и могу оставить свою одежду, которую мне нужно постирать, и мне ее бесплатно постирают и почистят. Там каждое утро я принимаю душ – при этом мне бесплатно выдают чистое полотенце, мыло, шампунь, крем для бритья, бритвенный станок, лосьон после бриться, зубную щетку с пастой и расческу. Если нужно, могу воспользоваться феном, утюгом. Помывшись, я завтракаю – пью какао. Тоже бесплатно.
   Обедаю и ужинаю я в ресторане «Аврора» – туда мне дали карточку в социальной службе. Что он из себя представляет? Обычный ресторан – большой красивый зал, напоминающий стильные московские кафе, но с одним исключением: там нет официантов, еду берешь сам и нагружаешь на поднос. Чем кормят? За все это время не давали только лягушек, устриц и икру. Плов с мидиями, ананасы, жаркое, супы… Честно говоря, я даже не знаю, как называется большинство блюд, которыми меня кормят. Я там ел даже таких длинных раков с небольшими клешнями… не помню, как они называются. Постоянно в меню сыр – камамбер, дор-блю, рокфор. Много разных йогуртов. Помню, меня в первый раз поразила груша. Она была огромная и лежала на тарелке одна – очищенная от кожицы ровно-ровно, как будто пескоструйкой…
   – А что еще положено клошару на халяву?
   – Бесплатное посещение музеев и выставок, спортивных мероприятий, кинотеатров. Один раз в месяц я имею право на бесплатный сеанс массажа и беседу с психологом. Я также могу подать заявку, сказав, что меня интересует такое-то мероприятие или такой-то матч, и мне сделают билет. Вообще, во всех ночлежках раскиданы брошюры, которые советуют клошарам, куда им обращаться, если им что-нибудь нужно.
   – А медицинское обслуживание?
   – Бесплатное, конечно. Причем, поскольку мой французский еще очень плох и я толком не могу объяснить, в чем моя проблема, они приглашают на определенный день переводчика и просят меня подойти именно в этот день и в это время.
   – И что нужно для того, чтобы получить такую сказочную халяву?
   – Вот типичный вопрос совка! Меня все спрашивают, какие справки надо собрать, чтобы кормили-поили-обстирывали бесплатно. Никакие! Я могу даже свой паспорт не показывать. Просто, если человек обращается в социальную службу за помощью, значит, он реально в ней нуждается, иначе бы не пришел. Так зачем еще какие-то справки?!.
   – И я могу, что ли, заявиться туда и получить талон в ресторан и бесплатную ночлежку с чистым бельем?
   – Конечно.
   – И никто визу не спросит?
   – Интересоваться визами – не дело социальных работников. Их дело – оказывать помощь людям. И если к ним приходит человек без документов, они просто помогают ему, не интересуясь, откуда он взялся… Там давно уже решили, что дешевле для страны бесплатно кормить бездомных на свободе, чем сначала терпеть от них преступления, а потом так же бесплатно кормить их в тюрьме да еще платить полицейским, которые их ловят… Дешевле бесплатно обстирывать бомжей, чем бороться с антисанитарией и терпеть на улицах города живые рассадники вшей и блох.
   – Но есть еще так называемые общественные работы – махать лопатой, строить дороги… Можно заставить убирать мусор вместо гастарбайтеров. Проблема в том, что они просто не хотят работать! Вот ты, почему ты не работаешь?
   – Не хочу.
   – О том и речь… Ладно, продолжим экскурсию по коммунизму. Я знаю, у тебя есть интернет-адрес. Откуда у бомжа Интернет?
   – Хожу в Национальную библиотеку, там бесплатный Интернет.
   – И что нужно, чтобы записаться в библиотеку? Паспорт?
   – Библиотеки бывают разные. В Центре Помпиду вообще ничего не нужно. Просто заходишь и сидишь. В Помпиду, кстати, собирается очень много клошаров, они там не всегда читают книги, а часто просто спят за столом.
   – С едой, мытьем и электричеством понятно. А где ты берешь одежду?
   – Ее кругом полно! Все, что на мне надето, я взял на улице. Еще вполне хорошие вещи люди не бросают в мусорные баки, а, вычистив, вешают возле своего дома на плечиках. Я иду, вижу – висит пиджак или свитер, меряю… Так у меня появился почти новый пиджак «Хьюго Босс». Скажу тебе честно, у меня никогда не было столько отличных вещей, как сейчас! Когда я занимался политической борьбой в Латвии и России, ходил в старой шинели.
   – А нижнее белье тоже выдают?
   – Нижнее белье можно заказать в социальной службе. Но проще взять в магазине. Раньше я вообще в магазины не ходил. К чему? Потом пошел и просек фишку. Ой, как же там тырят! Про то, что под полу засовывают по мелочи, я уж и не говорю. Но некоторые умудряются заходить в супермаркет с огромными сумками, типа таких, какие у нас челноки носят, набивают эти сумки товаром и выносят. Изнутри они обделаны фольгой, которая экранирует сторожевые пищалки. А обыскивать людей без повода там не принято. Вот и прут. Магазинные кражи в Париже – целый бизнес! В день реально вынести из магазинов товару на тысячу евро и толкнуть его за полцены – за 500 евро. А какому-нибудь французу за 500 евро нужно неделю работать… Когда я все это понял, вошел в азарт! Но не корысти ради. Просто перед тем как ехать в Россию, вдруг подумал, что неудобно приезжать без подарков. Пошел в магазин компакт-дисков и вынес оттуда… Сколько бы ты думал?.. Я потом общался с одним клошаром, который сказал, что его личный рекорд – 50 дисков за день из разных магазинов. А я из одного магазина за один раз вынес 100 дисков – полное собрание французской оперы за много лет и всю Эдит Пиаф!.. А в следующий раз всем своим московским знакомым женщинам духов французских привезу.
   – Но как ты попал в Москву без денег?
   – Ты думаешь, если нет денег, то и поехать никуда нельзя? – хитро улыбнулся Московцев. – Многие клошары ездят отдыхать на Корсику, на южный берег Франции. Садишься на паром или в поезд и едешь.
   – Без билета?
   – А зачем билет?
   – А вдруг контролер?
   – Не вдруг, а обязательно! Система работает как часы: пока едешь, обязательно пройдет контролер. Скажешь ему, что у тебя нет билета, он выпишет штраф, даст тебе квитанцию: «Пожалуйста, месье, вот вам сувенир».
   – А на самолет?
   – Тут сложнее. Но есть в Париже одна международная организация, которая может помочь в решении этого вопроса. Мне эту конторку один человек посоветовал. Я туда пришел и сказал: так вышло, что я оказался во Франции, а теперь хочу возвратиться на родину. Они начали заполнять анкеты, бумаги. Пообещали рассмотреть мой вопрос и просили прийти через несколько дней. Я прихожу, мне говорят: в такой-то день, в такое-то время приезжайте в аэропорт де Голля, к такой-то стойке. К вам подойдет женщина и даст билеты. Так и случилось. А помимо билетов я получил на руки еще триста евро, что логично: не могу же я оказаться на родине совсем без денег! Если бы я попросил и обосновал, что мне надо 600 евро, дали бы 600. А если бы я сказал, что хочу открыть на родине небольшой магазинчик и мне на обзаведение необходимо 10 тысяч евро, думаю, дали бы и 10 тысяч.
   – Ты рассказываешь какие-то невероятные вещи!
   – Самое удивительное, что этому не верят не только русские, но и многие французы, даже сами клошары! Когда я рассказывал своим знакомым клошарам про эту контору, они стали говорить, что здесь наверняка какая-то подстава, и если мне дадут бесплатный билет из Франции, потом я уже никогда не смогу вернуться обратно… Чушь! Я лично знаю одного бывшего нашего, который таким образом каждый год летает из Парижа в свой родной Ижевск в отпуск. Он получает билет, деньги на расходы, в Ижевске на эти деньги гуляет, гнет «пальцы веером», а потом улетает обратно.
   – Слушай, а может, тебе и пенсия положена?
   – А как же! По возрасту.
   – Но ведь ты же не работал во Франции ни дня! Ты же пальцем о палец не ударил, – возмутился я.
   – Какая разница? Пенсия ведь полагается не за заслуги, а по возрасту. Я не знаю, как это будет выглядеть. Может, как денежное пособие, а может, это будет что-то вроде санатория, где меня будут кормить и за мной ухаживать. Но я уверен, что брошенным не останусь…
   Вот такая история. Как видите, жить без денег очень даже можно. Но для этого нужны деньги. Чужие. Коммунистическая халява – она всегда за чужой счет. Вы бы хотели для себя такого нищего коммунизма? А оплачивать из своего кармана жизнь тех, кто не работает не потому, что не может, а потому, что просто не желает, хотели бы?
   За нашего героя платят другие – работающие французы и французские предприятия. У которых из-за сильно развитой социальной системы Франции высоченные налоги. Которые флегматизируют бизнес и частную инициативу, принижают уровень жизни работающих и повышают уровень жизни бездельников, выравнивая их.
   Уравниловка. Социализм.
   Швыряют французы деньги на социалку, словно бисер мечут…

Глава 2
Поаккуратнее надо с бисером…

   Деньги – величайшее изобретение человечества. Которое никто специально не изобретал. Просто так получилось, что они появились и начали свое победное шествие по земному шару, неся с собой прогресс и цивилизацию. Деньги связаны с торговлей. Не покривлю душой, если скажу, что цивилизация, собственно говоря, началась не тогда, когда возникло производство чего-либо, а когда возникла идея мены. Когда произведенное одним человеком было им обменено на что-то, произведенное другим. Причем, что любопытно, менять можно не только предмет, произведенный трудом с помощью инструментов, но и нечто не произведенное, а найденное – например, банан. Или вообще не предмет, а услугу. С этой точки зрения обмен первичнее производства. Теоретически можно производить, но не иметь экономики (цивилизации), а можно ничего не производить, но при этом иметь развитую обменную систему. Именно поэтому я и сказал, что торговля для становления цивилизации в чем-то даже важнее производства. Именно купцы, руководствуясь любовью к деньгам и предлагая товары на обмен, приносили с собой культуру и цивилизацию в самые отдаленные окраины.
   При этом, как всем известно, прибывая в самые дикие местности, купцы норовили всучить туземцам нечто дешевенькое типа стеклянных бус, а взамен старались получить «реальные ценности» типа золота. (К вопросу о том, насколько «реальными» оказались эти ценности в реальности, мы еще вернемся.) Злосчастные стеклянные бусы даже вошли в поговорку как символ самого бессовестного одурачивая наивных, доверчивых простаков. Но было ли это одурачиванием? Если дикари отдавали золотые изделия за бусы, значит, такова была их (бус) стоимость. Ведь стоимость не есть абсолютная, богом данная величина. Это величина относительная и является предметом договоренности сторон.
   А бусы эти, между прочим, в туземных странах часто становились мерилом стоимости, то есть деньгами. Именно поэтому царек Уганды однажды сделал попытку обрести «бусовую независимость» от белых людей – велел подданным собрать побольше бусинок и засеял ими огромное поле. Увы, тот год выдался неурожайным на бусы…
   Любопытно, что «бусоденьги» были подвержены приступам неожиданной инфляции, связанной… с модой. Как только в моду входили длинненькие красные бусы, владелец крупного капитала из кругленьких зелененьких бус мог считать себя полностью разоренным. Его товар уже больше никому не был нужен. Знатоки поговаривают, что в отдельных местностях нашей планеты деньги из стеклянных бус до сих пор имеют хождение.
   Чего только не придумывало человечество в мучительных поисках Единого Универсального Эквивалента! В отдельных глухих районах Китая вплоть до начала ХХ века в качестве денег использовались фарфоровые и глиняные плитки. А в средневековом Китае деньгами служил рис. Им выплачивали жалованье и налоги. И в этом был смысл: рису можно отсыпать, сколько надо, он долго хранится и всегда нужен – его можно съесть, то есть утолить с помощью «денег» базовую потребность. Одно неудобство – «рисовые деньги» имеют не очень большую цену. Риса для пропитания нужно много, и выращивают его в огромных количествах. Поэтому, чтобы купить нечто действительно дорогое, например, дом, «рисовые деньги» нужно было бы десятками возов вывозить. Так что рис был скорее мелкой разменной монетой…
   Но факт тем не менее остается фактом: еда в качестве денег использовалась довольно давно. В поисках Универсального Эквивалента люди плясали от базовых потребностей, что вполне естественно. Это потом, по мере усложнения потребностей и самой цивилизации, деньги становились все более абстрактными. А вот во времена более простые люди не стеснялись использовать в качестве денег кульки с маниоковой мукой, съедобную сердцевину пальмы саго и даже вяленые на ветру ломти свинины.
   А от денег-пищи один шаг до денег-«полупищи» или «послепищи». Я имею в виду вот что: если рис или мясо суть основная еда, то существует еще такая пища, без которой запросто можно обойтись и не умереть. Эта пища служит не для поддержания биологического существования человека, а для получения им удовольствия. Речь о приправах, если кто не понял. О тех самых приправах, которые делают пищу вкусной и которые так сильно ценились в разные эпохи у разных народов. И я говорю не только о всем известных восточных специях, за которые в Европе убить были готовы. Соль! Обычная соль в виде брусков или кристаллов порой служила Универсальным Эквивалентом. Так было, например, в Африке. В Тибете деньгами одно время являлись орехи, в Америке – какао-бобы, в Китае – бруски прессованного чая, на Каролинах – куркума.
   Следующий шаг – от «послепищи» к «суперпище», то есть к наркотикам. Они – совсем уже не еда, а чистый кайф. И было это не когда-нибудь в стародавние времена, а в ХХ веке! Альберт Швейцер – совесть европейской цивилизации ХХ века и ментальное дитя века XIX-го (родился в 1875, умер в 1965 году) – философ, врач, мыслитель, профессор, музыковед и филантроп, который на свои средства основал в Габоне бесплатную больницу в крохотном городке Ламбарене, писал, что преимущественными деньгами там были листья табака. Он даже зафиксировал «курс» этих растительных «наркоденег»: за два французских франка (Габон был французской колонией) давали семь листьев табака. А за один лист можно было купить два ананаса.
   В Южной Америке вместо денег ходили листья коки, а в Китае – опиум. Да чего далеко ходить! В российской глубинке до сих пор ценится валюта под названием «бутылка».
   И если наркотики уже «перепища», то нужно отметить, что в качестве денег использовалась и «недопища», а именно – скот. Кое-где и по сию пору используется. Бедуины в Сахаре могут, например, попросить заезжего туриста продать ему жену за 10 верблюдов. У кочевых народов само слово, обозначающее «скот», порой было синонимом слова «богатство» или просто имело второе значение – «достаток». А отсюда один шаг до использования скота в качестве валюты.
   А от скота совсем чуть-чуть до производных от него – шкур. Рис полезен, вяленое мясо полезно, скот полезен, соль и приправы полезны – все это можно съесть. Шкуры тоже полезны – из них можно сшить одежду и обувь, покрыть ими вигвам, обшить щит… Соответственно, шкуры и шкурки тоже проходили «кастинг» на роль денег. Кстати, в Хорватии денежная единица до сих пор называется «куной». От слова «куница». А кроме куньих шкур «деньговали» лосиные, беличьи, соболиные, бобровые и прочие. Кстати, в царской России северные народы платили дань (на современном языке – налог) именно мехами.
   Заметьте, деньги-шкурки не только практичны, но и красивы. То есть практицизм плюс красота. А если сделать еще шажок и отделить практицизм от красоты?..
   Всем известны ракушки каури, которые только за их красоту использовали в качестве денег островитяне Тихого океана. И не только Тихого! Но и Индийского, о чем широкой публике известно меньше. Более того, Марко Поло видел деньги-ракушки в Китае. Ходили они и в Африке. А по некоторым данным, и до сих пор ходят – в наиболее далеких от цивилизации районах. Первые европейцы отмечали хождение денег-ракушек и у индейцев Северной Америки. Ракушки эти внешне походили на миниатюрный слоновий бивень.
   Любопытно, что упомянутые выше дикари Океании при изготовлении денег из ракушек проводят целый религиозный церемониал, освящая свежесделанные «монеты» и наполняя их волшебной силой всеобщей нужности, притягательности. То есть Свойство Всеобщей Меры Ценности считалось людьми сакральной особенностью денег.
   Для полноты картины стоит упомянуть, что на некоторых островах в качестве материала для производства Универсального Эквивалента островитяне использовали черепашьи панцири, а в Меланезии деньги «ручной выделки» представляли собой весьма сложные предметы – бусы из собачьих зубов, обточенных деревяшек, стекляшек и свиных хвостов. Залюбуешься!.. В «Очерках первобытной культуры» под редакцией Е. Смирницкой так описаны эти деньги-ожерелья:
   «Длиной почти в двенадцать метров из длинной снизки бело-черных раковинных кружков с нанизанными через определенные промежутки более крупными “монетами”, роль которых выполняли кружки из плодовой скорлупы. В центре находился сплетенный из черных и оранжевых полос ротанга и украшенный по углам раковинными кружками и свиными зубами квадрат, к которому были привязаны снизки белых раковинных кружков, две параллельные снизки горизонтально расположенных раковинных кружков, снизка белых и оранжевых кружков вперемежку с бусинами из кокосовой скорлупы, четыре собачьих зуба, еще одна снизка белых раковинных кружков и восемь белых раковинных ниток. К нижнему концу квадрата были прикреплены три свиных зуба и большая перламутровая раковина. Этот вид денег употребляется главным образом для покупки свиней и женщин. Но за женщину приходится приплачивать еще дополнительно две снизки собачьих зубов».
   Кстати, ограниченная определенными товарами покупательная способность определенных денег – вовсе не исключение из правил. Так, например, североамериканские индейцы тоже использовали деньги-связки из ракушек только при покупке невест и еще в некоторых особо оговоренных случаях. И подобная ограниченная «дееспособность» некоторых видов денег существовала не только в древности. Люди пожившие еще помнят так называемые «чеки», на которые в СССР можно было купить товары только в сети магазинов «Березка». И помнят талоны – «дополнительные деньги», которые надо было прикладывать к основным деньгам для покупки того или иного товара, потому что советские рубли были «недоденьгами», то есть деньгами неполноценными, нуждающимися в дополнительном «оправдании» и подкреплении. Иными словами, советский рубль сакральным статусом денег не вполне обладал. Здесь советские вожди подкачали. Их камлания, в отличие от камланий островных дикарей, оказались слабыми.
   И сейчас ограниченность денег существует, но носит естественный, страновый характер. Доллар, безусловно, деньги. Но для того чтобы купить на доллар что-то в России, нужно сначала сходить в обменный пункт и обменять доллар на рубль. Потому что деньги – всего лишь символы договоренности. А здесь (в России) договорились, что деньги должны выглядеть именно так (чтобы освежить в памяти, как именно, достаньте из кошелька пару купюр и насладитесь их видом).
   Интересно, что деньги бывали ограниченными не только по товарам, но и по гендерному признаку. Так, например, на Каролинских островах женщины расплачивались друг с другом деньгами из раковин, а мужчины – монетами из камня. А еще деньги бывали сословными. Один из европейских авторов не столь далекого прошлого (XVIII век) писал, что в Камеруне были в ходу жемчужные деньги. Но пользоваться ими могли только вожди и члены их семей. (Удивляться этому не стоит. Вожаки во все эпохи старались присвоить себе лучшее – некоторую пищу, которая считалась особо роскошной, разрешалось есть только императору или падишаху. Порой даже отдельные цвета резервировались за знатью. Так, например, смельчака, который в Лондоне XVI века рискнул бы выйти на улицу в фиолетовом платье, ждала печальная участь, поскольку цвет этот был разрешен к ношению только королевскими особами. Его могли носить только король, королева и театральные артисты, изображавшие на сцене короля.)
   …Путь к поиску наилучшего вещества для изготовления денег был нелегким. Были в истории человечества деньги из разноцветных птичьих перьев, магнезитовых и доломитовых конусов, мраморных колец и даже из латекса. Последние – в виде гуттаперчевых прыгучих шариков небольшого диаметра – получили распространение в тех краях, где росла гуава, из сока которой получали каучук. Какие только материалы не опробовало человечество, в поисках Универсальной Меры Стоимости!
   Кость была одним из таких материалов. И в первую очередь дикими людьми ценись почему-то зубы, и в особенности клыки. Клыки кабана, зубы акулы, опоссума, собаки, кенгуру, дельфина, летучей мыши… Порой для увеличения «номинала» люди шли на хитрости: папуасы Новой Гвинеи, например, удаляли у молодых кабанчиков клыки верхней челюсти, из-за чего клыки на нижней челюсти, не сдерживаемые более ничем, вырастали, завиваясь кольцом. Такие кольцевые клыки ценились особенно высоко.
   Кроме того, в качестве материала для производства денег использовались кожа, циновки и тканая материя. Кое-где доверие туземцев к своим деньгам из циновки было столь высоким, что в качестве платежного средства эти деньги принимали даже колонизаторы. Так, например, поступали в Анголе португальцы. Они принимали от дикарей в уплату налогов рулоны циновки и расплачивались с аборигенами за местные товары этими же циновками. В той же Африке среди туземцев в качестве денег одно время была в ходу европейская ткань, а в Тибете расплачивались китайским шелком. Причем, что интересно, в зависимости от колебаний моды, деньги-ткани одной расцветки могли внезапно потерять свою ценность. Та же история, что и со стеклянными бусами… В этом неудобство денег-украшений.
   Как вы понимаете, от денег из кожи, тряпки и циновки один шаг к деньгам из бумаги. И этот шаг впервые был сделан в Китае. Китайцы, как видите, не только первыми изобрели компас, порох и бумагу, но и бумажные деньги.
   Беглый взгляд на историю денег показывает, что материалы для их производства были в прямой связи с технологическим уровнем общества. В каменном веке деньги были, как правило, каменными – в неолите, например, деньгами часто служили каменные топоры и наконечники копий. А что? Топор – вещь нужная, практичная, всегда пригодится. Причем деньги-топоры и деньги-копья ходили без древка. Потому что ручка топора делает его обращение в качестве денег неудобным: слишком габаритно. Если же кому-то понадобится использовать топор не как денежку, а по прямой необходимости, сделать ручку не составляет большого труда.
   После изобретения металлов деньги-топоры и деньги-копья стали металлическими. И тянулось это довольно долго – например, как отмечают исследователи, туземцы африканского племени пангве еще в ХХ веке покупали винтовку за 150 железных наконечников копий, стальная ложка стоила 2 наконечника, а слоновий бивень шел за 200. Вообще появление в Африке белых людей разнообразило местную валюту. Деньгами в Африке стали не только наконечники копий, но и ножи, иголки, гвозди, мотыги и даже патронные гильзы… То есть опять-таки предметы практического применения (гильзы у дикарей выступали как стандартизованные порции металла).
   Причем, что забавно, когда практическая и символическая составляющие денег разделились и деньги превратились в чистый символ Абстрактной Ценности, еще долгое время металлические деньги имели вид предметов утилитарных – небольшого топорика или серпика, например. А китайское слово «цянь», означающее деньги, имеет и другое значение – лопата. Это был отголосок прежней эпохи – эпохи, когда деньги еще имели настоящую ценность, то есть могли приносить практическую пользу – как бытовой предмет. Именно такими были деньги из еды, металла, каучука и даже ракушек, если понятие пользы трактовать расширенно, как практическую возможность украсить себя.
   Путь от прагматики к символизму человечество прошло довольно быстро. Мы уже знаем, как это случилось. Посредником послужила красота. Каменные деньги делались из нефрита, яшмы, агата и прочих полудрагоценных камней. На смену им пришли красивые металлы, названные позже благородными.
   Деньги проэволюционировали от предмета практически полезного до символа и ныне выродились уже в чистую абстракцию, голую виртуальность, потеряв не только практическую и эстетическую ценность, но и вообще материальное наполнение, – они стали электронными. Просто цифрами на счету. Пластиковой карточкой, на которой записана информация об этих цифрах. Причем даже не на самой карточке, а в глобальной информационной системе, в банковских компьютерах.
   Деньги исчезли. Но сила их возросла многократно. При этом на всем протяжении истории люди пытались осмыслить природу денег…

   Каждый знает, что такое деньги. Это вроде бы совершенно простая штука. Но вместе с тем совершенно особенная: природа денег уже тысячи лет занимает человеческие умы. О философии денег задумывался еще Аристотель, которого можно назвать первым из известных нам политэкономов древности. Первым из известных я назвал Аристотеля не зря: уже до него в обществе сложилась какая-то первичная теория денег, на которую Аристотель и опирался. Оно и неудивительно – до Аристотеля были тысячи лет истории – Древний Египет, Месопотамия, Индо-Харрапская цивилизация. И было бы странно, если бы за тысячи лет никто не задумался о такой простой и вместе с тем таинственной штуке, как Единая Мера Стоимости Вещей. Просто мы не знаем этих титанов древности, не знаем, на какие источники опирался политэконом Аристотель. Зато нам известно, что он писал.
   Итожа осмысленное человечеством, великий грек отмечал известные и с высоты сегодняшнего дня тривиальные вещи: что деньги появились в результате развития меновых отношений, что они являются посредниками в оценке потребительской стоимости товара и что самостоятельной ценности могут вовсе не иметь, поскольку они, по сути, – итог «всеобщего соглашения» и представляют собой не более чем «условность». О чем соглашение?
   Соглашение об условной ценности! Люди как бы договариваются, что вот эти кругляши имеют самостоятельную ценность и как бы всем и всегда нужны. Нужны были вчера, нужны сейчас и будут нужны завтра.
   Может показаться странным утверждение, что деньги раньше имели лишь условную ценность, ведь они прежде были золотыми! Разве золото – не безусловная ценность?
   Не безусловная! Кто сказал, что золото – всем необходимая вещь? Зачем лично вам золото как таковое? Золото нужно электронной промышленности для производства контактов. Золото нужно ювелирам для производства украшений. А всем остальным золото нужно лишь для обмена на прочие блага. Золото нельзя съесть, золото не покажет вам фильм, золото нельзя почитать и на нем нельзя поехать. Как практический металл для производства повседневных изделий золото не слишком хорошо: оно мягкое и тяжелое. В общем, золото, равно как и бумажные деньги, необходимо лишь постольку, поскольку люди знают: это всегда пользуется спросом. Иными словами, люди верят, что другие люди верят в ценность золота. Вера эта так сильна, что люди надеются: даже в голодные годы, когда реально нечего жрать, золото не потеряет своей псевдонужности и условленной, договорной ценности и его можно будет обменять на буханку хлеба.
   И ведь действительно меняют! Вера в как бы самостоятельную ценность золота настолько велика, что не исчезает даже в самую лихую годину. Она проверена временем! Множество веществ и предметов обкатывало человечество в качестве Универсального Эквивалента Стоимости: ракушки, камни, меха, серебро, железо, медь… но впереди – с большим отрывом – лидировало все-таки золото.
   Почему?
   Ну, это просто. Универсальный Измеритель Ценностей должен удовлетворять нескольким техническим условиям, которым золото вполне удовлетворяло.
   Редкость. Которая сама по себе уже отчасти есть почти синоним ценности.
   Делимость. И обрабатываемость. Чтобы можно было наделать разные номиналы ценности.
   Однородность. Если кусок однородного материала разрезать ровно пополам, обе равные по массе половинки будут стоить одинаково именно потому, что в материале нет неоднородностей.
   Компактность. Небольшие по массе и объему кусочки Универсального Эквивалента должны вмещать в себя уйму Условной Ценности.
   Прочность. И хранимость. Это не совпадающие, но рядом стоящие характеристики. Универсальный Эквивалент не должен быть скоропортящимся. Его не должна бить моль или точить ржа, а если он случайно упадет или на него кто-нибудь наступит, он не должен приходить в негодность, как какая-нибудь ракушка. Иначе какой смысл отдавать что-то за деньги, которые через месяц могут испортиться или поломаться от неосторожного обращения?.. И это свойство хранимости уже само по себе породило следующее следствие – накапливаемость. Раз можно долго хранить, значит, можно без опаски насобирать много, концентрируя капитал в одних руках.
   Короче говоря, именно металл с периодическим номером 79 выбился на нашей планете в лидеры менового посредника и стал для человечества общепризнанным мерилом Потребительской Ценности Вещей. Именно потребительская ценность, то есть полезные свойства вещей нам и нужны. Аристотель это понимал. Поэтому и писал, как Карл Маркс прошлой эры, о роли человеческих потребностей в становлении денежного обращения: «Все должно измеряться чем-то одним. Такой мерой является потребность, ибо не будь у людей потребностей, не было бы и обмена… и в качестве замены потребности появились монеты».
   Не забыл Аристотель пройтись и по моральным особенностям денежной системы. Он, например, решительно осуждал ростовщичество, то есть продажу денег. Потому что не понимал одной простой вещи, которая была понята и осмыслена человечеством позже: коль скоро деньги приняли на себя знак ценности вещи, которая участвует в обмене, то бишь является товаром, значит, и сами деньги стали товаром. Это понятно: бронзовый нож стоит, условно говоря, один динар. И один динар тоже стоит один динар! Я могу продать нож за динар или купить его за динар. В любом случае я имею один динар – в ноже или в золоте. Я могу иметь капитал в коровах, или в глиняных горшках, или в деньгах – в любом товаре, это все оборачивается, как в мире элементарных частиц, где одни частицы превращаются в другие.
   И если уж возникла аналогия с физикой элементарных частиц, проведу ее дальше. В физике существуют разные взаимодействия между частицами – сильные, слабые, гравитационные, электромагнитные. А как же они передаются? А с помощью особых передатчиков взаимодействия – электромагнитных фотонов, глюонов, бозонов. Которые тоже являются частицами! Они излучаются и поглощаются, передавая взаимодействие. Так вот, деньги являются для товаров такими передатчиками взаимодействия. И одновременно товаром. Частицы – передатчики взаимодействия обладают всеми свойствами обычных частиц. А деньги обладают всеми свойствами обычных товаров.
   Вывод? Деньги, как и все прочие товары, можно продавать и покупать. И к морали это не имеет никакого отношения – так же, как не имеет к ней отношения наличие массы у векторного бозона. Точка.
   Однако не всем в древние времена это было ясно так, как нам теперь. Аристотель, осуждавший ростовщичество, оказал сильное влияние на средневековых мыслителей, которые очень уважали авторитет великого грека. И Франциск Ассизский, и Фома Аквинский, и прочие теологи равно осуждали ростовщичество на том же основании, что и Аристотель: раз деньги – не товар, а всего лишь общественная условность, предмет договоренности, не имеющий самостоятельной ценности, человек, который одалживает деньги, ничего при этом не теряет. А значит, не может претендовать на процент от вложенного капитала. Простая мысль о том, что человек этот теряет время, в течение которого сам не может пользоваться своими деньгами, а кроме того, рискует их потерять, в голову средневековым последователям Аристотеля просто не приходила.
   Однако жизнь и развитие экономики требовали продажи денег, и потому ростовщичество, конечно же, существовало. Все, что реально требуется людям, продолжает существовать, как бы оно ни третировалось и ни осуждалось из абстрактных соображений. Скажем, в средневековой Англии считалось приличным осуждать игру на деньги, проституцию, театры и прочие мелкие радости бытия. Однако, поскольку потребность во всем этом была, пар нашел выход из котла – в Лондоне, то есть на северном берегу Темзы, ничего из перечисленного не было, а вот в пригороде, на южном берегу, все это было в достатке. Поэтому те, кто хотел телесных или духовных радостей, на время оставляли высокоморальные беседы и устремлялись на правый берег Темзы.
   То же самое верно и по отношению к ростовщичеству. Людям нужны были деньги, и они их покупали, как проституток, несмотря на формальное осуждение греховности этого, в общем-то, совершенно нейтрального занятия. Однако отношение к ростовщичеству везде в Европе было разным! Скажем, на Руси православная церковь не запрещала ссудный процент аж до середины XVI века. Более того, церкви и монастыри сами давали капитал в рост, выполняя роль банков. В деловой жизни средневековой Руси «банковский» процент колебался в районе 7–10 % годовых. Если деньги одалживались в товарной форме, например, в виде зерна, процент брался тоже зерном. Было даже специальное слово – «присып». Должник должен был отдать на одну взятую меру зерна такую же меру, но с «присыпом», то есть с максимально возможной горкой, которая могла удерживаться, не рассыпаясь под собственным весом. Это примерно и соответствовало семи процентам.
   Любопытно, что было два момента, когда ставки на Руси начали расти. Первый раз это случилось в XII веке. Дело в том, что хозяйство и торговля, подстегиваемые кредитами, росли, а количество драгметаллов за ними не поспевало. Просто элементарно стало не хватать денег! А если какой-то товар в дефиците, цена на него начинает расти. Вот цена на деньги и начала расти. Легальность ростовщичества в России и нехватка драгметаллов для обеспечения растущего товарного обмена привлекли в Россию зарубежных инвесторов – на Русь потянулись иностранные ростовщики со своим предложением. То ли их наплыв, то ли ограничительные меры властей несколько сдержали рост процента. «Русская Правда» Владимира Мономаха законодательно ограничила максимальную процентную ставку двадцатью процентами годовых.
   Второй всплеск случился как раз в том самом XVI веке, о котором говорил Хазин. И по той же причине: экономика росла, а количество золота за ней не успевало. (Забегая вперед, скажу, что из этого факта пытливый читатель может сделать вывод о том, что привязка бумажных денег к золоту, предлагаемая ныне некоторыми посконными экономистами, ничего не даст – количество денег должно расти вместе с экономикой, иначе будет кошмар дефляции. А где взять лишнее золото? Золотодобыча за ростом экономики не поспевает. Вывод: «золотые» деньги будут тормозить рост экономики.)
   Законы Мономаха к тому времени подзабылись, и царь Федор Иоаннович своим указом еще раз ограничил максимальный ссудный процент теми же двадцатью процентами годовых, а срок кредита – пятью годами. И русская церковь, будучи инструментом в руках светской власти, поддержала царя идеологически – Стоглавый Собор решительно осудил взимание чересчур высоких процентов.
   А что же происходило в это время в Европе? В Европе XVI век был неспокойным. Я вам больше скажу: XVI век стал для человечества переломным. До той поры цены могли держаться в неизменности столетиями, развитие шло медленно. А XVI век стал веком революций – за период с 1530 по 1650 годы цены во всех европейских странах выросли без малого в три раза. По нашим временам это смешно – за 120 лет всего втрое! А для тогдашнего неспешного мира это было потрясением. По Европе прокатилась целая волна мятежей. Естественно, не обошлось без теории заговора: глупые люди Средневековья сделали то же самое, что делают глупые люди сейчас, – начали во всем обвинять спекулянтов. То есть торговцев. Европейское простонародное мнение склонялось к тому, что виновником роста цен стал «заговор торговцев». На вопрос о том, как могли торговцы всей лоскутной Европы договориться между собой (в отсутствие мобильных телефонов, телеграфа и Интернета), никто отвечать даже и не думал, потому что никто этого вопроса не задавал: абсолютное большинство европейцев всю свою жизнь проводили там, где родились, и далеко не ездили. Поэтому не знали, что творится в соседних странах. Но отчетливо видели на своем кармане – цены растут. А цены запрашивает кто? Продавец. Значит, просто продавцы нашего городка сговорились… А может, и во всей стране тоже! Поговаривают, что цены-то по всему королевству выросли!..
   Что же произошло в XVI веке с Европой?.. Это чертовски интересная экономическая история, которая заслуживает подробного рассказа.

   Все началось с Колумба. Точнее, с таинственных древних карт, которые попали к нему в руки и убедили в том, что за Атлантическим океаном находятся не «тьма и пар», как полагали средневековые схоласты, а богатые золотом земли, заселенные наивными дикарями, у которых это самое золото можно выменять на стеклянные бусы (напомню: подробнее – см. «Предсказание прошлого»).
   Тряся перед носом спонсоров документами, Колумб выбил финансирование проекта. Выбил не сразу. Генузцы ему отказали. Португальцы отказали. А испанский королевский двор согласился. На испанскую корону и обрушилась первая лавина американского золота. Испания приняла первый удар. И рухнула…
   Что же представляла собой тогдашняя Испания? Великолепный цивилизационный центр! После того как мусульмане были вытеснены с Пиренейского полуострова, а вся Испания после серии войн объединена в одну страну, начался необыкновенный ее расцвет. Под властью испанского короля Карла I были также Нидерланды, Сардиния, Сицилия, половина Италии южнее Рима и даже земли в Восточной Европе. Влияние испанской короны росло, развивались экономика и торговля. Испанские товары можно было встретить везде в Европе, и в первую очередь – испанские ткани. Армия Испании считалась одной из сильнейших, флот был бесподобным, а символическим венцом всего этого могущества стало избрание Карла императором Священной Римской империи. (У человечества была еще жива память о самой величайшей империи мира – Римской, отсюда и перманентные попытки ее воссоздать.)
   Испанские ткани я упомянул не зря. Испании оставался буквально один шаг до вступления в промышленную эру, которая, как известно, началась с массового, промышленного применения ткацких станков. Овцеводство было в Испании чрезвычайно развито. И, возможно, именно Испания, а не Англия стала бы первой промышленной державой мира и была бы потрясена серией буржуазных революций с последующим известным итогом – развитием капитализма. В Испании к тому времени была уже уйма лишнего народу, каковой можно было бы использовать в качестве рабочей силы на фабриках. Но – увы… Колумб уже открыл в Америку! И лишний народ поплыл в Новый Свет, а не на фабрики, а ему навстречу в Испанию потекло золото.
   До этого в Испании цены снижались. Потому что люди стали вырабатывать, а купцы привозить из-за рубежа такое большое количество самых разных товаров, что серебряные шахты, которые добывали деньги, не успевали обеспечивать Универсальным Эквивалентом Стоимости бурный рост экономики.
   И тут сбылась мечта людская – деньги посыпались буквально с неба, их стало можно получать непосредственно, практически не затрачивая труда. Халява! Денег (золота) стало чертовски много!..
   Но деньги невозможно есть. Деньги нельзя надеть на себя. Деньгами нельзя стрелять. Испания словно попала в древнегреческую легенду о царе Мидасе, которому боги даровали способность превращать в золото все, к чему он прикасался. Поначалу Мидас обрадовался этой способности. Но потом понял, что крупно попал, – жратва, к которой он прикасался, становилась золотом. И одежда тоже. И вообще все оказалось как-то сложнее, чем ожидалось…
   На протяжении десятков лет в Испанию потоком лилось золото. Таблицы импорта драгметаллов в Испанию поражают. Количество драгметаллов, привезенных из Америки, сначала исчислялось (в тысячах испанских песо) четырехзначными цифрами, потом достигло пятизначных и продолжало расти. За пять лет – с 1506 до 1512 года – в Испанию было ввезено золота на общую сумму 816 тысяч песо. За следующие пять – еще 1195 тысяч песо.
   А начиная с 1525 года поток увеличивался практически каждую пятилетку: 1038 тысяч песо, 1650… 3937… 4954… 5508… 9865… 7998… 11 207… 14 141… 11 906… 17 251… 29 374…
   Что же происходило с ценами и с экономикой? Катастрофа. Инфляция. Золотые деньги обесценивались на глазах. Цены в золоте на простые товары росли как на дрожжах…
   Здесь я прерву ненадолго испанскую серенаду, чтобы ответственно заявить: подобные вещи в истории случались не раз. Скажем, в XVI веке в боливийских Андах рядом с серебряным рудником возник горняцкий поселок. Поскольку месторождение было богатое, поселок быстро разросся до крупного города с населением в 100 тысяч человек. Для того времени и той высоты (4000 метров над уровнем моря) – это немало. Так как серебра в городе было пруд пруди, цены подскочили настолько, что, по выражению исследователей феномена, «стали абсурдными даже для богачей: курица стоила до восьми реалов, а яйцо – два реала… что можно сказать кроме того, что деньги там ничего не стоили?». Аналогичная история произошла в конце XIX века на Аляске, когда на реке Клондайк нашли золото…
   Итак, золото в Испании обесценивалось на глазах. Цены в золоте на простые товары стремительно росли. Производить товары внутри страны стало просто невыгодно – дешевле купить за рубежом. Испанские производители всухую проигрывали зарубежным, стремительно теряя всякую конкурентоспособность.
   Инфляция для той эпохи была плоха еще и вот чем. У социальной системы не было к ней иммунитета – столетиями цены не менялись, люди жили в спокойном, стабильном, застойном мире. И потому налоги были выражены в абсолютных величинах. После начала роста цен люди по-прежнему платили налоги по номиналу. Но этот номинал уже не соответствовал старой покупательной способности – на каждый уплаченный дукат теперь было можно купить меньшее количество товаров. Не изменившись в цифрах, королевская казна похудела в пересчете на товары. Однако какое-то время это похудение с лихвой компенсировалось потоком золота из-за океана.
   Халявные деньги кружат голову – и испанская корона на фоне ухудшающейся ситуации с внутренним производством и собираемым бюджетом начинает серию войн. Теперь они могли себе позволить такую роскошь! Инфляцию (лишние деньги) нужно было куда-то сбрасывать, и она утекала в прорву бессмысленных войн, которые длились десятилетиями. Испания перессорилась со всеми соседями, пытаясь донести до них свет католической истины.
   Испании уже не нужно было обращать внимание на инновации и развитие собственной промышленности, не нужно было совершенствовать социальную организацию, в частности, проводить налоговую реформу. А вот ее противникам это было жизненно необходимо. В результате Испания начала потихоньку отставать.
   Нельзя сказать, что рост цен остался для короны незамеченным. Не все испанцы были причастны к нефтяной трубе… ой, простите… к подвозу золота из Нового Света, некоторые продолжали по-прежнему трудиться на земле, и по ним повышение цен било особенно сильно. Они стали роптать. Власть ропот услышала. И решила действовать так, как в подобных случаях обычно действуют власти, не владеющие азами экономической теории, как действовал когда-то император Диоклетиан (подробнее – в «Судьбе цивилизатора»), то есть по-социалистически. Они стали регулировать экономику. Начали с цен.
   Были заморожены цены на стратегическое сырье – зерно. Результатом стал дефицит. Это просто классика жанра! Простаки думают, что цены задирают жадные торговцы. А торговцы здесь ни при чем, цена – показатель не субъективный, а объективный и регулируется естественно, «природно» – рынком. Цена – всего лишь кривая рожа, которую показывает зеркало. И если, осерчав на рожу, зеркало разбить, рожа прямее не станет. Ликвидировали рынок – получили отсутствие товара. Оставалось только вводить продотряды. К счастью, до этого испанская корона не додумалась.
   Получая постоянную и халявную денежную подпитку из-за океана, Испания «подсела» на нее, как на наркотик. Реки золота казались нескончаемыми, и на них стали закладываться, то есть рассчитывать, верстая бюджет. Причем закладываться «с опережением графика» – это давно известный социопсихологам момент: потребности и ожидания всегда растут быстрее нарастающих возможностей. Да и как было не заложиться с опережением, если известно, что с каждым годом количество прибывающего золота только растет?
   Но экономисты знают: деревья не могут расти до неба. За ростом всегда следует падение. Так оно и случилось: с середины XVI века поток американского золота стал иссякать – все, что было за столетия добыто великими индейскими цивилизациями, за десятилетия вывезли. График вывоза напоминал колокол – рост, достижение максимума и медленный спад. Спад начался с конца XVI века. Страна подошла к этому рубежу с огромными военными затратами и подорванным внутренним хозяйством. Начинала Испания свое победное шествие по планете как высокоразвитая страна, со своей промышленностью, отличными заделами и сельским хозяйством. А закончила – как типичный сырьевой придаток с угнетенной и отсталой собственной экономикой. Разница только в том, что Испания не продавала никакое сырье на сторону, а сразу ввозила в страну живые деньги.
   Как только доходы стали расходиться с расходами, выяснилось, что внутренних резервов для пополнения бюджета нет: хозяйство угнетено и налогов с него особых не соберешь, налоговая система устарела и не способствует развитию производства. Бюджеты стали верстаться с дефицитом, государственный долг нарастал. Поскольку о неиссякаемом потоке золота было известно всем, Испании легко давали в долг, а Испания, соответственно, легко занимала и тратила. Кто давал? Генуэзские купцы, например. Причем давали под высокий процент – потоки золота это позволяли. А высокий процент, как известно, угнетает реальный сектор экономики, поскольку производство не обеспечивает таких прибылей, которыми можно расплатиться по высокой ставке; подобные прибыли дают только спекуляция и грабежи, чем, собственно, и занималась Испания в колониях. Ну а раз нет кредита под нормальный процент, нет и производства.
   Примечательно, что испанские бюджеты стали дефицитными еще до того, как золотая река начала мелеть: в 70-х годах XVI века расходы короны в полтора раза превышали доходы. И значительная часть этих расходов шла на покрытие старых долгов. Как отмечают специалисты, «только в 1575 году на оплату старых долгов было потрачено 36 миллионов дукатов, что составляло эквивалент шестилетних доходов». К 1667 году долг достиг невероятной для той эпохи величины – 180 миллионов дукатов.
   Дни империи были сочтены. Банкроты не выживают… Это мы знаем по примеру с Советским Союзом.
   Агония длилась по-средневековому неспешно и сопровождалась политическими и экономическими потрясениями. Король Карл I подал в отставку (отрекся от престола), далее последовала целая серия дефолтов (1557, 1560, 1575, 1596, 1607, 1627, 1647, 1653, 1680 годы), и испанский мир перестал существовать – так же, как когда-то перестал существовать мир романский. За экономическими катастрофами неизбежно следуют военные, и разгром Непобедимой Армады в 1588 году это только подтвердил. Вместе с экономическим закатом произошел закат цивилизационный и военно-политический: Испания из первейшего государства стала отсталой европейской страной, каковой отчасти продолжает оставаться и поныне.

Глава 3
Теория и практика денег

   Упомянутый выше Аристотель был не первым и не последним мыслителем, который задумался о роли денег в формировании мира людей. В том самом переломном XVI веке жили довольно неглупые люди, которые сообразили, в чем причина охватившей Европу великой инфляции. (Первый удар приняла на себя Испания, но и остальным не могло не достаться. Во-первых, потому что в Америку устремились все; во-вторых, потому что из Испании золото начало расползаться по Европе, поскольку глобализация не является порождением ХХ и XXI веков, она началась гораздо раньше, о чем мы еще поговорим.) Так вот, эти умные граждане догадались, почему начали расти цены. В XVI веке писались целые трактаты о взаимосвязи между инфляцией и количеством золота, затопившего Европу. Среди авторов этих трактатов был и Николай Коперник, между прочим…
   Перед потрясенными европейцами, которые считали золото великой самоценностью, то есть таким чудесным веществом, которое несет в себе некую абсолютную «природную ценность», вдруг открылась бездна экономической относительности. Оказалось, ценность золота – придуманная! Надо сказать, перед физиками принцип относительности открылся позднее: французский философ и экономист Жан Боден опубликовал свой труд об относительной ценности золота в 1568 году, а Галилео Галилей сформулировал принцип относительности в механике чуть позже. Как видите, именно в XVI веке человечество начало отходить от детского максимализма мировосприятия, расставаясь с иллюзиями об Абсолюте, и приходить к более сложной мировоззренческой картине.
   Через двадцать лет после Бодена итальянец Даванзатти подвел итог: «Деньги есть золото, серебро или медь, отчеканенные в монеты по желанию публичных властей и являющиеся по согласию наций ценой и мерой вещей». Мало денег – плохо: угнетается торговля, а стало быть, и развитие общества. Это похоже на недостаток крови в организме. Много денег – тоже плохо: они обесцениваются… Чуть позже была открыта роль скорости обращения денег. Если торговля оживленная, деньги ходят быстро, и для обеспечения всего товарооборота их требуется меньше.
   Ну, а раз золото – ценность условная, значит, его можно заменить чем-нибудь другим. Ясно, что это «другое» не должно быть легко воспроизводимым и подделываемым. Открытие Нового Света и опыт XVI века показали, что золото можно легко «воспроизводить», привозя на кораблях оттуда, где его много. Поэтому английский теоретик Джон Ло, живший на рубеже XVII–XVIII веков, придумал использовать в качестве твердой и неизменной основы землю. Ее не подделаешь, и ее больше не производят – сколько есть земли, столько и есть. Она обладает собственной ценностью, поскольку всегда нужна: на ней выращивают еду и строят дома. Понятно, что земля бывает разная – плодородная и не очень, а кроме того, ее невозможно с собой носить и, соответственно, ей расплачиваться. Значит, носить нужно документы на землю. Причем документы эти можно стандартизировать.
   Джон Ло предложил организовать специальное учреждение, которое будет эмитировать особые бумаги, принимая в залог землю. У тебя плохой и маленький участок? Получи мало бумаг. Большой и хороший? Нá тебе много! У тебя вообще нет земли? Наймись на работу, заработай бумаг. Собственно, Джон Ло предложил выпускать бумажные деньги, просто обеспеченные не золотом, а землей, вот и все. Идея бумажных денег новой не была. В Китае за несколько столетий до Джона Ло уже применялись бумажные деньги, которые эволюционно произошли от кожаных. Эти деньги видел в своем знаменитом путешествии в Китай Марко Поло и описывал их так: «Каждая бумажка снабжается не только именами, но и казенной печатью специально для этого существующего корпуса чиновников. После того как на бумажке будут поставлены подписи в соответствии с официальным служебным порядком, уполномоченный на то его величеством высший монетных дел мастер окунает свою печать в красную краску и прикладывает ее к бумажным деньгам. Таким образом, они превращаются в настоящие деньги, и фальшивомонетчик, который пытался бы их скопировать, карается как тяжкий преступник».
   Но Джона Ло на его идею натолкнула не книга Марко Поло, а кредитные билеты банков, которые к тому времени уже получили хождение в Голландии. Впрочем, есть и еще одна версия того, как в голову Ло пришла «бумажная» идея. Джон Ло был человеком небедным и склонным к азартным играм. На игру ему приходилось таскать с собой довольно много золота, которое невозможно было разместить в виде ставки на игровом столе. Поэтому вместо золота Ло использовал бумажные марки с записями номиналов – их разместить на столе, как вы понимаете, не составляло труда. В конце игры бумажки обменивались на реальное золото… Думаю, эта история – всего лишь легенда. А идея Ло лежит корнями все-таки в Голландии. Дело в том, что Джон Ло был не только талантливым, но и весьма интересующимся человеком, хотя некоторые авторы пытаются представить его как обычного афериста. Проанализировав работу Амстердамского банка и осмыслив ее, Ло написал книгу «Деньги и торговля, рассмотренные в связи с предложением об обеспечении нации деньгами». Уже не аферист, как видите.
   В этой книге Джон пришел к тому же выводу, что и некоторые другие исследователи: причиной экономических проблем может быть не только избыток денег, но и их недостаток. К тому времени Европа худо-бедно переварила американское золото и, как считают многие экономисты, начала испытывать проблемы уже от нехватки денег: численность населения выросла, то есть производящей силы стало много – люди всегда размножаются быстрее, чем подвозят золото, тем паче, что к тому времени золотая река из Америки практически высохла.
   Не хватает денег для стимуляции торговли? Ну так давайте наполним финансовые артерии более простыми в выпуске деньгами – бумажными!.. Кому только Ло не предлагал эту идею – и англичанам, и генуэзцам, и Савойскому герцогству, но ухватились за нее только во Франции.
   Франция в то время переживала нелучшие в финансовом смысле времена. Ее сильно ослабила затяжная война с европейской коалицией за испанское наследство – европейские вороны делили тушу когда-то сильной, а теперь ослабленной и потому распадающейся Испанской империи. Молодые хищники делили Нидерланды, Миланское герцогство, Неаполитанское королевство, Сардинию, Сицилию, засматривались на американские колонии… К изнурительной войне добавился фактор нехватки наличности, который также ослаблял экономическую деятельность, склоняя ее в сторону натурального хозяйства. Франция была готова хвататься за любую соломинку. И схватилась. И не прогадала…
   Надо сказать, во Францию Ло попал в некоторой степени случайно. Будучи человеком разносторонним, он ввязался в какую-то дуэль из-за бабы, убил соперника, был арестован и приговорен к смертной казни, но бежал и вскоре всплыл в Европе. Там, собственно, и началось его увлечение финансами. Попутешествовав по Старому Свету, познакомившись с голландской и генуэзской экономическими школами, Джон Ло в 1708 году наконец оказался в Париже, где быстро офранцузился, и даже имя англичанина было переиначено на французский манер – его стали называть Жан Ла.
   Идеи Жана понравились Филиппу Орлеанскому. Выслушав талантливого англичанина, он воскликнул: «Если вас послал Бог, то оставайтесь, если же дьявол – тоже не уходите!» Правда, немедленному воплощению новых идей мешал престарелый король Людовик XIV, который настолько невзлюбил Джона-Жана за увлечение карточными играми, что велел выслать его из Франции. Что и было сделано. К счастью, король в 1715 году умер, а Филипп Орлеанский стал регентом при новом малолетнем короле Франции. И для Джона Ло наступил звездный час. Всего через два месяца после смерти Людовика он уже снова был в Париже. Для Франции началась новая эра – эра Джона Ло.
   Наш герой получил в Париже патент на открытие банка и право выпускать банковские билеты номиналом в 1000 и 10 000 экю. Разумеется, эти билеты банк должен был по первому требованию держателей обменивать на золото. Как видите, старая идея Ло с обеспечением денег землей не выгорела, но бумажные деньги он все-таки начал производить. Это было главное.
   Известно, что при использовании золото истирается примерно на 0,5–1 % в год. Мягкое оно!.. Так лучше положить золото в банк и использовать вместо монеты ее «светлый образ» – бумажный дубликат, не правда ли? Это безопасно, поскольку банк обязуется в любой момент обменять вашу банкноту на вашу золотую монету. Если это понадобится. Только зачем это может понадобиться, коли везде принимают банковские билеты? Пускай золото лежит спокойно в банке, целее будет.
   Ну а раз у публики нет нужды забирать свое золото из банка, Ло мог напечатать бумажных денег больше, чем было у него золота. Конечно, если бы все вкладчики сразу бросились менять свою бумагу на золото, банк Ло обанкротился бы, но с какой стати все вдруг бросятся менять? Сговорятся они, что ли? Это абсолютно нереально – людей тысячи, они все разные, из разных сословий, живут в разных городах… Не могут они сговориться!
   Джон Ло приводил следующий расчет: допустим, в золотой монете у банка 15 000 ливров, а банк напечатал банкнот, как бы обеспеченных золотом, на 75 000 ливров. Если никто об этом не знает, люди не кинутся менять свою бумагу на золото. Потому что они доверяют банку и новой монете. А банк «лишние» 60 000 ливров может раздать предпринимателям в виде кредитов. Те побегут расширять свой бизнес и обеспечат эти самые вроде бы пустые деньги своей продукцией и услугами. Богатство страны вырастет. Но вырастет оно не в золоте, которое есть всего лишь условная ценность (как и бумажные деньги) и само по себе никому не нужно, а в реальной потребительской стоимости – в товарах, которые действительно нужны людям. Гениально!
   Кстати, через сто лет эту политэкономию самым замечательным образом и буквально в паре строк изложил Пушкин. Помните, Евгений Онегин «читал Адама Смита, И был глубокий эконом, То есть умел судить о том, Как государство богатеет, И чем живет, и почему Не нужно золота ему, Когда простой продукт имеет».
   В общем, стоит только сломить недоверие граждан к бумаге, или, точнее, запустить их доверие к новой форме Универсального Эквивалента, как экономическая система даст положительный отклик… Поэтому Ло без опаски давал кредитов бумажными деньгами больше, чем у него было реального золота. А раз так, он мог демпинговать на кредитном рынке, понижая процент. Банк Джона Ло давал деньги под меньший процент, чем просили остальные ростовщики. И тем пришлось тоже снижать процент по кредиту: конкуренция!
   Дешевые кредиты привели к невероятному экономическому буму. Это был самый настоящий экономический взрыв! Тем более что Джону Ло помогла корона. Его банк был объявлен государственным, и само государство обязалось принимать от населения налоги, пошлины и штрафы бумажными банкнотами. Минфин Франции разослал циркуляр, который обязывал чиновников из провинции отправлять в столицу деньги только в виде банкнот, что усилило интерес к новым деньгам и конкуренцию за них. Кроме того, перевозить бумагу оказалось дешевле и безопаснее, чем металл, что также положительным образом сказалось на экономике.
   Население с удовольствием пользовалось бумажными деньгами. Носить с собой легкие бумаги оказалось гораздо удобнее, чем тяжелое золото, и люди охотно несли в банк монеты, меняя их на бумагу. Кому-то легкость денег может показаться несущественным преимуществом, но это только потому, что вы никогда не носили с собой золотых денег. Вот вам один только пример: для того, чтобы купить поместье или крупный пакет акций, нужно было отсчитать около 100 килограммов золота или полторы тонны серебра! Неудивительно, что французы предпочли бумагу, которая позволяла резко ускорить расчеты, поскольку положить в карман кошелек проще, чем нанимать охрану для перевозки каравана с серебром. Да и прятать дома крупные купюры легче, чем сундуки с золотом.
   Вскоре при продаже недвижимости ее владельцы и слышать ничего не хотели про золото и требовали в уплату банковские билеты. Если билетов не было, на золото соглашались неохотно и брали на 10–15 % большую цену, то есть бумага в то время стоила дороже золота! Золото стремительно выходило из моды и на глазах теряло свою ценность и привлекательность. Оно дешевело и все меньше и меньше оставалось Универсальным Эквивалентом Стоимости, ценность коего в самой его природе.
   Как я уже говорил, насыщение «кровеносной системы» экономики кровью денег привело к ее невероятному взлету. Полунищая страна стремительно превращалась в процветающую державу. Производство росло, как на дрожжах, отчего не только золото, но и многие другие товары стали дешеветь. Во Франции появилось то, что много позже было названо «средним классом», – те, кто раньше и мечтать не мог о красивой мебели, посуде, карете или лишней паре лошадей, теперь могли себе это позволить. Франция стремительно богатела, цивилизовывалась и превращалась в нацию потребителей.
   Экономическое чудо, произошедшее во Франции, Джон Ло объяснял следующим образом… Конечно, деньги – это условность. Но условность предметная, а не абстрактная. Иными словами, люди договариваются о том, что данный предмет (например, золото, ракушки или банкноты) они будут считать всеобщим эквивалентом стоимости. Но эта договоренность действует только до тех пор, пока сам предмет имеет в глазах людей ценность. То есть цену. Ведь деньги – это товар. И как всякий товар они могут стоить дешевле или дороже. И цена (ценность) денег зависит от общего состояния экономики в стране, поскольку ценность денег поддерживается товарами, которые на них можно купить. А количество товаров зависит от развитости производства и обмена в стране.
   Ло писал: «Торговля и деньги находятся во взаимной зависимости. Ценность монеты изменяется, когда торговля падает, а когда количество монет уменьшается, тогда падает торговля». Это понятно: если денег в стране мало, они могут обеспечить оборачиваемость только небольшого количества товара. И нет стимула что-то производить. Например, есть в стране 100 золотых монет. Они обеспечивают производство 100 штук товара. Сто первую штуку производить бессмысленно – ее не продать. Либо придется снижать цену. Иными словами, при ограниченном количестве денег увеличение производства приводит к дефляции. То есть к обесценению труда. Мы об этом уже говорили: при дефляции выгоднее вообще ничего не производить, а просто сидеть на деньгах.
   Поэтому, если производство развивается туго, надо насытить экономику кровью – деньгами, рассуждал Ло. И насытил. И все заработало. А дальше случилось то, что потом еще не раз случалось в истории и что по механизму действия было похоже на испанский кризис столетием раньше.
   Объявленный королевским и открывший филиалы по всей Франции банк Джона Ло, по сути, стал государственным банком. Королевский двор попал в пленительную ловушку: он сам стал источником денег и не мог удержаться от соблазна печатать их по потребности. Видимо, при дворе не знали закона Никонова, который я сформулировал в своем великом произведении «Апгрейд обезьяны»: всякая значимая зависимость носит экстремальный характер. Есть пик, оптимум функции. Меньше – хуже, больше – тоже хуже.
   К осени 1719 года было выпущено в обращение 900 миллионов банкнот разного достоинства. Много это или мало? Никто не знал. Если выпуск бумажных денег приводит к такому чудесному экономическому росту, почему бы не напечатать еще денег?.. Удержаться от соблазна всегда так трудно!
   Качество печати банкнот все время ухудшалось: жалко было тратить на это время, ибо нельзя было останавливаться ни на минуту – родина нуждалась в деньгах! Поначалу каждый банковский билет выпускался за тремя подписями – Главного казначея банка, Главного инспектора по финансовым бумагам и Контролера. Но разве могут три человека подписать миллионы бумажек? Поэтому на банкнотах в тысячу ливров и менее стали появляться подписи второстепенных служащих. А потом и вовсе отказались от подписей на мелких купюрах. Все бумажные фабрики были загружены заказами по печати банковских билетов и не успевали с этими заказами справляться… Соблазн оказался сильнее разума, а у Ло не хватило сил сопротивляться давлению королевского регента, которому Ло был всем обязан – ведь именно он предоставил Джону Ло Францию в качестве полигона для испытания новой экономической системы.
   Люди прозорливые понимали, к чему все это может привести. Очень хорошо понимали! Накопивший к тому времени целый воз бумаги принц де Конти погрузил эту бумагу на телегу и отправил в банк для обмена на золотые монеты. Это было сделано прилюдно.
   …История повторяется, и в дальнейшем мы еще столкнемся с совершенно аналогичным случаем в ХХ веке. Так поступил де Голль с американцами…
   Требование принца было, как вы понимаете, вполне законно. Но поскольку де Конти был родственником регента, Джон Ло бросился к своему патрону и попросил регента уговорить родственника отказаться от своего требования. Регент нажал на Конти, и тот отказался от намерения обменять бумагу на золото.
   Почему этот случай не насторожил парижское общество? Только потому, что принц де Конти был известен своей эксцентричностью, и публика списала его требование на странность характера. Но конец, тем не менее, был уже близок. Пирамида ничем не обеспеченных бумажек рано или поздно должна была обрушиться. И она обрушилась, как рухнула пирамида «МММ» Мавроди, как рухнула пирамида российских ГКО в 1998 году, как рушились и будут рушиться все пирамиды во все эпохи.
   Еще до обрушения наиболее прозорливые граждане начали выводить свои деньги из бумаги и переводить их в золото. Некий купец по фамилии Вермаль мелкими порциями обменял миллион бумажных ливров на серебро и золото, положил на телегу, сверху в целях безопасности закидал навозом, сам переоделся крестьянином и вывез драгметаллы в Голландию. Вслед за ним потянулись и остальные. Число людей, желавших разменять банкноты на золотую монету, стало возрастать. Золотые запасы банка таяли на глазах. И тогда, пытаясь оттянуть неизбежный крах, Ло руками регента издал королевский указ, который существенно затруднял обмен бумаги на золото. Разумеется, это только ослабило и без того тающую веру населения в бумажные деньги. Люди бросились в ювелирные магазины покупать золотые изделия и драгоценные камни. Ло издал указ, запрещающий продажу золотых изделий за банкноты – теперь золото можно было обменять только на золото (украшения на монеты). Кроме того, был принят указ о запрете крупных платежей серебром и золотом.
   Золото стремительно вымывалось из обращения. Почуявшие неладное граждане заныкивали его подальше или старались вывезти за границу. Джон Ло выпускает закон о запрете владения драгоценностями. По этому закону ювелирам запрещалось делать изделия тяжелее одной унции, а столовую посуду – тяжелее определенного веса. И логическим следствием этой безуспешной политики затыкания дыр стал запрет на владение золотыми монетами в сумме свыше 500 ливров. Все, что превышало эту сумму, подлежало конфискации и выплачивалось в виде премии доносчику. По всей стране прокатилась волна доносов и обысков. По королевскому указу члены спецкомиссий могли без ордера проводить обыски в любых помещениях, включая помещения королевского дворца. Это было уже агонией денежной системы.
   В последней попытке спасти положение в мае 1720 года регент девальвировал банкноты относительно золотых монет в два раза. Это могло бы облегчить ситуацию, если бы вместе с экономической силой двор так же стремительно не терял силу политическую. Возмущение девальвацией в обществе было столь велико, что двору пришлось быстро отыграть назад, отменив решение о девальвации. Но количества золота это не прибавило, и потому королевский банк был вынужден вовсе прекратить обмен – формально сохранив прежний, докризисный курс.
   Обстановка накалялась. Олигархи, как это обычно бывает, вовремя вывели деньги из бумаги и в накладе не остались. Скажем, один из родственников короля, который нажил на спекуляциях с акциями десятки миллионов ливров, успел переложиться в золото и потому чувствовал себя прекрасно. В отличие от Джона Ло, на которого вызверился весь Париж. Однажды карету Ло остановила разъяренная толпа и едва не растерзала бедолагу.
   В конце концов дело дошло до стрельбы – в июле того же года солдаты стреляли в разбушевавшийся народ. Погиб от пули один человек. Но это было ерундой в сравнении с тем, что сама толпа у железных ворот банка задавила полтора десятка человек. Закончилось все тем, что люди пошли в Пале-Рояль, где жил регент. Один из свидетелей того времени и тех событий писал, что в Париже всерьез опасались революции.
   В конце концов в августе 1720 года Королевский банк Франции был объявлен банкротом. Так закончилось для Франции головокружение от успехов. Джон Ло из-за всех этих треволнений изрядно похудел, стал раздражительным и нервным. И в конце 1720 года был вынужден покинуть страну «в добровольно-принудительном порядке». Скорее, это напоминало высылку. И до самой смерти ему так и не удалось увидеть свою семью – жену и дочь, которых он вынужденно оставил в Париже.
   Иногда можно встретить утверждение, что Джон Ло был мошенником. Это не так. Джон Ло был великим финансистом и внутренне порядочным человеком. Будучи на пике своей славы, став кумиром Франции и одним из самых богатейших людей страны, Ло не отщипнул себе ничего, не перевел деньги в золото и не вывел даже пару миллиончиков за границу. До конца жизни он существовал за пределами своей второй родины (Франции) на небольшую пенсию, которую платил ему его старый друг и сподвижник Филипп Орлеанский.
   Франция пережила страшный удар. Депрессия. Экономический спад. Крушение надежд. Но этот тяжелый опыт не прошел для Ло даром. Он проанализировал свои ошибки и понял, что его система может работать, если не увлекаться эмиссией. Эмиссия денег – как алкоголь: в небольших дозах он повышает качество жизни, а в больших – резко ее снижает.
   Результатом этого анализа стали письма Ло к регенту, в которых он указывал на ошибки и предлагал запустить систему бумажных денег еще раз, поставив на нее пару клапанов и регуляторов – чтобы не разнесло, как в первый раз. Если вы думаете, что после всего случившегося регент отверг эти предложения, то сильно ошибаетесь – Филипп согласился, но, к сожалению, пригласить Ло не успел, поскольку умер в 1723 году. Так Ло потерял своего единственного покровителя. И ему ничего не оставалось делать, кроме как писать в изгнании книги. В 1729 году великий экономист умер в Венеции, оставив после себя фундаментальный труд «История финансов во времена регентства». Причем, что интересно, труд это был опубликован только через две сотни лет после кончины Ло.
   Ло предложил заменить устаревшую налоговую систему более современной – отменить запутанные прежние налоги и ввести единый вмененный налог (королевскую подать). По его прикидкам, на взимание этого понятного и прозрачного налога, который принес бы в бюджет 200 миллионов ливров (что полностью покрывало все расходы казны), государство затратило бы 4 миллиона ливров (на жалованье тысячи чиновников). А старые налоги требовали для сбора той же суммы в бюджет 40 тысяч чиновников и 20 миллионов ливров расходов.
   Кроме того, у Ло в голове был проект по уничтожению бедности в стране. Точнее, нищенства, поскольку бедных в условиях прущей вверх как на дрожжах экономики быть не могло – рабочих рук не хватало: обилие денег позволяло занять всех. Но были нищие, то есть те, кто работать не хотел. Они плохо пахли, неприятно смотрелись и при случае воровали. Короче, портили весь внешний вид процветающего государства. Ло предложил забирать бомжей в полицию; способных к труду отправлять на общественные работы, а инвалидов и к труду непригодных – в государственные дома призрения.
   Увы, осуществлению всех этих планов помешал финансовый кризис. Который переметнулся на реальную экономик у. Оно и понятно: когда денег напечатано слишком много, это одновременно означает, что их не хватает. То есть бумаги-то полно, но реальных денег нет. Реальные деньги – это те, которые ценятся. Золото, например. То самое золото, которое отступило на первых порах под натиском денег, а теперь снова вошло в моду. Но не потому, что обладало мифической «собственной ценностью», а потому, что оно в сравнении с банкнотами было более редким. И потому стало стоить дороже банкнот. Ничего катастрофического бы не случилось, если бы курс бумага/золото был плавающим, а не фиксированным. Но государство, стараясь удержать курс на прежнем уровне, делая вид, что цена бумажной денежки по-прежнему равна золотой, привело экономику к резкому обвалу, то есть к катастрофе – вместо плавного торможения. Россиянам это хорошо знакомо по недавней истории страны…
   Кризисы – вещь, конечно, неприятная. Очень тяжелая и болезненная для населения, которое теряет работу, начинает испытывать нужду. Банкротятся бизнесы. Растет число самоубийств и голодающих… Современники отмечали: «Люди, которые пережили ужасы того времени, теперь смотрят на них, как на страшный сон…» Все так. Уезжая из кризисной Франции, Ло с горечью отметил, что оставляет страну в том положении, в котором нашел ее, когда впервые прибыл сюда. И вот в этом он был неправ! Джона Ло нельзя было назвать неудачником, несмотря на то, что его проект окончился провалом. Почему?
   Потому что он показал, что двигатель может работать, если не заливать свечи бензином.
   Джон Ло уделял развитию экономики колоссальное внимание. Он привлекал из-за границы редких специалистов, создавал школы профтехобучения. Развивал акционерный капитал. Поручил Академии наук произвести «инвентаризацию Франции». Подобную задачу решала позже научная экспедиция Наполеона в Египте – ученые парижской Академии наук описывали Египет, начиная с природно-географических условий и заканчивая хозяйственной системой – с тем, чтобы наметить пути развития страны. Джон Ло велел Академии составить общее описание промышленности страны, для чего все фабриканты получили приказ не чинить исследователям препятствий в ознакомлении с производственными процессами и оборудованием.
   Понимая, что без инфраструктуры не будет экономики, Ло положил массу усилий на строительство дорог и каналов. Дороги строились, каналы рылись и вводились в эксплуатацию. Была даже идея соорудить в Париже полноценный морской порт, куда по Сене могли бы заходить океанские корабли. Бурно растущая экономика позволяла осуществлять подобные масштабные проекты.
   Как я уже говорил, вместо прежней незанятости, возникла нехватка рабочих рук. Число мануфактур в стране выросло в полтора раза, и фабриканты искали способных к труду даже в инвалидных домах, брали на работу стариков и детей. Если раньше в Париже каждый год около 4000 человек просили отсрочки по уплатам налогов, то во времена взлета количество людей, испытывающих затруднения с уплатой налогов, упало в 20 раз.
   Наконец, начался необыкновенный строительный бум – везде как грибы росли новые дома, цеха, дворцы. Простые и непростые французы переезжали в новые, более комфортные жилища. Именно тогда государство начало в массовом порядке строить казармы – до этого солдаты расквартировывались по домам местных жителей, причиняя им массу неудобств. Это был своего рода натуральный налог на граждан. Теперь он был отменен, государство отныне само содержало своих солдат. В социальном, эмоциональном и психологическом плане это имело огромное значение – страна все больше разделяла военное и гражданское. Военное уходило в казармы, а гражданское общество освобождалось от привычки к казарменности. Каждому свое: военным – тяготы службы, гражданским – комфорт мирной жизни.
   Страна стремительно летела в современность и буржуазность. Жить становилось лучше, жить становилось веселее.
   Кстати, армия тоже не дремала: чтобы солдатики не простаивали, даром пожирая государственный хлеб, армию бросили на строительство объектов государственного назначения – они рыли каналы.
   Так что, несмотря на печальное завершение опыта Джона Ло с бумажными деньгами, его положительные стороны не укрылись от других стран Европы. Даже до Москвы информация докатилась – теориями Ло очень интересовался Петр I. Он не только вступил с Ло в переписку, но даже встречался с ним в Париже в 1717 году, после чего пригласил Джона поднимать экономику России.
   Да, Францию поразил жесточайший кризис. Но она вовсе не скатилась на тот же уровень, на котором была до приезда Ло. Построенные им дороги и каналы остались. Построенные при нем дома, фабрики и дворцы остались. Казармы остались. Новые технологии остались. Выпущенные вещи – гобелены, плуги, кареты, ткани… Все это было произведено во время бума и никуда не делось во время кризиса. Франция взошла на ступеньку вверх и остановилась передохнуть.
   Кризис – это не катастрофа. Кризис – ступенька по пути прогресса. Падение экономики не стирает материальных завоеваний, а лишь уменьшает скорость наработки новых. Люди, которые верещат от ужаса в эпохи кризисов – «Все пропало! Гипс снимают!» – не понимают одного: прежний экономический всплеск, приведший к сегодняшнему кризису, нарастил в обществе очередной слой материальных богатств и знаний. Причем объем знаний наращивается даже в переизбытке! Дело в том, что избыточные общественные богатства на экономическом взлете достаются и науке, которая производит много больше интеллектуального продукта, чем в состоянии потребить общество на данном технологическом уровне. Да и зачем его потреблять, если заводы-фабрики уже построены по старым технологиям, и они должны выработать свой срок, чтобы окупиться и принести прибыль. А вот когда очередной кризис расчистит площадку, производства упадут, на ровном месте можно будет начинать следующий технологический цикл на основе современных решений.
   И еще один момент. Несмотря на накопление новых технологий интеллектуальной элитой, в благополучные времена средний интеллектуальный уровень людей слегка проседает. Люди глупеют в сытые эпохи. А чего мозгами-то скрипеть, если все и так хорошо? В эту ловушку попадают и отдельные люди, и целые страны, ибо страны состоят из людей. Впрочем, о политкорректности мы еще поговорим… А кризис заставляет массы браться за ум. Именно суровые эпохи расширяют фронт инноваций (см. «Историю отмороженных»). Но сами идеи инноваций возникают заранее, в сытые времена, в головах отдельных исключительных индивидов, которым не нужно тратить свое время на добывание продуктов питания, и они могут просто выдумывать что-то полезное. Однако их выдумки до поры до времени лежат мертвым грузом. Это обычный эволюционный механизм: чтобы в изменившихся условиях какая-то новая форма (например, млекопитающие) вытеснила старую форму (например, динозавров), необходимо, чтобы к моменту изменения условий эта новая форма уже существовала. Кризис не порождает новое, но позволяет ему распространяться.
   Сейчас много пессимистов, паникеров и красно-коричневых патриотов, которые толкуют о нынешнем кризисе как о цивилизационной катастрофе. Как о конце света. Как о свидетельстве «умирания капитализма» и самой идеи научно-технического прогресса. Они говорят, что если все хорошенечко-хорошенечко организовать, то есть весьма разумно спланировать и жить в гармонии с природой, то все станет нормально и развитие экономики пойдет по плану, без кризисов.
   Действительно, есть на земле сообщества разумных существ, которые живут без кризисов. И живут уже тысячи лет. Экономические кризисы, бушующие в мире, их совершенно не касаются, огромные волны прокатываются где-то далеко наверху. Эти сообщества и люди в них живущие – беспортошные дикари. Тысячи лет они бегают голыми, живут охотой и собирательством, стреляют из луков и протыкают носы для того, чтобы вставить в дырку клык убитого зверя. Они живут в полной гармонии с природой. Вот только умирают рано. И я бы с удовольствием собрал в кучку всех наших красно-коричневых и зеленых «гармонистов» и отправил в амазонскую сельву. Пусть пьют из лужи и носят экологические чистые юбочки из пальмовых листьев. А мы тут будем переживать убийственные волны кризисов, пригибаться под финансовыми бурями и строить – ступеньку за ступенькой. Вверх, вверх, вверх…

Глава 4
Русский путь: третьего не дано

   Как я уже сказал, в России внимательно следили за талантливым Ло. Хотя у нас и своих талантов хватало. Например, практически параллельно с Джоном Ло похожие идеи выдвигал русский мыслитель Иван Тихонович Посошков. Этот человек, родившийся в крестьянской семье, рано занялся бизнесом и неплохо поднялся. С 1697 года он входил в царский круг и подготовил российскому царю несколько проектов по модернизации финансовой системы страны. Как водится в России, умер этот мыслитель в тюрьме – в Петропавловской крепости. Куда был посажен за «Книгу о скудости и богатстве». В этой насквозь крамольной книге Посошков толкал либеральные идеи о том, что развитие экономики напрямую зависит от равенства людей разных сословий. И что торговому люду (купцам) государство должно не мешать, но всячески их поощрять, ибо торговля – основа основ развитой экономики. Кроме того, Посошков полагал, что необходимо всеобщее образование, независимая судебная система и что крепостничество тормозит развитие страны. О роли образования в развитии цивилизации мы еще поговорим, а сейчас вернемся к финансовым воззрениям Посошкова. Что же он предлагал?
   Он тоже предложил систему эмиссии на основе частичного покрытия золотым запасом. А именно: золото использовать как стабфонд государства и для международных расчетов, серебро – как средство накопления для граждан, а медь – для повседневных расчетов. При этом номинал медной монеты, в отличие от золотой и серебряной, должен превышать стоимость меди, из которой ее сделали: «не вес в них числим, но исчисляем начертание на ней». Посошков опередил свое время. Предлагаемая им система сложилась в государствах Европы только через двести лет – в начале XIX века и продержалась до начала века ХХ-го. Принципиально это не сильно отличалось от системы Джона Ло, просто у Ло носителем номинала была бумага, а у Посошкова – медь.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →