Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В 17 веке в термометрах вместо ртути использовали Бренди.

Еще   [X]

 0 

Трое в подземелье (Рыжов Александр)

Однажды трое ребят отправляются в поход в горы, где с ними начинают происходить странные события. Они встречают Чёрного Альпиниста, персонажа древней легенды, о котором ходит множество зловещих слухов. Среди камней случайно находят рюкзак с загадочным набором вещей и картой подземелья. Уверенные, что карта указывает местонахождение сокровищ, друзья отправляются в таинственную пещеру на поиски клада. Они ещё не догадываются, что ждёт их во тьме катакомб…

Год издания: 2015

Цена: 119 руб.



С книгой «Трое в подземелье» также читают:

Предпросмотр книги «Трое в подземелье»

Трое в подземелье

   Однажды трое ребят отправляются в поход в горы, где с ними начинают происходить странные события. Они встречают Чёрного Альпиниста, персонажа древней легенды, о котором ходит множество зловещих слухов. Среди камней случайно находят рюкзак с загадочным набором вещей и картой подземелья. Уверенные, что карта указывает местонахождение сокровищ, друзья отправляются в таинственную пещеру на поиски клада. Они ещё не догадываются, что ждёт их во тьме катакомб…


Александр Рыжов Трое в подземелье Повесть

Пролог

   Теорема Ферма вела себя по-свински – не поддавалась, и всё тут. Вилли сердито куснул зажатую в пальцах авторучку, и передние зубы чуть не въехали в дёсны, ибо в руке была не какая-нибудь дешёвая мазилка с пластмассовым колпачком, а дорогущая папина «Дельта» – подарок партнёра из Гренобля. Золото хоть и считается мягким металлом, но жевать его всё же не рекомендуется.
   Вилли провёл языком по занывшим резцам, бросил «Дельту» на стол и вперился взглядом в тетрадный листок, испещрённый формулами. Чегой-то не выходит у тебя каменный цветок, Данила-мастер… Вроде всё учтено, и правильный путь (печёнкой чуял!) отыскался, и ошибок в расчётах нет – но не сходятся концы с концами, хоть тресни. Вилли поправил очки и потянулся к калькулятору – арифметические вычисления перепроверить, – но вспомнил, что перепроверял уже трижды. Поморщился недовольно. Встал из-за стола и пошёл в ванную, где жадно чавкала постельным бельём стиральная машина.
   Покамест он идёт, покамест гремит табуреткой, пристраивая её перед крутящимся барабаном, покамест усаживается и подпирает ладонями подбородок, скажем тебе, читатель, что зовут его по-настоящему Виталием, а Вилли – это так, домашнее прозвище, перекочевавшее со временем и в школу, и во двор. Почему Вилли? Потому что Виталик – во-первых, длинно, а во-вторых, есть в этом имени некий элемент сюсюканья. «Одуванчик», «зайчик», «котик» – этих карамельных словечек он наслушался в детстве предостаточно: и от мамы, и от обеих бабушек. Удовольствия мало – наивняк, да и только. Повзрослев, он возненавидел суффикс «-ик» и потребовал, чтобы называли его исключительно Вилли. Пришлось для острастки пару раз удариться в рёв, провести профилактические беседы с родителями (бабушек уже не было в живых), и нужный результат был достигнут. Справедливости ради надо заметить, что родители не сильно-то и возражали: в семье уже был один ребёнок с иностранным именем – старший Виллин брат Люсьен. С ним получилось ещё проще: родители хотели девочку, даже назвали её заранее Люсей, а получился мальчик. Пришлось назвать Люсьеном. А там, где есть французистый Люсьен, отчего ж не быть англичанистому Вилли?
   Природа в отношении Вилли оказалась щедрой: она наделила его не только богатым папой, совладельцем одного о-очень крупного холдинга, но и талантом не хуже, чем у его знаменитого тёзки Вильяма Шекспира. Правда, в отличие от автора «Короля Лира», Вилли-Виталик пьес не писал, тяга к сочинительству и парению в облаках у него отсутствовала напрочь. Он, как отец, был закоренелым практиком и все свои умственные способности направил на постижение точных наук. К двенадцати годам во всей школе, включая старшие классы, ему не было равных в алгебре, физике и химии – головоломные задачки решал на раз, а дипломы, полученные на всевозможных конкурсах и олимпиадах, занимали в коридоре целую стену.
   И вот, неделю назад Вилли бросил вызов теореме Ферма. Он знал, конечно, что над нею триста пятьдесят лет бились величайшие умы, знал и про доказательство, опубликованное в середине 90-х, но пыл его от этого ничуть не угас. Слишком тягомотное оно и запутанное, решение Уайлса-Тейлора – а у Ферма сказано, что теорема доказывается хоть и длинно, но остроумно. Вот и включим остроумие, во всех смыслах этого слова. Великие великими, но у него, у Вилли, в голове тоже не отруби с опилками. Глядишь, и надумается что-нибудь. Теорему Ферма он выбрал для разминки. Впереди его ждали семь неразрешённых загадок тысячелетия, за каждую из которых Математический институт Клея грозился отвалить по миллиону долларов любому, кто найдёт точный ответ. Это тебе не грамотка, отпечатанная на школьном принтере, и не коврик для мыши в качестве главного приза. Есть, за что побороться.
   Теорема, однако, заупрямилась. Вилли и так и эдак к ней подступался – не давалась, проклятая. И тогда он решил прибегнуть к испытанному средству – пойти в ванную и сесть перед работающей стиральной машиной. Вид тряпично-мыльного круговорота приводил мысли в порядок и погружал в своеобразный транс, в котором, как юркая рыба в воде, могла мелькнуть долгожданная догадка. Тут главное – не проворонить, ухватить её за хвост и выдернуть на поверхность. Вилли эту методу использовал часто и небезуспешно. Авось поможет и теперь.
   Он сидел на табуретке перед плотоядно урчавшей машиной, не отрывая глаз от пёстрого круга центрифуги, как вдруг из комнаты донеслись звуки финской польки. Вилли насупился. Сейчас не до болтовни по мобильнику, мировая проблема на кону. Не вставая с табуретки, он протянул руку и плотнее прикрыл дверь ванной. Однако финская полька пробралась сквозь щели и снова стала назойливой мошкарой жужжать над ухом. Вилли с минуту отмахивался от неё, но она всё жужжала и жужжала. Поняв, что все старания сосредоточиться пошли насмарку, он поднялся с табуретки и побрёл в комнату.
   Ему было известно, кто потревожил его в столь неподходящий момент. Специально поставил для братца самую дурацкую мелодию. Вот и скажи после этого, что зря.
   – Да! – буркнул в трубку.
   – Вил, это я, – ответила та голосом Люсьена.
   – Понял. Чего надо?
   – От отца привет. Сейчас такое скажу – закачаешься!

   Люсьен
   Минут за десять до описанных выше событий Люсьен Румянцев был занят важным делом – отрабатывал в спортзале «черепашку». Если кто не в курсе, так называется элемент брейка (один из самых сложных), когда би-бой, то есть брейкер, топчется на согнутых и упёртых в пресс руках. Кажется, нет в этом трюке ничего эффектного, но если ты не освоил «черепашку», то и сами брейкеры тебя запозорят, и зритель не поймёт.
   Брейк-дансом Люсьен заболел, когда ему едва исполнилось одиннадцать. Отец тогда потащил их с Вилли в какой-то клуб, и там давали жару шарнирные ребята в кроссовках, широких штанах и мешковатых футболках длиною чуть ли не до колен. Они с размаху падали на пол и крутились бешеными волчками, потом вскакивали, будто подброшенные пружиной, вихлялись, как развинченные роботы, снова падали и снова крутились, натирая пол до блеска. Люсьен увидел – и запал. До этого он долго искал свою жизненную стезю: поигрывал в хоккей, занимался айкидо и самбо, но делал это без особого энтузиазма, просто для общего физического развития, как любил говаривать отец. А тут вдруг появился такой энтузиазм, что держите меня семеро! Люсьен сдружился с командой би-боев и принялся упоённо овладевать азами брейка. В свои нынешние тринадцать лет он был наделён рельефной мускулатурой, от недостатка ловкости тоже не страдал, поэтому разные пауэрмувы и фризы (проще говоря, силовые и полусиловые элементы) давались ему достаточно легко. Год спустя он уже без стеснения выходил на танцпол вместе со своими новыми друзьями, облачённый в такие же, как у них, широкие штанцы и футболку, и под ликующий визг девчонок юлой крутился на полу.
   Но «черепашка», или по-иностранному тартл, не осваивалась никак. Силы в руках хватало – не хватало равновесия: приподнятое над полом тело норовило перевалиться то вперёд, то назад, и Люсьен стукался о спортзальные доски то лбом, то пальцами ног. Что за напасть!
   Сегодня он упражнялся уже два часа, взмок весь, но зато начало получаться что-то более-менее путное. Пусть неуклюже, но пол-оборота он совершить мог. Продолжал бы и дальше, да отец помешал – приоткрыл дверь зала и громко позвал:
   – Люсьен!
   Незнакомые пацаны, тягавшие неподалёку гири, захихикали. Люсьен сдвинул брови, что означало не самое лучшее расположение духа. Он не любил, когда при посторонних его называли по имени. Смех один, а не имя… Мама утверждала, что так звали героя одного французского романа. Люсьен, когда выучился читать бегло, нашёл в библиотеке этот роман и за три месяца с трудом прогрызся сквозь нудный текст, но мало что понял. Тот Люсьен показался ему размазнёй – такой же, как брат Вилли, который с утра до ночи корпел над книжками и даже простую зарядку ленился делать. Ничего героического в этом образе не было, и любви к своему аристократическому имени у Люсьена Румянцева не прибавилось.
   – Дело есть, – сказал отец. – Попутешествовать хочешь? Денька четыре.
   Румянцев-старший был подтянут и крепок. Разумеется, сорок лет – не возраст, но многие к этим годам выглядят уже развалинами. А Денис Александрович всегда бодрячком, регулярно в бассейн ходит, на тренажёрах качается, опять же походы любит в свободное от работы время. Времени такого бывает с гулькин нос, поэтому отцовское предложение Люсьена обрадовало. Раз сказал «попутешествовать», да ещё и денька четыре, значит, не в лесопарк на барбекю собрался. Куда же?
   – Куда, пап?
   – Маршрут сложный.
   Отец поманил его в пустую раздевалку и негромко конкретизировал:
   – Руслан в горы приглашает, на Урал. Программа следующая: прибываем на место основного базирования, ночь проводим в отеле, затем – в горы. В первый день совершаем восхождение, ночуем на уступе, на высоте птичьего полёта. Во второй день гуляем по хребту и спускаемся. В третий лезем в пещеру, ночуем в ней, а утром – домой. Как тебе?
   – Зашибись!
   – Я так и думал, что тебе понравится, – отец похлопал Люсьена по упругому плечу.
   – Сколько нас будет?
   – Немного. Руслан, подруга его, я её не знаю, и мы с тобой. Да, ещё хочу Вилли взять.
   – Ну его! – запротестовал Люсьен. – Он жирный, будет, как улитка, плестись. Всю малину нам испортит.
   Младшего брата Люсьен не уважал. Подумаешь, вундер! Толстый, неповоротливый, два шага сделает, и уже дыхалка сбивается, пыхтит, как паровоз. Куда с таким в горы…
   – Ничего, – возразил Денис Александрович, – пусть развеется. А то засиделся, того и гляди геморрой себе раньше срока наживёт. Короче, – он посмотрел на наручные часы, – мне в офис пора, а ты звякни ему, предупреди. Пусть морально готовится, вылетаем послезавтра.
   – А мама?
   – Ей не вырваться, будет ждать нас дома. Ну, бывай!
   Он ещё раз хлопнул сына по плечу и, развернувшись, вышел из раздевалки. Люсьен постоял чуток, обдумывая услышанное, затем открыл свой шкафчик и полез в карман куртки за мобильником.

   Ульяна
   Котёнок настырно мяукал – просил есть. Беда с этим зверьём… Ульяна отложила книжку Макса Вербера, которую не могла осилить уже пятые сутки, и поискала глазами источник звуков, сколь настойчивых, столь же и жалобных. Вон он, на диване, рядом с валиком лежит. Сам ведь, паршивец, ничего для себя не сделает.
   Ульяна из удобного плюшевого кресла перебазировалась на диван. Котёнок мявкал на одной и той же высокой ноте. Зачем, спрашивается, он нужен и какая от него в доме польза? Никакой, морока одна. Парочка несложных движений – и не будет больше доставать своим нытьём… Ульяна подумала, вздохнула и протянула руку. Нет, не сможет она от него избавиться. Как говорил классик, которого она прочла ещё в детсаду, «мы в ответе за тех, кого приручили». Даже если всё это понарошку.
   Она взяла с дивана сотовый и нажатием кнопки покормила оголодавшего электронного зверёныша. Кошачья мордашка на экране расплылась в довольной гримаске, а жалобный писк сменился сытым урчанием. Как ему мало надо для счастья! Всем бы так… Ульяна вздохнула и отложила телефон. А вот у неё самой со счастьем в жизни как-то не заладилось. Пять лет прошло с того дня, когда в автокатастрофе погибли родители и её взял на воспитание дядя Потап. Пять лет. Слишком маленький срок, чтобы залечить столь тяжёлую душевную рану. Ульяна была оптимисткой, каких поискать, да и жилось ей у дяди, чего скрывать, неплохо, но всё-таки, всё-таки… «Сирота» – это клеймо на веки вечные, никуда от него не денешься. Потому и тянуло её о ком-нибудь позаботиться – хотя бы даже о бездушной игрушке, упрятанной в мобилу. Пусть другим достанется то, чего недополучила в детстве она сама: ласку, внимание, нежность, любовь…
   Ульяна встала с дивана, подошла к зеркалу и посмотрела на себя задумчиво и серьёзно.
   Поправила растрепавшуюся пламенно-рыжую чёлку, стёрла пальцем пятнышко помады на щеке. Детство кончилось, в тринадцать лет она ощущала себя вполне взрослой и самостоятельной. А дядя твердит: учись, учись. Чему учиться, если и так всё уже знаешь? Школьную лямку она тянула покорно, но без удовольствия. По русскому и литературе её никто не мог переплюнуть. Уже к пятому классу она перечитала всё, что полагалось по школьной программе вплоть до одиннадцатого, и вдобавок кучу всяких книжек сверх плана. Сочинения писала в стихах, училка сравнивала её стиль со стилем Мирры Лохвицкой. Одноклассники в большинстве своём, слыша это, ржали: думали, остолопы, что Лохвицкая – производное от «лоха». Но Ульяна знала, кто такая Мирра Лохвицкая. Поэтесса Серебряного века, её сам Брюсов хвалил.
   Единственное, что не давалось – алгебра и геометрия. Тоскливое это было занятие – вычитать-делить-перемножать. Никакого полёта фантазии! Ульяну, впрочем, такой расклад не расстраивал: пускай себе будут по математическим дисциплинам четвёрки с тройками (ниже троек никогда не опускалась), она же не на физмат поступать готовится. А запирать мозги в тесную арифметическую клетку, где нет места воображению, только ради того, чтобы, как выражается класрук Платон Степаныч, «не портить себе дневник», она не намерена. Не такой у неё нрав.
   Оставленный на диване мобильник с присмиревшим котёнком вдруг разразился арией из «Князя Игоря». Ульяна терпеть не могла пустопорожней попсы и напичкала телефон сплошной нетленкой: Моцарт, Шуберт, Скрябин, Бородин… На дядином номере у неё стояло любимое: «Улета-а-ай на крыльях ветра-а…»
   – Слушаю.
   – Ульяш! – Мембрана аж запузырилась от трубного баса Потапа Васильевича. – Ты ведь на каникулах сейчас?
   – Июль, дядечка, – удивилась Ульяна тому, что он мог позабыть такую очевидную вещь.
   – Да, помню. Это я так, уточнил на всякий случай… Ты не могла бы подсобить мне в одном дельце?
   – Опять текст для рекламного ролика навалять?
   – Нет, поинтереснее. Это связано с одним нашим проектом.
   Ульяна чуть не подскочила от радости. Поучаствовать в дядином проекте? Сколько она прежде ни упрашивала дядю, он ни разу не соглашался, всё бубнил, что дело, мол, непростое, дилетантов не любит. А тут – сам предлагает!
   – Ты не шутишь, дядечка?
   – Какие шутки? Дело, сама понимаешь, непростое, дилетантов не любит. Кому другому ни за что не доверил бы, но на тебя полагаюсь: знаю, что не подведёшь.
   – Я ведь тоже дилетант…
   – Не скромничай. Работу мою изучила, разбираешься. Я тебе задачу изложу, а по ходу сама поймёшь, как её лучше выполнить. Согласна?
   – Конечно, дядечка! Что делать надо?
   – Во-первых, послезавтра полетишь на Урал.
   – Куда?
   – На Урал. Там всё и состоится.
   Ульяна размышляла секунду, не дольше. На Урал так на Урал. Ни разу восточнее Казани не ездила, будет, о чём осенью сочинение написать на тему «Как я провела лето». В стихах, Мирре Лохвицкой на зависть.
   – Можешь отказаться, – подковырнул Потап Васильевич, уловив заминку.
   – Дядечка!
   – Ладно, ладно, это я так, уточнил на всякий случай. Рад, что поездка тебя не смущает. Тем более не одна будешь, за тобой Рада присмотрит.
   – Не надо за мной присматривать, сама справлюсь!
   – Не гоношись! – осадил племянницу Потап Васильевич. – Она тоже не на прогулку едет. Смекаешь?
   – Смекаю. Какая же у нас задача, дядечка?
   – Не по телефону, Ульяш. Не забывай: в нашей работе главное – абсолютная секретность.
   Если произойдёт утечка информации – пиши пропало.
   – Помню, – проговорила Ульяна и внутренне вся поджалась.
   Она действительно помнила: секретность, секретность и ещё раз секретность. Работа у дяди щекотливая – что называется, на грани. Неловкое движение сделаешь, грань переступишь – и кранты. А клиенты у него те ещё, спуску не дадут.
   – Рассчитываю на тебя, Ульяш. Не подведи.
   – Не подведу, дядечка. Не под-ве-ду. Водилась за ней такая привычка: ключевые слова повторять и раскладывать их на слоги – для убедительности.
   – Ты, кстати, одна сейчас? Посторонних нет?
   – Я дома, дядечка. Тут нет посторонних.
   – Это я так, на всякий случай уточнил… Можешь подъехать ко мне на Мясницкую? Там всё и обговорим.
   – Конечно!
   – Хорошо. Пришлю Жору с машиной, жди.
   – Не надо, дядечка. Я на метро доберусь.
   – Зачем же на метро-то?
   – Для секретности, – ответила она и подмигнула своему отражению в зеркале.

Часть 1
Вверх!


Глава 1

   – Ты кто? Тебя в списке не было.
   Ульяна, которую угораздило сесть рядом с ними, неприязненно покосилась на Люсьена. Таких людей она оценивала мгновенно. Качок, рубаха от бицепсов по швам расходится, а в котелке не больше одной извилины.
   – Я вне списка, – процедила она, взирая на него сверху вниз (благо рост позволял). И замолчала, давая понять, что общение с подобными особями считает ниже своего достоинства.
   Очкарик Вилли не понравился ей по другой причине: он вовсе не обратил внимания на её присутствие – скукожился себе возле иллюминатора и давай долбить по клавиатуре ноутбука, как дятел по сосне. Ульяна решила поначалу, что в какую-нибудь дебильную «Кваку» рубится, но потом, осторожно вытянув шею, увидела на дисплее вереницы непонятных цифирей. Ясно – ботаник. Грызун гранита, будущий Эйнштейн.
   Ульяну кольнула игла ревности. Надобно тебе сказать, читатель, что в отдалённых планах девочки значилось получение Нобелевской премии по литературе. А что? Её давно уже никому из россиян не давали. Последним был Бродский в 1987-м, да и тот эмигрант. Нобелевские премии нашим вообще очень туго дают, и каждый раз это такое событие, что вся страна гудит. В себе Ульяна не сомневалась – получит обязательно, но, как показывает история, не раньше пятидесяти, то есть ещё лет тридцать семь подождать придётся. А вдруг этот ходячий арифмометр раньше неё престижную награду отхватит? Весь эффект тогда пропадёт. Математикам, правда, Нобелевскую премию не присуждают, но он ведь может не в математики, а в физики-ядерщики податься…
   Настроение у Ульяны испортилось, и, чтобы отвлечься, она стала думать о дядином поручении. Не провалить бы! Она уже чуть не опростоволосилась перед посадкой: углядела в толпе пассажиров Раду, шагнула к ней, чтобы поздороваться, но вовремя пришёл на память наказ Потапа Васильевича: «Вы не знакомы». Дядиных сотрудников она знала как облупленных, но состроила равнодушную мину, и только когда Рада сама окликнула её («Девочка! Рыженькая! Ты с Денисом Александровичем? Значит, в одной команде будем, очень приятно…»), соизволила коротко кивнуть и назвать своё имя. Ещё и губы надула – в знак обиды на «рыженькую».
   Денис Александрович Румянцев, отец Вилли и Люсьена, не произвёл на неё никакого впечатления. Толстосум, но не жмот – вот и всё, что можно было сказать о нём по первым минутам знакомства. Дядя советовал: «Понаблюдай за ним». Ладно, понаблюдаем. Затесался ещё в их компанию какой-то Руслан – лет тридцати, живчик с уловимым кавказским акцентом. На его счёт никаких инструкций у Ульяны не имелось.
   Когда через полчаса после взлёта она пошла прогуляться в хвост салона, Люсьен пихнул локтём погружённого в мудрёные вычисления брата.
   – Вил, как тебе эта дылда?
   Вилли оторвался от ноутбука, задрал очки на лоб.
   – Какая дылда?
   – Ну эта… Ульяна. Которая с нами летит.
   – Не знаю. Не разглядывал.
   – Воображает много. Вымахала под два метра и думает, что всё можно.
   Ульяна и впрямь была высоковата для своих лет, но Люсьен, который считал себя недостаточно рослым, малость преувеличивал.
   – Да? – Вилли подумал, потом опустил очки на нос. – Не заметил.
   И опять уткнулся в свои интегралы с логарифмами.
   – Ничего ты не замечаешь, – проворчал Люсьен. – Слепошарый.
   В Челябинск прилетели днём и успели дотемна на двух такси добраться до расположенного в предгорье городка, который Денис Александрович назвал местом основного базирования. Базой послужила городская гостиница – с виду невзрачная, но по условиям вполне сносная. Вилли с Люсьеном, привыкшие к отелям высокого класса, раза два просыпались ночью, опасаясь клопов и прочих тварей, могущих водиться в плинтусах и матрасах. В итоге, понятное дело, не выспались, за завтраком наперебой зевали и хохлились над чашками с кофе. Ульяна же, как менее избалованная, спала до утра сном праведницы и встала свежей и розовощёкой, как только что выдернутая из грядки морковка.
   После завтрака её отозвала в сторонку Рада, жизнерадостная девушка лет двадцати пяти. На миниатюрной гостиничной терраске они прикинулись, что любуются солнцем, которое перекатывалось по уральским отрогам, как шар по рукам и плечам ловкача-эквилибриста, и Рада спросила вполголоса:
   – Всё помнишь?
   Ульяна кивнула и сглотнула слюну.
   – Что, мандраж?
   – Есть немного.
   – Ты, главное, не напрягайся, – подбодрила её Рада. – И лишнего не делай. Как Потап Василия велел – так и поступай. Ни больше, ни меньше.
   Слова Рады не снимали напряжение, а, наоборот, нагнетали. Ульяна почувствовала, как затряслись поджилки. Дело непростое… Чем оно закончится, это дело? Любой прокол с её стороны может завершиться для Рады, для неё и, конечно, для дяди большими неприятностями. На карту поставлены и профессиональная репутация, и деньги, и много чего ещё.
   – Расслабься! – Рада шлёпнула её по спине, согнутой на манер вопросительного знака. – Ты ведь отдохнуть сюда приехала, вот и отдыхай. И не разговаривай с ними, как Штирлиц с Мюллером. – Она кивнула назад, откуда доносился невнятный бубнёж остальных участников экспедиции. – Будь проще.
   Ага, подумала Ульяна, будешь тут проще, когда такая ответственность на тебе лежит. Под влиянием нахлынувшего порыва захотелось поплакаться Раде в жилетку, то бишь в стильный, надетый нарочно для похода в горы комбинезончик гламурной расцветки, выплеснуть накопившиеся эмоции, сказать, что дядя погорячился с выбором племянницы на такую сложную роль, – но Рада уже покинула террасу, и до Ульяны донеслось издалека её игривое:
   – Русланчик! Ты где?
   – Здэсь, мая красавыца! – с готовностью откликнулся Руслан, и Ульяна поняла, что Раде уже не до неё.
   Тем временем Вилли, который расправился с утренними сосисками одним из первых, решил для активизации серого вещества немного пройтись. Городок был лилипутским: центральная площадь-пятачок, с десяток отходивших от неё улочек да маленький парк с фонтаном и памятником оленю. Вилли как раз стоял возле постамента и разглядывал наполовину отбитые неведомыми вандалами оленьи рога, как вдруг уловил позади себя обрывок разговора.
   – … Это те, которые в гостинице вчера остановились? С ними ещё детишек трое…
   – Они. Артур не говорил, но я сразу понял: они. Больше некому.
   Вилли повернул голову влево, словно привлечённый пичугой, которая перепархивала с ветки на ветку, и увидел двоих мужчин, шедших через парк. Занятые беседой друг с другом, они не смотрели по сторонам. Чувство тревоги торкнуло Вилли. Что за Артур и какое отношение имеет он и эти двое к их безобидной ватаге? Желая получить ответ на свой отнюдь не праздный вопрос, Вилли пропустил незнакомцев мимо, а потом тихонько двинулся следом за ними, стараясь держаться на таком расстоянии, чтобы слышно было всё, о чём они говорили.
   – Что-то уж больно грандиозное затеяли, – пожаловался один, поёживаясь от знобкого ветра. – Ящиков штук пятьдесят привезли, вертолёт гоняли за ними… Представь, во сколько это удовольствие влетело!
   – Представляю, – сипло ответствовал другой. – Сам и пилоту отсчитывал, и работягам. Они ещё сверх договорённого потребовали – за конспирацию.
   – Не проболтаются?
   – Не должны. Работяг мы нездешних привезли, из Миасса, а вертолётчик – наш человек, проверенный.
   – Монтаж закончили уже?
   – Заканчиваем. Опять же за срочность пришлось отстегнуть… Работы, сам понимаешь, на неделю, не меньше, а Артур сказал: кровь из носу, но чтобы к послезавтрашнему утру было готово.
   – Сколько же он сам-то отхватит?
   – Не знаю. Много… За копейки не взялся бы такое провернуть.
   – ЭТИ не догадываются?
   – Нет. Мы вроде всё учли.
   Вилли невольно ускорил шаг, боясь пропустить хоть слово, и как назло наступил на валявшуюся поперёк дорожки пластиковую бутылку. Наступил и едва не пропахал носом гравий. В последний момент выставил перед собой руки, упал на них и, понимая, что те, за кем следил, сейчас обернутся на шум, по-собачьи ретировался в кусты. Двое незнакомцев обернулись, но заметить им удалось разве что некое упитанное существо в полосатом свитерке и голубых джинсах, стремительно скрывшееся в зарослях. Там, под защитой разросшегося ивняка, Вилли просидел минут пять, дожидаясь, пока незнакомцы покинут парк, и кляня на чём свет стоит свою неуклюжесть. Затем он выбрался на дорожку, отряхнулся, ополоснул в фонтанной чаше кровоточившие царапины на руках и отправился назад в гостиницу. В голове вспыхивало: Артур… ящики… конспирация… огромные деньги… Догадки выстраивались одна страшнее другой, но поскольку к определённому выводу Вилли так и не пришёл, он решил никому о виденном и слышанном в парке не говорить. Пока.
   В районе полудня вместительный джип доставил всех шестерых к подножию высокой коричневой горы. Люсьену она показалась величиной с Эверест, который он, правда, видел только по телевизору.
   – Мы туда залезем? – усомнилась Ульяна.
   Люсьен взглянул на неё снисходительно: что она понимает в скалолазании! Зачем её только взяли? Начнёт ныть по дороге, а то и расплачется – возни не оберёшься…
   – Залэзем! – энергично заверил Руслан. – Нэ на такые залэзали!
   Руслану можно было верить: папин давний компаньон, и огонь и воду вместе прошли. Люсьен знал, что Руслан в ранней молодости увлекался альпинизмом и спелеологией, даже звания какие-то имеет, да и нынче отпуска проводит то в горах, то в пещерах. Давно звал с собой, но отцу всё некогда – вот теперь наконец срослось, чему Люсьен был несказанно рад.
   Вилли сидел на вещмешке, придавив его всей своей немаленькой массой, и вычерчивал в блокноте непонятные загогулины. Ноутбук в поход взять не разрешили, приходилось довольствоваться примитивным бумажным носителем и карандашом.
   – Эй, Вил! – окликнул его Люсьен. – Кончай свою писанину, сейчас в горы полезем.
   – О?кей, – меланхолично пробурчал Вилли, не прекращая выводить замысловатые иероглифы. – Когда полезем, скажешь.
   – Уже сейчас и полезем.
   Но прежде Руслан провёл подробный инструктаж: как себя вести во время восхождения и что делать в тех или иных экстремальных ситуациях.
   – Надэюсь, что они нэ возникнут, но всё же мух нэ ловыте, будьтэ внимательны, – подытожил он своё выступление.
   – Дядь Руслан, – подал голос Люсьен, – а это сложный подъём?
   – Нэт! – рассмеялся Руслан. – Для новычков. Был бы сложный, я бы вас нэ взял.
   Такое заявление слегка поумерило героический Люсьенов пыл, но начавшийся вскоре путь наверх оказался весьма и весьма трудоёмким и вовсе не был похож на лёгкий променад. Шли в связке: первым Руслан, за ним Рада, за нею – гуськом – Ульяна, Вилли и Люсьен, а замыкал шествие и одновременно страховал всю группу Денис Александрович. Двигались почти безостановочно, делая лишь короткие перерывы, чтобы отдышаться и хлебнуть воды из фляжек. К концу восхождения даже выносливый Люсьен чувствовал себя утомлённым. Что уж говорить о толстяке Вилли, который совсем выбился из сил и хватал воздух ртом, как окунь, вытащенный из воды.
   К удивлению Люсьена, заносчивая Ульяна после изнурительного вышагивания по крутым склонам не походила на выжатый лимон: невозмутимо скинула с себя компактный рюкзачок, устроилась на нём и стала поправлять растрепавшиеся рыжие кудри. Будто на танцы пришла, модница.
   – Прывал, господа, – объявил Руслан, прислонив к скале длинный альпеншток. – Здэсь и расположимся на ночёвку.
   Место, которое должно было стать промежуточным пунктом их путешествия, представляло собой ровную и просторную площадку, располагавшуюся на довольно-таки приличной высоте и с двух сторон защищённую каменными стенами. Здесь почти не дуло, а вид на окрестности открывался роскошный.
   – Симпатичное местечко! – одобрил Денис Александрович, расстёгивая бесчисленные ремешки у себя на куртке и освобождаясь от походной амуниции, которой был увешан буквально с головы до ног. – Как думаешь, Руслан, где лучше палатку поставить?
   – Под стэной. – Руслан показал на укромный закуток. – Здэсь будэт удобнэе.
   – А если обвал?
   – Обвалов нэ бываэт. Это прочные горы.
   – Как скажешь, – не стал перечить Денис Александрович. – Ты у нас спец, тебе виднее.
   Люсьен вызвался помочь отцу и Руслану поставить палатку. Вилли велели сторожить сложенное в кучу имущество экспедиции (хотя кто бы на него здесь позарился?), а Рада с Ульяной отправились за водой. Ключ, по словам Руслана, бил прямо из скалы метрах в двадцати от стоянки – надо было только свернуть за выступ.
   – Осторожнэе! – предостерёг он их, развязывая палаточную скатку. – Нэ сорвытесь!
   Сорваться было сложно: площадка не обрывалась отвесно, а уходила вниз поросшим кое-где травою и деревцами скатом, на котором мог бы удержаться даже малый ребёнок.
   – Котелок прихвати, – велела Рада Ульяне, а сама взяла изрядно полегчавшие за время пути фляги.
   – Здорово тут! – восхитилась Ульяна, когда они вдвоём подошли к тугой водяной струе, вырывавшейся из трещины. – Как у Майн Рида. Помните, про хижину в Гималаях?
   – Не читала, – тряхнула Рада золотистыми локонами и передала ей наполненную флягу.
   Прочитайте. Суперская книжка.
   – Как только, так сразу, – пообещала Рада, плеснула водой себе в лицо и содрогнулась от холода. – Не хочешь освежиться?
   – Как-нибудь после, – замялась Ульяна. – А вам нравится?
   – В горах? Конечно! Я же в Карпатах выросла. Там невысоко, но всё равно – горы…
   Рада говорила непринуждённо, но Ульяна отметила в её голосе едва угадываемую нервозность. Значит, тоже волнуется. Почему? Ей же не впервой, она не дилетант. Поколебавшись и убедившись, что их никто не подслушивает, Ульяна спросила об этом вслух.
   – Волнуюсь, – призналась Рада. – А отчего, сама не знаю. Такое ощущение, будто мы здесь не одни.
   – Но мы и должны быть не одни.
   – Нет, это-то понятно… Но мне кажется, что рядом что-то чужое. И из-за этого чужого всё наперекосяк пойдёт.
   – Чужое? Что именно?
   – Знать бы… – Рада огляделась. – Может, блажь всё, почудилось. Не бери в голову.
   – Не могу, – нахмурилась Ульяна. – Мне ведь тоже так кажется.
   – Глупышка! – Рада подставила под струю котелок. – Да и я дура набитая. Самой что-то приглючилось, теперь и тебя застращала.
   Когда они вернулись к стоянке, процесс установки брезентового шатра был в самом разгаре: Люсьен расправлял полотнище, Румянцев-старший натягивал верёвки, Руслан размашистыми плечевыми ударами вбивал в площадку клинья, к которым крепил растяжки. Вилли сидел перед грудой вещей и, уставясь на неё, медитировал.
   – Надо хвороста для костра набрать, – сказал Руслан и улыбнулся Раде во все тридцать два зуба. – Дэвушки, вас нэ затрудныт?
   – Нисколько, – улыбкой на улыбку ответила Рада. – Сходим, Уля?
   – Сходим.
   Ульяна не любила, когда её называли Улей. Давным-давно, в глубоком детстве, её отвозили на лето в деревню к деду, и там она целыми днями лопала смородину в саду. Смородиновых кустов было много, росли они густо, и Ульяна терялась в них, как в лесу. Тогда дед выходил на середину сада и начинал зычно и безостановочно повторять: «Уля-Уля-Уля-Уля!» – точно голубей подзывал.
   Но Раде прощалось всё. Сейчас она была единственным человеком, с которым Ульяна могла вести себя более-менее свободно.
   – Эй, рыцарь! – Рада потянула за капюшон погружённого в нирвану Вилли. – Не поможешь дамам веток насобирать?
   Не то чтобы Вилли был против… просто лень вставать. Но раз просят… Он неохотно оторвал нижнюю часть туловища от вещмешка.
   – Куда идти?
   – Вниз по склону. Там сухостоя навалом, есть, чем поживиться. Нож возьми.
   Вооружившись широким тесаком, Вилли пошкандыбал вслед за Радой и Ульяной к покрывавшим склон деревцам.
   – Начинай! – скомандовала Рада.
   Вилли принялся неумело взмахивать тесаком. Срубаемые ветви трещали, отскакивали в разные стороны, колко тыкались ему в щёки.
   – Не спи! – поторапливала Рада.
   Вилли скоро выдохся, тесак в его руке сделался чугунным.
   – Ладно, хватит, – сжалилась Рада. – Теперь собираем.
   Они набрали каждый по охапке сушняка и пошли назад к площадке. Вилли шагнул раз, другой и, зацепившись ногой за камень, растянулся на брюхе. Хворост, который он нёс, рассыпался в радиусе метров полутора, а тесак отлетел и того дальше.
   – Горе луковое! – мягко упрекнула его Рада и, положив свою охапку, протянула ему руку. – Вставай. Хорошо, на нож не напоролся…
   Вилли поднялся на четвереньки и уткнулся глазами в склон.
   – Следы… Уф-ф!
   – Какие следы?
   – Вот.
   Каменистая поверхность была кое-где покрыта ошмётками грязи, и на одном из этих ошмётков ясно отпечатались два следа от шипастых мужских ботинок.
   – Может, кто-нибудь из наших? – предположила Ульяна. – Мы как раз здесь поднимались.
   – Поднимались мы там, – Рада указала рукой чуть правее. – Вон наши следы, я их вижу… Смотрите-ка!
   Рада замерла, глядя на склон, и Вилли с Ульяной поняли её без слов. Неизвестные ботиночные следы шли перпендикулярно к следам, оставленным группой во главе с Русланом, – более того, пересекали их!
   – Что-то я не помню такого, – пробормотала Рада.
   – Я тоже, – добавила Ульяна.
   Вилли не добавил ничего: на подъёме он, по обыкновению, производил в уме сложные расчёты и на всякие пустяки под ногами не отвлекался.
   – Вы хотите сказать, что кто-то прошёл здесь уже после нас? – спросила Ульяна у Рады.
   – Похоже на то.
   – Мы бы с площадки заметили…
   – Могли и не заметить. Мы с тобой у родника болтали, остальные с палаткой возились, вниз не смотрели. Разве что Ви… – Рада взглянула на Вилли и оборвала фразу на полуслове. Сразу видно, что он, как все великие мыслители, обладает свойством отключаться от реальности и не замечать вокруг ничего.
   Поднявшись на площадку, они поделились своими наблюдениями с Русланом (палатка была уже установлена, и трое главных работников стаскивали в неё вещи, освобождая место для костра).
   – Слэды? – переспросил Руслан. – Слэдов нэ было, я бы запомныл.
   – Может, и прошёл кто-то… Какая разница? – вступил в разговор Денис Александрович. – Как я понимаю, туристы на эту гору лазят часто.
   – Часто, – подтвердил Руслан, и тема была закрыта.
   Из камней соорудили очаг, набросали в него хвороста и развели огонь. Несмотря на то, что скала защищала площадку от ветра, наверху было нежарко, и все с удовольствием придвинулись к источнику тепла. Руслан вскрыл консервным ножом несколько банок с тушёнкой и поставил их в костёр.
   – Обэд у нас будэт походный, нэ обэссудьте.
   Ели тоже по-походному – без посуды, прямо из банок. Люсьену, пробовавшему и омаров, и устриц, и фуа-гра, такая еда вкупе со способом её поглощения показались самыми замечательными на свете.
   – Пап! – воскликнул он, давясь тушёнкой. – Надо было ещё в прошлом году сюда приехать… Или в позапрошлом.
   – Работа, – виновато промолвил Денис Александрович. – Мне и эту-то неделю с таким боем удалось из графика вырвать.
   – Работа нэ мэдвэдь, – блеснул Руслан познаниями в области русского фольклора. – Нэ помнышь развэ, чэрэз мэсяц нашэй фырме дэсят лэт?
   – Как не помнить… Уже продумываю, где корпоратив организовать, кого пригласить. Тебе подарок готовлю. – Румянцев хитро посмотрел на компаньона.
   – Мнэ подарков нэ надо, о коллэктыве подумай.
   – Вместе подумаем. А сейчас – ни слова о работе. Отдыхать значит отдыхать.
   – Согласэн.
   Вскоре вилки заскребли по жестяным донцам банок – обед подошёл к концу. В котелке уже клокотал кипяток – основа будущего чая. Рада вынула из картонной коробки пакетики с заваркой, распределила по приготовленным кружкам.
   – Приступим к чайной церемонии?
   – Прыступым.
   Смеркалось. Солнце липко врастало в горизонт, словно затягиваемое зыбучими песками. Ульяна передёрнула плечами. То, о чём говорила Рада – ощущение чужого, – витало в воздухе всё отчётливее, беспокойство не уняла даже истома, накатившая после сытного обеда и горячего чая.
   Рада ополоснула вилки и кружки водой из фляжек. Что-то прикинула.
   – Надо бы ещё раз к роднику сходить.
   – Мне с вами? – осведомилась Ульяна.
   – Сиди, я сама. Две фляжки возьму, хватит.
   И Рада ушла за выступ. Денис Александрович проводил её взглядом, озорно подтолкнул Руслана.
   – Где ты нашёл такую кралю?
   – Мэста надо знать, – туманно ответил Руслан.
   – Красотка… Почему раньше не показывал?
   – Повода нэ было.
   – Когда это тебе повод требовался? А ну колись, заговорщик, кто она?
   – Ныкто. Родствэнница.
   – Знаем мы твоих родственниц! – Румянцев погрозил компаньону пальцем. – Ты когда с Марусей по ресторанам ходил, тоже клялся, что двоюродная сестра…
   Неизвестно, какой бы оборот приняла эта дискуссия, если бы её не прервал донёсшийся из-за выступа сдавленный вопль.
   – Рада! – Руслан и Денис Александрович одновременно вскочили на ноги.
   Внутри у Ульяны что-то оборвалось. Вот оно, начинается! Нечто подобное испытал и Вилли: перед ним, как наяву, предстали двое незнакомцев из парка, в мозгу зазвучали их зловещие реплики… И только Люсьен сидел чурбан чурбаном и, ничего не понимая, хлопал пушистыми ресницами.
   Не успели Румянцев с Русланом добежать до выступа, как вопль повторился, и сразу же им навстречу выбежала Рада. Насмерть перепуганная, она кинулась Руслану в объятия.
   – Что случылось, моя ласточка?
   – Там… Там человек!..
   – Гдэ?
   – У родника… – Нервное потрясение мешало Раде говорить. – Он спустился сверху… когда я набирала воду во фляжки.
   – Как свэрху?
   – Сверху! По верёвке!
   – Сейчас поглядим! – Румянцев бесстрашно шагнул за выступ.
   – Осторожно, Дэныс!
   Взору Дениса Александровича открылась хлеставшая из скалы струя, валявшиеся на камнях фляги и… больше ничего. Ни верёвок, ни вбитых в стену крючьев, ни людей.
   – Ныкого, – обронил за его спиной Руслан.
   – Никого.
   – Он только что был тут! Был! – Судя по всему, Рада готовилась впасть в истерику. – Я видела!
   – Дарагая, тэбэ почудылось…
   – Ничего мне не почудилось! Я набирала воду, и вдруг рядом кто-то спрыгнул. Я глянула… Мужик, в чёрном, держится рукой за верёвку, а верёвка уходит наверх…
   – Он что-ныбудь сдэлал? Сказал?
   – Нет! Я как увидела его, сразу заорала, и бегом…
   – А чэрэз пят сэкунд я тэбя поймал.
   – Да…
   – За такой короткий промежуток он не успел бы скрыться да ещё и верёвку убрать, – резонно заметил Денис Александрович.
   Молчаливый кивок Руслана обозначил согласие со словами друга.
   – Вы мне не верите? – взвилась Рада.
   – Посуди сама. Если он был, то куда делся? Так быстро…
   – Не знаю… Но он был! Я своими глазами видела!
   – А как он выглядел? – послышался голос Ульяны.
   Никто из взрослых и не заметил, как от костра отделились три маленькие фигурки и подошли к ним. Руслан приобнял Раду, которую била дрожь, и произнёс примирительно:
   – Нэ будэм спорить. Пошли к огню.
   Они снова расселись вокруг очага, Денис Александрович подбросил в пламя веток, и оно мгновенно разбухло, сделав и без того сгустившийся вокруг мрак ещё более тёмным. Рада, трясясь всем телом, налила себе ещё чаю.
   – Как выглядел? – пролязгала она зубами о кружку. – Высокий, весь в чёрном… такой плотный облегающий костюм… Тощий, как жердина, на голове шапочка спортивная, тоже чёрная.
   – А лицо?
   – Лицо? – Рада подняла глаза к небу, и кружка в её руке дёрнулась. – На лице маска. Чернее чёрного. Как у бандитов в боевиках.
   – Колоритный образ вырисовывается, – хмыкнул Румянцев-старший.
   – А вы не смейтесь! Я бы посмотрела на вас, когда вот так… нос к носу с маньяком…
   – Почэму обязательно маньяк? – добродушно ухмыльнулся Руслан.
   – А кто ещё? Шарится один по горам, физиономию скрывает…
   – Он же тэбе нычего плохого нэ сдэлал.
   – Потому что не успел. Задержись я на секунду, кто знает, что бы стряслось.
   – Тебе померещилось, Рада, – сказал Денис Александрович. – Уже темнело, а заходящее солнце иногда создаёт весьма причудливые видения, тем более в горах, где воздух имеет иную плотность, нежели внизу.
   – Ещё не было темно, – настойчиво проговорила Рада. – Я видела его, как вас. Это был человек, только очень странный.
   – А я ей верю, – вмешалась Ульяна и повторила по слогам: – Ве-рю.
   – Тоже мне эксперт по маньякам! – фыркнул Люсьен.
   – Это был не маньяк.
   – А кто же?
   – Чёрный Альпинист.

Глава 2

   – Есть такая легенда, – монотонным и загробным голосом, как медиум, начала Ульяна. – Я её слышала от дядиных знакомых, они жили когда-то в Таджикистане, исследовали Памир… У них был приятель, который видел Чёрного Альпиниста – точно такого, как вы описали: в шапочке, высохший, лица не видно. Это было, кажется, на пике Победы. Их приятель ночевал в лагере высоко в горах, вместе с другими скалолазами. Он спал в палатке, ногами к выходу, и вдруг проснулся оттого, что кто-то взял его за щиколотки и потащил наружу. В палатке было темно, он ничего не видел и не понимал…
   А снаружи светила луна, и он различил человека в чёрном, который тащил его за ноги к обрыву. – Ульяна сделала паузу и удостоверилась, что слушатели, заворожённые её рассказом, внимают затаив дыхание. – Вот… Приятель был упакован в спальник, к тому же испугался – короче, не мог шевельнуться, лежал, как убитый. Чёрный подтащил его к пропасти, потом отпустил, наклонился над ним и заглянул в лицо. Приятель рассказывал, что никогда в жизни не испытывал такого ужаса. Представьте: чёрная маска, а над ней – глазищи: красные, злобные… Чёрный долго смотрел на него, потом прохрипел: «Не тот!» – и ушёл. Приятель говорил, что шагов его не было слышно, но утром возле лагеря нашли на снегу следы ботинок с шипами.
   – Такие, как мы видели сегодня днём? – встрепенулся Вилли.
   – Да. Наверное…
   – И кто он, этот Чёрный Альпинист? – спросил Люсьен, который слушал Ульяну, разинув рот и позабыв даже, что собирался всю дорогу бойкотировать надменную девчонку.
   Ульяна устремила взор на очаг, где лохматыми дьяволятами танцевали языки пламени. Она казалась впавшей в транс.
   – Рассказывают, что давно, годах в пятидесятых, на вершину поднимались двое альпинистов. Они были друзьями, но так вышло, что оба влюбились в одну и ту же девушку, и один решил избавиться от другого. Они взбирались на какую-то скалу, и вдруг тот, что шёл вторым, сорвался и повис над бездной. Первый мог его вытащить, но вместо этого просто взял и перерезал страховочный трос.
   – И второй… разбился?
   – Он упал на дно ущелья, труп его не нашли. Первый говорил всем, что трос оборвался сам, но ему никто не верил. С тех пор в горах появился Чёрный Альпинист. Его редко видят днём, в основном он ходит по ночам: подкрадывается к лагерю и смотрит в лица спящих – ищет того человека, который его убил. Поэтому бывалые альпинисты всегда ложатся спать в палатках головой к выходу – тогда Чёрный просто заглядывает внутрь, видит, что ошибся, и незаметно уходит. Но если лечь к выходу ногами, он, чтобы увидеть лицо, может вытащить тебя наружу.
   – А я слышала другую историю, – Рада всё ещё дрожала, но уже не так сильно. – Группа альпинистов отправилась наверх и на полпути обнаружила, что ответственный за провиант забыл взять хлеба. Стали искать добровольца, который вернулся бы на базу и принёс буханку-другую. Один молодой и смелый вызвался сходить… Ушёл и пропал. Его искали несколько месяцев, но так и не нашли. Решили, что заблудился, замёрз и его занесло снегом. Так оно и было, только с того момента дух его бродит по горам. Он чувствует себя виноватым и хочет исправить свою оплошность – найти хотя бы кусочек хлеба. Когда он встречает альпинистов, то всегда подходит к ним, протягивает руку и просит пусть даже зачерствелую горбушку…
   Радино повествование прервал звонкий смех Руслана.
   – Повэсэлыли вы нас, дэвчата! Это тыпычные альпынистские анэкдоты, но у вас так хорошо получылось…
   – Не вижу ничего смешного, – надувшись, отодвинулась от него Рада. – Ещё я слышала, что, если встретишь Чёрного Альпиниста, добра не жди: что-нибудь да случится. Или лавина сойдёт, или страховка лопнет, или палатку ветром снесёт…
   – Здэсь нэ бывает лавын, – заверил Руслан, – а палатку нашу дажэ ураган нэ снэсёт – мы её очэнь прочно закрэпыли. Ручаюсь!
   – Я тоже считаю, что поводов для беспокойства нет, – вступил в прения Денис Александрович. – И потом, у этих баек про Чёрного Альпиниста есть разные варианты. Мне, например, попадался такой: группа вышла на маршрут, и на самом опасном отрезке между её участниками начались разногласия. Словом, переругались все вдрызг: каждый кого-то в чём-то обвинял, каждый хотел быть главным… Нашёлся только один благоразумный, он пытался всех примирить, но у него не получилось. Все погибли, и он в том числе. – Денис Александрович ковырнул палкой в очаге, и оттуда вылетел сноп искр. – Но и после своей гибели он продолжает помогать альпинистам: выводит их на правильную дорогу, разгоняет облака, следит за тем, чтобы снегопады не затягивались…
   – Прям Гарри Поттер! – присвистнул Люсьен.
   – Да, что-то типа того…
   Руслан подбросил в очаг остатки сушняка и, озарённый светом рванувшегося к небу огня, повернулся в сторону палатки.
   – Поразвлэкалысь и хватыт. Пора баыньки… – не договорив, он смолк и потрясённо уставился на то место, где недавно стояла палатка. – Что за фыгня?…
   С таким тщанием натянутые верёвки теперь змейками вились по камням, а сам купол, который должен был служить и крышей, и стенами, валялся, как сдувшийся воздушный шар.
   Денис Александрович подбежал к палатке и схватил одну из верёвок.
   – Перерезана!
   – Ты увэрэн?
   – Смотри! – Румянцев провёл пальцем по рассечённым наискось волокнам.
   Люсьен был вне себя от восторга.
   – Пап, это Чёрный Альпинист, да?
   – Кто бы он ни был, одного пендаля ему мало… Как минимум по сусалам надавать.
   – Как он умудрылся это продэлать? – недоумевал Руслан. – Мы всё врэмя сыдэли здэсь…
   – Нет. Мы все побежали за выступ – помнишь?
   – Точно, – поддакнул Люсьен. – Мы тоже побежали.
   – … и возле костра не осталось никого. Перерезать верёвки – секундное дело.
   – Ты забываэшь, что мы былы одны.
   – Кто-то прятался в полутьме. Увидел, что площадка пуста, выскочил, перерезал верёвки и – адью.
   – Брэд!
   – Если у тебя есть другое объяснение, поделись.
   Другого объяснения у Руслана не было. Чертыхаясь, он подошёл к дряблому полотнищу, стал расправлять его, распутывать хвосты верёвок.
   – Дэныс, помоги!
   Помогать пришлось всем. Вшестером они кое-как придали палатке прежний вид, Руслан связал верёвки двойным морским и натянул их так туго, что при прикосновении они звенели, словно гитарные струны. Палатка была просторная, места внутри хватало всем. Несмотря на скептическое отношение к легендам о Чёрном Альпинисте, и Руслан и Денис Александрович устроились головами к клапану, прикрывавшему вход. Рада, Люсьен и Вилли последовали их примеру. Ульяна замешкалась – сперва тайком ото всех покормила мобильного котёнка, потом долго забиралась в неудобный спальный мешок – и обнаружила, что «правильно» ей уже не устроиться.
   – Ложись поперёк, – дремотно посоветовал Люсьен.
   Клапан оказался у Ульяны справа. Она застегнула его наглухо и, отгородив тем самым внутреннее пространство от внешнего мира, заснула почти безмятежным сном.
   Спустя две-три минуты палатку заполнил разноголосый храп. Не спалось только Вилли. Он ворочался с боку на бок, прокручивал в голове события минувшего дня и испытывал явное неудовольствие. В конце концов через час, а может, через два ему удалось погрузиться в зыбкое забытьё, но вскорости какой-то шорох, послышавшийся совсем близко, вырвал его оттуда. Вилли открыл глаза, высвободил из спальника руку и нацепил очки. В палатке царила мгла, но Вилли сразу обратил внимание на холод, лизавший ему щёки. Постепенно глаза привыкли к темноте, и он увидел, что клапан, игравший роль двери, отстёгнут, а Ульяна… Где Ульяна?
   По ушам резанул пронзительный крик. Вилли как будто подбросило. Он хотел вскочить, но запутался в спальном мешке и навалился на Люсьена. Тот издал полузадушенное сипение.
   – А! Что? Кто кричал? – это пробудились Рада, Руслан и Денис Александрович.
   – Ульяна! Ульяна! – Вилли задрыгал ногами, силясь освободиться от треклятого мешка. Под ним барахтался офонаревший Люсьен.
   Слипшись в кучу-малу, все пятеро выкатились из палатки. Их обдало ночной прохладой. Костёр уже погас, лишь крохотные огоньки дотлевали в остывающей золе, но света звёзд и серпастого месяца хватило, чтобы различить Ульяну лежавшую в своём спальнике на краю площадки.
   Первой к ней подоспела Рада. Схватила за плечи, выдернула из мешка.
   – Цела? Всё в порядке?
   – В-всё, – проблеяла Ульяна, дико озираясь. – Г-где он?
   – Кто?
   – Чёрный…
   – Что? Ты видела его?
   – Это он выволок меня из палатки.
   – Как? – ахнул Люсьен.
   – За ноги! Я спросонья не врубилась, потом открываю глаза и вижу: чёрный, худой, высоченный…
   – В маске? – живо осведомилась Рада.
   – В маске. До самых глаз… Я завопила, он бросил меня, заглянул в лицо и сразу смылся.
   – Куда?
   – Не помню… По-моему за выступ, туда, где родник.
   В руке у Руслана появился электрический фонарик.
   – Сыйчас поглядым, что это за звэрь.
   В сопровождении Румянцева он пошёл в указанном направлении. С ними увязался и жаждавший подвигов Люсьен. Рада и Вилли вместе с Ульяной, которая никак не могла избавиться от озноба, вернулись в палатку. Рада взяла термос, открутила пластиковую крышку.
   – Тут немного тёплого чая осталось, выпей. Ты молодец.
   Ульяна оценила и похвалу, и многозначительный взгляд Рады. Приняла из её рук крышку-стаканчик, наполненную тёмным пахучим чаем, и стала потихоньку прихлёбывать. Вилли меж тем изучал палаточный клапан.
   – Не въезжаю… Как этот чёрный смог тебя вытащить? – задал он вопрос, похожий на риторический. – Застёжка-то изнутри.
   – Ты кого спрашиваешь? – Ульяна поперхнулась чаем, закашлялась. – Говорю же… кха!.. спала я. Когда проснулась, он меня уже метра на три от палатки оттащил.
   Возвратились Люсьен и Денис Александрович. Вид у Люсьена был торжествующий, у Румянцева-старшего – озабоченный. Рада накинулась на них с расспросами:
   – Догнали? Что-нибудь видели? Где Руслан?
   – Никого не догнали, – начал последовательно отвечать Денис Александрович. – Зато нашли канат. Он свисает со скалы около родника.
   – Там я его и видела!
   – А под ним вот что! – Денис Александрович поднял руку со сплюснутым окурком.
   – Сигарета!
   – Сигарета. Но непростая. Такие ещё ваш дед курил лет пятьдесят тому назад. – Последнее относилось к Люсьену и Вилли. – Их уже давным-давно не выпускают.
   В палатке на несколько мгновений наступило безмолвие. Атмосфера страха сгустилась, стала почти осязаемой.
   – Вы всё ещё думаете, что Чёрный Альпинист – выдумка? – выдавила Рада.
   Денис Александрович не торопился с ответом: он тщательно рассмотрел окурок и спрятал его в карман, после чего сел рядом с Вилли и потёр ладонями щёки, на которых уже проклюнулась щетина.
   – Я материалист. Я не верю ни в духов, ни в привидения.
   – Тогда как вы объясните всё, что с нами творится?
   – Ну… Частично это можно списать на действие богатого женского воображения, частично на чью-нибудь не слишком удачную шутку.
   – Как-то у вас очень просто получается.
   – А в жизни, Рада, вообще всё всегда просто, не замечала?
   Рада ответила несогласным ворчанием, но в полемику вдаваться не стала. Полог палатки приподнялся, и внутрь заглянул Руслан.
   – Я развёл костёр. Предлагаю в целях безопасности установить дежурство. Сейчас два часа ночи: тры часа посыжу я, тры часа ты, – он вытянул указательный перст в направлении Дениса Александровича. – А то мало ли…
   Эту меру предосторожности участники экспедиции одобрили единогласно. Руслан посетовал, что не догадались взять с собой оружия, хотя бы газового, на что Ульяна заметила: против нечистой силы слезоточивый газ вряд ли подействует. Спорить с таким очевидным утверждением было бесполезно, и Руслан молча подсел к костру, вооружившись (скорее, для порядка) длинной сучковатой палкой.
   Денис Александрович на сей раз сам лёг у входа. Люсьен, в котором бурлило горячее желание схватиться с горным демоном в жестоком поединке, обставленном в лучших традициях Голливуда, заикнулся было о том, что остаток ночи следовало разделить не на две, а на три вахты, но Румянцев-старший, который подобные намёки понимал с полуслова, дал сыну категорический отлуп.
   – Лежи и не высовывайся… Терминатор.
   Кое-как улеглись. Ульяна подметила, что Денис Александрович, хоть и выказывал всячески своё неверие в какие бы то ни было потусторонние явления, снова лёг ногами к центру палатки. Видимо, беспокойство, охватившее всех, так или иначе затронуло и его. Он сделался суровым и немногословным. Застегнув клапан, лаконично распорядился:
   – Всем спать.
   Люсьен думал, что после пережитых треволнений глаз не сможет сомкнуть, но поди ж ты – накопившаяся в организме усталость дала о себе знать очень скоро, и он погрузился в сон. Бок о бок с ним посапывали Вилли и Ульяна.
   Руслан сидел у костра, ворошил пылавший хворост палкой и взволнованно вглядывался в окружавший его сумрак. Человек может быть уравновешенным и приземленным, однако ночь всегда околдовывает его, заставляет хотя бы на миг-другой вспомнить о суевериях предков, молившихся звёздам и луне и уповавших на огонь как на главную защиту от грозного тёмного воинства. Вот и Руслан, флегматик с образом мысли восточного мудреца, поддался этому колдовству и, помимо воли, думал о том, что где-то в ночи вполне может ошиваться какой-нибудь оборотень, чью природу не в состоянии постичь ни один учёный в мире. И кто знает, что у этого оборотня на уме…
   Так прошёл час, потом два. Ничего сверхъестественного не происходило. Мало-помалу Руслан отвлёкся от дум о посланцах из параллельных миров, полоскавшиеся на ветру лоскутья пламени загипнотизировали его, и он начал подрёмывать. Поддувавший в спину ветерок не мешал ему – спасибо тёплой куртке, предусмотрительно наброшенной на плечи, – и Руслан окунулся в уютную сонную негу. Перед внутренним взором замелькали картины, никак не связанные с окружавшей действительностью: недавняя поездка в Заполярье, лыжный слалом в Хибинах… В памяти ожил рассказ кого-то из случайных знакомых о Чёрном Лыжнике, который будто бы чинит любителям покататься на снежных трассах всякие пакости: то лыжа вдруг сломается, то крепление выйдет из строя, то нога на ровном месте подвернётся, то нежданная вьюга собьёт с тропы. Руслан даже во сне не удержался от ухмылки: чего только не понасочиняют, чтобы попугать легковерных новичков!
   Внезапно его слуха, убаюканного потрескиванием горящих веток, коснулось шуршание. Сначала оно показалось отдалённым. Затем приблизилось… Руслан, с усилием перебарывая сон, разлепил смежившиеся веки и обомлел. Перед ним, по другую сторону костра, сидел человек (человек ли?). Пламя застило Руслану глаза, и фигура напротив виделась ему чёрной-пречёрной, будто её в смоле вываляли. Две трети лица её скрывала чёрная маска, а на голову была натянута спортивная шапочка.
   Не успел Руслан что-либо подумать и тем более сказать, как фигура протянула над костром сложенную лодочкой ладонь и глухо произнесла:
   – ОДОЛЖИ ХЛЕБУШКА…
   Руслан отшатнулся, замигал, потянулся к палке, но вдруг всплеснул руками, ударил ими по коленям и громко захохотал. Его визави поднял брови, стянул с себя маску, оказавшуюся готичным носовым платком, и обратился в Дениса Александровича Румянцева.
   – Ай артыст! – покатывался со смеху Руслан. – Тэбэ в кыно сныматься надо…
   – А ты поверил? Скажи, поверил?
   – Точно надо в кыно! Бэзруков обзавыдуэтся…
   – Нет, ну скажи, поверил? – допытывался Румянцев, и в глазах его плясали чёртики.
   – В пэрвый момэнт – да. Нэ разобрал сразу.
   – И струсил? Ну, колись – струсил?
   – Было малэнько, – сознался Руслан, вытирая выступившие слёзы. – А ты бы нэ струсыл?
   – Ни за что, – уверенно заявил Денис Александрович. – Я во всю эту белиберду не верю.
   – Я тоже нэ вэрю… Так это, значыт, твои продэлки?
   – Какие?
   – С Радой, с Ульяной…
   – Не мои. Как бы я мог это проделать? Я же всё время на виду был.
   – Чьи тогда?
   – Не знаю. Но уверен: полтергейст тут ни при чём. А ты? Ты веришь?
   Руслан посерьёзнел, ворохнул палкой пепел в увядавшем костре.
   – Пока мнэ нэ растолкуют, что к чэму, буду вэрить во всё. Даже в самое нэвэроятное.
   – Напрасно. Не замечал за тобой такой мнительности.
   Огонь осел, как перестоявшие взбитые сливки, сник и уже не ярился, выщёлкивая искры, а надсадно трепыхался, высасывая из перегоревших углей последнюю подпитку. Румянцев смотрел на Руслана в ожидании новой реплики, однако с Русланом происходило что-то неизъяснимое. Он подался назад, глаза его стремительно увеличивались в диаметре, приближаясь к размеру чайных блюдец. Но смотрел он не на компаньона, а поверх его головы.
   – Э, – потянулся к нему Денис Александрович, – тебя что, кондратий хватил?
   Руслан вскинул руки, точно хотел крикнуть «чур меня!», а челюсть его отвисла чуть не до земли. Денис Александрович привстал, чтобы подойти к нему, но чья-то тяжёлая, словно свинцом налитая рука опустилась на его плечо и придавила к месту, на котором он сидел. В животе у Румянцева тенькнуло, однако он пересилил испуг и рыкнул слегка надтреснутым голосом:
   – Кто там балуется – Люсьен? Марш в палатку! Уши надеру!
   Произнесённая для острастки тирада придала смелости самому Денису Александровичу – он рывком обернулся и…
   Над ним нависало худющее, напоминающее Кощея Бессмертного и совсем не похожее на Люсьена существо, облачённое в антрацитового цвета одежды. Но самое страшное заключалось в том, что на существе вообще не было ни единого светлого пятнышка – даже на кистях рук, выглядывавших из рукавов, и на верхней части лица, которая не была прикрыта плотной маской. Утробно и глухо, как со дна колодца, оно промолвило, вцепившись пальцами в плечо Румянцева:
   – ЗАЧЕМ ТЕБЕ МОЙ ХЛЕБУШЕК?
   Тут душа ушла бы в пятки даже у смельчака. Денис Александрович пошатнулся и едва не упал в костёр. Существо схватило его второй рукой за другое плечо и потянуло вверх.
   – ЗАЧЕМ ТЕБЕ МОЙ ХЛЕБУШЕК? ОТВЕЧАЙ!
   Румянцев чувствовал себя тряпичным чучелом, которое можно было вертеть и так и эдак. Опомнившийся Руслан воздел над головою палку, как папуас дубину.
   – Оставь его, тварь мэрзкая!
   Существо издало звук, отдалённо смахивавший на издевательский гогот, и повлекло Дениса Александровича к выступу, за которым находился родник. Двигалось оно медленно, но ещё медленнее следовал за ним Руслан, понятия не имевший, что сейчас вернее сделать: броситься на урода с палкой или остановиться и прочесть молитву.
   Наверное, уповать приходилось только на самое что ни на есть высшее вмешательство, однако помощь негаданно пришла из других рук.
   – А-а-а! – раскрошил молчание надрывный крик Рады.
   Она выбежала из палатки, держа – кто бы мог подумать? – пистолет!
   Её истошный ор способен был огорошить даже фантома. Чёрное существо остановилось, и Румянцев, изловчившись, выскользнул из его цепких рук-клешней. Упал наземь и колобком откатился подальше в сторону, чуть не съехав при этом со склона.
   – А-а-а! – пожарной сиреной голосила Рада.
   Существо, растопырив верхние конечности, стояло метрах в пяти от неё. Рада зажмурилась и надавила на спусковой крючок. Что-то хлопнуло, вжикнуло, и вслед за этим раздался дикий рёв. Чёрный завертелся, как флюгер на спице, а затем нырнул за выступ и был таков. Никто и не думал его преследовать – шок сковал не только троих непосредственных участников небывалого действа, но и Люсьена, Вилли и Ульяну, которые, будучи разбуженными невообразимым гвалтом, высыпали из палатки, успев увидеть только тень, метнувшуюся за скальный нарост.
   Минуту-две над площадкой стояла ничем не нарушаемая тишь. Наконец, Руслан пришёл в себя, бросил палку и приблизился к Раде, которая всё ещё сжимала в руке пистолет.
   – Дай-ка, – сказал он и отобрал у неё оружие. – Травматычэский?
   – Д-д-д-да, – не выговорила, а отстучала Рада, как связист на телеграфном ключе.
   – Стреляет стальными шариками при помощи сжатого це-о-два, – дополнил подковылявший к ним Денис Александрович. – Из такого не убьёшь. К счастью.
   – К счастью? – Руслан покачал головой и цокнул языком.
   К Румянцеву-старшему подлетел Люсьен.
   – Пап, ты живой? Что это было? Чёрный Альпинист?
   – Фиг знает, – выдохнул Денис Александрович и потёр ушибленную ягодицу. – Но хватка у него как у медведя. Даром что костлявый.
   – Потрясно! Жаль, мы сначала не видели, я б на мобилу снял и в ю-тубе выложил… Ты его урыл?
   – Это не я, это Рада.
   Рада закатила глаза и повисла на руке у Руслана.
   – Я ничего не соображаю, – простонала она. – Вот так с ума и сходят…
   На востоке забрезжила заря, в жидком розовом свете из тьмы начали проявляться очертания гор. Руслан, держа на изготовку Радин пистолет, подошёл к выступу, за которым скрылся Чёрный.
   – Дай мне фонарык, Дэныс.
   Денис Александрович даже среагировать не успел – Люсьен уже тут как тут: подскочил услужливо с фонариком, клацнул кнопкой.
   – Пожалуйста.
   Осветили площадку под ногами. Руслан, как ищейка, на карачках прополз от выступа к роднику, промычал что-то невразумительное.
   – Что там, дядь Руслан? – изнывал от нетерпения Люсьен.
   – Наша снайпэрша его подстрэлила!
   – Не может быть! У папы есть такой пистолет, он и мне давал пострелять. От него, если попасть, синяк нехилый остаётся, но чтоб кожу пробить…
   – Убэдись! – Руслан картинно указал на разбросанные там и сям багровые пятна.
   – Кровь…
   – Похоже на то. И кровы нэмало… – Руслан подёргал верёвку, которая всё ещё свисала со стены.
   – Думаете, он туда полез? – драматическим шёпотом спросил Люсьен.
   – Туда, нэ туда – шайтан его вэдаэт! Давайтэ-ка совэщание провэдём.
   Совещание провели параллельно с завтраком. После столь бурной ночи все, естественно, чувствовали себя невыспавшимися, и потому Руслан предложил устроить после трапезы тихий час, дабы плоть и разум получили необходимый отдых. Денис Александрович этому воспротивился.
   – Здесь, похоже, ни ночью, ни днём покоя не будет, пока мы не разберёмся, что за абаддон нас преследует.
   – Абад… кто? – не вник Люсьен.
   – Нежить. Дух окаянный, – просветила его образованная Ульяна.
   – Во-во. Окаянный, – Денис Александрович говорил всерьёз, без дураков. – Уж не знаю, как нашей красе ненаглядной удалось при помощи своего пугача этого джентльмена подковать, но, раненый, по горам он далеко не уйдёт.
   – Вы хотите его заарканить? – Миловидное личико Рады выражало недоверие.
   – Почему нет? Может, это какой-нибудь реликтовый неандерталец или этот… как его?… йети. Мировая наука нам спасибо скажет.
   – С каких это пор нэандэртальцы носят кожаные косухи? – засомневался Руслан.
   – И маски с шапочками, – прибавил малоречивый Вилли.
   – Так он же современный, следит за модой. Хм… Шутки в сторону. Судя по его поведению, он может быть опасным. Надо бы выследить, куда он подался. Если он промышляет в горах, значит, где-то поблизости у него есть логово. Найдём!
   – А вы не боитесь? – как бы невзначай полюбопытствовала Ульяна. – Вдруг он действительно не человек, а какой-нибудь инопланетянин?
   – Раз у него есть кровь, стало быть, он сделан из мяса и костей – так же, как и мы. А раз его можно ранить, стало быть, он уязвим. Вот и посмотрим, кто кого. Всё равно у нас сегодня в программе – прогулка по отрогам.

Глава 3

   Рада, Ульяна и братья Румянцевы Дениса Александровича поддержали. Пьянящий горный воздух придавал им храбрости и толкал на совершение дерзновенных поступков. Едва расправившись с едой, собрали палатку, навьючили на плечи потерявшие в весе вещевые мешки и двинулись в дорогу. Ориентиром служили кровавые брызги, которыми неизвестный щедро оросил горный хребет. Первый этап пути представлял определённую трудность: предстояло взобраться по верёвке на следующую ступень гигантской лестницы, вырубленной в скалах самой природой. Но верёвка была снабжена узлами, а подъём оказался невысоким, поэтому все, в том числе дородный Вилли, благополучно его одолели. Следующий участок дистанции пролегал по относительной прямой.
   Группу теперь возглавляли Руслан и Денис Александрович, причём последний был вооружён Радиным пистолетом. Шли резво – алые крапины выделялись отчётливо и не давали сбиться.
   – Это ж сколько из него кровищи вытекло! – поразился Люсьен. – Литров десять, не меньше…
   – В человеке столько нет… Уф-ф! – выдал справку эрудит Вилли.
   – Получается, он и не человек вовсе.
   – Нагоним – проверим, – кинул через плечо Денис Александрович.
   Ко второй половине дня всеобщий задор малость поугас. Неизвестный как будто глумился над ними: кружил по горам, словно преследуемый охотниками заяц, делал петли, но при этом так и не удосужился унять обильное кровотечение. Любой другой на его месте уже давно свалился бы от изнеможения, а он, вопреки колоссальной потере главного жизненного ресурса, уходил от преследования как ни в чём не бывало.
   – Это непостижимо! – вскричал, осердясь, Денис Александрович. – У него что, запасная цистерна с кровью и он на ходу себе переливание делает?
   – Мистика… – шевельнула пересохшими губами Рада.
   – Очень верное определение.
   Последовал короткий перекус, во время которого никто не проронил ни слова – все сосредоточенно работали челюстями, будто не только тушёнку, но и догадки свои бесплодные перемалывали, надеясь извлечь из них хоть какую-то пользу. Наспех попив холодного чая, снова пустились в путь, ведомые багряным пунктиром.
   Вверх, вниз, вверх, вниз, вправо, влево, вправо, вправо, вниз, вниз, вниз… Бесподобным уральским ландшафтом уже никто не любовался, все помыслы были направлены на конечную цель затянувшейся погони. А цель всё ускользала и ускользала, невольно рождая сомнение в своей уловимости. Вилли, которого марш-бросок выматывал больше остальных, пыхтел всё громче и громче и ощущал себя великаном на глиняных ногах, который вот-вот развалится на мелкие куски.
   Солнце уже клонилось к закату, в глазах от усталости рябило, а стопы онемели, когда вырвавшийся в лидеры Руслан внезапно остановился и притормозил рукой Дениса Александровича.
   – Стоп! Гляды, куда мы прышлы.
   По инерции натыкаясь друг на друга, остановились все. Перед ними, шагах в пятнадцати, открывался проход в пещеру, похожий на зев громадного Левиафана.
   – Фантастыка! – Руслан сбросил со спины рюкзак и сел на валун. – Мы попалы, куда надо.
   – А куда нам надо?
   – Это та самая пэщера, которую я завтра хотэл вам показать.
   – То бишь наш барабашка в человеческом обличье живёт там? – Денис Александрович подошёл к пещере вплотную, и ему показалось, что она дохнула на него могильной стынью.
   – Подходящая для нэго квартырка…
   Не зная, что делать дальше, участники экспедиции сложили с себя ношу и, измотанные до крайности, опустились прямо на землю. Некоторые из них только теперь заметили, что отряд спустился с горы, которая высилась по правую руку от них, а по левую расстилалась покрытая густым лесом равнина.
   – Э-эй! – гаркнул в пещеру Румянцев-старший. – Есть тут кто? Выходи!
   – Бесполезно, пап… Уф-ф! – прокряхтел Вилли. – Его там нет.
   – Откуда ты знаешь?
   – Он не дошёл до неё. – Вилли махнул рукой назад. – Видишь? Уф-ф! Кровь…
   Прерывистая пунцовая линия, по которой они шли целый день, заканчивалась метрах в двадцати от входа в пещеру. Дальше – ни пятнышка.
   – Куда же он подевался?
   Денис Александрович, забыв об усталости, начал методично осматривать местность. Справа и слева лежали навалы камней, навевавшие мысль о руднике и оставшейся после отработки пустой породе.
   – В восэмнадцатом вэкэ тут была камэноломня, – озвучил Руслан то, что слышал от местных краеведов. – Что-то добывали… кажэтся, сэрэбро. Возможно, на этом мэстэ, гдэ мы сыдым.
   – А почему перестали добывать? – поинтересовалась Рада. – Запасы кончились?
   – Нэт. Двулыкая прогнала.
   – Двуликая? Кто это?
   – Ещё одын пэрсонаж из горного фольклора. Живёт, говорят, в пэщерах, полэзные ископаэмые охраняэт. Если чэловэк нэ жадный прышёл – укажэт, гдэ искать. Если слышком много хочэт забрать – прогоныт. Тэ рудокопы хотэлы всё сэрэбро из горы вычэрпать, вот им и попало.
   – А почему Двуликая?
   – Потому что умээт оборачиваться то дэвушкой молодой, то старухой… Ходыт в платье с фатой, как нэвэста, а под платьем – рваньё грязное.
   – Ух ты! – В карих глазах Люсьена зажглись стоваттные лампочки. – Это правда, дядь Руслан?
   – Сказкы… Но почэму рудокопы ушлы, ныкто толком объясныть нэ можэт.
   – А какие ещё персонажи тут водятся?
   – Разные… Шубын, напрымэр. Это такой мохнатый старык-карлык, он любыт всякые пакосты устраывать: то камны со свода обрушит, то воду подзэмную выпустыт. Ещё Прозрачнык, прывыдэния разные… всэх нэ прыпомню.
   – Ты у нас, дядя Руслан, как Ганс Христиан Андерсен, – прокомментировал услышанное Денис Александрович, выискивая следы пропавшего беглеца. – Тебе бы книжки писать для детей.
   – Зачэм кныжкы? Это же устный фольклор, пусть такым и останэтся.
   – Да и не подойдут эти книжки для детей-то, – ввернула Рада. – Шибко страшные.
   – Ничего. Дети нынче закалённые: ужастики по телеку смотрят – ни один мускул не дрогнет… Опаньки! – Румянцев наклонился и выудил из-за камня зелёный вещмешок. – Не от нашего ли знакомого абаддона нам привет?
   Он развязал мешок и высыпал на землю его содержимое. Оно оказалось скудным: вафельное полотенце, банка рыбных консервов, книга в потрёпанном сафьяновом переплёте и завёрнутая в старую газету порожняя мыльница.
   – Улов небогатый, – уныло резюмировала Рада. – Почему вы решили, что это принадлежит ЕМУ?
   – Потому что возле этого камня есть два красных пятна, вот, посмотрите… Это последние. Больше я их нигде не нашёл. Такое ощущение складывается, что наш худосочный господин в маске попросту исчез. Шёл, шёл и – раз! – испарился. А вещички свои бросил за ненадобностью.
   – И вэщичкы, надо сказать, прэлюбопытные. – Руслан взял мыльницу, показал её Люсьену, Вилли и Ульяне. – Как по-вашэму из чэго она сдэлана?
   – Из пластмассы…
   – Нэт. Это целлулоид. Матэриал такой, из нэго вэщи дэлалы ещё до войны и некоторое врэмя после… А газэта? – Он разгладил смятый обрывок, в который была завёрнута мыльница. – «Комсомольская правда» от двадцать сэдьмого августа тысяча дэвятьсот пятьдесят шэстого года!
   – А вот ещё один раритет! – Денис Александрович постучал ногтем по дате, выбитой на консервной банке. – Срок годности: до декабря тысяча девятьсот пятьдесят седьмого.
   – Ого! А дажэ нэ вздулась…
   На вафельном полотенце удалось различить только смазанный синий штамп, на котором значилось: «Пансионат № 13». Но самой удивительной из находок оказалась книга.
   – Если не ошибаюсь, штука старинная. И, должно быть, редкая. – Денис Александрович бережно смахнул пыль с переплёта и раскрыл книгу наугад. – Что за чертовщина?
   Страницы, которых насчитывалось под обложкой не меньше сотни, были чисты. Ни букв, ни цифр, ни иллюстраций – ничего.
   – Ни-че-го, – это Ульяна в свойственной ей манере подвела черту, словно три маленьких гвоздика вколотила.
   Стали держать совет. Вилли, который ухитрялся даже в такой ситуации оставаться флегматиком и которого теорема Ферма волновала куда сильнее, чем какой-то Чёрный Альпинист, выразил желание прекратить охоту на привидений и поскорее вернуться в город. Люсьен, не задумываясь, обозвал его тюфяком и сказал, что если он, Вилли, хочет, то может проваливать, скатертью дорога, а они и без него прекрасно обойдутся. Было бы о ком жалеть – лишний балласт.
   Прочие выразились более деликатно, но суть от этого не изменилась. Вилли остался в гордом одиночестве и был вынужден подчиниться большинству, которое постановило: намеченную программу выполнить до конца, то есть завтрашним утром совершить пещерный вояж. Руслан уверял, что эта пещера совершенно неопасна, а басни о Двуликой, Шубине и других аномальных созданиях – всего лишь часть многообразного народного творчества.
   – Вы так думаете? – с невинным видом проговорила Ульяна.
   – А что? У тэбя в запасэ ещё какой-ныбудь мыф про Чёрного Альпыныста?
   – А если не про Чёрного и не про Альпиниста?
   – Тогда про кого же?
   – Про Белого Спелеолога.
   Руслан прыснул в кулак, однако смех его был уже не таким, как прежде – события последних суток всё-таки сказывались.
   – Что за Белый Спелеолог? – загорелся Люсьен, предчувствуя новую тайну.
   – Тоже пэрсонаж, только пэщерный… Вон у нэё спроси, она, навэрное, знаэт.
   И вновь, как вчера, начался моноспектакль с Ульяной в главной роли. Она дождалась, пока будет создан соответствующий антураж (сумерки уже сгустились, Руслан с Люсьеном, сходив в лес, запаслись валежником и разложили близ пещеры костёр), и только после этого приступила к своему повествованию.
   – Это было в те же примерно годы, когда появился Чёрный Альпинист… Жил во Франции один спелеолог, который обследовал подземную систему в Альпах. Звали его Альбест. В пещеры он ходил всегда в одиночку, напарников не брал. И носил белый комбинезон, потому его и прозвали Белым Спелеологом. В своём деле он был профи, альпийские подземелья знал, как собственную квартиру, никто не мог с ним тягаться. Но вот однажды попалась ему подземная галерея, куда он ни разу не заходил. А там – три озера…
   – Спэлэологи их сифонами называют, – вставил Руслан.
   – Да… И не обойти их никак. Нырнул он в первое озеро, переплыл на другую сторону, а там второе. Нырнул во второе – сил мало, а вода, как болото, затягивает. Еле выбрался. Смотрит: дальше ещё одно, третье. Ему что вперёд, что назад – путь отрезан. Надо плыть. Привязал верёвку к камню и поплыл вперёд, а озеро глубокое, и вода снова стала вязкая-вязкая, как в трясине. Его и затянуло…
   – В пещерах нырять нэжэлатэльно: тэмно, со дна муть поднымается. Плывёшь и нэ знаэшь, вынырнэшь или нэт.
   – Да… Так он и утонул. Мать его организовала поиски, но никого не нашли, а сама она, когда входила в ту галерею, была красивой, стройной, а вышла через неделю седой старухой.
   – Впечатляет. – Денис Александрович вскрыл пакет с чипсами, захрустел аппетитно. – Только я… ням-ням… другую версию слыхал. Было то не во Франции, а в Крыму. Пошли трое в пещеру и нашли там клад в провале. Монеты, цацки средневековые – короче, добро ценное. Один полез за ним, пересыпал в куль и передал своим наверх. Они куль вытащили, а подельника в провале бросили, чтобы доли себе побольше захватить. Там он и помер, бедолага… А они пришли домой, развязали куль, хотели побрякушки поделить на двоих, а в куле-то – навоз… После этого они совсем недолго прожили: один полез выгребную яму у себя на фазенде чистить и задохнулся, а второго в подземном переходе рухнувшей плитой накрыло.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →