Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Гарри Гудини (1874–1926) мог поднимать булавки ресницами и продевать нитку в иголку пальцами ног.

Еще   [X]

 0 

Книга бытия (Шохов Александр)

Он – «маленький человек». «Мелкая сошка» в третьесортном издательстве. Но почему тогда он – единственный, кому дано без вреда для себя прочитать таинственную рукопись, убивающую любого прикоснувшегося к ней? Почему загадочный и страшный создатель этой Рукописи называет его идеальным транслятором? Почему преследуют его то ли видения, то ли воспоминания о чем-то, давно забытом? Он должен это понять. Должен узнать истину – пока не стало еще слишком поздно не только для него, но и для всего нашего мира.

Год издания: 2003

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Книга бытия» также читают:

Предпросмотр книги «Книга бытия»

Книга бытия

   Он – «маленький человек». «Мелкая сошка» в третьесортном издательстве. Но почему тогда он – единственный, кому дано без вреда для себя прочитать таинственную рукопись, убивающую любого прикоснувшегося к ней? Почему загадочный и страшный создатель этой Рукописи называет его идеальным транслятором? Почему преследуют его то ли видения, то ли воспоминания о чем-то, давно забытом? Он должен это понять. Должен узнать истину – пока не стало еще слишком поздно не только для него, но и для всего нашего мира.


Александр Шохов Книга бытия

Читая жизнь как книгу бытия,
Невольно в ней находишь повторенья.

1

   Пришел Апраксин, сумрачный молодой человек с лихорадочным блеском глаз и нервными движениями. Бросив желтый вытертый портфель на единственное кожаное кресло, в котором никто не сидел из-за жары, он плюхнулся на подоконник и спросил:
   – Холодный сок будешь?
   – Не откажусь, – ответил я, отрывая глаза от компьютера. – Не видел Витгенштейна?
   – Стоит на улице. Треплется с девчонками из магазина.
   Сок был яблочный, светлый, как закатное небо, и очень вкусный. Кружка с изображением коровы вспотела, приняв в себя двести миллилитров ароматного напитка, и я с наслажденьем слизнул капли росы с ее края.
   Как знать? Может быть в этой, собравшейся из воздуха росе, растворились витающие в пространстве идеи, которых мне сейчас так не хватало.
   Моя фамилия Ворчагин, из блестящей плеяды фамилий моих коллег она выпадает напрочь. До меня за этим компьютером работал Ломоносов, но времена фамильной гармонии кончились с его неожиданным увольнением. Многочисленные файлы, оставленные им на диске, я свалил в один большой архив, надеясь разобраться с ним после, и занялся текущей работой. Издательство наше выпускало так называемую интеллектуальную литературу. Сейчас это были переводные и написанные по эту сторону границы книги по управлению, справочники и учебники, иногда труды по магии и восточным единоборствам. Называлось оно «Героникс».
   Что издавать и каким тиражом решали двое – упомянутые уже Алексей Апраксин – директор издательства и Марк Витгенштейн – главный редактор. Я набирал тексты, делал художественное оформление книг и осуществлял верстку. Кроме того, в издательстве работала девушка Света, которая, имея длинные красивые ноги и умную, аккуратно причесанную голову, исполняла функции секретаря и бухгалтера.
   В настоящее время я пытался изобрести хоть какую-то заслуживающую внимания оформительскую идею «Большого эзотерического словаря», составленного неким Григорием Луниным. Марк Витгенштейн, по каким-то неизвестным мне причинам, решил издать этот шестисотстраничный том.
   Я просматривал небрежно сверстанный автором словарь, пытаясь найти в нем, среди многочисленных схем и иллюстраций, некоторый толчок для моего воображения. «Артха», «Дзен-буддизм», «Дхарма», «Семи рас теория»… Мое внимание привлекла статья «Современная эзотерика». В ней автор писал:
   «Эзотерическое знание современности представляет собой совокупность изолированных друг от друга школ и духовных движений. Часть из них продолжают традиции прошлого. Но о них мы подробно рассказали в соответствующих статьях по направлениям. Оставшиеся представляют собой вклад наших современников в кладовую эзотерических знаний. Одно из таких направлений – рефлексивные технологии. В их основе лежит умение управлять собственным рефлексивным вниманием. (См. рефлексия). Мастер рефлексивных технологий может полностью контролировать внутреннее состояние своих собеседников и учеников, а их число может быть весьма значительным. Делает он это посредством коммуникативного и энергетического воздействия на них. Секрет воздействия в том, что мастер точно знает, какие его фразы или жесты породят в мышлении слушателей требуемый набор внутренних команд. Управляя потоками этих команд, мастер может ввести слушателей в состояние, нехарактерное для повседневной жизни. Например, сделать человека намного более эффективным и решительным…»
   В комнату ворвался Витгенштейн в обществе подозрительного бородача.
   – Алексей, познакомься, это начинающий автор, – выпалил он с порога Апраксину, который все еще сидел, потягивая холодный сок и получая явное удовольствие от созерцания юной загоральщицы, расположившейся на широком балконе под виноградными лозами, тянущимися от ее окон к нашим через узкую улицу.
   – Очень приятно, – сказал Апраксин, протягивая писателю руку. – Как позволите вас называть?
   – Что? А, Николай меня зовут. Петров-Ананасов.
   – Псевдоним? – осведомился Апраксин.
   – Настоящая фамилия, – сказал, смущаясь, бородач.
   Он опустился в жаркое кожаное кресло, стараясь не прикоснуться спиной к апраксинскому портфелю.
   – Чем удивлять будете? – спросил Апраксин, кося глазом через улицу.
   – Вот, книга у меня тут, – сказал Николай, доставая из грязной матерчатой хозяйственной сумки потертую по углам машинописную рукопись. – Про вечную жизнь.
   Марк с жадностью выхватил рукопись и углубился в чтение. Бородач затих. Апраксин доцедил сок и точным движением, не глядя, поставил кружку на книжную полку у себя за спиной. На подоконнике ему было хорошо. Кажется, с моря стало тянуть свежестью, и гнетущая жара постепенно превращалась в приятное томление.
   Я задал поиск по слову «Рефлексия» и нашел довольно странное определение. «Рефлексия – состояние, в котором субъект видит самого себя как бы со стороны и может управлять своим мышлением и своими действиями, как шахматист управляет шахматной фигурой. Возникает при сосредоточении рефлексивного внимания на смысле происходящего здесь и сейчас, на процессе мышления или действия. Может быть многоуровневой. Рефлексия первого уровня – вижу и понимаю, что я сейчас делаю (он сейчас делает), рефлексия второго уровня – вижу и понимаю, каким образом я вижу и понимаю и т. д.». Статья «Рефлексивное внимание» также не отличалась подробностью. «Вид внимания, позволяющий выходить в рефлексию. При развитии этого вида внимания человек накапливает способность вычленять внутренние команды, отдаваемые самому себе во внутреннем диалоге и использовать эти команды для управления внутренним диалогом и действиями других людей».
   – Ну что ж, голубчик, оставьте почитать. Вы претендуете издаваться на средства издательства?
   – Я бы хотел издаться на свои собственные, – бородач покраснел. – Три года в Норвегии отработал, деньги на книжку есть.
   – Ну в добрый путь, – сказал Марк. – Мы сможем отдать книгу в набор сейчас, а начать верстать не раньше, чем через три недели. До того у нас все заполнено работой. Вы какой тираж издавать будете?
   – Десять тысяч хотел.
   Марк присвистнул.
   – А хранить вы где ее собираетесь?
   – У вас хотел. Пока не продам тираж.
   – Давайте-ка остановимся на одной тысяче, голубчик. Потом допечатаем, если продадите…
   – Да вам-то не все ли равно, сколько напечатать?! – огорченно вскрикнул бородач.
   – Склады у нас не безграничные, уважаемый Петров-Ананасов. Вот если бы вы сами хранение организовали, не было бы проблем.
   – Хорошо. Сам организую. Деньги за тираж вам сейчас отдать?
   – Давайте половину авансом, а половину при вывозе тиража из типографии. Общая сумма составит десять тысяч долларов из расчета доллар за экземпляр.
   Бородач вытащил из той же сумки пачку денег, бросил ее на стол перед удивленным Марком, и поднялся с кресла, оставив на нем две темные мокрые полосы.
   – О’ревуар, господа, – произнес он с французским прононсом и быстро вышел.
   – Ну, и что вы на это скажете? – спросил Витгенштейн, рассматривая деньги. – Десять тысяч долларов наличными. За десять тысяч тиража. Не считая. Из грязной сумки.
   Марк передал деньги Апраксину.
   – А что за рукопись? – спросил Апраксин, вставая с подоконника и пряча деньги в стол.
   Витгенштейн посмотрел на титульный лист.
   – «Мир от момента творения». Судя по жанру, философский роман. Название не выглядит удачным, но над этим мы еще поработаем… Не знаю… Даже не знаю, в какой мере это талантливо…

2

   Честно признаться, глядя на эту коллекцию человеческой мысли, я всегда поневоле задумывался, что объединяет все эти издания? Кроме золотого вензеля, конечно. И не находил ответа.
   Уже наступил вечер. Витгенштейн, весь день читавший рукопись Петрова-Ананасова, периодически ругаясь и делая пометки на полях, уже ушел.
   Апраксин растворился около пяти, унеся так и не раскрытый портфель в одной руке, а другой обнимая за талию Свету. Она была на несколько сантиметров выше его, но никому из них это обстоятельство не портило настроения.
   Я остался один, чтобы наблюдать долгий июльский закат, слушать музыку, поедать бутерброды и делать, что захочу.
   Покопавшись в Интернете, я выцепил несколько текстов по рефлексивным технологиям. Меня поражало то, что я никогда раньше о них не слышал. А когда случайно натыкаешься на что-то в неинтересующем тебя словаре, и вдруг за этим намеком открывается целый неизвестный космос, поневоле начинаешь заглядывать внутрь – что же там находится…
   Отправив отловленные в Инете тексты на принтер, я посмотрел на оставленную Витгенштейном на столе рукопись и, открыв ее, пробежал глазами по первым строчкам.
   «С тех пор, как эта часть пустоты впустила в себя поток силы, пребывающие в пустоте обрели направление. Но кто мог знать, что несет за собой этот поток?
   Кто приплывет по нему сюда, в место, где все существовало в гармонии, при этом не проявляясь в виде форм и знаков? Никто не мог бы сказать, что из непроявленного будет теперь проявлено.
   Пустота была местом, в котором все события постоянно происходили и уже произошли, в котором существовало только здесь и сейчас. Не было сомнений, не было выбора. Все возможности реализовывались одновременно. В неоформленной непроявленности текли невидимые процессы, не имеющие ничего общего с сегодняшним временем и пространством.
   Я помню себя там. В этой пустоте я носился, словно ища ответы на вопросы, которые будут мучить меня потом. Тогда, когда слово „потом“ обретет понятный смысл. А сквозь меня, и сквозь все вокруг тек этот поток, играющий всеми возможными цветами и формами.
   И когда я вгляделся в одну из форм, она стала началом потока времени. Он тек иначе, но сплетался с основным потоком, подобно двум танцующим змеям. В обоих потоках можно было видеть бороздки, сочетавшиеся друг с другом, цепляющие сущности пустоты, теперь ставшие формами потоков. Все непроявленные возможности, процессы и сознания смешались в этот момент. Они разлетелись по новому потоку и стали проявляться друг за другом, в ужасной и неотвратимой последовательности, в которой не было никакой логики, кроме случайного распределения всего того, что пребывало непроявленным в пустоте. И одним из сознаний, попавшим в этот поток, стал я сам.
   Я помню это очень отчетливо. Последнее, что я услышал в своем сознании перед тем, как провалиться в реку времени, был крик. Это кричало все, что населяло собой пустоту. И этот крик был проклятием, обращенным ко мне».
   Я вздрогнул от писка принтера. Он требовал еще бумаги.
   – Чертова книга! – сказал я вслух, чтобы немного приободриться. Сгущавшаяся темнота за окном и одиночество над странной рукописью, – все это поневоле навевало полузабытое чувство детского страха перед привидениями и всякой сказочной нежитью. По спине забегали мурашки.
   Я добавил в принтер бумаги и вернулся к чтению.
   «Возможно, причина тому проклятие, но я оказался в каждой точке этого нового потока. Многие сознания попали в разные его участки, и потом это дало богатую пищу для теории переселения душ. А я оказался повсюду. Если большинство тех, кто проявился, имели возможность уйти обратно в непроявленность, у меня этого шанса не было. Я был обречен на вечное бытие. Я дал форму этому потоку силы. И теперь оформившаяся вселенная не может обойтись без меня.
   Вначале все мы были океанами энергии. Те, кто населял пустоту, преследовали меня и причиняли мне боль. Из этой боли родились сгустки материи. Так началась эта вселенная. Я могу назвать себя ее творцом. Но я всего лишь творец формы. Суть этой вселенной – пустота, ее населяют дети пустоты. И они ненавидят меня за то, что я изгнал их из мира, который был им близок. Я удалился на самый край вселенной и долгие эры провел там в одиночестве, издали наблюдая за тем, что происходит».
   На этот раз меня прервал осторожный стук в двери.
   – Кто там? – спросил я.
   – Это Лена.
   Я помнил ее – красивую, яркую девушку из фирмы, расположенной по соседству. Они занимались переводами, преподаванием европейских языков и, кажется, туристическим бизнесом.
   – Привет, – я открыл дверь и впустил ее. – Ты чего так поздно на работе?
   – Шеф попросил срочно написать дюжину писем. Я только что закончила, смотрю, а у тебя свет горит. Вот и зашла.
   – Я тут полуночничаю.
   – Тоже много работы?
   – Ее всегда невпроворот. Но сегодня просто не хотелось уходить…
   – Ты меня чаем не угостишь? – спросила она.
   – Конечно. Садись.
   Мы сидели у открытого окна и пили чай с запахом цветов, который теперь беспрепятственно поднимался снизу, с тщательно ухоженных клумб, не смешиваясь с запахами автомобилей и горячей пыли. В небе высыпали звезды. Я извлек из тумбочки шоколадку и кулек печенья – стратегический ночной запас – и Лена с удовольствием угощалась и тем и другим. А я с не меньшим удовольствием болтал о всяких пустяках.
   – К вам много всяких сумасшедших приходит, – сказала Лена, когда я рассказал ей о сегодняшнем бородаче.
   – Да и к вам, наверное, по пути заглядывают. У многих идея-фикс перевести свои книги на английский…
   – До меня они не доходят. Их Майя с порога заворачивает.
   «Смысл происходящего здесь и сейчас» – фраза из эзотерического словаря почему-то не выходила у меня из головы. И в этот момент я начал смутно понимать суть того состояния, которое в словаре описывалось загадочным словом «рефлексия». Я осознал, что действия, предпринимаемые Леной, содержат в себе некую стратегическую последовательность. Они направлены на то, чтобы вызвать в моем мышлении поток команд самому себе: «поухаживай за ней – сделай ей чаю – достань сладости – попробуй предложить интим…». Я вдруг осознал, что бессознательно вел себя в ее руках как шахматная фигура, которую она переставляла с одной клетки на другую, переводила из одного состояния в другое. При этом воздействовала она на меня совершенно незаметно и, вероятно, даже не понимая, что она делает…
   – Слушай, Лена, а что ты сейчас делаешь?
   – Не поняла.
   – Здесь и сейчас ты что делаешь?…
   – Так… Мне пора. – Она быстро встала, схватила сумочку и ринулась к двери. Уже закрывая ее, бросила через плечо сердитый взгляд и исчезла.
   Это произошло так быстро, что я даже понять ничего не успел. Задав ей этот вопрос, я, вероятно, запустил у Лены внутреннюю команду Ctrl-Break или Escape, говоря компьютерным языком. Как это происходит? Может быть, действительно в рефлексивном состоянии (а я не сомневался, что в тот момент находился именно в нем) человек оказывается способным воздействовать на внутренние команды другого человека?
   Но тогда телепатия, о которой написано столько книг, оказывается ненужной никому заморочкой. Зачем знать, что человек думает, если можно всецело управлять процессом его мышления? Обмениваться не информацией, а *.exe файлами, каждый из которых, при усвоении и запуске внутри, порождает запрограммированную последовательность внутренних команд? Одним из таких экзешников оказался вопрос «Что ты здесь и сейчас делаешь?». Но какую последовательность команд я тем самым запустил?
   Кстати, и бородач пишет о «здесь и сейчас». Странно это. Где-то я видел ту же фразу на благородной латыни. Hic et nunc, кажется. А сколько раз упоминается «здесь и сейчас» в дзен-буддизме? Может, это и правда часть тайного, эзотерического знания?
   С этими мыслями, забрав с лотка теплые еще распечатки, я направился домой.

3

   В городе целовались влюбленные парочки. Смеялись девушки. Кипела обычная активность, предшествующая размножению и созданию «добропорядочной семьи». Я шел сквозь все это, на меня никто не обращал внимания. И было понятно, почему. Биологическое пространство не имеет общих точек с ментальным. Из ментального можно увидеть биологическое. А из биологического ментальное – нет. В биологическом пространстве все мы – наборы жизнеподдерживающих и жизневоспроизводящих программ. В ментальном – создатели мыслеформ.
   Каждый из нас живет в четырех пространствах. Причем большинство не подозревает об этом. Кроме биологического и ментального мы населяем социальное и физическое. В физическом мы – материальные тела определенной плотности, имеющие некоторые электромагнитные и механические характеристики. В социальном мы – статусы, социальные функции, источники или жертвы власти.
   Мою сумку приятно отягощали распечатки. Я зашел в квартиру, включил свет в прихожей, пустил горячую воду в ванной. Затем, зайдя в гостиную, вдруг обнаружил на своем любимом кресле перед телевизором сидящего в темноте человека. Моей первой мыслью было рвануть обратно, в прихожую, и набрать 911. Но мужчина, повернув ко мне голову, сообщил:
   – Я жду Вас больше часа. И через десять минут меня здесь уже не будет.
   – А в чем дело? – спросил я, зажигая свет и присаживаясь на диван поближе к двери.
   – Вы мне, может быть, и не поверите, господин Ворчагин. Но я попробую доказать то, что скажу.
   Он извлек из потрепанного кожаного дипломата пухлую папку-скоросшиватель с надписью «Дело №» и положил ее на журнальный столик.
   – Давайте познакомимся для начала, – предложил я. – Может быть, сделать чаю? Или хотите выпить чего-нибудь?
   – Не откажусь.
   Я извлек из холодильника мартини и, прихватив бокалы, вернулся в гостиную. Мы разлили и пригубили напиток. Мой собеседник был атлетически сложенным блондином, со взглядом исподлобья голубых внимательных глаз.
   – Кто вы? – спросил я.
   – Мое имя Анатолий Михайлов. Можете считать меня детективом. Я расследую довольно запутанную историю. Уже несколько лет. И представляю организацию, название которой пока не хочу упоминать.
   – Так. Это уже интересно. И чем же я заинтересовал вашу таинственную организацию? И вообще, как вы вошли?
   – Я пришел к Вам, потому что знаю, что «Героникс» будет издавать книгу Николая Петрова-Ананасова. А вошел я, воспользовавшись отмычкой.
   – Еще интереснее.
   – На самом деле Петров-Ананасов это не его настоящее имя. Но и не псевдоним. Если Вы уже заглянули в рукопись, Вы догадываетесь, о чем я говорю. Этот субъект, Петров-Ананасов, является причиной Большого Взрыва.
   – Он что, террорист? – не понял я.
   – Это астрофизический термин. Начало Вселенной называют Большим Взрывом.
   – Да, теперь я понял, о чем речь. Но как может полусумасшедший бородач…
   – Быть творцом этой вселенной? – закончил он мой вопрос.
   Я кивнул.
   – Вы же видите, что эта вселенная не отличается гармонией или логикой. Она тоже полусумасшедшая. Просто мы принимаем это как правила игры.
   – Стоп! Все это напоминает обычный студенческий розыгрыш. – Я встал и прошелся по комнате. – Вы пытаетесь убедить меня в том, что сумасшедший бородатый графоман, готовый платить любые деньги, чтобы напечататься, действительно является причиной и творцом этой вселенной? Может быть, организация, которую вы представляете, на самом деле является добровольным обществом душевнобольных?
   Анатолий Михайлов слушал меня невозмутимо. Видимо, такой поворот разговора не был для него неожиданным. В конце моей эмоциональной тирады он раскрыл папку и, выбрав оттуда один листок, протянул его мне.
   – Это перечень людей, которые погибли от несчастных случаев. Видите, их тридцать два человека? Я начал расследовать это дело, когда в списке было двое. Мои заказчики были уверены, что их смерть не была делом случая. Это было убийство. Потому что на одного сверху упала бетонная плита, когда он гулял по лесу, а второй утонул в луже воды, которая по глубине не превышала полуметра. Мне было поручено расследовать все обстоятельства, чтобы привлечь виновных к ответственности. И было приказано не жалеть денег на это.
   Через год количество нелепых смертей в моем списке выросло до десятка. Я обнаружил, что все убитые незадолго перед смертью контактировали с Петровым-Ананасовым. Я начал подозревать его. Однако, ни разу он даже близко не подошел к месту преступления. Интересно, что после смерти очередной жертвы Петров-Ананасов всегда появлялся в его квартире и забирал у родственников погибшего свою рукопись, оставленную незадолго до трагедии. Ему отдавали книгу, потому что это не вызывало никаких подозрений.
   Вот список родственников погибших, которые сообщили мне о визите Петрова-Ананасова и о том, что он забрал у них рукопись. Вы можете прямо сейчас, по телефону, удостовериться, что я говорю правду. Эти люди реально существуют, и они готовы подтвердить Вам мои слова.
   – Я сделаю это. Мне нужно быть полностью уверенным, что Вы говорите правду.
   Я позвонил в два случайно выбранных места в нашем городе, и всюду, пригласив к телефону свидетеля, получил от него исчерпывающую информацию. Тогда я позвонил в Москву и в Санкт-Петербург. Но и там свидетели подтвердили, что у них при странных обстоятельствах погиб родственник, а потом приходил бородач, подходящий под описание, и забирал свою рукопись.
   Я вернул списки Михайлову.
   – Что бы Вы подумали, получив такую информацию? – спросил он меня.
   – Я бы заподозрил в смерти людей эту рукопись.
   – Именно такая сумасшедшая идея пришла ко мне в голову, – кивнул Михайлов. – Я стал предупреждать о последствиях тех, кому он отдавал рукопись для ознакомления. У него четыре машинописных экземпляра, он регулярно делает новые на копире… Проследить все экземпляры крайне сложно. Но мне удалось создать агентурную сеть, которая следит за каждым шагом Петрова-Ананасова. Именно благодаря нам в этом списке всего тридцать два человека.
   – И вы пришли ко мне, чтобы предупредить?
   – Да. И еще потому, что я не нашел ни Витгенштейна, ни Апраксина. Надеюсь, они будут дома хотя бы ночью.
   – Витгентштейн уже прочел больше половины рукописи…
   – Черт! – выругался Михайлов. – Рукопись действует на каждого по-своему. Кому-то достаточно прочесть несколько строк, а кто-то умирает, дочитав почти до конца. Насколько я знаю, никто, кроме автора, еще не прочел эту рукопись. Кроме того, он постоянно дописывает и переписывает ее. Через 10–14 дней всегда появляется новый вариант. По объему почти такой же, но некоторые абзацы убраны или изменены, а некоторые вставлены.
   В моей голове носились обрывки мыслей о рефлексивных технологиях, о последовательности команд, которые могут запускать в мышлении специально подобранные фразы или действия…
   – Вы знаете, зачем он раздает рукопись? – спросил я.
   – Не знаю. Мне он на этот вопрос не ответил ни разу.
   – Так он был у вас в руках?
   – Да.
   – И вы его отпускали?
   – Не совсем так.
   Я держал паузу, чтобы собеседник не уклонился в сторону от темы и все-таки сказал то, о чем не хочет говорить. Наконец, он произнес.
   – Мы несколько раз пытались убить его или закрыть в совершенно изолированном помещении. В момент смерти он исчезал. Как исчезал и из любой тюремной камеры. Он ходит и раздает свою рукопись. И остановить его невозможно.
   – А уничтожить все экземпляры?
   – Не удается. Мы сжигали, но у него есть запас. Где-то. Мы не можем найти это место. К тому же экземпляры рукописи часто исчезали из мест хранения. Сначала мы искали виноватых, и всегда находили цепочку улик, указывающую на кого-то из нашей организации. Но потом выяснилось, что рукопись исчезает и из абсолютно надежных сейфов, которые мог открыть только я сам. Единственный крупный наш успех за последние годы состоит в том, что мы не дали ему разместить текст в Интернете. Но рано или поздно он опубликует его там.

4

   Искать Витгенштейна по телефону я не стал. Это было бессмысленно. Во-первых, он бы мне все равно не поверил, а, во-вторых, далеко не во всех облюбованных им уголках города имелись телефоны.
   В ванной мне почти всегда приходят в голову всякие интересные идеи. И сейчас, стоило ощутить на голове прохладное прикосновение шампуня, меня посетило простое и очевидное объяснение действий Петрова-Ананасова. Он ищет читателя, – человека, способного прочесть его труд до конца. Что тогда случится, если появится еще один человек, кроме него самого, способный на это?
   Теснящиеся в голове научно-фантастические сюжеты предлагали на выбор несколько вариантов. Петров-Ананасов наконец сможет уйти в небытие, о котором он мечтал, судя по началу своей рукописи. Случится конец света, поскольку появление читателя как-то отразится на том потоке, о котором он упоминал. Он найдет себе единомышленника и сподвижника, и дальше они смогут сделать нечто такое, на что Петров-Ананасов сейчас, в одиночестве, неспособен…
   Варианты можно было перебирать долго. Но постепенно погрузившись в тепло ванной, я отвлекся от этой темы и неожиданно придумал идею оформления «Большого эзотерического словаря». При этом я снова оказался в состоянии рефлексии и увидел, что все мои попытки искать художественную идею лежат совсем в другом направлении, не в том, где эта идея находится. С этим ощущением осознания способов своего мышления в процессе поиска идеи оформления «Большого эзотерического словаря» я вышел из ванной и подставил голову под теплую струю фена.
   Мне показалось, что я смог вычленить внутреннюю команду, которая предшествовала состоянию рефлексии. Она могла быть произнесена как «посмотри не на идею, а на то, как ты ищешь идею». На самом деле словесная формулировка была приблизительной и поверхностной, в то время как внутренняя команда самому себе содержала энергетическую структуру и давала толчок.
   Не содержит ли текст Петрова-Ананасова подобный набор внутренних команд? Интересно было бы их вычленить… Но одному читать эту рукопись опасно. Надо читать вдвоем, втроем, а еще лучше вчетвером. Каждый возьмет себе четвертинку рукописи и поищет в ней то, что похоже на внутренние команды. Это минимизирует риск для каждого, а с другой стороны, позволит понять, как этот текст работает…
   Впрочем, вряд ли я найду такое количество желающих рискнуть жизнью. В конце концов, сам-то я хочу этого или нет?
   Я извлек из холодильника всяческую снедь и хорошо подкрепился, прежде чем отправиться в постель.
   Только включив телевизор, я вспомнил о распечатках в сумке. Достав их, я начал читать.
   Первый текст изобиловал абстракциями и не очень мне понравился. Второй был продолжением первого и содержал перечень внутренних и внешних команд, которые запускали внутри человеческого мышления заранее рассчитанные процессы. Это было как раз то, что меня интересовало.
Технология рефлексивного управления
   Вам необходимо провести каждого участника деловой коммуникации по следующей цепочке состояний: целеполагание, проектирование действия, само действие, рефлексивный такт. Эта цепочка состояний замыкается в кольцо. При прохождении перечисленных этапов вы сможете обнаружить различие в целях, проектах, в способах действий и в понимании ситуации. Это именно те точки разрыва, которые неизбежно проявятся в ходе совместной деятельности данной группы.
   НЕ ПОЗВОЛЯЙТЕ УЧАСТНИКАМ ОБЩЕНИЯ УКЛОНИТЬСЯ В СТОРОНУ ОТ ОПИСАННОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ СОСТОЯНИЙ.
   Чтобы провести участников общения по этим четырем этапам, задавайте им правильные нормирующие вопросы.
   Для анализа: «В чем состоят сегодняшние проблемы? В чем причина проблем? Как существующие проблемы соотносятся друг с другом? Какие позиции, интересы, цели присутствуют в данном проблемном поле?»
   Для целеполагания: «Куда было бы желательно сдвинуть ситуацию? В каком будущем Вам было бы более комфортно и удобно по сравнению с сегодняшним состоянием?»
   Для проектирования действия: «Какие действия необходимо предпринять? Почему именно такая последовательность действий будет эффективна?»
   Для действия: «Каким способом Вы намерены делать это? Что можно сделать прямо сейчас и по отношению к кому? Делайте!»
   Необходимо отметить, что все четыре перечисленных этапа отделены друг от друга темными зонами.
   Как правило, чтобы преодолеть «темные зоны» участникам ситуации необходима помощь со стороны. Эту помощь вы и оказываете, задавая нормирующие вопросы.
   Читая этот текст, я незаметно для себя уснул. Под утро мне приснился поток, о котором писал сумасшедший бородач. Я даже осознал во сне, что дзен-буддизм, тибетский ламаизм, мексиканский шаманизм, йога и прочие школы духовно-энергетического развития – все это способы взаимодействия с этим потоком.

5

   – Сегодня у нас в гостях человек, который больше десяти лет занимается так называемыми рефлексивными технологиями. Школа, представителем которой он является, развивает технику расширения рефлексивного внимания. Я прочел все это по своей шпаргалке, чтобы ничего не перепутать, – Ляхович улыбнулся. – Не могли бы вы рассказать нашим телезрителям о том, что значат все эти загадочные термины?
   Это уже нельзя было назвать простым совпадением. Рефлексивные технологии вторгались в мою жизнь по всем информационным каналам. Конечно же, я весь обратился в слух.
   – На самом деле реальность почти всегда проще попыток ее описания, – изрек собеседник Ляховича. – Технология, которой мы владеем, дает человеку ключ к управлению любыми ситуациями, которые только могут произойти в его жизни. Потому что все ситуации вызывают внутри человеческого мышления внутренний диалог, которым можно управлять. И в любых ситуациях возникает коммуникация между людьми, которой тоже можно управлять. Зачем управлять? Чтобы достигать своих истинных целей. Чтобы использовать все предоставляющиеся возможности, а не смотреть им вслед, думая, как можно было бы вовремя соориентироваться в ситуации…
   – Вы занимаетесь консультированием бизнесменов? – спросил Ляхович. – Неужели все это может помочь в бизнесе?
   – Фирмы населены людьми, каждый из которых стремится к собственной цели. Иногда цели людей настолько противоречат друг другу, что фирма не может ни функционировать нормально, ни развиваться эффективно. А сегодняшние управленцы людьми не управляют. Они управляют деньгами, помещениями, сырьем… Поэтому многие бизнес-проекты терпят крах. Люди, которые должны были этот бизнес-проект реализовывать, на каком-то этапе обнаруживают, что они хотят разного, и вместе продолжать работать не могут. Для нас это ситуация, которая дает возможность построить принципиально новые отношения, внутри которых конфликт целей будет протекать управляемо. А для большинства сегодняшних управленцев это ситуация, когда нужно расставаться и делить имущество.
   – То есть конфликты надо оставлять внутри фирмы?
   – Конечно. Но их течение должно быть управляемым. Тогда все участники конфликта смогут использовать друг друга для достижения собственных целей. То же и в спорте. Во всех играх заложен управляемый конфликт, который, собственно, игру и образует. Если одна сторона в конфликте вдруг уходит, игра продолжаться не может. Каждую фирму образует некий базовый конфликт, и им нужно управлять, чтобы он не превратился в катастрофу. Мы умеем строить коммуникацию между конфликтующими сторонами, в которой они находят для себя новые возможности взаимодействия.
   – Мы благодарим нашего гостя Евгения Ломоносова и прерываемся на рекламу.
   Я записал имя и фамилию на вчерашнюю распечатку. А потом вспомнил, что автор рукописи и гость программы – одно и то же лицо. Евгений Ломоносов – так звали моего предшественника в «Герониксе»! На распечатке имя и фамилия были мелко написаны серым цветом в колонтитуле каждого листа.
   С мыслями о странностях судьбы я отправился в ванную совершать утреннее омовение.

6

   – Доброе утро, – сказал я. – Сегодня ты рано.
   – Слушай, Ворчагин, ты вчера не помнишь, чтобы этот бородач оставлял свои координаты?
   – Он их не оставлял, – сказал я. – К тебе приходил Михайлов?
   – Да, сегодня утром. Ты тоже его видел?
   – Вечером.
   – И что ты думаешь? – он сразу оживился.
   – Не читай рукопись до конца. Она того не стоит, – сказал я. И потом, совершенно неожиданно для самого себя, добавил. – Лучше отдай ее мне.
   – Тебе?! – Я кивнул. – А как же мы объясним ее исчезновение автору?
   – Об этом не беспокойся. Автор вряд ли явится сюда до того, как кто-то из нас откинет копыта.
   – Ворчагин, что ты задумал? – он пристально смотрел мне в глаза.
   – Еще и сам не знаю, – ответил я. – Смутное чувство, что я могу раскрыть загадку этой рукописи.
   Он молча сгреб со стола отпечатанные на машинке листы и протянул их мне. Я сложил их ровной стопкой – всего-то не больше двухсот пятидесяти страниц – и бросил в пустой, нижний ящик своей тумбы. Мое сердце учащенно забилось.
   Я сел воплощать вчерашнюю идею художественного оформления эзотерического словаря, а Марк углубился в правку каких-то текстов.
   Становилось жарко. Вентиляторы натужно гудели, гоняя по комнате воздух, но температура неуклонно повышалась.
   Попутно я вспомнил, что на моем компьютере находится неизученный архив ломоносовских трудов. Я разархивировал его и задал поиск по подстроке «рефлекси». Компьютер нашел дюжину файлов, большая часть которых представляла собой неоконченные статьи или начатые и брошенные работы. Я решил, что ознакомлюсь с ними потом, и продолжал трудиться.
   Примерно в одиннадцать явился Апраксин. Он был бледен, глаза его метали молнии.
   – Я только что имел встречу.
   – С Михайловым, – сказали мы с Витгенштейном хором.
   – Вы тоже? – он сел в кожаное кресло. – Чертовщина какая-то. Где эта рукопись?
   – Я попросил Марка отдать ее мне, – ответил я.
   – Надеюсь, ты не собираешься ее читать?
   – Пока нет. Но кое-какие идеи в связи с ней у меня появились. Я хочу заставить компьютер проанализировать текст на предмет поиска некоторых ключевых фраз.
   – Зачем тебе это? – страдальческим голосом спросил Апраксин. – Давай вернем эту гадость автору и забудем обо всем.
   Я покачал головой.
   – Хочу понять, в чем там дело. Кстати, читать рукопись втроем гораздо безопаснее, чем одному. Если я начну с того места, на котором остановился Марк, и одолею половину оставшегося содержания, со мной может ничего не случиться. А если ты прочтешь остальное, то мы втроем сможем обсудить весь текст.
   – Даже не пытайся меня к этому склонить, – сказал Апраксин. – Я не собираюсь жертвовать жизнью ради любопытства.
   Я пожал плечами.
   – Сходи в соседнюю фирму, сделай на всякий случай копию, – посоветовал Марк. – А то если он все-таки явится, будет неловко не отдать.
   – Хорошая мысль, – ответил я. – Но я лучше отсканирую текст и распечатаю. Это та же копия, только ходить никуда не надо.
   – В жизни всегда есть место подвигу, – иронично заметил Апраксин, уселся за свой стол и раскрыл папку со счетами.

7

   Это случилось в кафе во время обеда. Мы втроем сидели за столиком, потом к нам присоединилась Света. Мы весело перешучивались, поедая пиццу и салаты. В середине трапезы Марк тяжело упал головой на стол. Из его левой лопатки торчала оперенная стрела. Когда мы подняли его, стало видно, что окровавленное острие высунулось из груди. Он умер мгновенно. Женщины в один голос завизжали. Мне стало очень плохо от вида крови, я отошел в сторону и изверг в урну все съеденное, а потом перед глазами поплыли темные круги, и я сидел на стуле в полной прострации, пока Анатолий Михайлов не подхватил меня подмышки и не выволок на улицу.
   Марк сидел спиной к стене. Стреле было просто неоткуда взяться. Михайлов появился на месте происшествия почти сразу. Выяснилось, что он, ничего не говоря об этом нам, приставил к Марку двух телохранителей, но они не успели ничего предпринять. Именно благодаря его вмешательству нам удалось быстро объясниться с милицией. Иначе нас бы увезли в участок и допрашивали там.
   – Вот мои координаты, – сказал он, протягивая визитки мне и Апраксину. – Звоните, если с вами станет происходить что-то подозрительное.
   Вечером я сканировал рукопись, злобно скользя глазами по распознаваемым программой страницам. Было пустынно и тихо вокруг. Почти угасший закат посылал последний отсвет дня городу, тонущему во тьме.
   Рукопись была напечатана довольно отчетливо, компьютер распознавал ее без труда. Но я пока только сканировал и печатал, не пытаясь сохранить листы в виде текста. В любом случае наша распечатка будет распознаваться лучше машинописи.
   На это у меня ушло около двух часов. Но в конце этой работы я имел собственный экземпляр текста-убийцы. Я не удержался и обратил внимание на последнюю страницу рукописи. На ней было несколько строк.
   «Мое стремление найти его среди людей пока не увенчалось успехом. Однако, я верю, что тот, кого я ищу, существует. И я хочу верить, что проклятие, лежащее на мне, не будет преследовать меня вечно».
   От этих строк по моей спине побежал электрический ток. Но это был еще не конец книги. Потому что прямо на моих глазах на чистой бумаге проступили новые слова, которых (клянусь) только что не было.
   «Вечная свобода, возможность сотворить другую вселенную, любовь, которая стала для меня воспоминанием без образов, – все это ждет впереди. И кто знает, быть может, мой час уже близок».
   Я бросился к компьютеру. Да, так и есть. В отсканированном варианте последней страницы этих слов не было. Безупречно точная машина спасла мой рассудок от помрачения. А вот на распечатанном только что экземпляре новые строки уже выступили, хотя и были больше похожи на допечатанные на машинке. Даже бумага была характерным образом продавлена.
   Не знаю для чего, но я сохранил последнюю страницу в файл и, сунув свой экземпляр рукописи в папку, закрыл ее на ключ в том же нижнем ящике тумбы. Вместе с оригиналом.
   Мне было очень сильно не по себе. По спине бегали уже не мурашки, а огромные холодные жуки из моей собственной кожи. Липкий пот выступил на ладонях и ступнях. Я испугался, что прямо сейчас умру и попытался взять себя в руки. «Что, собственно, происходит? – спросил я себя. – В чем смысл происходящего? Мистическая составляющая мира существует. Я никогда не сомневался в этом. Просто до этого случая я не имел столь явных доказательств ее проявления в мире физическом».
   Эта мысль успокоила мой рассудок. Мистика существует. Да, это так. Можно продолжать жить.
   Тем не менее, я быстро собрался и пошел домой. Темные улицы застилал туман. В его мистической глубине скрывались дома, улицы и звезды. Я шел, словно пробираясь в таинственном лабиринте, ожидая появления Минотавра из-за каждого поворота.

8

   – Привет. Прости, я вчера вела себя глупо. Ты не обижаешься на меня?
   – Нет, я подумал, что сказал какую-то грубость.
   – Я сама виновата. Не сердись.
   «Она двумя фразами создала ситуацию, которая провоцирует меня на действия по дальнейшему сближению, – подумал я. – Теперь, как честный человек, я должен спросить, где она и предложить увидеться. Как у них ловко получается управлять… Попробую поставить ее в такое же положение».
   – Я совсем не сержусь.
   – Я живу недалеко от тебя. Если хочешь, заходи ко мне. У меня есть бутылочка вкусного красного вина. Выпьем в знак примирения… Я подумала, что тебе в такой тяжелый день будет грустно провести вечер в одиночестве…
   «Ловко придумано. Если я откажусь, значит мои слова были ложью. Если соглашусь… А какого черта я сопротивляюсь? Почему бы и нет, в конце концов?»
   – Хорошо. С удовольствием. А где ты живешь?
   – Выходишь из своей арки на улицу, поворачиваешь направо и идешь почти до угла Торговой. Поворачиваешь направо в последнюю арку. Дверь моей квартиры сразу справа от арки. Номер 17.
   – Я приду через десять минут.
   Я быстро умылся, переоделся, проверил наличность и, оставив в квартире свет, вышел в туманную ночь.
   «Какого черта я туда иду? – спрашивал я себя по дороге. – Она просто манипулирует мной. Делает что хочет. А у меня нет никакой возможности сопротивляться. Разве что занять глупую этическую позицию: я никогда не вступаю в интимные отношения со знакомыми женщинами. Но это равносильно тому, чтобы признать себя гомиком или импотентом. Невозможность такой позиции делает меня уязвимым. Именно на этой моей слабости она и играет».
   Тем временем я, словно запрограммированный робот, зашел в магазин, купил дорогие конфеты и пирожные, а потом проследовал указанным в программе маршрутом до двери номер 17.
   Она открыла мне через полминуты после звонка. Выяснилось, что ее квартира на самом деле расположена на втором этаже. А от входной двери наверх ведет скрипучая деревянная лестница.
   Я поднялся по ступеням вслед за ней, наблюдая как колышется ее длинная юбка. На лестнице росли домашние растения, вдоль были сооружены шкафы. Все выглядело ухоженным и симпатичным. Наверху находилась еще одна дверь, правда, стеклянная. За ней располагались четырехкомнатные апартаменты.
   Сначала мы проследовали в столовую, где был накрыт ужин.
   Кроме длинной серой с серебряным отливом юбки на Лене была надета прозрачная белая блуза, под которой был виден кружевной бюстгальтер, поддерживающий грудь снизу, но почти ее не скрывающий. Волосы были заколоты наверх и изящными кудрявыми прядями от висков спадали до плеч.
   – Приятно видеть тебя такой красивой, – сказал я.
   – Спасибо. Присаживайся. Сегодня я буду за тобой ухаживать. Как провинившаяся.
   Она положила мне на тарелку салат, мясо и жареный картофель, налила вино.
   – За мир и дружбу, – сказала она, поднимая бокал.
   Хрустальные емкости звучно коснулись друг друга, и мы сделали по глотку.
   – Не правда ли, когда люди чокаются, это напоминает поцелуй? – спросила она.
   – Когда делаешь это на морозе ледяными звенящими губами, – ответил я.
   Она засмеялась. Я поглощал еду, периодически поглядывая на искусительницу. Она зажгла свечи и погасила верхний свет. В таком освещении стали заметны золотые украшения на ушах и шее. «У нее все продумано. Теперь я должен отдаться просто из чувства благодарности за то, что меня накормили. А потом начинаются упреки: пришел, соблазнил, сам захотел, я тебе поверила…»
   Видимо, на моем лице отразились эти мысли, потому что она спросила:
   – Вкусно получилось?
   – Очень. Просто восхитительно.
   – Еще положить?
   – Спасибо, нет. Это будет слишком много.
   – Ну тогда давай пить вино, – сказала она. – И есть всякие сладости.
   – Давай.
   Через минуту стол преобразился. Теперь на нем стояли две чашки чая, два бокала вина, пирожные, конфеты и пирог ее собственного изготовления.
   Обычно в таких ситуациях девушки оставляют инициативу поддерживать разговор за кавалером. Я намеренно молчал, делая паузу слишком длинной и неловкой. Но это у меня, надо признаться, плохо получалось. Потому что мы общались даже молча. Улыбками, жестами, прикосновениями рук, когда передавали друг другу что-нибудь на столе. Интересно, как бы повел себя на моем месте мастер рефлексивных технологий Женя Ломоносов, если бы не хотел быть соблазненным, но хотел хорошо поесть? С другой стороны, почему бы не соблазниться? В конце концов, я был последний раз с женщиной в постели полгода назад. Она уже претендовала на роль жены, и начинала указывать мне, когда надо приходить домой и что делать в первую очередь. Мы расстались с громким скандалом, я просто заявил ей, что не собираюсь связывать с ней свою жизнь.
   – Налей мне еще вина, пожалуйста…
   Я молча налил, все еще цепляясь за эту длящуюся паузу как за последнюю возможность не попасть в теплый и влажный капкан любви.
   – Это вино в свете свечей похоже на огромный рубин, – сказала она. – У моего дедушки была коллекция рубинов, которую потом отняли румыны. Во время войны. Говорят, их отправили Гитлеру, в личную коллекцию. С тех пор следы теряются.
   – Драгоценные камни редко исчезают навсегда. Когда-нибудь они снова выйдут на свет из тени какой-нибудь частной коллекции.
   – Надеюсь на это. У меня сохранились все архивные подтверждения того, что коллекция принадлежит нашей семье. По крайней мере, можно рассчитывать на серьезную компенсацию.
   «Отлично. Пока разговор не касается лично каждого из нас, это позволяет превратить романтический вечер в дружескую беседу с трогательным расставанием и нежным поцелуем в щеку».
   – Я держал драгоценные камни большой ценности в руках только однажды. Когда делал презентационный альбом крупного ювелирного магазина. Они под жуткой охраной позволили сфотографировать камни цифровой камерой. И глаз с меня не спускали.
   – Я могу тебе показать один рубин. Его дедушка сумел проглотить перед тем, как румыны вошли в дом.
   Мне это сразу напомнило историю про часы из «Криминального чтива», но я сдержался и не сказал об этом. Она взяла меня за руку и повела в гостиную.
   – Посиди здесь.
   Были включены бра, красиво освещавшие мебель из красного дерева. За стеклом старинных шкафов таинственно поблескивали золотыми литерами переплеты книг. На полу был толстый ковер. Я сел в кресло-качалку. Оно тихо заскрипело подо мной.
   Она ушла в соседнюю комнату, видимо, спальню, и вернулась, неся в руках небольшую коробочку. Сев рядом со мной на диван, она приподняла крышку, и изнутри вырвались яркие лучи. Камень был прекрасен. Его грани отбрасывали лучи света на вещи и стены. Казалось, что именно в нем хранится душа этого дома.
   Лена взяла его в руку, и на ее загорелой коже заиграли волшебной красоты лучи.
   – Прикоснись к нему, – сказала она.
   Я коснулся камня, лежащего на теплой коже ее руки и все мое тело пронизала дрожь. Мне показалось, что лучи, исторгаемые камнем во всех направлениях, на долю секунды сконцентрировались и через пальцы вошли вглубь моего тела. Волна прозрачной и четко структурированной энергии камня толкнула меня в необычное состояние. Я увидел нить своей судьбы.
   В этот миг я почувствовал на своих губах поцелуй. Разумеется, моя собеседница отнесла перемены в моем состоянии исключительно на счет своей сексуальной привлекательности.
   Камень продолжал, но уже не так интенсивно, излучать в меня образы и мысли, выразить которые словами я не мог. Нить судьбы, которую я воспринимал как поток, проходящий сквозь меня, обрела внутреннюю структуру. Теперь я видел то, что составляет ее в данный момент. Лена, камень, Михайлов, Петров-Ананасов, текст-убийца… Все они сплетались друг с другом в красивый и совершенный узор. Я увидел, что замысел Лены далеко не сводился к сексуальному приключению с моим участием. Она играла свою роль во всей истории. Но какую, – этого я увидеть и понять не мог.
   – Подожди, – сказал я. – Этот камень живой?
   – Иногда мне тоже так кажется, – ее глаза горели, раскрытые губы жаждали ответных ласк.
   Я взял ее за руку, сел на диван и поцеловал. Мы любили друг друга в отблесках рубиновых лучей. Это продолжалось долго. Во всяком случае, когда наши утомленные тела без движения улеглись рядом, я заметил, что восток окрашен предрассветными сумерками.
   Я погладил рубин, и он отозвался новой волной энергии. Спать не хотелось.
   – Жаль, что ты не можешь носить его на себе, – сказал я.
   – Могу.
   Она зачем-то приложила рубин к своему «третьему глазу» и внимательно смотрела на меня несколько минут. Потом встала, удалилась куда-то и вскоре вернулась с толстой, изящно свитой золотой цепочкой, кулон которой был сконструирован специально для рубина. Елена с легким щелчком вставила его в оправу и закрыла маленький замок.
   Ее нагота стала почти мистической. Рубин делал ее тело наполовину прозрачным. Я видел, как внутри нее текут и завихряются потоки энергии. Рубин почти сразу подключился к основному потоку «ха-тха» (как называют его индусы), и я увидел, как лучи камня упорядочили хаотическую женскую энергетику. Теперь вся Елена стала подобна кристаллу, энергия которого не могла истощиться.
   Мы снова оказались в объятьях друг друга. Когда солнце заглянуло в окна, оба мы мирно спали.

9

   Идиллию испортил звонок Михайлова. Я поднял трубку аппарата, стоящего в ванной, и услышал его голос.
   – Ворчагин? Это Михайлов. Апраксина нашли мертвым сегодня утром. В издательстве. Вы еще не были на работе?
   – Нет.
   – Я буду у вас через пятнадцать минут.
   Раздались короткие гудки. Я вылез из ванной. Воспоминания минувшей ночи почему-то отступили на задний план. В голове вертелась пушкинская строчка «И мнится, очередь за мной…».
   Михайлов подозрительно посмотрел на мою мокрую голову, но круги под глазами, видимо, все ему объяснили. Впрочем, он вряд ли мог подозревать меня в убийстве Алексея.
   – Что происходит? – спросил я.
   – Он что-то пытался найти, сидя за Вашим столом. Кажется, пытался вскрыть тумбу. Его череп от виска до виска проколот горячей бронзовой иглой. Мясо еще долго дымилось по краям раны.
   – Не выношу вида крови, – сказал я, быстро садясь в кресло.
   Удары сердца отдавали в виски резкой болью.
   – Знаю. Заметил еще в прошлый раз. Вам лучше не ходить на работу. Там залито кровью все.
   – Анатолий, но Апраксин не читал рукопись…
   – Это еще предстоит выяснить. Во сколько Вы вчера ушли из «Героникса»?
   – Поздно. Около десяти часов. Даже позднее… Я сканировал текст рукописи Петрова-Ананасова.
   – Можно узнать, зачем?
   – Мне хотелось, чтобы компьютер распознал весь текст и поискал некоторые ключевые фразы. Я хотел исследовать рукопись, выяснить, что именно в ней убивает… Чтобы компьютер лучше распознал текст, я его сканировал с машинописи и печатал на принтере. С принтера распознается лучше…
   – Вы, значит, из любопытства всем этим занимались – подытожил Михайлов. – Вы были один? Ничего странного не происходило?
   – Я был один. А странность случилась перед самым уходом.
   Я рассказал Михайлову о том, как появилось несколько новых слов в рукописи, и о том, что в компьютерном файле сохранился прежний вариант последней страницы.
   – Интересно, – сказал Анатолий, потирая лоб. – Я был уверен, что он заменяет старые экземпляры новыми. А оказывается книга модернизируется сама. Вы ушли около половины одиннадцатого? И никого не заметили входящим в редакцию?
   – Да, точно так. Был туман, очень густой.
   – Вахтер указал то же самое время Вашего отбытия, после чего улегся спать и проспал до шести утра. В шесть утра он обошел здание и наткнулся на труп Апраксина. Где Вы провели ночь?
   – Я был у девушки.
   Он покивал головой.
   – Я просто уточняю. Мои люди следили за Вами. А телефон Ваш мы прослушиваем уже тридцать шесть часов.
   – Вы могли бы спросить у меня согласия.
   – Вот я и спрашиваю. Хотите ли Вы, чтобы мы продолжали это делать? Для вашей же безопасности.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →