Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В первом классе Уинстон Черчилль учился хуже всех в школе Хэрроу.

Еще   [X]

 0 

Отец Смерти (Шохов Александр)

«...Я простой перевозчик. На этой реке никогда не было моста. И, насколько я знаю, только моя лодка плавает с берега на берег. Это потому, что мало у кого дела бывают там, на другом берегу.

Год издания: 0000

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Отец Смерти» также читают:

Предпросмотр книги «Отец Смерти»

Отец Смерти

   «...Я простой перевозчик. На этой реке никогда не было моста. И, насколько я знаю, только моя лодка плавает с берега на берег. Это потому, что мало у кого дела бывают там, на другом берегу.
   Я живу здесь давно. Мой дом, сложенный из гранитных валунов, стоит у самой воды. Лодка позволяет заработать на жизнь, а одиночество давно стало привычным. Честно сказать, я уже и не помню, когда в последний раз говорил с кем-либо: клиенты мои, как правило, неразговорчивы. Особенно те, что плывут с того берега. А в лавке, где я покупаю еду и одежду, уже знают, когда я приду и за чем именно. К тому же, лавкой заведует седой демон Лаэрций. Он ненавидит меня за то, что я перевез на другой берег его подружку Анфису...»


Александр Шохов Отец смерти Роман-миф

Часть первая

Лодочник. Пазира

   Я живу здесь давно. Мой дом, сложенный из гранитных валунов, стоит у самой воды. Лодка позволяет заработать на жизнь, а одиночество давно стало привычным. Честно сказать, я уже и не помню, когда в последний раз говорил с кем-либо: клиенты мои, как правило, неразговорчивы. Особенно те, что плывут с того берега. А в лавке, где я покупаю еду и одежду, уже знают, когда я приду и за чем именно. К тому же, лавкой заведует седой демон Лаэрций. Он ненавидит меня за то, что я перевез на другой берег его подружку Анфису.
   Иногда, когда я рыбачу, он стоит недалеко от причала и смотрит туда, через реку. Наверное, надеется увидеть ее. Но там только туман. Да изредка пролетит какая-нибудь птица, тускло поблескивая крыльями в смягченных туманом солнечных лучах.
   Как у всех демонов, его зрачки ярко сияют. Они у него некруглые: он смотрит на мир через вытянутые вертикально эллипсы.
   Я перевозил через реку демонов, зрачки которых представляли собой вертикальные щелки, ромбы, квадраты и даже неправильные многоугольники. Мне становится жутко, когда я встречаюсь взглядом с демоном. Что-то как будто поднимается во мне, пытаясь вырваться наружу. И чтобы прекратилось это неприятное ощущение, я быстро отвожу взгляд в сторону.
* * *
   Я не люблю чистить рыбу. Но приходится – ведь больше некому. В тот вечер, с которого в моей жизни начались крупные перемены, я разрезал брюхо пойманному окуню, чтобы извлечь оттуда все лишнее, и увидел металлическую пластинку. У нее была совершенно гладкая поверхность, но какая-то странная: когда я смотрел на нее чуть искоса, не фокусируя на ней взгляда, трудноуловимые узоры угадывались на ней. Небольшая, она удобно помещалась в моей ладони, слегка покалывая ее углами.
   В тот вечер я не расставался с находкой. Жарил окуней – глядел на нее, ел их – глядел на нее. Даже когда я смотрел в совершенно другую сторону, я какой-то частью своего внимания воспринимал эту самую пластинку.
   Я уснул, положив ее рядом, и во сне тоже видел ее.
   Наутро, среди разнообразного хлама, скопившегося на чердаке, я откопал старый микроскоп. Много лет назад им расплатился за услугу один из первых перевезенных мною клиентов. Взяв в руки микроскоп, я мельком вспомнил те дни. Тогда я только что оправился от многочисленных ран, можно сказать, ускользнул из лап смерти. Моя память была девственно чиста: я ничего не помнил о своем прошлом. Но мое тело было полно желания жить. Я радовался каждому дню, каждому событию. Мне рассказывали, что старый перевозчик выловил меня в реке. Я был почти мертв, но он уловил слабое биение сердца. Он выходил меня и, по странному совпадению, умер в тот день, когда я полностью выздоровел. Казалось, смерть забрала его вместо меня. Я занял его место. Сколько прошло с тех пор времени, знает одна река.
   Под микроскопом поверхность пластинки преобразилась. Теперь я видел, что она покрыта маленькими, микроскопическими отверстиями, которые складывались то ли в знаки, то ли в рисунки. Тут в мою дверь постучали, и мне пришлось отвлечься от исследований, чтобы исполнить свои прямые обязанности. Когда я вернулся, ни микроскопа, ни моей пластинки в доме уже не было.
   Внимательно осмотревшись, я обнаружил толстый седой волос. Он лежал на столе, а на полу был еще один, точно такой же. Я понял, что это Лаэрций. Всем известно, что волосы демонов постоянно сыплются с их тел. Сыплются, чтобы укорениться в земле и прорасти кустом можжевельника – колыбелью демонов. Именно так демоны множатся.
   Но зачем? Зачем Лаэрцию потребовалась моя находка? Я почти выбежал на улицу и направился в лавку демона. Он встретил меня колючим взглядом из-за прилавка.
   – Зачем ты взял пластинку, Лаэрций?
   – Не твое дело. Она моя.
   – Я нашел ее. Верни мою находку.
   – Ты не понимаешь, как эта вещица опасна, – усмехнулся демон. – Я объясню тебе. Смотри внимательно.
   Он взял пластинку в руку и слегка подул на нее. Над поверхностью появилось легкое облачко роящихся искр. Потом искры стали увеличиваться и превратились в ясно различимые объемные формы. Одни напоминали иероглифы неизвестного мне языка, другие – танцующих серебряных зверей, рыб, людей и демонов. Они все росли в размерах, а весь остальной мир тускнел и скрывался от глаз за желтовато-серой дымкой. Лаэрций прикрыл пластинку ладонью, и танец образов прекратился. Я обнаружил, что руки у меня дрожат, а ноги больше не могут поддерживать тело в вертикальном положении. Какие-то давно забытые воспоминания прорывались на поверхность сознания, но я отогнал их прочь, чувствуя, что прошлое ослабляет меня. Присев на скамью, я смотрел на демона, и вид у меня был, должно быть, ошарашенный.
   – Это пазира, – сказал Лаэрций. – С ее помощью я верну Анфису с Того Берега. Для тебя это – только игрушка, найденная в рыбе. А для меня – дар подводных миров.
   Я знал о пазирах. Они порождали мифы, внутри которых мыслящие существа могли жить многие века и тысячелетия, не отличая их от реальности. Память услужливо подсказала мне, что однажды я был в одном из человеческих миров, жители которого видели и ощущали только вещи, порожденные одной-единственной пазирой, оживленной дыханием демона. Эти люди напоминали полусонных мух, связанных паутиной иллюзий. Они не имели ни одного шанса вырваться на свободу, потому что не могли даже помыслить о ней.
   А еще я знал, что каждый, нашедший пазиру, сразу вступал в игру с первичными силами. Игру, в которой невозможно было выиграть.
   – Теперь ты испуган, – торжествующе усмехался седой демон. – Еще немного, и твоя жизнь превратилась бы в речной песок.
   – Не хочешь ли ты сказать, что спас меня, Лаэрций?
   – Тебе трудно согласиться с этим. Я понимаю. Но просто смирись с тем, что пазира моя, а потом ступай в свою лачугу и продолжай ту же жизнь, что вел раньше. Согласись отдать ее мне добровольно и уходи. А я останусь здесь, и буду иметь дело со всеми силами мира.
   – Отдай мне пазиру, – вдруг сказал я, сам удивляясь мощи и гулкому звучанию своего голоса. – Она моя! Силой, заключенной в ней, заклинаю тебя: верни мне мою находку!
   Лаэрций замер, удивленно всматриваясь в меня. Как будто бы впервые увидел. Да, я простой перевозчик. Но я не всегда им был. И Лаэрций, кажется, начал об этом догадываться. Сам я ощущал, что во мне проснулась какая-то часть меня, до сих пор безмятежно спавшая на самом дне океана сознания. В одно мгновение я оказался рядом с Лаэрцием и, перебросив его через бедро, выкрутил руку, сжимавшую пазиру. Лаэрций вскрикнул и разжал кулак. В тот же миг я, подхватив свою добычу, уже стоял у двери. Дверь была открыта. Но меня не выпускала некая прозрачная, упругая преграда. Я попытался преодолеть ее, но она спружинила и с силой отбросила меня.
   – Это твои фокусы? – спросил я, больно ударившись хребтом о прилавок.
   – Нет, – сказал Лаэрций. – Боюсь, заваруха уже началась.
   В воздухе стало заметно быстрое мельтешение разноцветных пятен и послышалось жуткое, холодное шуршание.
   Высокое существо с мощными руками и ногами, с украшением в виде бычьих рогов на голове, материализовалось перед нами.
   Я снова попробовал воспользоваться дверью. Но здоровяк схватил меня за плечо и поставил рядом с собой. Хватка у него была такой, что суставы хрустнули.
   – Я Эвкатион, демон вечности, – произнес он голосом, больше напоминающим рев штормового ветра. – Итак, пазира у вас. Я хочу, чтобы вы отдали ее мне.
   – Что ты сделаешь для нас за это, верзила? – поинтересовался Лаэрций.
   – То, что в моих силах.
   В глазах рогатого мелькнул огонек понимания и хитрости. Лично я не верил ни одному его слову.
   – Тогда верни мне демонессу по имени Анфиса, – продолжал Лаэрций.
   – Следуйте за мной, – сказал Эвкатион.
   Мы увидели отверстие в пространстве, напоминающее вход в пещеру. Наш гость шагнул в него и мы, переглянувшись (Лаэрций – торжествующе, я – хмуро), последовали за ним. Лаэрций шагнул первым. А я помешкал секунду. Во мне боролись здравый смысл, который подсказывал, что нельзя доверять этому Эвкатиону, а, значит, нельзя уходить вместе с ним туда, куда он хочет нас привести. А с другой стороны спавший до сих пор во мне авантюрный дух властно приказывал следовать по любому открытому пути. Колебания длились недолго: я отбросил здравый смысл прочь и сделал шаг.
   И пришел ветер…
   Ветер был так силен, что дышать стало невозможно. Уткнувшись в рукава своей парусиновой куртки, я стоял, безуспешно пытаясь выдохнуть воздух, в то время как мои легкие буквально распирало от давления.
   – Отвернись от ветра! – крикнул Лаэрций, видя, что я начинаю задыхаться. Ему каким-то образом удавалось дышать ровно и спокойно.
   Я последовал совету, и через минуту смог дышать более-менее размеренно. Теперь, даже когда ветер дул мне прямо в лицо, это не приводило к катастрофическим последствиям. Мир вокруг изменялся с поразительной скоростью. Казалось, что горы и небеса меняются местами, смешиваясь друг с другом в гигантском коктейле.
   Эвкатион спокойно ожидал, когда мы адаптируемся.
   – Где мы? – крикнул я, пытаясь перекрыть шум ветра.
   – На другом берегу, – ответил рогатый. – Ты, Перевозчик, никогда не бывал здесь?
   Его вопрос скорее звучал как утверждение. Я кивнул головой, соглашаясь.
   – И где же Анфиса? – заорал прямо над моим ухом Лаэрций.
   Я заметил, что ветер создает вокруг его тела завихряющийся поток волос: видимо, в этом мире семена демонов отторгались природой. Я наблюдал такое в одном из миров… Полузабытые картины снова начали выплывать из бездонных, еще вчера наглухо закрытых, хранилищ моей памяти.
   – Ты скоро будешь похож на клубок, – сказал я, указывая на вихрь, прорисованный в воздухе волосами Лаэрция.
   Седой демон усмехнулся, тряхнул головой – и волосы-семена собрались в изящную корону на его темени.
   Между тем наш проводник двинулся вперед. Земли у нас под ногами не было. Мне казалось, что воздух уплотняется под подошвами наших ботинок.
   Сам рогатый ногами вообще не двигал, просто медленно летел впереди, указывая дорогу. Мир вокруг начал постепенно успокаиваться.
   – Куда мы идем? – спросил я.
   – Скоро узнаешь, – ответил с усмешкой Эвкатион.
   Я уже не сомневался, что следую прямо в расставленную ловушку. Но снова память начала играть со мной в свои мозаичные игры. На этот раз она услужливо вложила в мое сознание странное изречение: «Пусть противник думает, что заманил тебя в ловушку. Иди до конца. Он не знает, что пока ты не сделал последнего шага, ты не попался».
   Я задумался над смыслом этой фразы, и обдумывал ее все время, в течение которого мы шли по воздуху. Далеко внизу проступали очертания местности. Скоро стало очевидно, что Эвкатион ведет нас к горной цепи, вершины которой выступили из тумана и возвышались теперь над нами. Шли мы быстро: ветер подталкивал в спину.
   Когда горы оказались прямо перед нами, Эвкатион сделал жест руками – как будто открывал створки ворот – и мы влетели в просторный зал, казалось, вырубленный внутри скальной породы. Он был освещен факелами, и в их неверном свете нельзя было точно определить высоту свода.
   – Здесь вы побудете какое-то время, – сказал он. – И мы, наконец, сможем спокойно поговорить.
   Он сел в широкое каменное кресло, под которым горел маленький огонек. Видимо, такого небольшого огня вполне хватало, чтобы согреть холодный камень сиденья.
   – Похоже, мы в ловушке, – шепнул мне Лаэрций.
   – Но мы еще не сделали последнего шага, – тихо ответил я.
   Лаэрций недоуменно взглянул на меня.
   Как бы в ответ на наши реплики, рогатый улыбнулся и спокойно сказал:
   – У вас есть то, что мне необходимо. Думаю, не надо вам объяснять, что только одна причина удерживает меня от скоропалительных решений. Пазира принадлежит тому, кому передана добровольно. Владеть ею может только разумное существо, поэтому предыдущий хозяин доверил ее брюху безмозглой рыбы. Я гнался за ним, и у него не было другого выхода: он знал, что я смогу убедить его добровольно отдать мне эту удивительную вещицу. Вы не знали этого, поэтому вам предстоит пережить некоторые не совсем приятные процедуры. Хм! Меня это могло бы позабавить, если бы вы не были такими жалкими и глупыми существами. Я, надеюсь, достаточно ясно выразился? Или вы отдаете мне пазиру добровольно прямо сейчас, или я прибегну к пыткам, чтобы у вас возникло самое искреннее желание добровольно отдать ее мне. Существует такая боль, которая сломает даже самую сильную волю.
   Тут Эвкатион разразился раскатом хохота, эхо которого отражалось от стен и множилось вокруг нас.
   – Я здесь вообще ни при чем! – заявил Лаэрций. – Это он хозяин пазиры, он, лодочник. Я пытался украсть ее у него, когда он перевозил кого-то на этот берег, но он пришел и отнял пазиру назад.
   – Вот как? Это очень трогательное признание, – издевательски улыбнулся Эвкатион. – Но тебе, друг мой, придется помучиться за компанию. Чтобы наш перевозчик не скучал.
   Тут он снова начал оглушительно смеяться. Я внимательно смотрел на Лаэрция, но он избегал встречаться со мною глазами. Потом все-таки осмелился поднять взгляд и пожал плечами, как бы говоря, что он ничего не мог поделать. Я насмешливо покивал головой. Мне на самом деле было безразлично, будет ли он проявлять чудеса героизма или наоборот продемонстрирует выдающийся образец предательства. Как я презирал его в ту минуту!
   – У меня один вопрос, прежде чем мы начнем, – обратился я к Эвкатиону.
   – Говори, лодочник.
   – Что произойдет, если владелец пазиры умрет? Тогда хозяином может стать любой?
   – Да, любой. Но пазира в момент смерти владельца теряет значительную часть своей силы, и ей приходится много тысяч дней притворяться самой обычной вещью. Прошлого владельца я оставил в живых именно по этой причине. У тебя будет время познакомиться с ним, любопытный лодочник. Я много дней ловил эту рыбу с пазирой в брюхе. А поймал вас. Так случилось. И мы уже ничего не можем изменить в прошлом.
   Последние его слова напомнили мне что-то очень важное. Фразу, выученную мной когда-то давным-давно. И у нее было продолжение… Но смогу ли я вспомнить? «Если ситуация вне твоего контроля, успокойся. Так случилось. Ты уже ничего не можешь изменить в прошлом. Но в каждом настоящем моменте есть место, которое ты должен занять, чтобы остаться в живых и победить. Найди его. И окажись там». Откуда я знаю это?
   Зал, вырубленный внутри скалы, был очень велик. От углов, в которых огромными черными сугробами лежала тьма, исходили какие-то шорохи. Лаэрций, я это чувствовал, чутко следил за всеми звуками вокруг и время от времени косился назад, где поблескивали створки тяжелых бронзовых ворот. Мы вошли сюда, не открывая их; может быть, прошли насквозь, но кто знает, открываются ли они изнутри?
   Эвкатион хлопнул в ладоши. Из тьмы позади кресла показались два крылатых демона. В их глазах (говорю это без преувеличения) горели языки пламени, которыми они видели этот мир. Демоны подлетели и, подхватив под руки сначала меня, а потом Лаэрция, отнесли нас на широкий гранитный уступ. Я не оказывал сопротивления, а Лаэрций попытался вырваться, и, схватив одного из демонов за крылья, пнул его ногой в пах. Пользуясь этой потасовкой, я осмотрелся.
   Уступ был высотой в два моих роста и располагался перед креслом, над бронзовыми воротами. Пожалуй, тут, на уступе, были собраны все пыточные инструменты, известные в этом мире и за его пределами. Крылатые демоны, подняв Лаэрция наверх, зажгли факелы и начали связывать моего спутника. В мерцающем факельном свете некоторые из пыточных устройств показались мне странно знакомыми, и тело начало противно ныть. Кажется, в прошлом, меня уже подвергали этим неприятным процедурам.
   Отсюда, с уступа, кресло рогатого было отлично видно. А он имел возможность видеть нас в двух проекциях сразу, благодаря широкому, повешенному наклонно, металлическому зеркалу под потолком. Пока крылатые возились с Лаэрцием, я прошелся между пыточными аппаратами. Вряд ли я мог бы сказать, что именно ищу. Но я много раз убеждался, что все, необходимое человеку в данной ситуации, находится в пределах досягаемости. Иногда на расстоянии вытянутой руки, иногда в нескольких шагах. Бессознательно, я, конечно же, искал то самое место в настоящем, которое позволит победить в этой схватке.
   И я нашел его. Между дыбой и устройством, напоминающим стальной сапог, находился стол, заваленный разными полезными палачу железяками. В том числе, видимо, и теми, которые были в разное время позаимствованы у гостей. В один миг я вооружился кожаным корсетом, в котором крепились в специальных углублениях разнообразные ножи. Некоторые из них были метательными, хотя, как я думаю, вряд ли использовались здесь по назначению. Кроме того, я прихватил еще небольшой топорик, которым, видимо, палачи мелко шинковали пальцы жертв, и железный молот с округлыми краями, предназначенный, скорее всего, для дробления суставов.
   – Эй! – услышал я голос Эвкатиона. – Что вы там возитесь? Опять демоина нанюхались? Быстрее привязывайте его и займитесь вторым!
   Крылатые демоны засуетились, уронили что-то и начали переругиваться на незнакомом мне наречии.
   Я взял несколько метательных ножей в руки и одним прыжком преодолел расстояние до края уступа, после чего, не медля ни мгновения, метнул в рогатого подряд четыре клинка. Крылатые опешили от такой наглости, и отреагировали только когда я метнул четвертый. Первый в это время уже входил рогатому в ключицу. Для палачей у меня был припасен более весомый сюрприз – как только они двинулись в мою сторону, я запрыгнул на ближайший агрегат и ударил одного из них молотом по макушке. Огоньки из его глаз выпрыгнули и начали хаотично танцевать перед лицом. Второго я просто пнул в морду, и метнул еще два клинка, целясь в незащищенную шею. Но демон увернулся: один из кинжалов вонзился ему в крыло, другой же только оцарапал щеку.
   Лаэрций, наконец-то освободившийся от веревок и ремней, которыми его пытались усмирить, угостил палачей какой-то дубиной по головам и принялся их связывать.
   Рогатый, истекая кровью, намеревался ускользнуть в неизвестные мне лабиринты своей пещеры, и я вовсе не собирался потакать этому его желанию. Бросив в него топорик, я соскочил с уступа. Эвкатион поймал мой топор на лету и произнес:
   – Лодочник, ты не просто лодочник! Ты сойкеро…
   Я не знал, что означает «сойкеро», хотя это слово отозвалось во мне смутным ощущением силы. Но пока было не до воспоминаний. Передо мной был мощный противник, сжимающий в руке топор.
   Я метнул два оставшихся ножа и сделал сальто назад, уворачиваясь от возможного выпада. Один кинжал вонзился в запястье рогатому, второй – в горло. Топор и тело Эвкатиона упали на пол одновременно. Я бросился к нему, чтобы добить, но не успел: короткая красная молния мелькнула между рогами шлема. Это значило, что хозяин пещеры подготовился к смерти: где-то его ждало новое, хорошо выбранное и подготовленное тело, в которое он реинкарнируется прямо сейчас. И меньше чем через полдня он снова будет преследовать нас. Я содрал с него шлем и осмотрел внутреннюю поверхность. Да, реинкарнатор был здесь, на своем обычном месте, в теменной части. От досады я вонзил в него кинжал. Но времени на проявления ярости не было. Сейчас нужно было допросить крылатых демонов с огненными глазами и выбраться отсюда. Я собрал разбросанное метательное оружие и тщательно закрепил его на кожаном корсете. Кроме того, я обыскал тело Эвкатиона и нашел весьма любопытную вещицу: это был кинжал, лезвие которого украшал вырезанный на нем рисунок дерева, а девять переплетенных корней образовывали рукоять. На другой стороне лезвия была рельефно изображена фигура вооруженного человека. Он как бы стоял на сплетении корней. Когда я увидел его лицо, все мое тело вздрогнуло. Он был мне знаком, даже больше, чем собственное отражение в зеркале. Но кем он был? И главное – кем он был для меня?
   – Прими его! – крикнул мне Лаэрций. Он спускал одного из связанных им демонов вниз на толстой веревке.
   Я принял сперва одного, потом другого, и помог спуститься Лаэрцию.
   Палачи смотрели на нас несколько испуганно. Мы вооружились их мечами. Я попытался было взять себе меч Эвкатиона, но он оказался слишком тяжел для меня.
   – Где выход? – спросил седой демон у палачей, и несколько раз повторил этот вопрос на разных языках.
   Но, похоже, они его не понимали. Хотя ведь Эвкатион говорил с ними на том же языке, что и мы. Впрочем, я слышал, что крылатые демоны воспринимают не слова, а непосредственно мысли. Их собственная речь представляет собой комментарии к передаваемым мысленным образам.
   Непонимание в данном случае означало, что Лаэрций неверно ставит вопросы и передает им не те мыслеобразы. Седой демон показал на ворота и изобразил руками, как они открываются. Это произвело некоторый эффект. Демоны стали оживленно переглядываться и переговариваться друг с другом. Я не мог читать выражения их глаз – только заметил, что цвет этих пляшущих огоньков слегка изменился в сторону желтого. Через несколько секунд эти огоньки приобрели ярко-желтый оттенок, и один из демонов жестом показал, что ему надо освободить руки. Лаэрций подтащил его к бронзовым воротам, и демон, нажав на несколько выступов, дернул маленький рычажок на стене. Створки дрогнули, и с тяжелым, каменно-металлическим гулом расползлись в стороны. За ними была еще одна пещера.
   Я видел разочарование, промелькнувшее на лице Лаэрция. Волосы, все еще собранные на его темени в некое подобие короны, взлетели вверх и начали угрожающе надвигаться на крылатого, который, по всей видимости, воспринял этот фокус как знак приближающейся смерти. Огоньки его глаз стали совсем тусклыми.
   – Постой, Лаэрций, – остановил я его. – Давай исследуем это помещение.
   Мы связали палачам руки и крылья, но освободили ноги. Потом, прихватив со стен факелы, отправились вглубь открывшегося пространства.
   Скоро выяснилось, что палачи куда-то ведут нас. Меня это насторожило. Но, с другой стороны, отказаться от проводников в этом царстве тьмы означало обречь себя на бесцельные скитания. Лучше было самим двигаться навстречу неизвестной опасности, чем трусливо ждать, когда она настигнет тебя. Глаза проводников по-прежнему оставались ярко-желтыми. Это обнадеживало. Если я правильно понимал язык их глаз, так проявлялось их желание сотрудничать с нами. Скоро они привели нас к большой клетке, в которой находился еще один крылатый демон, похожий на большую летучую мышь. Увидев нас, он встал с пола. Его глаза не были наполнены живым огнем, а черты лица казались почти человеческими. Когда свет факелов упал на него, я увидел, что его кожа красноватого оттенка, брови почти падают на длинные белые ресницы, а глаза с синей радужкой, желтыми белками и зрачками, светятся умом. Такого крылатого демона я видел впервые, и глубинное сознание мое знало, что эта встреча далеко не случайна.
   – Странно, Эвкатион снарядил ко мне целую делегацию, – сказал он насмешливо, слегка щурясь при этом от света.
   Однако, заметив веревки, туго стягивающие руки и крылья палачей, он замер в недоумении.
   – Где ключ от клетки? – спросил я его.
   – В десяти шагах, на стене.
   На ржавом металлическом крюке действительно висел тяжелый бронзовый ключ. Я подошел, взял его и открыл решетку.
   – Мы пытаемся найти выход отсюда, – быстро сказал Лаэрций. – Эвкатион занят реинкарнацией.
   Пленник вышел из клетки и с удовольствием потянулся всеми суставами, расправляя свои кожистые крылья. Я увидел, что они полупрозрачны… На лице его были написаны блаженство и любопытство.
   – Вы с того берега? – спросил он.
   – Да, – ответил я. – И хотим побыстрее оказаться дома.
   – Меня зовут Моргульский, – сообщил он. – Спасибо за освобождение.
   – Это ты бывший владелец пазиры? – спросил я.
   Вопрос вылетел из моих уст сам, я даже не успел осмыслить его. Главное – я нисколько не сомневался, что мое предположение верно.
   – Вы знаете, где она? – лицо Моргульского сразу оживилось.
   – Она у меня.
   Лаэрций противно усмехнулся, очевидно, не одобряя мою откровенность и представляя себе, как я за нее поплачусь.
   – А кто победил Эвкатиона? – спросил Моргульский.
   – Слушай, хватит вопросов! – прорычал Лаэрций. – Ты знаешь, где выход, или нам снова мучить этих огнеглазых тварей?
   – С помощью пазиры мы можем оказаться в любом месте в этой зоне берега. Дайте ее мне и уйдем отсюда.
   Он был коварен, этот демон. Добровольная передача пазиры сразу же делала его хозяином этой необыкновенной вещицы.
   – Сейчас я снова закрою тебя в эту клетку, – спокойно сказал я. – А ключ унесу с собой. Чтобы даже Рогатый не смог выпустить тебя отсюда.
   – Хорошо, хорошо. Конечно, вы можете проделать это сами. Нужно только немного слюны изо рта демона. При соприкосновении с пазирой она откроет портал в любое место этой зоны.
   Я попросил Лаэрция плюнуть на пазиру. Он сделал это, и через мгновение перед нами открылась зияющая арка двери. Я увидел через нее одну из горных вершин, которую мы наблюдали, следуя по воздуху за Рогатым. Закрыв палачей в клетку и выбросив ключ в открывшийся портал, мы шагнули следом.
   Ветер снова наполнил наши тела. Он был, казалось, еще сильнее.
   – Куда ты вез Анфису? – закричал мне в ухо Лаэрций. – Она говорила тебе?
   – А тебе она не сказала? – я не удержался от соблазна уязвить его.
   – Лучше скажи! – прокричал он угрожающе.
   Я рассмеялся сквозь ветер.
   – Она направлялась к Матери Ветров.
   – Давайте найдем место потише! – взмолился Моргульский.
   Его крылья на ветру стали серьезной проблемой: как он ни старался сложить их покомпактнее, все равно ветер буквально сбивал его с ног.
   – Вон в той долине будет спокойнее, – сказал я и протянул пазиру Лаэрцию, чтобы он лизнул ее: плеваться на таком ветру было бы неразумно.
   – Не дам своей слюны, пока эта летучая мышь не скажет, где находится Мать Ветров.
   Моргульский, которого очередной порыв ветра приподнял вверх и ударил о скалу, жалобно вскрикнул.
   – Учти, – сказал я Лаэрцию. – Он тоже демон. Я могу воспользоваться и его слюной.
   – Ну ладно.
   Лаэрций лизнул пазиру и я, подхватив Моргульского, прыгнул в открывшийся портал.
   В долине росли высокие и пышные папоротники, летали крупные яркие бабочки, и ветер был легким, как дыхание мотылька, и теплым, как лучи небесного светила. Я вздохнул с облегчением.
   Моргульского пришлось несколько раз ударить по щекам, чтобы он пришел в себя.
   – Благодарю, что вы меня вытащили, – улыбнулся он, вставая на ноги и вдыхая полной грудью сладкий воздух долины.
   – Где находится Мать Ветров? – повторил свой вопрос Лаэрций.
   – Этот берег – своеобразный лабиринт, – сообщил Моргульский, садясь на мягкую, чуть влажную, траву и делая нам приглашающий жест. – Вы присядьте, мне придется рассказать некоторые подробности.
   Я почувствовал, что пазира в моей руке почему-то становится теплой, но решил, что так повлияла на нее перемена климата.
   – У самой реки вы почти не найдете отличий. Мы называем эту полосу границей. От границы вглубь берега можно двигаться только по определенным маршрутам, при этом, по какому бы пути вы ни двигались, вам рано или поздно придется преодолеть Первые Врата. До Первых Врат мир не подвержен изменениям. Дальше, стоит вам пересечь порог, вы попадаете в царство Вероятности.
   Мы внимательно слушали, при этом меня не покидало ощущение, что я не столько внимаю, сколько вспоминаю известное уже давно. Этого нельзя было сказать о Лаэрции: его рот непроизвольно открылся, а глаза готовы были выпрыгнуть из орбит: он просто буравил взглядом крылатого демона.
   – После Первых Врат вы оказываетесь в зоне «Икс-1». Это особенное место, которое каждый видит по-своему, и для каждого зона «Икс-1» готовит сугубо индивидуальные ловушки, коварные и смертельные. Там существует множество постоянно изменяющихся путей, каждый из которых, если Вы останетесь живы, приведет Вас ко Вторым Вратам. Далее следует зона «Икс-2», которая изменяется совсем по-другому, и так далее.
   – Ну? – сказал Лаэрций.
   – Сейчас мы находимся в зоне «Икс-6». Насколько я понял, Эвкатион перенес Вас, используя свой индивидуальный портал. Ему, как демону Вечности, это было вполне по силам. Я уже говорил, что каждая из зон «Икс» постоянно изменяется. Никто не сможет дважды пройти одним и тем же путем, пересекая каждую из них. Врата – единственные объекты, которые почти не подвержены изменениям. Здесь говорят, что сила, меняющая этот берег, называется ВЕТРОМ. Она зарождается в зоне «Икс-9», и именно там находится Мать Ветров. Я не знаю, что она такое, потому что я такой же путешественник, как и вы. А те, кто прошли путь, не скажут ни слова о том, что нашли в его конце. К тому же, я подозреваю, что для каждого из нас Мать Ветров будет чем-то совершенно индивидуальным. Все мы движемся к ней, зная или не зная об этом. Мы идем к ней, просто потому что другого направления не существует. И еще потому, что каждого из нас она зовет к себе. Далеко не все слышат зов Матери Ветров. Но с начала времен люди и демоны переправляются через реку и идут по лабиринту этого берега, и каждый из них надеется, что встреча с той, кто ждет в конце пути, сделает их жизнь полной, совершенной и бесконечной.
   Я не понимал своих эмоций. Пока Моргульский говорил это, слезы полились из моих глаз, и я стоял, нелепо вытирая их рукавом своей старой парусиновой куртки. В моем сердце теснились тоска и боль утраты, – такие сильные, что было трудно дышать. И я сел на траву, до боли сжимая в кулаке пазиру, которая отозвалась горячей пульсацией.
   – Значит Рогатый оказал нам бесценную услугу! – сказал Лаэрций. – Мы сейчас ближе к Матери Ветров, чем к своему берегу.
   – Именно так, – подтвердил Моргульский.
   – А сколько времени нужно демону, чтобы пройти все девять врат? – поинтересовался Лаэрций.
   – Некоторые идут всю свою жизнь. А кому-то достаточно нескольких дней. Позвольте вопрос. Зачем вам обоим нужна Мать Ветров? Ведь вы оказались на этом пути против своего желания, так?
   – Это ему нужно туда, – сказал я, вытирая глаза. – Его подружка много дней назад переправилась на моей лодке и отправилась в это безумное путешествие. Лично я всего лишь хочу… вернуться к работе перевозчика.
   Моргульский рассмеялся. Видимо, мои последние слова прозвучали слишком фальшиво. Я и сам удивился этому.
   – Так вот, где я видел твое лицо! – сказал Моргульский, отсмеявшись. Смеялся он очень заливисто, как демон, которому не о чем заботиться в этом мире. – Извините, а кто из вас владелец пазиры?
   – Я. И самое любопытное, что мне совсем не хочется передавать ее кому-либо.
   – Это ты победил Эвкатиона? – спросил Моргульский, глядя мне в глаза.
   – Да, – ответил я.
   Он чуть прищурился, словно вглядываясь в глубину моих глаз, потом кивнул, словно бы уяснив для себя что-то, и сказал:
   – Пазира дает серьезное преимущество в путешествиях. Можно, преодолев очередные врата, задействовать пазиру, и тотчас оказаться на самом коротком из всех возможных для тебя путей, а иногда и прямо у следующих врат. С ее помощью я преодолел зоны «Икс-4» и «Икс-5». А в шестой зоне на меня начал охотиться Эвкатион. Демона вечности победить невозможно. Только сойкеро может сделать это. Я не сойкеро. Я проиграл ему. Кстати, пазира ощутимо теплеет, когда он приближается.
   – Значит, он уже совсем рядом, – сказал я. – Но это неважно. Скажи мне, что значит «сойкеро»?
   – Если ты забыл это, на то были свои причины, – сказал Моргульский, снова вглядываясь в мои зрачки. – Но я могу сказать тебе только то, что знаю. А знаю я немного. Сойкеро – это непобедимые воины, командира которых называют ОТЕЦ СМЕРТИ.
   Словно молния озарила мой ум. Я извлек кинжал, отнятый у мертвого Эвкатиона, вытащил его из ножен и вгляделся в черты мужчины, стоящего на перепутанных корнях дерева. Теперь я знал, кто это. Отец! Как я мог забыть тебя! И тотчас меня озарила догадка: я забыл его, потому что он сам приказал мне сделать это.
   Углубившись в дебри своей памяти, я почти не воспринимал того, что происходило вокруг. А между тем реинкарнированный Рогатый явился со своей свитой. Больше сотни тварей, летающих, ползающих и бегущих, вооруженных самыми разными видами смертельных приспособлений, мчались на нас с четырех сторон. Моргульский кричал мне в ухо, стучал по щекам. Но я только улыбался его попыткам вернуть меня к жизни. Я хотел увидеть моего Отца. Потому что в нем был сосредоточен весь смысл моего существования, все темное пламя моего сердца. Когда я был создан из куска плотной тьмы, этот огонь зажег во мне он. И пламя горело во мне все эти бесконечные дни, когда я не помнил о моем Отце.
   Я очнулся только когда Лаэрций и Моргульский, разжав мой кулак, одновременно плюнули на пазиру. Мое желание увидеть Отца стало столь всепоглощающим, что я, как само собой разумеющееся, воспринял открывшийся портал и прыгнул в него, всего на миг опередив летящие в меня стрелы, которые пронзили пустоту.

Лодочник. Седьмые врата

   Они были выполнены в форме арки из вещества, похожего на янтарь. Похоже было, что это цельный камень. Врата достигали вершин самых низких гор и были не меньше сотни человеческих ростов в высоту. По ширине же арка раза в три превосходила ту реку, на которой я столько дней работал перевозчиком. Внутренний узор прозрачного камня создавал объемные кружева удивительной красоты, производящие впечатление совершенной законченности.
   – Это и есть седьмые врата? – спросил пораженный увиденным Лаэрций.
   – Совершенно точно, – ответил Моргульский. – Если ты присмотришься к узорам внутри камня, то увидишь, что они сплетены семью нитями. Нам надо спешить. Рогатый скоро будет здесь.
   Но Рогатый уже ждал прямо у ворот. И вся его свита стояла рядом. Честно сказать, у нас было только одно преимущество по сравнению с ситуацией в долине папоротников: враги находились всего лишь с одной стороны.
   «Когда противник превосходит тебя по силе, дай ему насладиться преимуществом. Тогда он начнет использовать свою силу против себя самого».
   Я начал привыкать к тому, что законченные фразы выплывают из глубин памяти как некий свод правил, которые я когда-то учился применять в бою.
   Лаэрций как-то сразу загрустил, увидев нашего знакомого. А Моргульский стал похож на сжатую пружину. Мы двинулись к вратам, навстречу опасности.
   – Стойте на месте! – скомандовал Эвкатион.
   – Это ты, мешок соплей, осмеливаешься мне приказывать? – крикнул я.
   Мы продолжали двигаться в прежнем темпе. На нашей стороне был его страх. Ведь один раз он уже был побежден…
   – Еще шаг и вы умрете!
   Мы сделали этот шаг, и тогда навстречу нам полетели веревочные лассо и сети. Моргульский подпрыгнул и взмыл вертикально вверх, я откатился к обочине, под прикрытие высоких колючих кустов, которые и приняли на себя предназначавшуюся мне порцию веревочных пут. А Лаэрций попался. Теперь его, упирающегося руками и ногами, враги подтаскивали к себе, словно заарканенного мустанга. Несмотря на трагизм ситуации, я получал удовольствие, наблюдая за ним: ну не люблю я Лаэрция.
   Я обнаружил, что кусты посажены в два ряда, между которыми вполне можно было пробираться, будучи почти незаметным с дороги. Я тотчас воспользовался этим, и скоро выбрался в тылу врага. Я извлек из кожаного корсета несколько метательных ножей и атаковал. Все мои жала достигли цели и впились в тела врагов, причиняя боль и освобождая кровь. Лаэрцию между тем стянули за спиной локти, так что он начал кричать.
   Моргульский, держа в руках два меча, отнятые у врагов, с трудом отбивался от наседавших на него со всех сторон крылатых тварей. И, надо отдать ему должное, сражался он мастерски. Ко мне с трех сторон приближались враги, а сзади, всего в пятидесяти шагах, но такие недостижимые, стояли Седьмые Врата.
   – Рогатый! Вызываю тебя на честный бой! – крикнул я. – Один на один!
   – Ты нужен мне живым, а не мертвым! – осклабился он. – А я обязательно увлекусь и убью тебя.
   Они подошли уже близко. Передние готовились сражаться со мной, а задние лихорадочно готовили лассо и сети. Я извлек из ножен клинок с изображением Отца Смерти и, сжимая в одной руке его, а в другой меч, отнятый у палачей, приготовился сражаться до конца.
   И тут Моргульский, совершив какой-то умопомрачительный вираж, пронесся надо мной, посыпая поле боя зеленоватым искрящимся порошком. Я с удивлением увидел, что мои противники теперь очень нетвердо стоят на ногах, а потом они и вовсе стали падать на землю, не дойдя до меня каких-нибудь нескольких шагов. Рогатый, изумленно озираясь вокруг, громко осыпал проклятиями своих воинов и пинал бесчувственные тела, пытаясь привести их в чувство.
   В воздухе остался только один крылатый демон, как мне показалось, уже знакомый нам палач Эвкатиона. Моргульский отправил его в нокаут мощным ударом кулака и приземлился рядом со мной.
   – Что это? – спросил я.
   – Порошок «испорченная радость». Действует только на тех, кто уверен в победе.
   – Превосходно. Но Рогатый остался жив и здоров.
   – Он знает, кто ты…
   Между тем Эвкатион, поняв безрезультатность своих попыток, двинулся к нам, размахивая боевым топором. Внушительные размеры оружия и мастерство, с которым Эвкатион владел им, заставили нас отступать. Меч вылетел из моей руки, подцепленный боевым топором Эвкатиона. В следующий миг Моргульский тоже был обезоружен. Я метнул в Эвкатиона три подобранных с земли ножа. Однако, он вовремя закрылся легким щитом.
   – Попробуй снять с него шлем, – сказал я Моргульскому.
   Демон кивнул и взмыл в воздух. Эвкатион проводил его тяжелым взглядом, но уследить за нами обоими он не мог, поэтому сосредоточился на мне. Я быстро побежал к нему, сжимая в руке свой кинжал. Кроме него и внезапности у меня не было других видов оружия.
   – Не атакуй, если не уверен в победе, – произнес Эвкатион, делая взмах топором.
   Лезвие прочертило воздух около моей головы. В тот же миг я, увернувшись, чуть присел, поворачиваясь спиной к противнику, и вонзил ему кинжал в подбородок снизу. Он был слишком высок, этот Эвкатион, и не был готов к такой атаке. Одна его рука держала уходящий по инерции вправо топор. Другой он попытался схватить меня за шею, когда я прижался спиной к его животу, однако, получив удар кинжалом, рефлекторно ослабил хватку, и я сделал кувырок вперед, пропуская возвращающееся лезвие топора между своими ногами.
   Мой удар не только прошил ему язык, но и разрезал кожаный ремень, державший шлем. Это позволило Моргульскому, подлетевшему к противнику сзади, схватиться за рога и снять его с головы Эвкатиона.
   Вопль, который издал демон вечности, вспугнул птиц, которые принялись с громкими криками носиться вокруг места сражения.
   Моргульский, поднявшись снова вверх, бросил мне свою добычу, и я, поймав его, вонзил клинок в брызнувший синей молнией реинкарнатор. Эвкатион посмотрел на меня спокойным, холодным взглядом.
   – Ты действительно сойкеро? – спросил он.
   Язык слушался его плохо, кровь лилась изо рта. Но он, похоже, не обращал на это внимания. Это и неудивительно. Наверняка, его ждало новое тело, и он, оказавшись дома, наденет новый шлем с реинкарнатором и совершит самоубийство, чтобы вскоре снова почувствовать себя полностью невредимым.
   – Уходи. Иначе я заберу твою жизнь, – сказал я, бросая ему шлем.
   – Мы еще встретимся, – произнес великан, поворачиваясь ко мне спиной и исчезая в туманной дымке.
   Моргульский опустился рядом и принялся массировать крылья. Я подошел к Лаэрцию, который, пытаясь освободиться от пут, запутался окончательно, и теперь, кажется, не мог и пальцем пошевелить. При этом он был сложен почти пополам и смотрел на меня в щель между собственными ногами.
   – Разрежь эти веревки! – прорычал он, увидев меня.
   – Зачем? – спросил я. – Так, в упакованном виде, ты мне нравишься больше.
   Он зарычал в бессильной злобе и я, смеясь, освободил его.
   – Думаешь так приятно лежать рядом с трупами и гадать, подействует на тебя этот яд или нет? – спросил седой демон, отряхивая выпачканную в пыли одежду.
   – Они не умерли, – объяснил Моргульский, выбирая себе оружие из того арсенала, который был разбросан по полю боя. – Просто спят. Проснутся утром.
   – Если бы не твоя «испорченная радость», – сказал я, – Мы бы сейчас опять были в пещере этого уродца. Какие еще ты бережешь сюрпризы?
   Последовав примеру Моргульского, я тоже начал пополнять свой личный арсенал.
   – Когда путешествуешь, часто встречаешь полезные вещи, – улыбнулся Моргульский. – Нам пора. Пока Эвкатион не одел на голову новый реинкарнатор, мы должны получить задание от Врат.
   – Про задание ты ничего не говорил! – проворчал Лаэрций.
   – Сейчас все увидите сами. Вперед!
   Он слегка подтолкнул нас по направлению к сияющей арке.
   Когда мы подошли вплотную, я обнаружил, что врата закрыты прозрачной упругой пленкой, которая слегка поблескивала в солнечных лучах. Моргульский положил на пленку правую руку и назвал свое имя. Тотчас на пленке появилось его отражение, но лишенное резкости, как бы подернутое легкой туманной дымкой.
   Мы последовали его примеру. Отражение Лаэрция выплыло из глубины Врат. Теперь мне стало очевидно: то, что я принимал за пленку, было на самом деле четкой границей, отделяющей одно пространство от другого. А вместо моего отражения я увидел образ живого огня, который отбрасывал в стороны лучи тьмы.
   – Чтобы пройти в зону «Икс-7» принесите к вратам три символа.
   Я стал оглядываться в поисках источника этого нежного женского голоса.
   – Это голос Врат, – сказал Моргульский.
   – Каждый должен добыть именно то, что отражает его собственную личную природу, – продолжал говорить голос. – Ты, сойкеро, должен принести то, что твой близкий друг перенес в зону «Икс-6», и это поможет тебе обрести память. Ты, крылатый демон, обнаружишь игру, благодаря которой вступил на путь, а тебе, Лаэрций, придется навсегда расстаться с прошлым. Принесите мне символы своей судьбы, и я пропущу вас дальше. А теперь Ветер унесет вас туда, где вы должны оказаться.
   Сила, подобная удару штормового ветра, обрушилась на наши тела, и на мир вокруг, меняя формы вещей и превращая нас в длинные нити, несущиеся сквозь пространство. Я закричал, но не услышал своего голоса, и это было страшнее всего. Мир летел вокруг, очертания предметов размывались. Промелькнули горы, вершины которых казались нарисованными грубыми мазками кисти. Мне показалось на миг, что я увидел реку, по которой столько лет перевозил путешественников. А потом блаженная темнота окутала меня. И я провалился в нее, как в спасительное убежище.

Часть вторая

Анфиса. Черные ведьмы снов

   Этот громкий шепот будил меня уже вторую ночь. С тех пор, как я преодолела пятые врата.
   Мне все еще снились пейзажи «Икс-4». Думаю, если у меня когда-нибудь будет выбор, я вернусь именно туда, в четвертую зону. Там простирается море, огромное, безграничное, усыпанное множеством живописных островов. На островах обитают добродушные люди и животные. А на небе четвертой зоны живут боги и ангелы, прекрасные и вечно молодые. Голос Первых Врат говорил мне, что каждая зона меняется и что никто не сможет дважды пройти одним и тем же путем… Но, может быть, он сообщил мне это, чтобы я не привязывалась к увиденным местам? Наверное, все-таки существует способ вернуться туда, куда хочешь попасть.
   Я лежала, вспоминая обрывки сна, и прислушивалась к темноте. А услышанный во сне зовущий шепот все еще эхом звучал в ушах. Наверное, вы знаете это ощущение, когда кажется, что голос, звучавший во сне, отдается эхом в реальности.
   Похоже, шепот и впрямь снился мне. Но, с другой стороны, слишком он реален, чтобы быть только сном.
   Небо на востоке едва начинало светлеть, гася наиболее тусклые звезды.
   Четыре недавно погасших костра подмигивали темно-красными угольками. Обычно я развожу огонь с четырех сторон. Люблю спать в тепле. Это одна из немногих женских привычек, которые остались у меня от прошлой жизни. За время пути я стала воином, которому больше не нужны комфортабельная постель и хорошая посуда.
   В первой зоне, где туманы и слякоть заставляли меня забираться для ночлега на деревья, мне приходилось тяжело. Я засмеялась, вспомнив, как все тело болело после сна. Пожалуй, теперь никто не узнал бы во мне изнеженной домашней демонессы, которой я была на том берегу. Мой живот стал совсем плоским после голода, который мне пришлось пережить в «Икс-2», в этих гадких болотах, идти по которым можно было только вперед. Любая попытка двигаться в обратном направлении вела к смерти в трясине. Моему изнеженному телу прикосновение болотной жижи было так противно… Впрочем, победив дракона болот, я перестала относиться к этой жиже так уж недружелюбно: если бы я не погружалась в нее с головой, его пламя сожгло бы меня дотла.
   В третьей зоне мои руки покрылись настоящими мускулами, и я научилась искусству ведения боя. Да, пожалуй, «Икс-3», зона диких лесов, была первым приятным местом, в которое я попала с момента начала путешествия.
   Если бы этот идиот Лаэрций встретил меня сейчас, он бы уже не посмел избивать меня. Странно, до сих пор кровь приливает к лицу, когда я вспоминаю эти унизительные сцены. Он бил меня наотмашь! Когда я вернусь, я швырну его в реку с обрыва. И, если выплывет, это будет его счастьем.
   Я подбросила в костры дров и, завернувшись в плащ, попыталась снова уснуть. Но сон не шел. Шепот, зовущий шепот, казалось, был вокруг меня, хоть я и не могла его услышать. Я ощущала его всем телом.
   – Анфиса! Мы ждем тебя! Анфиса!
   Я знала, что на пути к Матери Ветров не может быть случайных событий. И если я слышала зов, я обязана была ему последовать. Но как? Кто бы ни ждал меня, у меня не было ни малейшего представления, как найти дорогу к нему.
   Я решила выбросить все эти мысли из головы и уснуть. Постепенно, глядя на огонь, я начала дремать. И в этой дреме ощутила чье-то чужое присутствие рядом. Продолжая дремать, я какой-то частью своего внимания улавливала это присутствие, и снова услышала шепот. Те же фразы. Только теперь они звучали намного громче и отчетливее.
   – Кто ты? – спросила я в глубине своего сознания.
   – Я одна из многих. Я проведу тебя к ним.
   – Как ты это сделаешь?
   – Просто позволь мне взять твое внимание.
   Это могла быть одна из многих смертельных ловушек, которые подстерегают путников на каждом повороте Пути. Но это могла быть и новая возможность двигаться вперед, и я боялась ее упустить.
   В каждой зоне можно встретить путников, которые отказались от предложенной возможности, приняв ее за ловушку. Теперь они не могут двигаться дальше, потому что превратились в обыкновенных местных жителей. Я не хотела себе такой судьбы.
   – Я согласна. Веди меня.
   Тотчас я почувствовала, что тепло костров осталось далеко. Холод пронизал меня до костей, и я закуталась в свой плащ поплотнее. У меня было полное ощущение, что меня несут сквозь холодную тьму. Причем мое тело чувствовало это движение и холод. А на моем поясе висели меч и кинжал, хотя перед сном я сняла их и положила рядом с собой.
   Это было реальное и одновременно нереальное движение, происходящее во сне или наяву. Мой ум запутался в возможных ответах. И я приказала ему умолкнуть.
   Темнота, через которую я двигалась, не была однородной. Я могла видеть отдельные светлые участки по бокам. Тело мое было хорошо освещено. Как будто луч света шел спереди от невидимого источника. Время от времени я пролетала сквозь слои пространства, заполненные огнем, который слепил меня, но не причинял никакого вреда. Потом я вновь погружалась в прохладную тьму.
   Наконец, я ощутила под ногами твердую опору. И, опустив взгляд вниз, увидела, что стою на черном полупрозрачном кристалле. Внутри него, как насекомые в янтаре, застыли странные создания. Это были женщины-демонессы в черных одеждах, кожа у некоторых из них была розовая, а у некоторых темно-коричневая. Они застыли в неподвижности внутри кристалла. Но они не были мертвы.
   – Я одна из них, – прошептал мне в ухо тот самый голос. – Мое имя Морталия. Освободи нас!
   – Но как?
   – Твоя кровь! Нам нужна твоя кровь! Она растворит кристалл, и мы будем свободны.
   Меня охватило острое чувство жалости и сочувствия. Я смотрела на них и читала на застывших лицах мучение и надежду. Мне хотелось помочь им. Я готова была пожертвовать собой ради их свободы…
   Эта волна чувств как будто бы не была моей собственной, и потому насторожила мой разум. Но успокаивающая мысль, что все это происходит только во сне и не имеет никакого значения, подбодрила меня.
   Я достала кинжал и надрезала свое запястье. Капли упали на поверхность черного кристалла, зашипели и проникли внутрь него. Я орошала каплями поверхность, пока не увидела, что кристалл начинает покрываться трещинами и распадаться на части. Тогда я прыгнула в пустоту и скоро плавно опустилась на ровную поверхность, под которой угадывалось движение разноцветных клубов дыма или тумана.
   Они вырвались изнутри кристалла, словно крутящийся ветер. Одна из странных женщин-демонесс опустилась рядом со мной. Остальные шептали, пели, говорили что-то, но я улавливала только отдельные фразы.
   – Анфиса!
   – Мы ждали много дней!
   – Ты спасла нас!
   – Ты дала нам свободу!
   – Теперь ты можешь пойти с нами, – запели они хором.
   Я улыбнулась в ответ на прозвучавшее аккордом приглашение.
   – Я воин-одиночка. Мне не нужны попутчики.
   Демонесса, которая стояла рядом со мной, взяла меня за руку.
   – Я Морталия, та, что звала тебя, – сказала она. – Ты неверно поняла моих сестер. Мы не движемся сквозь береговые зоны. Мы контролируем миры снов, которые составляют фундамент вероятностной вселенной! Тебе лучше пойти с нами, мы хотим показать тебе ситуацию в недалеком будущем. Там тебе будет угрожать опасность, с которой ты не сможешь справиться. И если мы не предупредим тебя, ты можешь погибнуть, приняв неправильное решение.
   – Я освободила вас. Теперь я пойду своей дорогой. А погибну я или нет, решит Путь.
   Они рассмеялись. Их смех был на удивление музыкальным, как будто хрустальные колокольчики зазвенели на зимнем воздухе в солнечный день.
   – Пойдем. Мы хотим только отблагодарить тебя, предупредить об опасности.
   Морталия подошла ко мне еще ближе.
   – Не бойся, – сказала она. – Мы не причиним тебе зла. Мы благодарны тебе за освобождение.
   Ее прикосновение внушало такой покой и умиротворение…
   – Хорошо, – согласилась я.
   Мир словно перевернулся. Теперь мы находились в горах, над нами сияло небо, а вершины гор были окрашены в ярко-красный цвет. Светило стояло в зените, и я зажмурилась, ослепленная его лучами.
   – Это произойдет здесь, – сказала Морталия. – Зона «Икс-7». В этом месте ты встретишь своего седого демона, с ним будут два путника, и один из них будет тебе знаком. Если ты станешь сражаться с ним, то умрешь. Если бы мы не предупредили тебя, ты напала бы на них из-за этих камней. Это все, что мы хотели сообщить тебе.
   Иди с миром. И если понадобится помощь, позови меня по имени. Где бы я ни была, я появлюсь и помогу тебе.
   – Кто ты, Морталия?
   – Одна из дочерей Матери Ветров. А моих подруг называют черными ведьмами снов. Освободив нас, ты изменила соотношение сил в свою пользу. Будь осторожна и решительна!
   Я обняла Морталию и почувствовала на щеке ее поцелуй. А потом холодный ветер подхватил меня и перенес обратно к телу, спящему у четырех костров.

Анфиса. Четыре камня

   Говорить об этом можно было только пользуясь сравнениями и абстрактными схемами, потому что для каждого путника реальность пятой зоны выглядела иначе.
   Когда я проснулась и оглянулась вокруг, моим глазам предстал довольно милый пейзаж. Я ночевала у ручья, который вытекал из небольшой рощи, дно его было каменистым, а вода прозрачной и вкусной. Вокруг было еще несколько таких рощиц, разделенных широкими участками, поросшими травой и низким кустарником. Безлюдье этой зоны сильно отличало ее от предыдущей. Зато зверей и рыбы было вдоволь. И голодать в эти дни мне не приходилось.
   Я уже давно вела походную жизнь и научилась получать удовольствие от простых вещей, вроде сна, воды и еды. Когда я жила с этим седым придурком на том берегу, такая жизнь казалась мне адом. Удивляюсь, как я вообще решилась отправиться в путь. Ведь я и впрямь была всего лишь собственностью этого демона.
   Умывшись в ручье, я поймала руками нескольких рыб и поджарила их на углях. Как вкусна была эта рыба! Я бросала кости маленьким грызунам, которые бегали вокруг и с любопытством поглядывали на меня. Тут было так хорошо, что захотелось провести у ручья весь день. Отдохнуть, набраться сил, а завтра выступить в путь…
   Но какая-то сила побуждала двигаться дальше. Что-то говорило мне, что один день остановки может слишком дорого стоить. Кроме того, небо на горизонте начало менять свой цвет, а это означало, что приближается порыв Ветра, который может изменить пейзаж прямо на моих глазах. Может быть, мне показалось, но с той стороны, откуда он дул, явно стали прорисовываться на фоне неба горные вершины. Я собрала свое нехитрое имущество и двинулась вдоль ручья вниз по течению. Именно это направление почему-то показалось мне правильным. А когда нет других ориентиров, приходится полагаться только на свою интуицию.
   К середине дня я уже была на берегу довольно крупной реки, которая текла на Юг, в сторону Шестой Зоны. Это было именно то, что мне нужно. Пообедав, я соорудила небольшой плот из пяти легких бревен, скрепив их поперечными шестами, и, оттолкнувшись от берега, двинулась по течению.
   Река не была слишком быстрой. Я сидела, иногда корректируя движение плота, и смотрела на окрестности. Небесное светило клонилось к закату. Пора было выбирать место для ночлега. И в этот момент я увидела посреди реки небольшой, поросший камышами остров. Я подумала, что лучшего места для ночлега не найти. Направив свой плот к острову, я провела его сквозь небольшие заросли густых камышей и вытащила на пологий песчаный бережок. Здесь в избытке валялось топливо для костров, а плоские камни были покрыты толстым слоем сухого мха. Очень славное местечко.
   На ужин я подстрелила себе птицу, которая вылетела из камышей. У меня еще оставалось немного красного вина, которое дал мне Гелоний. Я вырыла яму в земле, положила туда птицу, завернутую в большие листья лунного цветка, и развела сверху костер.
   Сумерки сгустились в вечернюю синеву, закат догорал алым цветом, обещая на завтра легкий ветер и ясную погоду. Я сидела лицом на запад и смотрела в костер. И вдруг услышала сзади шаги.
   Я вскочила и отбежала от огня. Вовсе не хотелось служить легкой мишенью для стрел. В круг света вошел молодой человек. Он был высок и крепок, а светлые кудрявые волосы красиво ниспадали на плечи.
   – Эй! – крикнул он. – Кто-нибудь тут есть?
   Я вышла из-за большого валуна и посмотрела в его глаза. Рыжие, как огонь.
   – А ты кто такой?
   – Путник. Один из многих.
   – Как ты оказался на острове?
   – Я прошел по перешейку. Вон там. Я не знал, что тут кто-то есть. Извини, если потревожил.
   – В мире случая случайностей не бывает, – улыбнулась я, припомнив слова Гелония. – Располагайся у огня. Как твое имя?
   – Алан. А твое?
   – Анфиса. Разделишь со мной ужин?
   – С удовольствием. У меня к ужину тоже кое-что найдется.
   Он извлек из объемистой заплечной сумки сверток с едой и мех с вином.
   – Тогда помоги мне.
   Я разожгла еще один костер, а первый загасила и извлекла из земли запеченную птицу.
   За едой мы разговорились. Алан пересек пятые врата сорок дней назад, и, по его словам, шел сейчас по лабиринту времени.
   – Как это? – не поняла я.
   – Я оказываюсь то в прошлом, то в будущем, и иногда вижу самого себя, делающего что-то. Например, встречу с тобой я видел несколько дней назад. Тогда я сидел вон в тех кустах и наблюдал, как мы с тобой беседуем. И я почти уверен, что я нахожусь сейчас там.
   – Хочешь, я посмотрю? – спросила я.
   – Не надо. Это лишнее. Я знаю, что будет сейчас. Ты разольешь вино, а потом над нами пролетит большая птица и крикнет так, что эхо раскатится по всей реке.
   Я, повернулась, чтобы еще раз посмотреть на кусты, в которых, по словам Алана, прятался он сам, и задела локтем свою кружку. Вино разлилось, и тотчас над нашими головами пролетела птица, издав жутковатый крик. Это меня озадачило.
   – А что будет теперь? – спросила я.
   – Сейчас ты сможешь увидеть меня, убегающего из тех самых кустов.
   И точно. Спина убегающего Алана была хорошо видна в лучах луны. Я ощутила, как мое сердце начинает биться чаще. Да и с моим вниманием происходили странные вещи. Я как будто бы одной частью сознания следила за убегающим Аланом, а другой вела с ним беседу.
   – А почему ты убежал?
   – Я видел как двое у костра смотрят в мою сторону, а потом узнал в одном из них себя самого. Это было вскоре после попадания в лабиринт. Как ты полагаешь, было мне от чего убегать?
   В этот миг второй, убегающий Алан как будто исчез. И мое внимание снова стало единым.
   – Ну что ж, ты меня убедил. Но раз уж ты попал в лабиринт времени, как ты думаешь, в какое именно время тебе надо попасть? Как ты определишь, что выход из лабиринта уже найден?
   – Не знаю, в каком времени я должен оказаться. Но выход из лабиринта будет означать, что прекратились все эти странные события…
   – Ты имеешь в виду встречи с самим собой?
   – Не только. Сейчас покажу.
   Алан вытер руки о штаны и принялся что-то искать в своем мешке. Наконец, он извлек оттуда четыре камня, на которых были небрежно вырезаны какие-то знаки.
   Я взяла их в руки и ощутила тепло.
   – Они теплые!
   – И они изменяют время. Именно они создают лабиринт, в который я попал.
   – Так избавься от них!
   – Я пробовал много раз. Но постоянно находил их снова. Камни не выпускали меня из того промежутка времени, в котором я их оставлял. Только снова взяв их с собой, я мог переместиться куда-то в другое время.
   – Все это вызывает у меня странное ощущение, – сказала я, возвращая камни.
   В руках осталась неприятная тяжесть после них. Я встала и сделала несколько шагов к реке, где тщательно вымыла руки и вытерла их о сухой мох.
   – Это еще не все, – сказал Алан. – Иногда я оказываюсь в таких местах, что даже рассказать трудно. Там все смешано: верх и низ, земля и воздух. Звери, которые обитают там, совсем другие.
   Я кивнула. Встречи в Пути случайно не происходят. Это я уже усвоила. Если Алан пришел к моему костру, значит сила Пути вела его именно ко мне.
   – Что ж, давай попробуем вместе разобраться, что к чему, – сказала я. – Утром составим план. А пока – спать!
   Мы выпили еще вина и устроились на ночь. Я, по обыкновению, развела огни с четырех сторон и улеглась на покрытом мхом камне. А Алан предпочел использовать для сна мой плот.

Анфиса. Город напрасно умерших

   Алан уже проснулся, но утреннее купание, видимо, не входило в его расписание. Я немного поколебалась, раздумывая, выходить ли мне из воды или все-таки крикнуть ему, чтобы отвернулся. Но потом рассмеялась своим мыслям. Что за женские предрассудки! Я полагала, что забыла их на том берегу! Выйдя на песок, я широко улыбнулась Алану. Затем быстро оделась. Алан, не отрываясь, смотрел на меня, но, как я полагаю, сталь моих мышц и отсутствие женской томности в движениях, ясно говорили, что сексуальные забавы давно перестали занимать мои мысли. Я женщина-воин, и скорее выгляжу опасной, чем соблазнительной. Почти все женщины, вступившие на путь, вынуждены были расстаться со своими слабостями. А те, кто надеялись на женское обаяние, уже погибли.
   – И что, ты каждое утро так купаешься? – спросил Алан, поднимаясь с плота.
   – Когда есть возможность, – ответила я. – Если ты нарвешь вон те листочки с кустов, у нас на завтрак будет вкусный чай.
   Вскоре мы пили чай, то и дело поглядывая на небо, по которому носились гонимые сильным ветром облака.
   – Куда мы двинемся? – спросил Алан.
   Этот вопрос мне понравился. Значит, он и правда нуждается в помощи и готов признать мое лидерство.
   – Ты слышишь? – спросила я.
   Вибрация, которую почувствовали наши тела, стала превращаться в далекий, мощный гул.
   – Это Ветер, – сказал Алан. – Сейчас все здесь изменится.
   Волна сухого жара прокатилась над нами, снося верхушки деревьев. Вода в реке поднялась огромной волной и двинулась на нас. Но до берега она дойти не успела, потому что вдруг вся местность вокруг изменилась. Теперь мы находились посреди равнины, покрытой зелено-желтым ковром травы и полевых цветов. На севере в туманной дымке угадывались горы. На Юге, куда раньше текла река, и где располагались Шестые Врата, слышался тяжелый гул, а вернее рев, похожий на звук водопада.
   – Это сделали твои камни? Или Ветер изменил зону? – спросила я.
   – Если бы я знал все ответы! – вздохнул он, поднимаясь и отряхивая свой заплечный мешок. – Похоже, что это все-таки Ветер. Когда камни переносят меня, я редко оказываюсь в том же времени суток.
   Облака бесследно исчезли. Светило уже отрывало свой нижний край от восточного горизонта. Плот остался на прежнем месте и среди этой равнины выглядел чуждым элементом, нарушал гармонию.
   – Впервые вижу, чтобы изменения были такими существенными, – сказала я.
   – Мне приходилось наблюдать такое в четвертой зоне, – сказал Алан. – Там внезапно возникли новые острова, и на них уже росли деревья, жили животные, люди и демоны.
   – Ну что же, будем двигаться на Юг, к Вратам, – сказала я.
   – Ничего другого не остается.
   По траве было идти легко и приятно. Гул все нарастал. Скоро нам уже трудно было разговаривать.
   Водопад открылся нашим взорам неожиданно. Оказывается, равнина шла вперед с небольшим возвышением, и, на самом деле, была плоскогорьем. Вниз падала горная река, по размеру не уступавшая той, по которой я вчера путешествовала и которая бесследно исчезла на наших глазах.
   Река текла с северо-востока, должно быть беря начало где-то в северных горах. Высота водопада была больше сотни моих ростов. Над ним клубилась густая и очень вкусная водяная пыль.
   Алан подошел к краю и, нелепо взмахнув руками, заскользил в пропасть. Он вынужден был опуститься на четвереньки, чтобы удержаться. Коварный наклон скользкой глинистой почвы к пропасти, почти незаметный для глаз, служил превосходной ловушкой для неосторожных зрителей.
   Я подбежала и бросила Алану веревку как раз вовремя. Он был уже в двух шагах от края и продолжал медленно скатываться вниз.
   Он уцепился за веревку руками, и я вытащила его на безопасное место.
   – Так ты можешь расстаться с жизнью, не желая этого, – крикнула я, подтягивая к себе измазанного в грязи спутника.
   – Да, по глупости можно сделать все, что угодно. – крикнул он в ответ, садясь на траву.
   Я села с ним рядом. Иначе было не услышать друг друга.
   – Единственный путь лежит вдоль обрыва на юго-запад, – сказала я.
   – Однажды в детстве я забрался на крышу дома и заглянул в печную трубу, когда внизу горел огонь. Сжег волосы, брови и лоб, – отдышавшись, сказал он. – Мать лечила меня у местной колдуньи. И колдунья сказала, что меня ждет жизнь, полная самых невероятных приключений.
   – Должно быть, она была права. А твое любопытство с тех пор не уменьшилось, – усмехнулась я. – Пойдем!
   Мы двинулись вдоль обрыва, но уже не подходили к его краю. Шум водопада стал стихать, и скоро идти стало совсем легко: плоскогорье опускалось в том же направлении, в котором текла река.
   Мы шли весь день. И у меня, и у Алана было чувство, что надо спешить. К вечеру мы проголодались и устали. Река, все еще бурная, текла справа от нас на глубине десяти моих ростов. Скоро мы нашли спуск к воде, и остановились на ночлег. Деревьев вокруг не было. Но берег был усеян бревнами и сучьями, которые выбросила река. Некоторые из них были достаточно сухими, чтобы развести костер. Мы с Аланом зашли в воду, держа поперек течения небольшую сеть, и через недолгое время с трудом выволокли ее обратно: река обеспечила нас сытным ужином. Выбрав наиболее крупную рыбу, мы отправили остальной улов путешествовать дальше по реке и уже через час наслаждались вкусной едой, которую приготовил Алан, тишиной и покоем. Небо было ярко-розовым на западе, а свет звезд на Востоке приобрел фиолетовый оттенок. Противоположный берег реки был более пологим. И у меня возникла идея переправиться через реку, соорудив из лежащих тут и там бревен некое подобие плота. Но я решила отложить решение на утро. Что-то должно подсказать, надо ли нам переправляться на другой берег, или нет.
   Алан был в прекрасном настроении. Он все время напевал что-то себе под нос и смаковал приготовленное кушанье. Рыба, испеченная на углях, и впрямь получилась славная.
   Мы наелись до отвала и теперь лежали, потягивая вино из походных кружек.
   – Чему ты так радуешься? – спросила его я.
   – Я целый день находился в одном и том же времени, – улыбнулся он. – Для меня это в новинку. Может быть, ты каким-то образом вывела меня из лабиринта.
   – Дай-ка посмотреть на твои камни еще разок, – попросила я.
   Он развернул их, и я углубилась в изучение рисунков. Это были кривые линии, грубо процарапанные в камнях каким-то твердым инструментом. Странные это были линии. Одна из них напоминала лабиринт из множества спиралей, которые переплетаясь друг с другом, покрывали всю поверхность камня. По форме он напоминал тетраэдр со сглаженными углами. В свете костра эти линии словно пританцовывали на поверхности. А потом мне показалось, что я слышу далекую музыку…
   Путешественник быстро учится доверять случайно услышанным голосам, увиденным знакам и прочей ерунде. Когда я жила с Лаэрцием, я бы и не подумала придать значение тому, что мне почудилось. Скорее я начала бы сомневаться в собственной психической нормальности, и назвала бы это галлюцинацией. Но теперь, пройдя через все эти испытания, я была совершенно уверена, что мое тело не может мне лгать. Если я что-либо чувствую, то это реально. И точка. А если это реально, надо разобраться в том, что воспринимаешь, и постараться извлечь пользу из знания.
   Поэтому я начала вслушиваться в мелодию. Она была, если так можно сказать, извилистой. Как будто бы ею управляли не законы гармонии, а совершенно иной замысел. Это была не музыка. Это было сообщение. Но о чем? Мое сердце забилось, и я ощутила жгучую тоску и безнадежность. Слезы полились из моих глаз. Алан начал стучать меня по спине, пытаясь вывести из состояния погруженности в переживание. Но мне было крайне важно понять, что же еще содержится в этой мелодии. Потому я пока сохраняла сосредоточенность на музыке. Своим эмоциям я не придавала особенного значения. Они были не больше, чем инструментом, с помощью которого я могла читать информацию, заключенную в этом странном камне. Алан не понимал этого. Наверное, потому, что мало общался с женщинами, вставшими на Путь.
   Я проникла в самую сердцевину мелодии и увидела несколько странных созданий, которые играли на больших струнных инструментах, напоминающих длинные полые трубки с натянутыми на них струнами. Они водили по струнам тетивами луков (впрочем, не знаю, были ли это боевые луки или специальные инструменты). Увидев их, я каким-то образом знала, что они ждут нас обоих. И встреча произойдет независимо от того, переправимся мы на другой берег или нет.
   Теперь я позволила себе спокойно выйти из транса.
   Алан уже метался в панике. Он зачерпнул котелком воду из реки и бежал ко мне, чтобы окатить. Я вскочила на ноги и жестом остановила его. В одной моей руке был камень. Рукав другой был мокрым, наверное, от слез.
   – Со мной все в порядке.
   – Но ты плакала и не отвечала на вопросы… – сказал он растерянно.
   – Это не был припадок. Успокойся. Я женщина-воин. И я полностью контролирую любую ситуацию, в которой оказываюсь. Я всего лишь попыталась проникнуть в тайну этого камня.
   Кажется, он поверил и расслабился. Но прошло еще немало времени, прежде чем он успокоился окончательно. Тогда я попыталась ввести его в то самое состояние сосредоточенности на узорах, которое привело меня к странным музыкантам.
   Музыку он услышал. Но пройти до конца не смог. Мы предприняли еще одну попытку, но она тоже не увенчалась успехом. Во всяком случае, мой спутник поверил, что некоторые вещи могут содержать сведения, прочесть которые можно только через созерцание, погружение и переживание.
   Я знала (по горькому опыту), что доверие между попутчиками играет решающую роль. Поэтому для меня было так важно научить его получать знания из вещей. Только пережив это сам, он доверился бы полученным мною сведениям.
   – Я знаю, что они ждут нас, – сказала я ему. – Но не знаю зачем. Их послание вполне может содержать призыв о помощи, в котором уже нет надежды.
   Мы уснули только ближе к полуночи. И проснулись довольно поздно. Меня разбудили солнечные лучи. Алан еще спал, когда я, вволю поныряв в реке, стала думать о завтраке. Еще вчера вечером я приметила, что на равнине, чуть выше, растут спелые ягоды. Я насобирала их довольно много и вернулась к костру. Алан все еще спал. Я подошла к нему и растолкала.
   – Ну ты и соня, – сказала я.
   – Анфиса! – он глубоко и облегченно вздохнул, словно не веря, что снова оказался в реальности. – Я видел этих музыкантов. Я смотрел на них всю ночь. Они играли на своих длинных трубках со струнами. А потом я почувствовал себя одной из этих трубок. И… – он вздрогнул. – Я был уверен, что это происходит на самом деле, в реальности. Я видел в начале сна, как мы проснулись, и я видел, как ты…
   Тут его взгляд остановился на котелке, в который я сложила ягоды.
   – Что такое, Алан?
   – Я видел, как ты насобирала ягоды, мы позавтракали и отправились дальше вдоль берега. Потом мы вошли в город… И я ничего не помню до того момента, как меня превратили в музыкальный инструмент. Мне кажется, это был вещий сон.
   – Насколько он вещий, мы еще посмотрим. Ведь мы оба хотим дойти до Матери Ветров. Любая слабость может помешать этому. Даже слишком серьезное отношение к снам. Вставай, завтрак уже ждет.
   Хотя мои слова были бодры, я испытывала беспокойство. Когда мне снились сны о том, что я буду делать на следующий день, это всегда кончалось плохо. Не настолько плохо, как это описал Алан, но достаточно, чтобы быть начеку. Он, кажется, немного размазня, этот мой попутчик. Видимо, путешествие по предыдущим зонам было для него слишком быстрым и легким. Таким ребятам трудно бывает в середине или в конце пути. Так говорили те, кто возвращался обратно.
   Я в «Икс-2» встретила четырех путников, идущих назад: от третьих врат ко вторым. Они ни слова не сказали о Матери Ветров. Только переглядывались друг с другом вместо того, чтобы отвечать на мои вопросы. Зато подробно делились тем, какие именно приключения им довелось пережить в разных зонах по пути туда, и как эти зоны изменились, когда они двигались обратно. Так и не ответив на большую часть моих вопросов, они извинились и ушли своей дорогой. При этом они едва касались ногами трясины, в которой я буквально тонула, и, непринужденно болтали. Я уже упоминала, что во второй зоне не могла повернуть назад: меня сразу начинало засасывать.
   Помнится, я очень разозлилась. Я тогда с трудом продвигалась через болота второй зоны, и все еще думала, что раз я женщина, то все должны помогать мне двигаться вперед. Через несколько дней, вступив в сражение с болотным драконом, я на собственной шкуре поняла, что мне не на кого надеяться, кроме самой себя.
   Ночные кошмары Алана отступили на задний план после ягод и ароматного чая. Нам надо было двигаться вперед.
   При ближайшем рассмотрении оказалось, что собрать прочный плот из кусков дерева, валяющихся на берегу, можно было только за день-два: слишком далеко пригодные бревна лежали друг от друга. Мы отказались от этой мысли и двинулись пешком. Идти было легко. Ночью мы хорошо отдохнули.
   Ближе к полудню холодный туман поднялся от реки и укрыл окружающий пейзаж. Мы примолкли, хотя до этого оживленно болтали о всяких пустяках.
   – Не нравится мне это, – сказал Алан.
   – Держи оружие наготове, – посоветовала я.
   Мой арбалет и короткий меч могли оказаться в руках мгновенно. А Алан остановился и достал из сумки длинный кинжал в красивых ножнах.
   – Это оружие уже помогло тебе в бою? – спросила я.
   – Еще ни разу мне не пришлось сражаться, – сказал Алан. – Честно сказать, я не очень умею это делать.
   – А лук или арбалет у тебя есть?
   – Был лук, но он сломался несколько дней назад. Вернее, мне сломал его какой-то ужасный зверь, с которым я встретился в лабиринте времени.
   Я старалась скрыть улыбку. Оказывается, мне придется оберегать моего спутника и защищать его жизнь. Такого еще никогда не случалось. Ну что ж, буду иметь это в виду.
   Туман между тем продолжал сгущаться. Скоро мы уже едва различали друг друга, и я попросила Алана держаться ко мне поближе. Вероятно, он понял, что я сказала это не для того, чтобы продемонстрировать свои женские страхи.
   Впереди в тумане стали угадываться какие-то темные предметы. В два моих роста высотой. И даже больше. Мы осторожно, стараясь не шуметь, подошли поближе. Это были разрушенные стены, сложенные из огромных валунов. Почти во всех зонах, да и на том берегу, такие сооружения встречались. Их называли циклопическими. Кто и когда их построил, никому известно не было. Но, похоже, в отличие от построек, которые мне приходилось видеть раньше, тут был целый город. Рядом со стенами стояли мощные сторожевые башни, когда-то охранявшие ворота. Дальше возвышалась еще одна линия укреплений. Даже в тумане было очевидно, что все здания находились в жутком запустении. Под ногами хрустел гравий и мусор.
   – Камни поют! – громко шепнул Алан.
   И я услышала музыку.
   – Достань их, – сказала я. – Положи на землю и подойди ко мне.
   Его не пришлось просить дважды. Мы стояли и смотрели на лежащие на земле четыре булыжника, покрытые неизвестными никому знаками. Музыка стала намного громче. А потом камни, под влиянием внутренних вибраций, повернулись вокруг своих осей и придвинулись друг к другу. Теперь они образовывали стрелку, указывающую на вход в следующие ворота.
   – Пойдем, – сказала я. – Нас приглашают.
   Когда мы подошли ко второй линии укреплений, первая почти скрылась из виду в густом тумане. Я с удивлением обнаружила, что ворота целы, и следы запустения уже не так очевидны, как при входе в город. Возможно, внешняя стена была такой старой, что горожане решили вовсе не ремонтировать ее.
   Я постучала в ворота рукоятью меча. Из тумана вышел охранник, одетый в блестящую кольчугу и высокие сапоги.
   – Кто вы? – осведомился он.
   – Путники. Путь привел нас к вашему городу, – произнесла я стандартную формулу.
   – Ну что ж, входите. Мне приказано пускать всех, кто прошел внешние врата.
   – Как называется это место? – спросил Алан, входя в ворота.
   – Город Напрасно Умерших, – ответил страж. – Разве вам не сказали у внешних врат?
   Ворота со скрипом захлопнулись, и туман сгустился еще сильнее. Я бы сказала, что он приобрел серовато-пыльный оттенок.
   – Пройдите к начальнику стражи. Он даст вам кров и еду. У вас, наверное, много вопросов, – посоветовал страж.
   – Спасибо за помощь, – поблагодарила я.
   Мы двинулись в указанном направлении. По улицам маршировали солдаты. Ими командовали бравые молодые командиры. То и дело мимо нас пробегали с деловым видом курьеры, неся под мышками папки с пакетами. Из папок смешно свешивались вниз большие сургучные печати. В городе кипела суета, как будто жители готовились к какому-то празднику. И, кроме странного тумана, ничто не согласовывалось с его названием. То и дело до нас долетали громкие команды:
   – Восьмой отряд! Переместиться к мосту!
   – Шестой отряд! Занять позиции на набережной!
   – Если повезет, мы сегодня же переправимся на другой берег, – сказала я. – Здесь есть мост.
   – Возможно, камни снова перенесли нас в другое время, – сказал Алан.
   Я кивнула, соглашаясь с ним. Но главным для нас было не время, а место. Шестые врата – вот куда мы должны были прийти. А какое время это будет – несущественно. Во всяком случае, для меня.
   Начальник стражи был бородатым, плотно сбитым человеком. Я затруднилась бы определенно указать его возраст. Блеск глаз был молодым. А в бороде угадывалась седина.
   – Добрый день, – сказала я. – Мы путники. Пришли в ваш город, узнав, что здесь есть мост через реку. Хотим по нему переправиться на противоположный берег.
   Я сказала это, чтобы не объяснять, что на самом деле привело нас в этот город со странным названием.
   – Перейти по мосту на другой берег непросто, – ответил он, внимательно вглядываясь в мои глаза.
   – Почему непросто? – спросил Алан.
   – Мост есть. И в то же время его нет. Трудно объяснить это. В общем, если вы перейдете по нашему мосту реку, это еще не означает, что вы окажетесь на другом берегу. Вы можете оказаться в любом другом месте.
   – Похоже, тут быстро не разберешься, – сказала я. – Кто мог бы рассказать нам обо всем этом?
   – Я с удовольствием расскажу все, что знаю. Тем более, что это моя обязанность, – ответил начальник стражи. – Мое имя Алгавир.
   Мы назвали свои имена и пожали ему руку.
   Алгавир повел нас в кабачок, расположенный через дорогу, где сказал, что город бесплатно кормит тех, кто вступил на Путь, поэтому мы можем ни в чем себе не отказывать. Мы заняли столик в углу, у двух окон. Я всегда стараюсь занять позицию поближе к запасным выходам.
   В кабачке было чисто, уютно и немноголюдно. Только в центре зала сидели стражники, сложив рядом алебарды, и дружно пили за здоровье друг друга.
   Мы не стали скромничать. Дружелюбные официантки принесли нам шипящего пива и пообещали в самом скором времени угостить фирменным блюдом: поросенком в сметане.
   Алгавир посматривал на нас своими блестящими глазками и улыбался в бороду. Он очень мне нравился, этот начальник стражи из города с пугающим названием.
   Он так и не начал своего рассказа, пока мы не поели. И только потом, когда мы заказали по еще одной кружке пива, Алгавир сказал.
   – Теперь можно начинать. Вы уже в достаточной степени благодушны, чтобы воспринять все, что я скажу, и не упасть в обморок.
   Я почувствовала, как Алан толкает меня коленом и заметила, что сзади к нам подошли двое стражников и сели, как будто бы просто поболтать за соседним столом. Я поняла, что не следует слишком расслабляться.
   – Дело в том, – продолжал Алгавир, – что все жители нашего города мертвы. В самом прямом смысле этого слова. Каждый из нас погиб здесь, в зоне «Икс-5», насильственной смертью. Причем эта смерть была напрасной. Или самоубийство, или участие в бессмысленной войне, или казнь за несовершенные преступления. Мне неизвестно, почему это происходит. Но после смерти все мы оказались перед внутренними городскими воротами. Каждый из нас начинает помнить свою жизнь после смерти с этого момента: мы стоим перед внутренними воротами в город. А первые, внешние ворота, находятся у нас за спиной.
   – Мы прошли двое ворот, – сказал Алан. – Первые совсем разрушены. А вторые оказались невредимы.
   – Живые проходят через двое ворот. Мертвые – через одни. Но разве перед первыми воротами вас никто не предупредил об этом? Подождите, вы говорите, первые ворота были разрушены? Этого просто не может быть!
   – Это так, Алгавир, – подтвердила я. – Мы прошли через то место, где когда-то были ворота. И нас никто ни о чем не предупредил, потому что там никого не было.
   – Это очень странно, – нахмурился начальник стражи и, повернувшись к одному из сидящих сзади нас стражников, приказал: – Эй, Гокехорен, пойди-ка к внешним воротам, посмотри, все ли там в порядке? И еще задай стражникам вопрос, проходили ли недавно двое этих путников.
   Гокехорен вскочил, оставив на столе пиво, и резво побежал исполнять приказание. Я поняла, что стражники беспрекословно подчиняются Алгавиру.
   – Мы предупреждаем всех живых перед первыми городскими воротами о том, что только мертвые могут беспрепятственно выйти из нашего города, а живые остаются здесь навсегда, – сказал начальник стражи.
   – А почему существует такая закономерность? – спросил Алан.
   Я улыбнулась. Мой спутник был забавен, задавая в этой ситуации вопрос в академической манере.
   – Если бы я знал все ответы! – воскликнул Алгавир, ударяя по краю стола пальцами. – Мертвый, который, входя в город, прошел одни ворота, уходит свободно. Но каждый живой человек или демон, который преодолел двое ворот, не может отсюда уйти.
   – Но ты сказал, Алгавир, что перешедший по мосту может оказаться где угодно, – напомнил Алан.
   – Живой, перейдя по мосту, может оказаться где угодно в пределах нашего города, то есть он останется на этом берегу. А вот мертвый может оказаться где угодно в пределах зоны «Икс-5».
   – Разве на другом берегу ваш город не продолжается? – спросила я.
   – Это всегда создает путаницу. Да, город есть и на другом берегу. Но мы не называем его нашим. Тебе он бы не понравился. Там ты сразу увидишь, что жители мертвы. Они похожи на ожившие трупы. Я был там. И они бывают здесь. Скажу честно: зрелище не из приятных. Мы называем ту часть городом трупов, а эту – городом мертвых. Именно в нашей половине города живут гости-путники. Если путник попадает сначала в город трупов, там его не оставляют в живых. И на следующий день он стоит перед нашими внутренними воротами.
   Мы помолчали. Все, что сказал Алгавир, выглядело странным. Я чувствовала, что за всей этой историей о двух половинах города скрывается какая-то простая истина, имеющая отношение ко мне и Алану. Но что это за истина?
   – Почему здесь так много военных? – поинтересовалась я.
   – Мы воюем с городом трупов. Они пытаются ворваться сюда, к нам. В нашем городе живут честные мертвые солдаты. А в городе трупов, в основном, убийцы, предатели и самоубийцы. Время от времени ими овладевает жажда убийства. Тогда они переходят мост. Фактически, война между нами и ими идет постоянно. Но сейчас она ограничивается разведывательными рейдами. А когда кто-то дает повод, начинаются широкомасштабные военные действия. С того момента, как я стал начальником стражи, мы еще ни разу не пустили трупы на нашу территорию. Только однажды состоялась битва на набережной с нашей стороны.
   – Значит, живой, который переходит по мосту, возвращается в вашу половину города? – спросил еще раз Алан, возвращаясь к теме, которая его интересовала больше.
   – Точно так. Ему кажется, что он перешел по мосту и что он уже спускается к другому берегу. Но на самом деле он приближается к нам. А потом, когда его нога касается набережной, иногда этот путник остается на месте, а иногда неведомая сила переносит его довольно далеко от моста, чаще всего ко внутренним воротам. И он начинает все сначала. Но никогда еще путник, взошедший на мост, не покинул пределов нашей половины города.
   – А каждый из вас может выйти когда хочет? – уточнил Алан.
   – Да. Но почему ты задаешь одни и те же вопросы по два раза? – поинтересовался Алгавир.
   – Это помогает мне понять сложные вещи, – улыбнулся Алан. – Я не понимаю, почему вы живете здесь, если можете уйти в любой момент.
   – Ты забыл, что мы мертвые, Алан. Нам некуда идти. Уходят многие. Но почти все возвращаются назад.
   В это время в дверях показался запыхавшийся Гокехорен.
   – Все в порядке, командир. Стражники утверждают, что в город сегодня никто не входил. Они даже ни разу не открыли ворота.
   Алгавир недоуменно посмотрел на нас.
   – Это очень странно, – сказал он. – И необычно. Вы вошли в город как мертвые, но вы живые.
   Мы с Аланом переглянулись. То, что внешние ворота мы не прошли, вселяло надежду. Это значило, что мы можем быть первыми путниками, которые живыми покинут город мертвых.
   – А если бы мы переправились на другой берег, воспользовавшись плотом или лодкой, выше по течению, мы оказались бы в той части города, которая находится за мостом? – спросил Алан.
   – Тут есть два варианта. Вы могли пройти мимо и не заметить город трупов. Такое возможно, потому что на том берегу нет городских ворот, есть только глухая стена, больше напоминающая скалу, полукольцом охватывающую город. Новые жители появляются там из подземелий. А второй вариант – вы каким-то образом находите вход в подземелье и входите в город трупов. Там вы встречаете музыкантов, и у вас не остается ни одного шанса остаться в живых. А на следующее утро вы стоите перед нашими внутренними воротами.
   – Кто такие музыканты? – спросил Алан, и на его лице проступила бледность.
   – Об этом вам лучше расскажут те, кто их видел. Вот, например, Гокехорен знаком с ними. Он был путником, таким же, как вы, и шел к Матери Ветров, пока не попал к нам. Гокехорен, присядь за наш столик.
   Стражник пересел, прихватив свое пиво.
   – Расскажи, кто такие музыканты.
   Гокехорен сжал зубы. Было видно, что воспоминание не доставляет ему особого удовольствия.
   – В тот день я переправился через реку, и думал, что скоро достигну Шестых Врат. Проходя мимо небольшой пещеры, я услышал то ли музыку, то ли стоны. И вошел внутрь. Они сидели в просторном подземном зале. Их было пятеро. Один из них посмотрел на меня и сказал: «Ты пришел. Больше ничего не бойся. Ты будешь служить великому искусству». Я пытался задать вопросы. Но они встали и взяли в руки смычки. А потом провели по струнам, и я все понял. Мое тело упало замертво, но я продолжал смотреть, как они скручивают его, превращая в один из своих инструментов. Потом один из них сломал об колено свой инструмент, сказав: «Он совсем износился» и взял меня себе. Я был уже мертв, но видел, как он играет на мне. Это был один из самых ужасающих кошмаров моей смерти.
   – Как они выглядели? – спросил Алан.
   Я посмотрела на него с улыбкой. Его все еще интересовали подтверждения тех фактов, которые он и сам знал превосходно. Надо будет спросить, может быть, он и правда планирует стать ученым.
   – Они были мертвыми, и в то же время живыми. Они были неподвижны и холодны, как лед. Я до сих пор вижу во сне их глаза, которые как будто бы высасывают душу. Очень долго после того, как я появился здесь, я слышал музыку, которую они играют на инструменте, сделанном из моего тела. Потом это кончилось. Должно быть инструмент, из которого я был сделан, состарился, и они сделали себе новый.
   Алан опечалился. Я понимала, что им все в большей степени овладевает беспокойство, которое, как известно, отец страха. Это было недопустимой роскошью для нас: бояться чего бы то ни было. Как жаль, что Алан до сих пор не усвоил очевидного: беспокоиться надо только о том, что происходит здесь и сейчас.
   – Спасибо, Гокехорен, – Алгавир хлопнул стражника по плечу. – Можешь идти.
   – Скажи, Алгавир, сколько путников сейчас в вашем городе? – поинтересовалась я.
   – Больше сотни.
   – Они пытались выбраться из города по реке?
   – Я скоро познакомлю вас с ними. Они каждый день предпринимают самые изощренные попытки покинуть город. Река, вдоль которой вы пришли к нам, втекая в город, перестает быть рекой. По ее руслу течет густой туман, который распространяется по окрестностям. Путники пытались перейти эту реку тумана по дну. Но на дне их ждала засада трупов. В экспедицию отправилось больше сотни человек, но половина из них погибли, а остальные, израненные и почти задохнувшиеся в тумане, вернулись обратно. Трупы съели тела тех, кто остался на дне. Отступавшие видели это.
   – Может быть, хоть одному удалось прорваться?
   – Нет. Все погибшие в бою на следующий день появились среди нас, но уже как мертвые. Мы тщательно проверили это. А потом погибшие путники беспрепятственно вышли из города и попытались продолжить свой путь к Шестым Вратам. Они возвращались по одному. Врата посылали их обратно и сообщали, что они навсегда останутся в Городе Напрасно Умерших.
   – Но зачем путники пытаются переправиться через реку? – спросил Алан.
   – Они думают, что там нет этой прозрачной стены, в которую упираются живые, пытаясь выйти из города через наши внутренние врата. Кроме того, подземелья, ведущие в город, имеют выходы за городом… И есть шанс пройти по лабиринту этих подземелий, избежав встречи с музыкантами.
   – Что на самом деле происходит, если путник пытается выйти через городские ворота? – спросил Алан.
   Алгавир посмотрел на него с недоумением, но, видимо, вспомнив, что Алан уже объяснил свою привычку дважды задавать вопросы, спокойно ответил.
   – Живой упирается в прозрачную стену, которую не может преодолеть.
   – А пробовали перебраться через крепостные стены или сделать подкоп? – поинтересовался Алан.
   – Пробовали, конечно. Однажды даже сняли створки ворот, думая, что дело в них. Проламывали стены, рыли длинные тоннели… Но прозрачная стена, непроницаемая для живых людей и демонов, окружает наш город как сфера, со всех сторон. Думаю, что даже если бы тем, кто отправился через реку вброд, удалось победить армию трупов, они натолкнулись бы на ту же самую прозрачную преграду в подземельях. Но путники не оставляют попыток. Потому что их ждут Шестые Врата. Несомненный плюс пребывания у нас в том, что ни один путник за всю историю нашего города не состарился, не заболел и не умер естественной смертью. У вас есть неограниченное время, чтобы решить задачу. И вы можете перепробовать самые разные варианты.
   Главное для вас – не погибнуть, потому что тогда вы станете всего лишь одним из жителей.

Анфиса. Живые в городе мертвых

   В городе по эту сторону туманного потока, как сказал Алгавир, было около десяти тысяч жителей. Это были люди и демоны. Многие дома, как я заметила, пустовали, словно ожидая прибытия новых гостей.
   Наш дом стоял недалеко от реки: на узкой улочке, ведущей к набережной. Правда, разглядеть берег было невозможно. Туман висел в воздухе постоянно. По словам местных жителей, город тянулся вдоль реки на довольно большое расстояние: пешком его можно было преодолеть только за четверть дня.
   Алан немного загрустил. Я понимала, что в его голове крутятся тревожные мысли и планы освобождения. А я еще в «Икс-3» научилась принимать жизнь такой, какая она есть. Бессмысленно волноваться о невозможном или несвоевременном. В том, что мы выберемся отсюда, я почему-то совершенно не сомневалась. Мне казалось более важным понять, зачем мы оказались здесь, в этом городе. Уж точно не затем, чтобы просто выбраться из него!
   Вечером мы отправились знакомиться с другими путниками, попавшими в эту ловушку. Нас сопровождал Алгавир.
   – Вы на редкость спокойно восприняли то, что я рассказал, – улыбаясь, заметил он по дороге. – Большинство путников тотчас бросались к воротам или пытались пересечь мост, а некоторые даже драку устраивали. Хотя каждый из них получал предупреждение перед внешними воротами от специально обученного стражника.
   – Их можно понять, – сказала я. – Давно здесь оказался самый первый путник?
   – Он сейчас их командир. Его зовут Аксон. Я появился здесь после него. А я был в сотне первых жителей.
   Путники собирались в большом здании, стоящем недалеко от моста. Там, по словам Алгавира, находился постоянно действующий штаб живых, которые изобретали все новые и новые способы выбраться из Города Напрасно Умерших. Мать Ветров по-прежнему звала к себе каждого путника, и никто из них не мог противостоять этому зову.
   У дверей стоял вежливый привратник, который проводил нас в просторную гостиную.
   – Знакомьтесь, это Аксон, – сказал Алгавир, представляя нас коренастому рыжебородому человеку, который встал, поклонился, но не подал руки.
   – Очень приятно, – сказал он.
   Его голос показался мне тусклым и почти безжизненным. Кроме него в гостиной находилось еще несколько человек. Я запомнила в тот вечер высокого, статного демона в доспехах, отливающих серебром. Его имя звучало, как серебряный горн, его звали Гриалир.
   – Я пришел двести дней назад, – сообщил он, широко улыбаясь мне сверкающими зубами. – Вошел во внешние ворота, потому что не поверил стражнику. А теперь не могу уйти отсюда, как и все остальные. Мне говорили, что вы прошли только внутренние ворота?
   – Да, так вышло, – ответила я, улыбаясь в ответ.
   – Вы оба скрываете какую-то важную тайну, – произнес Гриалир, кивая головой, как будто соглашался со своими мыслями.
   – Думаю, у каждого есть тайна, которая может быть важна для другого, – ответила я.
   Потом мы знакомились с остальными, но, честно признаться, к концу вечера я уже не помнила большую часть представленных мне людей и демонов.
   Бросалось в глаза, что женщин среди путников, задержавшихся в городе, было немного. Я заметила рослую, блондинку, одетую в алое платье, и еще одну женщину, которая носила парик.
   Меня представили им.
   – О! Тебе здесь понравится, – сказала блондинка. – Здесь просто чудесно. И эти мертвые такие шалуны… Ты не поверишь, какие изысканные наслаждения они могут предложить живой женщине…
   – Да, да. И самое главное, климат этого города очень хорошо сказывается на коже лица, – добавила женщина в парике.
   Похоже было, что они совершенно утратили боевой дух, и смирились с тем, что навсегда останутся в городе мертвых. Возможно, всю свою жизнь они именно сюда и стремились…
   В конце вечеринки Аксон отвел меня в сторону и шепнул:
   – Я хочу узнать, зачем вы здесь, – при этом он сильно сжал мой локоть.
   – Не понимаю, о чем ты говоришь, – ответила я, освобождая руку от его захвата и делая шаг назад.
   – Ну хорошо. У меня нет на это времени, женщина. Выкладывай, с чем ты пришла в этот город.
   – Кажется, ты немного чокнутый. Но это твоя проблема, а не моя!
   Я развернулась и, найдя в толпе Алана, вытащила его на улицу. Я пересказала ему мою беседу с Аксоном.
   – Он сильно испуган, – подытожила я. – Только человек, истерзанный страхом, может вести себя так глупо.
   – Этот город очень странный, – ответил Алан. – Я сегодня познакомился с молодым человеком, думая, что он один из путников. Но он оказался умершим. Ему нравится ходить и смотреть на живых, поэтому он частый гость у Аксона. Живые здесь – развлечение…
   Мы шли по узкой улице, с обеих сторон которой располагались уютные, хорошо освещенные кафе, бары и закусочные.
   – Давай посидим за кружкой пива, – предложила я.
   Алан не отказался. И скоро мы уже сидели за уютным столиком у окна и потягивали вкусный пузырящийся напиток. Эти мертвые знали толк в пиве.
   – Хотите, чтобы с вами сели собеседники? – осведомилась, приветливо улыбаясь, официантка.
   – Мы еще не знаем, что это значит, – сказала я с улыбкой.
   – О! У путников обычно бывает много вопросов. Поэтому в каждом кафе работает несколько собеседников, местных жителей, которые отвечают на них. Это приятно, весело, и, главное, собеседники уходят, когда надобность в них отпадает.
   – Тогда мы с удовольствием примем это предложение, – сказала я.
   Официантка удалилась и через несколько мгновений симпатичные девушка и юноша сели за наш столик. Им принесли чай, и юноша произнес:
   – Мы уже знаем ваши имена. А вам нет необходимости знать наши. Мы всего лишь отвечаем на вопросы.
   – Меня очень удивляет, что жители города так дружелюбны, – сказала я. – Мне пришлось повидать немало городов, но мне просто не с чем сравнить вашу любезность и ваше гостеприимство.
   – Этому есть очень простое объяснение, – вступила в разговор девушка. – Ведь у мертвых нет дел, и им принадлежит все время, какое только есть впереди у этого мира. Поэтому они умеют извлекать удовольствие из каждого проживаемого момента.
   – То есть, чтобы быть приветливым и любезным, достаточно умереть? – улыбнулась я.
   – Характер живых испорчен их отношением ко времени, – сказал юноша. – Наверное, можно и как-то иначе изменить это отношение. Ведь вы проявляете нетерпение или раздражаетесь, потому что считаете одни моменты времени более важными, чем другие.
   – Наверное, так оно и есть, – согласилась я.
   – Вы всегда ждете от будущего чего-то такого, что отсутствует в настоящем, и начинаете капризничать, когда желаемое оказывается недостигнутым, – продолжал собеседник.
   – Похоже на правду, – согласилась я.
   – А мертвые ничего не ждут от будущего. Для них все сосредоточено в настоящем. Они точно знают, что время не принесет им ничего нового и ничего лучшего, чем теперь. Вот и весь секрет.
   – Умирают ли мертвые? – спросил Алан.
   – Можно ли убить нас? – уточнила девушка. – Строго говоря, да. Можно. Но ненадолго. Как правило, через полдня или через день, убитый житель снова стоит у внутренних ворот. При этом он совершенно теряет память о жизни в этом городе, и начинает с самого начала. Поэтому при жизни каждый из нас ведет подробный дневник, описывая все, что знает о жизни в этом городе, о своих знакомых, друзьях, любимых, о своей работе, а также записывает в него все события своей жизни. Чтобы потом вспомнить…
   – Похоже на то, что какая-то сила воссоздает тела жителей по образцу, который не изменяется, – сказал Алан.
   – Да, такую гипотезу высказывают наши философы, – подтвердил юноша. – Но никто не знает, верно ли это на самом деле.
   – А почему река становится потоком тумана? – спросила я. – Об этом философы что-то говорят?
   – Очень многое, – кивнул юноша. – Но в основном, они объясняют это искажением геометрии пространства, которое неощутимо для мертвых, но пагубно для живых. Именно это искажение виновато в том, что живой не может пересечь мост или выйти из этой части нашего города. Могу порекомендовать вам цикл популярных лекций на эту тему профессора Майренпинка. Он читает их в доме живых, из которого вы только что вышли, каждый третий вечер. Например, завтра, вы можете побывать на его очередной лекции.
   – Хорошо, спасибо. Я вижу, жители города не скучают.
   – Все, что мы научились делать, это хорошо проводить время, – сказала девушка. – Пойдем, дорогой. Мне кажется, путники хотят побыть одни. А нас ждут удовольствия, от которых ты не сможешь отказаться…
   Она улыбнулась, взглянув на меня. Я покачала головой, давая понять, что меня эти игры не интересуют. Собеседники встали и удалились. Девушка обнимала юношу и шептала ему что-то в ухо, когда они уходили.
   Мертвые любят и ценят развлечения… Это даже забавно. А я, женщина-воин, отношусь ко времени иначе. Я многого жду от будущего, и это заставляет меня тратить настоящее не на поиск удовольствий, а на что-то более полезное… с моей точки зрения.
   Я поймала себя на том, что немного завидую мертвым. Они уже достигли всего, чего могли достичь. Теперь их основное занятие – наслаждаться процессом пребывания в этом городе. И если этот процесс по ощущениям тела неотличим от жизни, с которой они расстались, то в чем разница? Кроме осознания, что все уже давно произошло, и теперь можно ни к чему не стремиться… К тому же, здесь можно оставаться вечно молодой…
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →