Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Ежегодно люди съедают больше горилл, шимпанзе и бонобо, чем их содержится во всех зоопарках мира.

Еще   [X]

 0 

Нам есть чем удивить друг друга (Звягинцев Александр)

Из одиночества и рассеянной жизни Валентина Ледникова вырывает новое дело, замешанное на крупных деньгах, проституции и коварстве антикварной мафии.

Год издания: 2013

Цена: 200 руб.



С книгой «Нам есть чем удивить друг друга» также читают:

Предпросмотр книги «Нам есть чем удивить друг друга»

Нам есть чем удивить друг друга

   Из одиночества и рассеянной жизни Валентина Ледникова вырывает новое дело, замешанное на крупных деньгах, проституции и коварстве антикварной мафии.
   Портрет Державина, уникальный Константиновский рубль – созидательные реликвии далекого прошлого, рушат современную жизнь: ломают судьбы, уничтожают репутации, сталкивают на путь греха и разврата людей, в чью чистоту верили близкие.
   В жизни – как в мире антиквариата. Драгоценный артефакт может оказаться блистательной, но никчемной копией. Но чтобы с легкостью определить подделку с первого взгляда, десятки раз придется ошибиться. Даже такому опытному следователю, как Валентин Ледников.


Александр Звягинцев Нам есть чем удивить друг друга

Глава I. «Кому-то хотелось приключений…»

   Ничего не подозревая, Ледников шагнул в сторону, но один из парней тоже качнулся ему навстречу, и они опять уперлись друг в друга. Обычное дело – двое пытаются разойтись, шарахаясь в одну сторону. Ледников, вздохнув, посмотрел в глаза парню, маячившему перед ним, и они ему очень не понравились. Наглый, злой взгляд…
   «Пожалуй, дело не в пиве», – подумал он. И тут же затылок пронзила тяжелая ослепляющая боль, ноги подкосились и он тяжело рухнул на грязный асфальт.
   Когда сознание вернулось к нему, он понял, что его обыскивают. А потом услышал:
   – Что – только мобильник?
   – Да, больше ничего не трогать.
   – Может, бабки возьмем?
   – Сказано – ничего. Все, уходим.

   Потом была минута тишины, а уж затем он услышал яростный, захлебывающийся лай злющей собачонки пожилой соседки со второго этажа. И ее, соседки, голос:
   – Прекрати, чудовище! Ты что, своих не узнаешь!
   Ледников попытался приподняться, но земля ушла из-под ног, он сумел только сесть, прислонившись спиной к стене.
   Соседка с трудом удерживала на поводке бесстрашную от злобы собачонку и смотрела на него перепуганными глазами.
   – Что с вами? Вам плохо? Вызвать скорую?
   – Не надо.
   Ледников осторожно ощупал раскалывающийся затылок. Шишка надувалась порядочная, но череп, судя по всему, был цел. И крови тоже не было. Видимо, нападавшие были гуманистами – били не арматурой и не обрезком водопроводной трубы, а слеппером – короткой дубинкой из толстой обувной кожи, внутри которой стальная пружина, а на «ударном» конце плоский или шарообразный утяжелитель. Орудие, скорее, для профессионалов, чем для уличной шпаны…
   Набрав побольше воздуха в грудь, Ледников решительно встал. Пожалуй, добраться до квартиры он был вполне в состоянии. Криво улыбнувшись соседке, которая молча смотрела на него растерянными глазами, он побрел к подъезду. Свирепая собачонка тоже вдруг затихла, опустила морду и завиляла, словно извиняясь, хвостом.
   Поднявшись в квартиру, он, морщась от сверлившей голову боли, скинул с себя грязную одежду, умылся, достал из холодильника лед, завернул его в полотенце и приложил к затылку. Потом подошел к зеркалу, внимательно посмотрел самому себе в глаза – кстати, совершенно осмысленные – и с издевкой сказал:
   – Ну вот, кому-то хотелось приключений… Получите и распишитесь.

   В последнее время Ледников не раз ловил себя на мысли, что прошедший год стоит явно особняком в его жизни. И стоило бы разобраться, как-то уразуметь, что с ним происходит. И что есть такое его нынешние томления и неудовольствия собой – каприз, никаких последствий не суливший, либо знак судьбы, призывавший к неким капитальным переменам впереди?
   Ледников уже год вел рассеянную и малоподвижную жизнь. Один из приятелей по университету, владевший издательством, специализировавшимся на исторической литературе, как научной, так и художественной, предложил ему поработать с книгами на юридические темы, и он согласился. Во-первых, интересно, а во-вторых, чрезвычайно, даже чрезмерно удобно – свободный график, можно при желании целыми днями работать дома. А можно, соответственно, и не работать. Как говаривал знакомый журналист, прикладываясь с утра к бутылке пива, это в газете все нужно было сделать вчера, а в журнале все можно сделать завтра. Ну, а в издательстве все можно сделать послезавтра или на следующей неделе.
   В то время он вдруг ощутил полное одиночество. У него уже небыло Разумовской, единственной женщины, которая имела полное право сказать ему: «Я женщина твоей жизни, мальчуган». Ее убили, он нашел и наказал виновных, но образовавшуюся пустоту заполнить оказалось нечем. Родители неожиданно поменяли московскую квартиру на дом в деревне аж на границе Владимирской области и перебрались туда, поближе к природе. Случайные связи со случайными женщинами не в счет. Неторопливость и предсказуемость происходящего вдруг стали ощущаться как некоторая отъединенность от бурно бившей по соседству жизни. Все-таки он привык к иным темпам и напряжениям. Да черт с ней с отъединенностью! Хуже было другое – ощущение какой-то ущербности текущей жизни, ее неполноценности. «В кого ты превратился, мальчуган!» Он иногда буквально слышал разочарованный и злой голос Разумовской. Уж она-то ему спуска не давала.
   Чтобы окончательно не превратиться в книжного червя, он даже стал ходить на частные курсы самообороны, которые вел его старый знакомый. Курс был вполне брутальный – никаких тебе японских условностей, китайских церемоний и белых штанишек. Знакомый учил выходить с наименьшими потерями из случайных спонтанных драк. Ударить так, чтобы вызвать болевой шок, сломать пальцы, выдавить, если совсем уж плохо приходится, глаз… Ну и прочие милые вещи. Например, если противник упал, можно обеими ногами прыгнуть ему на грудную клетку, чтобы сломать ребра, и тогда он уже точно не встанет. Главное, надо было наработать автоматизм действий, потому что в драке думать некогда. А Ледников в последнее время как-то подзабыл былые навыки в этой области. Занятия, надо признать, освежали и бодрили. Да и от меланхолий отвлекали, особенно во время контактных спаррингов, когда соперники входили в раж и приходилось отбиваться от них уже всерьез.
   Несколько дней назад Ледников возвращался домой с юбилея своего приятеля художника. Сбежал, потому что тупо напиваться не хотелось, а женщины, которая могла бы хоть немного увлечь, в огромной мастерской, забитой подвыпившими людьми, не нашлось.
   Время приближалось к полуночи. По совершенно пустынному переулку в метрах двадцати впереди него шла женщина с тяжелыми сумкам в обеих руках. Судя по походке и расплывшейся фигуре, она была совсем уже немолода.
   Сеял мелкий дождик, мокрые листья деревьев в свете редких фонарей казались покрытыми лаком.
   А потом сзади возник мчащийся на сумасшедшей скорости джип. Пролетев в метре от Ледникова, автомобиль вильнул и отшвырнул женщину вместе с сумками на несколько метров вперед. Затем он резко взял вбок и, протаранив дорожный щит, закрывавший вырытую во время каких-то ремонтных работ яму, ухнул обеими передними колесами прямо в нее. И затих.
   Ледников бросился к женщине, которая не выпуская сумок из рук, лежала лицом к земле. Из сумок выпали какие-то пакеты, банки, покатились яблоки. Ледников осторожно пощупал шею женщины и понял, что она мертва.
   Выпрямившись, он посмотрел на безжизненный джип, из которого не доносилось ни звука, потом достал айфон и включил видеокамеру. Прямо от тела женщины к джипу тянулись следы колес.
   Двери машины распахнулись и из нее вывалились две темные фигуры и побежали прямо на Ледникова. Это были типичные охранники, каких теперь тьма вокруг. Бездельники мало на что годящиеся, но уже не способные к нормальной жизни и работе. Значит, в джипе есть кто-то, кого они охраняют…
   В этот момент из джипа появился этот самый третий. Рассмотреть его Ледников не успел, потому что двое первых были уже рядом.
   – Слышь, ты, хорек! Ты чего тут снимаешь? – проорал на ходу один, довольно здоровенный амбал. – А ну, сучонок, давай сюда камеру!
   Амбал протянул к Ледникову руку, но он легко отшатнулся в сторону и сунул телефон в карман куртки. Второй охранник, пониже и худощавее, ничего не говорил, но явно хотел зайти Ледникову за спину. А вот этого допускать не надо! Ледников сделал еще один шаг и, чтобы продемонстрировать свою неопасность, мирно сказал:
   – Милицию надо вызывать. Доездились вы, мужики…
   – Это ты доходился, обмылок!
   Первый амбал, сопя, бросился на Ледникова, но тот нырнул под его руку и оказавшись у него за спиной, резко рубанул ладонью чуть ниже уха. Икнув, амбал закачался, а Ледников не медля ударил ногой ему сзади под колено. Именно так, как делал на брутальных курсах самозащиты. Амбал завалился. Второй трезво оценил ситуацию и сунул руку в карман. А если у него ствол? Ледников уже готовился прыгнуть вперед, когда из-за поворота медленно вырулила патрульная машина полиции, обдав их ослепительным светом фар.
   Худощавый посмотрел, прищурившись, в сторону полиции и благоразумно вынул руку из кармана. Из машины вышли полицейские, один из них был с автоматом, и не торопясь, направились в их сторону.

Глава 2. «Устойчивая предрасположенность»

   Вот так все и началось. Очень скоро выяснилось, что следствие по делу о наезде никуда не спешит, а скорее, наоборот затягивает дело. Следователем оказался довольно молодой человек, уже начавший отращивать порядочный животик. Его безбровое лицо было скучным, как у работника какой-нибудь жилконторы, которому надоели своими бесконечными просьбами жильцы, у которых течет кран или засорился унитаз. Такой себе следачок из молодых, но, судя по всему, из ранних.
   Когда Ледников рассказал, как все было, безбровый уткнулся в бумаги и строго произнес:
   – А вот со слов граждан, которых вы так легко обвиняете чуть ли не в преднамеренном убийстве, картина вырисовывается другая…
   – Интересно какая? – полюбопытствовал Ледников.
   – Женщина просто решила перебежать дорогу перед машиной, они пытались избежать столкновения, резко свернули, но… К сожалению, было уже поздно. Когда же они бросились ей на помощь, вы набросились на них… У одного из граждан после вашего удара повреждено ухо. Он может на всю жизнь перестать им слышать. О чем есть медицинская справка…
   Ледников невольно улыбнулся. Дело заворачивают так, что он может оказаться виноватым. Напал на благородных граждан, спешивших на помощь пострадавшей.
   – А улыбаться тут не надо, – раздраженно выговорил пузан, хмуря несуществующие брови. – Мы не в цирке.
   – Вот как? А если мы не в цирке, то как же получается, что женщина, которую машина ударила в спину и отбросила к забору на несколько метров лицом вниз, оказывается, перебегала дорогу?
   – А экспертиза этого не установила, – сверкнул глазенками безбровый.
   – Чего этого?
   – Того, что удар был нанесен сзади. И в протоколе не указано, что граждане в джипе были пьяны. А вот вы были выпивши, – многозначительно сказал пузан.
   – И это в протоколе указано?
   – Вот именно.
   – Понятно. И тормозной путь тоже ни о чем не говорит? Они же выскочили на тротуар?
   – Потому что пытались избежать столкновения.
   – Вот оно как… Прямо герои. Может, их еще к орденам представить? Или достаточно медалей? – усмехнулся Ледников.
   – Гражданин Ледников, хватит острить. Вам надо думать о том, что вам придется отвечать за хулиганство. Против вас свидетельствуют три человека. Кстати, вы делали тогда видеосъемку… Предлагаю вам сдать свой мобильный телефон, чтобы следствие могло изучить сделанную вами съемку…
   – Не могу, – огорченно сказал Ледников.
   – Почему? – насторожился пузан.
   – А я его потерял. Куда-то он запропастился. Может, оставил где…
   Пузанчик сурово прищурился, и глаза его вовсе исчезли с лица.
   – В игрушки хочется поиграть? Ну-ну… Пока можете быть свободны, только постарайтесь никуда не уезжать из города. Это в ваших интересах.

   Расставшись с безбровым следаком, Ледников сел в машину и, разумеется, тут же оказался в бесконечной московской пробке. Самое время было оценить диспозицию, если понимать ее как «расположение моментов действия в хронологической и логической последовательности». То есть попросту – что, зачем и почему. Правда, в психологии под диспозицией понимают нечто другое, а именно – устойчивую предрасположенность личности к определенному характеру поведения и четкой последовательности поступков. Ладно, к собственной личности мы вернемся в любой момент, она всегда к нашим услугам, а вот логическую последовательность, которая привела к тому, что пузатый следачок наехал на Ледникова, причем наехал откровенно, ничего не стесняясь и не боясь, установить не мешает.
   Ясно, что безбровый хорошо «заряжен». Вопрос – кем и как? Или своим руководством, на которое сразу вышли серьезные люди, или просто хорошими деньгами. Очень хорошими – ишь как он пучил глазенки… И у случайного свидетеля происшествия господина Ледникова теперь есть два пути – либо отстаивать правду, либо махнуть рукой и отойти в сторону, пусть разбираются сами. Вот только безбровый в своем усердии сильно перебрал, он так наехал на Ледникова, что ему остается только защищаться. Иначе на него навешают грехов столько, что ни в одну тюрьму не примут. А чтобы правильно защищаться, надо знать, с кем имеешь дело. Судя по всему, люди влиятельные. И готовиться к встрече с ними надо основательно.
   Размышляя так, Ледников наконец добрался до дома, оставил машину на улице и нырнул в арку, где его ждали двое с банками пива в руках и третий, за спиной, со слеппером…

Глава 3. «Убийство на перекрестке дорог»

   – Господин Ледников? Валентин Константинович? Вас беспокоит адвокат Елозин, Сергей Авдеевич. Нам бы надо поговорить.
   – Мне адвокат пока не нужен, – хмуро сообщил Ледников невесть откуда появившемуся защитнику. Если, конечно, этот самый Елозин действительно кого-то защищает.
   – Адвокат в нашей жизни нужен каждому, – как-то очень уверенно отозвался Елозин. – Кстати, хочу вернуть вам ваш айфончик… Симпатичная штучка.
   – А откуда он у вас, господин Елозин?
   – Нашел на улице. Представляете – шел и нашел. Итак, я поднимаюсь к вам?
   – Вы где?
   – Внизу. Открывайте дверь.
   – Надеюсь вы один? Если с вами ваши башибузуки…
   – Разумеется, я один.
   Когда раздался звонок в дверь, Ледников, подумав, снял со стены кукри – замысловато изогнутый нож-топор племени гурков, весьма впечатляющий на вид, открыл дверь и на всякий случай сделал шаг назад, чтобы в случае чего успеть взмахнуть кукри.
   Елозин, весьма элегантный мужчина лет сорока в дорогом костюме и тщательно подобранном фиолетовом галстуке, с портфелем в руке, входить не спешил. Он внимательно посмотрел на нож и почтительно присвистнул.
   – Внушительня штука. Это что же – для меня? Но я совершенно без оружия.
   – Знаете, когда вас сзади бьют по голове, это наводит на определенные мысли. Начинаешь принимать превентивные меры.
   – Понимаю.
   – Ну, раз вы такой понятливый, входите и закрывайте дверь.
   В комнате, вольно устроившись в кресле, Елозин сразу приступил к делу. Покопался в своем портфеле и протянул Ледникову айфон:
   – Кстати, вот ваш аппарат. В целости и сохранности.
   – Ничего нужного не нашли, – усмехнулся Ледников.
   – Нет, – не смущаясь согласился Елозин.
   Он вообще вел себя так, будто они сто лет знакомы и немало дел провернули вместе.
   – Да я, собственно, и не рассчитывал. Понимал, что вы все уже скинули на какой-нибудь сервер.
   – На несколько.
   – Какая разница! – махнул длинными пальцами Елозин. – Все равно это ничего не даст.
   – Вы пришли именно это мне сообщить? Если это все – до свидания. У меня голова болит.
   – Сами виноваты, Валентин Константинович, сами…
   Елозин и не думал вставать. Судя по всему он был настроен на долгий разговор и уверен, что Ледников не даст ему сразу коленом под зад.
   – И что вас туда занесло, – сокрушенно вздохнул Елозин. – Выбрали бы другой переулок, и… голова бы не болела.
   – Теперь уже поздно об этом говорить.
   – Но не поздно поправить. Я, собственно, здесь именно для этого.
   – А что тут можно поправить? Убит человек. Тот, кто это сделал, должен понести наказание. Вы же юрист, должны это понимать.
   – В том-то и дело, что я юрист. И знаю, что надо сначала доказать вину. А вы это сделать не сможете. Даже с помощью той видеозаписи, которая была спрятана вами где-то там в недрах интернета.
   – Ну, если бы вы были в этом абсолютно уверены, то не натравливали на меня следствие, не организовывали нападение, не пришли бы сюда сами…
   Елозин сокрушенно покачал головой.
   – Видите ли, просто мой клиент обладает такими возможностями и средствами, что привык решать проблемы быстро и сразу. Он не привык ждать. Не привык возвращаться к одному вопросу дважды. Поставил перед службой безопасности задачу – закройте вопрос, вот они и бросились… решать. Я вмешался, потому как наслышан о вас и вообще не люблю силовые, так сказать, методы… Зачем? Все можно решить на стадии следствия, на худой случай в суде… Но вот наш патрон – он чрезвычайно нетерпелив и не привык откладывать дела на потом.
   – А я вот не привык, чтобы меня били по голове.
   – Понимаю. Но ведь и его можно понять. Речь идет о его дочери. Единственной. Что вы хотите – наследница. Ради которой он на все готов. Ну, купила новый джип, решила попробовать сама…
   «Вот оно, значит, как, – подумал Ледников. – Значит в машине была женщина…» Видимо, богатая барышня то ли напилась, то ли нанюхалась чего-то и решила покататься по ночному городу в сопровождении охраны. На видеозаписи этого разобрать было нельзя. Когда подкатила полиция, она сразу нырнула в джип и отсиживалась там. Так что Ледников ее и не видел. Но господину адвокату знать это необязательно.
   – Согласитесь, любящего отца вполне можно понять, – прервал его мысли Елозин.
   – Чувства понять можно. Но и барышне, судя по всему, не мешало бы кое-что понять. А для этого ей не помешает хорошая встряска.
   – Не помешает, – не стал спорить Елозин. – Барышня, как вы выражаетесь, та еще. Но отец этого не допустит. Ни за что. Потому что есть еще кое-какие дополнительные обстоятельства… – связанные, кстати, с государственными интересами.
   – Ого! Вот оно даже как, – иронично заметил Ледников.
   – Именно так. И мы могли бы даже обратиться за содействием к некоторым весьма влиятельным особам в органах власти и управления. И нам бы такое содействие оказали. Но я решил предварительно поговорить лично с вами, потому что знаю, что вы человек, для которого государственные интересы – не пустой звук.
   Возражать Ледников не стал – он только удивленно поднял брови и сказал:
   – Странная манера – соединять государственные интересы с банальной уголовщиной.
   – Валентин Константинович, дорогой! – взмолился Елозин. – Неужели мне надо объяснять вам, что у человека такого масштаба, как мой патрон, личные неприятности неотделимы от дел, которыми он ворочает. А государство сейчас поручило ему решать очень и очень серьезный вопрос… И из-за этой глупейшей истории может сорваться важнейшее дело. Чрезвычайно! Рисковать никто не захочет. Слишком много сил вложено. В общем, такое развитие событий совершенно исключено. Совершенно. И потому я здесь.
   – Вот как – исключено. Да еще и совершенно…
   – Слушайте, она что, ваша родственница? – уже несколько раздраженно спросил Елозин.
   – Кто?
   – Эта погибшая особа.
   – Убитая женщина, – поправил его Ледников.
   – Нет, погибшая, – напористо повторил Елозин. – Потому что это был несчастный случай. Понимаете, несчастный случай.
   – Даже если так, все равно в нем есть виновные, которые должны понести наказание. Иначе мы превратимся в средневековую Японию, где самурай мог испытать новый меч на любом простолюдине, не боясь последствий. Это так и называлось – цудзи-гири, буквально «убийство на перекрестке дорог». Похоже, правда? Но и там этот милый обычай давным-давно запретили, считая варварским. А у нас, похоже, новые самураи объявились. Орудуют, правда, не мечами, а джипами.
   Елозин вскочил, нервно прошелся по комнате. Видимо, начинал терять терпение.
   – О господи! Черт с ними с этими самураями!.. Послушайте, эта женщина, которая погибла, прожила жалкую, ничтожную, бедную жизнь. Ее сын – тупая шпана, у которого нет ничего святого и ничего впереди. Ее дочь – некрасивое, забитое существо, мать-одиночка с больным сыном. Им предложат какие-то деньги, и они снимут все претензии. С радостью заключат мировое соглашение! Они будут просто счастливы! Для них смерть матери – удача, которая вдруг подвернулась им впервые в жизни.
   – Смерть матери – удача? – уточнил Ледников.
   – Вот именно, – жестко подтвердил Елозин. – Освободилась жилплощать в их убогой квартире, у них могут появиться какие-то деньги… Впервые в жизни! Вам-то чего нужно? Хотите, чтобы вам тоже заплатили? Назовите сумму. Только держите себя в руках и будьте благоразумны.
   – Я стараюсь.
   – В смысле? – подозрительно осведомился Елозин.
   Ледников засмеялся.
   – Стараюсь держать себя в руках. Знаете, Сергей Авдеевич, есть такая очень важная для жизни штука – самоуважение. Без него человек хиреет, превращается в дерьмо. А вы пришли ко мне и предлагаете засунуть его в задницу и походить перед вами на задних лапах.
   Елозин какое-то время усваивал услышанное, потом взял свой замечательный портфель, набитый важными бумагами.
   – Понятно. Ну что ж… Только вы должны понимать, что штука эта, может быть, и полезная для жизни…
   – Она не полезная, она – необходимая, – мягко поправил его Ледников.
   – Пусть так. Только она очень дорого обходится, – поднял указательный палец Елозин. – А в некоторых случаях – чрезмерно дорого. В общем – не всем по карману. Имейте это в виду. Вот моя визитка. Если придут в голову иные мысли – звоните.

   А через несколько дней пришла эта женщина, от которой веяло несчастьями и убогостью – дочь погибшей. Не поднимая глаза, она говорила о своей уже навсегда не задавшейся жизни, о пьянице-брате, который издевался над ее сыном-аутистом. Брат пригнал ее сюда чуть ли не кулаками, чтобы она уговорила Ледникова отказаться от своих показаний, потому что если они сейчас не получат деньги за погибшую мать, он, брат, выгонит ее из дома с ребенком, а так господин адвокат обещал разменять их квартиру на две раздельные…
   И еще что-то в этом роде, с рыданиями и слезами, от чего на Ледникова накатила невыносимая тоска.
   – Вы пожалейте нас с сыночком, – бормотала женщина. – Он, брат мой, просто выкинет, его, как напьется, из окна… Вы его не знаете! У меня теперь, без мамы, только одно спасение – разъехаться с ним, иначе он нас с сыном не помилует… А господин адвокат сказал, что не только квартиру, но и денег дадут на лечение сына. Вы поймите меня правильно, я маму очень любила, но что теперь делать-то?
   А потом вдруг совсем помертвелым голосом как-то торопливо, будто давясь, добавила, что мама давно уже болела и врачи давали ей совсем немного, так что…
   «Так что? – подумал про себя Ледников. – что!?.»
   Разумеется, женщине он ничего не сказал. Зачем? И еще вдруг мелькнула ясная догадка, что женщину прислал Елозин, да и к тому же явно подготовил к разговору – втолковал, что нужно говорить, что может на Ледникова подействовать…
   Но что с того? Что это меняло?
   Вечером он позвонил Елозину и сказал, что ему все равно, как они будут решать вопросы. Вот только менять свои показания он к безбровому пузанчику-следователю не пойдет, обойдется этот тип и без него. «И не надо, – понимающе подхватил Елозин. – Пусть сам поработает». И еще, добавил Ледников, он обязательно поинтересуется, были ли выполнены обещания данные семье. «Да все уже делается, Валентин Константинович, все уже на мази. Я был уверен, что вы человек разумный. Вы не представляете себе, как помогли этой бедной женщине. Вы ее с сыном просто спасли!»
   Слушать этот треп было невозможно, и Ледников просто оборвал разговор. Мелькнула, правда, мысль, что надо было поинтересоваться, что там за государственные интересы скрываются. А то окажется, что нет их и не было.

Глава 4. «Секретный агент»

   Пока шли к машине, Нагорный искоса поглядывал на жену, пытаясь понять, в каком она состоянии. Убедившись в своих подозрениях, он решительно усадил ее на место рядом с водителем, а сам сел за руль.
   – Чего так? – насмешливо осведомилась Марина.
   – Не хочу, чтобы мы врезались в столб или выскочили на встречку. Марина, ты опять пила!
   – Это было вчера, – и не думала отпираться она.
   – Ну да, а сегодня продолжилось, – зло пробормотал Нагорный.
   Равнодушно пожав плечами, Марина закурила и уставилась в окно. Уже когда выбрались на шоссе, с вызовом спросила:
   – Это все, что тебя интересует?
   – Нет, разумеется.
   – А что тебя интересует еще?
   – Например, как наши дела?
   – А как ваши дела? Как аферы в Германии? Удалось облапошить добропорядочных бюргеров? Ты им втюхал какую-нибудь фальшивку? Или мазню современного гения, не умеющего рисовать?
   Нагорный быстро глянул на нее, но решил не обострять ситуацию. Всерьез ссориться с женой он не собирался. Были заботы и поважнее.
   – Наши дела в Германии сложились неважно, – примирительно сказал он.
   – Что так? Бюргеры поумнели? Или опять зарвался?
   – Скорее, поставил не на ту лошадь.
   – Ну да… Тебя опять надули наши западные друзья. А знаешь, почему это происходит с завидной регулярностью? – с вызовом поинтересовалась Марина.
   – И почему же?
   – Потому что ты перед ними лебезишь. Это здесь ты смел и находчив, а там… Там ты все равно чувствуешь себя перед ними человеком второго сорта.
   – Ерунда.
   – Нет, милый, не ерунда, – с удовольствием продолжала Марина. – ты как был советским фарцовщиком, так и остался. Только и всего. Учишь тебя, учишь, толку никакого.
   Стиснув зубы, Нагорный какое-то время молчал. Справившись с нахлынувшей злостью, поинтересовался:
   – А у нас тут ничего любопытного не образовалось?
   Марина молчала, но по виду ее было ясно, что новости есть. Надо только дать ей почувствовать свою незаменимость и превосходство.
   – Ладно, Марина, не сердись, ты же знаешь, что я просто хочу тебе добра. А эта привычка пить с утра до добра не доведет.
   Марина издевательски расхохоталась:
   – Слушай, не строй постную физиономию, это тебе совсем не идет. Добра ему захотелось! Илюша, для тебя добро имеет лишь сугубо материальное выражение!
   – Ну, почему же, – вяло запротестовал Нагорный. Углубляться в такие материи ему вовсе не хотелось – было не до них.
   – Да, ладно, давай не будем о вещах, недоступных твоему пониманию, – великодушно процедила Марина. – А что касается дел… Возник один старикан и сказал, что у него есть подлинник прижизненного портрета Державина…
   Нагорный, подняв брови, уставился на жену:
   – Ты серьезно?
   – Смотри на дорогу, а то в столб врежешься!
   – Думаешь, это и на самом деле может быть подлинник? – уже загораясь, спросил Нагорный.
   – А вот придет старикан с портретом, мы и определим, – охладила его пыл Марина. – теоретически – может. Я смотрела источники.
   – Слушай, это же потянет тысяч на пятьсот долларов! Полмиллиона…
   – Вот именно столько старикан за него и хочет, – засмеялась Марина.
   – Он что – с ума сошел?
   – Да нет – говорит, безвыходные обстоятельства, деньги нужны срочно. Что-то про свою дочь рассказывал…
   – Ты умница.
   – Ишь, как мы запели… Может, ты мне еще нальешь?

   Илья Борисович последние несколько лет большую часть времени проводил в Штатах и Европе – российский рынок художественных ценностей ему как-то приелся. Ведь он крутился на нем с юных лет, когда впервые окунулся в этот мир, распродавая коллекцию часов внезапно умершего деда. Это было в последние годы советской власти, когда жизнь сорвалась с катушек и понеслась как сумасшедшая черт знает куда. Однако правоохранительные органы еще действовали, и начинающий коммерсант Нагорный свел с ними тесное знакомство. Из него пытались сделать секретного агента, а Илья, хоть и был молод тогда, решил, что выгоднее быть как бы двойным агентом – работать и на органы, и на себя. Тем более, что с помощью информации, которая доходила до него, он провернул несколько вполне серьезных дел. Но в какой-то момент зарвался и обнаглел. Кураторы из органов поняли, что, выполняя их поручения, он слишком много берет для себя, прикрываясь именем конторы. На него обиделись и включили в группу спекулянтов антиквариатом, не делавших никакого различия между честно купленным товаром и краденным, и даже добытым банальным грабежом или обманом. Мало того, их еще обвинили в том, что они сами заказывали и организовывали грабежи и нападения.
   Но делалось все уже второпях и наспех, в условиях разламывающего государства, так что в суде доказать, что Нагорный тоже был заказчиком и наводчиком не удалось. Сел он ненадолго только за скупку краденного. И вышел на свободу уже в момент крушения государства рабочих и крестьян. Тут же объявил себя узником совести, пострадавшим от политических преследований, и жертвой тоталитарного режима. В те приснопамятные времена этого было довольно, чтобы чувствовать себя в полной безопасности.
   О том, чтобы сменить специальность, Нагорный даже не задумывался. Ибо тогда уже просторно распахнулись границы и открылся доступ на антикварные рынки Запада, где российские культурные ценности, которые во времена обнищания большинства народа и паралича так называемых «органов» можно было добывать без всяких усилий, стоили совсем иные деньги. Тогда же Нагорный и познакомился с молодым искусствоведом Мариной, которая влюбилась в него с чрезмерной горячностью. И стала незаменимым советчиком и экспертом, потому как была из семьи потомственных искусствоведов с большими связями в этом особом и замкнутом мире, где действовали свои законы и установления, говоря по-блатному, понятия. Марина, скоро ставшая женой Нагорного, придала его бизнесу – тогда он уже был владельцем антикварного салона «Элита» – основательность и респектабельность.
   Время летело, и в стране стремительно складывался новый контингент покупателей раритетов – так называемые «новые русские». Одни скупали произведения искусства для форса и престижа, между которыми они не видели никакой разницы, другие, понимали, что это весьма надежное вложение бешеных денег, упавших им в руки. Появление этих «ценителей», запросто перебивавших цены на западных аукционах, заставило Нагорного снова вернуться на родные нивы, но на Запад его все равно влекло неуклонно. Устроиться там основательно было его заветной мечтой.
   Надо сразу отметить, что Илья Борисович от рождения был наделен природой способностью втираться в доверие, морочить голову самым фантастическим образом, врать без всякого зазрения совести, давать любые обещания и не выполнять их. Среди попечителей и партнеров его салона тем не менее числились некоторые известные юридические лица и солидные банки. Это следовало из содержимого буклетов, которые Нагорный раздавал своим клиентам. А так ли это было на самом деле, никто сказать не мог. Дела его шли так хорошо, что он мог надолго уезжать из России, оставив все здешние дела на попечение жены. Но на Западе, где все расчетливы и чтут законы, а обещания подтверждают контрактами, нарушать которые себе дороже, Нагорный зарвался, погорел на рискованных сделках, а пару раз его развели и кинули еще более прожженные дельцы. В общем, он вернулся в Россию – зализывать раны и поправлять свое финансовое положение, а за кордоном бывал теперь только наскоками.

Глава 5. «Граф Калиостро»

   Нагорный сидел в своем рабочем кабинете. Перед ним на столе стояла специальная белая посудина, на которой лежала монета. Он надел защитные медицинские очки, плотно прилегающие к лицу, перчатки, взял стоявшую рядом колбу с какой-то жидкостью, вытащил пробку и капнул на монету несколько капель. Жидкость вспухла пузырями, задымила, размывая поверхность монеты. Верхний слой ее стал расползаться, образуя дыры, и в них проступил новый рисунок… Нагорный аккуратно очистил монету сначала кисточкой, потом специальной салфеткой. На очищенной от верхнего слоя монете красовался профиль лобастого курносого мужчины с тяжелой челюстью, под которым видны были цифры —1825…
   Налюбовавшись монетой, Нагорный спрятал ее в сейф, снял очки, перчатки, бросил их в ящик стола, откинулся на спинку кресла и устало прикрыл глаза.
   Без стука вошла Марина – элегантная, изящная и холодно деловитая. Илья Борисович открыл глаза, внимательно посмотрел на жену.
   – Можешь не принюхиваться, – раздраженно бросила Марина. – Я не пила.
   – Умница, я очень рад. Ты же знаешь, как быстро алкоголь действует на женщин, в кого они превращаются.
   – А чем мне еще прикажешь заниматься? Например, сегодня вечером? Тебя же опять не будет дома. Что на сей раз? Деловой ужин? Или светский раут с девочками из эскорта?
   – Дорогая, ты же знаешь, что девочки из эскорта не моя прихоть. Что делать, если наши богатеи не могут без них?
   – Ну, конечно! Они не могут! А ты у нас праведник.
   – Я этого никогда не говорил. Да и тебя это не волновало, когда мы встретились… Что ж ныне? – усмехнулся Нагорный.
   – Да что тебе объяснять!
   Нагорный встал, подошел к креслу, на котором сидела Марина, положил руки ей на плечи, слегка сжал пальцы.
   – Оставь, пожалуйста, – брезгливо дернула она плечами. И даже попробовала встать.
   Но Нагорный рук не убрал, не давая ей подняться.
   – Марина, нам нужны деньги. Большие деньги. Нам с тобой, чтобы решить все наши проблемы.
   – Наши… Это твои проблемы. Я даже не знаю, чем ты теперь занимаешься, что за дела проворачиваешь за моей спиной. Все темнишь…
   – Кстати, где твой старикан с портретом Державина? – не стал вступать в перепалку Нагорный.
   – Откуда я знаю! Обещал позвонить.
   – Так позвони ему сама!
   Нагорный наклонился ниже, губы его заскользили по ее шее.
   – Ты сегодня так хороша! Упоительна…
   Марина замерла на секунду, прислушиваясь к себе, а потом стала отвечать на его поцелуи. С каждым разом все более страстно…

   Поздним уже вечером Нагорный, как и предсказывала Марина, оказался в закрытом клубе-ресторане «Граф Калиостро». Это был трехэтажный особняк с колоннами в старинном стиле, стоявший на небольшом холме и окруженный тенистым садом. Вот только места вокруг были невеселые – обшарпанные хрущобы, трубопроводы, склады, чудовищные трубы теплотрассы в ободранной изоляции, киоски с дешевой дрянью. Марина, когда они были здесь с ней на деловых переговорах, заметила, что вечером богато освещенный клуб выглядит, как вулканический прыщ на нечистом лбу какого-то зачуханного подростка, забывшего уже, когда он мылся в последний раз. Но внутри клуб поражал роскошью и обилием позолоты.
   В одном из кабинетов на втором этаже, отъединившись от шума ресторана и ищущих взглядов длинноногих молодых красавиц, которые всегда украшали интерьер клуба вместе с картинами и антиквариатом, сидели Нагорный и адвокат Елозин.
   Нагорный с многозначительным лицом расстелил на столике салфетку, достал бумажник и торжественно выложил на стол монету с лобастым мужчиной. Ту самую, над которой колдовал в своем кабинете.
   – Это и есть тот самый знаменитый Константиновский рубль? – полюбопытствовал Елозин.
   – Тот самый.
   – Самая дорогая монета в России?
   – Самая дорогая – рубль Анны с цепью. Но Константиновский – самый известный…
   – Чем же он так славен?
   – Как вы помните, после неожиданной смерти императора Александра I императором должен был стать его брат Константин Павлович, польский наместник, проживавший в Варшаве. Но Константин категорически отказался от всех прав на российский престол, императором стал другой брат – Николай. Декабристы отказались присягать ему на верность, вывели войска на площадь…
   – Где и были расстреляны из пушек картечью, – перебил его Елозин. – Это я помню, в школе проходил. А рубль-то откуда взялся?
   – Случай. Начальник Монетного двора был не в курсе дворцовых интриг и приказал изготовить новые рубли с изображением Константина. Десяток монет успели не только отпечатать, но и срочно отправили в Варшаву. Когда с декабристами и императором разобрались, монеты просто сдали в архив и надолго о них забыли. Только через много лет Николай II найдет их и в качестве забавного нумизматического курьеза станет дарить своим немецким родственникам…
   – Неужели известна судьба каждой?
   – В том-то и дело, что нет… На сегодняшний момент точно известно нахождение шести монет. Одна в Эрмитаже, одна в Историческом музее, четыре у частных коллекционеров, в основном у американцев.
   – И сколько же они стоят? – полюбопытствовал Елозин.
   – На аукционах их стоимость доходила до четырехсот тысяч долларов, но цена все время растет. Сегодня она может быть где-то около миллиона долларов…
   – Ну-ну… Прямо-таки миллион!
   – Но дело же не в деньгах, Сергей Авдеевич! Попробуйте их найти на аукционах! Их могут выставить только в случае каких-то чрезвычайных обстоятельств! Потому что иметь в своей коллекции Константиновский рубль – предел мечтаний каждого коллекционера. Это идеальный подарок для него, поверьте мне. Идеальный!
   Неожиданно за дверью послышался звук шагов. Нагорный прислушался, встал, подошел к тяжелой двери, чуть приоткрыл ее, оглядел коридор. И убедился, что там никого нет. Плотно закрыл дверь, вернулся в свое кресло.
   – Значит, это один из тех рублей, местонахождение которых было неизвестно? – уточняет Елозин, с насмешливым любопытством поглядывая на всполошившегося Нагорного.
   – Да.
   – А как это проверить? Вы же понимаете, что ошибка исключается.
   Нагорный озабоченно поджал губы.
   – Ну, экспертиза такой вещи – дело весьма деликатное. Сразу возникает миллион вопросов – откуда, почем, как попал, какая история за ним… Могут и донести. Нам это надо?
   – Нет, нам это не надо. Нам нужна стопроцентная гарантия подлинности.
   – Что ж, если вы считаете нужным, мы найдем специалистов с безупречной репутацией, которые проведут соответствующие экспертизы и дадут неопровержимое заключение…
   – Вот так и поступим. Время у нас пока есть.

   Утром следующего дня Илья Борисович проснулся не в спальне, а в гостиной на диване в состоянии похмелья, которое он уже давненько не испытывал. Дело было даже не в физических страданиях, а в мучительной уверенности, что вчера он наворотил каких-то непоправимых бед, что-то потерял и совершил непростительные глупости. После того, как Елозин убыл из клуба, Илья Борисович ненароком оказался в компании старого приятеля, окруженного молодыми девками из эскорт-агентства. И незаметно перестал себя контролировать. Не то чтобы он напился до полной потери памяти, но какие-то вещи помнил достаточно смутно. И это было хуже всего.
   Неожиданно в голову ударила страшная мысль – Константиновский рубль! Он зачем-то демонстрировал его не только Елозину, но и приятелю!..
   Накинув халат, трясущимися руками Нагорный достал из пиджака бумажник, вытряхнул его содержимое на стол – монеты не было. Потом он обшарил все карманы пиджака и брюк – с тем же успехом. Бросился в прихожую, рылся в карманах плаща…
   В таком состоянии его застала появившаяся из спальни Марина.
   – Что это на тебя нашло? – зевнув, спросила она. – Давненько я не видела тебя в таком состоянии.
   Нагорный только застонал в ответ. Марина внимательно посмотрела на него:
   – Что с тобой? Что-то случилось? Тебя вчера на подвиг потянуло?
   – Случилось, – Нагорный обхватил голову руками. – У меня пропала очень ценная вещь. Очень дорогая.
   – Ладно, не переживай. Сопрешь где-нибудь другую, не в первый раз.
   Нагорный страдальчески уставился на нее.
   – Ты даже не представляешь себе, о чем идет речь! И чем это может для меня кончиться!.. Это катастрофа.
   – А откуда мне знать? Ты же с некоторых пор не посвящаешь меня в свои дела. Все делаешь тайком. Ты стал такой таинственный, что я даже боюсь, уж не шпион ли ты?
   – Марина, мне не до шуток!
   Марина присела на диван рядом с ним:
   – Ты представляешь себе, где это могло случиться?
   – Примерно…
   – А может, эту вещь у тебя украли?
   Нагорный ничего не ответил, мучительно перебирая в голове события и подробности вчерашнего вечера.
   – А ты подумай получше, – сказала Марина. – Может быть, это какая-нибудь из девиц, которые там всегда вертятся? Она не могла обчистить нашего папика?
   – Какого папика?
   – Тебя, мой милый. Ты распускаешь перед ними хвост, но для них просто богатый папик, которого грех не обобрать.
   Звонок телефона помешал Нагорному высказать все, что у него накопилось на душе.
   – Слушаю, – раздраженно сказал он.
   – Здравствуйте, господин Нагорный. Как наши дела? – поинтересовался звонивший.
   Илья Борисович сразу узнал этот голос, и ему стало еще хуже.
   – Надеюсь, наш подарок произвел впечатление на клиента? – мягко, но настойчиво поинтересовался звонивший.
   – Да, конечно, – пробормотал Нагорный. – самое благоприятное.
   – Вы уже передали его?
   – Нет, он пока хранится у меня. До юбилея еще есть время, поэтому… К тому же они требуют провести дополнительные экспертизы.
   – Ну, что ж… Сделайте то, что они просят. Только будьте осторожны. Эта вещь досталась нам весьма непросто. И вообще она уже в игре с очень большими ставками.
   – Я все понимаю.
   – Ну что ж, желаю удачи.
   Закончив разговор, Илья Борисович откинулся на спинку дивана и шумно втянул в себя воздух.
   – Боже мой, в каком дерьме я оказался! Если я не найду ее… Ты не представляешь, что со мной могут сделать!
   Марина смотрела на него по-прежнему непримиримо:
   – Неужели убьют?
   – О господи, какая ты стала!
   – Не стала. Меня такой сделал ты!
   – Ну, конечно! Что ты на меня так смотришь? Хочешь предложить мне выпрыгнуть из окна? Или повеситься?
   – Не хочу. Потому что знаю, что это бесполезно. Ты слишком любишь себя и молоденьких шлюшек!
   – Ну да, а ты у нас просто монашенка! Правда, сильно пьющая.
   – Повеситься! – расхохоталась Марина. – Да тебе и мысль такая не может прийти. Это не для тебя.
   – Все, хватит на сегодня! – заорал Нагорный. – Закончили!
   – Ну, хватит так хватит, – легко согласилась Марина и ушла на кухню.
   Нагорный схватил телефон:
   – Граненый, это я. У меня пропала одна вещь… Надо найти. Любой ценой.

Глава 6. «Последние защитники отечества»

   И тут весьма вовремя неожиданно заявился Сережа Прядко, старинный приятель, с которым они вместе начинали служить родине – Ледников следователем прокуратуры, а Сережа опером в милиции. И если Ледников в какой-то момент по не слишком очевидным даже для себя причинам сошел с дистанции, то жилистый и азартный Прядко продолжал забег, и уже было ясно, что служебные перспективы у него весьма радужные. Ледников всегда знал: Сережа Прядко свое возьмет. И не имел ничего против. Если бы таких оперов было побольше, с законом в стране дела обстояли бы по-другому.
   Правда, глядя на широкоскулое лицо своего приятеля, Ледников всегда вспоминал прочитанное где-то сообщение, что британские ученые в ходе специального исследования пришли к выводу, что обманщиков и аферистов можно определять по лицу: мужчины с широкими физиономиями более склонны к поступкам, так сказать, неэтичным. Многомудрые британцы установили, что граждане с более широкими лицами по отношению к общим пропорциям тела в ходе деловых переговоров чаще прибегали к обману, нежели испытуемые с узкими лицами. И во время карточной игры они также чаще лгали и обманывали, чтобы выиграть. В общем, профессора доказали, что определенные физические характеристики могут указывать на склонность человека к обману и мошенничеству. Они объяснили это тем, что у мужчин с более широкими лицами повышен уровень агрессии, поэтому они более склонны к демонстрации своей доминирующей роли, а также к асоциальному поведению, в частности к обману и аферам.
   Признаться, Ледникова выводы профессоров не слишком убедили. Его жизненный и профессиональный опыт как раз подсказывал, что среди аферистов и лгунов достаточно часто встречаются и персонажи с узкими, вытянутыми физиономиями. Но, глядя на Сережу Прядко, он всякий раз думал, что западные профессора, может быть, в чем-то и правы – Сережа был мастер разводок и известный темнила. Но, как он утверждал, сугубо для пользы дела. А если представить себе контингент, с которым он работал, то упрекать его в склонности «замутить» и откровенно надуть было несправедливо. За себя в этом плане Ледников не опасался, он слишком хорошо знал Прядко, а тот знал об этом. Но, с другой стороны, привычка – вторая натура. И потому, когда Сережа с Ледниковым хитрил и темнил, он или как бы невзначай ставил его на место либо просто принимал вид, что ничего не замечает, но поправку на ветер, конечно, делал.
   У Прядко была с собой бутылка действительно хорошего виски, так что, как писал Пушкин, «шампанское явилось, разговор оживился…»
   – Кстати, про твои дела с шатуновскими? – поинтересовался Прядко после второй рюмки.
   – С кем? – удивился Ледников.
   – С людьми Шатунова. Есть такой депутат Госдумы, а по совместительству владелец нескольких крупных компаний. Ты же с ним попробовал бодаться?
   – А ты откуда про него знаешь? – подозрительно спросил Ледников.
   – Да не от тебя, – укоризненно покачал головой Прядко. – Кстати, мог бы старому другу позвонить, посоветоваться кое о чем… А то затеял игру в героя-одиночку. Что за дела, Валь? Я на тебя удивляюсь.
   – Это мое личное дело.
   – Отставить личные дела, – голосом старшины отрезал Прядко. – А если эти придурки завалили бы тебя в какой-нибудь подворотне?
   – Пусть попробуют.
   – Они и пробовать не будут.
   Постно-отеческие наставления Прядко уже бесили:
   – А чего ты от меня ждал? Чтобы я, как бобик, сразу отдал им съемку и забыл, что на моих глазах убили человека?
   – Нет. Просто делом должны заниматься те, кому положено. Полиция, суд…
   – Видел бы ты этого следователя!
   – А я его видел. Причем неоднократно. Он делал то, что ему приказали. Что, ты этого не понимаешь? Ты оказался в ситуации, когда все твои карты легко бьются. Там таких людей подключили… Что я тебе объясняю? Ты же сам в конце-концов все понял.
   – Да, в конце-концов я все понял, – не стал спорить Ледников. – только, знаешь…
   – Знаю. Знаю, что у тебя на душе. Но давай не будем думать, что мы с тобой последние защитники Отечества.
   – Иногда мне кажется, что так оно и есть.
   – Мне тоже, – подмигнул Прядко.
   – Наверное, это гордыня.
   – Кто знает.
   Помолчали, а потом Прядко сказал:
   – Кстати, ты ко мне за помощью почему не обратился?
   – Да не хотел тебя по пустякам беспокоить. Хотелось самому разобраться, куда я вляпался. По старой памяти.
   – Понятно. А я вот не гордый. Пришел. И очень на тебя рассчитываю. И думаю, ты мне не откажешь.
   – Смотря в чем, – насторожился Ледников. Ясное дело, сейчас будет уговаривать помочь в расследовании какого-нибудь гиблого дела.
   – Я просто тебя знаю, Валь, – напирал Прядко. – Достаточно хорошо.
   – Может, ты знаешь обо мне даже больше меня самого?
   – Может. Так очень часто бывает в жизни, – усмехнулся Прядко. – со стороны, как говорится, виднее.
   Прядко согнал с лица улыбку, и глаза его словно заледенели.
   – Валя, есть человек… Он воевал, несколько раз ранен, в Грозном в танке горел. Он наш боевой товарищ, понимаешь? И у него страшное горе. У этого человека ничего не осталось в жизни…
   По тому, как говорил Прядко, было ясно, что пришел он не просто так. Он не часто бывал в таком злом и напряженном состоянии, для профессионала в общем-то не самом обычном.
   – А что случилось-то?
   – У него пропала единственная дочь, студентка… И никто не хочет ничего делать. А он, дядя Коля, друг моего отца. Я его с детства знаю. И Дашку, дочь его, тоже знаю. Правда, не видел давно.
   – А ты сам что? Ничего не можешь сделать?
   – Там следственный комитет работал и ничего не нашел. Пропала, и никаких концов не нашли.
   В Москве каждый год пропадают около трех тысяч человек, автоматически вспомнил Ледников статистику, которую когда-то серьезно изучал. Примерно 300 из них вообще не находят – ни живыми, ни мертвыми. Бесследно исчезают лишь жертвы тщательно спланированных преступлений. Остальных обычно находят в течение года – живыми или мертвыми, чаще случайно, чем в ходе целенаправленных поисков.
   В лихие 90-е в столице даже создали Бюро регистрации несчастных случаев, тогда появилось много неопознанных трупов – шли бесконечные бандитские разборки, передел влияния, криминальные войны… Со временем контингент пропавших и исчезнувших изменился – стали преобладать одинокие старики, бомжи, алкоголики, наркоманы, молодые женщины и дети. Настала, так сказать, мирная жизнь… Как-то в троице-Лыкове обнаружили целое захоронение – 37 трупов. Орудовала банда, которая убивала одиноких стариков, чтобы овладеть их квартирами… В последнее время поисками пропавших стали заниматься частные агентства, движения волонтеров и добровольцев. Эти ребята способны на многое – недавно заклеили весь город листовками с фотографиями пропавшей студентки университета, организованными группами прочесали все лесополосы и парки рядом с университетом… Вот только никаких следов девушки не нашли. Не нашла ее и полиция, как будто девушка просто растворилась. Привлекали даже экстрасенсов, но, как рассказали сами волонтеры, еще ни один маг на их памяти реально найти человека не помог. О судьбе девушки так ничего и не известно. Только то, что уголовное дело все же возбудили.
   – Валя, мне кажется, что тут дело темное и запутанное. Даша не просто села в такси к маньяку или наткнулась в парке на насильника… Поэтому я не советовал дяде Коле идти к частным сыщикам и этим самым волонтерам… Толку не будет. А сыщики еще и обдерут, как липку, а он и так человек небогатый, как ты сам понимаешь.
   – Понятно. А что ты хочешь от меня?
   – Даже не знаю точно. Любой помощи. Поинтересуйся хотя бы просто? Может, какие-то версии возникнут. Чтобы было, хотя бы за что зацепиться. Ты же на этот счет мастак. Валь, я тебя очень прошу…

   На следующий день поехали к отцу пропавшей девушки, и Ледников увидел человека, который не хотел жить. Горе сломало его, раздавило, он словно ослеп и не понимал, где, в каком мире теперь находится. И жутко было видеть висящие на стенах фотографии, где бравый и счастливый майор Николай Трубич обнимает жену и дочку, принимает награду в Кремле…
   – Мужики, сделайте что-нибудь! – тоскливо повторял он. – Нельзя же так! Дочь пропала, жена слегла, и никому никакого дела! У следователя глаза бегают, рассказывает мне, сколько у него дел. Сережа, вы для меня – последняя надежда. А иначе… Выйду на Красную площадь и застрелюсь. И пусть они все знают, что с людьми так нельзя. Для чего же я жил?
   – Дядя Коля, мы сделаем все, что можно, – опустил голову Прядко.
   Ледников молча смотрел на Трубича. За время, что он ушел из прокуратуры, он уже отвык от встреч с потерпевшими и потому чувствовал себя виноватым перед этим человеком, к которому судьба оказалась столь немилосердна.

   На улице Прядко, покрутив головой, предложил:
   – Пошли что ли посидим где… Вон кафе какое-то.
   Ледников согласно кивнул. Давно он не видел Серегу Прядко, хваткого и неугомонного сыскаря, в таком состоянии. От коньяка Ледников отказался, Прядко тоже не горел желанием пить, ему предстояло очередное совещание, от которых он и так на стенку лез. Обошлись кофе.
   – Ну и? – спросил Ледников, хотя и понимал прекрасно, чего от него ждет Прядко. Ждет, когда Ледников даст понять, что согласен влезть в это дело. – У тебя еще какая-то информация есть? Что-то же ты выяснял? Тогда выкладывай.
   Выяснилось следующее. Даша Трубич училась в частном Международном институте экономики, права и управления. И у Прядко были некоторые основания думать, что исчезновение девушки могло быть связано с институтом. Какие? А вот какие… Год назад две студентки этого замечательного института погибли на улице – их сбила неустановленная машина. А еще за полгода до этого повесилась молодая женщина, и, как оказалось, она тоже училась в этом учебном заведении. И все это были молодые девушки, которым бы жить и рожать детей. Люди из следственного комитета в институте побывали, но ничего не обнаружили. Там, в этом институте, публика непростая, у многих студентов родители с большими связями и влиянием. Если Прядко сам попробует туда сунуться, сразу пойдут круги по воде, наверняка насторожатся, потом найдутся люди, которые начнут возмущаться – почему мешают учебному процессу и бросают тень на репутацию заведения…
   Ледников внимательно выслушал Сережу. Картина была ясна.
   – Ну, и что скажешь? – испытующе посмотрел на него Прядко.
   – Надо устроить в институт своего человека, допустим, преподавателем, и пусть он посмотрит, что там и как.
   – И где я найду такого человека? – хмыкнул Прядко. – ты думаешь у меня в отделе преподаватели международного права сидят?
   – Не думаю. Но дело не в человеке. Надо искать ходы, как туда попасть… Ладно-ладно, не смотри на меня так. Я еще ничего не решил.

Глава 7. «Средь юных гурий»

   Гарвард, Стэнфорд, Массачусетский технологический институт и многие другие ведущие университеты мира являются частными. Страны, которые решили поддерживать коммерческие вузы, смогли сделать свою систему высшего образования конкурентоспособной на международном уровне. Самый яркий пример – Австралия. Долгое время там поддерживали только государственные вузы, а потом сделали так, чтобы и частные институты могли претендовать на помощь государства. В итоге поразительный прогресс – Австралия выбилась в лидеры по экспорту образования. Там сейчас третья часть всех студентов – иностранцы.
   Ледников сидел в кабинете ректора Международного института экономики, права и управления Льва Константиновича Круглого и терпеливо слушал его горячую речь в защиту частных высших учебных заведений. Еще Ледников узнал, что в наше время образование – это те же высокие технологии, которых так остро не хватает России. Негосударственных вузов у нас уже почти столько столько же, сколько и государственных, но многие из них переживают тяжелые времена и никто не знает, сколько их останется… Правда, к славному Международному институту экономики, права и управления, тут же успокоил его Круглый, это не относится. Один из первых частных вузов в стране, он устоял во всех передрягах, и потому за его будущее не стоило беспокоиться.
   Слушая ректора, Ледников подумал, что, похоже, все эти эмоциональные речи он произносит даже наедине с собой. Вообще-то Ледникову всегда были симпатичны люди, действительно болеющие за свое дело, да и узнать о ситуации на рынке частного образования было весьма любопытно. Доселе, признаться, он думал, что в такие заведения идут люди, которым просто не по силам поступить в нормальный государственный вуз, идут не за образованием, а только за дипломом…
   Круглый буквально фонтанировал, захлебывался в словах, так что Ледников никак не мог успеть вклиниться и задать какой-нибудь вопрос, который вывел бы на интересующую тему – о пропавших, убитых и кончивших жизнь самоубийством студентках. Но грубо перебить ректора Ледников не мог – все-таки он явился наниматься на работу, а не допрашивать ректора и ловить его на несоответствиях и противоречиях. Приходилось терпеливо слушать.
   – Чем солиднее вуз, тем больше программ, которые помогают выпускникам в выборе места работы, – наставительно поднял палец Круглый. – Знаете, западные компании, в том числе работающие и у нас, мало интересует, какой у вас диплом – государственного вуза или частного. Главное – насколько ты хорош в своей специальности. Мы, например, несколько лет назад резко усилили языковую подготовку. Организации, в которых нужны не просто переводчики, а переводчики со знанием экономики и права, за нашими ребятами в очереди стоят. Наш переводческий факультет с четвертого курса уже весь расписан, все ребята уже устроены.
   – Честно говоря, не очень понимаю, зачем вам так понадобилась история? – вежливо попробовал сбить ректора с проторенного пути Ледников.
   – О! Как говорится, хороший вопрос. Понимаете, уж коли мы готовим управленцев, то они должны представлять себе, в какой стране им предстоит работать. Чего люди, живущие здесь веками, хотят и могут. Почему они такие, а не иные? Чего от них ждать? Каких реакций на то или иное управленческое решение? Мне сказали, что вы как раз специалист именно с таким уклоном…
   Ледников не стал спорить. Не объяснять же, какой он специалист и с каким именно уклоном.
   Устроиться в институт помог старый приятель отца – он числился здесь приглашенным профессором, читал иногда лекции и хорошо знал Круглого.
   Очень быстро Ледников уже вполне освоился в новой для себя роли преподавателя и даже подумывал о том, что зря не пробовал себя в этом деле раньше. Общение со студентами освежало и навевало воспоминания о собственных студенческих годах. Конечно, контингент модного платного вуза был специфическим, хватало богатых бездельников и просто обалдуев, но были и ребята вполне симпатичные, умные и хваткие, а уж молодых красавиц на любой вкус было более чем достаточно. По утрам мысль, что ты окажешься средь юных гурий, поглядывающих на тебя с нескрываемым интересом, заметно бодрила. Кстати, и среди преподавательниц были совсем молодые женщины, которые вполне могли бы сойти за своих студенток.
   Но вот ничего нового о Даше Трубич узнать не удавалось. Все в институте были уверены, что с ней произошло то же, что со студенткой МГУ, пропавшей в прошлом году. Девушка ехала домой после занятий и пропала. Поиски с помощью многочисленных волонтеров ничего не дали, хотя листовками с ее изображением и подробным описанием тогда была обклеена вся Москва. К тому же ребята жили своими группками и компаниями, совершенно не интересуясь теми, кто в них не входил. Дашу Трубич практически забыли, студенты как бы суеверно старались быть в стороне от случившегося несчастья. Как и преподаватели. Весьма характерная черта для современного мегаполиса.

   – В своей «Записке о древней и новой России в ее политическом и гражданском отношениях» Карамзин говорил о важности для элиты иметь «привязанность к нашему особенному», испытывать «уважение к своему народному достоинству».
   Ледников сделал паузу, дабы дать своим слушателям уразуметь непривычные для них словесные обороты и мысли, скрывавшиеся за ними. Хорошенькая студентка Перепелкина, кокетливо стреляя глазищами, вполне разумно поинтересовалась:
   – А как же Петр Первый?
   – Молодец, Перепелкина, – похвалил ее Ледников. – А что касается Петра… Карамзин считал, что Петр I в своем стремлении к величию Империи исказил русский лик: «Искореняя древние навыки, представляя их смешными, хваля и вводя иностранные, Государь России унижал россиян в собственном их сердце». «Презрение к самому себе располагает ли человека и гражданина к великим делам?» – задавал Карамзин риторический вопрос. Это был вопрос, не требующий ответа. Понимаете, Карамзин был убежден, что обычаи народа нельзя устранять сверху, потому что это – насилие. Причем насилие беззаконное и непростительное…
   Перепелкина смотрела на него мечтательно, вряд ли думая об обычаях народа и непростительности насилия. А уж о чем Перепелкина думала на самом деле, догадаться было невозможно.
   В комнате преподавателей Ледников застал только Ирину Юрьевну Апраксину, преподавательницу французского, молодую, изящную женщину, которая, как показалось Ледникову, внимательно приглядывается к нему.
   – Как прошли занятия? – поинтересовалась Апраксина. – Привыкаете к нашим деткам?
   – Стараюсь. Рассказывал им о мыслях Карамзина о необходимости уважать достоинства и традиции своего народа.
   – Ну да, Карамзин… Бедная Лиза… Только вот среди наших студенток бедных Лиз нет. Они просто иные. Понимаете, даже не другие, а иные. Честно говоря, я иногда прихожу от них в ужас. Например, не могу слышать, как они матерятся без зазрения совести, даже девушки. Для них это нормальный способ общения.
   – Ну, это тип пижонства.
   – Да нет, в том-то и дело. Это их обычный способ общения. Вы вот спрашивали меня про Дашу Трубич, девушку, которая пропала…
   – Тоже материлась?
   – Как и остальные. Но в ней чувствовалась какая-то опасность… Мне казалось, что она не остановится ни перед чем, если потребуется. Она вела какую-то тайную жизнь, куда никого не допускала.
   Тут вошли другие преподаватели, и Апраксина замолчала. Ледников подумал, что разговор этот Ирина Юрьевна затеяла неслучайно.

   Свернув за угол, Ледников увидел впереди Апраксину. Догнав, притормозил, распахнул дверь машины:
   – Ирина Юрьевна, садитесь, подвезу.
   Апраксина, чуть подумав, села рядом и какое-то время они ехали молча.
   – Вы чем-то расстроены, – попытался завести разговор Ледников.
   – Просто задумалась.
   – О чем, если не секрет?
   – Секрет. Знаете, давайте я здесь выйду, мне как раз надо в магазин.
   Ледников прижался к обочине, Апраксина вышла и быстро затерялась в толпе. Уже выбравшись на садовое кольцо, Ледников заметил, что его пассажирка оставила в машине какой-то журнал. Прочно застряв в пробке, он взял журнал в руки. Шапка на обложке гласила: «треть студенток в Берлине рассматривает проституцию и другие сектора секс-индустрии (стриптиз, эскорт) как одну из нормальных возможностей подработать. Опросы в Париже дали такие же результаты…»
   Ледников бросил журнал на заднее сидение. Хотелось бы понять, забыла Апраксина журнал или оставила его намеренно.

   На следующий день Ледников дождался, когда они останутся в комнате вдвоем, и положил перед Апраксиной журнал:
   – Вы вчера забыли в машине.
   – Да. Спасибо.
   – Мне кажется, вы забыли его не случайно.
   Апраксина молча спрятала журнал в сумку.
   Ледников наклонился к ней и негромко спросил:
   – Вы хотите мне что-то сказать?
   Апраксина молчала.
   – Давайте увидимся после занятий? Я буду ждать вас.
   Было понятно, что давить не надо, она должна решиться сама, и он вышел из комнаты. Идя по коридору, он вдруг ясно понял, что с этой женщиной у него все может случиться, все может быть.

   В машине, когда уже отъехали довольно далеко от института, она сказала:
   – Мне кажется, вы не просто преподаватель. И вы не просто так устроились в наш институт.
   – Кто же я по-вашему – шпион?
   – Не знаю. Но вы собираете информацию о Даше Трубич и тех двух девочках, которые погибли.
   – Ну…
   – Не знаю, с какой целью, вы это делаете. Во всяком случае, вы не выглядите мерзавцем и подлецом.
   – Спасибо. Видите ли, я немного знаком с отцом Даши, ну, и… Сами понимаете, естественно, мне хотелось бы знать, что могло с ней случиться. Так что тут ничего таинственного. Журнал вы оставили мне специально?
   Апраксина согласно кивнула.
   – То есть вы хотите сказать, что наши студентки занимаются такого рода услугами? И Даша тоже?
   – Никаких доказательств у меня нет, только догадки и сомнения.
   – Ректор в курсе?
   – Лев Константинович? Нет, что вы! Он думает только об институте.
   – А в полицию вы обращаться не пробовали?
   – В полицию… – усмехнулась Апраксина. – Знаете, они ходили по институту после того, как пропала Даша, и я хотела им рассказать о своих подозрениях…
   – И?
   – Побоялась, что это будет выглядеть глупо. Ведь я действительно ничего не знаю. Так, слышала какие-то обрывки разговоров.
   – Это все?
   Апраксина невидящими глазами смотрела в окно машины.
   – Я случайно услышала, что две наших девушки должны быть завтра в клубе «Граф Калиостро».
   – Занимательное учреждение.
   – Вам оно, я вижу, известно…
   – Был как-то. Совершенно случайно.

Глава 8. «Лети, пока тебя не поймали»

   Миновав одну из таких дверей, он уже собрался опять спуститься в бар, когда дверь распахнулась и из нее выпорхнула никто иная как Перепелкина. Не заметив Ледникова, она бросилась к лестнице, сбежала вниз и скрылась в сторону туалета. Краем глаза Ледников заметил, что лицо у его студентки испуганное. А потом из той же двери выскочил детина в темном костюме с квадратным лицом. Он проследовал за Перепелкиной и пристроился за колонной у лестницы, явно с расчетом не дать ей скрыться.
   Ледникова, который наблюдал за происходящим сверху, охранник не заметил.
   Через какое-то время, из двери туалета показалось озабоченное личико Перепелкиной. Увидев, что коридор пуст, она бросилась к лестнице. Именно туда, где ее ждали.
   Охранник схватил своей лапищей Перепелкину за руку, затащил за колонну.
   – Слышь, коза, ты чего сбежать надумала? – прошипел он. – сказали тебе, что поедешь потом на дачу, значит, поедешь. Не зли меня.
   – Я не могу!
   – Чего – не могу?
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →