Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У муравья самый большой из всех живых существ мозг, по отношению к телу.

Еще   [X]

 0 

Швейцарские горки (Звягинцев Александр)

«Продай одежду свою и купи меч…» – именно эти библейские строки всплыли в сознании Ледникова, когда в Швейцарии в автомобильной аварии погибла женщина, составлявшая суть его жизни. Интуиция следователя подсказала ему, что эта смерть не простой несчастный случай. А потом пришло письмо, написанное Анной перед гибелью…

Год издания: 2013

Цена: 120 руб.



С книгой «Швейцарские горки» также читают:

Предпросмотр книги «Швейцарские горки»

Швейцарские горки

   «Продай одежду свою и купи меч…» – именно эти библейские строки всплыли в сознании Ледникова, когда в Швейцарии в автомобильной аварии погибла женщина, составлявшая суть его жизни. Интуиция следователя подсказала ему, что эта смерть не простой несчастный случай. А потом пришло письмо, написанное Анной перед гибелью…


Александр Звягинцев Швейцарские горки

   Все события в романе вымышлены, хотя действительность такова, что некоторые из них могли произойти.
   Все совпадения случайны.

Пролог

   Следственные действия в ночное время не допускаются.
   За исключением случаев, не терпящих отлагательства[2].
   С бабьим летом вдруг накатили грусть и тоска.
   В ослепительном солнце, режущей глаза пылающей осенней листве, теплом воздухе ясно чувствовался какой-то обман. Ибо все это великолепие было мимолетно. Уже чернели свинцовые тучи на горизонте, и северный ветер в любое мгновение готов был разнести в клочья всю эту прощальную красу. Медлил он только от сознания собственной силы, торжество которой неминуемо…
   Каждую ночь вдруг стали донимать кошмары, спасаясь от которых, Ледников вскакивал в постели облитый мерзким холодным потом, с колотящимся сердцем, вытаращенными глазами, абсолютно не помня причин и смысла явившегося ужаса.
   Он пытался убедить себя, что это всего лишь физиология – реакция организма на приближение долгих месяцев холодов и непроглядной тьмы. Но уговоры не помогали. Ибо ясно ощущалось – неведомые пока несчастья, как снеговые тучи на горизонте, уже налились чернотой, и свирепый ветер вот-вот обрушит их на город.

   Все случилось ночью.
   Ледников очередной раз выдрал себя из трясины кошмара и открыл глаза. Голова, руки были совершенно мокрыми, сердце трепетало. Прошлепав босыми ногами в ванную, вытерся полотенцем и влез в халат. Не могло быть речи о том, чтобы снова ложиться в мятую влажную постель без всякой надежды заснуть.
   Чтобы чем-то занять себя, он включил компьютер, вяло плюхнулся в тину Интернета. И на одном из западных сайтов его глаза сами безошибочно выбрали короткую новость…
   Вечером в пригороде Берна в автомобильной катастрофе погибла русская сотрудница американского фонда…

   Словно испугавшийся ребенок, он смежил веки. Голова наполнилась оглушительной пустотой. В ней ничего не было – ни мыслей, ни чувств. Просто пустота, безнадежная и бесконечная.
   Когда Ледников открыл глаза, они сразу остановились на том, чего он не хотел бы видеть ни за что на свете.

   …Anna Razumovskaja…

   Анетта… Его Анетта… Единственная женщина на свете, которая могла сказать ему: «Мальчуган, неужели ты так и не понял? Мы будем вместе всегда. Что бы ни случилось».
   И она имела на это полное право. Они действительно всегда возвращались друг к другу. Что бы ни случилось.

   Все началось еще в университете. И сразу стало ясно, что это ничуть не похоже на бессмысленные студенческие перепихивания, которые случались тогда не раз. Случались и тут же забывались. С Разумовской было совсем другое.
   Правда, уже после университета, когда началась другая жизнь, с новыми искусами и возможностями, случилась дурацкая история, они разругались вдрызг, и Анетта прыгнула назло ему замуж за офицера-разведчика. Он был лет на пятнадцать старше их, принадлежал совсем к другому поколению и жил совсем в ином мире. Менять свою «шляхетскую» фамилию она, правда, не стала. Потом она уехала с избранником в Америку. Там родила сына, училась на каких-то хитрых курсах, чуть ли не в Стэнфорде, и стала профессиональным политологом, специалистом по распространению демократии на постсоветском пространстве со всеми вытекающими последствиями.
   По возвращении в Москву ее супруг сразу ушел из органов, очевидно, тут сыграла свою роль экзотическая в его кругах карьера жены. А блистательная, расторопная Анетта тем временем стала сначала вторым, а потом и первым человеком в российском отделении одного из самых серьезных западных некоммерческих фондов.
   Кто его знает, как Разумовская жила со своим доблестным мужем-разведчиком за океаном, но Ледникову она сама позвонила сразу после возвращения в Россию.
   Произошла странная встреча. Они неловко улыбались, о чем-то бессмысленно говорили и больше всего боялись коснуться друг друга. Ибо понимали, случится первое прикосновение, и сразу же станет ясно, осталось ли все по-прежнему или… Прикосновение состоялось, и выяснилось, что ничего не изменилось. Ледникову хорошо запомнилось только, как его рука не узнала прежде тонкую талию Анетты – она вдруг оказалась несколько раздавшейся вширь. Последствия беременности и родов, сообразил он потом.

   Ледников просто сидел, отвернувшись от компьютера, смотрел в темную яму окна и вспоминал прошлое. Их прошлое. Он вспоминал его с горечью и нежностью. Это было то, что останется с ним навсегда, что уже никто и никогда у него не отнимет.

   Он решил выключить компьютер, но механически залез сначала в почту. Там обнаружились несколько писем. Так же автоматически он щелкнул по последнему…
   «Мальчуган, здравствуй! Ты удивлен? Да, это я, твоя Анетта. Как редко я тебе пишу… Кажется, пишу тебе первый раз в жизни. Странное чувство, какое-то совсем виртуальное… Я тут наткнулась на очень интересный материал и сразу подумала о тебе. Здесь и страсти, и предательство, и гигантские деньги, и государственные тайны, и международный шпионаж… В общем, черт знает что наворочено! Можно сделать сенсационную книгу-расследование. Станешь у меня мировой знаменитостью. Как видишь, я всегда с тобой. Не грусти, я рядом».
   Ледников снова и снова читал коротенький текст, и сердце бухало о его ребра, потом удары гулко отдавались в голове.
   Судя по времени, Анетта написала письмо прямо перед катастрофой.
   Он подошел к окну. Было полнолуние. Двор заливал мертвенный свет. Холодный ветер шевелил облетевшие с кленов листья, и они были похожи на отрубленные ладони.
   Вдруг вспомнилось, как Разумовская напомнила ему по какому-то забытому поводу библейское: «Продай одежду свою и купи меч».

Глава 1

   Грустное зрелище – старый солдат
   Памятники, стоявшие на тротуаре без постаментов производили потустороннее впечатление. В одном ряду высились клоуны, святые, царственные особы, герои разных эпох, аллегорические фигуры, пешие и конные, неправдоподобно громадные и тяжелые.
   А рядом несся привычный московский поток машин. Курили, хихикали, беспрерывно плевались, оглядывались вокруг жадными, злыми глазами низкорослые, как на подбор, студенты техникума, занимавшего половину действующей церкви, расположенной тут же.
   В церкви вдруг протяжно ударили колокола, величаво и печально запел хор.
   Ледников подумал, что вся эта фантасмагорическая композиция как нельзя лучше подходит к встрече, на которую он прибыл.
   Кинув последний взгляд на огромные глыбы сапог и гигантскую саблю фигуры, изображавшей, судя по всему, императора-освободителя Александра II, он вернулся в скверик. И сразу увидел в самом центре его перед крошечным по сравнению с только что виденными изваяниями памятником Шота Руставели человека, который и назначил ему здесь встречу.

   На мужчине был короткий светлый плащ с поднятым воротником, тонкий серый свитер и сияющие темно-малиновые туфли «Inspector». На голове у него красовалась узкополая шляпа в мелкую клетку, под которой виднелись седые виски.
   В общем, он выглядел как истинный «tough guy», крутой парень, с рекламы этак тридцатилетней давности. Такие мужики в возрасте, с хорошими, заработанными честным трудом деньгами и сохранившие силы были тогда любимыми персонажами американских рекламщиков. Рядом с ними на фотографиях обычно вились несколько молоденьких девиц, готовых на все. Реклама была обращена именно к таким мужикам в самом соку, с солидным банковским счетом, трудами и боями, заслужившими право наслаждаться жизнью. С тех пор мир сильно изменился, и главным объектом рекламных плакатов стали совсем молодые ребята, которые не считали нужным долго париться, прежде чем получить право тратить деньги. Они не знали им цену и были убеждены, что имеют право владеть всем, что нужно, прямо сейчас. И, разумеется, реклама стала работать только с ними, а крутые парни с седыми висками резко вышли из моды.
   Мужчина, не вынимая рук из карманов плаща, негромко сказал:
   – Это я звонил вам.
   Он не протянул Ледникову руку. Что было вполне естественно. Потому что звали его Георгий Олегович Альмезов и он был мужем Разумовской.
   – Давайте пройдемся, – предложил Георгий Олегович.
   Они не торопясь двинулись по асфальтовой дорожке под пламенеющими и уже роняющими листья кленами. Ледников молчал. В конце-концов, это Альмезов позвонил ему, вот пусть и объясняет, ради чего и что ему нужно.
   Разумовская практически никогда и ничего не говорила о муже. Ледников даже не представлял, знал ли Георгий Олегович о его, Ледникова, существовании вообще. Впрочем, наверное, знал. Все-таки разведчик как-никак. Какие чувства испытывает к нему этот человек? Кто его знает… По идее должен ненавидеть. Но, с другой стороны, если он все это время терпел их отношения с Разумовской, значит, относился к их связи довольно легко… Может, и у него самого был роман на стороне – и ему было не до жены… А может, любил ее так, что прощал все…
   Сам Ледников к Георгию Олеговичу никаких чувств не испытывал. Разумовская как-то сказала, что он необыкновенно близок с сыном, который в отце просто души не чает, и потому она никогда не бросит мужа. Ведь это будет означать потерю сына. Ледников принял это к сведению и только. Как и то, что Георгий Олегович чрезвычайно порядочный и ответственный человек. Во всяком случае так его рекомендовала Анетта.
   – Мы с вами понимаем, что Аня просто не могла стать жертвой автокатастрофы, – негромко сказал Георгий Олегович, глядя на свои замечательные туфли. – Просто не могла. Значит, с ней что-то случилось.
   Ледников молчал. Аня… Сам он никогда не звал Разумовскую так. Даже в мыслях. Как-то сразу придумалось – Анетта. И никак иначе. Аня – это кто-то другой. Так что у каждого из них была своя Разумовская.
   А что касается автокатастрофы, то тут Георгий Олегович был совершенно прав. Разумовская как-то сказала: «Если со мной что-то случится, то только не в машине. Если бы я жила в машине, то жила бы вечно!» У нее были все основания говорить так. Она водила машину лет с четырнадцати и чувствовала себя с ней одним целым. При этом никогда не лихачила, была за рулем холодна, как лед, и расчетлива, как автопилот. К другим водителям на дороге, особенно в Москве, она относилась как к своре одичавших псов, от которых можно ждать чего угодно и главное – держаться от них на расстоянии. Ее машина была всегда в полном порядке, а в Берне, где бывала довольно часто, она пользовалась услугами одной и той же прокатной фирмы, считалась там постоянным и привилегированным клиентом. Невозможно представить, что швейцарцы подсунули ей неисправную машину. Разве что намеренно. Но тогда выходит, что катастрофа была не случайной…
   То есть авария по вине самой Разумовской исключена абсолютно. Тем более на улицах Берна с его идеальными дорогами, где водители послушно стоят на светофорах даже ночью, когда на улицах нет никого, включая полицию.
   – Вы не согласны? – Георгий Олегович остановился и пристально посмотрел на Ледникова. Смотрел спокойно, серьезно.
   Молчать было невежливо. Ледников прокашлялся и хрипло спросил:
   – Несчастный случай вы полностью исключаете? Может быть, все-таки какая-нибудь чудовищная, трагическая случайность?
   Этот вопрос Ледников сам постоянно задавал себе и знал, что на него нет ответа.
   – Я поверю в это, если буду располагать стопроцентными доказательствами. Но пока их у меня нет. Пока все выглядит так, словно там, в Берне, хотят, чтобы все было забыто как можно быстрее, – сказал Георгий Олегович.
   Швейцарские власти и впрямь действовали чрезвычайно оперативно. Никаких вопросов, никаких проблем, никаких лишних процедур. Тело Разумовской тут же отправили в Москву.
   – Судя по тому, что вы завтра летите в Берн, вы тоже не верите в трагическую случайность, – без каких-либо сомнений заключил Георгий Олегович.
   Ага, значит он уже в курсе его поездки… Впрочем, это неудивительно для человека работавшего в разведке.
   – Я обратился к вам потому, что не могу сам сделать это.
   – Что – это? – решил уточнить Ледников.
   – Не могу отправиться туда сам. В Берне мне и шагу не дадут ступить… А во-вторых, я не могу сейчас оставить сына одного. Он очень тяжело переживает… Единственное, что я могу сейчас предпринять, – это помочь вам разобраться, – совершенно по-служебному, словно они были на оперативном совещании, проинформировал его Альмезов.
   – Каким образом?
   – Я могу снабдить вас информацией.
   Информацией… Ну что ж, информация вещь полезная.
   – Может быть, вы знаете, зачем она летала в Швейцарию? – задал Ледников первый вопрос, который должен был в такой ситуации задать даже начинающий опер. – По делам своего фонда?
   – А вы что – не в курсе? – недоверчиво спросил Альмезов.
   – Нет, – без всякого выражения сказал Ледников.
   И это была чистая правда. Разумовская, обожавшая лезть в дела Ледникова, в свои собственные его допускала неохотно. Во-первых, терпеть не могла чьих бы то ни было советов. А во-вторых, знала, что Ледников деятельность ее фонда, мягко говоря, не одобряет, потому как считает, что эта самая деятельность направлена против интересов России. На что Анетта объявила, что просто они смотрят на данные интересы по-разному. У нее об этих самых интересах свое представление. И еще неизвестно, кто прав – она или он? Кстати, Альмезов, судя по некоторым обрывкам фраз Разумовской, к деятельности фонда тоже относился с большим подозрением. Тут они с Ледниковым, пожалуй, были союзниками. Правда, на Разумовскую это не действовало.
   – Она летала не по делам фонда, – сказал Альмезов. – Она отправилась туда, чтобы поддержать свою школьную подругу Женю Абрамову. Вы про нее тоже ничего не слышали?
   – Так, кое-что…
   Ага, вот оно значит как. Женя Абрамова, одноклассница Анетты, дочь бывшего министра атомной энергетики Всеволода Андреевича Абрамова. Несколько лет назад вышла замуж за швейцарского гражданина и с тех пор живет в пригороде Берна, где владеет небольшой, но вполне процветающей фирмой, разводящей собак редких пород.
   – Может, объясните, что значит поддержать? – уже нетерпеливее спросил Ледников. – С этой самой Женей что-то случилось?
   – Случилось, – кивнул Альмезов. – Вдруг по непонятным причинам были арестованы счета фирмы. И ее личные счета тоже. Стало нечем платить служащим, ветеринарам и поставщикам. Впечатлительной Жене начали мерещиться трупы ее уникальных щенков, погибших от голода и болезней. В панике она стала названивать в Москву отцу. Однако он вылететь в Швейцарию срочно не смог – лежал в больнице. Лежит до сих пор. И когда врачи ему позволят вылететь, неизвестно.
   Альмезов сделал паузу, словно ожидая новых вопросов, но Ледников ни о чем спрашивать его не собирался – профессионал сам знает, что нужно и можно говорить.
   – Всеволод Андреевич Абрамов очень любит свою дочь. Можно сказать любит как-то болезненно… Ему все время кажется, что ей что-то угрожает…
   – Это его проблемы, – сухо сказал Ледников, подумавший, что вся эта кисельная история со щенками, скорее всего, отношения к смерти Анетты не имеет.
   – Разумеется. И когда Женя узнала, что отец прилететь не может, она стала умолять о помощи Аню…
   – Почему именно ее?
   – Видите ли, Женя еще со школьного детства считала ее кем-то вроде старшей сестры, которая очень многое может. Хотя они ровесницы. К тому же Аня бывала в Берне по делам фонда, у них там филиал. Женя посчитала, что у нее есть там какие-то связи… И Аня бросилась ее выручать.
   – Понятно, – рассеянно сказал Ледников. – Да, но ведь у этой самой Жени есть еще швейцарский муж. Он что не в состоянии помочь своей жене?
   – Они развелись несколько лет назад.
   – Бывает, – пожал плечами Ледников.
   Георгий Олегович вдруг остановился. Ледников, погруженный в свои мысли, даже не сразу заметил этого и прошел несколько шагов вперед. Наконец, обернулся. Георгий Олегович стоял, сложив руки за спиной, и внимательно смотрел на него. Потом он решительно подошел к Ледникову вплотную и сказал:
   – Валентин Константинович, я хочу, чтобы вы поверили – я не питаю к вам никаких враждебных чувств. И не собираюсь за что-либо мстить.
   – Ну, любить вам меня тоже не за что, – глядя ему прямо в глаза, сказал Ледников.
   – А я ничего и не говорил вам на сей счет. Но и мстить мне вам не за что. Если вы опасаетесь именно этого…
   Ледников молча смотрел на него. Месть – штука заковыристая и часто логике не поддающаяся, подумал он. Но говорить ничего не стал.
   – Жизнь сложилась так, а не иначе, – с усилием сказал Альмезов. – И делить нам уже нечего…
   На мгновение он прикрыл глаза, а потом продолжил:
   – Я хочу одного – чтобы те, кто виновен в смерти Ани, понесли наказание. Иначе я не смогу жить, не смогу глядеть в глаза сыну… Вы хотите того же. Значит, мы можем помочь друг другу.

Глава 2

   Исполнив то, что следует исполнить
   – А за что ненавидеть? – поинтересовался Ледников.
   Отец задумчиво посмотрел на него.
   – Ты не понимаешь?
   – Я хочу сказать теперь, когда…
   – Ненависть такое чувство, у которого зачастую нет разумного объяснения. А уж месть и вовсе не поддается осмыслению. Месть – дело людское.
   У Ледникова старшего было худое моложавое лицо с иронически опущенными уголками губ, очень короткая стрижка, называемая французской. Иногда, когда его что-то забирало всерьез, он буквально преображался и превращался в энергичного, жесткого мужика, который кого надо возьмет за глотку, а кого надо и за круглую попку. И тогда становилось понятно, почему он был в свое время одним из самых молодых заместителей генерального прокурора.
   Его блестящая карьера оборвалась ровно в шестьдесят лет. Отец легко мог стать сенатором, депутатом, вице-президентом в крупной компании, но почему-то предпочел стать свободным от всяких обязательств пенсионером. Сказал, что очень хочется не торопясь, с чувством и толком написать еще несколько книг, материалы к которым он собирал всю жизнь.
   Как-то неожиданно и стремительно у него развилась болезнь суставов правой ноги, ему стало трудно ходить. Все чаще он стал прибегать к палке. На самом деле это была шикарная трость с серебряным набалдашником. Врачи предлагали операции, тяжелые тренировки, чтобы двигаться лучше, но отец отказался. Сказал: зачем мучить себя и других?
   Теперь он писал книги – об истории прокуратуры и российских прокурорах, описывая разные интересные и таинственные дела из прошлого. В последнее время они делали это вдвоем – отец давал сюжеты и фактуру, а сын придавал им литературную форму.

   – Так что мы знаем про товарища Альмезова? – поинтересовался отец.
   Ледников сообщил все, что ему было известно. Много времени это не заняло. Георгий Олегович Альмезов был профессиональным разведчиком и работал под дипломатическим прикрытием. После того, как Разумовская стала сотрудничать с американским фондом, его сразу отозвали на родину – слишком это плохо совмещалось с его служебной деятельностью. Вернувшись в Москву, он официально уволился со службы, хотя кто его знает, какие там были договоренности. Через какое-то время он устроился на работу – заместителем директора по вопросам безопасности в какое-то научно-исследовательское объединение. По той информации, что случайно доходила до Ледникова, человеком Альмезов был порядочным, ответственным и настроенным весьма патриотически. Западница Разумовская даже с усмешкой называла его «последним пионером Советского Союза».
   – Все это может быть и так, – задумчиво сказал отец. – Но мы должны помнить, что бывших разведчиков не бывает. И что у разведчика может быть задание, о котором никому не известно. За исключением того человека, который это задание давал. Так что… И не забывай – все-таки любить ему тебя не за что. А не любить есть за что. К тому же смерть близких часто меняет психику людей. И он вполне может убедить себя, что ты тоже виноват в ее гибели.
   – Я? Каким же образом?
   – Какая ему разница! – Отец с силой ударил тростью в пол. – Ему не понадобятся доказательства… А то ты не знаешь, как это бывает.
   – Думаешь, он хочет меня там подставить?
   – А ты такой вариант исключаешь?
   Ледников подумал, повертел в руках чашку с чаем.
   – Ну, не знаю… Допустим. Но зачем все так сложно? Он мог бы попробовать разобраться со мной и тут. Если ему этого так хочется.
   – Ты забываешь – он профессиональный разведчик. Человек, умеющий разыгрывать сложные партии. Долгоиграющие, запутанные, с неясными посторонними целями.
   – Ну, например?
   Ледников вдруг понял, что не хочет соглашаться с подозрениями отца. То ли потому, что Альмезов ему понравился, то ли еще почему…
   – Во-первых, он хочет использовать тебя для расследования обстоятельств ее гибели, – гнул свое отец. – А во-вторых, если он решил отомстить тебе, то ему это надо сделать так, чтобы самому остаться в стороне. Ведь у него есть сын, он не может рисковать собой. Он должен быть вне подозрений. Может случиться так, что ты разберешься, в чем там дело, а потом… От тебя просто постараются избавиться.
   Ледников согласно кивнул – может случиться и такое.
   – Я буду осторожен.
   – Не просто осторожен, а более чем, – сурово произнес отец. И настойчиво повторил: – Более чем!
   – Я понимаю.
   – Когда ты летишь?
   – Завтра.
   – Кто-нибудь еще в курсе? Тебе есть, к кому там обратиться за помощью?
   Ледников покачал головой.
   – Я позвонил, правда, этой самой Жене Абрамовой, к которой летала Разумовская. Она сказала, что будет на месте. Но сам понимаешь, какая от нее может быть помощь… В лучшем случае какая-нибудь информация.
   – Понятно. Не густо.
   Отец даже не пытался отговорить Ледникова от поездки, он сразу понял, что это бессмысленно. К тому же он хорошо знал, почему Ледников туда летит. Потому что и сам повел бы себя так же.
   – Кстати, если то, что случилось, не несчастный случай, – отец аккуратно подбирал слова, чтобы не сказать что-то грубое о смерти Разумовской, – это может быть и провокация.
   – А цель?
   – Цель может выясниться позже, когда придет нужда. Смерть всегда очень сильный аргумент. Особенно в наше время. К тому же ее можно истолковывать как тебе угодно и выгодно. Поэтому тебе надо всегда иметь в виду этот вариант, когда будешь в Берне. Будь готов к любому повороту сюжета.
   – Всегда готов.
   Отец побарабанил пальцами по столу. Взгляд его стал жестким и серьезным.
   – Я все-таки хочу тебя еще раз спросить: для чего ты отправляешься в Швейцарию?
   Ледников посмотрел ему в глаза также серьезно.
   – Я хочу установить правду. У меня есть серьезные основания сомневаться в том, что это был несчастный случай. Судя по ее последнему письму, в Швейцарии она нашла какие-то тайные материалы, видимо, очень опасные… Она хотела, чтобы я сделал из этого сенсационную книгу. Получается, что она влезла в эту историю и ради меня тоже.
   Он никогда не мог даже подумать, что останется без Разумовской. И теперь, когда это случилось, не знал, что будет отныне с его жизнью. Но точно знал другое – если смерть ее не случайность, он найдет тех, кто отнял у нее жизнь. Чего бы это ни стоило. И какая разница, что будет потом.
   – Хорошо. Допустим. А потом? Что ты будешь делать потом? – спросил отец. Он словно читал мысли Ледникова. – Что ты будешь делать, если окажется, что это был не несчастный случай?
   Ответ на этот вопрос Ледников знал хорошо.
   – Я буду искать того, кто ее убил.
   – Понятно, – не удивился отец. – А потом? Если ты его найдешь?
   Ледников пожал плечами.
   – Всему свое время. Там видно будет.
   – Но ты не судья и не палач, – строго выговорил отец. – Если ты собираешься мстить, то…
   – Там видно будет, – упрямо повторил Ледников и добавил: – Ты же сам сказал, что «месть – дело людское».

Глава 3

   Пусть смерть настигнет меня среди трупов
   Вспомнились предупреждения отца: никто не может сказать, что движет товарищем Альмезовым теперь, после гибели Анетты. Никто не знает, что творится у него в мозгах, какая тяжесть лежит на его душе. И вообще – осталась ли его душа здоровой, в целости и сохранности? Может быть, у него психика поехала? И какая роль отведена в планах отставного разведчика, обманутого мужа и придавленного горем вдовца, некоему гражданину Ледникову? Если товарищ Альмезов решил мстить, никакие доказательства ему не понадобятся, никакие резоны не убедят.
   Кто-то отодвинул стул и устроился за его столиком. Ледников с раздражением открыл глаза и увидел спокойное, сосредоточенное лицо товарища Альмезова Георгия Олеговича. Интересно, как он оказался здесь, уже за границей паспортного контроля? Впрочем, какая разница.
   – Здравствуйте, Валентин Константинович, – без всякого выражения сказал Альмезов.
   Ледников хмуро кивнул.
   – Вы что, следите за мной? Какого черта!.. Послушайте, чем меньше вы будете меня наставлять и инструктировать, тем будет лучше. Я не ваш подчиненный! И не исполнитель ваших заданий!
   Альмезов ничуть не смутился. Ни один мускул не дрогнул на его лице.
   – Если я за кем-то следил, то не за вами. Просто я подготовил для вас кое-какие материалы, которые позволят вам лучше ориентироваться в ситуации. А она, боюсь, очень не простая.
   Альмезов достал из кармана черную флэшку и положил ее на столик перед Ледниковым.
   Ледников молча сунул флэшку в карман, и тут как раз объявили посадку на рейс в Цюрих.
   – До свидания, – вставая, сухо кивнул Ледников.
   – Успехов, – сказал Альмезов.
   Уходя, Ледников краем глаза заметил, что Альмезов задумчиво смотрит ему вслед.
   После взлета он полез в карман за платком, и пальцы его наткнулись на какой-то холодный скользкий предмет. Он даже не сразу понял, что это такое. Потом сообразил – флэшка, которую ему вручил Альмезов. Он зачем-то повертел ее в руках. Флэшка как флэшка. Дешевая, всего-то на половину гигабайта. Хотя кто его знает, что там внутри. Сегодня любую пуговицу можно напичкать черт знает чем. Опять почему-то вспомнились слова отца, что если Альмезов, у которого крыша отъехала от горя и ненависти, решил отомстить, то угадать, что он затеял, будет невозможно. Ледников даже знал, как это бывает. Был свидетелем.
   Это случилось несколько лет назад, когда он еще работал следователем прокуратуры. Примчался оперативник Сережа Прядко, с которым они раскрутили к тому времени уже немало дел, и потащил на место происшествия – взрыв в охраняемом гаражном комплексе. Руководство взволновано – вдруг терроризм?
   Ехать было недалеко.
   У гаражей уже работали криминалисты и врачи «скорой помощи». На земле в луже крови лежал человек с черным обугленным лицом. У него были по локоть оторваны обе руки. Невозможно было понять, жив он или мертв.
   – Живой, но… шансов почти нет, – покачал головой врач.
   – Что-то взорвалось у него прямо в руках, – доложил эксперт. – Взрыв был граммов так на пятьдесят в тротиловом эквиваленте. Как он еще жив остался, не понимаю! Башку должно было снести напрочь. Повезло мужику.
   Ледников еще раз взглянул на обугленный обрубок – если такое считать везением…
   Прядко уже выяснил, что потерпевший – владелец одного из гаражей Кирилл Селиверстов. Причем в свой гараж он, судя по всему, даже не вошел – дверь была заперта. Это же подтвердил один из охранников, видевший, как Селиверстов, не открывая дверь, зашел за угол гаража. А через минуту грохнул взрыв.
   – С собой он, что ли, бандуру принес? – хмыкнул Прядко.
   – Или тут нашел, – пожал плечами Ледников.
   Пока врачи в больнице спасали Селиверстову жизнь, эксперты установили, что в руках у него взорвалась коробка с видеокассетой, от которой практически ничего не осталось – только крохотные куски пластмассы. Прядко, опер азартный и упертый, неустанно таскал Ледникову информацию.
   Так как тридцатипятилетний Селиверстов, как выяснилось, служил в коммерческой фирме, начали отрабатывать версию, связанную с его профессиональной деятельностью. И ничего явно подозрительного не нашли. Сам он никаких финансовых вопросов не решал, и вообще от него в фирме мало что зависело.
   – Я с владельцем говорил, – доложил Прядко. – Он прямо сказал, что если хотели бы наехать на фирму, то имели бы дело лично с ним.
   – Ну и какие предложения? – устало поинтересовался Ледников, на котором, как обычно, в то время висел еще десяток неоконченных дел.
   – Надо, пока он сам не заговорил, поработать с семьей.
   – А он сам все-таки сможет заговорить?
   – Врачи говорят, что теперь шансы есть, хотя… Хотя рук нет, грудная клетка обожжена, от глаз ничего не осталось, еле-еле слышит…
   – Да, повезло мужику, – вспомнил Ледников слова эксперта. – А что у него за семья?
   – Семья – одно название. Развелся он месяц назад.
   – Характерами не сошлись? Или были другие причины?
   – Откуда я знаю?
   – А я вот хочу это знать, – назидательно сказал Ледников. – Причем от тебя.
   – Слушаюсь, товарищ начальник! – Прядко тут же умчался.
   Убитая горем бывшая жена рассказала, что Селиверстов очень изменился за пару месяцев до развода, но она на это не обращала особого внимания, потому что была занята ребенком – родившаяся год назад девочка все время болела. А потом Селиверстов заявил, что уходит. Причем решительно настоял на официальном разводе. Причем – немедленно. Жестко сказал: «Чтобы у тебя не было иллюзий, что я вернусь».
   – Видимо, у него кто-то появился, – подвел итог услышанному Ледников.
   Прядко, зажмурив глаза, потянулся.
   – Что характерно, я и сам до этого дошел.
   – Иди ты! Ну, ты даешь!
   – Да-да, товарищ начальник. Не ты один у нас такой умный.
   – И кто она, эта разрушительница семьи?
   – Ищу.
   – Давай. И без женщины не возвращайся.
   Прядко вернулся без женщины, но зато со смышленым парнишкой, который не только видел у гаражей мужика, звонившего по мобильнику, но и ясно слышал, как он сказал: «Кассета будет лежать на крыше твоего гаража, завернутая в пакет». Парнишка оказался настолько смышленым, что запомнил марку машины, цвет и последние цифры номера. Да еще помог составить фоторобот звонившего. Для Прядко этого было, по его собственному выражению, выше крыши.
   Он заявился через день, сел напротив и уставился на Ледникова, который молча ждал, когда Прядко начнет колоться. Наконец, Прядко сказал:
   – Я нашел похожую машину.
   – Кто бы сомневался.
   – И владелец очень даже похож на фоторобот.
   – Ну и кто это?
   Прядко вздохнул.
   – Подполковник.
   – Настоящий?
   – Еще какой. Сотрудник отдела координации и анализа одного из управлений МВД…
   Прядко сколотил удрученную физиономию и закончил:
   – Гладыш Николай Николаевич.
   Ледников тоже немедленно впал в задумчивость – ничего себе поворот сюжета!
   – Может быть, совпадение?
   – Может, – послушно согласился Прядко. – Только еще я нашел женщину Селиверстова. Ту, из-за которой он бросил семью. Ее зовут Нина Владимировна. Фамилия – Гладыш.
   Ледников удивленно посмотрел на хитрую физиономию Прядко.
   – Не может быть.
   – Да-да, – подтвердил тот. – Жена подполковника Гладыша.
   И нетерпеливо спросил:
   – Будем брать товарища подполковника?
   – Успеешь, куда он денется. Ты же понимаешь, что ошибки тут быть не должно. Так что давай еще покопаем. Пройдись по родственникам, знакомым, сослуживцам…
   Прядко, как обычно, обернулся быстрым соколом. Уже через пару дней Ледников знал всю диспозицию.
   Подполковник Гладыш был совершенно сумасшедшим мужем и отцом. Нину, жену свою, он отбил восемь лет назад у какого-то сослуживца, который с горя подался в далекие края. От первого брака у нее уже был сын, а через два года родился второй. Гладыш обожал обоих. С женой он буквально нянчился – возил на работу, забирал, сам делал все по дому. Он открыто гордился своей ненаглядной, даже в присутствии посторонних зачастую просто не мог отвести от нее страстного взгляда, смущая не только других, но и ее тоже. Но полгода назад влюбленный подполковник с недоумением заметил, что жена вдруг внезапно исчезает с работы, а ее мобильник в это время почему-то отключается. Жена в ответ на расспросы устало улыбалась: «Ты что ревнуешь?» Однако и на работе ее исчезновения среди бела дня тоже заметили.
   О том, что творится что-то необычное, заметили и в фирме, где трудился Кирилл Селиверстов. У него тоже начались регулярные отъезды в неизвестном направлении, появилась непривычная мрачная задумчивость, время от времени вырывались помимо воли странные фразы: пора что-то менять, начать другую жизнь…
   А потом их, Селиверстова и Нину Гладыш, кто-то увидел вдвоем.
   – Они, конечно, скрывались, как могли, встречались только в рабочее время, но, сам понимаешь…
   Прядко почесал щеку, вздохнул.
   – К тому же Селиверстов решил, что хватит скрываться. Намерения у него были, судя по всему, самые серьезные. Он хотел, чтобы Нина Гладыш стала его женой. Он для того и разводился.
   – А у нее такие намерения были?
   – А она, как я понимаю, уходить от мужа не собиралась. Да и зачем? Мужик растит ее детей, что родного, что неродного, готов носить на руках, с карьерой все в порядке, глядишь, в генералы выбьется… Ее все устраивало, но тут Селиверстов пошел буквально в разнос – уходи от мужа и все тут. Я думаю, Гладыш все узнал, ну и…
   Ледникову уже было ясно, что так все и было, он просто чувствовал это. Интуиция его, если срабатывала, то практически не ошибалась.
   – Он мужик-то неплохой, Гладыш этот, – задумчиво сказал Прядко. – Я наводил справки. Десантник в прошлом…
   – Значит, и бомбу сделать может при нужде, – сказал Ледников.
   – Да понятно тут все, – махнул рукой Прядко, как бы отодвигая в сторону сантименты. – Брать надо!.. Одного не пойму – зачем ей, этой самой Нине, все это было нужно? Было у бабы все, а теперь что? От любовника – слепой обгорелый обрубок, муж в тюрьму на долгие годы сядет…
   – Ты ее саму-то видел? – поинтересовался Ледников.
   – Так, посмотрел со стороны. Из любопытства.
   – Ну и как? Роковая женщина?
   – Честно? Не в моем вкусе. Только чувствуется в ней что-то… Какая-то она, понимаешь, неуловимая.
   – В смысле?
   – Ну, на первый взгляд, тихая, спокойная, а потом вдруг начинает казаться, что способна она на многое.
   – И всюду страсти роковые, и от судеб защиты нет?
   – Сам придумал?
   – Пушкин. Заключительные строки поэмы «Цыганы».
   – Класс! – одобрил Прядко.
   – А ты думал. Слушай, ты приведи-ка ее ко мне, сию, как выражаются французы, la femme fatale.
   – А не опасаешься?
   – Чего?
   – Что она того – произведет на тебя сильное впечатление? За бомбой не полезешь? – заулыбался Прядко.
   – На тебя же не произвела, – отмахнулся Ледников.
   – Так то я! А ты у нас впечатлительный. С женщинами у тебя всегда все очень запущено…
   – Ладно, разговорился, – проворчал Ледников. – Свободен.
   Ледников не стал говорить Прядко, что он задумал лишить его лавров победителя в расследовании покушения в гаражном комплексе.

   Прирожденный оперативник, Прядко углядел в Нине Гладыш самое главное – неуловимость. Это была не очень высокая, но стройная женщина со светлыми распадающимися волосами и непроглядно темными за падающей на лоб челкой глазами. На первый взгляд ее лицо могло показаться просто правильным, но будто стертым, невыразительным. И вдруг буквально тут же, улыбнувшись чему-то своему, она превращалась в загадочно-прекрасную женщину, в глазах ясно угадывалась затаенная страстность. И мужчине невольно хотелось этой женщине понравиться. Ибо скользящая по губам усмешка обещала очень многое.
   – Нина Владимировна, – сказал Ледников, аккуратно подбирая слова, – у нас есть все основания считать, что взрыв, во время которого пострадал Кирилл Селиверстов, организовал ваш муж Николай Гладыш. Мы могли бы арестовать его хоть сегодня…
   – Господи, и за что мне это все, – устало, с искренним непониманием произнесла женщина.
   – Что именно?
   Но она словно не услышала Ледникова и продолжила говорить о чем-то своем, давно наболевшем.
   – Подруги крутят романы и – ничего. Все с рук сходит. Отвлеклась, побаловалась – и домой. А я как проклятая – каждый раз такая история закручивается, что хоть вой! Ведь и с ним, Николаем, так же было. Думала, так, интрижка, романчик, ни к чему не обязывает, а он впился в меня насмерть и пока от мужа не увел, не успокоился…
   Она покачала головой.
   – И с Кириллом тоже сначала ничего серьезного не было – баловство одно, развлечение на скорую руку. А потом и он туда же – уходи от мужа и все. Куда уходи? У меня двое детей! Да и не хочу я с мужем разводиться. А Кирилл как с цепи сорвался! Сам развелся, мне ничего не сказав, планы стал на наше общее будущее строить… Я уже прятаться от него стала, на звонки не отвечала. Так он заявил, что сам встретится с Николаем и все ему объяснит по-мужски. Бред! Я уже просто не знала, что делать…
   – Видимо, Бог наделил вас способностью вызывать в людях глубокие чувства.
   – Да? А меня он спросил – нужно мне это?
   Ледников не стал объяснять ей, что Бог не спрашивает чьего-либо разрешения. У него иные резоны.
   – По-моему, вы сразу догадались, что взрыв устроил ваш муж, – сказал он.
   – Догадывалась. Но старалась не думать.
   – То есть вы с ним об этом не говорили?
   – Нет, конечно.
   – Ну и как вы живете после этого?
   Она непонимающе посмотрела на него.
   – Нормально. Делаем вид, что ничего не случилось. Что ничего не было.
   Ледников ясно видел, что женщина действительно способна все забыть и жить так, словно ничего и не было. И уверена, что слепой обрубок, оставшийся от здорового красивого мужика, полного надежд и страсти, не имеет к ней никакого отношения…
   Ледников вздохнул.
   – Нина Владимировна, вам надо убедить мужа прийти к нам и во всем признаться. Иначе мы придем за ним сами. Я кое-что узнал о нем. Он приличный человек, но… Видимо, буквально ослеплен страстью, которую вы ему внушаете. У него чистое прошлое, прекрасная репутация, есть государственные награды… В случае явки с повинной все это будет учтено. Да и Селиверстов все-таки остался жив. Хороший адвокат способен многого добиться при таком раскладе. Срок может быть вполне терпимый. К тому же чистосердечное признание значительно облегчит его участь… И потом, судя по всему, если вы его дождетесь, он вам все простит.
   – Он уже простил, – грустно улыбнулась женщина.
   Гладыш пришел на следующий день. Написал явку с повинной, из которой следовало, что он решил убрать Селиверстова вовсе не из ревности, а потому, что тот преследовал его жену своими гнусными домоганиями. И что его жена была только ни в чем не повинной жертвой, которую он должен был спасти от преследований… Сам он это придумал или ему подсказал хороший юрист, Ледников уточнять не стал. Срок за покушение на убийство и незаконное изготовление самодельного взрывного устройства Гладыш получил минимальный. Из колонии, как рассказал однажды Прядко, писал жене письма, полные любви и страсти. Чуть ли не каждый день. А как вела себя она в это время, Ледников не интересовался. Хотя его не удивило бы ничего – ни известие, что она закрутила новый роман, ни сообщение, что она живет только семьей и ждет мужа…
   Остается надеяться, что Олег Георгиевич Альмезов лучше владеет собой и не способен на те же подвиги, что безумно влюбленный в свою жену подполковник Гладыш.

Глава 4

   Кто помогает другу, тот помогает себе
   Поезд незаметно тронулся, за окном замелькали нереально красивые швейцарские виды. Ледников прикрыл глаза…
   В Берне был уже поздний вечер. Устроившись в гостинице «Bellevue», Ледников позвонил в Москву. Он знал, что отец будет ждать его звонка.
   – Я устроился, – сообщил он, глядя в окно на нервно пульсирующую рекламу ресторана «Casino» на другой стороне улицы.
   – Будь очень осторожен. Тебе надо было взять какое-нибудь командировочное удостоверение на всякий случай.
   – Взял. Я тут как специальный корреспондент популярного еженедельника, занимающийся подготовкой материала о русских эмигрантах.
   – Это хорошо.
   – Наверное. Только вряд ли спасет в случае заварухи.
   – Что ты имеешь в виду? – насторожился отец.
   – Ничего конкретного. Извини, это была неудачная шутка. Больше не буду.
   – Чем собираешься заняться?
   – Тут, как ты понимаешь, есть мини-бар, и я намерен изучить его содержимое. А потом познакомиться с ним поближе.
   – Не увлекайся.
   – Торжественно клянусь. А потом завалюсь спать, сегодня уже поздно что-либо делать.
   – Позвони завтра, я постараюсь раздобыть какую-нибудь информацию.
   – Договорились.
   Изучать содержимое мини-бара Ледников даже не стал. У него осталась бутылка Chivas regal, приобретенная еще в самолете. И этого было вполне достаточно. Однако он сначала занялся делом – набрав телефон госпожи Абрамовой, он сухо представился и сказал, что будет у нее завтра утром. Говорил он тоном строгого следователя, и госпожа Абрамова, на которую это явно произвело впечатление, обещала никуда не отлучаться.

   Разбудил Ледникова стук в дверь. Накинув гостиничный халат, он подошел к двери и, прежде чем открыть, на всякий случай спросил по-немецки:
   – Was ist los?
   – Именем революции – откройте! – гаркнул вдруг за дверью чей-то наглый голос. – К вам ЧК! У нас мандат.
   Шутить так в швейцарской гостинице мог только один человек. Он и стоял в коридоре.
   Юрка Иноземцев, дворовое прозвище Немец, лучший друг детства. Когда-то он важно объяснил Ледникову, что старинный род их идет от некоего рыцаря-иноземца, который вышел из варяжской земли и поступил на службу к князю московскому. Немец поразил тогда каким-то особым, удивительным взглядом на мир, с которым до этого Ледникову приходилось сталкиваться только в книгах. Но Немец был вполне реальным, дерзким, до крайности самоуверенным доказательством того, что мир этот с его законами вовсе не пропал бесследно, не развеян во прахе и тьме времен и с такими наследниками, как Немец, продержится еще долго. С юности у Немца было множество подруг, но почти не было друзей. Ледников был один из очень немногих. А может, и единственный.
   Учился Немец, знавший три языка, в МГИМО. После крушения социализма откуда-то объявилось множество его родственников, всякие там ветви, колена, роды, в том числе и за границей, так что после института он убыл на государственную службу прямо в город Париж. Но служить ему довелось недолго. Из-за нескольких скандалов, порожденных слишком вольным поведением и демонстративными связями с недобитыми родственниками, он плюнул на госслужбу, получил при содействии «графьев», «светлейших» и кузенов вид на жительство во Франции и занялся антикварным бизнесом. Началось все с огромной коллекции, которую ему оставил некий дальний родственник, как нарочно, наследник одной из самых славных российских дворянских фамилий. Когда на ее основе Немец открыл салон «Третий Рим» к нему потянулись и другие эмигранты. Многие отдавали старинные вещи совершенно бесплатно – лишь бы не пропали, потому как их офранцузившимся потомкам они были совершенно без надобности.
   Но на самом же деле «Третий Рим» был для Иноземцева только прикрытием. В условиях свободного мира в нем окончательно возобладал авантюрист и искатель приключений, высокомерно убежденный в своем превосходстве над всеми и в праве вертеть чужими судьбами. Правда, авантюрист с принципиально патриотическими убеждениями. Против своего любезного отечества Немец, несмотря на прозвище, никогда не работал.
   Немец специализировался на новых русских эмигрантах, которые обосновались в Париже и на Лазурном берегу. Он собирал на них досье, выяснял связи, истоки и способы обогащения. Среди его «подопечных» был весь набор постсоветских нуворишей. Сам он приобрел среди них славу человека, для которого в Париже все двери открыты. Несколько раз на предоставлении конфиденциальной информации он заработал очень хорошие деньги и был теперь вполне обеспеченным человеком.
   Российские спецслужбы, мимо которых не прошли его таланты, предложили ему сотрудничество – великосветские и деловые связи делали его весьма ценным источником информации. Он не нашел весомых причин им отказать. Но с улыбкой поставил в известность, что поддерживает связи и с людьми из французской контрразведки.
   В общем, Немец представлял из себя некую спецслужбу из одного человека с неограниченной сферой деятельности и неясными никому, кроме него самого, полномочиями. Помощь он мог оказать любую. Если находил это нужным.

   Несмотря на привычные шуточки, Немец смотрел на Ледникова своими прозрачно-холодными глазами совершенно серьезно. Он словно не изменился со школьных времен – такой же худой, стремительный, гибкий, словно стальной трос, скрученный из множества прочных отдельных нитей. Никого не боящийся, ничего не стесняющийся, но при этом холодно рассудочный, непрерывно считающий варианты, словно запущенный компьютер. Единственный теперь человек, которому Ледников мог доверять абсолютно, от которого можно было ничего не скрывать.
   Увидев на подоконнике початую бутылку Chivas regal, Немец немедленно оценил размер нанесенного содержимому ущерба.
   – Ну что ж, сто пятьдесят грамм на ночь – это терпимо. Если, конечно, данная бутылка первая…
   – Единственная, – успокоил его Ледников. – Уходить в запой, как ты знаешь, не в моих правилах и пить «с горя» тоже.
   – И правильно, – похвалил Немец, все так же пристально разглядывая Ледникова.
   С Разумовской он был знаком, но вполне шапочно. Хотя, разумеется, прекрасно знал, кем она была для Ледникова. И лучше кого-либо понимал, в каком он теперь состоянии.
   – Немец, ты же был в Марокко? Как ты здесь-то оказался?
   – У тебя телефоны молчали, я позвонил твоему отцу, он сказал, что ты улетел в Берн. Я сел на самолет… Из аэропорта еще раз позвонил твоему отцу, он сказал, что ты остановился в «Bellevue». Ну да это все ерунда. Давай сразу перейдем к делам. Какие у нас планы?
   – У нас?
   – Слушай, ты думаешь, я прилетел, чтобы посмотреть на тебя? – с изумлением уставился на него Немец. – Именно у нас. Ну, я слушаю.
   – Я хочу знать, что произошло на самом деле. Потому что в несчастный случай я не верю.
   – А потом?
   – Ты прямо как отец, – невольно усмехнулся Ледников. – Потом видно будет.
   Немец посмотрел на него с подозрением.
   – Да не смотри ты на меня так, никого я душить своими руками не собираюсь. Боюсь, что я слишком отравлен юридическими догматами, чтобы просто взять и отомстить, как это должен сделать нормальный мужик.
   – Отомстить можно по-разному, – назидательно сказал Немец. – Не обязательно пачкать свои руки.
   – Эх, ты, интриган чертов! Тебе бы все козни строить.
   – Каждому свое, – не стал спорить Немец.
   Но Ледников-то знал, что Немцу приходилось попадать в разные переделки, в том числе и те, где интриги и козни уже и не работали. И тогда Немец без всяких колебаний ума и угрызений совести брал в руки первую же подвернувшуюся дубину. Желательно, поувесистее.
   – Ладно, пошли, позавтракаем, там и поговорим подробнее, – нетерпеливо заторопился Немец.
   – Дай хоть умыться, – притормозил его Ледников.
   Присутствие Немца, как всегда, действовало успокоительно. С этим не пропадешь.

   Приняв сначала обжигающе горячий, а потом нестерпимо холодный душ, он растерся махровым полотенцем, причесался, внимательно посмотрел на себя в зеркало. Вид был удовлетворительный. Так что пора было заняться делом. Заниматься бессмысленным самокопанием и философическими раздумьями о том, что такое месть и не лучше ли от нее отказаться, потому что исправить уже ничего нельзя, он не намерен.
   Конечно, простить врага своего проще всего. Проявить бездонное русское великодушие. Но если уж и прощать, то – кого-то конкретно, а не всех мерзавцев скопом. Установив сначала, что вот этот виноват и виноват в том-то. А потом уж думать, что дальше. Но если ты не докопался до правды, не установил виновного, значит, и прощать ты не имеешь права. Потому что тогда ты просто бесхребетная, равнодушная дрянь, о которую можно и нужно вытирать ноги. Ты сначала найди врага, установи его вину, а потом уж подумай, можно ли его прощать и зачем… Как это сделал бы, между прочим, тот же Немец, усмехнулся Ледников.
   За бокалом свежевыжатого сока Ледников рассказал Немцу о том, зачем приезжала в Берн Разумовская, о своих встречах с Альмезовым.
   – Думаешь, ему стоит доверять? – озадаченно спросил Немец.
   Ледников невольно улыбнулся про себя – отец и Немец думают одинаково. Хотя люди совершенно разные. Но думать они умеют. Что означает – сие обстоятельство нельзя не принимать во внимание.
   – Итак, наши действия? – поинтересовался Немец.
   – Я отправляюсь к госпоже Абрамовой…
   – А что она из себя представляет?
   Ледников пожал плечами.
   – Я только знал о ее существовании, как она знала о моем. Мы ни разу не встречались. Не знаю, что Разумовская говорила ей обо мне… А вот про госпожу Абрамову она говорила, что у нее талант вызывать у людей желание помочь ей.
   – Ого! Это уже не талант даже, а дар божий! Причем весьма завидный. Так что будь осторожен…
   – В смысле? – не понял Ледников.
   – В том самом смысле. Знаешь, что говорит про тебя Клер?
   Клер, жена Немца, была очаровательной парижанкой, трогательной и деловитой одновременно.
   – Женщины чувствуют в месье Ледникове мужчину, который готов их понять. И может понять. Это очень важно для женщины, – продекламировал с ухмылкой Немец. – Месье Ледников к женщинам очень добр и снисходителен.
   – Она мне льстит, а может, и заблуждается, – отмахнулся Ледников и посмотрел в окно, откуда открывался умиротворяющий покой берно-альпийской идиллии, вокруг – врезающиеся в голубое небо каменные исполины и несущаяся с головокружительных высот студено-хрустальная Аара.
   – О-о-о…, друг мой, Клер в таких вещах провести невозможно. Ладно, довольно об этом. Я тоже нанесу несколько визитов – тут есть люди, с которыми мне приходилось иметь дела и которые многое знают. Постараюсь навести справки об аварии. Что да как было на самом деле… И включи, наконец, телефон.

Глава 5

   Следует продвинуться хоть немного, если нельзя зайти далеко
   Она долго не брала трубку. Так долго, что мужчина, подстригавший кусты во дворе напротив, видимо, сосед, несколько раз внимательно посмотрел в сторону Ледникова. Сейчас еще полицию вызовет, подумал он. У швейцарцев это любимое занятие – в полицию звонят по любому поводу. Тут нет слова стукач, а есть выражение «сознательный гражданин».
   Наконец, она ответила. Естественно, по-немецки. Голос звучал испуганно. Господи, чего она-то боится?
   – Здравствуйте, Женя. Это Валентин Ледников.
   Она молчала.
   – Я стою у вашей калитки… Откройте, пожалуйста, нам надо поговорить.
   Спустя какое-то время, дверь дома распахнулась, и госпожа Абрамова с телефоном в руке вышла на крыльцо. Через изгородь ее было хорошо видно. Высокая темноволосая женщина в очень дорогих, судя по количеству дыр, джинсах. Вот только лица ее было почти не разглядеть. Оно было слишком бледным как на плохой фотографии. Но что-то в нем показалось Ледникову хорошо знакомым, словно они уже виделись где-то…
   Потом она торопливо подошла к калитке, распахнула ее и шагнула в сторону.
   – Здравствуйте, – тихо сказала она. – Проходите.
   Молча прошли в дом. Она провела Ледникова в гостиную, занимавшую весь первый этаж, показала на светлый кожаный диван, сама нервно прошлась по комнате, потом встала у окна. Кого же она так напоминает?
   – Вы давно… в Берне? – по-прежнему не глядя на него, спросила она.
   Ледникову не раз приходилось в своей следственной практике сталкиваться с людьми в таком состоянии. Обычно это были близкие или родные жертв, которые чувствовали себя виновными в случившемся. Хотя всего-навсего они просто оказались на пути равнодушной судьбы. Ледников всегда выделял таких людей и доверял их показаниям.
   – Я прилетел вчера, но это неважно. Женя, я хотел бы, чтобы вы рассказали мне все об Анне. Решительно все.
   Ледников решил, что называть Разумовскую по фамилии или Анеттой в данной ситуации как-то неуместно. Лучше строго и нейтрально – Анна.
   – Мне надо знать, чем она здесь занималась, с кем встречалась, о чем с вами говорила…
   – Да-да, конечно, но… Боже мой, я чувствую себя виноватой во всем! – в отчаянии воскликнула Женя. – Вы знаете, я не просила ее приехать. Она сама, сама предложила! Наверное, я не должна была соглашаться, но вы же знаете, какая она была решительная и непреклонная.
   – Женя, я ни в чем вас не обвиняю, – по возможности мягко сказал Ледников. Но получилось холодно и официально. – Просто я хочу узнать правду о том, что произошло.
   – Да-да. Вы лучше спрашивайте – так мне будет легче.
   – Значит, Анна прилетела не только потому, что вы ее об этом просили?
   – Я не просила, только рассказала ей по телефону, что тут творится и что папа прилететь пока не может. Она сказала, что ей все равно надо в Швейцарию по своим делам.
   Ну, что ж, на Разумовскую очень похоже – она не любила уговаривать, предпочитала ставить людей перед фактами.
   – Так что же все-таки произошло с вашими счетами? – по следовательской привычке резко переменил тему Ледников. – Вам удалось выяснить, почему их заблокировали?
   Женя покачала головой.
   – В банке только сообщили, что это было сделано по распоряжению следственного судьи Уве Штюрмера.
   Следственный судья во многих кантонах Швейцарии, вспомнил Ледников, принимает решение об ограничительных мерах на стадии предварительного следствия. Таких, как арест, обыск… Значит, идет какое-то следствие, в зону внимания которого почему-то попала Женя Абрамова.
   – В офисе судьи, куда мы обратились с Анечкой, сказали, что сделали это в рамках какого-то секретного расследования.
   – Какого именно расследования? Расследования чего?
   – Нам так и не сообщили.
   – А вам лично никаких претензий, обвинений не предъявляли?
   Женя виновато пожала плечами.
   – Нет.
   Какая-то сумрачная история, подумал Ледников. Но как может быть с ней связана смерть Разумовской?.. Арест счетов Жени вполне может оказаться случайностью или даже ошибкой. Или следственный судья мог просто перестраховаться.
   – Вы сказали, Анна прилетела еще и по каким-то своим делам. Не знаете, каким именно? Она ничего не говорила на сей счет?
   – Нет, конечно. Вы же знаете, она в них никого не посвящает. Единственное… Во время нашего последнего разговора по телефону я случайно слышала, она договаривалась о встрече с кем-то, кого она называла Элис. Они говорили по-английски. Может быть, она как раз ехала от этой самой Элис, когда… это случилось?
   А вот это уже было интересно.
   – Почему вы так решили?
   – Когда она сказала мне по телефону, что выезжает и скоро будет, я услышала женский голос, сказавший по-английски что-то вроде: «We'll discuss it tomorrow once more…»
   – «Мы обсудим это завтра еще раз…» – задумчиво повторил Ледников.
   Женя согласно кивнула. Она почему-то упорно старалась не смотреть на Ледникова. Интересно почему? Впрочем, ясно почему – чувствует себя виноватой.
   – Когда Аня прилетела сюда, я как-то сразу успокоилась. Рядом с ней ничего не страшно. Я сказала об этом и папе, и Руслану Несторовичу.
   – А кто это? – насторожился Ледников.
   – Руслан Несторович Сухоцкий – старый папин друг и компаньон. Он давно живет в Америке. Он папин друг еще по институту, меня знает с самого рождения… Он позвонил сразу, когда все это случилось со счетами, сказал, что при первой же возможности прилетит сюда и постарается помочь. Он звонит мне часто, чуть ли не каждый день. Но сразу предупредил, что снять все вопросы может только папа, и ему все-таки надо обязательно приехать сюда.
   – А что именно вы сказали ему про Анну?
   – Я сказала ему, что с Анечкой мне гораздо спокойнее и что отец теперь может не волноваться за меня.
   – И что он?
   – Он спросил, кто такая Аня. Я рассказала.
   – А он? – продолжал давить Ледников.
   – Сказал, что очень рад тому, что у меня есть такая замечательная подруга. Знаете, я ему и про вас рассказала, – смутившись, сказала Женя.
   Ледников удивленно посмотрел на нее.
   – Он как раз звонил вчера вечером, – торопливо стала объяснять Женя. – Сразу после вашего звонка. Очень взволнованный. И я, чтобы его успокоить, рассказала, что приехал друг Ани, который работал в прокуратуре и потому может мне помочь.
   – Понятно, – без всякого восторга проронил Ледников. Он бы предпочел, чтобы о его приезде знало как можно меньше людей. А уж в Америке тем более.
   Женя его настороженность сразу заметила. Она вообще, судя по всему, очень чутко реагировала на собеседника.
   – Но вы можете не беспокоиться. Я не собираюсь донимать вас и мешать вам. Это я просто сказала Руслану Несторовичу, чтобы он не волновался за меня слишком сильно.
   И тут Ледников понял, кого Женя ему так напоминает. Ну, конечно, Нину Гладыш! Роковую женщину, измученную своей способностью влюблять мужчин до желания убить соперника. Тот же тип – ничего особенного, на первый взгляд, и в то же время ясно ощущаемая неуловимость, сулящая нечто неожиданное… Разумовская, правда, говорила, что Женя просто беззащитная и не приспособленная к жизни, совсем не схожая характером с безгранично уверенным в себе, пробивным, как танк, отцом. Разумовская в людях разбиралась, но что-то от роковой Гладыш в беззащитной Жене все-таки было.
   – Скажите, а Анна жила у вас?
   – Нет, в гостинице, но два раза мне удалось уговорить ее переночевать у меня.
   – От нее ничего не осталось? Может быть, какие-то бумаги, документы…
   – Она же была такой аккуратисткой. После нее в комнате можно было не убираться – никаких следов.
   Ледников задумчиво обвел глазами комнату. На столике у окна лежал закрытый ноутбук.
   – Женя, а вашим компьютером она не пользовалась?
   – Да, как раз когда она первый раз осталась на ночь. Сказала, что ей надо найти кое-что в интернете.
   – Вы не помните, какой это был день?
   – Кажется, одиннадцатое…
   – Я посмотрю компьютер с вашего разрешения?
   Женя посмотрела на него непонимающе.
   – Я хочу посмотреть, какую информацию она искала, – терпеливо объяснил Ледников. – Это может быть важно.
   – Пожалуйста, конечно.
   Через журнал посещений он открыл список сайтов, на которые заходили с этого компьютера две недели назад. Он был совсем невелик. Все сайты были найдены через Google. Значит, искали какую-то конкретную информацию…
   – Вы часто пользуетесь интернетом? – поинтересовался он у Жени.
   – Очень редко. В основном почтой. Ну, иногда захожу на российские сайты. А в тот день я в интернет вообще не заглядывала – у меня страшно болела голова.
   Ледников почувствовал необходимость остаться одному.
   – Вы не сделаете кофе? – повернулся он к Жене.
   Она молча кивнула и вышла.
   Итак, что Разумовская могла искать? Что ее интересовало? Выяснилось это очень скоро. На всех сайтах она смотрела материалы, связанные с заявлениями сенатора Генриха Фрая по делу семейства Винеров, отца и двух его сыновей. Сенатор обвинял швейцарские власти в том, что они отказываются назвать причины, по которым был уничтожен архив Винеров, – их подозревали в контрабанде ядерными технологиями со странами-изгоями. История была действительно непонятная…
   Вернулась Женя с чашечкой кофе на подносе.
   – Женя, вы знаете, как добраться до места, где погибла Анна?
   – Вы хотите туда поехать?
   – Да.
   – Это за городом, совсем недалеко, если на машине. Берн вообще небольшой город.
   – Да уж не Москва.
   – Давайте я вас отвезу, – неожиданно предложила Женя.
   – Ну, если это вас не затруднит…
   Ледников предпочел бы отправиться туда в одиночестве, но и отказываться смысла не было.
   – Я только оденусь и выключу свет, – сказала Женя.
   Она вернулась через минуту. На ней была короткая кожаная куртка с тисненой надписью на спине. Вместе с драными джинсами она составляла ансамбль, который как-то не вязался с образом безответной жертвы, которой ему до встречи представлялась Женя.
   Когда выехали на улицу, Ледников заметил, что сосед напротив по-прежнему сосредоточенно возится со своей изгородью. На повороте Ледников оглянулся. Теперь мужчина говорил по телефону, глядя им вслед. Наверное, все-таки решил настучать в полицию о подозрительном субъекте.

   Надо сказать, Женя вела свой «фольксваген-гольф» неожиданно уверенно. За рулем она словно переменилась. Ледникову вдруг на мгновение даже показалось, что он едет с Разумовской, которая в машине всегда чувствовала себя не меньше, чем царицей.
   – Меня водить машину учила Аня, – словно угадав его мысли, сказала Женя. – Она объяснила мне, что машину надо чувствовать, а главное – не бояться. И тогда она тебя примет.

Глава 6

   Место преступления
   Берн закончился уже минут через пять, за окном замелькали привычные швейцарские красоты, а Ледников погрузился в мысли, что сейчас он окажется на месте, где погибла Разумовская. В голове почему-то нескончаемо крутилось знаменитое восклицание из Мольера «Tu l'as voulu, Georges Dandin!»
   Ты этого хотел, Жорж Данден!.. Но не для того, чтобы хлюпать носом и вздыхать. На месте преступления надо работать. Внимательно, сосредоточенно, дотошно, стараясь ничего не упустить. Конечно, времени прошло слишком много, там уже и следов никаких, возможно, не осталось, но тогда надо попытаться представить себе картину события, проиграть ее шаг за шагом…
   Машина резко затормозила.
   – Это там, – тихо сказала Женя. – Вот на этом повороте… Я подожду вас здесь.
   Она очень деликатная, отметил Ледников, понимает, что ему хочется побыть одному. Но говорить ничего не стал.

   Он выбрался из машины, осмотрелся. И без того не слишком широкое шоссе огибало высоченную гору. С другой стороны был крутой обрыв, падение с которого практически не оставляло шансов на жизнь. И Разумовская, конечно, это понимала. Пара промчавшихся мимо него машин резко сбрасывала на повороте скорость. Надо будет потом самому сесть за руль и посмотреть, что видно из машины…
   Сзади раздалось шипение тормозящих шин. Ледников обернулся. В двух шагах от него стоял полицейский автомобиль. Из него вылезли двое полицейских. Один остался у машины, а второй медленно подошел к Ледникову. Руку он держал на кобуре, и это означало, что разговор будет невеселым. Полицейский, долговязый, нескладный блондин с холодными глазами, буркнул:
   – Документы.
   – А в чем дело? – миролюбиво поинтересовался Ледников.
   – Документы! – пропустив его вопрос мимо ушей, еще раз повторил блондин. Уже грубовато. И демонстративно расстегнул кобуру.
   – Я что-то нарушил? – еще более дружелюбно спросил Ледников.
   – Делайте, что вам сказали, – уже совсем грубо оборвал его долговязый. – И не задавайте лишних вопросов. Вам же будет лучше.
   Что-то случилось со швейцарской полицией, подумал Ледников, обычно она ведет себя куда дружелюбнее. И вдруг вспомнил, как пару лет назад они с Немцем, заехав в Швейцарию по каким-то его делам, потешались над замечательной историей, о которой шумели все газеты.
   Двое безработных из Германии, бывшие граждане России, наслышанные о дружелюбии швейцарской полиции, по сравнению с которой германская просто гестапо, отправились в страну часов и банкиров на охоту. Особо не мудрили. Взяли напрокат машину, наклеили на нее надпись «Police», прицепили на крыше проблесковые маячки. Потом приобрели сине-серую униформу, в магазине игрушек полицейские бляхи и отправились на дело – устраивать засады на дорогах между Базелем, Цюрихом и Люцерном. Они высматривали машины с немецкими, бельгийскими, голландскими и люксембургскими номерами, которые явно превышали установленный на швейцарских автострадах лимит скорости в 120 километров, и бросались за ними в погоню. Прижав нарушителя к обочине, требовали уплатить штраф строго в соответствии со швейцарскими тарифами, а они тут весьма ощутимые. Но при этом были весьма любезны – если у нарушителя не было требуемой суммы наличными, предлагали проехать в их сопровождении до ближайшего банкомата. Работали только с иностранцами потому, что те не знали, что швейцарская полиция не имеет полномочий на получение штрафов, а лишь выписывает квитанции. И потому им даже в голову не приходило, что их просто грабят на большой дороге.
   Ледников знал, как работает его мозг в критических ситуациях. Он вдруг включает самые странные ассоциации, в которых, как потом выясняется, был глубокий смысл. Вот и сейчас, после того как совсем не к месту вспомнилась забавная история про лже-полицейских, в голове возник совсем простой вопрос: этот долговязый, он точно полицейский? Как-то подозрительно он себя ведет. Надо проверить мужичка. Например, спровоцировать скандал…
   Долговязый, словно догадавшись, о чем он подумал, сказал:
   – Проводится контртеррористическая операция. Поэтому будьте благоразумны и делайте, что вам говорят.
   Ну, разумеется, контртеррористическая операция! Куда нынче без нее! Даже в тишайшей Швейцарии. И тут Федеральная криминальная полиция срочно создала элитный спецотряд под названием «Tigris», причем втайне от всех. И это притом, что полиция в Швейцарии – ведение кантонов, а федеральный центр, по большому счету, не имеет права создавать на местах свои собственные, подчиненные только ему, полицейские подразделения для выполнения подобных задач. По швейцарской Конституции центр обязан обеспечивать только внешнюю безопасность. Кантоны уже несколько раз отвергали идею создания вооруженной федеральной полиции. У каждого из них есть свои отряды элитной полиции для осуществления специальных программ. В Цюрихе такой отряд называется «Diamant», а в Берне, кажется, «Enzian». Таким образом «Tigris» становится их прямым конкурентом. Кстати, дислоцируется он на территории военной части именно в кантоне Берна… Может быть, это их выпустили на учебную охоту? Тогда связываться с ними, конечно, опасно. А с другой стороны, вряд ли им нужен ненужный шум, учитывая натянутые отношения с властями кантона… Нет, вряд ли это «Tigris» или «Enzian», не похоже…
   – У меня нет документов, – пожал плечами Ледников. – Я не взял их с собой.
   Документов при нем действительно не было – они остались в куртке, которую он бросил на заднее сиденье машины. Сказать об этом? Но тут возникает вопрос: он нужен этим людям один или вместе с Женей? Он бросил взгляд в ее сторону и увидел, что она, высунувшись из машины, внимательно наблюдает за всем происходящим.
   – Тогда вы поедете с нами, – безапелляционно заявил долговязый.
   – Чего ради! И вообще, что происходит?
   Ледников решил, что пора несколько обострить ситуацию, чтобы понять, насколько серьезно настроены долговязый и его напарник. Если будет ясно, что очень серьезно, тон можно будет и сбавить.
   – У вас нет никаких оснований меня задерживать. Вы что – гестапо?
   Как он и рассчитывал, гестапо произвело впечатление.
   – Сейчас я тебе покажу гестапо! – прошипел долговязый и вытянул из кобуры пистолет. – Руки за голову и на колени! На колени, я сказал!
   – Это унижение моего человеческого достоинства, – гордо сказал Ледников. – Я буду на вас жаловаться.
   Долговязый демонстративно плюнул.
   – Я забью твою жалобу в твою поганую глотку, понял!
   Ледников подумал, что пора снизить градус общения. Долговязый то ли слишком нервный, то ли просто тупое животное. Оба варианта не сулили ничего хорошего. Пожалуй, лучше всего увести их от Жени. Во-первых, для ее безопасности, а во-вторых, она сможет обратиться в полицию в случае чего… В случае чего? В случае, если ему не удастся избавиться от этих двух придурков. Вот только как это сделать?
   В этот момент он услышал, как взревел мотор, а потом увидел, что серебристый «гольф» Жени летит прямо на них с долговязым. Тот обернулся, выпучил глаза, а потом инстинктивно бросился в сторону, почему-то пригнувшись. «Гольф», круто развернулся, сбив долговязого с ног, и остановился рядом с оцепеневшим от неожиданности Ледниковым. Заодно он прикрыл его от второго полицейского. Дверь машины распахнулась, Ледников увидел удивительно спокойное лицо Жени, только глаза ее сузились от напряжения.
   Он нырнул в машину и быстро захлопнул дверь. Женя тут же рванула с места, причем бросила «гольф» прямо на полицейскую машину. Напарник долговязого покатился по дороге, хотя «гольф» его не задел, пролетев мимо в паре сантиметров.

   Женя гнала машину в сторону Берна, а Ледников с изумлением смотрел на ее четкий профиль. Вдруг пришла в голову мысль, что он бы не удивился, если такое совершила Разумовская, это было бы как раз в ее духе. Но то была Разумовская…
   – Где это вы научились таким штукам? – спросил он.
   – Это Аня… – хрипловатым от напряжения голосом ответила Женя. – Я же вам сказала, что это она учила меня водить машину, еще в Москве.
   – Понятно.
   – Погони нет? – поинтересовалась Женя.
   Ледников обернулся.
   – Нет. Как вы догадались, что это не полиция?
   – Никак. Я об этом даже не думала.
   Женя вдруг резко затормозила. Она вдруг как-то вся осела, словно мышцы ее мгновенно одрябли. У нее даже лицо осунулось. Видимо, боевые подвиги не были ее привычным занятием.
   – Я передохну, – словно извиняясь, сказала она.
   Она опять выглядела беспомощной и испуганной. Перемена случилась буквально на глазах.
   – Давайте я поведу машину, – сказал Ледников и открыл дверцу.
   Женя послушно передвинулась на его место, а он сел за руль.
   Какое-то время ехали молча.
   – Значит, это была не полиция? – спросила Женя. – Тогда кто же? И что им от нас было надо?
   – От меня, – поправил ее Ледников. – Вы их не интересовали. О вас они не сказали ни слова.
   Он потом повторил это еще раз, чтобы успокоить Женю. Во-первых, это была правда. А во-вторых, зачем пугать ее еще и наездами неведомых лже-полицейских? Ей и так досталось в последнее время.

   Когда они уже подъехали к ее дому, позвонил Немец и сказал, что нужно срочно встречаться. Голос у него был серьезный, он даже ни разу не отпустил какой-нибудь своей обычной шуточки.
   – Мне надо ехать, – сказал Ледников.
   Женя замерла от неожиданности, потом молча кивнула, и Ледникову показалось, что губы ее дрогнули.
   – Я вам оставлю свой телефон на всякий случай.
   Теперь ему показалось, что в ее глазах блеснули слезы.
   – У вас что тут, в Швейцарии, никого нет?
   Женя чуть заметно покачала головой.
   – Может быть, вам вернуться в Москву? Хотя бы на время?
   – Знаете, я уехала из Москвы, потому что у меня не было сил жить там. Я буквально умирала от ужаса, боялась выйти на улицу… Боялась всего – людей, их лиц, голосов, доносившихся в окно, даже телефонных звонков… Врачи говорили, что это нервный срыв, который нужно пережить. И вот тогда папа предложил мне переехать сюда.
   – А здесь, значит, не страшно?
   – Не настолько.
   – Ну что ж, хорошо, когда есть возможность перебраться в Швейцарию.
   Ледников вылез из машины. У дома напротив никого на сей раз не было.
   – Женя, а кто живет в этом доме? – спросил он.
   – Сейчас никто. Я слышала случайно, что хозяева уехали за границу.
   – А я утром видел человека, который подстригал изгородь.
   – Видимо, они договорились с кем-то, что он будет следить за порядком. В Швейцарии нельзя по-другому.
   – Ну да. Эти мне швейцарцы… Вам сейчас следует отдохнуть. Всего доброго.
   Через пару шагов ему почему-то захотелось обернуться, но он заставил себя не делать этого.

Глава 7

   Отрицание не есть доказательство
   Да и сам хозяин, невысокий узкоплечий мужичок с окладистой бородой, стриженный под горшок, наряженный в какой-то старинного покроя сюртук, больше походил на героя пьес драматурга Островского, живописавшего нравы купеческого Замоскворечья XIX века, чем на современного европейского крючкотвора.
   Как объяснил по дороге Немец, мэтр Арендт был потомком российских эмигрантов и глубоко верующим православным человеком. Сам Немец познакомился с ним во время нудной тяжбы по наследству умершего в изгнании русского князя, который вопреки воле своих оевропеившихся наследников завещал кое-какие хранившиеся у него реликвии именно Немцу. Но с условием, что он сохранит их и, когда сочтет возможным, передаст в какой-нибудь российский музей. И потому именно Арендта с его связями в полиции Немец попросил узнать все, что можно, об аварии, в которой погибла Анетта.
   Ледников же в нескольких словах рассказал Немцу о том, что случилось на месте гибели Разумовской. Свои впечатления о неожиданном поведении Жени, которая по сути спасла его, он опустил. Немец выслушал его молча, потом хладнокровно сделал вывод:
   – Значит, тебя ведут. Интересно, от самой Москвы или сели на хвост уже здесь?
   Ледников рассказал о садовнике с телефоном из дома напротив. Немец присвистнул.
   – Значит, пасут ее… А ты подвернулся под руку…
   – Черт его знает. Но, похоже, им был нужен именно я.
   – А на кой?
   – Отвезли бы в тихое место и провели интенсивный допрос.
   – Думаешь, сразу не шлепнули бы?
   – Кто их знает.
   – Из всего этого следуют три вещи. Первая – ты сел на хвост людям, которые этого боятся. Надо выяснять – кто они. Второе – тебе надо быть осторожнее и внимательнее. Ты что, не заметил слежку? Или просто не думал о ней?
   – Да нет, я вроде бы оглядывался. Эти ряженые полицейские появились неожиданно.
   – Значит, вас отследили профессионально. Могли просто прицепить к машине маячок и наблюдать, куда вы направляетесь.
   – Могли.
   – И третье – все очень серьезно, – жестко сказал Немец. – Поэтому поменьше чувств.

   – Рад знакомству, – сказал Арендт, выйдя из-за стола.
   У мэтра были немного выпуклые умные глаза, остро поблескивающие из-под закрывавшей весь лоб темной копны волос, и глухой, невыразительный голос.
   – Очень жаль, что случилось наше знакомство по столь печальному поводу.
   Мэтр говорил как мафиозный босс старой школы – негромко и как бы нехотя, чтобы слушателю приходилось все время напрягать слух, боясь пропустить смысл сказанного.
   – Что же касается обстоятельств интересующего вас происшествия… Видите ли, я поинтересовался им сразу, как только мне стало об этом известно…
   – Александр Павлович старается помогать по возможности соотечественникам, попавшим здесь в затруднительное положение, – объяснил Немец неожиданный интерес Арендта к не имевшему к нему никакого отношения событию.
   – Сейчас это стало делать весьма затруднительно, ибо количество соотечественников, оказывающихся в Швейцарии, растет как на дрожжах. И большинству, особенно людям состоятельным, никакая помощь совершенно не требуется. Чувствуют они себя тут весьма привольно, – блеснул глазами Арендт. – Но когда я узнал, что погибла русская женщина, то… Для Швейцарии это случай совершенно необычный. В общем, я попросил своего близкого друга из подразделения полиции, которое вело это расследование, рассказать о происшедшем – важно поднял указательный палец Арендт.
   – И что? Расследование, на ваш взгляд, велось добросовестно? – сразу взял быка за рога Ледников. – Полиция не проявляла желания просто прекратить производство по делу как можно быстрее, объявив несчастным случаем?
   Арендт покачал головой.
   – Нет, никаких злых умыслов я не усмотрел. Правда, как мне показалось, не было и чрезвычайного усердия. Было желание поскорее закончить с ним. Но тут швейцарцев можно было понять. Российская подданная, при этом сотрудница американского фонда – сочетание, нечасто встречающееся и потенциально чреватое никому не нужными осложнениями. За таким сочетанием вполне могут оказаться некие службы, связываться с которыми ни у кого нет большой охоты.
   – И, тем не менее, полиция уверена, что это был несчастный случай?
   Арендт развел руками.
   – А вы с ней согласны? – напирал Ледников.
   – Я считаю, что если это не трагический случай, то очень ловко и с большим профессиональным умением подстроенное покушение, – четко сформулировал Арендт. – Автомобиль госпожи Разумовской столкнулся с грузовиком в том самом месте, где у нее не было шанса остаться в живых, – там буквально пропасть с одной стороны…
   – Это был именно грузовик? – уточнил Немец.
   – Да, судя по следам колес.
   – Итак, – решил подвести некий итог Немец, – либо несчастный случай, либо очень грамотно подготовленное покушение?
   Арендт согласно склонил голову.
   – Именно так. Совершенно очевидно – чтобы подстроить все надлежащим образом, надо было долго следить за госпожой Разумовской.
   – Почему ты так решил? – не унимался Немец.
   – Потому что надо было точно знать, когда она окажется именно в этом месте, – нетерпеливо опередил мэтра Ледников. – Надо было держать грузовик наготове именно там, надо было дать ему точно просчитанную команду, когда выскакивать навстречу… Автомобиль на хорошей скорости проскакивает этот поворот буквально за несколько секунд. Стоило выехать навстречу чуть раньше или чуть позже, и у нее появлялся шанс увернуться и выскочить на обочину…
   Арендт посопел носом.
   – Похоже, вы знаете не меньше, чем я… Но установить что-либо точнее теперь уже вряд ли возможно. Грузовик не нашли, вполне вероятно его уже и нет давно…
   – Значит, надо искать основания для покушения, – сказал Немец.
   – Если оно все-таки было, – еще раз со швейцарской педантичностью уточнил Арендт.
   Ледников решил, что пора менять тему разговора – на этой поляне искать уже было нечего.
   – Скажите, Александр Павлович, а что за скандал случился с сенатором Генрихом Фраем? Там еще фигурирует семейство неких Винеров…
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →