Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Во всем Соединенном Королевстве за 2011 год родилось лишь 4 Клайва, 13 Треворов и 15 Китов.

Еще   [X]

 0 

История военно-окружной системы в России. 1862–1918 (Безугольный Алексей)

В настоящем труде предпринята первая в отечественной исторической науке попытка комплексного анализа более чем пятидесятилетнего опыта военно-окружной организации дореволюционной российской армии – опыта сложного и не прямолинейного. Возникнув в ходе военных реформ Д.А. Милютина, после поражения России в Крымской войне, военные округа стали становым хребтом организации армии мирного времени. На случай войны приграничные округа представляли собой готовые полевые армии, а тыловые становились ресурсной базой воюющей армии, готовя ей людское пополнение и снабжая всем необходимым. До 1917 г. военно-окружная система была испытана несколькими крупномасштабными региональными войнами и одной мировой, потребовавшими максимального напряжения всех людских и материальных возможностей империи. В монографии раскрыты основные этапы создания и эволюции военно-окружной системы, особенности ее функционирования в мирное время и в годы военных испытаний, различие структуры и деятельности внутренних и приграничных округов, непрофильные, прежде всего полицейские функции войск. Дана характеристика командному составу округов на разных этапах их развития. Особое внимание авторы уделили ключевым периодам истории России второй половины XIX – начала XX в. и месту в них военно-окружной системы: времени Великих реформ Александра II, Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., Русско-японской войны 1904–1905 гг., Первой мировой войны 1914–1918 гг. и революционных циклов 1905–1907 гг. и 1917 г.

Год издания: 2012

Цена: 199 руб.



С книгой «История военно-окружной системы в России. 1862–1918» также читают:

Предпросмотр книги «История военно-окружной системы в России. 1862–1918»

История военно-окружной системы в России. 1862–1918

   В настоящем труде предпринята первая в отечественной исторической науке попытка комплексного анализа более чем пятидесятилетнего опыта военно-окружной организации дореволюционной российской армии – опыта сложного и не прямолинейного. Возникнув в ходе военных реформ Д.А. Милютина, после поражения России в Крымской войне, военные округа стали становым хребтом организации армии мирного времени. На случай войны приграничные округа представляли собой готовые полевые армии, а тыловые становились ресурсной базой воюющей армии, готовя ей людское пополнение и снабжая всем необходимым. До 1917 г. военно-окружная система была испытана несколькими крупномасштабными региональными войнами и одной мировой, потребовавшими максимального напряжения всех людских и материальных возможностей империи. В монографии раскрыты основные этапы создания и эволюции военно-окружной системы, особенности ее функционирования в мирное время и в годы военных испытаний, различие структуры и деятельности внутренних и приграничных округов, непрофильные, прежде всего полицейские функции войск. Дана характеристика командному составу округов на разных этапах их развития. Особое внимание авторы уделили ключевым периодам истории России второй половины XIX – начала XX в. и месту в них военно-окружной системы: времени Великих реформ Александра II, Русско-турецкой войны 1877–1878 гг., Русско-японской войны 1904–1905 гг., Первой мировой войны 1914–1918 гг. и революционных циклов 1905–1907 гг. и 1917 г.


Алексей Юрьевич Безугольный, Николай Федорович Ковалевский, Валерий Евгеньевич Ковалев История военно-окружной системы в России. 1862-1918

Введение

   Под давлением реальной обстановки, а также общественного мнения в период правления императора Александра II (1855–1881) на рубеже 50—60-х гг. XIX в. в государстве начались крупные преобразования. Наконец-то был ликвидирован многовековой институт крепостного права, проведены реформы местного самоуправления, судебной системы, университетского образования и др. Хотя многие из этих реформ и характеризовались половинчатостью, стремлением максимально соблюсти материальные и политические интересы правящего класса, они, взятые в целом, дали ощутимый толчок развитию капитализма в России, становлению начал гражданского общества.
   В ряду реформ 1860—1870-х гг. важное место заняли преобразования в военной сфере. Неудачи в ходе Крымской войны показали, что для того, чтобы восстановить военную мощь страны и поднять ее до уровня ведущих мировых держав, нужны комплексные меры. Таковыми стали переход от рекрутской системы комплектования армии к всесословной воинской повинности с относительно короткими сроками службы в интересах создания обученного запаса, преобразование органов центрального военного управления и введение военно-окружной системы, перевооружение армии нарезным стрелковым оружием и артиллерией, перестройка системы боевой учебы войск и подготовки офицерских кадров, военно-судебная и другие реформы.
   Создание в 1862–1864 гг. военно-окружной системы существенно изменило всю организацию военного управления, устройства армии, ее мобилизационных возможностей, подготовки и обеспечения войск. Командующие войсками военных округов и военно-окружные управления, наделенные определенными полномочиями в области руководства, подчиненными военно-сухопутными силами, взяли на себя решение большинства вопросов их повседневной жизнедеятельности. Военное министерство освободилось от мелочных забот, касающихся опеки всех воинских формирований, став в действительности центральным органом военного управления.
   Реформирование русской армии и становление военно-окружной системы осуществлялись в неблагоприятных условиях. К ним, в первую очередь, относились: хронический бюджетный дефицит, слабость военной промышленности и неразвитость путей сообщения, дисбаланс в распределении экономического потенциала государства между территориями огромной империи, сопротивление проведению реформ со стороны традиционно сильных консервативных кругов общества. Эти обстоятельства в определенной мере созвучны положению, в котором оказалась Россия в 1990-х гг. Глубокий кризис, связанный с развалом Советского Союза, крайне неблагоприятно сказался на состоянии российских вооруженных сил, ограничил их реформирование реалиями жесткой финансовой политики. Основы нового местоположения военно-окружной системы, ее функционирования в военной организации государства были заложены в «Положении о военном округе Вооруженных Сил Российской Федерации», утвержденном Указом Президента РФ от 27 июля 1998 г.[1] В 2001 г. число военных округов как общевойсковых оперативно-стратегических объединений вооруженных сил было сокращено путем их укрупнения с восьми до шести. В 2010 г. вместо шести округов было создано сначала пять, а затем четыре округа, а также четыре объединенных стратегических командования. Не вдаваясь в подробности современных реформ военно-административной системы современной России, следует сказать, что в любом случае работа по ее совершенствованию потребует внимательного изучения опыта, приобретенного в этой области в дореволюционной России, особенно в 1860—1870-х гг., в период так называемых милютинских реформ, а также в те годы, когда наша страна переживала тяжелые времена (Русско-турецкая война 1877–1878 гг., Русско-японская война 1904–1905 гг., Первая мировая война 1914–1918 гг., революционные циклы 1905–1907 гг. и 1917 г.) и от эффективности и выносливости станового хребта вооруженных сил – военно-окружной системы – в прямом смысле зависело будущее российской государственности.
   В настоящем труде предпринята первая в отечественной исторической науке попытка комплексного анализа более чем пятидесятилетнего опыта создания, становления и развития военно-окружной организации русской армии – опыта сложного и далеко не прямолинейного. До 1914 г. существовавшая в России военно-окружная система была испытана в ходе нескольких локальных войн – и на западной, и на восточной границах империи. Каждое такое испытание влекло за собой дальнейшее совершенствование этой системы. Большая часть исследуемого периода была насыщена тревожным ожиданием «большой» войны, которая в конце концов и разразилась в 1914 г. Именно это ожидание многие десятилетия определяло группировку, состав и численность военных округов российской армии.
   Несмотря на то что округа свыше полувека были основой местного военного управления в императорской России, а во главе их стояли, как правило, наиболее известные и авторитетные начальники, комплексное изучение истории функционирования военных округов досоветского периода находится лишь в самом начале своего пути. В отечественной историографии названная проблема освещалась довольно скупо. Обобщенные сведения о военно-окружной реформе 1860-х гг., дальнейшем развитии окружной системы и некоторые сравнительно-статистические данные по различным округам можно найти в 1-м томе официального издания «Столетие Военного министерства. 1802–1902 гг.», освещающем историю развития военного управления в России[2]. Различные сведения о мерах по совершенствованию военно-окружной системы и о ее функционировании в период царствования Александра II приведены в 6-томном труде «Исторический очерк деятельности военного управления в первое двадцатипятилетие благополучного царствования государя императора Александра Николаевича (1855–1880 гг.)» (Т. I–VI. СПб., 1879–1881). Данные подобного рода можно найти и в труде, раскрывающем деятельность органов военного управления при Александре III: «Обзор деятельности Военного министерства в царствование императора Александра III. 1881–1894» (СПб., 1903). Сосредоточивая свое внимание на функционировании центральных военных органов, вышеуказанные труды значительно меньше места отводят рассмотрению деятельности военно-окружных управлений. Кроме того, этим изданиям недостает анализа материала, освещающего специфику развития и функционирования приграничных и внутренних, западных и восточных военных округов, не говоря уже о раскрытии особенностей жизнедеятельности каждого из них в мирное и военное время.
   В общих работах по истории русской армии[3] сведения о создании и развитии военно-окружной системы весьма кратки и, как правило, приводятся в контексте рассмотрения других вопросов. Можно сказать, что история этой системы, как и история отдельных округов, в науке и общественной мысли Российской империи не имела своих историографов и не получила специального освещения.
   В советской военно-исторической науке, без особого интереса относившейся к дореволюционной России и не видевшей преемственности в развитии русской и Красной (Советской) армий, история существовавших до октября 1917 г. военных округов почти не изучалась. Определенное освещение отдельных ее сторон имело место по преимуществу в связи с исследованием революционного движения в армии или карательных акций войск. В основном историками исследовались революционная активность солдатских масс различных военных округов и работа в них большевистской партии[4], а в диссертации И.В. Карпеева весьма обстоятельно были проанализированы полицейские функции войск округов в 1907–1914 гг.[5]
   Едва ли не единственным трудом по истории военно-окружной системы, не связанным непосредственно с революционной проблематикой (хотя ей уделено значительное внимание), стала диссертация Н.П. Ерошкина, посвященная созданию и становлению окружной системы в 1860-х – начале 1870-х гг.[6] Работа эта была защищена в 1953 г., однако и сейчас остается единственным и почти исчерпывающим исследованием на эту тему. До сих пор она находится в научном обороте, хотя так и не была опубликована.
   Различные аспекты истории военных округов в той или иной мере рассматривались в трудах по проблемам строительства русской армии во второй половине XIX – начале XX в.[7] Среди них выделяется работа П.А. Зайончковского, посвятившего достаточно много внимания проблемам развития военно-окружной системы в контексте общего развития вооруженных сил царской России.
   В современной России на волне интереса в целом к ее дореволюционной истории в значительной мере возрос и интерес к истории русской армии. Активизировалась работа по написанию истории военных округов с новых методологических позиций, с большим акцентом на дореволюционном периоде. Об этом свидетельствуют, в частности, вышедшие в свет в 1990-х и начале 2000-х гг. работы по истории Иркутского, Петербургского (Петроградского), Сибирского и Приволжско-Уральского (до 1918 г. – Казанского) округов[8]. В научном отношении из всех этих работ в лучшую сторону выделяются труд В.А. Копылова, В.П. Милюхина и Ю.А. Фабрики об истории Сибирского военного округа и монография Ю.М. Ращупкина, посвященная истории Иркутского военного округа. Оба они основаны на широкой документально-архивной базе, чего явно недостает другим работам. Правда, тематика этих работ весьма узка – ни Сибирский, ни Иркутский округ не оставили значительного следа в истории русской армии в силу своего периферийного положения, малочисленности и недолгого существования.
   Еще ряд современных работ по истории военных округов носят эскизный характер; научное их значение невелико. Таково описание дореволюционного периода в изданном в 2002 г. очерке истории Московского военного округа[9]. Основное содержание небольшой публикации В.И. Голованя об Одесском военном округе в 1862–1918 гг. составили биографические очерки о командующих войсками этого округа[10].
   Продолжается исследование проблем строительства русской армии и военных реформ во второй половине XIX – начале XX в.[11] Различные аспекты военных реформ рассматривались в диссертационных исследованиях В.И. Бурдужука, О.В. Саксонова, В.О. Сапрыкина[12].
   В целом состояние изученности дореволюционной истории военно-окружной системы нельзя признать удовлетворительным. Обобщающих исследований как по истории военно-окружной системы в целом, так и отдельных ее аспектов нет. Нет и более или менее устоявшейся методологии изучения истории местного военного управления в нашей стране до революции. Для преодоления такой ситуации предстоит сделать немало.
   При этом имеется вполне достаточная документально-источниковая база для раскрытия названной темы. В представленной вниманию читателей работе использованы как опубликованные, так и неопубликованные источники. Типологически они относятся к категориям законодательных актов, отчетной документации Военного министерства и окружных штабов, оперативно-стратегических материалов Главного управления Генерального штаба, рабочей переписке и переговорам различных инстанций, дневников и воспоминаний участников событий.
   Среди опубликованных источников и по объему, и по значению ведущее место занимают законодательные материалы (Полное собрание законов Российской империи, Свод военных постановлений, приказы военного министра). Из этих источников извлечена основная информация по законодательному оформлению военно-окружной системы и механизмам ее функционирования, содержащаяся в положениях о Военном министерстве, Генеральном штабе, военно-окружных управлениях, полевом управлении войск в военное время, правовом обеспечении обязательной воинской повинности и других актах. Это, в частности, трехтомный «Сборник положений, штатов и приказов, относящихся до учреждения военных округов, управления дивизий и устройства местных войск» (СПб., 1864–1865).
   Самые различные, хотя и разобщенные фактические данные о военных округах, содержатся в таких документах, как сборники приказов по Военному министерству и циркуляры Главного штаба, ежегодные «всеподданнейшие доклады» Военного министерства, своды штатов и расписания сухопутных войск. Можно также упомянуть издававшиеся в служебном порядке справочники «Ежегодник русской армии», «Военно-статистический сборник» и «Военно-статистический ежегодник армии». Законодательные акты и решения относительно создания военно-окружной системы и совершенствования ее элементов можно найти в Полном собрании законов Российской империи и Своде военных постановлений. Определенное значение имеют печатные сборники приказов и распоряжений командования округов[13], военно-географические и военно-статистические описания округов[14].
   Источники, содержащие информацию по истории военно-окружной системы, прежде всего их архивная база, столь обширны, что объективно едва ли поддаются охвату. Документация 19 военно-окружных управлений, существовавших в период с 1862 по 1918 г., хранится в 390 фондах Российского государственного военно-исторического архива (РГВИА), содержащих более 185 тысяч единиц хранения! В связи с этим при написании данного исследования первостепенное внимание было уделено фондам военно-окружных штабов, в которых содержится наиболее важная информация по составу, численности и боевой подготовке войск. Использованы архивные материалы фондов Петербургского (Петроградского), Московского, Минского, Киевского, Кавказского, Казанского, Приамурского и некоторых других округов.
   С точки зрения тех или иных сведений об истории военных округов и связанных с нею персоналиях большую ценность представляют дневники и воспоминания участников военных кампаний[15], высших военных чиновников[16], государственных и общественных деятелей[17]. Ряд мемуаристов в разное время являлись командующими войсками округов или занимали ответственные должности в военно-окружных штабах и управлениях (В.А. Сухомлинов, ПА. Половцов, А.И. Верховский, П.К. Кондзеровский, П.Г. Курлов и др.). Благодаря живым свидетельствам современников удается представить многообразную и яркую картину жизни русской армии в исследуемый период.
   Цель подготовки настоящей монографии состояла в том, чтобы впервые в обобщенном виде осветить историю создания и развития военно-окружной системы Российской империи, раскрыть ее основные этапы и особенности функционирования в мирное время и в годы военных испытаний. Для достижения этой цели решались следующие задачи: показать объективные исторические условия, вызвавшие к жизни необходимость создания в России военных округов; исследовать особенности подготовительной работы по осуществлению военно-окружной реформы, проведенной военным министром Д.А. Милютиным и его помощниками; раскрыть сущность и содержание этой реформы, нашедшие отражение в Положении о военно-окружных управлениях 1864 г. и других документах, разработанных Военным министерством; показать становление и утверждение во второй половине 1860—1870-х гг. военно-административного деления страны и местных органов военного управления; осветить основные направления, проблемы и тенденции совершенствования и функционирования военно-окружной системы организации русской армии в последующие годы.
   При решении этих задач особое внимание уделялось таким вопросам, как характер и итоги дискуссий, сопровождавших подготовку и проведение военно-окружной реформы; трудности налаживания и развития взаимодействия центральных и военно-окружных органов военного управления; деятельность военных округов по развитию военно-технического оснащения войск, их подготовке, обучению и воспитанию личного состава; вклад военно-окружной системы в комплектование, пополнение и обеспечение действующей армии в военное время (в Русско-турецкой 1877–1878 гг., Русско-японской 1904–1905 гг. и Первой мировой 1914–1918 гг. войнах); реализация войсками округов внутренней функции вооруженных сил, связанной с поддержанием государственного и общественного порядка.
   Возможно, что не на все эти вопросы в контексте реализации задач труда авторам удалось ответить в полной мере. История создания, становления, развития и функционирования военно-окружной системы России столь емка, многомерна и богата событиями, что, безусловно, необходимы дальнейшие исследования этой темы, заключающей в себе множество специальных и частных вопросов.
   Военно-окружная система в России, насчитывающая более чем 140-летнюю историю, выдержала немало испытаний и всегда являлась надежной организационной основой повседневной жизнедеятельности войск. Остается она таковой и в Вооруженных силах Российской Федерации. Бережное отношение к преемственности, традициям, внимательное изучение исторического опыта развития и функционирования отечественной военно-окружной системы – непременное условие жизнеспособности нынешней военной организации Российского государства. Авторы настоящего труда надеются, что проделанная ими работа поможет военным кадрам в овладении этим опытом и обогатит их новыми знаниями.
   Авторы выражают искреннюю признательность художнику «Издательства Центрполиграф» Ю.Г. Клименко за неоценимую помощь в подготовке иллюстративного оформления книги.

Глава 1
От крымской войны к реформе военного управления

1
Кризис центрального и местного военного управления накануне и в период Крымской войны 1853–1856 гг

   С 30-х гг. XIX в. стало выявляться несовершенство центрального и местного военного управления в России. Хотя Военное министерство было создано еще в 1802 г., во всех военных делах первенствовал Главный штаб его императорского величества (е. и. в.), при этом Военному министерству отводилась роль сугубо хозяйственного органа. Только генералу от кавалерии А.И. Чернышеву, ставшему управляющим Военным министерством в 1827 г. (военный министр с 1832 г.), а в следующем году и одновременно управляющим Главным штабом, удалось убедить Николая I в необходимости преодоления раздробленности высшего военного управления. В своей записке «Краткое обозрение порядка военного управления и способа преобразования оного», направленной царю в 1831 г., он отмечал «крайнее неудобство отделения хозяйственных дел от фронтовых», что пагубно сказывалось на обеспечении полевых войск, и в дальнейшем настоял на воссоздании единого высшего органа военного управления – Военного министерства. С 1836 г. оно включало в свой состав Главный штаб е. и. в., Военный совет, генерал-аудиториат, ряд департаментов и управлений.
   Создание при Военном министерстве Военного совета (во главе с военным министром) позволило изъять вопросы, касавшиеся военного ведомства, из числа дел, решавшихся Государственным советом, и поставить Военное министерство в большую независимость от Правительствующего сената при решении хозяйственных вопросов в армии. Существовавшие ранее четыре канцелярии: начальника Главного штаба е. и. в., военного министра, совета военного министра и дежурного генерала – были слиты в одну канцелярию Военного министерства.
   Существенный шаг вперед был сделан, однако и в перестроенном виде Военное министерство все же не обеспечивало эффективного военного управления из-за традиций межведомственного соперничества внутри него и особых полномочий самодержавной власти. В непосредственном ведении лиц царствующей фамилии (великих князей) остались три управления, которые имели свои собственные штабы и весьма условно подчинялись военному министру: управление генерал-фельдцейхмейстера, управление инспектора по инженерной части и управление главного начальника военно-учебных заведений. На особом положении находилась и числившаяся при Военном министерстве Военно-походная канцелярия е. и. в. Только вопросы расположения, размещения и службы войск, дела военных поселений и иррегулярных (казачьих и других) войск и до известной степени военно-судные дела были сосредоточены в соответствующих департаментах – Генерального штаба, военных поселений и аудиторском. Каждая из остальных значительных отраслей руководства, находившихся в общем ведении Военного министерства, была разделена между несколькими управлениями[18].
   Так, инспекторские дела (комплектование войск, назначение, увольнение и производство генералов, штаб– и обер-офицеров, надзор за состоянием войск в строевом отношении и учетом личного состава) осуществлялись в четырех учреждениях – в инспекторском департаменте, в штабах генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспектора по инженерной части и в департаменте военных поселений. Интендантской частью заведовали две структуры (провиантский и комиссариатский департаменты), санитарной – две (комиссариатский и медицинский департаменты), артиллерийской – две (штаб генерал-фельдцейхмейстера и артиллерийский департамент), инженерной – три (штаб генерал-инспектора по инженерной части, департаменты инженерный и военных поселений), военно-учебной – пять (штабы главного начальника Пажеского корпуса и всех сухопутных кадетских корпусов, генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспектора по инженерной части; департаменты – Генерального штаба и военных поселений)[19]. Таким образом, хотя в лице Военного министерства и удалось воссоздать единое центральное военное управление, механизм его осуществления оставался громоздким и раздробленным. «Главнейшими недостатками структуры центрального военного управления являлись крайняя сложность и нечеткость иерархического подчинения, отсутствие единоначалия, а также крайняя централизация при фактическом отсутствии местных органов управления»[20].
   Еще более сложной оставалась структура взаимоотношений Военного министерства непосредственно с войсками. Русская регулярная армия к началу 50-х гг. XIX в. включала в себя действующие (линейные, или полевые) войска, резервные и запасные, местные и вспомогательные (Отдельный корпус внутренней стражи, Корпус жандармов, гарнизонные роты крепостной артиллерии и др.). 1—4-й пехотные корпуса, располагавшиеся в Польше и западных губерниях России и укомплектованные по штатам военного времени, составляли 1-ю армию, которую принято было называть «Действующей армией». Во главе ее стоял главнокомандующий и одновременно наместник Царства Польского генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич, подчинявшийся непосредственно императору. В свою очередь, Паскевичу подчинялись все военные и гражданские учреждения на территории дислокации войск армии. Военному министру были подчинены располагавшиеся внутри России 5-й и 6-й пехотные, 1—3-й резервные кавалерийские корпуса, резервная пехота (на каждый пехотный корпус по одной резервной дивизии), Отдельный корпус внутренней стражи (со своими округами) и местные военно-хозяйственные органы, объединявшиеся в провиантские, комиссариатские и другие округа и комиссии. На особом положении находились Гвардейский пехотный и Гренадерский корпуса, а также Гвардейский резервный кавалерийский[21], ибо они возглавлялись лицами императорской фамилии (первые два подчинялись одному главнокомандующему великому князю Михаилу Павловичу). Кроме того, имелись отдельные корпуса на «окраинах» России – Кавказский и Оренбургский, имевшие специфическое управление: они представляли собой не только военно-строевую, но и административную единицу; командир отдельного («окраинного») корпуса являлся как военным, так и гражданским начальником местного края, заведовавшим в нем так называемым военно-народным управлением (в какой-то степени это было своеобразным прообразом военных округов). На особом положении находились и войска в Великом княжестве Финляндском. Естественно, что в отношениях Военного министерства с каждой из вышеназванных структур существовала масса сложностей, выходивших далеко за пределы военной иерархии.
   «Местных же органов Военного министерства, – как весьма категорично отмечал П.А. Зайончковский, – в строгом смысле этого слова, вовсе не существовало»[22]. Лишь комиссариатский, провиантский, артиллерийский и инженерный департаменты имели свои представительства на местах, именуемые комиссиями и округами. Функции этих представительств заключались в снабжении войск, расположенных в определенных районах, теми или иными видами довольствия и имущества. Районы этих комиссий (округов) не совпадали, и одна и та же часть войск, расположенная в определенном районе, для удовлетворения своих нужд должна была обращаться в разные места: по части обмундирования – туда, где находилась ближайшая комиссариатская комиссия, по части продовольствия – в провиантскую комиссию, по части оружия – в другой пункт, где находился артиллерийский арсенал, и т. д.
   Провиантские учреждения в виде комиссий находились в 1-й («Действующей») армии и в отдельных («окраинных») корпусах и подчинялись местным командующим войсками, действуя в основном самостоятельно. На остальной территории России существовали органы провиантского департамента Военного министерства. Накануне Крымской войны они объединялись в 10 провиантских округов. В шести из них, наиболее значительных по территории, снабжение войск продовольствием возглавлялось провиантскими комиссиями во главе со своими управляющими и их канцеляриями. В двух округах продовольственные органы были представлены комиссионерствами, еще в двух – дистанциями. Провиантские комиссии существовали в следующих городах – Москве, Саратове, Кременчуге, Калуге, Симферополе и Рыбинске. Московская провиантская комиссия обслуживала войска, расположенные в центральных губерниях – Московской, Тверской, Владимирской, Нижегородской, Рязанской и Тульской. Саратовская – войска, размещенные в черноземных и волжских губерниях – Воронежской, Тамбовской, Пензенской, Симбирской, Саратовской и Астраханской. Рыбинская – войска в северных губерниях и губерниях Верхнего Поволжья и Приуралья – Ярославской, Костромской, Вологодской, Архангельской, Олонецкой и Вятской. Кременчугская заведовала продовольственным обеспечением войск в южных губерниях – Полтавской, Харьковской, Херсонской и в Бессарабской области. Симферопольская обслуживала войска Таврической и Екатеринославской губерний.
   Новгородское комиссионерство обеспечивало провиантом войска в Новгородской и Псковской губерниях, а Финляндское – на территории Финляндии. Войска Петербурга и Петербургской губернии продовольствовались через Петербургскую дистанцию, а в прибалтийских губерниях – через Эстляндскую дистанцию. Казанская и Пермская губернии из-за малочисленности войск на их территории не входили в районы провиантских округов, а область войска Донского имела собственный провиантский аппарат. Несмотря на значительную численность штата губернских провиантских органов (более 2600 человек), они имели незначительные права, и все крупные заготовления продовольствия провиантский департамент Военного министерства обычно брал на себя сам.
   Организацией снабжения войск вещевым имуществом, денежным довольствием, а также госпитальным обеспечением ведал комиссариатский департамент Военного министерства и его местные органы – комиссариатские комиссии (фактически – округа). Здесь централизация носила еще более ощутимый характер, охватывая довольствие практически всех русских войск от Варшавы до Иркутска и от Архангельска до Тифлиса (Тбилиси). Перед Крымской войной департамент имел на территории России 16 комиссариатских комиссий: Петербургскую, Динабургскую, Брест-Литовскую, Новогеоргиевскую, Киевскую, Кременчугскую, Херсонскую, Московскую, Воронежскую, Тамбовскую, Казанскую, Симбирскую, Ставропольскую, Тифлисскую, Тобольскую и Иркутскую. Например, округ Петербургской комиссариатской комиссии охватывал Петербургскую, Эстляндскую, Олонецкую, Новгородскую губернии и Финляндию, а Киевской комиссии – Киевскую, Житомирскую, Каменец-Подольскую, Черниговскую и Могилевскую губернии. При этом деятельность некоторых комиссий носила ограниченный характер: так, Тамбовская и Симбирская комиссариатские комиссии занимались только заготовкой сукон, а Новогеоргиевская ведала денежным довольствием войск в Польше.
   Как и местные провиантские органы, комиссариатские комиссии действовали по преимуществу на коллегиальных началах, и там точно так же было много возможностей для военных чиновников к сговору с поставщиками в целях удовлетворения своих корыстных интересов за счет казны. «Войска до того заражены алчностью к деньгам, – писал генерал-адъютант свиты е. и. в., генерал-лейтенант Б.Г. Глинка (Глинка-Маврин) Николаю I, – что охотно хороших вещей не принимают», ибо предпочитают получать в качестве компенсации за недоброкачественные предметы от подрядчиков так называемую «денежную накладку»[23]. От этого имеют «доход чиновники комиссариатских комиссий, в особенности управляющие комиссиями, смотрители мундирных магазинов и смотрители сортов; а иногда еще более их – командиры войск и казначеи»[24].
   Артиллерия русской армии до Крымской войны оставалась в ведении двух разных центральных военных ведомств. Строевую часть возглавлял генерал-фельдцейхмейстер, фактически независимый от военного министра, а все артиллерийские хозяйственные дела велись в учреждениях артиллерийского департамента Военного министерства, объединявшихся в крепостные артиллерийские округа. В 1853 г. таких округов было двенадцать: Петербургский, Московский, Финляндский, Лифляндский, Западный, Киевский, Дунайский, Южный, Кавказский, Грузинский, Оренбургский и Сибирский. Территория каждого округа включала по нескольку губерний. Так, Лифляндский округ состоял из Эстляндской, Лифляндской, Курляндской, Ковенской, Виленской и Витебской, Западный – из губерний Царства Польского, Московский – из Московской, Калужской, Владимирской и Нижегородской губерний, и т. д.
   В условиях разобщенности полевой и крепостной (гарнизонной) артиллерии, организационно-штатных и хозяйственно-технических сторон артиллерийского дела канцелярии генерал-фельдцейхмейстера и военного министра вели бесконечную переписку, пытаясь организовать совместное планирование развития артиллерии, чего до Крымской войны так и не удалось добиться. Артиллерийскому департаменту Военного министерства, находившемуся в бесконечной переписке с артиллерийскими округами, не удалось наладить тесного взаимодействия войск с крупнейшими оружейными заводами (Сестрорецкий, Тульский, Ижевский), выявить и реализовать необходимые потребности войск в орудиях, боеприпасах, порохе.
   Перед Крымской войной русская полевая артиллерия оставалась по-прежнему медной, гладкоствольной и характеризовалась чрезмерным разнообразием калибров. На вооружении крепостной артиллерии состояло много орудий устаревших конструкций. Лучше других были обеспечены Кронштадт, имевший 1061 орудие (из 1140 предусмотренных штатом 1838 г.), Брест-Литовск, обладавший 401 орудием (из 443), и Севастополь, который имел 696 орудий (из 764)[25]. Наиболее современное стрелковое оружие – нарезные штуцера различных систем – имелось только у 4–5 % войск[26]. Очень медленно рос запас пороха. Начальники окружных оружейных арсеналов, гарнизонной артиллерии и артиллерийских парков не могли решить даже мелких вопросов без санкции артиллерийского департамента.
   Инженерные войска (инженерные части, команды, парки и т. д.), как и артиллерия, управлялись двумя центральными органами – управлением генерал-инспектора по инженерной части и инженерным департаментом Военного министерства. К 1853 г. было 8 инженерных округов: Петербургский, Финляндский, Лифляндский, Западный, Киевский, Дунайский, Грузинский и Оренбургский, в ведении которых находились 44 крепости в разных губерниях, прежде всего на западном и южном направлениях. При этом наблюдалась довольно пестрая картина: «лишь 3 приморские и 2 сухопутные (Кронштадт, Свеаборг, Севастополь, Киев и Варшава) имели современные оборонительные сооружения, остальные продолжали оставаться в неудовлетворительном состоянии»[27]. И вновь главной причиной этого оставались двойственный характер центрального военного управления, бюрократические сложности в отношениях местных военных органов с центральными в сочетании с предоставлявшимися незаконными возможностями удовлетворения своекорыстных интересов военных чиновников всех рангов.
   Очень часто окончательной инстанцией для разрешения даже мелких вопросов был не начальник департамента, а сам военный министр. В силу этого особо важную роль стала иметь канцелярия Военного министерства как связующее звено между канцеляриями и штабами самых различных инстанций. Как отмечал в своей диссертации Н.П. Ерошкин, «формализм, огромное письмоводство, раздутые штаты и другие элементы бюрократизма разъедали центральный военный аппарат»[28].
   Сложившиеся сложные и запутанные отношения канцелярий центральных и местных органов военного управления Д.А. Милютин позже оценивал так:
   «Можно себе представить, какие происходили от этого неудобства, проволочки, пререкания»[29]. Так, например, войска, расположенные в Харькове, должны были обращаться по вопросам провиантского обеспечения в Кременчуг, по вопросам комиссариатского (вещевого) довольствия – в Воронеж, а артиллерийское снабжение получать из Киева. При этом каждое из местных хозяйственных учреждений (комиссий, округов), обладая незначительной самостоятельностью, были вынуждены обращаться за помощью в разрешении тех или иных вопросов к Военному министерству.
   Воинская часть, находившаяся, к примеру, в Минской губернии, должна была по вопросам вооружения обращаться в Киев, так как Минская губерния входила в Киевский артиллерийский округ, по вещевому обеспечению – в Динабург, потому что центр комиссариатского округа был там, а по снабжению провиантом войска, расположенные в Минской губернии, и вовсе выпадали из ведения Военного министерства, так как в этом отношении они обслуживались провиантским управлением 1-й армии, находившимся в Варшаве. Войска в Крыму (Таврической губернии) за продовольствием обращались в Симферопольскую провиантскую комиссию, за вещевым и денежным довольствием – в Кременчугскую комиссариатскую комиссию, по артиллерийским делам – в Херсон. В то же время местные комиссии, в свою очередь, беспрестанно одолевали докладами и прошениями соответствующие департаменты Военного министерства, штабы генерал-фельдцейхмейстера и генерала-инспектора по инженерной части. При этом содействие и помощь центральных военных органов местным учреждениям часто имели «характер формальной письменной отчетности. Это давало простор для крупных хищений и прочих злоупотреблений со стороны чиновников местных военно-хозяйственных органов»[30].
   Недостатки чрезмерной и одновременно «разнобокой» централизации военного управления, как и злоупотребления в ведении военного хозяйства, все же мало тревожили военного министра генерала от кавалерии и генерал-адъютанта А.И. Чернышева, занимавшего этот пост более двух десятилетий. Он лишь отчасти понимал серьезность положения, но по большей части смирился с пороками самодержавно-крепостнической отсталости России при Николае I. «Остается налицо тот факт, что с 1837 по 1852 г. князь Чернышев в своих всеподданнейших отчетах ежегодно докладывал императору Николаю, что устройство военного управления находится на желательной степени совершенства, не требуя никаких существенных изменений»[31]. Не в воле стареющего военного министра было изменить многовековые самодержавно-крепостнические порядки России, на страже которых стоял суровый Николай I. Это отрицательно сказывалось не только на системе военного управления, но и на других важных вопросах жизнедеятельности русской армии – качестве личного состава – тех же крепостных крестьян, одетых в военную форму, на постепенном военно-техническом отставании полуфеодальной России от стран Запада (в вооружении и военной технике, развитии средств транспорта, связи и т. д.).
   Преемником 67-летнего Чернышева стал генерал от кавалерии В.А. Долгоруков (руководил Военным министерством с 1852 по 1856 г.), но и он, поглощенный неотложными заботами по приготовлению армии к назревавшей воине с крупнейшими европейскими державами, а затем текущей неразберихой в строевом и хозяйственном управлении военного времени, в своих докладах императору обходил наиболее острые вопросы молчанием. Велась лишь текущая работа, имевшая целью наладить снабжение действующих войск.
   С началом Крымской войны 1853–1856 гг. выявилось недостаточное соответствие требованиям войны как полевого устройства войск, так и их управлений. В соответствии с «Уставом для управления армиями и корпусами в мирное и военное время» (1846) управленческий аппарат 1-й армии и всех корпусов уже в мирное время приобрел довольно разветвленную структуру, способную, как предполагалось, без особых изменений вступить в войну. Однако механизм взаимодействия этого аппарата со строевыми и хозяйственными органами Военного министерства, как и до этого, оставлял желать много лучшего. Главнокомандующим сухопутными и морскими силами в Крыму Николай I назначил военно-морского деятеля – начальника Главного морского штаба адмирала А.С. Меншикова, а главнокомандующим войсками на юго-западных границах – генерал-фельдмаршала И.Ф. Паскевича, что резко ослабило возможности Военного министерства влиять на управление войсками и усугубило проблемы обеспечения и довольствия войск.
   1-ю, или Действующую, армию И.Ф. Паскевича сразу же пришлось дробить: для действий генерала от артиллерии МД. Горчакова против турок на Дунае и для формирования войск адмирала А.С. Меншикова в Крыму. При этом Паскевич весьма неохотно направлял свои силы на помощь Крыму и Севастополю даже после того, как летом 1854 г. русское наступление на Дунае было остановлено из-за угрозы вступления в войну против России Австрии. В период, когда англо-франко-турецкие войска с осени 1854 г. повели наступление в Крыму, продолжались дискуссии и переписка между Николаем I, А.С. Меншиковым, И.Ф. Паскевичем, М.Д. Горчаковым, В.А. Долгоруковым о формировании и переформировании армий, корпусов и отрядов. Бывали ситуации, когда «корпусные командиры оставались с одними только своими адъютантами и жандармами, самые же войска корпуса разделялись на отдельные отряды и оставались иногда в таком виде до окончания кампании»[32]. Например, войска V пехотного корпуса были распределены следующим образом: 13-я дивизия – в Закавказье, 14-я – в Крыму, 15-я – в окрестностях Одессы, 5-я легкая кавалерийская дивизия – в Бессарабии, 16-я и 17-я дивизии VI пехотного корпуса находились в Крыму, 18-я – в Закавказье, 6-я легкая кавалерийская дивизия – одна бригада в Херсонской губернии, другая – в Крыму. Гренадерский корпус также был разъединен: одна дивизия – в Финляндии и две – в Крыму, 7-я легкая кавалерийская дивизия – в Бессарабии[33].
   Результаты такого военного управления наряду с другими негативными обстоятельствами губительно сказывались на всех полевых сражениях войск А.С. Меншикова. Например, в сражении на реке Альме [8 (20) сентября 1854 г.] войска, по словам участника Крымской войны П.К. Менысова, «стали на местности предварительно не осмотренной, стали, как умели, дрались славно… но не знали и что защищать, и куда идти вперед, и по какому пути следовать назад!»[34].
   Не уверенный в своих военачальниках Николай I лично вмешивался в назначение бригадных и полковых командиров, в комплектование и перекомплектование частей, в вопросы их передвижения, размещения и снабжения, то есть во все то, что лежало на обязанности полевого управления армий или местных учреждений тыла. В.А. Долгорукову же часто отводилась роль секретаря при императоре, доводившего решения и рекомендации последнего до Меншикова, Паскевича и Горчакова, для которых военный министр не являлся авторитетом. Два любимца царя светлейшие князья А.С. Меншиков и И.Ф. Паскевич, казалось, лишь изображали роль полководцев, но фактически, считает А.А. Керсновский, «полководцев у императора Николая Павловича не было»[35].
   Недовольный военным министром Долгоруковым известный острослов А.С. Меншиков так отзывался о нем: «Он имеет тройное отношение к пороху: он пороху не нюхал, пороха не выдумал и пороху не посылает в Севастополь»[36]. С присущим ему сарказмом главнокомандующий русскими войсками в Крыму острил, что для победы над неприятелями «было бы достаточным заменить их интендантское управление нашим»[37]. Военно-морской деятель, казалось бы призванный умело использовать морские силы в Крыму, Меншиков после того, как Черноморский флот оказался заперт в Севастополе, насмешливо порекомендовал вице-адмиралу В.А. Корнилову: «Положите его себе в карман»[38] (флот, за исключением пароходофрегатов, пришлось затопить на севастопольском рейде).
   Вплоть до своего отъезда из армии (февраль 1855 г.) А.С. Меншиков так полностью и не сформировал полевого штаба армии (а в сражении на р. Альме последний вообще отсутствовал), больше полагаясь на самого себя. Сменивший его в Крыму генерал от артиллерии М.Д. Горчаков (ранее бессменный и безропотный начальник штаба у И.Ф. Паскевича) по прибытии в Севастополь издал приказ, в котором заверил войска: «Самое трудное время для нас миновало: пути восстановлены, подвозы запасов идут безостановочно… Принимая начальство над вами, я в полном уповании, что вскоре с Божьей помощью конечный успех увенчает наши усилия»[39].
   Однако новому главнокомандующему скоро пришлось убедиться в огромных трудностях, окруживших его со всех сторон: организация и вооружение армии уступали противнику, солдаты из неграмотных крепостных крестьян было слабо обучены и мало верили своим «барам»-командирам, нового оружия не поступало, запасы боеприпасов иссякли, тыл работал все хуже. Привезя с собой свой собственный и весьма многочисленный штаб, Горчаков постоянно менял его состав и задачи, по привычке штабного работника перегружал подчиненных педантичным составлением отчетов, диспозиций, карт и т. д. Одновременно он испытывал сильное давление со стороны лиц из императорской свиты, по настоянию которых он решился на сражение у Черной речки [4 (16) августа 1854 г.]. Проиграв его, М.Д. Горчаков фактически утратил веру в спасение Севастополя, хотя затем-таки сумел организовать эвакуацию оставшихся русских войск через Севастопольскую бухту.
   Официальная отчетность Военного министерства не показывала картины истинного состояния хозяйственных дел в армии. Снабжение ее оружием, боеприпасами, обмундированием, провиантом и фуражом, деньгами, медикаментами было распределено между центральными, местными и полевыми военно-хозяйственными учреждениями. Местные учреждения комиссариатского, провиантского, артиллерийского и инженерного департаментов Военного министерства были размещены в России неравномерно. Они находились в местах производства оружия, обмундирования, продовольствия и т. д. Их деятельность была весьма ограничена и стеснена различной регламентацией сверху, длительными согласованиями сумм закупок и др., а по преимуществу коллегиальный характер работы и ответственности замедлял исполнение дел и затруднял даже формальный контроль.
   Полевое интендантство, согласно уставу «Для управления армиями и корпусами в мирное и военное время», возглавлялось генерал-интендантом армии, который в военное время ведал снабжением армии не только провиантом и фуражом (как это было в 1-й армии), но и предметами комиссариатского довольствия – вещами, деньгами, медикаментами и т. д. Полевое интендантство состояло из канцелярии генерал-интенданта, главной полевой провиантской комиссии (имевшей несколько отделений), комиссионерства при главных силах армии, корпусных провиантских комиссионерств и дивизионных провиантмейстеров. Все они в годы войны погрязли в переписке с департаментами Военного министерства и конфликтах с администрацией мест движения и дислокации.
   Снабжение оружием и боеприпасами производилось органами артиллерийского департамента Военного министерства.
   Почти все немногие предприятия по их производству были расположены далеко от театра военных действий. Артиллерийские орудия и снаряды изготовлялись на казенных заводах горного ведомства, преимущественно на Урале, а частично на Петербургском, Брянском, Казанском и Киевском арсеналах. Стрелковое, а также холодное оружие производили Сестрорецкий, Тульский и Ижевский заводы (Златоустовский завод – только холодное оружие). Производство пороха было сосредоточено на Охтенском, Шостенском (Черниговская обл.) и Казанском заводах. То есть большинство военных заводов было расположено на севере и даже востоке европейской части России. К проблемам их технического несовершенства прибавлялись трудности доставки гужевым транспортом изготовляемого и ремонтируемого вооружения в действующие войска.
   Особенно часто участники войны жаловались на недостаточное снабжение порохом и снарядами, что порой, частично или полностью, парализовало ведение артиллерийского огня. Так, в приказе по Севастопольскому гарнизону от 1 февраля 1855 г. говорилось: «Стрелять реже, по затруднительности доставки пороха»[40]. Командир 10-й пехотной дивизии в своем дневнике от 2 апреля 1855 г. писал: «Мало пороху и снарядов, орудия наши должны молчать»[41]. Запас пороха накануне Крымской войны в 370 тыс. пудов и увеличение его производства на Охтенском, Шостенском и Казанском заводах в 1854 г. до 158 тыс. пудов, а в 1855 г. до 312 тыс. пудов не смогли удовлетворить потребности войск. Одна только оборона Севастополя поглотила 250 тыс. пудов пороха[42].
   Промышленные центры по производству предметов вещевого довольствия находились в центральных губерниях России, главным образом в междуречье Оки и Волги, откуда до Крыма было более 1000 км. При этом комиссариатский департамент Военного министерства проявлял недостаточную активность в снабжении войск обмундированием, обувью, полевым снаряжением, госпитальным имуществом. Даже помощь близлежащих к Крыму Херсонской и Кременчугской комиссариатских комиссий была весьма слабой. И министерство, и полевое командование вынуждены были без конца повторять им требования по высылке вещей и госпитальных средств, но «комиссии с большим трудом выполняли подобные требования, так что и до конца войны не было выслано всего, что следовало», – отмечал дежурный генерал штаба Крымской армии Н.И. Ушаков[43].
   Пока заготовленные вещи медленно и с большим трудом перевозились по плохим дорогам, армия терпела большие лишения. «Шинели пришли в совершенную ветхость, сапоги тоже очень износились…» – писал в начале 1855 г. офицер Васильчиков[44]. К тому же в войска часто привозились не готовые вещи, а ткань, кожа и другие «полуфабрикаты», из которых военные мастерские, а то и сами солдаты наспех шили и кроили обмундирование. Это была давняя традиция русской армии, отражавшая низкий уровень развития промышленности по изготовлению одежды и обуви.
   Не лучшим образом обстояли дела и с провиантским довольствием. Например, провиантское управление 1-й армии не справилось с продовольственным обеспечением корпусов, направленных в начале войны на Дунай. Когда Дунайская армия МД. Горчакова в мае – июне 1853 г. вошла в Бессарабию и Валахию, она не имела почти никаких запасов продовольствия. Срочно пришлось создавать новое управление генерал-интенданта, потому что штаб 1 – й армии остался при И.Ф. Паскевиче в Варшаве. Лишь к концу июня была доставлена из Проскурова, Каменец-Подольска и Фрамполя первая партия продовольствия, перевозка которого стоила дороже, чем сам провиант.
   Парадоксальная ситуация сложилась к середине 1854 г. в Одессе, где были созданы большие запасы пшеницы (355 тыс. четвертей). Перед лицом опасности высадки англо-французских войск в Одессе провиантские органы долго решали, что делать с пшеницей: то ли приготовить из нее сухари и отправить в Крым, для чего потребовалось бы до 30 тыс. подвод; то ли отравить зерно стрихнином, чтобы пшеница не досталась врагу; или же раздать хлеб в ссуду местным помещикам, но среди них желающих оказалось мало. В обсуждении проблемы пришлось участвовать и Военному совету Военного министерства, и даже Комитету министров. Тем временем хлеб постепенно «разошелся» через распродажу его жителям по заниженным ценам, через спекулянтов края и лишь частью был отправлен для продовольствия войск[45].
   Постоянный недостаток в продовольствии испытывала Крымская армия А.С. Меншикова, о чем он неоднократно сообщал в Петербург. С целью исправить положение Военное министерство распорядилось, чтобы близлежащие к Крыму провиантские комиссии подрядили для армии большую партию провианта в Ростове-на-Дону. Но из-за плохой работы местных хозяйственных учреждений поставка затянулась и даже по контрактам должна была быть выполнена только во второй половине 1856 г. «И армия должна была бы пропасть, если бы не местные вспоможения», – писал все тот же Н.И. Ушаков[46]. Приходилось прибегать и к реквизициям продовольствия у местных жителей, что было разорительным для многих районов. «Едва ли какая кампания представляет пример такой безурядицы в продовольствовании армии, какою отличалась Крымская кампания», – вспоминал один из очевидцев[47]. «Если бы все, что отпускало армии государство и что жертвовалось ей народом, доходило по назначению, – отмечал Н.Н. Обручев, – наверное, тысячи из умерших больных были бы сбережены отечеству»[48].
   Бедствия армии сочетались со злоупотреблениями в военном хозяйствовании. «Начиная от Симферополя, – писал один из севастопольцев, – далеко внутрь России, за Харьков и за Киев, города наши представляли одну больницу, в которой домирало то, что не было перебито на севастопольских укреплениях. Все запасы хлеба, сена, овса, рабочего скота, лошадей, телег – все было направлено к услугам армии. Но армия терпела постоянный недостаток в продовольствии; кавалерия, парки не могли двигаться. Зато командиры эскадронов, батарей и парков потирали руки… А в Николаеве, Херсоне, Кременчуге и других городах в тылу армии день и ночь кипела азартная игра, шел непрерывный кутеж, и груды золотых переходили из рук в руки по зеленому полю. Кипы бумажек, как материал удобоносимый, прятались подальше»[49]. Волна общественного недовольства, охватившая Россию после окончания Крымской войны, была столь сильна, что заставила царское правительство и Военное министерство провести расследование злоупотреблений и хищений в интендантстве. Главным подследственным стал барон Ф.Ф. Затлер, с 1853 г. генерал-интендант Дунайской армии, затем Южной, а с февраля 1856 г. – Крымской армии. Хотя в течение войны он получил немало наград и благодарностей, выяснилось, что при его косвенном, а нередко и прямом участии интендантскими чиновниками были совершены огромные хищения. Военным судом Ф.Ф. Затлер в 1858 г. был разжалован в рядовые, лишен орденов, дворянства, на него было наложено денежное взыскание в размере исчисленного судом ущерба – 1 700 000 руб. Достаточно сурово были наказаны и другие виновные. Но когда общественное мнение поутихло, у осужденных нашлись многочисленные покровители в армии и при дворе. В 1869 г. Ф.Ф. Затлер был оправдан, ему возвратили все права и «списали» все огромное денежное взыскание.
   Чрезвычайно много нареканий в годы войны вызвала организация медицинского обслуживания армии. Неслаженно и вяло действовали чиновники медицинского департамента Военного министерства, не находили должной помощи и поддержки у центральных и местных военных властей многие военно-лечебные учреждения, большую нерасторопность в обеспечении госпиталей и лазаретов медицинским имуществом проявляли чиновники комиссариатского департамента. Как отмечал П.К. Менысов, в отчетности по медицинскому обслуживанию, представляемой для вышестоящего начальства, все было относительно благополучно, и в то же время «больные голодали и умирали, смотрители госпиталей толстели и богатели»[50]. «Даже солома, назначенная для подстилки под раненых и больных воинов, послужила источником для утолщения многих карманов…»[51] Только в Кишиневе осенью 1854 г. за 15 дней сентября умерло 188 солдат и офицеров[52]. В госпиталях Дунайской армии на каждого врача или фельдшера приходилось по 500–700 больных, не хватало лекарств, простейших медицинских инструментов, перевязочных средств, некоторые госпитали не имели даже прачечных. В результате средняя смертность больных достигала более 10 %[53].
   В Крыму, несмотря на ожидавшуюся высадку англо-французских войск, до сентября 1854 г. не было предпринято никаких мер для увеличения госпитальных средств (имелись лишь два слабо оборудованных госпиталя в Севастополе на 2000 мест и Симферополе на 600). И лишь после первых поражений русской Крымской армии началась обширная и спешная переписка с Военным министерством и местными комиссариатскими комиссиями об учреждении в Крыму новых госпиталей, присылке врачей, аптекарей, медикаментов и др. Из-за бюрократических проволочек и суматохи военной обстановки удалось сделать очень мало, и до конца войны многие раненые и больные оставались почти без всякой помощи. «В Симферополе, – писал в декабре 1854 г. хирург Н.И. Пирогов, – лежат еще больные в конюшне. Соломы для тюфяков нет, и старая полусгнившая солома с мочой и гноем высушивается и снова употребляется для тюфяков»[54]. Приехав в Крым для налаживания госпитального дела, Пирогов столкнулся с бюрократическим равнодушием командования, медицинских и комиссариатских чиновников.
   Лишь к осени 1855 г. были усилены старые и созданы новые госпитали, но их было очень мало. По возможности больные размещались у местных жителей; несмотря на осенние и зимние условия, приходилось создавать полевые лазареты из солдатских палаток и шинелей. Огромную проблему составляла перевозка (транспортировка) раненых и больных, организация которой, по оценке Н.И. Пирогова, находилась «в первобытном состоянии». До конца 1855 г. система этапов фактически отсутствовала, и на станциях скапливалось огромное число раненых и больных, которых не могли обеспечить даже водой. В тех пунктах, где не было военного губернатора, коменданта или хотя бы воинского начальника в младшем офицерском чине, положение всех этих людей было хуже некуда.
   С ноября 1854 г. по ноябрь 1855 г. в госпиталях Крыма умерло 48 268 человек – более 9 % от общего числа лечившихся[55]. Сменивший А.С. Меншикова на посту главнокомандующего в Крыму М.Д Горчаков, обеспокоившись санитарным состоянием войск, помог Пирогову в его деятельности, в том числе в широком привлечении к госпитальной работе сестер милосердия, он даже распорядился увеличить госпитальную прислугу за счет… музыкантов из полков. Видя, что одного директора госпиталей, находившегося, как правило, вблизи главнокомандующего, явно недостаточно, Горчаков пришел к выводу о необходимости разделить сеть госпиталей Крымской и Южной армий на три округа с тем, чтобы в каждом из них был свой директор, но не встретил поддержки в Военном министерстве «вследствие экономических соображений».
   Таким образом, на протяжении всей Крымской войны во взаимодействии фронта и тыла, в организации всего военного хозяйствования имелись крупные недостатки. В этом отношении П.А. Зайончковский в лучшую сторону выделял лишь Отдельный Кавказский корпус. За много лет его фактически автономного существования сложилась хотя и весьма громоздкая, но вполне справлявшаяся со своими задачами система органов строевого и хозяйственного управления с налаженными связями, определенной иерархией отношений, структурой тылового обеспечения. Лишь для решения особо сложных вопросов, связанных, например, с перевооружением войск, их усилением за счет частей из внутренних губерний, со строительством городов-крепостей и т. п., командир Отдельного Кавказского корпуса входил в непосредственные сношения с Военным министерством. Кавказ фактически был прообразом будущего военного округа, способного самостоятельно решать самые различные и насущные проблемы своей жизнедеятельности.
   Кроме того, в отличие от «школы плац-муштры» («школы Николая I и Паскевича»), которая глубоко внедрилась в войсках Европейской России (включая Царство Польское), в Кавказском корпусе были еще живы боевые традиции А.В. Суворова, М.И. Кутузова и А.П. Ермолова. Не случайным был тот факт, что именно на Кавказском театре русские войска добились впечатляющих успехов в борьбе с турецкой армией, что помогло России с относительным достоинством выйти из Крымской войны и заключить 18 (30) марта 1856 г. не самый тяжелый Парижский мирный договор.

2
В преддверии коренных преобразований

   Военный министр В.А. Долгоруков, отягощенный повседневными заботами о снабжении действовавших в Крымской войне войск и выслушивавший немало обидных слов и отзывов в свой адрес со стороны их полевого командования, избегал заострять перед Николаем I злободневные вопросы. «И, таким образом, – говорится в труде «Столетие Военного министерства», – до самой кончины императора Николая I ни единого слова критики не было произнесено относительно военного управления»[56]. Бремя забот по завершению Крымской войны и обновлению российского гражданского и военного устройства выпало на долю наследника умершего 18 февраля (2 марта) 1855 г. Николая I – Александра II.
   Война выяснила с очевидностью, что внутреннее устройство государства (самодержавно-крепостнический строй, полуфеодальные экономические отношения) имело много недостатков, вследствие которых Россия, располагавшая абсолютным численным превосходством в населении и огромными материальными средствами для борьбы, не смогла ими воспользоваться в должной мере. При этом было бы не совсем оправданным приписывать все неудачи в Крыму причинам, лежавшим вне армии. «Наоборот, необходимо сознаться, что вся система военного управления, созданная и окрепнувшая в предшествующее царствование, оказалась не соответствовавшею вновь народившимся условиям ведения войны и боя»[57].
   В начале 1855 г. Военное министерство включало в себя: Главный штаб е. и. в.[58], Военный совет (во главе с военным министром), генерал-аудиториат, канцелярию Военного министерства, девять департаментов: Генерального штаба, инспекторский, артиллерийский, инженерный, комиссариатский, провиантский, медицинский, аудиториатский и военных поселений, а также два главных управления (Главное управление иррегулярных войск и Главное управление военно-учебных заведений)[59]. К составу министерства были причислены также инспектор стрелковых и инспектор саперных батальонов. По-прежнему особое положение по отношению к Военному министерству занимали Военно-походная канцелярия е. и. в., генерал-фельдцейхмейстер (великий князь Михаил Николаевич) со своим штабом, генерал-инспектор по инженерной части (великий князь Николай Николаевич) и его штаб, главный начальник военно-учебных заведений (великий князь – наследник Александр Николаевич) с так называемым главным штабом и, кроме того, несколько комитетов [военно-ученый, военно-медицинский ученый, военно-цензурный, Комитет о раненых (существовал с 1814 г.[60])]. «Особое главное начальство составляли генералы-инспекторы всей пехоты и всей кавалерии»[61]; в начале 1855 г. эти должности занимали: первую – генерал-фельдмаршал И.Ф. Паскевич, вторую – генерал от кавалерии П.П. Пален. Помимо них войска, расположенные на окраинах империи (на Кавказе, в Польше, Сибири, Финляндии) со своими самостоятельными управлениями, тоже до известной степени были независимы от Военного министерства. На особом положении находились Гвардейский и Гренадерский корпуса, подчинявшиеся, как и раньше, особому главнокомандующему, ответственному непосредственно перед государем.
   После восшествия на престол Александра II первым, кто решился изложить ему недостатки военной системы в связи с неудачным ведением Крымской войны, был главнокомандующий Гвардейскими и Гренадерским корпусами генерал от кавалерии и генерал-адъютант Ф.В. Ридигер. В своей служебной записке от 4 июня 1855 г. он отметил, в качестве одной из причин неудач русской армии, отсутствие способных людей как на высоких командных должностях, так и в центральном военном управлении, что, по его мнению, объяснялось излишней централизацией власти, которая действовала в ущерб самостоятельности нижестоящих инстанций, превратив их в структуры сугубо передаточного характера. «Раз нужно было быть только слепым исполнителем приказаний вышестоящего начальника, на которого падала вся ответственность, – писал Ридигер, – то естественно, что от лица, занимающего низшую должность, не требовалось ни характера, ни присутствия духа, ни знания людей и обстановки, ни живого ума, ни проявления собственной инициативы»[62]. Еще одну причину неудач российских войск он видел в слабой обученности их искусству воевать, поскольку в подготовке личного состава армии преобладала плац-парадная сторона, стремление к демонстрации внешне красивых и однообразно-слаженных действий в строях, непригодных в боевой обстановке.
   Вскоре (23 июня) Ф.В. Ридигер представил царю через военного министра новую записку, в которой изложил некоторые меры, которые, на его взгляд, необходимо было принять для исправления сложившегося положения. В их числе: устранить злоупотребление властью центральной администрации и сделать ее деятельность более упорядоченной, сократить число так называемых отборных, а также «отдельных войск», изменить их дислокацию, переработать воинские уставы, ввести строгое аттестование начальствующего состава и др. С целью обсуждения всех этих вопросов он предлагал создать несколько комиссий. Одобряя инициативу Ф.В. Ридигера, Александр II 20 июля повелел ему сформировать и возглавить особую «Комиссию для улучшения воинской части», работая в тесном контакте с Военным министерством. Кроме того, «по Высочайшему повелению, было предложено начальствам действующих против неприятеля войск сообщить в комиссию чрез Военное министерство замечания на счет особенностей употребления в бою неприятельских войск и вообще различные соображения, которые следует принять во внимание при пересмотре постановлений о способе снаряжения и боевом образовании наших войск»[63].
   В третьей записке (от 11 августа) генерал Ф.В. Ридигер специально изложил свою позицию по вопросу централизма в военном управлении. Являясь сторонником единоначалия в армии, он, вместе с тем, на примере командиров корпусов, участвовавших в Крымской войне, доказывал, что среди них нельзя найти ни одного, способного к самостоятельным действиям ввиду воспитанном у них слепой привычки дожидаться указании и приказаний от старшего начальника. Постоянное вмешательство главнокомандующих армиями и их штабов во все мелочные подробности службы подчиненных уничтожает у последних всякое стремление к самостоятельности, к принятию решений, соответствующих обстановке, которая в деталях вовсе не видна далеко отстоящим штабам. Привычка же вышестоящих начальников проверять боевую подготовку войск путем проведения смотров линейных учений и маршировок, оставляя в стороне стрельбу, применение к местности, организацию сторожевого охранения и т. п., окончательно наставляет командиров на ложный путь. По мнению Ридигера, в мирное время главнокомандующие с их штабами не нужны, и тогда корпусные командиры, получив самостоятельное положение, будут соревноваться между собой именно в действительной подготовке войск, а не в смотрах-маршировках. Ф.В. Ридигер предлагал также четко определить права командиров корпусов и начальников дивизий с расширением прав последних. При этом он подчеркивал, что с увеличением прав любого начальника должна увеличиваться и степень его ответственности. К сожалению, руководителем и вдохновителем «Комиссии для улучшения воинской части» Ридигер пробыл недолго, так как скончался в июне 1856 г.
   Нетрудно заметить, что большинство предложений Ф.В. Ридигера, писавшего свои записки еще до окончания Крымской войны, относилось к вопросам строевого управления в русской армии. В частности, работа комиссии оказала непосредственное влияние на начало переработки уставов о строевой службе, способствовала ускорению снабжения войск нарезным оружием и введению в войсках занятий по гимнастике (физической подготовке). Вместе с тем идеи генерала Ридигера подталкивали Александра II взглянуть на проблему усовершенствования русской армии шире.
   Немало поводов для раздумий императору дала «Всеподданнейшая записка», направленная ему в июле 1856 г. генерал-лейтенантом Б.Г. Глинкой (Глинкой-Мавриным). В первом разделе своей записки Глинка весьма яркими красками обрисовал тяжелое положение командира отдельной части, происходившее от неопределенности его положения по отношению к войсковому хозяйству. Положение это, сложившееся десятилетиями и закрепленное различными установлениями, во-первых, возлагало на командира части ответственность за хозяйство, мало сообразованную с его возможностями, а во-вторых, вынуждало его вести хозяйство в соответствии с традициями интендантства в основном на коммерческих основах. А это отвлекало командира от главной строевой деятельности и снижало его авторитет в глазах подчиненных. При этом Б.Г. Глинка ратовал за всяческое «возвышение в войсках личного достоинства начальствующих лиц и офицеров»[64].
   Во второй части записки под названием «О некоторых из вкоренившихся во военном ведомстве злоупотреблениях» Глинка на многочисленных примерах показывал неудовлетворительное состояние управления войсками, устарелость в них хозяйственных порядков, из которых проистекали многие злоупотребления по комиссариатским и провиантским делам.
   Поскольку комиссариатский департамент Военного министерства находится в Петербурге, противостоять этим злоупотреблениям на местах мог бы командно-начальствующий состав частей, но сложившаяся система неизбежно втягивала в корыстолюбивые дела и командиров. «С давних пор, – отмечал Глинка, – у нас вошло в обыкновение довольствие войск предметами как провиантского, так и других ведомств представлять в разных случаях попечению командиров полков и команд. Вследствие сего главная забота многих начальников частей состоит не в доведении нравственного и фронтового образования войск до желаемого совершенства, а в приискании средств успешному и притом выгодному для них выполнению поставок, им предоставленных…Сколько стремление к обогащению оборотами естественно в промышленнике, столько же оно предосудительно в военном, когда он обогащается за счет командуемой части»[65].
   Б.Г. Глинка еще в меньшей степени, чем Ридигер, высказывал конкретные предложения по части улучшения военно-административного и военно-хозяйственного управления, но его вывод был также довольно серьезен: «Военное ведомство не может долее оставаться в том положении, в котором находится; положение это слишком обременительно для казны, терпящей без того огромные убытки; оно слишком тягостно для всех благонамеренных людей, поставленных в необходимость действовать против убеждений, и выгодно лишь для людей корыстолюбивых и безнравственных. Настала, по-видимому, пора приступить к нравственному преобразованию войск и военных управлений, не уступающему по важности своей другим преобразованиям»[66].
   К марту того же 1856 г. относится первая записка генерал-майора Д.А. Милютина, состоявшего в то время для особых поручений при военном министре. Автор дал ей предварительное название: «Мысли о невыгодах существующей в России военной системы и о средствах к устранению оных». Она носила характер личных записей-размышлений и не была тогда никому представлена, хотя по глубине содержащихся в ней мыслей и конструктивности предложений записка значительно превосходила идеи Ридигера и Глинки (ниже о содержании этой записки Милютина будет сказано подробнее).
   Тем временем военный министр В.А. Долгоруков, удрученный ходом и исходом Крымской войны, в апреле 1856 г. отпросился в отставку. На его место царь назначил генерала от артиллерии Н.О. Сухозанета, командовавшего в конце войны Южной армией. В связи с окончанием военных действий в качестве первоочередных задач военного министра стали перевод войск на мирное положение, возвращение их к местам постоянной дислокации, и, на чем особо акцентировал внимание Сухозанета Александр II, – максимально возможное сокращение военных расходов ввиду больших затрат и потерь, понесенных Россией в войне.
   Происходило сокращение состава регулярных войск России: с 1,778 млн человек в 1856 г. до 891,1 тыс. человек в 1861 г.; при этом число нижних чинов снизилось с 1,742 млн человек до 861,8 тыс.[67] В дальнейшем сокращение армии считалось нецелесообразным, в том числе ввиду крестьянских волнений, происходивших от недовольства условиями отмены крепостного права.
   Вообще, политико-экономические последствия Крымской войны были огромны. Полуфеодально-крепостническая хозяйственная система России показала свою несостоятельность, низкую экономическую и финансовую эффективность. Затраты на войну приходилось покрывать систематическим выпуском билетов государственного казначейства, внутренними и внешними займами и «займами» (фактическими изъятиями) из государственных кредитных учреждений. Уже к 1 января 1856 г. государственный долг России составлял 533,3 млн рублей, что более чем вдвое превосходило доходы в бюджет за 1855–1856 гг.[68] Дефицит государственного бюджета нарастал. Ежегодный выпуск новой партии кредитных билетов вызывал дальнейшее понижение стоимости рубля, а следовательно, дороговизну товаров и спекуляцию. Золотые и серебряные деньги фактически исчезли из обращения. Дороговизна товаров заставляла министров правительства планировать сверхсметные расходы, что угрожало дальнейшим ростом государственного долга.
   Оставался большим военный бюджет. На 1857 г. он предполагался в 117 млн рублей, в то время как после уплаты процентов по государственным займам из общей суммы предполагаемых доходов в 226,7 млн рублей оставались свободными только 41 млн рублей[69]. Естественно, что Александр II поставил правительству задачу вывести страну из затруднительного финансового положения. В апреле 1857 г. он создал специальную комиссию (в составе адмирала А.С. Меншикова, министра иностранных дел А.М. Горчакова и государственного контролера генерала от инфантерии Н.Н. Анненкова), которая разработала меры по частачному сокращению расходов по всем ведомствам, в том числе по военному. Руководителю последнего было запрещено выходить с представлениями о сверхсметных расходах; одновременно военный бюджет снижался: на 1857 г. он составил 101,8 млн рублей, а уже в следующем году – 89 млн рублей[70]. Опережая события, следует отметить, что начиная с 1859 г. бюджет Военного министерства стал вновь постепенно возрастать.
   Позже Д.А. Милютин отмечал, что «все меры, предпринимаемые генералом Сухозанетом, имели исключительно целью сокращение военных расходов. То одно, то другое отменялось, упразднялось, убавлялось, и хотя некоторые из этих мер заслуживают полного одобрения, как, например, упразднение военных поселений и сословия военных кантонистов, тем не менее… продолжая идти таким путем, можно было довести государство до полного бессилия, в то время когда все другие государства усиливали свои вооружения»[71].
   При Н.О. Сухозанете проводились лишь отдельные меры по улучшению военного управления. Среди них выделялось упразднение в Военном министерстве департамента военных поселений, который ведал так называемыми поселенными войсками, а также казачьими и другими иррегулярными воинскими формированиями. С его упразднением в Военном министерстве было создано Управление иррегулярных войск.
   Другими изменениями в Военном министерстве в 1858–1860 гг. стали: учреждение Военно-кодификационной комиссии (для пересмотра Свода военных постановлений)[72], передача госпитальной части из комиссариатского департамента в ведение медицинского департамента, образование из артиллерийского отделения военно-ученого комитета самостоятельного органа – временного артиллерийского комитета, сокращение числа артиллерийских округов с 12 до 9, учреждение штаба при инспекторе стрелковых батальонов.
   В конце 1856 г. было упразднено звание главнокомандующего Гвардейским и Гренадерским корпусами. В них сформированы отдельные штабы. В 1857 г. пехотный и резервный кавалерийский гвардейские корпуса вновь образовали Отдельный гвардейский корпус (штаб Гвардейского кавалерийского корпуса был упразднен)[73]. В 1856 г. в штабе каждой дивизии учреждена должность начальника штаба с возложением делопроизводства в дивизии на дивизионного квартирмейстера и двух старших адъютантов. С развитием штаба дивизии упразднены бригадные управления и должности бригадных командиров (кроме отдельных Кавказского, Оренбургского и Сибирского корпусов). В декабре 1857 г. Отдельный Кавказский корпус переименован в Кавказскую армию.
   В системе же местных органов управления военного ведомства изменения были незначительны. По-прежнему лишь комиссариатский, провиантский, артиллерийский и инженерный департаменты имели свои представительства (комиссии и округа) на местах, при этом районы действия этих представительств не совпадали, а сами они без ведома центральных органов мало что могли решать самостоятельно. В 1857–1859 гг. была проведена малоудачная реорганизация провиантского ведомства с упразднением среднего звена – провиантских комиссий. Каждый из вставших во главе провиантских инстанций 32 обер-провиантмейстеров, подчинявшихся теперь непосредственно Военному министерству, должен был обеспечивать снабжение войск провиантом в 1–3 губерниях[74]. Непорядки, хищения и путаница продолжали существовать в комиссариатском ведомстве, расходовавшем до 40 % военного бюджета и обраставшем помимо того счетами по взысканиям[75]. Неудовлетворительной оставалась организация управления военно-врачебными заведениями. «Тут было полное отсутствие единства: медицинский департамент ведал только личным составом военно-медицинских чинов и снабжением частей войск и госпиталей предметами медицинского довольствия, которые сам не заготовлял, а получал от Министерства внутренних дел»[76]. Неважно складывались дела и в Отдельном корпусе внутренней стражи (ОКВС), все более подвергавшемся «нравственной порче», а потому все менее способном выполнять свои задачи [караульная и конвойная (этапная) служба, исполнение охранных, военно-полицейских и других функций]. При этом управленческий аппарат каждого округа внутренней стражи был громоздок, имел множество бюрократических вышестоящих инстанций, а на их (округов ОКВС) содержание тратились значительные суммы[77].
   Определенным толчком к последующему серьезному преобразованию местного военного управления стало усилившееся после Крымской войны (1853–1856) движение крестьян за отмену крепостного права. В разгар работы над проектом Крестьянской реформы выступления крепостных весьма беспокоили местные гражданские власти – губернаторов, уездных и волостных начальников. В этой связи в Главном комитете по крестьянскому делу весной 1858 г. возникла идея военизации государственного управления путем введения повсеместно в России института временных генерал-губернаторов как базы военно-административного управления с обширными чрезвычайными полномочиями. Чиновник Министерства внутренних дел Я. Соловьев в этой связи отмечал, что органы местной власти все чаще не справляются с крестьянскими беспорядками, особенно когда они распространяются на значительной территории. «Опасность, – писал он, – представляется еще грознее, если бы восстания крестьян… возникли одновременно в двух или нескольких соседних губерниях»[78].
   Идею введения генерал-губернаторств поддерживали министр юстиции В.Н. Панин, шеф Корпуса жандармов В.А. Долгоруков, министр государственных имуществ М.Н. Муравьев, председатель Государственного совета А.Ф. Орлов, министр двора В.Ф. Адлерберг. Встревожен был и Александр II, опасавшийся не только текущих крестьянских волнений, но и того, что после отмены крепостного права по правилам, устанавливаемых в интересах помещиков, дело может принять еще худший оборот. Он писал в Министерство внутренних дел: «Кто может поручиться, что, когда новое положение будет приводиться в исполнение и народ увидит, что ожидание его, то есть свобода по его разумению, не сбылось, не настанет ли для него минута разочарования. Тогда уже будет поздно посылать отсюда особых лиц для усмирения. Надобно, чтоб они были уже на местах. Если Бог помилует, тогда можно будет отозвать всех временных генерал-губернаторов и все войдет опять в законную колею»[79]. Поэтому царь предложил министру внутренних дел С.С. Ланскому составить проект положения о введении временных генерал-губернаторств.
   К чести Ланского, он не видел в выстраивании еще одного этажа государственной власти на местах ничего хорошего (имея, конечно, в виду и интересы своего ведомства). В записке царю, составленной С.С. Ланским и его окружением, подчеркивалось, что разрастание иерархии бюрократических учреждений вызовет массу межведомственных трений, необходимость изменения всего законодательства, нарушит взаимоотношения местного аппарата с центром. Лучше, отмечалось в записке, расширить и усилить власть губернаторов, «сделать предусмотрительное распределение войск, снабдить начальников над оными надлежащими наставлениями, в которых между прочим ясно определить отношения сих начальников к гражданскому ведомству»[80]. Подспудно эти предложения «работали» на идею создания военных округов. Намерение ввести временные генерал-губернаторства поддержали многие губернские и уездные предводители дворянства, да и основная масса самого дворянства, которые срослись, естественно не без выгоды для себя, с существовавшей системой местной власти и не хотели экстраординарных новшеств. «Главная причина непопулярности предположения о генерал-губернаторах, – писал уже упоминавшийся выше Я. Соловьев, – заключалась в том, что последователи организованных начал в губерниях хотя и старались из всех сил сохранить за помещиками как можно больше власти над крестьянами, но сами вовсе не желали, что весьма понятно, испытывать на себе деспотической и произвольной власти ни военных генералов в качестве генерал-губернаторов, ни штаб– и обер-офицеров в качестве уездных и становых исправников»[81]. Недовольна была бы введением «осадного положения» в стране в связи с Крестьянской реформой и нарождавшаяся буржуазия.
   В конечном счете Александр II благоразумно отказался от намечавшегося эксперимента. Вместе с тем состоявшийся обмен мнениями еще сильнее высветил необходимость создания такого местного военного управления, которое бы могло придать большую стабильность государству и обществу, и путь решения этой проблемы все более виделся в создании военных округов, которые позволили бы децентрализовать военное управление.
   В этой связи необходимо вернуться к записке Д.А. Милютина «Мысли о невыгодах существующей в России военной системы и о средствах к устранению оных», которую он написал незадолго до своего отъезда на Кавказ на должность начальника главного штаба Отдельного Кавказского корпуса. Именно эта записка (дополненная последующим опытом военно-административной деятельности Милютина на Кавказе) отразила многие его идеи, приведшие через несколько лет к практической работе по проведению крупных военных реформ, включая военно-окружную. В «Воспоминаниях» за 1862 г. Милютин писал: «Мысль о территориальной системе в управлении зародилась у меня… в начале 1856 г…Мысль эта постепенно развивалась в продолжении моих работ по устройству военного управления на Кавказе, окончательно же выработалась в конце 1861 года и в последующие годы»[82].
   В отличие от содержания записок Ф.В. Ридигера и Б.Г. Глинки, о которых говорилось выше, Д.А. Милютин задумался о необходимости коренных преобразований военного аппарата России. Он понимал, что до упразднения крепостного права вряд ли можно сделать что-то очень существенное в отношении подготовки и воспитания основной массы личного состава русской армии, состоявшей из солдат – выходцев из крепостного сословия. Вместе с тем, по его мнению, можно было бы начать с переустройства центральной и местной военной администрации. Милютин, опираясь на опыт Крымской и других войн, высказывает мысль о том, что вряд ли целесообразно содержать в мирное время корпуса, поскольку с началом войны они обычно не действуют в своем собственном составе, а раздробляются по армиям и отдельным отрядам. Одна из главных идей записки Милютина (1856) – создание военных округов, к примеру, 7 внутренних и 7 приграничных (пограничных). В состав 1-го внутреннего округа можно было бы включить территории Московской, Владимирской, Рязанской и Тульской губерний, 2-го – Тверской, Новгородской, Ярославской, Вологодской и т. д. Территории приграничных округов могли бы составить: 1-го – Великое княжество Финляндское, 2-го – Петербургская губерния, 3-го – три прибалтийские губернии, 4-го (Литовского или Виленского) – Ковенская и Виленская губернии, 5-го – губернии Царства Польского, 6-го (Киевского) – Киевская, Волынская и Подольская губернии, 7-го (Новороссийского) – Бессарабская область, Херсонская, Таврическая губернии и часть Екатеринославской. На Кавказе русские войска, полагал Милютин, следовало бы разделить на четыре округа: правый фланг, левый фланг, Прикаспийский край и Закавказский фланг[83]. Оренбургский край, Западная и Восточная Сибирь могли бы составить отдельные военные округа.
   В связи с преобразованием местной военной администрации Д.А. Милютин считал необходимым введение в России системы резервов, которая «согласовывала бы требования военные с экономическими, то есть позволяла бы в мирное время как можно более сократить наличное число войск и тем избавить народ от двойного бремени наборов, налогов, а на случай войны иметь в готовности армию достаточно многочисленную и благоустроенную»[84]. Регулярные войска, по его мнению, должны делиться на два разряда: действующие и запасные. Действующие целесообразно содержать в приграничных округах, причем в мирное время – в сокращенном составе, но с сохранением по возможности большего числа частей, штабов и личного состава специальных родов оружия. Запасные войска должно размещать во внутренних округах, с задачами в мирное время: обучение рекрутов и отправка их на доукомплектование действующих войск, а также «местная служба» взамен упраздняемого Отдельного корпуса внутренней стражи. Во время войны местные войска обязаны решать такие задачи, как пополнение действующих войск для приведения их к штатам военного времени, комплектование новых частей, создание кадров ополчения, обучение рекрутов и «внутренняя служба».
   Что касается комплектования армии, то до отмены крепостного права, которая дала бы возможность ввести всеобщую воинскую повинность, Милютин ограничивался полумерами, в частности, он писал о распространении жеребьевой системы рекрутских наборов не только на государственных крестьян и тягловые слои городского населения, но и на помещичьих крестьян с сокращением 20-летней службы до 10 лет. Комплектование войск в приграничных округах, часто с нерусским и неблагонадежным населением, следовало бы вести за счет нижних чинов внутренних округов России, отслуживших, например, 3 года в запасных войсках. Рекрутов приграничных округов можно разделить на две части: направляемых на военную службу в течение 7 лет в запасные войска внутренних округов, а затем возвращаемых в приграничные округа, и запасных рекрутов, числящихся в списках 15 лет.
   В своей записке Милютин предвидел упразднение ОКВС, который «по своему составу и устройству остается каким-то ссылочным местом»[85]. Он считал целесообразным для местной службы в приграничных округах создать местные полки, по одному на округ, комплектуемые во внутренних округах из солдат, отслуживших три года. Во внутренних же округах местную службу могли бы нести запасные войска.
   В записке Д.А. Милютина (1856) приграничные и внутренние округа различались и по предназначению, и, соответственно, по организации военно-окружного аппарата. Если во внутренних округах военно-окружные управления должны были быть прежде всего органами снабжения, обучения и комплектования войск, то в приграничных округах им предлагалось придать более сложное и расширенное устройство, приспособленное к главному – преобразованию их в случае войны в штабы действующих армий. Естественно, это требовало пересмотра уставных документов о полевом управлении армии в военное время.
   Видимо, под воздействием негативного опыта Крымской войны Милютин писал о необходимости хорошо налаженного устройства тылового обеспечения действующих войск, в чем он главную роль отводил внутренним округам. «Начальники внутренних округов, – считал он, – продолжают заботиться об образовании рекрут, об отправлении их на положение действующих армий, о снабжении последних запасами и подводами, о призрении привозимых из армии больных и раненых; одним словом, внутренние округа составляют правильно устроенный и во всех отношениях подготовленный базис для армий, действующих на границах империи»[86]. Как отмечал Н.П. Ерошкин, таким широким взглядом на важность задач тыла и его организации Милютин на много лет опередил разработку этого вопроса в прусской и французской армиях[87].
   Несмотря на недостаточно ясную формулировку некоторых мыслей записки Д. А. Милютина (1856), в ней уже довольно отчетливо определялись общие принципы преобразований в области военного управления, в том числе военно-окружной реформы. В период своей деятельности на Кавказе в роли сначала (с октября 1856 г.) исполняющего обязанности начальника штаба Отдельного Кавказского корпуса, а затем, с декабря 1856 г., начальника главного штаба Кавказской армии генерал-майор (с 1858 г. генерал-лейтенант) Милютин вплотную столкнулся с вопросами местного военного управления.
   Как отмечалось ранее, русские войска на Кавказе издавна имели определенную самостоятельность. Со времени начала Кавказской войны (1817) там сложился свой собственный боевой, административный и хозяйственный аппарат управления, мало зависящий от центральных военных властей. Несмотря на его существенные недостатки, Крымскую войну 1853–1856 гг. они (кавказские войска) встретили более подготовленными, одержав ряд убедительных побед над турками. После Крымской войны на окончательное покорение Северного Кавказа, на борьбу с отрядами имама Шамиля, слишком затянувшуюся, были брошены дополнительные силы. Но требовалось провести перестройку организации управления действиями русских войск, для чего назначенный летом 1856 г. главнокомандующим и наместником царя на Кавказе генерал от инфантерии А.И. Барятинский и пригласил возглавить свой штаб Д.А. Милютина. Тот вскоре обнаружил много изъянов и недочетов в военно-организационных и хозяйственных делах Отдельного Кавказского корпуса.
   Генерал-майор Милютин принялся за работу весьма деятельно. Он заметил, что в военном управлении на Кавказе в течение полувека сложились своеобразные округа или местные отделы, крупные и мелкие, без единого плана, что при существовании разбухшего аппарата наместника функционирует также и слабая сеть местных военных органов, а это давало широкий простор злоупотреблениям, поскольку военные должности в соответствии с идеей «военно-народного управления» зачастую совмещались с гражданскими. По инициативе Д.А. Милютина правое крыло кавказского наместничества было преобразовано в Кубанскую область, левое – в Терскую, Лезгинская кордонная линия упразднялась, а в июне 1860 г. образованы Дагестанская область и Закатальский край. В конце 1857 г. Отдельный Кавказский корпус был, как уже отмечалось, преобразован в Кавказскую армию, на которую распространялись основные положения о полевом управления 1 – й (Действующей) армии. Значительную самостоятельность по отношению к провиантскому департаменту Военного министерства официально получило провиантское ведомство Кавказской армии.
   Основная идея всех этих изменений состояла в том, что каждый из местных воинских начальников получал известную самостоятельность в военном управлении на правах командира не-отдельного корпуса, а также гражданское управление с правами генерал-губернатора. Иными словами, в разумных пределах осуществлялся принцип децентрализации власти. Во главе Кавказской армии стоял главнокомандующий, ему подчинялся начальник главного штаба, в ведении которого находились управления дежурного генерала, генерал-квартирмейстера, начальника артиллерии, начальника инженеров, генерал-аудиториат.
   Эти и другие преобразования Д.А. Милютина значительно расширили самостоятельность кавказской администрации и способствовали успехам русских войск в боевых действиях по завершению Кавказской войны. Вместе с тем реформы требовали определенных затрат. Стремясь к скорейшему завершению Кавказской войны, Александр II понимал их необходимость, хотя и напоминал постоянно А.И. Барятинскому не забывать об экономии государственных средств. Несколько иначе относилось к реформам на Кавказе Военное министерство Н.О. Сухозанета, желавшее держать Кавказскую армию под своим полным контролем. Когда в конце 1857 г. Д.А. Милютин прибыл в Петербург для утверждения проекта «Положения об управлении Кавказской армией», военный министр усмотрел в этом проекте противоречие с общими принципами организации военного управления, основанными на крайней централизации, и выступил против. Обсуждение вопроса Александр II, покровитель генерала Барятинского, вынес на заседание одного из департаментов Сената – Кавказского комитета, что и решило судьбу проекта.
   Как начальник главного штаба Кавказской армии Д.А. Милютин занимался и оперативными делами, поэтому в реорганизации местной военной администрации он сделал не очень много (к тому же пробыл в должности менее четырех лет). Тем не менее устройство русских войск на Кавказе послужило впоследствии (наряду с организацией управления 1-й армией и отдельных, «окраинных» корпусов) прообразом для будущей военно-окружной реформы. Впоследствии, отвечая своим противникам, утверждавшим, что он заимствовал военно-окружную систему у Франции, Милютин писал: «Наши окраины как азиатские, так и западноевропейские, в сущности, представляли уже устройство сходное с введенными впоследствии и ныне существующими военными округами»[88].
   А.И. Барятинский был вполне доволен своим начальником штаба. Чтобы создать более благоприятные условия для управления Кавказом и влиять из Тифлиса на отношение Военного министерства к Кавказской армии, а также исходя из некоторых других соображений, Барятинский через царя добился, чтобы Д.А. Милютин в августе 1860 г. был назначен товарищем (заместителем) военного министра Н.О. Сухозанета. Это действительно помогло Кавказской армии на заключительном этапе затянувшейся Кавказской войны, благополучно завершившейся в 1864 г. Но главное внимание Д.А. Милютина после его перевода в Военное министерство на ответственную должность сразу же стало перемещаться на назревшие общегосударственные военные задачи, к решению которых он уже был готов.

3. 
Непосредственная подготовка военно-окружной реформы

   Летом 1859 г. кавказский наместник А.И. Барятинский, будучи в Петербурге, предложил Александру II сменить Н.О. Сухозанета на посту военного министра Д.А. Милютиным, руководствуясь при этом не только интересами своей Кавказской армии, но и некоторыми другими планами. Являясь сторонником прусской военной системы, Барятинский хотел, чтобы реорганизация высшего командования русской армии была проведена по прусскому образцу, согласно которому руководство всеми военно-сухопутными силами принадлежало бы императору, а фактически – начальнику Генерального штаба. На месте последнего, с учетом личной близости к царю, он, очевидно, видел себя. Военное же министерство при этом освобождалось от непосредственного руководства войсками и ведало лишь административно-хозяйственными вопросами. Однако этому замыслу А.И. Барятинского, как показал дальнейший ход развития событий, не суждено было сбыться.
   Репутация Д.А. Милютина в глазах Александра II была к тому времени высока. Этот генерал был не только отличным штабным работником, проявившим себя в Кавказской войне и реорганизации управления Кавказской армией, но и военным ученым, имевшим за плечами более 10 лет профессорской деятельности (1845–1856) в Императорской военной академии (с 1855 г. – Николаевская академия Генерального штаба), основоположником отечественной военной статистики, автором исторических трудов. Имея в виду необходимость разработки и проведения крупных государственных преобразований, в том числе в военном ведомстве, царь уже в ноябре 1861 г. назначил Д.А. Милютина военным министром вместо Н.О. Сухозанета.
   Д.А. Милютин был хорошо знаком с военным устройством западноевропейских держав. О последнем следует сказать подробнее. В Пруссии еще в начале XIX в. были созданы корпусные округа, являвшиеся одновременно округами комплектования и размещения войск корпуса (к началу 1860-х гг. таких округов было 11; на особом положении был 12-й – гвардейский, который комплектовался в Берлине с территории всего государства). Начальником корпусного округа был командир корпуса, которому подчинялись все войска, расположенные в районе его дислокации. Командир корпуса непосредственно подчинялся прусскому королю, фактически – начальнику Генерального штаба (нахождение последнего в составе Военного министерства было по сути номинальным). Корпусные интендантства подчинялись Военному министерству и лишь сносились с командирами корпусов по делам, требующим их разрешения. Также независимо от корпусных штабов существовали 4 артиллерийские и 3 инженерные крепостные инспекции и, кроме того, инспекции оружейных заводов. При этом территории инспекций совершенно не совпадали с корпусными округами. После службы в корпусных войсках военнослужащие зачислялись в ландвер – запасные войска (в течение 7 лет – запас 1 – й очереди, в течение последующих 7 лет – запас 2-й очереди).
   Во Франции постоянное деление на армейские корпуса в мирное время отсутствовало. Вся страна была разделена на 25 территориальных дивизионных округов (22 во Франции и 3 в колониальном Алжире). Каждый дивизионный округ охватывал несколько департаментов и делился на ряд «субдивизий» (на территории одного департамента). Командиру дивизии подчинялись все войска, расположенные в пределах ее дислокации, за исключением артиллерии и инженерных войск, имевших свои специальные округа, не совпадавшие с территориальными дивизиями. Дивизионные командиры подчинялись Военному министерству. Полки, составлявшие дивизии, во время войны могли войти в состав совершенно различных корпусов, дивизий, бригад, то есть французская дивизия являлась скорее административной, чем военной единицей. С 1857 г. высшим звеном местного военного управления являлись командные округа (commendement du corps d’armie), во главе которых стояли маршалы либо старые заслуженные генералы. Однако роль этих «маршальских округов» была невелика, их командующие ограничивались лишь общим наблюдением за состоянием дивизий, хотя по отношению к местным войскам их полномочия были более обширны. Крайняя централизация военного управления заставляла начальников дивизионных и «маршальских» округов обращаться за разрешением самых мелких вопросов в соответствующие дирекции Военного министерства. Кроме указанных округов во Франции имелись округа отдельных ведомств: 12 артиллерийских и 27 инженерных, расположенных сообразно местонахождению артиллерийских учреждений (заводов, арсеналов) и крепостей.
   В дальнейшем в адрес Д.А. Милютина много раз высказывались упреки в том, что при разработке военно-окружной реформы он по преимуществу ориентировался на французскую территориально-дивизионную систему. В ответ на это он, имея в виду опыт военного управления русскими войсками в Польше, на Кавказе и в Сибири, писал: «Для создания военных округов мы имели уже готовый образец не в иностранных государствах, но в устройстве наших же окраин, где с давнего времени существовала местная военная власть, достаточно самостоятельная не только для обычного в мирное время ведения дел, но и для распоряжений военного времени… власть, объединяющая в себе начальствование и над войсками, полевыми и местными органами хозяйственными»[90]. Оценивая позже всю деятельность Д.А. Милютина по проведению военно-окружной реформы, П.А. Зайончковский отмечал: «Сопоставляя устройство местного военного управления различных европейских государств с военно-окружной реформой, мы имеем полное основание утверждать, что наиболее последовательной системой военного управления являлась русская»[91].
   Вступив в должность военного министра, Д.А. Милютин привлек к разработке своей программы преобразования центрального и местного военного управления все министерство. Почти ежедневно он проводил различные совещания, на которых обсуждались те или иные вопросы намечавшихся реформ. Для разрешения более серьезных вопросов создавались особые комиссии. Каждый желающий мог представить свои замечания и проекты. Ближайшими помощниками военного министра были член Военно-кодификационной комиссии действительный статский советник Ф.Г. Устрялов и полковник В.М. Аничков, профессор Военной академии, а с 1861 г. и чиновник для особых поручений при военном министре. В результате огромной, напряженной работы предварительная общая программа преобразований по различным частям военного управления и организации армии была готова менее чем в двухмесячный срок и 15 января 1862 г. уже представлена Александру II в форме всеподданнейшего доклада.
   В этом докладе Д.А. Милютин тщательно избегает темы финансовых расходов, обходя молчанием щекотливый вопрос о возможном их увеличении в связи с военными реформами. В первую очередь он пытается обратить внимание царя на значение этих реформ, подчеркивая, что главная задача Военного министерства заключается в том, чтобы с помощью реформ поддержать русскую армию в положении, соответствующем военным силам других европейских государств. В частности, приводя данные о размещении войск в соответствии с потребностями защиты обширных границ Российской империи, военный министр делает вывод о нецелесообразности какого бы то ни было резкого сокращения армии. Без ущерба для боеспособности русских военно-сухопутных сил и в интересах сокращения военной сметы, по мнению Д.А. Милютина, можно бы было сократить нестроевой состав армии и, прежде всего, расформировать Отдельный корпус внутренней стражи (около 41 тыс. человек). Функции последнего в военное время предлагалось возложить на резервные войска, а в мирное – на запасные, которым достаточно иметь постоянный кадровый состав в 15–16 тыс. человек (в том числе частично укомплектованный за счет кадров расформировываемой внутренней стражи)[92].
   Не поднимая еще вопроса (в связи с отменой в 1861 г. крепостного права) о введении всесословной воинской повинности, Д.А. Милютин осторожно упоминает о необходимости привлечения к рекрутской повинности «по возможности наибольшего числа лиц, для чего необходим пересмотр всех допущенных рекрутским уставом изъятий от оной»[93]. Военный министр убеждает царя в том, что при большем числе рекрутов и, соответственно, накоплении большего запаса служилых людей можно будет в дальнейшем содержать меньшую постоянную армию и меньше расходовать на нее средств, сохраняя вместе с тем полную готовность к войне.
   Во всеподданнейшем докладе от 15 января 1862 г. в качестве основного недостатка существующей организации военного управления Д.А. Милютин называет «крайнюю централизацию, которая уничтожает всякую инициативу административных органов, стесняет их мелочною опекою высших властей»[94]. Излишняя централизация военного управления имела следствием то, «что при ней большая часть дел восходила через несколько коллегиальных и других инстанций до департаментов министерства и даже до Военного совета. За множеством подобных представлений и за невозможностью знать все подробности местных обстоятельств, ни совет, ни департаменты не были в состоянии по большей части ни рассмотреть, ни обсудить эти дела основательно».
   Ближайшим способом к децентрализации, по мнению Д.А. Милютина, являлось введение территориальной системы военного управления путем создания военных округов. При этом он приводит аргументы против сохранения «строевой или тактической системы», основанной на разделении военно-сухопутных сил в мирное время на корпуса и даже армии с расчетом на то, что с началом войны они будут иметь готовые штабы и соединения. Ссылаясь на практику войн России в XIX в., военный министр показывает, что «весьма редко случается, чтобы не только армии, но даже и корпуса действовали на театре войны совокупно в нормальном своем составе мирного времени. Гораздо чаще, по разным стратегическим соображениям, на самом театре войны формируются отряды из войск разных корпусов… и корпусные штабы оставались без войск»[95].
   Далее Д.А. Милютин излагает свою главную идею: «Территориальная система военного управления состоит в том, что все государство делится на несколько военных округов; в лице начальников их сосредоточивается и командование войсками, в округе расположенными, и заведывание местными военными учреждениями, наблюдение за охранением спокойствия и порядка в районе округа и вообще управление всеми отраслями местной военной администрации. Таким образом, в этих лицах сливается значение наших корпусных командиров, генерал-губернаторов (по военной части) и окружных начальников внутренней стражи»[96].
   В своем докладе Д.А. Милютин, беспокоясь, видимо, о том, чтобы начальник военного округа не превратился во «всеобъемлющего начальника» с широкими военными и гражданскими административными правами, более связанного с царем и Министерством внутренних дел, чем с Военным министерством, предлагал, чтобы военно-окружные начальники облечены были властью в основном надзорного и наблюдательного характера. На это Александр II заметил на полях доклада: «Опасаюсь, чтобы подобная организация не могла бы достигнуть желаемой децентрализации; мне бы казалось ближе к цели облечь военно-окружных начальников полною властью над подведомственными им частями управления, на правах отдельных корпусных командиров или, скорее, главнокомандующих армиями в мирное время»[97].
   С созданием военных округов, считал Д.А. Милютин, следует упразднить армии и корпуса, а основной строевой единицей сделать дивизию. В случае же войны войска приграничных округов выдвигаются на театр военных действий, образуя корпуса и отряды необходимого состава, а для командования ими назначаются наиболее способные боевые генералы независимо от их должностного положения в мирное время (а не «дряхлые генералы»). Внутренние же округа помогают действующим войскам наиболее дееспособными дивизиями и организацией снабжения и другого тылового обеспечения.
   Д.А. Милютин настойчиво предлагал наделить будущие военно-окружные управления большими правами для самостоятельной хозяйственной деятельности с привлечением заинтересованной помощи местного «промышленного и торгового класса», доказывал необходимость объединения местных комиссариатских учреждений с провиантскими в окружные интендантства, распространения принципов военно-окружного управления на местные артиллерийские и военно-инженерные органы. Создание постоянного территориального аппарата в военных округах предполагало создание при военно-окружных управлениях и постоянных военных судов, что помогло бы упорядочить и упростить систему военного судопроизводства.
   Во всеподданнейшем докладе от 15 января 1862 г., в связи с предварительным изложением в нем проекта военных реформ, военный министр еще не предлагает конкретные структуру и устройство военных округов. Кроме того, можно заметить, что Д.А. Милютин, оставаясь сторонником твердого и устойчивого порядка в империи, видел одним из предназначений военных округов и внутреннюю, военно-полицейскую функцию, что отвечало заботам царского правительства по поводу возможных крестьянских беспорядков. Царь почти всецело поддержал идеи преобразований, содержащиеся во всеподданнейшем докладе, и предписал Военному министерству: «Прошу приступить к этому неотлагательно». Когда после одобрения всеподданнейшего доклада начались его бюрократические, затяжные обсуждения в Совете министров, Александр II, по воспоминаниям министра внутренних дел П.А. Валуева, пресек их, сказав, что «как хозяин и начальник армии он это дело предлагает не для обсуждения, а к сведению»[98]. Это заявление царя на Совете министров стало для противников военной и других реформ определенным предостережением и строгим указанием, на которые они теперь были вынуждены постоянно оглядываться.
   В целях подготовки общественного мнения, в том числе в армии, в пользу планировавшихся реформ Военное министерство использовало свой официальный орган – «Военный сборник»: например, в № 3–4 этого журнала за 1862 г. редакция журнала сообщала о начале разработки военных реформ, получивших поддержку у царя, и отмечала необходимость развития гласности, которая бы могла помочь обсуждать все проблемы «разумно, с толком, с полным знанием дела»[99] и преодолеть наметившуюся оппозицию старого николаевского генералитета.
   Следующим важным шагом в разработке программы военно-окружной реформы стала подготовленная Д.А. Милютиным и его помощниками обширная записка «Главные основания предполагаемого устройства военного управления по округам» (начало мая 1862 г.). Она начиналась с краткой, но более резкой, чем в докладе от 15 января 1862 г., критики старой системы местного управления. Д.А. Милютин высказывает уже в этой записке совершенно конкретные предложения по изменению устройства войск: 1) упразднение корпусных штабов и главного штаба 1 – й армии; 2) сохранение в качестве высшей тактической единицы в армии мирного времени дивизии с соответствующим расширением ее аппарата управления; 3) разделение территории страны на несколько военных округов; 4) осуществление главными окружными начальниками надзора за действующими, или полевыми, частями и заведование местными войсками и всеми военными учреждениями на территории округа; 5) ввиду создания аппарата военно-окружных управлений упразднить ряд местных военных учреждений, как то: окружные штабы внутренней стражи, управления артиллерийских и инженерных округов, а также комиссариатские и провиантские округа (комиссии).
   В «Главных основаниях предполагаемого устройства военного управления по округам» (в дальнейшем – «Главные основания…». – Авт.) подчеркивалось, что введение территориальной системы местной военной администрации устранит излишнюю централизацию военного управления, так как с «учреждением главных окружных управлений между ними можно будет распределить большую часть обязанностей министерства с тем, чтобы в последнем сосредоточивались только общее направление и общий контроль над действиями всех административных органов»[100]. Д. А. Милютин писал о необходимости структурного сходства устройства военно-окружного управления и Военного министерства. Он полагал, что военно-окружные управления должны представлять собой как бы военные министерства в миниатюре, и тогда, считал военный министр, «министерство найдет полное и всестороннее отражение себя во всех предполагаемых округах»[101].
   Д.А. Милютин предлагал создать следующие военные округа в Европейской России[102]:
   1) Финляндский [территория Великого княжества Финляндского; штаб-квартира – Гельсингфорс (Хельсинки)];
   2) Санкт-Петербургский (Санкт-Петербургская, Новгородская и Олонецкая губернии; штаб-квартира – Санкт-Петербург);
   3) Балтийский (Лифляндская, Курляндская, Эстляндская, Витебская и Псковская губернии; штаб-квартира – Рига);
   4) Северо-Западный [Ковенская, Виленская, Гродненская, Минская и Могилевская губернии; штаб-квартира – Вильно (Вильнюс)];
   5) Округ Царства Польского (штаб-квартира – Варшава);
   6) Юго-Западный (Киевская, Подольская и Волынская губернии; штаб-квартира – Киев);
   7) Южный (Бессарабия, Одесское градоначальство, Херсонская, Екатеринославская и Таврическая губернии; штаб-квартира – Одесса);
   8) Московский (Ярославская, Тверская, Владимирская, Московская, Смоленская, Калужская, Тульская и Рязанская губернии; штаб-квартира – Москва);
   9) Харьковский (Орловская, Черниговская, Курская, Воронежская, Харьковская и Полтавская губернии; штаб-квартира – Харьков);
   10) Верхневолжский (Пермская, Вятская, Костромская, Нижегородская и Казанская губернии; штаб-квартира – Казань);
   11) Нижневолжский (Симбирская, Самарская, Саратовская, Пензенская и Тамбовская губернии; штаб-квартира – Саратов).
   В азиатской части России районы 12, 13, 14 и 15-го округов могли бы составить территории Кавказа, Оренбургского края, Западной Сибири и Восточной Сибири. При этом предлагалось не включать в состав военных округов некоторые отдаленные губернии с малым количеством населения, войск и военных учреждений (Архангельская, Вологодская, Астраханская и др.). На особом положении предполагалось оставить область войска Донского «со своим нынешним управлением». Подчеркивалось, что предлагаемое территориально-окружное разделение является предположительным и требует обсуждения и уточнения с учетом различных военных, демографических, этнографических, территориальных, административных и экономических аспектов. Не теряя времени, Д.А. Милютин в начале мая направил профессора полковника В.М. Аничкова в продолжительную командировку (с посещением Москвы, Нижнего Новгорода, Казани, Самары, Киева, Одессы и др.) в целях сбора самых разных статистических данных, позволяющих более объективно подойти к решению вопроса о территориально-окружном разделении. Местным военным властям было предписано оказывать Аничкову всяческое содействие.
   В «Главных основаниях…» Д.А. Милютин впервые наметил и очертил компетенцию и состав военно-окружных управлений. Во главе военно-окружного управления должен стоять главный окружной начальник. По тем же причинам, что и в докладе от 15 января 1862 г., военный министр стремился к известному ограничению его прав: в отношении к действующим и резервным войскам ему предлагалось вверить только главный надзор за строевым образованием этих войск, их службой, внутренним благоустройством и хозяйством. Главные окружные начальники могут инспектировать эти войска, наблюдать за исполнением начальниками дивизий надлежащих обязанностей и обращать внимание на их упущения. Они обязаны сообщать в Военное министерство подробные «повременные сведения» о состоянии каждой дивизии. Таким образом, по отношению к действующим и резервным войскам главный окружной начальник не имел прямых командных прав. Непосредственными начальниками войск, по мнению Д.А. Милютина, должны быть начальники дивизий, властные полномочия которых необходимо было расширить до прав командира неотдельного корпуса. В отношении же местных войск в «Главных основаниях…», с учетом отмеченного выше замечания царя к докладу от 15 января 1862 г., главному окружному начальнику рекомендовалось предоставить уже не надзор, а командование, которое бы он осуществлял через одного из генералов окружного штаба, а в губерниях – через губернских воинских начальников.
   Окружной управленческий аппарат, согласно «Главным основаниям…», должен был состоять из общего так называемого командного управления – главного начальника округа и окружного штаба, а также ряда административных учреждений: Совета и четырех окружных управлений: интендантского, артиллерийского, инженерного и врачебно-госпитального. В задачи окружного штаба входили распоряжения по комплектованию войск, надзор за их состоянием, учет численности, составление статистических сведений и карт. На административные управления округа возлагались задачи по заведованию окружным артиллерийским хозяйством, инженерными работами, снабжением войск провиантом, вещевым и денежным довольствием. Одновременно они должны были доставлять в Военное министерство сведения о состоянии дел по своему кругу обязанностей, а также о своих потребностях. В «Главных основаниях…», однако, оставался открытым вопрос о пределах финансовой самостоятельности военно-окружных хозяйственных учреждений, который тогда только разрабатывался специальной комиссией.
   Главной заботой Д.А. Милютина была такая организация внутреннего хозяйства войск, которая бы максимально освобождала начальников дивизий и командиров частей от текущих хозяйственных забот и давала им возможность больше внимания уделять боевой подготовке подчиненных, избавляла их от «коммерческих оборотов», вовлекающих этих должностных лиц в казнокрадство и небрежение к потребностям солдат. Предлагалось, в частности, кроме окружного обер-интенданта, ввести должность дивизионного интенданта, полностью ответственного за войсковое хозяйство. Что касается вопросов компетенции и ответственности окружных артиллерийского и инженерного управлений, «Главные основания…» немногословны, так как Д.А. Милютин не хотел раньше времени задевать интересы ведомств, во главе которых стояли братья царя – великие князья (соответственно – Михаил Николаевич и Николай Николаевич), ревниво оберегавшие свою автономию от Военного министерства. Именно поэтому военный министр оставлял открытым вопрос о наделении окружного артиллерийского управления не только административно-хозяйственными, но и командными функциями в отношении действующих и резервных частей артиллерии, расположенных на территории округа. В отношении окружного инженерного управления Д.А. Милютин осторожно проводил мысль о желательности соединения в одном органе главного заведования строительной частью и начальствования над саперными войсками[103].
   Деятельность административных управлений округа, согласно «Главным основаниям…», должен был направлять окружной Совет, помогающий главному начальнику округа разрешать все хозяйственные вопросы. Вместе с тем компетенцию Совета и масштабы его самостоятельности Д.А. Милютин очертил весьма приблизительно, потому что этот вопрос «не может быть предрешен прежде, нежели будут установлены основания устройства и определен круг действий коллегиальных установлений министерства вообще»[104]. И это понятно, так как Милютиным планировалась реформа не только местного военного аппарата, но и самого Военного министерства с тем, чтобы связать структуры центральной и военно-окружной (местной) власти воедино. Оставался неопределенным и вопрос об устройстве окружного военно-судебного аппарата, который также зависел от общегосударственных преобразований (Судебной реформы).
   Д.А. Милютин высказался за учреждение в Военном министерстве должностей генерал-инспекторов отдельных родов оружия (войск), соглашаясь с теми, кто высказывал опасение, что с распределением войск по округам нарушится единообразие в их устройстве, подготовке и обучении. «Предоставленные самим себе, – писал он, – главные начальники различных округов под влиянием различных индивидуальных взглядов на военное дело могут повести тактическое образование вверенных им войск разными путями, причем может легко случиться, что одни и те же части войск, переходя из одного округа в другой, будут подвергаться различным требованиям в отношении строевого образования, а при продолжительном нахождении частей на местах войска одного округа не будут походить на войска другого»[105]. Это опасение, как показала дальнейшая история развития военно-окружной системы, оказалось небезосновательным. Оно усугублялось тем, что многие генерал-инспекторы, назначаемые обычно из близких к царскому дому заслуженных, но престарелых генералов, весьма формально исполняли свои обязанности.
   Интересны предложения, высказанные в «Главных основаниях…» относительно функций военных округов в военное время, с началом войны. В этом случае они как бы подразделялись на три категории. В округах, входивших в театр военных действий, гражданское управление губерний переходило к главному окружному начальнику, последний же подчинялся главнокомандующему или же назначался таковым сам. Во всех случаях главные начальники округов, объявленных на военном положении, должны были получать очень широкие полномочия и пользоваться правами генерал-губернаторов для всемерного привлечения гражданских властей к действиям в интересах армии. Другая группа округов – примыкающих к театру военных действий – образовывала тыл действующей в полосе этих округов армии, ее «операционный базис»; а взаимоотношения между главным штабом армии и этими военно-окружными управлениями «должны определяться каждый раз, смотря по обстоятельствам, соглашениями главнокомандующего и военного министра»[106]. В военных же округах, отдаленных от театра военных действий (внутренних), военно-окружные управления остаются на обычном положении, но с задачей активной подготовки резервов и предметов снабжения для действующей армии. Эти идеи в дальнейшем использовались при подготовке Положения о полевом управлении войск в военное время (1868).
   Изучив (к середине мая 1862 г.) записку «Главные основания предполагаемого военного устройства по округам», Александр II велел Военному министерству отпечатать и разослать ее на заключение начальствующих лиц армии и других компетентных лиц. Это было сделано в короткие сроки с просьбой прислать свои мнения и предложения не позднее 2 августа 1862 г. В течение мая – июня записка «Главные основания…» с соответствующим циркулярным письмом была разослана 211 лицам – от персон царствующей фамилии, министров, командующих крупными воинскими формированиями до генералов внутренней стражи, начальников артиллерийских и инженерных округов, управляющих комиссариатскими комиссиями и ведущих профессоров Николаевской академии Генерального штаба[107]. Необходимо учитывать, что на присылаемые мнения о проекте военно-окружной реформы определенное влияние оказывали волнения, возникшие в Царстве Польском и близлежащих западных губерниях, где в срочном порядке (в июле 1862 г.) были созданы Варшавский, Виленский и Киевский военные округа, во многом экспериментальные (о создании этих округов более подробно речь пойдет в следующей главе). На основе полученных отзывов в Военном министерстве еще до конца 1862 г. был составлен «Свод замечаний на проект устройства военного управления по округам» (в дальнейшем – «Свод замечаний…»). Он не был простым воспроизведением («суммой») полученных материалов, многие из которых были чересчур пространны либо фрагментарны, порой бесструктурны, а содержал подборку наиболее существенных замечаний, распределенных по определенной тематической схеме.
   В предисловии к «Своду замечаний…» отмечалось: «Из рассмотрения полученных ныне 134 мнений оказывается, что только немногие из них опровергают основную мысль предположенного министерством преобразования»[108]. Прежде чем изложить высказанные мнения, следует отметить, что значительная часть военно-административной бюрократии и высшего командного состава обошла «Главные основания…» молчанием. Совершенно не прислали ответов все члены царствующей фамилии. Главнокомандующий Кавказской армией генерал-фельдмаршал А.И. Барятинский и его ближайшие помощники (начальник главного штаба, генерал-квартирмейстер и дежурный генерал) также не высказали своего мнения. Из семи генерал-адъютантов – членов Государственного совета, которым были посланы экземпляры «Главных оснований…», двое (в том числе бывший военный министр Н.О. Сухозанет) дали сугубо отрицательный отзыв, другие – расплывчатые, а осторожный генерал от инфантерии граф Ф.Ф. Берг вообще не ответил.
   Не прислали своих ответов киевский, подольский и волынский генерал-губернатор (В.И. Васильчиков), новороссийский и бессарабский генерал-губернатор (А.Г. Строганов). В самом Военном министерстве молчаливую оппозицию составила Военно-кодификационная комиссия: в шести экземплярах записки, посланных туда, в трех отзывах содержались лишь фрагментарные замечания, а трое других лиц (в том числе сам председатель комиссии А.А. Непокойчицкий) не ответили. Не получило Военное министерство мнений от командующих Отдельным Гвардейским и Гренадерским корпусами, как и от их начальников штабов. Командующие войсками Виленского и Киевского военных округов, обремененные массой текущих военных и административных проблем, в своих отзывах в основном касались предложений по их оперативному решению.
   Принципиальные противники военно-окружной реформы выдвигали различные доводы. Например, командир Сводного кавалерийского корпуса генерал от кавалерии И.П. Оффенберг нашел предполагаемую реформу «опасною в военном отношении, потому что со введением территориальной системы при открытии военных действий будем иметь дивизии, но не армии»[109]. Командир Отдельного корпуса внутренней стражи генерал от кавалерии В.Ф. фон-дер Лауниц, отрицая идею военно-окружной реформы, отстаивал необходимость сохранения корпусов. Он утверждал, что «одно присутствие, одно имя корпусного командира увлекали войска к чудесам храбрости и вели к верной цели. В сводных, наскоро составленных войсках подобные примеры отыскать трудно»[110]. Оригинальное суждение высказал генерал-лейтенант Генерального штаба А.К. Баумгартен, который был против как корпусных штабов и главного штаба 1-й армии в мирное время, так и введения военно-окружных управлений.
   Петербургский военный губернатор А.А. Суворов-Рымникский заявлял, что проект децентрализации «будет иметь характер чисто бюрократический, канцелярский», лучший же путь – «упростить формы делопроизводства, в особенности же предоставлением низшим инстанциям права окончательно решать те дела, которые без всякого недоразумения подходят под положительный закон»[111]. В том же духе высказался вице-директор инженерного департамента Военного министерства генерал-майор Л.-О.О. Миллер. Полковник Генерального штаба В.Ф. Дерожинский высказал опасение, что «в применении на деле окружные управления займут в отношении войск положение нынешних корпусных штабов со всеми их недостатками»[112]. Член Государственного совета С.П. Сумароков предостерегал, что военно-окружная реформа потребует значительных дополнительных расходов.
   Активную поддержку идеям «Главных оснований…» высказали военные руководители «окраин» России: командующий войсками в Восточной Сибири генерал-майор М.С. Корсаков, его знаменитый предшественник в Сибири генерал-адъютант свиты е. и. в., генерал от инфантерии Н.Н. Муравьев-Амурский, командующий войсками в Финляндии генерал от инфантерии П.И. Рокасовский, командиры отдельных Оренбургского и Сибирского корпусов. С некоторыми замечаниями своего военного министра поддержали почти все директора и вице-директора департаментов Военного министерства. Не было сомнений в том, что «Главные основания…» поддержат командиры дивизий, статус которых при военно-окружной реформе существенно повышался, что и подтвердилось в их отзывах.
   Несмотря на отрицание идеи военно-окружной реформы со стороны командира Отдельного корпуса внутренней стражи В.Ф. фон-дер Лауница, большинство генералов местных округов внутренней стражи одобрили предполагаемую реформу. Активно поддержала основные положения «Главных оснований…» передовая профессура Николаевской академии Генерального штаба.
   Таким образом, в «Своде замечаний…» превалировало положительное отношение к предполагаемой реформе, на что, безусловно, влияла всяческая поддержка Д.А. Милютина Александром II, о чем военные и гражданские чиновники были хорошо осведомлены. Большинство замечаний носило частный характер, например, предлагалось сократить число округов до 7—12, расширив их территорию, переименовать некоторые из них, вводить военные округа постепенно, начинать их создание «для опыта» с западных районов и т. д.
   Но действительных противников идеи военно-окружного устройства русской армии фактически было значительно больше, чем об этом говорилось в предисловии к «Своду замечаний…». Сторонники старых феодально-крепостнических порядков в государстве и армии, боявшиеся наметившихся буржуазно-демократических либеральных перемен, скрыто или косвенно пытались сформировать общественное мнение против любых «новшеств на западный манер».
   Другая группа консерваторов, не выступая в принципе против военно-окружной реформы, очень надеялась, что проводимые мероприятия направлены в основном на успокоение внутреннего состояния общества. В условиях начавшихся беспорядков в Польше и не прекращавшихся крестьянских выступлений внутри России они более всего хотели, чтобы военно-окружная реформа предусматривала не столько усиление охраны внешних границ Российской империи, сколько придавала бы создаваемым военным округам военно-полицейский характер.
   Из общей массы отзывов подобного характера выделялись рассуждения генерал-майора А.Э. Циммермана, начальника штаба Виленского военного округа. Генерал николаевского времени, Циммерман с конца 1850-х гг. выступал как приверженец палочной дисциплины и противник всякого свободомыслия, особенно в офицерской и генеральской среде, что, по его мнению, лишь подогревало крамолу в России и на ее западных окраинах. Для усиления «политической функции» военных округов в качестве первоочередных мер Циммерман предлагал: «1) Учреждение в войсках судов чести. 2) Дозволение дуэлей. 3) Учреждение военных клубов. 4) Строгость взысканий за политические преступления. 5) Запрещение офицерам участвовать в журналах с вредным направлением. 6) Наблюдение, чтобы в военных библиотеках не выписывались журналы и книги вредного направления. 7) Меры относительно Военной академии и вообще военно-учебных заведений»[113]. Военно-окружную реформу Циммерман рассматривал только с точки зрения «оздоровления» страны, считая, что причины введения новой военно-административной системы заложены именно во внутриполитическом состоянии России и особенно ее западных пограничных районов.
   В определенной мере Циммерману, находившемуся в восставшей Виленской губернии, вторил начальник Терской области и командующий войсками в ней генерал-лейтенант Д.И. Святополк-Мирский, воевавший в это время с горцами Северного Кавказа. В своем отзыве на «Главные основания…» он писал, что, по его мнению, цель содержания вооруженной силы в государстве «двоякая: охранение внутреннего спокойствия и оборонительные или наступательные действия против внешних врагов. Подразделение империи на округа, в которых военная власть будет сосредоточена в руках одного главного начальника, ведет прямо к достижению первой части указанной цели»[114]. Выше упоминавшийся генерал-майор М.С. Корсаков, имея в виду усиление внутриполитической функции военных округов, писал из Восточной Сибири: «Я полагаю необходимым для пользы самого дела, чтобы главный окружной начальник был вместе с тем и главным начальником в управлении гражданской части той местности, которую занимает его округ»[115].
   Все мнения и предложения были систематизированы помощниками Д.А. Милютина в «Своде замечаний…» по тематическим разделам – от мнений о самой идее военно-окружной реформы и правах главных окружных начальников до замечаний и предложений по устройству окружных штабов, расширению прав начальников дивизий, кругу действий окружных интендантств, артиллерийских и инженерных управлений и т. д. Командир Отдельного Оренбургского корпуса генерал от артиллерии А.П. Безак писал: «Вопрос об отношениях главных окружных начальников к подчиненным им войскам, без сомнения, есть один из самых важнейших… Если власти главного окружного начальника по отношению к подвижным войскам придать характер не ответственный, а только наблюдательный и инспекторский, то возрождаются опасения, что дивизионные начальники, наделенные полною ответственною властью… весьма естественно будут стремиться к совершенной независимости от окружных начальников по внутреннему управлению дивизий[116]. Поэтому Безак настаивал на полном подчинении власти начальника округа всех войск, находящихся на его территории, иначе главные начальники округов… не станут в благоустройстве и благосостоянии войск принимать такого горячего участия, какое могло бы повести к лучшим результатам». Но имелись и другие мнения – за уменьшение прав начальника округа, чтобы эта должность не приобрела самодовлеющего значения, за предоставление ему права надзора не только по отношению к регулярным войскам, но и к местным.
   Лишь 12 человек высказались против целесообразности создания военно-окружных советов, считая, что они будут стеснять власть начальника округа и ослабят ответственность руководителей хозяйственных управлений. При этом часть этих лиц, не возражая в принципе против окружных советов, считала необходимым придать им совещательный характер. Почти во всех случаях признавалось, что председателем военно-окружного совета должен быть главный начальник округа, хотя имелись и предложения, чтобы его возглавлял начальник окружного штаба.
   Многочисленные замечания поступили по вопросу о функциях артиллерийских и инженерных окружных управлений и в связи с этим об организации артиллерийских и инженерных частей. Преобладающее большинство лиц, высказывавшихся по этому поводу, выразило мнение о целесообразности полного подчинения этих родов оружия (войск) окружным управлениям. Хотя член Государственного совета С.П. Сумароков счел необходимым заметить: «Несовместно подчинять главному окружному начальнику артиллерийские и инженерные части, состоящие под начальством генерал-фельдцейхмейстера и генерал-инспектора инженеров, звания, присвоенные членам императорской фамилии»[117]. Преобладали мнения о целесообразности упразднения громоздких артиллерийских дивизий, но о желательности сохранения саперных бригад.
   На основе «Свода замечаний…» в Военном министерстве была начата подготовка проекта Положения о военно-окружных управлениях.
   Таким образом, можно сделать вывод, что неудачи русской армии в Крымской войне (1853–1856) привели к осознанию необходимости военных реформ, прежде всего системы военного управления. Подготовка военно-окружной реформы началась по инициативе и при самом активном участии военного министра Д.А. Милютина. Подготовленная в Военном министерстве записка «Главные основания предполагаемого устройства военного управления» содержала все основные наметки предстоящих преобразований. Несмотря на противодействие консервативной части военных кругов, милютинский проект создания военно-окружной системы при поддержке Александра II был признан отвечающим интересам укрепления военно-сухопутных сил России.

Глава 2
Создание военно-окружной системы местного военного управления

1
События в Польше и первые шаги военно-окружной реформы (1862–1864)

   События развивались так, что еще до окончания разработки и принятия Положения о военно-окружных управлениях пришлось приступить к устройству первых военных округов. Их созданию предшествовали и способствовали волнения в Царстве Польском и прибалтийских губерниях, где начались выступления против русских властей, связанные с падением авторитета России после ее поражения в Крымской войне, отменой в России крепостного права и другими либеральными устремлениями Александра II, дававшими полякам и литовцам надежду на восстановление национальной независимости. В частности, по решению Александра II были амнистированы все ссыльные и эмигранты, принимавшие участие в Польском восстании 1830–1831 гг., они получили возможность вернуться на родину. Кроме того, весной 1861 г. Польше было разрешено восстановить некоторые упраздненные в свое время самостоятельные учреждения (Государственный совет, комиссии духовных дел и народного просвещения, выборные советы в губерниях, уездах и городах).
   С усилением волнений наместник Царства Польского и главнокомандующий 1-й армией генерал от артиллерии М.Д. Горчаков весной 1861 г. дал указание командирам воинских частей «собирать войска на те пункты, где признают нужным усилить их; восстановить порядок даже силою оружия[118]. Между тем обстановка осложнялась. «Был открыт сильный «низовой террор», – пишет А.А. Керсновский, – убивали русских солдат, чиновников, еще более гибло при этом случайных жертв – мирных поляков. За 1859–1863 годы совершено свыше 5000 убийств»[119].
   Сменивший умершего летом 1861 г. Горчакова генерал от кавалерии К.К. Ламберт 2 октября 1861 г. объявил Польшу на военном положении. Вся территория Царства Польского была разделена на 7 военных отделов (зон) во главе с начальниками, отвечающими за наведение порядка. Однако волнения продолжались и расширялись, захватывая Литву, Западную Украину и Западную Белоруссию. Малоудачная борьба с нараставшим повстанческим движением, распыленным по многим пунктам, в значительной мере объяснялась громоздкой корпусной организацией 1 – й армии и сосредоточением управления действиями всех войск в одном центре – Варшаве. Впоследствии Д.А. Милютин отмечал, что летом 1862 г. «централизация военного управления всего западного края империи в Варшаве оказалась уже несообразна с обстоятельствами»[120].
   В связи со складывавшейся ситуацией Военное министерство в середине мая 1862 г. представило царю записку «Об организации военного управления с назначением члена императорской фамилии для управления Царством Польским». Смысл высказанного в ней предложения состоял в том, чтобы, наделив наместника – члена императорской фамилии всей полнотой гражданской и военной власти в Польше, в то же время освободить его от «обременительных подробностей ближайшего военного управления по всей Первой армии»[121], рассредоточенной на значительной территории. Для этого 1-ю армию и входившие в ее состав корпуса следовало упразднить, а на их базе создать Варшавский, Виленский и Киевский военные округа во главе с окружными начальниками – командующими (в Варшавском округе – главнокомандующим).
   27 мая 1862 г. указом царя наместником в Варшаву был направлен великий князь Константин Николаевич, а 6 июля по указу Александра II 1-я армия была упразднена и объявлено о создании Варшавского, Виленского и Киевского военных округов. При этом главный штаб 1 – й армии был переименован в управление войск в Царстве Польском, штаб I корпуса преобразован в управление Виленского округа, штаб III – Киевского округа, а штаб II корпуса упразднен[122]. Приказом военного министра от того же 6 июля было введено в действие Положение о главном управлении войсками, входившими в состав 1-й армии. Должность главнокомандующего в Варшавском военном округе Константин Николаевич в октябре 1862 г. передал генералу от инфантерии Ф.Ф. Бергу, должность командующего войсками Виленского округа с 6 июля занял генерал от инфантерии В.Н. Назимов, а с мая 1863 г. – генерал от инфантерии М.Н. Муравьев (одновременно они являлись виленскими генерал-губернаторами), командующим войсками Киевского округа с 6 июля 1862 г. стал генерал-лейтенант В.И. Васильчиков, а с декабря 1862 г. – генерал от инфантерии Н.Н. Анненков (одновременно – киевские генерал-губернаторы). Согласно положению от 6 июля 1862 г., главнокомандующему в Польше непосредственно подчинялись все находившиеся там войска (полевые и местные) и все военные учреждения. В Виленском и Киевском округах командующим войсками – местным генерал-губернаторам были подчинены только действующие войска, а находившиеся на территории этих округов части резервной пехоты и артиллерии, внутренней стражи, жандармерии, саперные и инженерные войска, части Сводного кавалерийского корпуса временно оставались «впредь до особого распоряжения» в непосредственном ведении своих прежних руководителей.
   Таким образом, вместо одного военно-административного центра на территории расположения 1-й армии было создано три округа с центрами в Варшаве, Вильно и Киеве. Варшавский округ включал территорию Царства Польского, в состав Виленского округа входили Виленская, Ковенская, Гродненская, Минская и Могилевская губернии, а территорию Киевского округа составили Киевская, Волынская и Подольская губернии. Первоначально в составе Варшавского военного округа находились 3 пехотные и 2 кавалерийские дивизии, 11 резервных батальонов, в составе Виленского округа – 2 пехотные дивизии, 2/3 кавалерийской дивизии и 21 резервный батальон, в составе Киевского – 2 пехотные дивизии, 2/3 кавалерийской дивизии и 2 резервных батальона[123]. В связи с возникшими волнениями в 1862 г. создано несколько новых пехотных дивизий из резервных батальонов, в Варшавский военный округ направлены из Петербурга 3-я гвардейская пехотная дивизия и из Киевского округа – некоторые части 8-й и 9-й пехотных дивизий, в свою очередь, в Киевский округ из Харьковской губернии передислоцирована 3-я кавалерийская дивизия. Усиление войск трех западных приграничных округов продолжалось и в последующем, вплоть до окончательного подавления Польского восстания в 1864 г.
   Аппарат трех первых округов создавался постепенно и во многом носил характер экспериментального. Первоначально в Виленском и Киевском округах были созданы только военно-окружные штабы с временными штатами, в Варшавском же округе продолжали существовать все отделы полевого управления бывшей 1-й армии. Снабжение войск округов производилось прежними хозяйственными учреждениями. Но уже в конце 1862 г. созданы окружные интендантства (по образцу провиантских комиссий Оренбургского и Сибирского отдельных корпусов), ведавшие, однако, снабжением войск в округах только продовольствием, вещевое же их довольствие до августа 1864 г. (до момента принятия Положения о военно-окружных управлениях) производилось комиссариатскими органами Военного министерства.
   В ноябре 1862 г. Д.А. Милютин предложил создать на западе империи и четвертый приграничный военный округ – Одесский – на территории Новороссийского края, охватывавшего Екатеринославскую, Херсонскую и Таврическую губернии, а также Бессарабской области. Это предложение диктовалось несколькими обстоятельствами. Во-первых, необходимостью продолжения военно-окружной реформы. Во-вторых, территории указанных регионов, как и первые три округа, также примыкали к западным границам России, и в случае конфликта с Австрией, которая неодобрительно смотрела на меры России по подавлению Польского восстания, Одесский округ мог бы сыграть роль ближайшего к театру военных действий воинского формирования (как это было впоследствии во время Русско-турецкой войны 1877–1878 гг.). В-третьих, дислоцированный на территории Новороссийского края 5-й армейский корпус входил ранее в состав 1-й армии, в связи с упразднением которой ему надлежало придать новое административное положение. Так же как в Виленском и Киевском округах, военный министр предложил «впредь до повсеместного преобразования военного управления в государстве» непосредственно подчинить командующему нового округа только полевые войска, в частности 5-й армейский корпус, части Сводного кавалерийского корпуса (при этом их корпусная организация заменялась дивизионной) и более мелкие полевые формирования, дислоцированные в крае. Все другие категории войск (резервные батальоны, внутренняя стража, крепостная артиллерия, местные инженерные части и др.), по примеру Виленского и Киевского округов, должны были временно оставаться в ведении своих прежних начальников.
   Аппарат нового военного округа планировалось формировать из кадров упраздняемых в связи с созданием округа штабов 5-го армейского и Сводного кавалерийского корпусов и управлений (дежурств) Новороссийского и Бессарабского генерал-губернаторств. В Одесском военном округе первоначально не предполагалось создавать окружное интендантское управление, оставив издавна существовавшую в Новороссии систему довольствия войск через хозяйственные учреждения центрального подчинения, но с учреждением должности окружного интенданта.
   Возникли трудности в связи с включением в состав Одесского округа двух артиллерийских дивизий, находившихся в непосредственном подчинении по командной части у генерал – фельдцейхмейстера (великого князя Михаила Николаевича). По вопросу нового порядка подчиненности этих дивизий Д.А. Милютин обратился к самому великому князю Михаилу Николаевичу, но проблема так и не была окончательно решена. Много хлопот вызвало упразднение Сводного кавалерийского корпуса, части которого находились не только в Новороссии, но и в Курской, Харьковской и других губерниях; его командиром был один из самых решительных противников военно-окружной реформы генерал от кавалерии И.П. Оффенберг. После длительной переписки удалось добиться решения о расформировании корпуса, барон Оффенберг получил назначение на должность члена Военного совета министерства.
   После всех хлопот 12 декабря 1862 г. Одесский военный округ был создан. Командующим его войсками стал генерал от инфантерии П.Е. Коцебу, а начальником окружного штаба – генерал-майор В.К. Свечин. К моменту сформирования в Одесском округе находились 39 батальонов пехоты, 36 эскадронов и 27 сотен кавалерии[124]. Должность окружного интенданта занял действительный статский советник Л. Д. Маслов, начальника артиллерии округа – генерал-лейтенант Р.Ф. Сегеркранц, начальника инженеров – полковник (с января 1863 г. генерал-майор) С.Ф. Одинцов, военно-медицинского инспектора – действительный статский советник И.Я. Видинский. К 1864 г., вследствие мер по укреплению западных границ, в Одесском округе дислоцировались 4 пехотные и кавалерийская дивизии (51 пехотный батальон, 30 эскадронов и 60 сотен кавалерии)[125].
   Аппарат созданных военных округов постепенно расширялся, что при одновременном сокращении управленческих структур центра отвечало основной идее Д.А. Милютина о децентрализации военного управления. Это относилось, в частности, к руководству артиллерией. При образовании четырех первых округов (Варшавского, Виленского, Киевского и Одесского) должность начальника артиллерии была учреждена только в Варшавском округе, в ведении которого объединялась как полевая, так и крепостная артиллерия. В трех других округах полевая артиллерия находилась в подчинении начальников артиллерийских дивизий, а крепостная – начальников крепостных артиллерийских округов, то есть на прежних основаниях. Введение в Варшавском округе нового порядка управления артиллерией не обошлось без борьбы с консервативно настроенными лицами артиллерийской администрации, которые стремились найти поддержку у генерал-фельдцейхмейстера. Военному министерству пришлось подготовить для Александра II обширный доклад с обоснованием необходимости установления единства в управлении окружной артиллерией. В нем подчеркивалось, что события в Польше показали несомненную пользу такого единства. Кроме того, в ходе проведения военно-окружной реформы недопустимо такое положение, когда «в некоторых округах части, принадлежащие к составу одной и той же крепостной артиллерии, находятся в совокупном подчинении не одному лицу, но подведомы нескольким лицам вследствие того, что деление на общие территориальные военные округа не совпадает с прежде установленным делением на артиллерийские округа»[126].
   Александр II 20 марта 1862 г. утвердил Положение о переформировании артиллерийского управления в Варшавском, Киевском, Виленском и Одесском военных округах и штаты новых артиллерийских управлений. Согласно положению, во главе каждого артиллерийского окружного управления был поставлен начальник артиллерии, который соединял начальствование над полевой, крепостной и осадной артиллерией. В отношении же центрального подчинения сохранялась существовавшая ранее двойственность: по командным делам начальник артиллерии подчинялся генерал-фельдцейхмейстеру и его штабу, а по хозяйственным и административным делам – Главному артиллерийскому управлению Военного министерства. Аппарат новых управлений создавался с использованием кадров упраздненных органов – штабов 1, 2 и 3-й артиллерийских дивизий и управлений Киевского и Южного крепостных артиллерийских округов.
   Первый этап военно-окружной реформы, связанный с учреждением Варшавского, Виленского, Киевского и Одесского военных округов, был недостаточно подготовлен, так как проект Положения о военно-окружных управлениях находился еще в состоянии разработки. Эти первые четыре округа лишь в общих чертах отвечали милютинскому замыслу и одновременно, в силу обстоятельств, были приспособлены к выполнению военно-полицейской функции в связи с событиями в Польше. В значительной мере последнему способствовала поддержка карательной политики варшавских и виленских военачальников Александром II, да и самим Д.А. Милютиным.
   В связи с проведением очередного рекрутского набора в русскую армию, что стало новым толчком к росту недовольства населения Польши и Литвы, с января 1863 г. там началась резкая активизация восставших. Наместник в Польше великий князь Константин Николаевич вынужден был прибегнуть к усилению репрессивного аппарата с использованием войск. В частности, 26 марта в уездах, объявленных на военном положении, были созданы военно-полицейские управления. Кроме должностей начальников отделов, подчиненных главнокомандующему, там учреждены новые – военных начальников в уездах.
   В течение 1863 г. в Варшавский округ были направлены 2-я гренадерская и 10-я пехотная дивизии (из района будущего Московского военного округа); в Виленский округ – 1-я и 2-я гвардейские пехотные дивизии из Петербурга и 3-я гренадерская дивизия из Москвы; в Киевский округ – 11-я пехотная дивизия (из района будущего Харьковского военного округа); в Финляндию -1-я гренадерская дивизия из Москвы. Кроме того, из внутренней России в западные военные округа были направлены части 2-й гвардейской, 3, 4, 5 и 7-й кавалерийских дивизий, а также 25 казачьих полков с Дона и Урала[127]. Шло также пополнение войск за счет призыва из запаса и рекрутского набора. Общая численность войск четырех западных округов за 1863 г. возросла на 187 тыс. человек. Варшавский военный округ насчитывал 162 тыс. человек, Виленский – 117 тыс., Киевский – 81 тыс. и Одесский – 70 тыс. человек[128]. Летом 1863 г. кроме семи существующих отделов в Польше были созданы следующие новые: Петербургской железной дороги, Венской железной дороги и «отделы соединенных уездов» (Келецкого и Опатовского, Сандомирского и Стопницкого, Ломжинского и Остроленского, Седлецкого и Вельского и др.)[129]»
   При передислокации войск возникали затруднения с установлением их подчиненности. Поэтому военный министр 4 июля 1863 г. был вынужден обратиться к Александру II с докладом «О порядке подчинения войск при перемещении их из одного округа в другой». На основании этого доклада было принято решение: «Если дивизия переходит на какой бы то ни было срок в другой округ, то вместе с тем исключается вовсе из состава прежнего округа… и переходит по всем предметам в ведение начальства того округа, в который вступает». Царь утвердил этот порядок, сделав оговорку, что он не должен распространяться на Гвардейский и Гренадерский корпуса.
   Права военных начальников требовали расширения, так как на них были возложены задачи по уничтожению отрядов повстанцев, всяческому препятствованию их формированию, водворению «законного порядка» и т. д. В начале мая 1863 г. командующий войсками Виленского военного округа М.Н. Муравьев обратился к военному министру с письмом, в котором настаивал на том, чтобы его полномочия, оговоренные в Положении о главном управлении войск, входящих в состав 1-й армии, от 6 июля 1862 г., были расширены. Он требовал, чтобы в его полное подчинение, как и главнокомандующему войсками Варшавского округа, перешли не только полевые, но и все другие войска, дислоцированные на территории Виленского округа, – резервные, инженерные, внутренней стражи, жандармские; чтобы ему были предоставлены права командира отдельного корпуса в военное время, так как считал, что его приказания должны исполняться всеми в округе, что он может отрешать от должности любого командира и чиновника и назначать других, утверждать по военному суду смертные приговоры в отношении повстанцев и т. д., то есть фактически иметь почти диктаторские полномочия. Д.А. Милютин и Александр II, встревоженные размахом восстания, согласились на это, результатом чего стал приказ военного министра от 7 мая 1863 г., предписывающий войскам Виленского, Киевского и Одесского округов, имевшим до той поры независимые военные управления (резервная пехота и артиллерия, внутренняя стража, инженерные войска и жандармские части), по вопросам «служебного употребления» состоять в ведении командующих войсками округов.
   15 мая последовал доклад царю инспекторского департамента Военного министерства «О подчинении командующим войсками в военных округах непосредственно всех войск и военных управлений, находящихся в сих округах», в котором подчеркивалось, что «по настоящему положению дел в Западном крае более чем когда-либо требуется единство в управлении всеми средствами войск»[130]. В качестве целесообразных мер предлагалось исключить из ведения начальника Отдельного корпуса внутренней стражи 7—9-й округа (районы Киевского, Одесского и Виленского военных округов); 10-й округ – Царство Польское – и ранее находился в ведении наместника) и подчинить начальникам военно-окружных управлений инженерные войска и учреждения с упразднением Лифляндского, Киевского и Южного инженерных округов.
   Доклад был одобрен Александром II, и предусмотренные в нем мероприятия стали проводиться в жизнь. В июне 1863 г. войска внутренней стражи 7—9-го округов (последние упразднялись) были подчинены командующим Виленским, Киевским и Одесским военными округами. 13 сентября последовал приказ военного министра, который утвердил Положение о переформировании Лифляндского, Киевского и Южного инженерных округов в инженерные управления, которые при этом перешли в состав военно-окружных управлений, получили новые штаты и расписание частей.
   Тем временем в Виленском военном округе М.Н. Муравьев, получивший у восставших прозвище «вешатель», с согласия Военного министерства ввел еще одно звено карательного характера: временный полевой суд при штабе командующего округом. В процессе подавления восстания власть Муравьева возросла настолько, что в своих действиях он не считался и с мнением военного министра. Например, когда Д.А. Милютин хотел направить в штаб Виленского округа одного из своих сотрудников (полковника Генерального штаба Лебедева), Муравьев отвечал министру: «Будучи главным начальником края, я считаю себя вправе распоряжаться назначением в служебные должности всех подчиненных мне лиц по моему усмотрению… Поэтому полагаю, что ограничение, которое я должен встретить при возложении служебных обязанностей на полковника Генерального штаба, делает назначение этого штабного офицера в мое распоряжение неудобным, а поэтому и прошу Вас приостановиться отправлением его в Вильно»[131]. Д.А. Милютин не стал вступать в конфликт с командующим округом.
   Рост численности войск четырех западных округов, установление русскими военными властями режима военно-полицейского надзора и жестокость карательных мер против повстанцев давали последним мало шансов на успех. К тому же их силы были распылены и не имели единого центра управления. Польское крестьянство стало без каких-либо симпатий относиться к восставшим после того, как те стали реквизировать продовольствие, лошадей, транспортные средства, фураж и даже одежду, выдавая взамен лишь квитанции, которые не имели никакой цены. В общих чертах ход ликвидации восстания выглядел следующим образом:
   – на левом берегу Вислы, где общая численность повстанческих отрядов не превышала 3–4 тыс. человек, они были ликвидированы уже в начале марта 1863 г.; войска Варшавского военного округа относительно легко справились и с отдельными вспышками восстаний в конце мая, июле – августе;
   – в Люблинской зоне, в которой действовало несколько отрядов в составе от 250 до 500 человек, а общее число повстанцев не превышало 2500 человек, они были рассеяны к середине марта 1863 г.;
   – на Юго-Западной Украине повстанцы начали активно действовать в конце апреля 1863 г., численность их была невелика (около 1000 человек). В условиях безлесной или лесостепной местности их уничтожили за две недели, причем местное украинское население помогало русским войскам устанавливать места расположения отрядов польских повстанцев;
   – в Гродненской губернии, где восстание началось в августе, главные силы мятежников (около 5 тыс. человек) были разбиты в конце января 1864 г., после чего их отряды рассеялись и уже не возобновляли своей деятельности;
   – в Галиции в общей сложности в восстании участвовало до 10 тыс. человек, разобщенных на небольшие отряды, регулярное взаимодействие между которыми отсутствовало. Часть из них была ликвидирована к началу мая 1863 г., а часть предпочла уйти в Австрию;
   – в Литве повстанцы численностью около 8 тыс. человек были разгромлены к концу июня 1863 г.;
   – окончательно волнения в западных районах Российской империи прекратились к апрелю 1864 г.
   Особенно большой шум в Европе поднялся вокруг «зверств» в Литве командующего войсками Виленского военного округа генерала от инфантерии М.Н. Муравьева. Но вот что писал по этому поводу русский историк А.А. Керсновский: «Муравьев казнил лишь террористов, захваченных на месте преступления, либо повстанцев, уличенных в зверстве над русскими ранеными… Политика Муравьева сводилась к ограждению человеческих прав русского населения Северо-Западного края от насильственной полонизации, жертвами которой в XVII веке стали тысячи русских людей, сожженных на кострах святой инквизиции либо зарытых живьем в виленских катакомбах»[132]. А.А. Керсновский резко осуждал писателя А.И. Герцена, издателя «Колокола», который из Лондона обрушивался с критикой на страну «бывшую ведь его родиной. Он подбодрял польских повстанцев истреблять проклятых русских офицеров, гнусных русских солдат»[133]. Но все же польское национальное самосознание и в дальнейшем продолжало оставаться активно действующим фактором, и в исторической перспективе Российскую империю ждали новые трудности в управлении Польшей.
   В соответствии с замыслом военно-окружной реформы и ее ориентацией на дивизионную организацию округов Д.А. Милютин в январе 1864 г. добился упразднения управленческого аппарата Гренадерского корпуса. При этом дивизии корпуса были размещены в Варшавском (2-я дивизия) и Виленском (3-я дивизия) военных округах, а 1-я дивизия, находившаяся с 1863 г. в Финляндии, передислоцирована в Москву.
   Таким образом, события в Польше ускорили создание военно-окружной системы. Три первых военных округа, образованные в июле 1862 г., показали свою жизнеспособность. Командующие войсками этих округов, распределив между собой зоны ответственности, выявляли и локализовали очаги волнений, постепенно ликвидировав их. Д.А. Милютин был доволен тем, что в сложных условиях военно-политической борьбы за Польшу Военное министерство вело «постепенное развитие в каждом округе всех отраслей военного управления» и «была достигнута главная цель – сосредоточение в руках главного начальника округа начальствования над всеми родами войск в крае и всеми местными военными средствами и учреждениями»[134].
   Давая во всеподданнейшем докладе за 1863 г. обзор действий западных военно-окружных управлений, военный министр отмечал: «Сообщения были затруднены бродившими по всему пространству его мятежными войсками, причем распоряжения, выходящие из Варшавы или Петербурга, не могли бы быть ни столь своевременны с обстоятельствами, как распоряжения местных командующих войсками в округах. Никак не могли бы заменить их и прежние корпусные командиры, имевшие в своем ведении одни только полевые регулярные войска, тогда как главные начальники округов, действуя в гораздо более обширных пределах власти, распоряжались всеми войсками края, регулярными и иррегулярными, полевыми и местными, равно как и всеми вообще военными учреждениями: артиллерийскими, инженерными, интендантскими, врачебными и проч.»[135]
   Несмотря на экстраординарные обстоятельства создания западных округов, в стратегическом отношении их расположение, с точки зрения военно-политических перспектив отношений с европейскими державами, с самого начала надо признать удачным. Об этом свидетельствовал уже тот факт, что впоследствии территории первых четырех округов почти не изменялись.
   Многое в организации и деятельности спешно созданных военных округов не удовлетворяло Д.А. Милютина, и, постоянно занятый этой проблемой, он со своими помощниками активно продолжал работу над основополагающим документом – проектом Положения о военно-окружных управлениях. В том же всеподданнейшем докладе он признавался, что «открытые доселе четыре округа никак не могут еще считаться полным выражением идеи о будущем устройстве военно-окружного управления»[136].
   Непосредственная работа над проектом Положения о военно-окружных управлениях и другими связанными с ним документами [штатами военно-окружных управлений (нормальными и временными), Положением об управлении пехотной и кавалерийской дивизиями, Положением об управлении местными войсками военного округа, Положением об интендантских складах, Временным положением о начальнике военного госпиталя и др.] началась в феврале 1863 г. Для этого было создано несколько редакционных комиссий, ответственных за определенную часть работы.
   Так, комиссией под председательством дежурного генерала Главного штаба Ф.Л. Гейдена разрабатывались вопросы по командной части: о командующем войсками округа, об окружном штабе, об управлении дивизиями и местными войсками, о губернских воинских начальниках. В эту комиссию входили: генерал-майор свиты е. и. в. Е.Е. Сивере, действительный статский советник Штанге (числившийся при Военном министерстве), полковники Генерального штаба В.М. Аничков, Н.Н. Обручев, А.А. Якимович и др. Еще одна комиссия под председательством действительного статского советника Ф.Г. Устрялова занималась административными и хозяйственными вопросами – определением прав и обязанностей военно-окружных советов, окружных интендантских, артиллерийских, инженерных, военно-медицинских управлений, окружного инспектора госпиталей. Каждый из членов комиссий получал специальное задание разработать какой-либо узкий вопрос, который и докладывал на заседании комиссии, и после его обсуждения получал задание сформулировать все в виде параграфов будущих документов. Они также обсуждались с участием всей комиссии, а затем сводились в главы. Наиболее активную роль в составлении проектов Положения о военных округах и других документов играли Гейден, Устрялов, Обручев, Якимович и Аничков. «Этим пяти лицам, – писал Д.А. Милютин в своих «Воспоминаниях», – считаю я себя наиболее обязанным удачным осуществлением давнишней моей мысли о военных округах»[137].
   В помощь вышеуказанным двум главным комиссиям, работавшим под непосредственным руководством Д.А. Милютина, при Главном артиллерийском и Главном инженерном управлениях Военного министерства, а также при военно-медицинском департаменте были созданы еще три специализированные комиссии. Артиллерийскую комиссию возглавлял вице-директор Главного артиллерийского управления генерал-лейтенант С.С. Семенов, инженерную комиссию – вице-директор Главного инженерного управления генерал-майор Н.А. Рыдзевский; комиссия под председательством директора военно-медицинского департамента Ф.С. Цыцурина занималась разработкой вопросов по медицинской и госпитальной частям. Они помогали двум главным редакционным комиссиям в детальной разработке соответствующих разделов проектов. Подготовленные материалы рассылались также в действующие военно-окружные управления. Постоянные поездки в Варшаву и Вильно совершали помощники Милютина В.М. Аничков и К.П. Кауфман.
   По воспоминаниям Д.А. Милютина, наиболее плодотворная работа проходила осенью 1863 г., когда в связи с отъездом Александра II на отдых военный министр не был связан постоянными докладами (трижды в неделю) царю. «Во все продолжение отсутствия государя, – писал позже Д.А. Милютин, – с 11 сентября и до 1 ноября, оставаясь в Петербурге, я пользовался временем для усиленных занятий делами министерства. В то время разрабатывалось множество важных вопросов, требовавших моего личного участия и частых совещаний».
   Размышляя над определением количества и состава округов, Д.А. Милютин в апреле 1864 г. подготовил записку «О разделении империи на военные округа», которая была разослана членам комиссий совместно с циркулярной сопроводительной запиской. В ней предлагалось, кроме уже действовавших Варшавского, Виленского, Киевского и Одесского округов, создать Финляндский, Петербургский, Остзейский (на территории Витебской и Псковской губерний), Московский, Харьковский, Казанский, Саратовский, а в перспективе и Кавказский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский округа. В записке содержалось перечисление губерний, входящих в состав каждого округа, с подробным указанием его площади, численности войск и населения.
   На расширенном совещании по обсуждению этой записки Д.А. Милютин согласился с необходимостью (в первую очередь по финансовым соображениям) укрупнения внутренних округов (Казанского, Петербургского и Московского). Было признано нецелесообразным создание Саратовского военного округа, а предполагавшиеся к включению в его состав Саратовскую, Симбирскую и Астраханскую губернии решено включить в территорию Казанского округа. К территории Петербургского округа добавлялись Псковская и Архангельская губернии, а к Виленскому округу – Витебская. Таким образом, отпала необходимость образовывать Остзейский военный округ. Одновременно, с учетом событий Польского восстания 1863–1864 гг., было признано целесообразным создать военно-окружную администрацию в Прибалтике, где сформировать Рижский военный округ. Уже 30 апреля 1864 г. последовало высочайшее повеление об учреждении Рижского округа в составе Лифляндской, Эстляндской и Курляндской губерний. Командующим войсками Рижского военного округа был назначен генерал от кавалерии В.К. Ливен (в декабре его сменил генерал-лейтенант П.А. Шувалов).
   В конечном счете в проекте Положения о военно-окружных управлениях было определено иметь следующее расписание губерний и областей по военным округам, которое впоследствии без изменений вошло в окончательный текст положения:
   Петербургский военный округ: Санкт-Петербургская, Новгородская, Псковская, Олонецкая и Архангельская губернии;
   Финляндский военный округ: Великое княжество Финляндское;
   Рижский военный округ: Лифляндская, Эстляндская и Курляндская губернии;
   Виленский военный округ: Виленская, Ковенская, Гродненская, Витебская, Минская и Могилевская губернии;
   Варшавский военный округ: Царство Польское;
   Киевский военный округ: Киевская, Подольская и Волынская губернии;
   Одесский военный округ: Херсонская, Екатеринославская, Таврическая губернии и Бессарабская область;
   Харьковский военный округ: Курская, Орловская, Черниговская, Полтавская, Харьковская и Воронежская губернии;
   Московский военный округ: Московская, Тверская, Ярославская, Вологодская, Владимирская, Нижегородская, Смоленская, Калужская, Тульская, Рязанская и Тамбовская губернии;
   Казанский военный округ: Казанская, Пермская, Вятская, Симбирская, Самарская[138], Саратовская, Пензенская и Астраханская губернии.
   К концу весны 1864 г. была закончена работа над проектами следующих документов, связанных с осуществлением военно-окружной реформы: Положением о военно-окружных управлениях (с приложением к нему временных и нормальных штатов), Положением об управлении пехотной и кавалерийской дивизии, положениями об управлении местными войсками военного округа, о губернских батальонах и уездных командах, о резервных пехотных и стрелковых батальонах, Положением об организации и составе инженерных войск, Предложениями по внесению в Свод военных постановлений изменений в управлении артиллерийской частью в военных округах, Положением об интендантских складах, Временным положением о начальнике военного госпиталя.
   Законопроекты, предварительно одобренные Александром II, были переданы на рассмотрение Военно-кодификационной комиссии (председатель – генерал-лейтенант А.А. Непокойчицкий). По главному документу – Положению о военно-окружных управлениях – эта комиссия предложила внести редакционные исправления в 251 статью из 397. Среди них были вполне здравые предложения, позволившие, в частности, более четко сформулировать статьи, касающиеся структуры военно-окружных управлений, деятельности округов в военное время, сократить разделы о перечислении прав и ответственности должностных лиц с учетом недостатка опыта военно-окружной системы и др. Вместе с тем сказалось то, что в составе Военно-кодификационной комиссии имелся ряд генералов консервативного склада мышления. В частности, с их стороны были предприняты попытки добиться обособления от военно-окружной системы артиллерийской и инженерной частей, сохранив за ними свои собственные округа. Были предложения, направленные на умаление роли военного министра в отношении военно-окружных учреждений, на сосредоточении всей деятельности военно-окружных управлений на военно-полицейских функциях. С помощью дополнительных совещаний и с учетом мнения царя большинство консервативных предложений Военно-кодификационного комитета не вошли в окончательный текст Положения о военно-окружных управлениях.
   Поскольку в связи с реформой предполагалось упразднение корпусной системы, свое особое мнение на этот счет высказал великий князь Николай Николаевич (старший), возглавлявший с июня 1862 г. Отдельный Гвардейский корпус. Он не возражал против упразднения армейских корпусов, но в мае 1864 г. решительно выступил за сохранение корпусной системы в гвардии, как в пехоте, так и в кавалерии, напоминая, что гвардия традиционно является личной опорой государя. Он ходатайствовал перед Александром II, «чтобы даже в случае перехода гвардейских войск в другие округа части эти… состояли постоянно в подчинении начальника гвардейских войск»[139]. Это энергичное ходатайство возымело определенное воздействие, что нашло свое отражение в Положении о военно-окружных управлениях и в дополнительных Правилах об управлении войсками и учреждениями Петербургского военного округа, о чем будет сказано ниже.
   6 августа 1864 г. Александр II высочайшим указом утвердил Положение о военно-окружных управлениях и ряд других документов, связанных с военно-окружной реформой. Через четыре дня (10 августа) этот указ был объявлен приказом военного министра. Крупное военно-административное преобразование – разделение Европейской России на 10 военных округов – состоялось.
   Штаб Отдельного Гвардейского корпуса был упразднен и обращен на формирование штаба войск гвардии и Петербургского военного округа. Была упразднена и должность командира Отдельного Гвардейского корпуса, но именно бывший командир этого корпуса великий князь Николай Николаевич был назначен командующим войсками гвардии и Петербургского военного округа (с 1867 г. главнокомандующий этими войсками). В высочайшем указе от 6 августа 1864 г. разъяснялось, что войска гвардии в мирное время входят в состав войск Петербургского округа, но сохраняют наименование «корпус». Тем самым как бы подчеркивалась относительная самостоятельность гвардии. Вместе с тем это наименование фактически применялось редко и носило по преимуществу условный характер в связи с упразднением штаба гвардии и должности командира над всей гвардией. В Правилах об управлении войсками и учреждениями Петербургского военного округа, высочайше утвержденных 6 августа 1864 г., указывалось, что при переходе части гвардейских войск в другие округа «степень подчиненности сих частей командующим войсками тех округов, равно как и степень зависимости их от гвардейского начальства, определяются каждый раз особыми Высочайшими повелениями»[140].
   До конца 1864 г. были расформированы штабы последних армейских корпусов, Отдельный Оренбургский корпус переименован в «войска Оренбургского края», Отдельный Сибирский корпус – в «войска Западной Сибири». Войска, расположенные в Восточной Сибири, получили наименование «войск Восточной Сибири». Воссоздание корпусов в том или ином необходимом составе предполагалось только «в военное время или же в тех исключительных случаях, когда может встретиться надобность в соединении войск для каких-либо отдельных назначений»[141]. Управление такими корпусами, как и всеми действующими войсками в военное время, предполагалось определить в особом Положении о полевом управлении войск.
   С созданием 10 военных округов были упразднены штаб Отдельного корпуса внутренней стражи, штабы артиллерийских округов (Санкт-Петербургского, Московского и Лифляндского) и управления инженерных округов (Санкт-Петербургского и Московского), комиссариатские комиссии (Санкт-Петербургская, Московская, Динабургская, Брест-Литовская, Киевская, Кременчугская, Воронежская, Казанская, Тамбовская и Симбирская), все управления обер-провиантмейстеров (кроме кавказских), Казанское и Астраханское военные губернаторства, другие учреждения прежнего местного военного управления, заменявшиеся новыми.
   При проведении военно-окружной реформы Военное министерство во главе с Д.А. Милютиным внимательно учитывало фактор финансовых расходов, о необходимости уменьшения которых постоянно напоминали царь и правительство. В этом отношении введение военно-окружной системы не являлось обременительным для государства. Как подсчитали в Военном министерстве, она давала возможность сократить в целом в армии 439 офицерских должностей и 1300 нижних чинов[142], что предполагалось использовать в целях увеличения воинского денежного содержания. В министерстве было также скрупулезно подсчитано, что если прежние военные управления все вместе стоили государству в год 1 591 121 рубль 491/2 копейки, то вновь учрежденные потребуют 1 590 269 рублей 75 копеек[143]. Таким образом, у сторонников военно-окружной реформы был еще один веский аргумент в пользу ее проведения.

2
Устройство военно-окружных управлений и управления местными войсками. Создание военных округов на востоке России

   а) В Военном министерстве сосредоточиваются общее направление и главный контроль действий всех административных органов.
   б) Фактический местный контроль над действиями разных мест и лиц военного ведомства возлагается на командующих войсками в округах, заменяя собою излишний недействительный контроль министерства, ограничивающийся, большею частью, одною канцелярскою поверкою.
   Положением о военно-окружных управлениях были законодательно установлены названия и территориальное расположение («расписание») 10 военных округов (Петербургского, Финляндского, Рижского, Виленского, Варшавского, Киевского, Одесского, Харьковского, Московского и Казанского)[145], определено, что главный начальник каждого военного округа именуется «командующим войсками (такого-то) военного округа» (в Варшавском округе – главнокомандующим[146]) и изложены его права и функции, установлены структура (состав), круг полномочий и обязанностей как в целом военно-окружных управлений, так и отдельных их составляющих. Каждое из этих управлений включало в себя следующие «части или отделы»: Военно-окружной совет, окружной штаб, окружное интендантское управление, окружное артиллерийское управление, окружное инженерное управление, окружное военно-медицинское управление, а также окружного инспектора военных госпиталей[147].
   В Положении о военно-окружных управлениях от 6 августа 1864 г. определялось, что командующий войсками военного округа (главный начальник военного округа) назначается на должность по непосредственному высочайшему усмотрению и указом Правительствующему сенату. Эта должность могла совмещаться с генерал-губернаторской, связанной с управлением и гражданской частью. Командующему подчиняются все находящиеся в округе войска, как местные, так и полевые, регулярные и иррегулярные, «на основаниях, изложенных в настоящем Положении, а равно и в положениях об управлении дивизиями и местными войсками»[148] (Положение об управлении пехотной и кавалерийской дивизии и Положение об управлении местными войсками военного округа были приняты также 6 августа 1864 г.). По отношению к личному составу войск и учреждений командующий войсками округа пользуется властью командира отдельного корпуса в мирное время. По хозяйственной части он действует как председатель Военно-окружного совета.
   В числе возлагавшихся на главного начальника военного округа функций на первое место было поставлено наблюдение за тем, «чтобы законы и военные постановления, а также Высочайшие повеления, объявляемые войскам и учреждениям, исполнялись по прямому и точному их смыслу»[149]. Ему вменялось в обязанность следить за правильностью действий всех отделов военно-окружного управления, добиваясь при этом, чтобы начальники отделов в пределах предоставленных им полномочий действовали самостоятельно, не обращались без надобности в вышестоящие инстанции, уклоняясь от решения возложенных на них задач.
   В Положении формулировались также обязанности командующего войсками округа по расквартированию, передвижению и снабжению войск, поддержанию дисциплины среди военнослужащих и охране их здоровья, по военному обучению, инспектированию воинских частей и учреждений, организации караульной и гарнизонной служб, аттестованию военных кадров и их выдвижению на вышестоящие должности, рекрутским наборам, решению судных дел и т. д. Таким образом, в Положении о военно-окружных управлениях была заложена административно-правовая база для деятельности нового важного звена военного управления в лице командующих войсками военных округов.
   Вместе с тем в Положении о военно-окружных управлениях весьма неопределенно формулировались обязанности командующего войсками округа в военное время. В округе, не объявленном на военном положении, эти обязанности «увеличиваются только в отношении ближайшего надзора за успешным комплектованием войск и образованием различных запасов, согласно распоряжениям Военного министерства», а в округе, объявленном на военном положении, командующий войсками округа должен был иметь «особое попечение о сохранении спокойствия и порядка во всех губерниях и областях округа», а также о равномерной раскладке «всех воинских потребностей, вызываемых военными операциями»[150]. Кроме того, принципы децентрализации системы военного управления и наделения главных начальников военных округов правом единоначалия, проведенные в Положении о военно-окружных управлениях, были недостаточно учтены в Положении об управлении пехотной и кавалерийской дивизии. Согласно последнему, начальнику дивизии, например, разрешалось по многим вопросам обращаться непосредственно в Военное министерство, минуя командующего округом и военно-окружное управление. Этот и другие недостатки в последующем устранялись при доработке руководящих документов.
   Первыми командующими войсками пяти новых военных округов, образованных в августе 1864 г., являлись: Петербургского – великий князь Николай Николаевич (старший), Финляндского – генерал от инфантерии П.И. Рокасовский, Харьковского – генерал от кавалерии В.Ф. фон-дер Лауниц (бывший командир упраздненного Отдельного корпуса внутренней стражи), Московского – генерал от инфантерии А.И. Гильденштуббе, Казанского – генерал-лейтенант Р.И. Кнорринг. Военными округами, созданными ранее[151], в это время командовали: Варшавским – генерал от инфантерии Ф.Ф. Берг, Виленским – генерал от инфантерии М.Н. Муравьев, Киевским – генерал от инфантерии Н.Н. Анненков, Одесским – генерал от инфантерии П.Е. Коцебу, Рижским – генерал от инфантерии В.К. Дивен.
   Положением о военно-окружных управлениях 1864 г. предусматривалась также должность помощника командующего войсками военного округа, но только для тех округов, «где это будет признано необходимым». «Помощник обязан облегчать командующему войсками исполнение его обязанностей, а в случае его болезни или отсутствия из округа управлять округом»[152]. Фактически это была должность заместителя командующего. При учреждении первых 10 военных округов должность помощника командующего была введена в Петербургском, Варшавском, Виленском, Киевском и Одесском округах.
   Во всех 10 военных округах вводились военно-окружные советы,, которые призваны были взять на себя широкий круг военно-хозяйственных функций и тем самым способствовать рассредоточению военного управления, облегчению деятельности центрального военно-хозяйственного органа – Военного совета Военного министерства. Военно-окружной совет являлся коллегиальным органом с решением вопросов большинством голосов (при их равенстве перевес давал голос председателя). В состав совета входили председатель (командующий войсками округа) и члены: помощник командующего, все начальники отделов военно-окружного управления (начальник штаба, окружной интендант, начальники артиллерии и инженеров, военно-медицинский инспектор и инспектор военных госпиталей), а также член, назначаемый военным министром «для вящего обеспечения законности в рассмотрении и решении дел».
   Военно-окружной совет ведал всеми сметными и внесметными суммами, их расходованием на нужды продовольственного, вещевого, денежного, материально-технического, медицинского и другого обеспечения войск, производство строительных и других хозяйственных работ. Совету предоставлялись широкие права по самостоятельной организации взаимоотношений с поставщиками и подрядчиками из числа предпринимателей, промышленных и торговых обществ на коммерческих началах, путем торгов, на конкурсной основе, что могло способствовать приобретению качественных продуктов и вещей при меньших затратах. Обеспечение экономии расходов вменялось в прямую обязанность каждого Военно-окружного совета. В Положении о военно-окружных управлениях подчеркивалось, что совет несет ответственность как за превышение полномочий, ему предоставленных, так и за их неиспользование.
   Органами главных начальников военных округов по командному управлению войсковыми частями, военными учреждениями и заведениями стали окружные штабы. Согласно Положению о военно-окружных управлениях, начальник окружного штаба являлся ближайшим исполнителем распоряжений командующего по управлению войсками округа. «Приказания, объявляемые начальником штаба войскам от имени командующего, исполняются как приказы самого командующего»[153]. Лица для назначения на должности начальников окружных штабов избирались военным министром по согласованию с командующими военными округами и назначались Высочайшими указами. Начальник окружного штаба имел помощника, фактически исполнявшего обязанности заместителя.
   Окружной штаб состоял из трех отделений, возглавлявшихся старшими адъютантами в штаб-офицерских званиях. Строевое отделение ведало размещением и передвижением войск, их службой и обучением. На инспекторское отделение возлагались задачи по контролю за комплектованием войск, штатному устройству частей и подразделений, учету и анализу данных о количественно-качественном состоянии войск по категориям личного состава, видам войск, родам оружия и др., обобщению всех сведений, связанных с инспектированиями, смотрами и ревизиями, составлению годового отчета командующего войсками округа. Хозяйственное отделение осуществляло постоянную связь командной части с хозяйственной, занималось делопроизводством по материальному благоустройству войск и удовлетворению их предметами интендантского, артиллерийского, инженерного и медицинского довольствия. Кроме указанных трех отделений, в состав окружного штаба входили судная часть (представленная аудиторами), канцелярия (секретарская часть), окружной архив, типография, чертежная. Хозяйственного отделения первоначально не было в штабах Финляндского и Рижского военных округов; штабы названных округов, а также Харьковского и Казанского не имели и канцелярий (секретарской части). Дела хозяйственных отделений и канцелярий распределялись в этих штабах между другими подразделениями. Для сравнения в таблице 1 представлены нормальные штаты Варшавского, Петербургского, Московского и Казанского военных округов[154].

   Таблица 1
   Нормальный штат окружных штабов[155]

   Важные функции по ведению хозяйственных дел выполняли окружные интендантские управления. Они имели в своем составе по три отделения – вещевое, продовольственное и денежное. На них было возложено непосредственное удовлетворение всех расположенных в округе войск вещевым, продовольственным и денежным довольствием, а также снабжение имуществом и продовольствием госпиталей. На окружного интенданта возлагалась задачи, ранее решаемые органами комиссариатского и провиантского департаментов Военного министерства. В его подчинении находились все имевшиеся в округе интендантские (вещевые) и провиантские склады и магазины, окружной казначей, главный смотритель складов и смотрители магазинов. По отношению к личному составу окружного интендантского управления окружной интендант пользовался правами начальника дивизии.
   Согласно Положению о военно-окружных управлениях 1864 г. в Рижском и Финляндском округах, ввиду относительно небольшого числа в них войск и госпиталей, разделения окружного интендантского управления на отделения не было; при этом обеспечение названных округов вещевым довольствием возлагалось на интендантские управления Виленского и Петербургского округов.
   Окружное артиллерийское управление во главе с начальником артиллерии округа ведало полевыми и местными артиллерийскими частями, артиллерийскими хозяйственными учреждениями, а также снабжением войск и крепостей предметами артиллерийского довольствия. По отношению к подчиненным ему артиллерийским частям, местным артиллерийским паркам, штабам крепостной артиллерии, оружейным арсеналам, полигонам, лабораториям и складам начальник артиллерии округа пользовался правами начальника дивизии. Его власть не распространялась на расположенные на территории округа оружейные и пороховые заводы, ракетные и капсюльные заведения, которые оставались в ведении Главного артиллерийского управления Военного министерства (командующий войсками округа как главный местный военный начальник имел над ними только общий надзор).
   В состав окружного артиллерийского управления входили две части: инспекторская и учебная (по личному составу, комплектованию и устройству артиллерийских частей, артиллерийско-стрелковой подготовке и ученой части), хозяйственная и техническая (по снабжению войск и крепостей предметами артиллерийского довольствия, ремонтированию вооружения). Следственными и военно-судными делами в отношении артиллерийских чинов ведал обер-аудитор. В соответствии с требованиями Положения о военно-окружных управлениях наибольшее внимание артиллерийское управление округа уделяло обеспечению полевой, крепостной, осадной и горной артиллерии орудиями, снабжению войск ручным огнестрельным и холодным оружием, патронами, зарядами и учебными припасами, а также ремонтному обеспечению.
   Окружное инженерное управление, возглавляемое начальником инженеров, заведовало крепостями и укреплениями, воинскими зданиями и казармами, гидротехническими сооружениями, инженерными и мастеровыми командами, инженерными дистанциями. Не входили в ведение окружных инженерных управлений полевые и осадные инженерные парки, подчиненные командирам саперных бригад. Особое внимание окружного начальника инженеров предписывалось уделять поддержанию крепостей, укреплений и воинских зданий в исправном состоянии, а также новым постройкам и капитальным перестройкам. Он был обязан разрабатывать ежегодные планы строительных работ и сметы на них, представлять их на утверждение в Военно-окружной совет, а если их утверждение по сумме расходов превышало власть совета, представлять их в Главное инженерное управление. В состав окружного инженерного управления входили инспекторская, строительная, хозяйственная и счетная части. В Казанском военном округе заведование воинскими зданиями временно оставалось в ведении Главного управления путей сообщений и публичных зданий. В Рижском округе заведование строениями инженерного ведомства и чинами Рижской и Ревельской инженерных команд возлагалось на начальника Рижской инженерной команды.
   Окружные военно-медицинские управления согласно Положению о военно-окружных управлениях осуществляли надзор за исполнением всех врачебно-гигиенических мероприятий по содержанию личного состава, отвечали за организацию лечения больных воинских чинов в госпиталях округа и дивизионных лазаретах, за снабжение войск и врачебных учреждений медицинским имуществом и медикаментами, а также за ветеринарное обеспечение. Окружное военно-медицинское управление возглавлялось военно-медицинским инспектором, который являлся «непосредственным начальником врачебной части в войсках и госпиталях»1. Он был обязан ежегодно осматривать все военно-врачебные учреждения округа и требовать от начальников госпиталей и лазаретов устранения недостатков по организации медицинского обслуживания; по разрешению командующего войсками военного округа он имел право и на проведение внезапных проверок. В его подчинении находились: помощник по медицинской части, помощник по фармацевтической части, окружной ветеринарный врач, управляющий аптечным магазином округа, начальники госпиталей (по вопросам врачебной части), дивизионные доктора и старшие врачи отдельных частей, а также все нижние медицинские, фармацевтические и ветеринарные чины. Штатом военно-медицинского управления Рижского военного округа не предусматривались: помощник начальника управления по медицинской части, окружной ветеринарный врач (его первоначально не было и в Финляндском военном округе); управляющий Петербургским аптечным магазином оставался в непосредственном подчинении военно-медицинского департамента Военного министерства.
   Кроме окружных военно-медицинских управлений, Положением о военно-окружных управлениях 1864 г. вводилась должность окружного инспектора госпиталей, которому подчинялись начальники военных госпиталей в округе и госпитальные роты. Ему вменялось в обязанность «наблюдение за благоустройством военных госпиталей вообще и за исправностью их по хозяйственной части»[156]. Эту должность по совместительству исполнял начальник местных войск округа. Ему было предписано проводить инспектирование госпиталей один раз в год (при поездках для инспектирования местных войск), помимо этого производить их осмотр в экстренных случаях, а осмотр госпиталей, находящихся в месте его постоянного пребывания, – и по своему усмотрению.
   С созданием военно-окружных управлений одновременно был составлен план распределения по округам полевых войск с учетом оценки значения каждого округа в военном отношении, обстановки в приграничных районах, а также интересов столичных городов (Петербурга и Москвы). Определялось, что со стабилизацией обстановки в Польше и на Кавказе следует иметь в округах по нормальной дислокации следующее число соединений и частей[157]:

   Таблица 2


   Фактическое размещение войск с учетом обстановки в Польше и на Кавказе на конец 1864 г. было несколько иным. Оно превышало установленное число войсковых формирований: в Варшавском округе – на три пехотные дивизии, в Виленском округе и на Кавказе – на две; в то же время недоставало пехотных дивизий: в Петербургском и Московском округах – по одной, в Харьковском – двух, в Казанском – трех. Дислокация кавалерийских дивизий была близкой к проекту нормального размещения. Конкретное распределение пехотных и кавалерийских дивизий по округам к концу 1864 г. выглядело следующим образом[158]:
   в Петербургском военном округе: 1-я и 2-я гвардейские пехотные, 22-я и 24-я пехотные дивизии, 1-я гвардейская кавалерийская дивизия и четыре полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии;
   в Финляндском военном округе: 23-я пехотная дивизия; в Виленском военном округе: 1, 3, 25—31-я пехотные и 1-я кавалерийская дивизии;
   в Варшавском военном округе: 3-я гвардейская пехотная, 2-я и 3-я гренадерские, 2, 4–8 и 10-я пехотные дивизии, два полка 2-й гвардейской кавалерийской дивизии и 3-я кавалерийская дивизия;
   в Киевском военном округе: 11, 12, 32, 33-я пехотные и 6-я кавалерийская дивизии;
   в Одесском военном округе: 13 —15-я, 34-я пехотные и 4-я кавалерийская дивизии;
   в Харьковском военном округе: 9-я, 36-я пехотные и 5-я кавалерийская дивизии;
   в Московском военном округе: 1-я гренадерская, 16—18-я, 35-я пехотные и 7-я кавалерийская дивизии;
   в Казанском военном округе: 37-я пехотная дивизия; на Кавказе: Кавказская гренадерская, 19—21-я, 38—40-я пехотные и Сводная драгунская дивизии.
   Из этого списка распределения войск видно, что около 70 % дивизий размещалось в западных приграничных округах (Виленском, Варшавском, Киевском и Одесском) и на Кавказе. В дальнейшем происходило перемещение некоторых дивизий в соответствии с нормальной дислокацией, в то же время последняя уточнялась и дополнялась, в том числе и в связи с созданием новых военных округов.
   Одновременно с принятием Положения о военно-окружных управлениях высочайшим указом от 6 августа 1864 г. было принято Положение об управлении местными войсками военного округа. В соответствии с указом, все регулярные войска подразделялись на полевые и местные, которые в пределах каждого отдельного военного округа подчинялись командующему войсками данного округа. При этом к местным войскам были отнесены: резервные пехотные, стрелковые и саперные батальоны, резервные кавалерийские и артиллерийские бригады, составлявшие кадры для приема, обмундирования и обучения рекрут до передачи их в полевые войска, особенно в военное время; крепостные полки, батальоны и команды, составлявшие постоянные гарнизоны крепостей, а также крепостная и гарнизонная артиллерия; инженерные команды и дистанции, мастеровые команды, военно-рабочие и военно-арестантские роты инженерного ведомства; госпитальные роты (бывшие подвижные инвалидные) в военных госпиталях; губернские батальоны и уездные команды, формируемые из кадров упраздненного ОКВС и осуществляющие несение гарнизонной службы и охранение внутреннего порядка в губерниях и уездах; этапные команды, предназначенные для конвоирования пересыльных.
   Положением об управлении местными войсками военного округа была введена должность начальника местных войск (в Рижском военном округе его обязанности предписывалось исполнять начальнику штаба округа). Из вышеперечисленных местных войск ему вверялась в командование лишь следующая их часть: резервные пехотные и стрелковые батальоны, губернские батальоны и уездные команды, крепостные полки, батальоны и команды, этапные команды, госпитальные и военно-арестантские роты. (Следует заметить, что, с введением должности начальника местных войск, понятие «местные войска» стало, таким образом, иметь как широкий, так и узкий смысл.) Начальнику местных войск военного округа подчинялись также казачьи полки и команды, не причисленные к частям полевых войск. Он одновременно исполнял должность инспектора военных госпиталей, надзиравшего за их общим, прежде всего хозяйственным, благоустройством.
   Начальник местных войск отвечал за укомплектование и снабжение вверенных ему частей и подразделений, организацию военного обучения рекрут (рядовых переменного состава) в запасных батальонах и отправку их в полевые части, за выполнение задач, связанных с караульной и гарнизонной службой (в соответствии с расписаниями, утвержденными окружным штабом), конвоированием арестованных, препровождением нижних чинов, призываемых на службу и увольняемых с нее, а также в отпуска и т. д.
   Были введены также должности губернских воинских начальников, которые подчинялись начальникам местных войск и непосредственно ведали губернскими батальонами, создаваемыми в губернских городах (возглавлялись командирами батальонов), и уездными командами, формируемыми в уездных городах (возглавлялись начальниками команд). Губернские батальоны и уездные команды не создавались лишь в Финляндском и Варшавском военных округах, а также в Сибири и на Кавказе, где прежние формирования внутренней стражи были переименованы в «местные команды». В Варшавском и Финляндском округах они подчинялись непосредственно начальнику местных войск, в Западной Сибири и на Кавказе – командирам линейных батальонов, а в Восточной Сибири – командирам местных казачьих полков.
   Еще одним существенным преобразованием в местном военном управлении, связанным с военно-окружной реформой, стало изменение статуса военных генерал-губернаторов, генерал-губернаторов и военных губернаторов, сопровождавшееся во многих случаях упразднением этих должностей или соединением их с должностями командующих войсками. Так, уже в сентябре 1864 г. в связи с учреждением должностей командующих военными округами и начальников местных войск многие военные губернаторы были освобождены от заведования караульной и гарнизонной службой войск и другими военными делами в подчиненных им губерниях (губернии) и переименованы в губернаторов с оставлением им функций только гражданского управления. В августе 1865 г. московский военный генерал-губернатор переименован в генерал-губернатора с освобождением от заведования военной частью. Этот процесс продолжался и в последующем.
   В соответствии с планом распространения военно-окружной системы на восток России с конца 1864 г. велась активная подготовка к созданию Кавказского военного округа, а также сибирских округов. Разработку положений о новых округах военный министр поручил штабам Кавказской армии, войск Оренбургского края, войск Западной Сибири и войск Восточной Сибири с последующим рассмотрением подготовленных проектов положений в Военном министерстве. Между тем главнокомандующий Кавказской армией и наместник на Кавказе великий князь Михаил Николаевич (занимал указанную должность с 1862 г.) пытался противиться распространению окружной системы на Кавказ, ссылаясь на особые условия региона и сложившиеся традиции военного управления в крае. Его помощник генерал-лейтенант А.П. Карцов, руководивший разработкой Положения о Кавказском военном округе, писал Д.А. Милютину: «Кроме местных в крае начальников, противодействовавших введению военно-окружного управления из своих личных расчетов, на великого князя действовали петербургские интриганы… В некоторых частных письмах, полученных великим князем из Петербурга, часто пытаются представлять военно-окружную систему и Ваши действия по отношению к ней в неблагоприятном свете»[159].
   В переписке Михаила Николаевича с Д.А. Милютиным конца 1864 г. великий князь выговаривал военному министру: «Вы главнокомандующего и наместника императора ставите в ряд с разными местными начальниками»[160]. Кроме того, он выражал недовольство распорядительным тоном военного министра, по его мнению, недопустимым при общении с главнокомандующим и наместником, «а тем более с братом государя»[161]. По поводу «распорядительного тона» Д.А. Милютину даже пришлось принести Михаилу Николаевичу свои извинения, но от своего замысла по созданию Кавказского военного округа он не отступал, ссылаясь на «высочайшее мнение» Александра II. Брату царя пришлось с этим смириться. По высочайшему указу от 6 августа 1865 г. были образованы Кавказский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский военные округа и принято соответствующее дополнение к Положению о военно-окружных управлениях (указ был объявлен приказом военного министра от 10 августа 1865 г.).
   В состав Кавказского военного округа вошли Кубанская, Терская и Дагестанская области, Закатальский округ, Ставропольская, Тифлисская, Бакинская и Эриванская губернии и Кутаисское генерал-губернаторство. Главнокомандующий Кавказской армией и наместник на Кавказе Михаил Николаевич стал одновременно главным начальником Кавказского военного округа. С учетом его высокого положения и особых условий региона за ним было оставлено прямое подчинение императору. За главнокомандующим[162] закреплялось право перемещать войска в округе по своему усмотрению, руководить всей их жизнедеятельностью и прохождением службы личным составом, в том числе и право «всех лиц в войсках и учреждениях, без всякого различия званий и чина, высылать из армии, отрешать от должностей и предавать военному суду, доводя до сведения Его Императорского Величества»[163].
   Взаимоотношения главнокомандующего Кавказской армией с военным министром состояли в совместном решении тех дел, по которым требовалось распоряжение Военного министерства, а также в сношениях «во всех случаях вообще, когда встречается надобность в сообщении военному министру мнения или заключения»[164]. Д.А. Милютину удалось добиться включения в дополнение к Положению о военно-окружных управлениях от 6 августа 1865 г. так называемого надзорного пункта о том, что главнокомандующий на Кавказе «все дела, коих разрешение превышает власть, ему предоставленную», а также «дела, о которых считает нужным довести до сведения Его Императорского Величества» представляет на высочайшее усмотрение через военного министра[165].
   Окружной штаб Кавказского военного округа имел расширенный состав, включавший в себя пять отделений: 1) строевое (по размещению и передвижению войск, организации их службы и обучения), 2) и 3) инспекторские (ведали «числительностью войск и личного состава», составлением сведений по инспектированиям, смотрам, ревизиям, годовому отчету), 4) по управлению и хозяйству иррегулярных войск и 5) хозяйственное (для ведения делопроизводства по материальному благоустройству войск). Кроме того, в состав штаба входили судная часть (делопроизводство по судным и следственным делам), канцелярия, окружной архив, типография, чертежная. Новым стало введение в состав штаба Кавказского округа военно-топографического отдела – для картографического и геодезического обеспечения войск округа (производство съемок, межеваний, составление карт местности и т. д.). При штабе было учреждено управление главного священника Кавказской армии.
   Значительную самостоятельность в руководстве хозяйственным обеспечением войск Кавказского военного округа приобрел Военно-окружной совет. Дополнительные единицы в штатах получили окружные интендантское, артиллерийское, инженерное и военно-медицинское управления (возглавлялись, как и в ранее созданных округах, соответственно окружным интендантом, начальником артиллерии, начальником инженеров и военно-медицинским инспектором). Вводилась и должность окружного инспектора госпиталей, который избирался и назначался главнокомандующим.
   В качестве самостоятельного отдела в состав военно-окружного управления было включено Кавказское горское управление, ведавшее местными административными учреждениями с участием представителей горских обществ (военно-народное управление). Управление имело 4 отделения (в том числе по заведованию школами); его начальник являлся членом Военно-окружного совета. Организационно-штатной структурой, подчиненной непосредственно главнокомандующему, являлось управление Походного атамана казачьих войск. При армии состоял полевой аудиториат, сохранявшийся до преобразования военно-судного дела.
   Наряду с главнокомандующим – наместником на Кавказе для «ближайшего заведования» войсками и военными учреждениями, расположенными в Кубанской, Терской и Дагестанской областях, в последних были введены должности начальников областей – командующих войсками. Они стояли во главе местного военного управления и заведовали местными войсками. Командующий войсками Кубанской области одновременно являлся наказным атаманом Кубанского казачьего войска, а командующий войсками Терской области – наказным атаманом Терского казачьего войска. К учреждениям местного управления на Кавказе относились также управление местных войск Закавказского края и управление кутаисского генерал-губернатора.
   Районы других военных округов, также учрежденных 6 августа 1865 г., – Оренбургского, Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского – определялись административными границами соответственно Оренбургского края, Западной и Восточной Сибири. Самарская губерния при этом отошла к Казанскому округу, а в состав Оренбургского была включена вновь образованная Туркестанская область. Командующими войсками округов по совместительству с генерал-губернаторской должностью были назначены: в Оренбургском военном округе – генерал-лейтенант Н.А. Крыжановский, в Западно-Сибирском – генерал от инфантерии А.О. Дюгамель, в Восточно-Сибирском – генерал-лейтенант М.С. Корсаков.
   Ввиду отдаленности Оренбургского, Западно-Сибирского и Восточно-Сибирского военных округов и связанных с этим трудностей хозяйственного обеспечения в них была расширена власть военно-окружных советов. Эти три округа имели тот же состав отделов военно-окружных управлений, что и округа Европейской России, при некоторой количественной вариации штатных должностей. Так, штаб Оренбургского военного округа включал в свой состав начальника штаба, его помощника, 3 штаб-офицеров и 7 обер-офицеров для поручений, 4 старших адъютантов и столько же их помощников, секретаря, журналиста, обер-аудитора и 2 аудиторов, начальника окружного архива, заведующего чертежной и литографией (штаб-офицер Корпуса топографов), 6 топографов, заведующего типографией и хозяйственной частью штаба и т. д.[166] Некоторое увеличение количества офицерских должностей объяснялось, в частности, тем, что штаб Оренбургского округа ведал делопроизводством Аральской военной флотилии, а также Оренбургского и Уральского казачьих войск.
   В Тобольской и Томской губерниях (Западно-Сибирский военный округ), а также Иркутской и Енисейской (Восточно-Сибирский округ) были образованы управления начальников местных войск. Созданные в Восточно-Сибирском округе областные местные управления возглавлялись: в Забайкальской области – начальником местных войск, в Амурской и Приморской областях – командующими войсками областей – военными губернаторами. Во главе военного управления в Туркестанской области (Оренбургский округ) был поставлен военный губернатор.
   При учреждении в 1865 г. четырех новых округов Военное министерство провело экономический расчет, итоги которого были изложены в «Объяснительной записке к дополнительным положениям и штатам по применению военно-окружного устройства к округам: Кавказскому, Оренбургскому, Западному и Восточному Сибирским». Сравнение годовой стоимости содержания прежних военных управлений в местностях, где были созданы названные округа, с предстоящими затратами на новые военные учреждения выглядело следующим образом[167]:

   Таблица 3


   Одновременно предлагалась мера по устранению «передержки» в 6265 р. 73 к.: отпускать в военные округа средства для жалованья не по штатам управлений и отделов, а по действительному, наличному их составу, что и было впредь принято. Таким образом, экономическая сторона военно-окружной реформы оставалась постоянной заботой военного ведомства.

3. 
Становление военно-окружной системы во второй половине 1860-х гг

   В 1862–1865 гг. в России было создано 14 военных округов: Петербургский, Финляндский, Виленский, Варшавский, Рижский, Киевский, Одесский, Харьковский, Московский, Казанский, Кавказский, Оренбургский, Западно-Сибирский и Восточно-Сибирский. К концу 1865 г. военно-окружная система охватывала почти всю территорию страны, не считая земель Средней Азии, за которые русские войска продолжали борьбу. Вне военно-окружного деления находилась также область войска Донского, что объяснялось его ведущим положением в системе казачьих войск, а также тем, что данная область к этому времени имела хорошо налаженную и устойчивую структуру управления.
   Вторая половина 1860-х гг. была отмечена активизацией военных действий русских туркестанских войск против Бухарского эмирата (основу этих войск составляли отряды, направленные из Оренбургского и Западно-Сибирского военных округов). Вслед за Ташкентом были заняты Ходжент, Ура-Тюбе и Джизак. Еще до завершения Бухарских походов 1866–1870 гг. возникла необходимость упорядочить управление туркестанскими войсками, имевшими преимущественно отрядную структуру и слабо организованный тыл. С этой целью 13 июля 1867 г. был образован Туркестанский военный округ во главе с командующим – генерал-лейтенантом К.П. Кауфманом (ранее возглавлял Виленский округ), одновременно получившим должность генерал-губернатора. В состав вновь образованного округа вошла переданная из Оренбургского округа Туркестанская область, а из Западно-Сибирского – часть Семипалатинской, которые образовали две новые области – Сырдарьинскую и Семиреченскую.
   В дополнении к Положению о военно-окружных управлениях по его применению к Туркестанскому военному округу уточнялось, что этот округ в военно-административном отношении образуют «Туркестанская область вместе с Юго-Восточной частью Семипалатинской области от Тарбагайского хребта»; «Туркестанский военный округ реками Курогаты и Кара-Су разделяется на две области: Сырдарьинскую и Семиреченскую»[168]. Непосредственное заведование войсками и учреждениями, располагавшимися в Сырдарьинской и Семиреченской областях, было поручено военным губернаторам – командующим войсками в этих областях, подчиненным генерал-губернатору – командующему войсками округа. Во вверенных им областях они соединяли в себе военное и военно-народное управление.
   «По особому положению края» командующему войсками Туркестанского военного округа были предоставлены большие права, чем командующим войсками округов Европейской России. Кроме того, под его командование перешла Аральская военная флотилия. Управление округа имело те же отделы (части), но получило несколько расширенные штаты, в основном за счет сокращения состава управлений уменьшившихся в территориальном отношении Оренбургского и Западно-Сибирского округов. В целях решения сложных задач материального обеспечения туркестанских войск, совершавших боевые походы в пустынной местности, дополнительные полномочия получил Военно-окружной совет. Для военно-географического изучения районов Средней Азии в составе штаба Туркестанского округа предполагалось создать военно-топографический отдел.
   Высочайший указ от 13 июля 1867 г. предусматривал и другие организационные изменения. В связи с сокращением штатов окружных управлений Оренбургского и Западно-Сибирского военных округов артиллерийские и инженерные управления этих округов стали возглавлять заведующие артиллерийской и инженерной частями (вместо начальников артиллерии и инженеров). В Туркестанском, Оренбургском и Западно-Сибирском округах была упразднена должность окружного инспектора госпиталей, его обязанности возложены: в Сырдарьинской и Семиреченской областях – на командующих войсками в этих областях; в оставшейся в составе Западно-Сибирского округа северной части Семипалатинской области – на командующего войсками области сибирских киргизов; в других местностях Западно-Сибирского округа и в сохранившейся части Оренбургского военного округа – на начальников окружных штабов. В Западно-Сибирском и Оренбургском округах начальникам окружных штабов было поручено исполнять также обязанности начальников местных войск.
   Из отделяемых от Сибирского казачьего войска 9-го и 10-го полковых округов (на территории новой Семиреченской области) было образовано Семиреченское казачье войско. Порядок управления им был определен следующим образом: «Подчинить войско, подобно другим казачьим войскам, Военному министерству по Главному управлению иррегулярных войск с состоянием под главным начальством туркестанского генерал-губернатора, как командующего войсками Туркестанского военного округа, и непосредственным – наказного атамана в лице военного губернатора и командующего войсками Семиреченской области»[169].
   Действовавшие в Средней Азии линейные батальоны из состава Западно-Сибирского и Оренбургского военных округов вошли в Туркестанский округ с переименованием их в Туркестанские и с новой нумерацией. В частности, 1, 3 и 6-й Западно-Сибирские батальоны были переименованы соответственно в 10,11 и 12-й Туркестанские (оставшиеся в Западно-Сибирском округе 2-й и 4-й линейные батальоны сохранили свои номера, 5-й и 7-й получили номера 1-й и 3-й).
   В отношении количества военно-окружных управлений последним изменением в период правления Александра II стало упразднение Рижского военного округа. Оно было произведено 22 сентября 1870 г., что в первую очередь было связано со стабилизацией обстановки в Польше и Литве, а также в целях экономии военных расходов государства. Территорию упраздняемого округа разделили между Виленским округом, к которому отошли Лифляндская и Курляндская губернии, и Петербургским, получившим Эстляндскую губернию. Таким образом, к 1871 г. число военных округов осталось прежним (14).
   Что касается внутренней структуры военно-окружных управлений, то в ней в конце 1860-х годов появился новый важный орган – военно-окружной суд. Это было связано с военно-судебной реформой, принятием 15 мая 1867 г. Военно-судебного устава, а 5 мая 1868 г. Воинского устава о наказаниях. В духе либеральных преобразований Александра II указанная реформа была направлена на смягчение режима наказаний за нарушения воинского правопорядка (в частности, отменялись телесные экзекуции – форма истязаний), а также на упорядочение военно-судного дела. Вместо прежних генерал-аудиториата Военного министерства, аудиториатов корпусов и дивизий и военно-судных комиссий с их медленным и запутанным судопроизводством были созданы Главный военный суд (в составе Военного министерства), военно-окружные и полковые суды. Военно-окружной суд состоял из председателя, военных судей и временных членов суда. Председатель (в звании штаб-офицера) и военные судьи (из штаб– и обер-офицеров и военных чиновников) должны были иметь специальное юридическое образование; они назначались приказом военного министра. Временные судьи (из строевых штаб– и обер-офицеров) назначались командующим войсками округа сроком на 6 месяцев и представляли собой своеобразных присяжных заседателей. Кроме того, впервые были введены должности состоявших при военно-окружных судах чинов военной прокуратуры и военных следователей.
   Если полковые суды [их состав (председатель и два члена) назначался командиром полка] рассматривали дела нижних чинов, то военно-окружному суду были подведомственны дела офицеров (до командира полка включительно), в том числе связанные с нарушениями общего гражданского права (включая политические дела). Военно-окружной суд рассматривал также наиболее важные уголовные дела рядовых и унтер-офицеров, осуществлял надзор над полковыми судами и являлся высшей апелляционной инстанцией по опротестованным делам этих судов.
   Принятие к исполнению Военно-судебного устава и учреждение военно-окружных и полковых судов начались с Петербургского и Московского военных округов, где эти суды стали действовать с 1 сентября 1867 г. Одновременно приступил к работе Главный военный суд. К 1871 г. военно-окружные и полковые суды действовали также в Одесском и Харьковском (с 1 декабря 1868 г.), Киевском и Виленском (с 15 октября 1869 г.) и Кавказском (с 8 ноября 1870 г.) военных округах, впоследствии они постепенно вводились и во всех остальных округах.
   С военно-судебной реформой связано также упразднение в округах военно-арестантских рот инженерного ведомства, признанных «школою разврата»[170]; в 1867 г. они были преобразованы в военно-исправительные роты и переданы в ведение губернских воинских начальников или крепостных комендантов. В военно-исправительных ротах, кроме труда (от 8 до 10 часов в сутки) и строевых занятий, вводилось обучение грамоте; 10 % от прибыли за продажу изготовленных арестантами изделий передавалось в их пользу.
   Важным и целесообразным с точки зрения эффективности военного управления было то, что устройство местных военно-окружных управлений и обновление структуры Военного министерства шли во многом по «параллельной схеме». Не отвлекаясь на освещение хода реформирования центрального военного органа, достаточно будет привести конечный результат – структуру Военного министерства, закрепленную принятым 1 января 1869 г. Положением о Военном министерстве. Составными частями министерства стали[171]: Императорская главная квартира и военно-походная е. и. в. канцелярия, Военный совет, Главный военный суд, канцелярия Военного министерства, Главный штаб, Главное интендантское управление, Главное артиллерийское управление, Главное инженерное управление, Главное военно-медицинское управление, Главное управление военно-учебных заведений, Главное управление иррегулярных войск, Главное военно-судное управление, управление генерал-инспектора кавалерии, управление инспектора стрелковых батальонов, Комитет о раненых. Структурное сходство многих органов Военного министерства и военно-окружных управлений способствовало упорядочению их связей и отношений, введению единой системы организации работы.
   Наряду с военно-окружными управлениями совершенствовались и подчиненные им органы управления местными войсками. В 1866 г. в семи губерниях звание губернского воинского начальника было соединено с должностью командира губернского батальона. В 1867 г. в Кубанской области Кавказского военного округа и в двух областях Туркестанского также учреждены должности губернских воинских начальников; на них же возложены и обязанности командиров губернских батальонов. В том же году при управлениях губернских воинских начальников в большинстве округов (за исключением Финляндского и Кавказского), а также при управлении варшавского губернского воинского начальника созданы хозяйственные комитеты, помогавшие решать вопросы обустройства губернских батальонов и команд. К началу 1871 г. в системе местного военного управления состояли 11 управлений начальников местных войск в округах (за исключением Финляндского, Кавказского и Варшавского округов), начальник местных войск в Закавказье, 67 губернских воинских начальников (из них 11 являлись и командирами губернских батальонов)[172].
   В связи с переходом полноты военной власти к органам окружного военного управления продолжался процесс изменения статуса военных губернаторов. Вслед за преобразованием (в 1864 г.) должности московского военного генерал-губернатора в генерал-губернаторскую в 1866–1867 гг. были упразднены должности санкт-петербургского и тифлисского военных генерал-губернаторов, а также кутаисского генерал-губернатора. В тех губерниях, где должности военных губернаторов сохранялись, они обычно совмещались со званиями командующего войсками в области, наказного атамана, начальника местных войск, губернского воинского начальника. Так, военные губернаторы Сырдарьинской (Туркестанский округ) и Тургайской (Оренбургский округ) областей являлись в то же время командующими войсками в этих областях. Военные губернаторы Семиреченской области (Туркестанский округ), Семипалатинской и Уральской (Оренбургский округ), Амурской и Забайкальской (Восточно-Сибирский округ) областей были одновременно командующими войсками в области и наказными атаманами казачьих войск, а также несли обязанности по заведованию местными войсками.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

   Кораблев Ю.М. Революционное движение в войсках Петербургского военного округа // Революционное движение в армии в годы первой русской революции. М., 1955. С. 102–177; Андреев A.M. Солдатские массы гарнизонов русской армии в Октябрьской революции. М., 1975; Ионенко И.М. Солдаты тыловых гарнизонов в борьбе за власть Советов. (По материалам Поволжья и Урала). Казань, 1976; Голуб П.А. Большевики и армия в трех революциях. М., 1977; Протасов А.Г. Солдаты гарнизонов в Центральной России в борьбе за власть Советов. Воронеж, 1978; Борьба большевиков за армию в Сибири (1916 – февраль 1918). Новосибирск, 1978 и т. д.

5

6

7

8

   Копылов В.А., Милюхин В.П., Фабрика Ю.А. Сибирский военный округ. Первые страницы истории (1865–1917). Новосибирск, 1995; Петербургский, Петроградский, Ленинградский военный округ. 1864–1999. СПб., 1999; Роль Петербургского – Петроградского – Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности России: Материалы военно-истор. конференции 15 декабря 1999 г. СПб., 1999; Краснознаменный Приволжско-Уральский военный округ. Военно-исторический очерк. Екатеринбург, 2002; История создания, развития и деятельности штаба войск гвардии и Петербургского – Петроградского – Ленинградского военного округа в обеспечении безопасности России: Материалы военно-истор. конференции. СПб., 2002; Ращупкин Ю.М. Иркутский военный округ во второй половине XIX – начале XX века: формирование, специфика и деятельность. Иркутск, 2003.

9

10

11

12

13

14

15

16

   Милютин Д.А. Дневник. 1881–1882. М., 1950; Пузыревский А. Русская армия перед войной 1877–1878 гг. СПб., 1889; Куропаткин А.Н. Итоги войны. Отчет. Варшава, 1906. Т. 4; Редигер А.Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. М., 1999. Т. 1–2; Сухомлинов В.А. Воспоминания. М.; Л., 1926; Данилов Ю.Н. Россия в Мировой войне. 1914–1915 гг. Берлин, 1924; Данилов Ю.Н. Великий князь Николай Николаевич. М., 2006; Поливанов А.А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907–1916 гг. Т. 1. М., 1924; Половцов П.А. Дни затмения. Записки командующего Петроградским военным округом. Париж, б. г.; Кондзеровский П.К. В Ставке Верховного. 1914–1917. Воспоминания дежурного генерала при Верховном главнокомандующем. Париж, 1967.

17

18

19

20

21

   В 1833 г. существовавший с 1829 г. и составлявший, по сути, общеармейский резерв Отдельный гвардейский корпус был разделен на Гвардейский пехотный и Гвардейский резервный кавалерийский корпуса. Первый состоял из 3 гвардейских пехотных дивизий, гвардейского экипажа, лейб-гвардии саперного и Финского стрелкового батальонов, а во второй входили 3 гвардейские кавалерийские дивизии (кирасирская и 2 легкие) и гвардейская конная артиллерия. См.: Российская гвардия. Страницы истории. М., 2002. С. 44; Военная энциклопедия: В 8 т. М., 1999. Т. 4. С. 204.

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

   Новое издание Свода военных постановлений, не корректировавшегося с 1838 г., вышло в конце 1860 г. под названием Свод военных постановлений издания 1859 г., но в него вошли, как и ранее, многие законоположения, не соответствовавшие тогдашнему состоянию вооруженных сил. С учетом этого по высочайшему повелению от 3 апреля 1859 г. при Военном министерстве была учреждена Военно-кодификационная комиссия, на которую возлагался пересмотр всех законоположений, относящихся к военному ведомству. (Примеч. авт.)

73

74

75

76

77

78

79

80

   Записка о последствиях предполагаемого повсеместного учреждения временных генерал-губернаторов // Русская старина. 1882. № 7. С. 651. В дальнейшем с учетом рекомендации министра внутренних дел Военное министерство в связи с объявлением Высочайшего манифеста от 19 февраля 1861 г. об освобождении крестьян из крепостной зависимости направило в распоряжение губернских властей несколько казачьих полков, около 30 пехотных и резервных батальонов почти во все губернии, кроме Архангельской, Олонецкой, Астраханской и некоторых других, где крепостное крестьянство или отсутствовало, или было малочисленным (см.: Всеподданнейший отчет по Военному министерству за 1861 г. СПб., 1863. С. 73–76).

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

124

125

126

127

128

129

130

131

132

133

134

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

151

152

153

154

   Временные штаты, принятые, как и нормальные, 6 августа 1864 г., соответствовали потребностям штабов на тот момент и отличались от нормальных незначительным прибавлением или убавлением штатных единиц как в окружном штабе, так и в других отделах военно-окружных управлений. Так, по временным штатам, в штабе Варшавского округа имелись дополнительные должности 2-го помощника начальника штаба, двух старших адъютантов и двух их помощников, в Петербургском округе – 2-го помощника начальника штаба, одного старшего адъютанта и одного его помощника, в Казанском округе убавлены по одной должности обер-офицера для поручений и старшего адъютанта, а также аудитора, журналиста, 2 топографов, 9 писарей. Для Московского округа временный штат окружного управления не устанавливался. (Примеч. авт.)

155

156

157

158

159

160

161

162

163

164

165

166

167

168

169

170

171

172

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →