Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Сумчатые медведи коала никогда не пьют

Еще   [X]

 0 

Загробная жизнь (Фомин Алексей)

Сегодня не только люди, приблизившиеся к последнему пределу земного бытия, стоят в трепетном недоумении перед вопросом о том, что с ними будет, когда хладная и мрачная могила покроет их тленные останки, но и люди других возрастов, надеющиеся еще долго вращаться на Земле, не могут устраниться от этого трудного вопроса, потому что «всем надлежит однажды умереть, а потом…»

Год издания: 2013

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Загробная жизнь» также читают:

Предпросмотр книги «Загробная жизнь»

Загробная жизнь

   Сегодня не только люди, приблизившиеся к последнему пределу земного бытия, стоят в трепетном недоумении перед вопросом о том, что с ними будет, когда хладная и мрачная могила покроет их тленные останки, но и люди других возрастов, надеющиеся еще долго вращаться на Земле, не могут устраниться от этого трудного вопроса, потому что «всем надлежит однажды умереть, а потом…»
   Книга о том, как живут за гробом умершие, как будем жить и мы после нашей кончины, с описанием того, что душа испытывает, слышит и видит вокруг себя в тот страшный момент, когда исходит из тела, и в какие места переселяется.
   Допущено к распространению Издательским Советом Русской Православной Церкви ИС 13-221-1826


Составитель Алексей Фомин Загробная жизнь

   Книга о том, как живут за гробом умершие и как будем жить и мы после нашей кончины, с описанием того, что душа испытывает, слышит и видит вокруг себя в тот страшный момент, когда исходит из тела, и в какие места переселяется

   © Фомин А. В. Составитель, 2013.

   © ООО «Издательство «НОВАЯ МЫСЛЬ», 2013.
   © Верстка, оформление, обложка – ООО «ИЗДАТЕЛЬСТВО «НОВАЯ МЫСЛЬ».


   Все права защищены.
   Переиздание возможно только с письменного разрешения
   ООО «ИЗДАТЕЛЬСТВО «НОВАЯ МЫСЛЬ».

   Материал «Смерти нет» впервые вышел из печати за границей в 30-х годах ХХ столетия, подписанный инициалами А. Н., и с тех пор неоднократно там переиздавался. Текст печатается по Мюнхенскому изданию 1949 года, осуществленному православным детским приютом «Милосердный самарянин». В статье «Вера народов всех времен» использованы материалы из книги монаха Митрофана (Алексеева В.Н.) «Как живут наши умершие, и как будем жить и мы после смерти» (Спб., 1897) и из книги прот. Е. А. Попова «Вера в загробную жизнь» (Пермь, 1880). Во 2-й и 4-й главах использованы статьи из книги монаха Митрофана (Алексеева В.Н.) «Как живут наши умершие, и как будем жить и мы после смерти» (Спб., 1897).

Предисловие

   Что ожидает нас за гробом? Врата вечности, в которую мы погружаемся, отходя из настоящей кратковременной жизни, закрыты от нас темной завесой. Тысячи и миллионы людей скрылись от нас в могиле и отошли в неведомый край, и ни один из них ни на миг не возвратился к нам, чтобы рассказать, что встретил он там. «Никому из отошедших на тот свет, – говорит святой Иоанн Златоуст, – Бог не позволяет приходить и рассказывать о том, где и как пребывают души, отошедшие от нас, и это устроено с той целью, чтобы демон, воспользовавшись этим, не ввел чего-либо от себя и не обольстил нас какими-либо призраками и обманами, и не распространял между людьми какого-либо нечестивого учения».
   Но зачем, скажете вы, избирать для беседы такой трудный и темный предмет, сокрытый от нас Богом? Это не утонченный вопрос науки, интересующий немногих, а один из самых жгучих, жизненных вопросов, неотвязчиво преследующих нашу мысль. Прошедшее, нами пережитое, мы оставляем позади и свои взоры устремляем вперед к развертывающемуся перед нами будущему, ожидая от него удовлетворения наших желаний, всегда новых, никогда не угасающих. Это будущее, постоянно стоящее пред нашими глазами, всегда более или менее предположительное, в конце концов, ставит перед нами предел темнее ночи, за которым мы не видим никаких живых очертаний. Но чем гуще мрак, окутывающий последний день из отмежеванного нам круга времени и следующее за ним, тем напряженнее и неудержимее наш взор, взор всех живущих на Земле, который силится проникнуть сквозь густое темное покрывало, скрывающее от нас нашу будущую, предстоящую нам участь. Не только люди, длинным рядом прожитых лет приблизившиеся к последнему пределу земного бытия, стоят в трепетном недоумении перед вопросом о том, что с нами будет, когда хладная и мрачная могила покроет тленные останки, но и люди других возрастов, надеющиеся еще долго вращаться на Земле, не могут устраниться от этого трудного вопроса, потому что «всем надлежит однажды умереть, а потом…»
   А что потом? Во все века и у всех народов мы видим неустанные покушения заглянуть за грань гроба и разъяснить, что скрывается там. Но много ли света внесла в эту темную область мысль человеческая, предоставленная самой себе? Нет. Как прежде, столетия и тысячелетия назад, была покрытой густым мраком загробная участь наша, такой же неясной остается она и ныне.
   Где же найти нам разъяснение этой загадки, тревожащей нас? И не напрасно ли мы беремся за разъяснение утаенного?
   Мы не обещаем и не можем обещать вам полным светом осветить область нашего загробного будущего, скрытую от нас премудрым изволением Божиим. Но нам дан и указан некоторый просвет, указаны некоторые черты, по которым мы можем предполагать, что будет с нами, когда тело, оставленное душой, сокроется и истлеет в могиле. По этим чертам мы можем отчасти узнать наше будущее, можем видеть его, как зерцалом в гадании. Если Господу не угодно было даровать нам полное знание последней судьбы нашей, мы должны довольствоваться пониманием ее отчасти, в той мере, какая, для нашей душевной пользы, дана нам премудрым Управителем судеб наших.
   Но прежде чем приступать к постижению трудного и темного вопроса, мы считаем долгом, как подобает христианам, испросить божественную благодатную помощь для благоуспешного совершения предпринятого дела. Итак, призвав помощь свыше, с боязнью, как бы не сказать чего-либо противного божественной истине, приступаем мы к разъяснению трудного вопроса, нами поставленного, по существу своему всех нас интересующего.

Глава 1
Великая тайна смерти

Смерти нет

   Как часто в наше время раздаются голоса, твердящие, что жизни за гробом нет, что мир потусторонний – выдумка, что для человека все кончается смертью. Кто говорит это? Да, к сожалению, многие из так называемых «людей образованных», которые сознательно или бессознательно содействуют пропаганде воинствующих безбожников, которые, отвергнувшись от Христа – Начальника жизни и смерти, – тем самым встали на сторону диавола – начальника смерти духовной.
   На чем же основано их мнение? Грустно и стыдно отвечать, а надо: на отсутствии опыта, на котором только и основывает свои знания рассудок, и на недостаточности религиозного образования, даже на полном религиозном невежестве, – ни знаний нет у таких людей, ни духовного опыта, никто из них не потрудился даже познакомиться (не говоря уже – изучить) и вдуматься в творения и жизнь великих наших подвижников, а сердце их, – гордо отрицающих все, что не поддается рассудку, – глухо и слепо к красоте и величию Божьего мира, чтобы созерцание этой красоты их, как святую великомученицу Варвару, привело к познанию Творца вселенной. Они, люди эти, верят лишь тому, что признает их разум, что познают лишь наши жалкие пять чувств; люди эти не хотят знать о жизни духа, лучшей и высшей части человеческой природы. Книг, отрицающих их однобокие понятия, они читать не желают, говорят с чужого голоса, злословят о том, что сами не изучали. Ведь чтобы приготовить какое-либо кушанье или сшить сапоги, и то надо предварительно поучиться. А легко рассуждать о вере берется всякий, кому только пришла охота пофилософствовать, и такой человек даже не задается вопросом – честно ли так авторитетно рассуждать о том и отрицать то (мы уже не говорим о диавольских насмешках), о чем ты и понятия не имеешь? Особенно любят господа атеисты свои безумные разглагольствования подкреплять тем бесстыдным и совершенно ложным утверждением, будто все настоящие ученые не веруют в Бога. На эту удочку они поймали и ловят до настоящего времени многих простецов. А между тем, какая это бессовестная ложь!
   Можно всю жизнь прожить без Христа и без христианского учения. Можно не верить в христианское учение, можно без Христа сделать свою жизнь легкой и приятной; но нельзя без Него пройти через мрачную долину смерти и еще менее – через Страшный Суд. Неверие старается скрыть это и от себя, и от других, выставляя свои, якобы, «убеждения», что «там», на «том свете», не может быть ничего страшного, вроде «ада» и «вечного мучения»… Но если можно скрыть от людей свой страх и свое опасение перед вратами смерти и будущей жизни, то это еще не значит их уничтожить, а тем более доказать, что ни ада, ни вечных мучений не существует. У более откровенных и честных из неверующих бывают такие часы и минуты, когда они свободно раскрывают пред людьми борьбу и скорбь своего сердца… Из сердца и совести многих тысяч неверов нередко вырывается восклицание: «А что, если то, что говорит Евангелие, – правда?» И это боязливое восклицание мы слышим в их шумном веселии, и в их насмешках и глумлениях над религией, и в их убежденных речах неверия. На все это можно сказать только одно: да, Евангелие говорит правду, в нем заключается Божественная истина, о которой говорит Иисус Христос: «Мое учение не Мое, но пославшего Меня. Кто хочет творить волю Его, тот узнает о сем учении – от Бога ли оно».
   Нужно заметить вообще, что в предметах веры безопаснее меньше умствовать и больше верить: смиренное признание своего невежества иногда лучше знания. Пытливость человеческого ума с его гордыми притязаниями на «разоблачение» тайн веры, собственно, страшна не для небесной истины, ибо она выше всякого мудрствования, а для тех, которые злоупотребляют разумом. Восставать против небесного учения сомнениями и прекословиями – значит метать стрелы в небо: небо не страшится от них ран и поражений и не имеет нужды отражать их; они опасны для тех только, которые пускают их над своими головами.
   Заметьте: неверующие всегда желают умереть внезапно – вернее, избежать смерти через смерть бессознательную. Такое желание – или ощущение ужаса, или ощущение тупого отчаяния, скрытое под маской равнодушия. Во всяком случае, такая смерть есть результат жизни бессмысленной. Насколько легка, спокойна, радостна смерть истинно верующих христиан (вчитайтесь и вдумайтесь, как умирали наши праведники!), настолько она страшна и мучительна для неверующих или для людей, взявших свою веру не из Божественного Откровения.
   Лев Толстой, например, создал свою особую веру, и ему пришлось на 82-м году жизни предстать самому со своей верой пред лицом смерти и умер он… жестоко и трагично. Это потому, что религия, которую он создал, была не прочная, призрачная религия. Она была лишь временной формой его успокоения. Он и перед смертью все еще искал Бога, не будучи доволен своей религией. <…>
   У нас царит бесконечное невежество в области богословско-религиозного знания, есть даже много интеллигентов, которые наивно хвалятся этим крупным пробелом своего образования. Люди, легко относящиеся к вере, никогда не читали наших первоисточников, немало людей, которые даже никогда не читали Святого Евангелия, не будем даже говорить о том, что они никогда не пробовали жить жизнью духа, т. е. путем опыта познать наше христианское учение.
   Неверы упорны в своем отрицании, но ведь нельзя не видеть, что религиозная истина по самой своей природе допускает не рассудочный, а только опытный путь ее усвоения – и все-таки не делают никакой честной попытки идти к своей цели по пути опыта. Неверующие всегда признают знанием только то знание, которое опирается на опыт, на факты. Если бы кто сказал им, что совсем не верит в выводы химии и физики, то, несомненно, они такому ответили бы, что тот никогда не изучал опытным путем химии и физики, и в химии или физике, конечно, ничего не изменится от их неверия, вызванного незнанием.
   Физический мир познается физическими опытами, а духовный мир – опытами духовными, а потому, кто позволяет себе судить о христианстве от имени разума, безличных опытов в области христианской, тот идет не путем разума, сколько бы он ни ссылался на разум, а действует, мягко выражаясь, как глупый…
   Пора понять, что и в религиозном знании, как везде, разум должен обратиться к обычному для него опытному пути знания, вне которого он теряет свою правоспособность и осужден на совершенное бессилие. Необходимо обратиться к изучению богословской литературы для ознакомления с учением христианства не из вторых и третьих рук. И не относиться с презрительным невежеством к книгам людей, многие годы своей жизни проведших в служении Богу, очищая и просветляя свой дух, и находивших в этом радость, смысл и цель своей богатой духовным опытом жизни.
   В нашей интеллигенции, невежественной в богословии, отсутствует, кроме того, чувство греха настолько, что слово «грех» звучит для интеллигентного уха почти так же далеко и чуждо, как «смирение». Вся сила греха, его влияние на всю человеческую жизнь, – все это остается вне поля сознания интеллигенции, находящейся как бы в религиозном детстве. Покаянное настроение духа должно неизменно сопутствовать человеку на всех стадиях его духовного развития, и если нет его, то человек стоит на ложном и опасном пути, и он далеко от спасения. <…>
   Наше призвание не здесь, на Земле, наша родина и наша цель «там», в том мире, к которому призвал нас Господь. Люди, не сочувствующие Церкви, говорят, что церковное учение о той жизни – какой-то темный и беспредметный мистицизм. Так ли это? Правы ли мы? Мы, христиане, – не от мира сего. Это не значит, что наш мир где-то отсюда за миллиарды километров, где-то за бесконечными звездными мирами. Он внутри нас же самих, в окружающей нас природе, на всяком месте, в каждой душе. Стремиться из этого мира в тот не значит нестись и рваться куда-то в беспредельную звездную даль, в неизвестные пространства солнц и созвездий. Нет, это значит просто войти внутрь того, что находится в нас самих и кругом нас. В моей душе, какова бы она сейчас ни была, все же просвечивает нечто высшее, благороднейшее и святое, хорошие мысли, чувства и желания, та же душа, но только в более совершенной и прекрасной форме бытия. Идти туда, к тому просвету, вживаться в его атмосферу, ткать из нее свои жизненные нити – это и значит идти в тот небесный мир, к которому мы призваны Господом. Стараться отдавать свое глубокое внимание всему окружающему нас живому, всякой былинке и вещи, входить своим умиротворенным сердцем в то светлое и прекрасное бытие, которое проникает во все и отражается во всем, созерцая все в Боге, отказавшись от себя, – это значит идти в царство «не от мира сего». Тот мир есть лишь просветление, утончение и одухотворенный расцвет этого.
Милый друг, иль ты не видишь,
что все видимое нами —
Только отблеск, только тени от незримого очами?
Милый друг, иль ты не слышишь,
что житейский мир трескучий —
Только отклик искаженный торжествующих
созвучий.

Вл. Соловьев.
   Мы смотрим на то же, на что смотрят и другие, но видим в нем тот мир, который для других пока остается сокрытым. Можем ли представить себе, что говорил незаметный цветок – лилия – сердцу и очам Господа, когда Он всю славу Соломона повергал перед нею ниц!
   Мы не от мира сего. Это, однако же, не значит, что мы должны чуждаться тех людей, с которыми нас сводит действительная жизнь и мечтать о других существах, которые более подходили бы к нашему идеалу. Да, мы должны быть как можно дальше от всего худого и в нас, и в других, наш долг – бороться с этим неустанно. Верующий в «то» царство входит в самое глубокое общение с окружающими его людьми, хотя часто и неведомо для них. Не помимо их он ищет того неба, к которому призван, а в них же и через них же. Он идет к тому миру через деятельное общение с ближними, будь он в сфере мысли, дела или невидимой молитвы и любви. То, что может казаться уединением христианина, – только видимость; он ближе к своим ближним, чем сами ближние между собою и к самим себе. Он сквозь них же, в их собственной глубине, видит просветленный чудный мир того царства всякой красоты, жизни и гармонии, который всегда обнимает их, но в который они никак войти не могут, неудержимо скользя по блестящей поверхности этого мира…
   Человек, как существо, предназначенное к бессмертию, не может не иметь предчувствия о нем, но в иных людях чувство это сильно, а в других так слабо, что оно почти ни в чем не проявляется. Отчего это? Да оттого, что в теперешнем составе человека два начала: одно – бессмертное, которое не исчезает в смерти, другое смертное, которое живет только до гроба. Каждое из этих начал производит в человеке сродное себе чувство. Оба эти начала так тесно связаны, что составляют теперь одно целое. Поэтому-то и чувство бессмертия с чувством смертности сливаются в одно неопределенное чувство. Если человек живет более тем, что есть в нем истинно бессмертного, т. е. духом, совестью, то чувство бессмертия усиливается, а если сильно предается тому, что есть в нем временное и мертвое – плоти и крови, – то усиливается чувство смертности. Нашу душу, рвущуюся к свету небесному, нельзя удовлетворить земными благами и потому-то многие люди, имеющие все для земного счастья, испытывают великую тоску; недаром блаженный Августин, испытав все удовольствия и прелести земные, воскликнул: «Ты создал нас для Себя, и сердце наше неспокойно до тех пор, пока не найдет покоя в Тебе».
   А великий святитель Григорий Богослов сказал: «Ты создал все непостоянным, чтобы мы всегда стремились к Тебе Постоянному, Вечнонеизменному!»
   Смерть – великое и страшное таинство, и самое таинственное в ней – момент разлучения души с телом, переход человека из жизни телесной в жизнь чисто духовную, из временной – в вечную. Люди, говорящие легкомысленно о смерти, люди, сами прерывающие свою жизнь самоубийством, – глубоко несчастные и слепые! Ведь самоубийство уничтожает только тело, но не бессмертный дух его, который, по разрешению от тела, перейдет в вечность и некогда вновь соединится с тем же телом, хотя и измененным. И тогда самоубийца даст отчет не только за свое нравственное поведение на Земле, но и за насильственное прекращение своей земной жизни посредством самоубийства, так что, следовательно, освобождая себя самоубийством от временных страданий, он через это подвергает себя величайшему страданию в жизни будущей, вечной. Человек не должен оставлять своего поста на Земле, пока не отзовет его Тот, Кто послал его сюда.
   Даже в дохристианском мире строго каралось самоубийство. В Греции от тела самоубийцы отсекали руку, которой он лишил себя жизни, и полагали отдельно. В Спарте и на Кипре совсем не погребали. В Риме Тарквиний Приск повелел тела самоубийц распинать на крестах и отдавать их потом на съедение диким зверям и птицам. Аристотель порицал самоубийство как проявление трусости: страдание и терпение – лучшая школа героизма, вот для страдания-то, для терпения и недостает самоубийце сил и мужества, почему он и бежит от жизни. Много сил нужно, чтобы переносить жизнь, которая нам не обещает ничего, кроме страданий, гораздо больше сил, чем для решения убить себя. И храбрость самоубийц – слепая и только потому кажется некоторым отважной. Индийская поговорка гласит: «Грудной ребенок не боится тигра». И храбрость самоубийцы сильна только до момента смерти, а в момент смерти душа прозревает, и скажи, храбрая душа, будешь ли ты так же сильна и там, пред тем, что тогда увидишь?
   Дух человека скорее и легче отрешается от условий временной жизни, и, в то же время, когда у тела длится еще борьба со смертью, дух освобождается и еще прежде решительной смерти тела он уже витает как будто вне тела. Вот чем объясняют нередкие случаи, что в час кончины, еще не совершившейся, человек, или, правильнее, дух его в земном образе является в отдалении от тела близким сердцу людям.
   Еще несколько минут – и человек вступает в вечность… Как вдруг изменяется форма его бытия! Дух его видит самого себя, свое собственное существо; он видит предметы (и самые отдаленные) уже не телесными глазами, а каким-то непонятным нам теперь ощущением. Он говорит слова не членораздельными звуками, а мыслью; не руками осязает предметы, а чувством. Движется не ногами, а одной силой воли, и то, к чему он мог приближаться с великим трудом, медленно, через большие пространства места и времени, теперь он настигает мгновенно; никакие естественные препятствия его не задерживают. Теперь и прошедшее ему видно как настоящее, и будущее не так скрыто, как прежде, и нет уже для него разделения, ни малых, ни больших, все сливается в один момент – вечность. Что же он видит и чувствует?
   Невыразимым ужасом поражает его открывшаяся вечность; ее беспредельность поглощает его ограниченное существо; все его мысли и чувства теряются в бесконечности! Он видит предметы, для которых у нас нет ни образов, ни названий; слышит то, что на Земле не может быть изображено никаким голосом и звуком; его созерцания и ощущения не могут быть выражены никакими словами. Он находит свет и мрак, но не здешний: свет, пред которым наше яркое солнце светилось бы менее, чем свеча пред солнцем; мрак, пред которым наша самая темная ночь была бы яснее дня. Он встречает там и подобные себе существа и узнает в них людей, так же отошедших из этого мира.
   Но какое изменение! Это уже не здешние лица и не земные тела: это одни души, вполне открывшиеся со всеми их внутренними свойствами, которые и облекают их соответственными себе образами. По этим образам души узнают друг друга, а силою чувства узнают тех, с которыми сближались в здешней жизни. Встречаются духу нашему существа, сродные ему по естеству, но такие, одно приближение которых дает ему чувствовать неизмеримо высшую над ним силу их. Одни из них выходят из беспредельного мрака, и все существо их – мрак и зло; неизобразимы страдания в них самих, скорбь и гибель отличают их каждое движение и действие.
   Но это еще в низших сферах духовного мира, ближайших к миру земному.
   А там, далее, дух видит бесконечное море непостижимого света, из которого выходят и другие существа, еще более могучие: их природа и жизнь – одно необъятное добро, неизобразимое совершенство, невыразимая любовь; божественный свет наполняет все существо их и сопровождает каждое движение…
   Итак, в этом чудном мире дух человека силой своей духовной природы и неодолимой силой притяжения родного ей мира летит все далее и далее до того места, или, лучше сказать, до той степени, какой могут достигать его духовные силы, и весь, поразительным для него образом, перерождается. Тот ли это дух, который жил в человеке на Земле, дух ограниченный и связанный плотью, едва заметный под массою тела, всецело ему служащий и порабощаемый так, что без тела, по-видимому, и жить и развиваться не мог! Теперь, что с ним сталось? Теперь все: и доброе, и худое быстро, с неудержимой силой раскрывается; его мысли и чувства, нравственный характер, страсти, стремления воли – все это развивается в необъятных размерах; сам он ни остановить их, ни изменить, ни победить не может; беспредельность вечности увлекает их до бесконечности; его недостатки и слабости обращаются в положительное зло; его зло делается бесконечным, его скорби обращаются в беспредельные страдания.
   Представляете ли вы себе весь ужас такого состояния? Ваша душа, теперь не добрая, но еще подавляющая и скрывающая в себе зло, там явится злой до бесконечности; ваше худое чувство, здесь еще чем-нибудь сдержанное, если вы не искорените его здесь, обратится там в бешенство; если вы здесь владеете собою, там вы уже ничего не сможете с собою сделать: все в вас и с вами перейдет туда и разовьется в бесконечности…
   Душа человека, отрешаясь от тела, с многократной силой продолжает развивать в себе те качества, которые она приобрела в земной жизни…
   Вследствие этого праведники бесконечно утверждаются в добродетели и преданности святой воле Божией, а нераскаянные грешники – в нечестии и ненависти к Богу. К концу мировой истории и на Небе, и на Земле будут только две категории людей: беспредельно любящие Бога праведники и так же ненавидящие Его грешники.
   Чем же ты сделаешься там, неверующий, грешный человек? Если ты здесь не хорош, то там будешь темным, злым духом. О, тогда ты сам себя не узнаешь, или нет: ты тогда слишком хорошо себя узнаешь, и понесет тебя твое зло собственным своим тяготением туда, где живет вечное, бесконечное зло, в сообщество темных, злых сил. И на этом пути ты ни остановиться, ни возвратиться не сможешь и во веки веков будешь страдать, – чем? Бешенством от своего собственного зла, которое не даст тебе покоя, и от той среды, которая будет вечно окружать тебя и терзать без конца.
   А что же душа добрая, что с нею?
   И добро также раскроется во всей своей полноте и силе; оно будет развиваться со всей свободой, которой здесь не имело, обнаружит все свое внутреннее достоинство, здесь большей частью сокрытое, неузнаваемое, неоценимое, весь свой внутренний свет, здесь всячески затемняемый, все свое блаженство, здесь подавляемое разными скорбями жизни. И понесется эта душа, всей силой своего нравственно-развитого и добродетельно-возвышенного стремления, в высшие сферы того мира, туда, где в бесконечном свете живет Источник и Первообраз всякого добра, в область светлых и чистейших существ и сама сделается Ангелом, т. е. таким же светлым, чистым, блаженным существом. Она будет уже навеки тверда теперь в добре, и никакое зло – ни внутреннее, ни внешнее – не сможет уже ни колебать ее, ни изменить, ни повредить ее блаженному состоянию. Но и не праздно будет жить душа и наслаждаться блаженством: она будет действовать своим просвещенным умом в созерцании и постижении тайн, здесь не разгаданных и неизвестных: тайн Бога, мироздания, себя самой и вечной жизни. Состояние наше в будущей жизни не будет состоянием бездеятельного покоя, мертвым, мистически-созерцательным: оно будет представлять гармоническое, всецелое удовлетворение всех потребностей и стремлений нашей души, путем непрерывного, бесконечного развития. Ум, сердце и воля человека найдут для себя много достойных предметов и обильную пищу в этом развитии. Непосредственное общение с Богом, как всеозаряющим светом, должно раскрыть нам всю беспредельность законов бытия: пред нами откроется такой кругозор, о котором мы в настоящей жизни не можем иметь и понятия. Только тогда удовлетворится та духовная жажда знания, которой томится человек в настоящей жизни. Один Бог – беспредельное море сущности – будет уже служить неисчерпаемо-возвышеннейшим предметом для нашего ума в его вечном стремлении – постигнуть Виновника всего существующего.
   Вторым предметом нашего духовного созерцания будет дело нашего искупления, совершаемое Сыном Божиим, то великое и чудное дело, в которое желают проникнуть и ангельские умы, которым наше человеческое естество возведено в лице Богочеловека на Престол Божества. Третьим предметом нашего познавания будет мир ангельский, мир совершенных, чистейших духов.
   Само человечество в его прошедших судьбах и настоящем его состоянии станет также предметом, размышление о котором представит для нас величайший интерес, как представляет и теперь, при наших ограниченных средствах познания.
   Наконец, преображенный и обновленный мир во всей его красоте и разнообразии будет привлекать к себе наш умственный взор и возбуждать чувство удивления и благоговения к Сотворившему все премудростью.
   К этому следует прибавить высокое нравственное удовлетворение, которое будут испытывать праведники вследствие взаимного сближения. Не будет между ними ни зависти, ни ненависти, ни вражды, ни лжи, ничего такого, чем так полна и постоянно отравляется наша жизнь на Земле. Братская любовь, ничем не нарушаемый мир, полнейшее согласие, чистейшая правда будут царствовать среди блаженных обитателей Нового Иерусалима на небесах. Какая необъятная область ведения и жизнедеятельности! Какой неисчерпаемый источник блаженства!

Что ожидает нас за гробом?

   Простой человек, размышляя самостоятельно, не может сказать что-нибудь верное и несомненное о нашей загробной жизни, поэтому мы должны обратиться к высшим руководителям, которые освещали пути нашей жизни, удостаиваясь откровения от Духа Божия. У них одних мы можем найти истинные указания в вопросе, нас занимающем. Высший Разум, бдящий над нами, озарял их мысль и благоволил через них ниспустить с высоты небес несколько лучей, при помощи которых мы можем увидеть нечто в той загадочной области, в которую вступим по разлучении с телом. Мы постараемся собрать и передать вам отголоски, донесшиеся до нас из высшего, божественного, мира, и если позволим себе присоединять к ним также искания естественной мысли человеческой, то не с тем, чтобы подкрепить ими указания высшего Разума, а чтобы оттенить их этими исканиями.
   Но когда мы хотим раскрывать скрижали, содержащие указания высшего Божественного Разума, нам слышатся раздающиеся на распутьях мира голоса не то легкомыслия, не то безотрадного отчаяния. Люди, руководимые одной слепой своей мыслью, бессильные что-либо разглядеть за пределами гроба, думают и говорят, что для нас смертью все кончается: истлеет наше тело, и от нас и следа не останется, кроме короткой памяти о нас у близких наших, и что напрасное обольщение – надеяться на то, что для нас будет другая жизнь.
   «Коротка и прискорбна наша жизнь, – говорили неправо умствующие сами в себе во времена Соломона, говорят многие и ныне, – и нет человеку спасения от смерти, и не знают, чтобы кто освободил из ада. Случайно мы рождены и после будем как небывшие: дыхание в ноздрях наших – дым, и слово – искра в движении нашего сердца. Когда она угаснет, тело обратится в прах и дух рассеется, как жидкий воздух; и имя наше забудется со временем, и никто не вспомнит о делах наших; и жизнь наша пройдет, как след облака, и рассеется, как туман, разогнанный лучами солнца и отягченный теплотою его. Ибо жизнь наша – прохождение тени, и нет нам возврата от смерти: ибо положена печать, и никто не возвращается» (Прем. 2, 1–5).
   Не слышатся ли вам в этих печальных рассуждениях отголоски мыслей и чаяний, вторгавшиеся иногда в потаенную храмину вашего сердца?
   Премудрый, изрекший такие слова, замечает, что так могут рассуждать только не умеющие познавать тайны Божии и закрывающие глаза пред явными судами Божиими. Источником таких рассуждений он считает нечестие и развращение сердец людей, их высказывающих. «Так они умствовали, и ошиблись; ибо злоба их ослепила их» (Прем. 2, 21). Люди отдают себя в рабство страстям своим, без удержу удовлетворяют похотям развращенного своего сердца, не стесняясь чинят обиды и насилия своим ближним, и вообще нарушают и попирают закон, данный нам Богом в управление путей наших. И вот, чтобы заглушить голос о праведном мздовоздаянии за дела, идущий из глубины души нашей, они, для успокоения себя, говорят: умрем, и ничего не будет, а потому «будем же наслаждаться настоящими благами и спешить пользоваться миром, как юностью» (Прем. 2, 6).
   Не думаем, чтобы тяжелая и безотрадная мысль о полном уничтожении нашем после смерти была тверда и решительна у тех самых людей, которые ее высказывают. В душе нашей слышится голос, требующий жизни, не ограничивающейся узкими пределами данного нам времени, и голос этот не могут полностью заглушить те, кто легкомысленно обрекает себя на полное уничтожение. И на них находят, и нередко, минуты раздумья, и тогда сомнение западает в их душу, колеблет и подрывает те помыслы, какими они хотят успокоить и оправдать себя в своей преступной преданности своим страстям.
   Против мысли о полном нашем исчезновении после смерти неумолкаемо говорит сознание живущего в нас нравственного закона, основывающегося на неискоренимой в нас идее правды. Как в мире физическом все живущее приносит плод по роду своему, который является непременным следствием процесса, переживаемого тем или другим живым существом, так точно должно быть и в мире нравственном. Наше нравственное самосознание требует, чтобы каждое наше нравственное действие сопровождалось соответствующим нравственным следствием, чтобы плодом добродетели было доброе ощущение в душе, – счастье или блаженство, а следствием порока – несчастие или страдание. Но в настоящей жизни мы не видим соответствия между нравственными действиями и теми следствиями, какими они сопровождаются. Порок часто торжествует, а добродетель страждет: люди нечестивые нередко живут в неге и роскоши и пользуются всеми благами мира, а люди, старающиеся о благоугождении Богу, по слову Писания, люди, «которых весь мир не был достоин» (Евр. 11, 38), часто влачили и влачат на Земле самую горькую жизнь, подвергаются крайним лишениям и испытывают тяжкие мучения, кончающиеся смертью. «Где же правда? – говорит наше внутреннее чувство. – Почему здесь такое нарушение закона мировой гармонии, по которому везде мы видим полное соответствие между семенем и плодом, между действием и его следствием?» «Ужели одна добродетель, – говорит блаж. Феодорит, – стоящая так много напряжения и борьбы, не приносит никакого плода?» Нет, непременно должен быть такой плод; непременно она должна получить свою награду, а порок – соответствующее наказание. И если мы этого не видим в настоящей жизни, то непременно должна быть другая жизнь, в которой восстановится нарушаемая здесь гармония, и мы получим добрый или худой плод, – награду или наказание, – по роду тех действий, какие совершала душа наша в период земного бытия. «Если бы не было никакого другого доказательства в пользу продолжения бытия души за гробом, – говорит Ж. Ж. Руссо, – то одного факта торжества зла на Земле и угнетения добродетели было бы достаточно, чтобы удержать меня от сомнения в этой истине. Столь возмутительный диссонанс в общей гармонии мира необходимо заставляет меня искать его разрешения. Я необходимо должен сказать себе: нет, не все кончается для нас с этой жизнью; все должно по смерти придти снова в надлежащий порядок».
   Премудрый наставляет нас, что так и будет, – в будущей жизни последует воздаяние за дела наши, нынешнее время – время сеяния, а жатва будет, когда мы, выйдя из тела, перейдем в иной мир. «А души праведных в руке Божией… В глазах неразумных они казались умершими, и исход их считался погибелью, и отшествие от нас – уничтожением; но они пребывают в мире. Ибо, хотя они в глазах людей и наказываются, но надежда их полна бессмертия… Во время воздаяния им они воссияют как искры, бегущие по стеблю» (Прем. 3: 1–4, 7).
   Другой премудрый – сын Сирахов, – согласно с этим, говорит: «Боящемуся Господа благо будет напоследок, и в день скончания своего обрящет благодать» (Сир. 1, 13).
   На чем основывают свои безотрадные взгляды обрекающие себя на полное исчезновение после смерти? Очевидно, на том только, что мы ничего не знаем о будущей загробной жизни, и нет для нас прямых доказательств ее, – на том основании, что внешние чувства наши, которыми мы воспринимаем впечатления от мира, существующего вне нас, никаких данных не сообщают нам о загробной жизни. Но логично ли, разумно ли отрицать действительность того, что неизвестно? Мало ли чего мы не видим? Мало ли чего мы не знаем? Неужели мы должны признать несуществующим все, чего не знаем и что не подлежит восприятию нашими чувствами? И Бога не видел никто никогда (Ин. 1, 18); а между тем, говорит псалмопевец, только безумный может сказать: «нет Бога» (Пс. 13, 1).
   Не подвластна загробная жизнь нашим внешним чувствам. Но кроме внешних чувств у нас есть чувство внутреннее, более глубокое, непосредственно связанное с нашей силой познания. Это внутреннее чувство ставит нас в соприкосновение с высшим духовным миром и дает нам предощущать тайны этого, незримого нами, духовного мира. Из него исходит неумолкаемый протест против грубого, искусственно навязываемого многими, учения, ограничивающего нашу жизнь пределами одного материального мира. Отсюда у всех народов, стоящих на разных степенях развития и культуры, есть неискоренимое убеждение, что смертью не все для нас кончается и наступит для нас после смерти новая жизнь. Во всех религиях, какие только существовали и существуют в роде человеческом, верование в загробную жизнь составляет один из краеугольных камней, наравне с верованием в бытие верховного Существа – Бога. Всюду мы видим молитвенное поминовение умерших и почитание их, превратившееся у иных народов в культ предков – это свидетельство того, что, по общенародному верованию, не преданы уничтожению умершие, а живут в другом мире другой, отличной от нашей, жизнью. Это убеждение, в силу своей всеобщности, не могло явиться вследствие какого-либо обольщения. Оно вырастает из души, созданной бессмертной; в нее вложено изначально чувство бессмертия, вместе с чувствованием бытия своего. Бог, по слову премудрого, смерти не сотворил. Будучи неиссякаемым источником жизни, «Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего» (Прем. 2, 23). Смерть после вошла в мир завистью диавола, как объясняет премудрый.
   Она в роде нашем нечто неестественное, противное нашей природе. От того все мы боимся смерти, как чего-то чуждого нам, как грозной кары, висящей над нами. У всех нас ничем не заглушаемое желание жить и жить нескончаемые века. Это желание называют зарей, предвестником и предощущением жизни будущей, нами ожидаемой и нас ожидающей.
   Во всеобщих верованиях в загробную жизнь нам слышатся отголоски древнего предания, идущего от нашего родоначальника. Созданный по образу Божию, он чувствовал себя бессмертным и видел, каким образом он подвергся наказанию смертью, но в то же время его утешало обетование, что это наказание не вечное и что Господь снова воздвигнет его для жизни блаженной, нескончаемой. Забыт источник этого предания, но оно глубоко запало в души его потомков и с распространением рода человеческого распространилось по всему лицу Земли, и никакие умствования не в силах уничтожить его. Хотят подавить его в себе единицы, пожалуй, сотни, но тысячи и миллионы хранят его и не могут представить человека без веры в его вечное назначение.
   Люди, не ожидающие ничего для себя после смерти, укажут, кроме полного и окончательного уничтожения, на бездыханное и неподвижное тело умершего, которое скоро после смерти предается тлению и исчезает в массе бездушной материи. Но, кроме бренного тела, у нас есть душа, отличная от материи. Из персти Господь создал наше тело, но это перстное тело. Он вдунул дыхание жизни (Быт. 2, 7), которое, будучи неоднородно с телом и не им порожденное, не может быть уничтожено вместе с перстью. Душа наша – существо простое, неделимое, не сложенное из материальных частиц. Тело, когда умирает, разлагается на составные части, и разрушается связь, сдерживающая их в единстве. Но в простой душе немыслимо никакое разложение. Эта душа проявляет свою жизнь и силу в мысли, в чувстве, в желаниях и решениях, и при изменении тела она сознает себя единым, самостоятельным существом. Эту силу души мыслить, чувствовать и желать, и вообще сознавать себя, связывают с нервными узлами, составляющими утонченную часть нашего тела. Но эти нервные узлы – часть материи мертвой, неспособной к сознательной жизни. Предоставленные самим себе и не возбуждаемые силой высшей материи и господствующей над ней, они представляют инертное тело, решительно неспособное к какой-либо самостоятельной деятельности. Узлы эти остаются на своем месте, когда душа оставляет тело, и не теряют своей формы. А между тем, тогда от них не видно никакого проявления жизни, а тем более мысли, сознательного чувства и вольных движений. Правда, без них душа не может входить в сношения с внешним миром, получать от него впечатления и воздействовать на него. Но это отнюдь не служит основанием к отрицанию самостоятельности души. Премудрому Творцу угодно было соединить бессмертный дух с перстным телом и этому телу назначить служение для сношения духа нашего с внешним миром. Но органы тела, служащие душе, – положим, нервы наши, – отнюдь не самая душа. Они – машина, которой пользуется душа, входя в сношение с видимым миром. Машина действует, пока ей управляет живая умная сила, какой в данном случае является бессмертная душа. По разрушении машины, живая сила, ей управлявшая, остается, хотя без нее во внешнем мире по-прежнему действовать не может. У этой живой силы есть вечный дом, в который отходит она, по оставлении тела, с которым была связана в назначенные ей дни земного существования. И вот, когда наступает предел этого, земного, существования, перстное тело возвращается в Землю, из которой создано оно, а дух возвращается к Богу, Который дал его. Так говорит премудрый Екклесиаст, вдохновляемый Духом Божиим.

   Певницкий В. Ф. О загробной жизни. – Киев, 1903

Воскресшие мертвецы

   Примеры воскресения начались еще в Ветхом Завете. Илья Пророк воскресил сына вдовы; от прикосновения к костям преемника его, пророка Елисея, воскрес человек, которого принесли погребать. Спаситель, кроме юноши наинского и дочери Иаира, воскресил всенародно Лазаря. Бесполезна попытка безбожников доказать, будто Лазарь только был в обмороке. Против обморока говорят и многодневность Лазаря в гробу, и начавшееся разложение его. Палестина (в отличие от другой какой страны) тотчас покажет действительного мертвеца. Там от сильного жара мертвец разлагается быстро. И потому-то было обычаем иногда в тот же день погребать мертвого и уже на могиле оплакивать его. Затем, в силу обещания Спасителя: «и больше сих сотворит»[2] случаи чудесного воскресения мертвецов стали повторяться почти наряду с чудесными исцелениями больных. Сколько и в каких только странах святые Божьи не воскрешали мертвых! Так, апостол Петр воскресил благочестивую девицу Тавифу, а Павел – юношу Евтихия, упавшего с верхнего этажа вниз. Из дивных египетских подвижников Макарий однажды воскресил мертвеца только для того, чтобы доказать еретикам бессмертие души. В стране греческой преподобный Геласий воскресил мальчика, который умер от неосторожного толчка ногой монастырским ключником; преподобные отшельники Феодор и Павел возвратили к жизни пустынника, который был моложе их и который от укуса змеи весь истек кровью. Или как много известно случаев, когда святые Божьи для особенных целей только на короткие минуты оживляли мертвецов! Мертвецы по их требованию то вставали на ноги и отвечали, то из самых могил давали ответ! Например, тот же Макарий Египетский дважды заставлял говорить мертвецов, которые много уже времени были погребенными. Одного мертвеца он спросил: «Скажи, этот ли твой убийца, которого обвиняют и который приведен к твоей могиле?» Мертвец ясным голосом вслух всем ответил, что обвиняемый в его убийстве невиновен. Другому мертвецу, который взял чьи-то дорогие вещи, скрыл их, а потом был застигнут нечаянной смертью, святой Макарий велел ответить, где скрыты вещи, из-за которых томят его же жену и детей. И мертвый открыл тайну.
   Подобно святому Макарию один подвижник, живший в пределах Персии, также заставил убитого человека встать и открыть, кто его убийца. Убитый встал и вслух оправдал этого невинного тем, которые держали заподозренного в его убийстве, затем указал на действительного убийцу и высказал просьбу, чтобы деньги, которые тот захватил у него, были переданы его детям. Когда все раскрылось, святой сказал мертвецу: «Теперь снова засни смертным сном до того времени, как Господь придет на Всемирный Суд и разбудит тебя вместе с другими». А один святой из семейных мирян, у которого умерла дочь, не объяснив никому, куда скрыла чужую драгоценную вещь, доверенную ей на хранение, пришел на могилу умершей и молил Бога «прежде времени показать обетованное воскресение». Молитва его была выполнена Богом. Умершая воскресла, сказала о зарытой в Земле драгоценности и потом сделалась невидимой.
   Но вот и в нашей православной России известно несколько случаев воскресения! Эти чудесные случаи принадлежат киевским пещерам. Преподобный Афанасий, живший в конце XII века, умер вполне подготовленный к смерти продолжительной болезнью. Но его не погребали в продолжение двух дней и не заботились погрести. Когда же на третий день собрались все, чтобы положить его в могилу, то нашли сидящим и живым. Он прожил после этого еще двенадцать лет.
   Преподобный Марк, живший в XI веке, силой Божьей возвратил к жизни в разные времена трех человек. Этот святой занимался копанием для других пещер и могил. Один раз очень тесной оказалась могила, в которую пришли положить умершего. Все возроптали на него за то, что он до того стеснил могилу, что нельзя было возлить на умершего елей. Тогда святой в простоте души сказал умершему, чтобы умерший встал и сам бы потрудился в тесной могиле возлить на себя масло. И что же? Мертвец приподнялся, протянул руку к маслу, возлил на себя масло крестовидно и потом снова умер.
   В другой раз святой Марк совсем не успел приготовить для умершего могилу. И говорит тому, кто просил его о могиле: «Надобно подождать; пойди и передай от меня умершему, чтобы подождал погребения один день». Погребатель возвращается к умершему и находит, что умершего уже отпевают. Однако решается вслух всех объявить ему слова Марка, и объявляет так: «Марк говорит тебе, что еще не готово место для тебя; подожди до следующего утра». И вот, мертвец открыл глаза и в продолжение целой ночи оставался живым! На следующее утро погребатель снова пошел к преподобному спросить о могиле и снова принес к мертвецу речь от него: «Марк говорит тебе, чтобы теперь ты отошел…» И мертвец тотчас закрыл глаза и умер.
   В третий раз Марк похоронил младшего брата в общем (для двух братьев) гробу по правую сторону, т. е. как бы на первом месте. Старший же брат еще был жив и во время погребения находился в отлучке. Когда он возвратился в монастырь, то разгневался на Марка за то, что Марк лишил его первого места в могиле. Тогда Марк для прекращения спора и гнева попросил мертвеца, чтобы тот встал и уступил место старшему брату, который желает в свое время лечь на его место. И что же? Мертвец тотчас встал и занял второе место. Старший брат просил было преподобного Марка, чтобы тот велел мертвецу лечь на прежнее место. Но Марк ответил замечательно: «Божье дело воскрешать умерших…; а это чудо Бог сотворил через меня для того, чтобы ты напрасно не враждовал против меня и чтобы привести тебя к покаянию…»
   Живой брат осознал свой грех, что решился спорить о первенстве в виду самой могилы, пал в ноги преподобному Марку и наложил на себя строжайшее покаяние, которое вполне вынес в продолжение остальной своей жизни. Всякий теперь может собственными глазами видеть в киевских пещерах и этих двух братьев, преподобных Иоанна и Феофила, которые лежат рядом, и гроб святого Марка[3].
   Применим указанные примеры воскресения к вопросу о загробной жизни. Если же бытие человека совсем оканчивается телесной смертью, если человек, умирая, навсегда уничтожается, то по какому же закону некоторые снова начинали жить полной жизнью после смерти? Так, например, Лазарь после гроба прожил не как-либо сокровенно или сомнительно, но у всех на глазах. В первый раз – на виду многих тысяч людей, которые любопытствовали его видеть, а затем – в ближайшем и постоянном общении с миром, как проповедник христианской веры и епископ на острове Кипр. Или пусть другие мертвецы оживали только на короткие часы и секунды; пусть все они (исключая усопших святых, воскресших вместе с Иисусом Христом) снова умирали, чем же объяснить и одно мгновение новой жизни их после решительной смерти, после разложения даже некоторых из них? Не осязательная ли это истина, что и каждый человек, умирая, не уничтожается совсем, что душа его и за гробом не перестает существовать, что по воле Божьей может она снова войти в тело и что таким же образом и все некогда воскреснут для вечной уже жизни?
   Но отрицатели, может быть, не поверят и этим вопиющим примерам на том основании, что все это произошло когда-то давно, может быть, назовут все эти примеры или придуманным рассказом, или обманом в свое время людей – сотни и тысячи людей в свое время могли обмануться в том, что видели собственными глазами и что слышали собственным слухом, а они не обманулись бы!
   Но поверили бы они истине, если бы непосредственно перед их глазами ожил какой-либо мертвец? Сомнительно! В Евангелии сказано: «Если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят»[4]. Известны и примеры такого неверия: евреи были очевидцами воскресения Лазаря в Вифании, и, однако же, некоторые из них, поспешив в Иерусалим, еще решительнее стали преследовать Божественного Чудотворца, Господа Иисуса Христа, замышляли убить и воскрешенного Лазаря. Что удивительного, если и нынешние безбожники, когда бы пред глазами их чудесно ожил мертвец, только растерялись бы вначале, не зная, что сказать, а потом стали бы объяснять чудесное событие по-своему? До такого упорного неверия может доходить человек!

   Попов Е. А., прот. Вера в загробную жизнь. – Пермь, 1880

Явления с того света

   Говорят: «Никто не возвращался с того света; как знать, что есть там жизнь и какова эта жизнь?» Слово Божье, насколько нужно, открывает нам загробную участь как святых людей, так и нераскаянных грешников. Известны также частные примеры, поясняющие загробное состояние душ. И как же много можно было бы собрать этих примеров на протяжении двух тысяч лет с Рождества Христова! Целиком и полностью все эти случаи известны только Всеведущему, Который и определяет им быть в то или иное время и в той или иной стране. Укажем, однако, примеры, известные нам по житиям святых и по другим достоверным сказаниям.
   Одни удостоились видеть рай, а другие видели только адские муки; некоторым же совместно было показано то и другое. Так, например, святой Андрей юродивый в продолжение двух недель находился в чрезвычайном возвышении духа и созерцал рай: в теле ли было такое состояние его или вне тела, он сам не мог дать отчета. Преподобной Феодоре Ангелы, направлявшие ее душу, подробно показывали рай. Святой Тихон Задонский удостоился нескольких видений будущего рая. Однажды, прогуливаясь ночью по монастырю, он остановился у алтаря и сам молил Бога, чтобы ему было показано блаженство, ожидающее на том свете праведников. И вот, пред ним раскрылось небо и показались райские радости!.. Страх и радостное чувство до того овладели им, что он едва достиг своей кельи. Симеону Дивногорцу было открыто состояние душ и праведных, и грешных: одни там встречаются Ангелами, а другие встречают стеснение со стороны духов злых. Воин Таксиот умер, не покаявшись в смертном грехе прелюбодеяния. Через шесть часов после погребения он силой Божьей воскрес, но совершенно пришел в себя уже на четвертые сутки. Тогда он со слезами передал местному архиепископу, блаженному Тарасию, как в особенности за грех прелюбодеяния был низведен до преисподней ада. Преподобный Нифонт видел два раза, какая участь постигает грешную душу после смерти: один, не вытерпев притеснений от своего господина, удавился, и его душу увлекли бесы в ад; другой был блудником, занимался волшебством и допускал разбой, притом умер вдруг без покаяния, и душа его поступила в бездну ада.
   Обратимся к примерам другого времени. Были два друга светского звания. Со временем они разошлись в нравственном направлении. Один полюбил слово Божье и, глубоко проникнувшись чтением слова Божьего, решился принять монашество; другой же вел жизнь рассеянную и порочную, дошел до такого вольнодумства, что дерзко смеялся над Святым Евангелием. Среди такой жизни последний был застигнут смертью. Друг-монах печалился об его участи и просил Бога, чтобы Бог открыл его загробную участь. Молитва была услышана. По воле Божьей мертвец является к монаху во время ночного сна, но только тонкого сна. Монах тотчас узнает его и спрашивает: «Каково тебе на том свете?» Он отвечает: «О горе мне, несчастному! Червь неусыпающий не дает мне покоя; мучения мои невыносимы. Только за твои молитвы теперь дана мне некоторая свобода. Если хочешь, я покажу тебе мои мучения, хоть частью, а не вполне, потому что тебе не вынести полного видения». После этого мертвец открыл свою ногу до колена. И что же видит и слышит спящий? Нога у мертвеца была покрыта страшным червем, от нее исходило зловоние. Сновидение было настолько ясное и потрясающее, что спящий тотчас пробудился. Пробудившись, он был поражен и наяву последствием видения: чувствует в своей келье страшный смрад. В испуге он выскакивает из кельи и при этом забывает затворить за собой дверь. От его тревоги пробуждаются прочие монахи. Страх овладевает всеми, не от рассказа только, но от того особенно, что смрад из кельи сновидца прошел по коридорам, проник даже в другие кельи. Стали чистить стены, мыть полы, распространять благовония, но смрад не пропадал. Наконец, вынуждены были совсем затворить монастырь и переселиться в другое место. Монах же сновидец, первым захвативший адского смрада, не мог и до конца своей жизни совершенно освободиться от дурного запаха на руках, сколько ни обмывал их разными ароматами. Это было на Афоне.
   В начале ХIХ века был в Задонском монастыре архимандрит Варсонофий, умиравший трое суток. Находясь душой в загробной стране, умерший испытывал истязания за свои грехи от бесов-обвинителей. Но за молитвы Божьей Матери, священномученика Мокия и стратилата Андрея (которых он имел, вероятно, особенными ходатаями за себя) получил время на покаяние.
   В 40-х годах ХIХ века в московском Симоновом монастыре был разговор игумена Досифея с престарелым монастырским духовником о недавно умершем иеромонахе Ионе: «Каково-то на том свете состояние умершего?» Духовник говорил, что далек тот мир и трудно оттуда получить какой-либо ответ. Игумен же при этом стал просить его, ввиду коротких уже дней его жизни, чтобы хоть он явился после смерти с того света сказать, что там такое. Старец задумался и отказался. Но игумен через некоторое время повторил ему свою просьбу, притом с такой настойчивостью: «Как игумен говорю тебе, покажись мне после своей смерти». Духовник замолчал. Года через полтора застигла его смерть. И вот, он вскоре после погребения является к игумену в сновидении в прежней своей келье и говорит: «Силен Бог поставить умершего в живых!»
   Перейдем к примерам исключительно из мирской жизни. В алтайской миссии был такой случай. Священник спешил в деревню исповедать и приобщить тяжелобольного. Расстояния в Сибири огромные. Таким образом, во время продолжительного пути священник заснул со Святыми Дарами на груди. И вот во сне ему видится, что больной уже умер. От испуга он пробудился. По приезде же в деревню узнает, что больной и действительно был умершим, но ожил. Затем сам больной рассказал ему при всех, что видел на том свете: «Видел, – говорит, – различные муки. Духи злые старались увлечь мою душу в какое-то ужасное место. Но святой Ангел, защищавший меня от них, возвратил вот по воле Божьей душу мою к телу на покаяние»[6]. Возвратившийся к жизни, и прежде известный воздержанием и милостынями, стал жить еще строже.
   В 30-х годах ХIХ века умер в Москве сановник Стефан Апраксин. Это был вначале вольнодумец, но, к счастью, приобрел себе друга в одном благочестивом человеке из знатной фамилии Долгоруковых. Долгорукова он был моложе и похоронил. Так как Долгоруков был бедным человеком, то он и похороны, и церковное поминовение друга принял на себя. Покойник на третий день после похорон явился к нему и поблагодарил его. Затем ему самому предсказал долго жить на свете и дал обещание известить, когда будет близка его кончина. Действительно, жизнь Апраксина текла и текла. Узнав из этого чудесного видения цену христианской милостыни, он внимательнее сделался к нуждам бедных людей. Так прошло сорок два года. Не переставал он ожидать к себе посетителя с того света. И вот, дивно ожидаемый тот является к нему снова в один из уединенных вечеров! Загробный вестник объявляет ему, что кончина его последует через двадцать дней. Но и еще обещает явиться к нему за три дня до самой смерти. «Какая же, спросят, была нужда в этом третьем явлении, когда все было сказано отходящему из этого мира и когда известие о кончине было принято с верой?» Цель третьего явления, как сейчас увидим, была, главным образом, та, чтобы дать убеждение в загробной жизни и другим. Апраксин, будучи здоровым, стал по-христиански готовиться к смерти. Конечно, все дни и часы были у него сосчитаны. Когда же осталось лишь три дня до его смерти, стал он ожидать явления умершего по-прежнему в вечерние часы: в это время душа человека, обыкновенно, бывает более сосредоточенной и делается способнее к духовным видениям. На таинственную ночь Апраксин пригласил к себе одного друга, также из высших чинов. Друзья вели беседу о духовных предметах. И вот в одиннадцать часов вечера является пришелец с того света! В этот раз Долгоруков успокаивал Апраксина помилованием от Бога за милостыни и потом сделался невидимым. Гость также слышал загробный голос, но говорящего не видел. Апраксин через три дня действительно умер и при прощании успел рассказать о загробных явлениях к нему Долгорукова некоторым лицам. В Москве громко говорили об этом, даже и в клубах[7].
   По случаю встречи с фамилией Долгоруковых приведем здесь и другой подобный пример. Были знатными сановниками родные братья, Владимир и Петр Сергеевичи Долгоруковы. Первый, живя в посольстве за границей, стал читать Вольтера и других атеистов – таким образом, скатился к неверию. Последний же был искренно верующим и набожным, в письмах увещевал своего брата верить. Но вольнодумец только смеялся над этими письмами. Раз он под вечер от усталости бросился в постель и задремал. Вдруг слышит, кто-то подходит к нему и открывает занавес у его постели: дремота тотчас пропадает. Неизвестный человек холодной рукой пожимает ему руку. Тогда он узнает в этом человеке своего брата и слышит одно только слово: «Верь!». Хотел было он от радости обнять брата, но видение уже окончилось. Все еще он думал, будто брат неожиданно приехал к нему. Поэтому спешит к прислуге и спрашивает: «Куда же девался мой брат?» Но прислуга отвечает, что никто в эти минуты не приходил к ним. Хотел было он по прежнему своему неверию уверить себя, что виденное и слышанное им была одна греза-мечта. Но слово «верь» раздавалось в его ушах и не давало ему покоя. Тогда он записал и день, и час, и минуту, когда являлся к нему брат. И вот письмо из России вскоре уверило его, что в это-то самое время скончался его брат! С тех пор он обратился всей душой к слову Божьему и учению православной веры, сделался набожным, подобно брату. О чудесном же своем видении не стеснялся рассказывать другим[8].
   Не менее вразумителен пример из 30-х годов ХIХ века. Двое молодых офицеров (один из них еще был лютеранином) обещали друг другу: «который из них прежде умрет, тот должен явиться с того света к живому и сказать, есть ли там жизнь и что ожидает человека на том свете». Данное обещание по воле Божьей исполнилось. Умер один из друзей и является к другому, но не в сновидении, как ожидалось, а наяву. Умерший рассказал о загробной своей участи. Рассказ так сильно подействовал на того, который оставался в живых, что этот последний продал свое богатое имение, чтобы раздать все по богоугодным заведениям и на милостыни. Сам же переменил военный наряд на одежду странника; сознавая себя бедным грешником, когда приходил в церковь, часто не позволял себе проходить здесь дальше порога, словом, всецело посвятил себя Богу[9].
   Действительно, не хватит времени, чтобы пересказать все эти явления с того света, уже известные и вполне достоверные. Без сомнения, по милости Божьей, они еще будут там и здесь.
   Говоря же вообще о них, прежде заметим о том, какой след они оставляли после себя. Все те, которые или совсем умирали и затем воскресали, или только умирали, равно как видевшие мертвецов во сне или наяву, – все эти люди делались глубоко сосредоточенными и кающимися. Начнем с Лазаря: как говорит предание, никто уже не видел на лице его улыбки после того, как он начал жить новый свой век. Преподобный Афанасий Печерский после воскресения избрал себе затвор, часто плакал и почти ничего не говорил братии, кроме наставления: «Кайтесь, кайтесь!» Точно так же был молчаливым блаженный Исихий, столько же лет снова проживший на свете. Феофил Печерский, для которого Марк гробокопатель заставил умершего брата его перелечь на другое место, затем так много плакал, что ослеп. Что же доказывает это? Очевидно, то, что довольно пробыть на том свете и две минуты, чтобы почувствовать глубокое впечатление на всю оставшуюся жизнь, что страшно явиться туда не готовым или мало приготовленным и что нужно дорожить в этой короткой жизни каждым часом для приготовления себя к будущей вечной жизни.
   Но неверующие тем более эти явления из загробной жизни назовут в простом народе невежественным суеверием, в образованных кругах – обманом чувств, а в тех и других – болезненным каким-либо расстройством (галлюцинациями). Ничтожные возражения! Если они отвергают явления душ с того света к живым, то, значит, недостойны веры и явления Ангелов, о которых говорится в Библии. Как Ангел есть дух, так и душа мертвеца – дух: в том и другом случае явления возможны не как-либо случайно, но по особенным намерениям Божьим и как чудо. Затем, если мы берем загробные видения из житий святых, то должны помнить, что эти видения святыми же в свое время и были записаны. А Димитрий Ростовский, исправитель житий святых после других жизнеописателей, кроме личного своего внимания к делу удостаивался видений от самих святых, жизнь которых описывал: некоторые святые являлись к нему, когда он писал их житие, чтобы предостеречь его от неточностей. Те же видения, которые мы привели здесь по другим источникам, кроме внешней своей достоверности, свидетельствуют сами за себя. Например, как же это монашествующие целого монастыря могли обмануться, когда следы адского смрада оставались неизгладимыми у них во всех комнатах? Или как Апраксин мог бы знать о кончине своей за 20 дней и готовиться к ней Святыми Таинствами, а затем умереть в назначенный день, если бы явления к нему Долгорукова были обманом? Надобно сказать, что и те, кто видел загробные явления, часто относились к ним с особенной пытливостью. Так, например, на Афоне один настоятель видел сон об иноке, которого только что похоронили в его отсутствие. Ему снилось, что умерший не был пущен в райские обители из-за какого-то тяжкого греха. Но затем помилован ради того, что уже после самой смерти потерпел некоторое бесчестие и страдание, а именно: когда гроб мертвеца опускали в могилу, то он выпал по неосторожности погребателей из гроба, и так сильно, что разбился у него череп. Новое доказательство того, что человек и после смерти своей жив: мертвое тело, конечно, не чувствует боли, но душа сочувствует бесчестию и поражениям тела. Чтобы убедиться в справедливости этого сновидения, настоятель решил на общем совете со старшей братией выкопать из могилы мертвеца и осмотреть его голову, которая (как и все тело) была плотно обернута мантией. Раскрыли могилу, осмотрели – и что же нашли? Череп у мертвеца действительно был разбитым[10]. Если загробные видения и в прежнее время, и в наши дни бывают чаще у людей духовной и высокой жизни, то кто же еще может быть лучше этих свидетелей? Эти люди по чтению аскетических книг, а многие и по собственному опыту, уже научились различать истинные явления от ложных: они близки к духовному миру. Наконец, и каждый образованный человек или просто рассудительный, конечно, сумеет отличить истину от суеверия, обман чувств или болезненное состояние от здравого состояния. Неужели же, например, покойный Филарет, митрополит Московский (1783–1867), не мог понять загробного явления к нему отца? Когда святителю Филарету за два месяца до смерти явился во сне его покойный отец и назвал ему день его кончины – 19-е число, то святитель не поверил, но и не отверг видения. Посоветовавшись с духовными людьми, он решил чаще причащаться, в том числе и причастился и 19-го ноября – в день своей смерти.
   Неужели одни только неверующие-материалисты правы, а весь мир заблуждается? Не безумная ли это гордость – ставить себя умнее и правее всех на белом свете! И как странно, что в то же время гордые отрицатели доходят до самооплевывания и приравнивания себя к животному! Потому что отказаться от бессмертия своей души и воскресения тела – значит уподобиться животному, которое погибает, и в этом-то смысле оплевать себя!..

   Попов Е.А., прот. Вера в загробную жизнь. – Пермь, 1880

Глава 2 
Загробная жизнь души до всеобщего суда

Определение загробной жизни

   Что же такое загробная жизнь, или какая она, жизнь после смерти? Желая приступить к посильному разрешению этого таинственного вопроса, я помню Твои слова, Христе Боже наш, что без Тебя не можем ничего делать доброго, но «просите и дастся вам»; и потому молюсь Тебе со смиренным и сокрушенным сердцем; приди ко мне на помощь, просвещая меня, как всякого человека в мире, к Тебе приходящего. Сам благослови и укажи, при содействии Всесвятаго Твоего Духа, где нам искать разрешения нашего вопроса о загробной жизни, вопроса столь нужного для настоящего времени.
   Не было, нет и быть не может ничего истиннее вещаний слова Божьего или откровенных и Божественных истин, заключенных в Святом Предании и Священном Писании. Здесь один источник для разрешения нашего вопроса, источник, к которому человеку и повелено обращаться за разрешением в подобных обстоятельствах. «Испытайте Писание…»[11]; или «разве вы не читали, что писано древним?»[12]; или «Царствие Божие в вас есть»[13], «ищите прежде всего Царствия Божия и правды Его» и т. д. Из этих слов Священного Писания мы видим относительно нашего вопроса о загробной жизни доказательства двух родов: внешнее доказательство, вне человека находящееся – Святое Предание и Священное Писание; и внутреннее доказательство, внутри человека скрывающееся – его дух и свойства души.
   Итак, Божественное Откровение и разумное учение о душе – два главнейших источника, из которых вытекают несомненные истины загробной жизни. На эти два источника – Откровение и психологию – указал Сам Господь Иисус Христос. Предание и Писание представляют нам загробную жизнь продолжением земной, но в новом мире и при совершенно новых условиях. Загробная жизнь является продолжением земной жизни и, по словам Иисуса Христа, учившего, что Царство Божие внутри нас, его составляют правда, мир и радость о Духе Святом. Если у одних – добрых, богобоязливых, – в сердце рай, то, наоборот, у злых – и в сердце ад. Итак, загробное состояние, т. е. рай и ад, имеют на Земле свое соответствие, составляющее как бы начало загробной вечной жизни. Характер загробной жизни уже виден в жизни и деятельности душ на Земле; и потому, изучая нравственное состояние души на Земле, мы предварительно узнаем уже и ее загробное состояние.
   Душевное состояние христианской кротости и смирения, соединенное с дарованным, по обещанию Божию, покоем, – наполняют душу небесным миром. «Будьте кротки и смиренны сердцем, и обретете покой душам вашим», – учил Господь Иисус Христос. Это начало райской – блаженной, спокойной, безмятежной – жизни на Земле.
   Неудовлетворенное страстное состояние на Земле, как состояние, неестественное человеку, противное его природе, не согласное с волею Божьей, – есть отражение в малом виде, или, лучше, еще только начало нравственной муки. Начало вечного, не останавливающегося развития страстного состояния души: зависти, гордости, любоимения, плотоугодия, чревоугодия, ненависти и лености, делающих душу мертвою еще на Земле, если только душа не излечится своевременно покаянием и противодействием страсти.
   Всякий из нас, кто внимателен к себе, более или менее испытал и испытывает эти два внутренние духовные состояния души. Бесстрастное: когда душа вся бывает объята чем-то неземным, полным непонятной для нас духовной радости, делающей вместе с тем человека готовым на всякую добродетель, вплоть до всецелого самоотвержения и самопожертвования себя для Неба; и страстное: доводящее человека до самозабвения, готовности на всякое беззаконие и всецело ухудшающее всю человеческую природу: и духовную – душу, и материальную – тело.
   На Земле люди называются: одни – живыми, а другие – мертвыми. Но кто же мертв? Не человек, а часть человека – тело. Оно и предано Земле, как семя для прозябания; оно, как клад, сокрыто на кладбище до известного времени. Главная же часть человека – образ и подобие своего Творца – Бога, душа – жива; она перешла с Земли в мир загробный, переселилась и там живет. Эту истину, что мертвых нет: – «Бог же не есть Бог мертвых» – засвидетельствовал Иисус Христос; а все живы для Бога (Лк. 20, 38).
   За гробом все мы живы. Если при столь высоком научном развитии ума и сердца, каковым кичится наше время, так глубоко духовно-нравственное падение, что даже забывается истина бытия души за гробом и теряется из виду цель жизни человека, то спрашивается, кому поверить: врагу ли нашего спасения, внушающему сомнения, вселяющему неверие к богооткровенным истинам, или Богу, верующий в Которого жив будет во веки, по Его обещанию?
   Если бы не было за гробом новой жизни, то для чего бы нужна была и земная жизнь, к чему бы и добродетели? Дивный Промысл Божий ясно показывает, что человек сотворен для бессмертия. Земная наша жизнь есть начало, приготовление к жизни загробной, нескончаемой.
   Вера в будущую загробную жизнь есть догмат Православия и есть 1-й член Символа Веры. Спросят: «Что такое загробная жизнь?» Ответим: «Продолжение настоящей, земной, только в новой сфере, при совершенно иных, новых условиях». Загробная жизнь есть дальнейшее продолжение в вечность нравственного развития добра – истины, либо развития зла – лжи. Как на Земле жизнь или приближает человека к Богу, или отдаляет, так и за гробом одни души с Богом, а другие в удалении от Него. Душа переходит в загробное существование, унося с собой все, что ей принадлежит. Все наклонности, добрые и злые привычки, все страсти, с которыми сроднилась и для которых жила, не оставят ее и за гробом. Загробная жизнь есть проявление бессмертия души, дарованного ей Самим Богом, во исполнение ее назначения и ее сути. Образ, подобие и дыхание жизни сделают душу существом личным и бессмертным, как и ее Творец личен и бессмертен – вечен: «Бог создал человека для нетления и соделал его образом вечного бытия Своего»[14].
   С понятием о загробной жизни тесно и неразлучно соединены понятия о вечности и бессмертии души. Вечность есть пространство времени, не имеющее ни начала, ни конца и, следовательно, состоящее только из одного настоящего, не имеющего ни прошедшего, ни будущего. Вечность есть одно постоянное, неизменно-пребывающее настоящее время. Такое понятие о вечности верно только для Бога. С того момента, как младенец в утробе матери получит жизнь, открывается для человека вечность; он вступает в вечность; начинает бесконечное свое существование, которое делает его бессмертным. Итак, по учению нашей Церкви, бессмертие есть состояние души, состоящее как в целости существа души, так и в сохранении личности и сознания души.
   В первый период вечности, во время пребывания младенца во чреве матери, формируется для вечности тело – внешний человек; во второй период вечности, когда человек живет на Земле, формируется, так сказать, для вечности душа – внутренний человек. Таким образом, земная жизнь служит началом третьего периода вечности – загробной жизни, которая в этом случае является бесконечным продолжением нравственного развития души. В общем смысле вечность есть безначальное и бесконечное пространство времени; но относительно человека вечность является имеющей начало, но не имеющей конца. Понятия вечности, бессмертия и загробной жизни от рождения свойственны человеческому духу; он знает их, и потому они составляют естественную собственность всего человечества всех времен и мест, начиная с прародителей, на какой бы ступени умственного развития человек ни находился.
   Правда, до озарения человечества светом христианской веры понятие вечности, бессмертия и загробной жизни представлялись в сознании в ложных и грубых формах. Древние могилы доисторических времен содержат в себе доказательства существования этих понятий в сознании доисторического человечества. Все верования, выражающие сознание, обещают человеку вечность, бессмертие души и загробное существование – счастливое или несчастное. Следовательно, будущая жизнь, составляя продолжение настоящей, зависит полностью от последней. В какое отношение здесь, на Земле, поставит себя душа к Источнику жизни, Господу Иисусу Христу, такое отношение и будет вечным, по учению Господа: «верующий начинает свою вечную жизнь на Земле, и жив будет во веки, а неверующий осужден и на Земле за неверие, и умер на Земле для жизни вечной».
   Доброе или злое состояние души, начатое на Земле и все более и более развиваемое, будет и за гробом раскрываться все далее и далее, во всю вечность. Однако загробное состояние некоторых душ, участь которых на частном суде окончательно не решена, находится в зависимости и от земной жизни живых. Собственно земная жизнь человека и жизнь оставшихся на Земле его близких – обусловливают загробную жизнь некоторых умерших несовершенных.
   Вечность, бессмертие души, а следовательно, и загробная ее жизнь, являются понятиями человеческого духа, то есть это понятия общечеловеческие. Они находятся в теснейшей связи с вероучениями всех народов, всех времен и стран, на какой бы степени нравственного и умственного понимания люди ни стояли. Представления же о загробной жизни в разные времена и у разных народов были не одинаковы – они зависели от их умственного и нравственного развития. У племен, находящихся на низшей ступени цивилизации, загробная жизнь представлялась в самых грубых формах: совершенным продолжением земной жизни, со всеми чувственными удовольствиями и всеми ее прелестями. Другие же представляли загробную жизнь менее приятной, как бы лишенной земных радостей. Мир, по их понятиям, состоял из мира действительного, живущего, настоящего, и из другого мира – царства теней. Таково воззрение на загробную жизнь древних греков, согласно которому души представлялись бесцельно существующими и блуждающими тенями (воззрение Гомера).
   Человечество основывает свою веру в загробную жизнь 1) на Божественном Откровении, заключенном в Святом Предании и в Святом Писании Ветхого Завета и Нового Завета; 2) на Иисусе Христе и Его славном воскресении; 3) на учении Церкви; 4) на учении святых отцов и учителей Церкви; 5) на понятиях о Боге, душе и ее свойствах; 6) на заключении здравого разума и 7) на свидетельстве светских писателей. Вот на чем человечество, с появлением его на Земле и до настоящего времени, основывало и основывает свою веру в бессмертие и непоколебимое убеждение в загробное существование.
   Сказано было, что человечество основывает свою веру в загробную жизнь прежде всего на откровенных истинах, содержащихся в Святом Предании и в Святом Писании. Известно, что со времени первого человека, родоначальника человеческого рода, долго не было еще известно искусство писать, и потому не было книг, а истины и правила жизни (и вообще все значение тех времен) передавались на словах. Таким образом, все религиозные истины, переходя из рода в род, дошли и до Ноя, который передал их своим сыновьям, а те – своему новому, последнему потомству. Народы, вышедшие от сыновей Ноя, знали истину загробной жизни в своем предании, пока не записались у каждого народа в его писанном вероучении. Следовательно, истина бессмертия души и загробной ее вечной жизни хранилась и в устном предании, пока Моисей первый упомянул о ней неоднократно в своем богодуховенном Писании, в разных местах своего Пятикнижия.
   Итак, если истина загробной жизни до Моисея хранилась в предании, передаваясь от предков к потомкам, чему много помогало долголетие, то возникает вопрос: знали ли наши прародители о своем бессмертии и имели ли какое понятие о загробной жизни?
   Услышав от Бога слово «смерть», Адам и Ева тотчас же осознали, что они сотворены бессмертными. Осужденные на смерть, они скоро услышали о своем Избавителе от грехов, проклятия и смерти. Следовательно, понятия о бессмертии и загробной жизни были известны Адаму. Эта откровенная истина от Адама стала передаваться из рода в род, так что решительно у всех народов древности идея загробной жизни была известна в предании, но представление о загробной жизни было не одинаковым.
   О том, что сознание загробной жизни было общим для всего человечества, свидетельствует и Златоуст, говоря: «С нашим верованием о воздаянии каждому по делам в будущей жизни согласны и еллины, и варвары, стихотворцы и философы, и вообще весь род человеческий». Это утверждение христианского писателя о существовании в преданиях рода человеческого понятия о загробной жизни подтверждается другим свидетельством языческого философа Сократа. Он говорил: «я убежден, что для человека назначена судьба его по смерти и что, по вечной вере всего человечества, для добрых эта судьба будет лучше, нежели для злых».
   Божественное Откровение, как в Писаниях Ветхого Завета, так и Нового, открыло человеку истину о его личном загробном существовании. Слово Божье, являющееся истиной, есть и должно быть источником всех наших познаний (наук); на нем должны строиться и с ним должны быть согласны все наши познания; все знание должно вытекать из одной основной истины Христа, Который Сам засвидетельствовал: «Я – свет миру, кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме»[15], т. е. просвещается духовно. Все науки просвещают духовную сторону человека – душу, а не телесную – тело. Так, первый писатель Откровения Божественного, Моисей, несколько раз в своем писании высказывает эту истину, хотя и не так ясно, как выражена она в Новом Завете. Вот слова, употребленные Моисеем для выражения этого догмата загробной жизни: «Бог говорил Аврааму: ты отойдешь к отцам твоим в мире»[16]. Известно, что тело Авраамово похоронено в Ханаане, а тело отца его Фарры погребено в Харране, а тела предков Авраама – в Уре. Тела покоятся в разных местах, а Бог говорит Аврааму, что ты отойдешь к отцам своим, т. е. душа твоя соединится за гробом с душами своих предков, в шеоле (аду) находящихся.
   И далее Моисей пишет: «И скончался Авраам… и приложился к народу своему» (Быт. 25, 8). Точно таким же образом Моисей описывает и смерть Исаака, говоря, что он «приложился к народу своему» (Быт. 35, 29). Патриарх Иаков, пораженный скорбью о смерти любимого своего сына, говорил: «С печали сойду к сыну моему в преисподнюю» (Быт. 37, 35). Здесь опять высказывается тот же догмат бессмертия души и продолжения личного бытия за гробом и свидания с любимым сыном. Слово «преисподняя», Иаковом употребленное, означает таинственное загробное жилище. Иаков, чувствуя приближение смерти, говорил: «Я прилагаюсь к народу моему… и скончался, и приложился к народу своему» (49: 29, 32).
   Бог повелел Моисею приготовить к исходу от земной жизни брата своего Аарона этими словами: «Пусть приложится Аарон к народу своему… и пусть Аарон отойдет и умрет»[17]. Потом Господь и Моисею сказал: «И ты, когда увидишь Землю Ханаанскую, приложись к народу своему» (Чис. 27, 13). И сказал Господь Моисею: «Отмсти мадианитянам за сынов израилевых, и после отойдешь к народу своему» (Чис. 31, 2). Всех людей Кореевых, по слову Моисея, поглотила Земля, и они живые сошли в преисподнюю (Чис. 16, 30). И говорит Господь: «И умри на горе, на которую ты взойдешь, и приложись к народу своему, как умер Аарон, брат твой, на горе Оре, и приложился к народу своему»[18]; «И когда весь народ оный отошел к отцам своим…»[19] Господь сказал царю Иосии: «Я приложу тебя к отцам твоим…»[20]. «Для чего не умер я, выходя из утробы? – восклицал Иов среди своих искушений, – и не скончался, выходя из чрева? Зачем было мне сосать сосцы? Теперь бы лежал я и почивал, спал бы, и мне было бы покойно с царями и советниками Земли, которые застраивали для себя пустыни, или с князьями, у которых было золото и которые наполнили домы свои серебром; или, как выкидыш сокрытый, я не существовал бы, как младенцы, не увидевшие света. Там беззаконные перестают наводить страх, и там отдыхают истощившиеся в силах. Там узники вместе наслаждаются покоем и не слышат криков приставника. Малый и великий там равны, и раб свободен от господина своего»[21]. «Я знаю, – говорит Иов, – Искупитель мой жив, и Он в последний день восставит из праха распадающуюся кожу мою эту; и я во плоти моей узрю Бога. Я узнаю Его сам; мои глаза, а не глаза другого, увидят Его» (Иов. 19, 25–27). Далее, разве в книге царя и Пророка Давида, в его книге Псалтырь, не открывается сознание будущей, вечной, загробной жизни?
   Святой Давид свидетельствует, что состояние умерших улучшается попечениями живых и что уже умершие сами себе ничем не могут помочь (Пс. 6, 6); «и возвратится прах в Землю, чем он и был, а дух возвратится к Богу, Который дал его»[22]; все эти и подобные им выражения заключают в себе идею вечности. Далее, говорит Пророк Иов: «Прежде нежели отойду, – и уже не возвращусь, – в страну тьмы и сени смертной, в страну мрака, каков есть мрак тени смертной, где нет устройства, где темно, как самая тьма»[23]. Приведенные здесь места Ветхого Завета служат прямым опровержением ложного мнения некоторых критиков, будто в Ветхом Завете вовсе не говорится о бессмертии души и о ее загробной, личной жизни… Видна живая вера евреев в бессмертие души и в ее загробную жизнь. Этим важным открытием вполне также опровергается другая нелепая мысль, будто евреи идею о бессмертии души заимствовали у греков.
   Из всех вышеприведенных мест Ветхого Завета о загробной – личной, сознательной и действенной – жизни наглядно раскрывается ложность мнения, будто в Ветхом Завете нигде не говорится о бессмертии загробной жизни. Клевещущие на Ветхий Завет, будто в нем умалчивается о загробной жизни, называют нами приведенные места ни более, ни менее как поэтическими картинами. Основатель Нового Завета, Господь Иисус Христос, рисует человечеству подобные же картины загробной жизни, например, в притчах: «Царев пир»[24], картинное представление общества празднующих пришествие на пир царя и изгнания вон неприлично одетого, «О десяти девах», «О богатом и Лазаре». Разве все учение Господа не дышало не земной, а небесной жизнью? Его Нагорная проповедь, разговор с саддукеями, – есть учение о загробной жизни, и притом такой жизни, которая подобна ангельской. Давший откровенные истины Ветхому Завету, служившему как бы приготовлением для Нового, открыл непроницаемую до этого завесу, отделявшую загробную жизнь от настоящей.
   Ссылаясь часто на Ветхий Завет и сказанные в нем места о загробной жизни человека, Иисус Христос показал на действительных фактах реальность воскрешения мертвых: сына наинской вдовы, дочери Иаира, четырехдневного покойника Лазаря, вызванных из загробной жизни. Разве не действительный факт, свидетельствующий о загробной жизни, явление Илии и Моисея во время славного преображения на Фаворе? Открыв человеку тайны загробной жизни, бессмертия души, участь праведников и грешников, Господь Своим учением, жизнью, страданием, искуплением человека от вечной смерти и, наконец, Своим воскресением фактически показал бессмертие, а следовательно, и загробную жизнь.
   Свидетельство и неоспоримое доказательство истины бессмертия души и ее загробной жизни есть Сам Иисус Христос и Его воскресение из мертвых. Он первый, как новый Адам, основатель нового человечества, воскрес из мертвых и тем самым наглядно, осязательно, ничем неопровержимо показал и доказал всему миру загробную, вечную жизнь. Всякая попытка кичливого ума посягнуть на истину загробной жизни могла бы еще сколько-нибудь иметь основание, если бы не было воскресения Христова. Только тогда бы могли блуждать во тьме материалисты, атеисты, нигилисты и другие им подобные, плоско мудрствующие. Главная, господствующая мысль Нового Завета – возвращение потерянного соединения человека с Богом для вечной жизни, для жизни настоящей, истинной, которая, предназначенная для блаженства, и начинается для человека только за гробом. Идеал христианства – это загробная жизнь, и смерть не существует для верующих во Христа. Торжество смерти уничтожено, и жизнь загробная зримо выражается над могилою каждого христианина. Что значит, например, крест, поставленный на могиле? Видимое знамение, полное убеждение, что покоящийся под этим крестом не умер, а живет, потому что его смерть на этом знамении преодолена и этим же крестом дарована ему вечная жизнь. У бессмертного можно ли отнять жизнь? И вот Сам Спаситель, указывая нам на наше высшее на Земле назначение, научает так бессмертию наших душ: «Не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить»[25]. Значит, душа – бессмертна. Это же бессмертие души Он показывает и в притче «Богач и Лазарь», где души того и другого, по отделении их от тела – существуют; и еще: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых»[26]. Вот ясно учение Самого Бога о бессмертии души. «Живем ли или умираем, мы – Господни», – свидетельствует апостол Павел.
   Если же мы Господни и Господь наш есть Бог не мертвых, а живых, – следовательно, перед Богом все живы: как пребывающие еще на Земле, так равно и переселившиеся в загробный мир. Они живы для Господа, живы для Церкви Его как Ее члены, ибо сказано: «верующий в Меня, если и умрет, оживет»[27]. Если умершие живы для Церкви, значит, живы и для нас, для нашего ума и сердца. Душа, с усвоенными ею на Земле наклонностями, добрыми или злыми, переходит и в загробный мир. Полная любви, она не может не любить своих оставшихся еще на Земле и забыть их.
   Святые апостолы, их преемники и многие святые разве не показали, вместе со своим учением о бессмертии и о загробной жизни, подтверждение на деле этой истины? Воскрешали мертвых, говорили с мертвыми, как с живыми, обращались к нам с разными вопросами, как, например апостол Фома к убитому юноше, сыну жреца, о том, кто его убил, – и получил ответ. Доказывая, прежде всего, Божественность Господа Иисуса Христа, эти чудеса свидетельствовали вместе с тем и о бессмертии, о загробной жизни души. Все учители Церкви главным предметом своего учения считали загробную жизнь и стремление сохранить человека от вечной погибели. Употребление Церковью средств к улучшению участи умерших свидетельствует о непоколебимой вере в загробную жизнь.
   Вера в загробную жизнь всегда соответствовала мысли и вере в Божественное Верховное Существо. С уменьшением веры в Бога терялась и вера в загробную жизнь и загробное воздаяние. Итак, кто не верит в загробную жизнь, тот не имеет и веры в Бога.

   Монах Митрофан (Алексеев В.Н.). Как живут наши умершие и как будем жить и мы после смерти. – СПб, 1897.

Места пребывания душ за гробом

   Все высокие умы древности – например, Платон, Сократ и другие, – сознавая и предчувствуя свое бессмертие в загробной жизни, при всех усилиях ума выяснить обстоятельства загробной жизни, однако не могли. Само собой разумеется, что на низших и древнейших ступенях развития человек еще не знал, куда поместить души умерших и, по его представлению, о каковом мы судим по верованиям современных дикарей, эти души в неопределенной, воздухообразной форме блуждали около своих покинутых жилищ.
   Мало-помалу мысль и воображение создавали более или менее определенные места для жилища отошедших душ, которые носят обобщенные названия: страны, поля душ, острова блаженных и т. д. Далее, из осознания различий добра и зла, справедливости и воздаяния за то и другое, эти места обыкновенно разделялись на две области, типический характер которых имеет более или менее отдаленное сходство с представлениями о рае и аде.
   Бог вездесущ, однако есть особенное место присутствия Его, где Он является во всей Своей славе и вечно пребывает с избранными Своими, по словам Иисуса Христа: «где Я, там и слуга Мой будет»[28]. Верно и обратное: кто не был слугою истинного Бога, тот не будет за гробом с Богом, а потому для такового требуется и особенное загробное место во вселенной. Здесь начало учения о двух загробных состояниях: награды и наказания.
   В таинстве смерти душа, отделившись от тела, живет и чувствует. Она переходит в страну ей однородных существ, в страну существ духовных, в царство Ангелов. И, в зависимости от характера земной жизни, присоединяется или к Ангелам добрым, в Царстве Небесном, или к ангелам злым – в аду. Эту истину засвидетельствовал Сам Господь наш Иисус Христос. Благоразумный разбойник и нищий Лазарь тотчас после смерти были помещены в раю; а богатый тотчас был взят в ад. «Мы веруем, – так провозглашают Восточные Патриархи в своем Исповедании Православной Веры» (член 18), – что души умерших блаженствуют или мучаются, смотря по делам своим. Разлучившись с телом, они тотчас переходят или к радости, или к печали и скорби; впрочем, не чувствуют ни совершенного блаженства, ни совершенного мучения, ибо совершенное блаженство или совершенное мучение каждый получит после общего воскресения, когда душа соединится с телом, в котором жили добродетельно или порочно».
   Внимательное рассмотрение слова Божьего открывает нам, что за гробом для отошедших душ условия неодинаковы. Глава 3 книги Премудрости Соломона излагает учение о двойственном загробном состоянии: 1) блаженства – состояние праведных и 2) наказания – состояние нечестивых и грешников. Вообще, от 3-й до 5-й главы включительно излагается учение о загробной жизни: о покое праведников и самоукоренении нечестивых – грешников.
   Эти два состояния праведников и грешников, а соответственно, и места пребывания их – по различию их свойств носят и разные наименования. Первое состояние спасенных, а также места их пребывания, называются в слове Божьем разными именами: Царством Небесным (Мф. 8, 11), Царством Божиим (Лк. 13: 20, 29; 1 Кор. 15, 50), раем (Лк. 23, 43), домом Отца Небесного, Чертогом Небесным, как поет Святая Церковь: «Чертог Твой вижу, Спасе мой, украшенный». Состояние же отверженных, или место их пребывания, называется геенною, в которой червь не умирает и огнь не угасает (Мф. 5: 22, 29, 30; 10, 28; 18: 8, 9; 25: 41, 46; Мк. 9: 43, 48), печью огненною, в которой плач и скрежет зубов (Мф. 13, 50), тьмою кромешною (Мф. 22, 13; 25, 30), бездною, страшною и для самых злых духов (Лк. 8, 21), тартаром, адским мраком (2 Пет. 2, 4), адом (Ис. 14, 15; Мф. 11, 23; Откр. 20: 13, 14), темницею духов (1 Пет. 3, 19), преисподнею (Флп. 2, 10; Откр. 5, 3) и кладезем бездны (Откр. 9, 2).
   Это-то загробное состояние осужденных душ Господь Иисус Христос и называет преимущественно состоянием смерти, или просто «смертью»; а души осужденных грешников, находящихся в этом состоянии, называет «мертвецами», или «в смерти нет памятования о Тебе, во гробе кто будет славить Тебя»[29], «а мы, народ Твой и Твоей пажити овцы, вечно будем славить Тебя, и в род и род возвещать хвалу Тебе»[30]. Следовательно, понятия «смерть и мертвец» относятся к загробной жизни и преимущественно к состоянию осужденному, геенскому, ибо смерть есть удаление от Бога, от Царства Небесного – короче, лишение истинной жизни, блаженства.

   Монах Митрофан (Алексеев В.Н.). Как живут наши умершие и как будем жить и мы после смерти. – СПб, 1897.

Периоды загробной жизни

   Сам Господь Иисус Христос Свое учение о загробной жизни души высказал саддукеям так: «Бог же не есть Бог мертвых, но живых, ибо у Него все живы»[31]. Это доказательство личного продолжения бытия (жизни) души за гробом вообще. Все люди, как на Земле пребывающие, так и за гробом, как праведные, так и неправедные – живы, живут жизнью нескончаемою, поскольку предназначены быть свидетелями вечной славы и силы Божьей и Его правосудия. Господь Иисус Христос учил, что Бог «не мертвых, а живых» и что в загробном мире уже не женятся, как это было на Земле, а живут, как Ангелы Божьи. Спаситель прямо сказал, что за гробом души живут, как Ангелы (Лк. 20, 34–36); следовательно, загробное состояние души – сознательное, а если души живут, как Ангелы, то их состояние и деятельное, как учит этому наша Православная Церковь, а не бессознательное и сонное, как некоторые думают.
   Ложное учение о сонном, бессознательном, а следовательно, и не деятельном состоянии души в первый период ее загробной жизни не согласуется ни с Откровением Ветхого и Нового Заветов, ни со здравым разумом. Появилось оно еще в III веке в христианском обществе вследствие неправильного понимания некоторых выражений слова Божьего. Так, аравийские ученые, называемые психопаннихитами, учили, что душа человека как во время сна, так равно и по разлучении с телом в первый период ее загробной жизни, до воссоединения опять со своим телом, находится в состоянии сонном, бессознательном и не действенном, как и ее орган – тело. В средние века это ложное учение давало о себе знать, и даже Лютер иногда приписывал душам за гробом бессознательное сонное состояние. Во время реформации главными представителями этого учения были анабаптисты – перекрещенцы, секта которых возникла во Фрисландии в 1496 году. Далее это учение развивали социниане-еретики, отвергающие Святую Троицу и божественность Иисуса Христа, и арминияне – последователи учения Арминия – в Амстердаме в XVII веке.
   Ложное учение не перестает развиваться; сочинение Фриза 1856 года есть доказательство сказанного. Откровение как Ветхого, так и Нового Завета предлагает нам догмат загробной жизни души и вместе с тем дает знать нам, что состояние души за гробом есть личное, самостоятельное, сознательное и действенное. Если бы было не так, то слово Божье не представляло бы нам спящих действующими сознательно. В Ветхом Завете, например, вся 5-я глава книги Премудрости Соломона описывает сознательное бытие души в аде. Далее Пророк Исаия в 14-й главе рисует пророческую картину входа в ад вавилонского царя и его встречу там. Картину, полную поэзии, но вместе с тем выражающую и полное сознание пребывающих на Земле о личной загробной жизни душ, разлученных с их телами. И притом, загробной жизни сознательной и деятельной. «Ад преисподний пришел в движение ради тебя, чтобы встретить тебя при входе твоем; пробудил для тебя Рефаимов, всех вождей Земли; поднял всех царей языческих с престолов их. Все они будут говорить тебе, и ты сделался бессильным, как мы! и ты стал подобен нам… Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: тот ли это человек, который колебал Землю, потрясал царства…»[32].
   Подобную же поэтическую картину пришествия в ад Фараона и встречи его другими царями, опередившими его телесной смертью и прежде его душами в ад сошедшими, живо изображает пророк Иезекииль: «Кого ты превосходишь? сойди и лежи с необрезанными. Те падут среди убитых мечом, и он отдан мечу; влеките его и все множество его. Среди преисподней будут говорить о нем и о союзниках его первые из героев; они пали и лежат там между необрезанными, сваленные мечом… Гробы его поставлены в самой глубине преисподней, и полчище его вокруг гробницы его, все пораженные, павшие от меча, те, которые распространяли ужас на Земле живых. Там Елам со всем множеством своим вокруг гробницы его, все они пораженные, павшие от меча, которые необрезанными сошли в преисподнюю, которые распространяли собою ужас на Земле и несут позор свой с отшедшими в могилу. Среди пораженных дали ложе ему со всем множеством его, вокруг него гробы их, все необрезанные, пораженные мечом; потому что они распространяли ужас на Земле живых, то и несут на себе позор наравне с отошедшими в могилу, и положены среди пораженных. Там Едом, и цари его, и все князья его, которые, при всей своей храбрости, положены среди пораженных мечом; они лежат с необрезанными и сошедшими в могилу. Там властелины севера, все они, и все сидоняне, которые сошли туда с пораженными, быв посрамлены в могуществе своем, наводившем ужас, и лежат они с необрезанными, пораженными мечом, и несут позор свой с отошедшими в могилу. Увидит их Фараон, и утешится о всем множестве своем, пораженном мечом, Фараон и все войско его, говорит Господь Бог. Ибо Я распространяю страх Мой на Земле живых, и положен будет Фараон и все множество его среди необрезанных с пораженными мечом, говорит Господь Бог»[33].
   Сознание бессмертия, личной загробной жизни души по разлучении ее с телом, притом загробной жизни сознательной и действенной, а не бесчувственной и сонной, – это сознание, как принадлежность человеческого духа, составляет общее сознание всего человечества всех времен и мест, на какой бы степени умственного развития люди ни находились. Каждый человек, и добрый и злой, за гробом продолжает свое личное бесконечное существование, как учит наша Святая Церковь. Душа, переходя в загробный мир, переносит с собой и все свои страсти, наклонности, привычки, добродетели и пороки. Все особенные ее дарования, которыми она проявляла себя на Земле, остаются при ней.

   Монах Митрофан (Алексеев В.Н.). Как живут наши умершие и как будем жить и мы после смерти. – СПб, 1897.

Притча о богаче и Лазаре

   «Некоторый человек был богат, одевался в порфиру и виссон и каждый день пиршествовал блистательно. Был также некоторый нищий, именем Лазарь, который лежал у ворот его в струпьях и желал напитаться крошками, падающими со стола богача, и псы, приходя, лизали струпья его.
   Умер нищий и отнесен был Ангелами на лоно Авраамово. Умер и богач, и похоронили его. И в аде, будучи в муках, он поднял глаза свои, увидел вдали Авраама и Лазаря на лоне его и, возопив, сказал: отче Аврааме! умилосердись надо мною и пошли Лазаря, чтобы омочил конец перста своего в воде и прохладил язык мой, ибо я мучаюсь в пламени сем.
   Но Авраам сказал: чадо! вспомни, что ты получил уже доброе твое в жизни твоей, а Лазарь – злое; ныне же он здесь утешается, а ты страдаешь; и сверх всего того между нами и вами утверждена великая пропасть, так что хотящие перейти отсюда к вам не могут, также и оттуда к нам не переходят.
   Тогда сказал он: так прошу тебя, отче, пошли его в дом отца моего, ибо у меня пять братьев; пусть он засвидетельствует им, чтобы и они не пришли в это место мучения.
   Авраам сказал ему: у них есть Моисей и пророки; пусть слушают их.
   Он же сказал: нет, отче Аврааме, но если кто из мертвых придет к ним, покаются.
   Тогда Авраам сказал ему: если Моисея и пророков не слушают, то если бы кто и из мертвых воскрес, не поверят». (Лк. 16, 19–31).

О том, где пребывает душа в первые сорок дней после отделения от тела

   Святой Макарий Александрийский передает нам следующее ангельское откровение о состоянии душ умерших в первые сорок дней после отделения их от своих тел.
   Когда совершается таинство смерти и душа отделится от тела, она – душа – в течение первых двух дней пребывает на Земле и в сопровождении Ангелов посещает те места, в которых имела обыкновение творить правду. Она скитается около дома, в котором разлучилась со своим телом, а иногда пребывает около гроба, в котором покоится ее тело. В третий же день, в подражание воскресению Христову, происшедшему в третий день, всякой христианской душе полагается вознестись на Небеса для поклонения Богу. Вот причина, почему Святая Церковь имеет благое обыкновение в третий день совершать приношение и молитву за душу умершего.
   Третий день после смерти человека называют и третинами, и поминают усопшего, принося о нем Богу молитвы, – служат панихиду. Этот день для почившего и для нас, еще живых, имеет прямое духовное отношение к воскресению Начальника жизни нашей, положившего начало нашему (следовательно, и твоему усопшему) блаженному воскресению. В третий день покойника хоронят. Предавая Земле дорогое нашему сердцу тело, обратим ум и сердце к Победителю смерти, даровавшему торжество жизни над смертью; торжество наше, а следовательно, и твоего усопшего торжество, совершившееся в воскресении Христовом. Церковь торжественно уверяет нас, своих чад, что Христос воскрес из мертвых и сущим во гробах даровал жизнь. И твоему покойнику – слышишь ли? – дарованы жизнь и воскресение только через Христа.
   Неизмеримое пространство между Небом и Землею, или между Церквами торжествующею и воинствующею, это пространство в обыкновенном разговорном языке человеческом, и в Священном Писании и в писаниях святых отцов, называется воздухом. Итак, здесь воздухом называется не тонкое эфирное вещество, окружающее Землю, а самое пространство.
   Это пространство наполняют отверженные, падшие ангелы, вся деятельность которых состоит в том, чтобы отклонять человека от спасения, делая его орудием неправды. Они хитро и враждебно воздействуют на наши внутреннюю и внешнюю деятельность, чтобы и нас сделать сообщниками их погибели: «Ища, кого поглотить»[35], – свидетельствует о диаволе апостол Петр. О том, что воздушное пространство есть жилище злых духов, о том свидетельствуют избранные сосуды Святаго Духа, и мы веруем этой истине.
   Так, зритель великих тайн Божьих в Апокалипсисе свидетельствует, что падшие ангелы лишились своего небесного жилища (Откр. 12, 8–9). Поэтому, где же их пристанище? В книге Иова поднебесная является их жилищем (Иов. 1, 7), и учитель языков уже прямо называет их духами злобы и поднебесными, а главу их – князем власти воздушной (Еф. 2, 2).
   С того самого момента, как последовало падение наших прародителей и изгнание из рая сладости, к древу жизни был поставлен Херувим (Быт. 3, 24), но и другой, падший ангел, в свою очередь стал на пути к раю, чтобы пресечь человеку вход. Врата небесные заключались для человека, и Князь мира с того времени не пропустил к раю ни одной души человеческой, разлучившейся с телом. И праведники, кроме Илии и Еноха, и грешники нисходили в ад.
   Первым безобидно прошел этот непроходимый путь к раю Победитель смерти, Разрушитель ада; и двери райские с того времени открылись. За Господом безобидно прошел и благоразумный разбойник и все ветхозаветные праведники, из ада Господом изведенные. Святые проходят этот путь безобидно или, если и терпят иногда бесовские остановки, то добродетели их перевешивают падения.
   Если мы, будучи уже просвещены светом Христовым и имея свободную волю делать правое или неправое, постоянно делаемся пленниками их, делателями неправды, исполнителями их гнусной воли, то тем более не оставят они душу, когда она отлучится от тела и должна будет идти к Богу через воздушное пространство. Разумеется, они представят душе все права на обладание ею как верною исполнительницею их внушений (мыслей, желаний и чувствований).
   Бесы ей представляют ее греховную деятельность во всей полноте, и душа осознает справедливость этого наказания.
   Христиане, проводящие земную жизнь не без грехов, не получают прямо блаженной вечности. Необходимо, чтобы их недостатки, падения, уклонения были взвешены и оценены.
   Если душа не познала себя, не осознала себя совершенно здесь, на Земле, то, как существо духовно-нравственное, должна по необходимости сознать себя за гробом; сознать, что выработала в себе, к чему приспособилась, к какой привыкла сфере, что составляло для нее пищу и удовольствие. Сознать себя и таким образом самой произнести над собою суд, прежде суда Божьего – этого хочет небесное правосудие. Бог не хотел и не хочет смерти, но сам человек ее пожелал. Но за гробом же, чтобы привести душу к сознанию своей греховности, стоят падшие духи, которые, являясь наставниками всякого зла на Земле, теперь и представят душе ее греховную деятельность, напомнят все обстоятельства, при которых совершилось зло. Душа осознает свои грехи. Этим она предупреждает уже и суд Божий над нею; так что суд Божий как бы уже определяет то, что сама душа произнесла над собою.
   Покаянием соделанные грехи уничтожаются и уже нигде не упоминаются, ни на мытарствах, ни на суде.
   Ангелы добрые на мытарствах со своей стороны представляют добрые дела души.
   Все пространство от Земли до Неба представляет двадцать отделений, или судилищ, на которых приходящая душа обличается бесами в грехах. Каждое судилище или, как называется в отеческих писаниях, мытарство, а злые духи – мытарями, соответствует группе известного рода грехов.
   Мытари не только уличают душу в совершенных ею грехах, но и в таких, которым никогда не подвергалась, как свидетельствует святой Иоанн Лествичник (Лествица, степень 7-я).
   Порядок, в котором следуют мытарства одно за другим, заимствуем из повествования о них преподобной Феодоры. На пути к Небу, направленном к востоку, душа встречает первое мытарство, на котором злые духи, остановив душу, сопровождаемую добрыми Ангелами, представляют ей ее грехи словом (многословие, пустословие, празднословие, сквернословие, насмешки, кощунство, пение песен и страстных гимнов, бесчинные восклицания, смех, хохот и т. п.). Второе мытарство – лжи (всякая ложь, клятвопреступление, излишние призывания имени Божьего, неисполнение обетов, данных Богу, утаивание грехов перед духовником на исповеди). Третье мытарство – клеветы (оклеветание ближнего, осуждение, уничтожение, обесславление его, ругательство, насмешки при забвении собственных согрешений и недостатков, при невнимании к ним). Четвертое мытарство – чревоугодие (объедение, пьянство, еда без молитвы, нарушение постов, сластолюбие, пресыщение, пирование, словом – все роды угождения чреву). Пятое мытарство – лень (леность и нерадение в служении Богу, оставление молитвы, тунеядство, наемники, исполняющие свою обязанность с небрежением). Шестое мытарство – воровство (всякого рода похищение – грубое и благовидное, явное и тайное). Седьмое мытарство – сребролюбия и скупости. Восьмое – лихвы (ростовщики, лихоимцы и присваиватели чужого). Девятое мытарство – неправды (неправедные: суд, мера, вес и все прочие неправды). Десятое мытарство – зависти. Одиннадцатое мытарство – гордости (гордость, тщеславие, самомнение, самовозвеличивание, невоздаяние должной чести родителям, духовным и гражданским властям, неповиновение им и ослушание их). Двенадцатое – ярости и гнева; тринадцатое – злопамятства; четырнадцатое – убийства; пятнадцатое – волхование (чародейство, прельщение, составление отравлений, наговоры, шепоты, чародейное призывание бесов). Шестнадцатое мытарство – блудное (все, что относится к этой скверне: мыслями, желаниями и самыми делами; блуд лиц, не связанных таинством брака, услаждение грехом, сладострастные воззрения, скверные осязания и прикосновения). Семнадцатое – прелюбодеяние (несохранение супружеской верности, блудные падения лиц, посвятивших себя Богу). Восемнадцатое мытарство – содомское (противоестественные блудные грехи и кровосмешение). Девятнадцатое мытарство – ересей (ложное мудрование о вере, сомнение в вере, отступничество от православной веры, богохульство) и, наконец, последнее, двадцатое мытарство – немилосердия (немилосердие и жестокость).
   Преосвященный Макарий пишет: «Непрерывное, всегдашнее и повсеместное употребление в Церкви учения о мытарствах, особенно между учителями четвертого века, непререкаемо свидетельствует, что Оно передано им от учителей предшествующих веков и основывается на Предании апостольском»[36].
   Зная загробное состояние души, т. е. прохождение мытарств и явление к Богу для поклонения, соответствующее третьему дню, Церковь и родственники, желая доказать, что помнят и любят почившего, молят Господа о безобидном прохождении душой воздушных мытарств и о прощении ее согрешений. Освобождение души от грехов составляет для нее воскрешение для жизни блаженной, вечной. Итак, по примеру Господа Иисуса Христа, воскресшего из мертвых в третий день, служится панихида по усопшему, дабы и он воскрес в третий день для бесконечной, славной жизни со Христом.
   После поклонения Богу, повелевается показать душе различные обители святых и красоту рая. Хождение и рассматривание райских обителей продолжается шесть дней. Душа удивляется и прославляет Создателя всего – Бога. Созерцая же все это, она изменяется и забывает скорбь свою, которую имела, будучи в теле. Но если она виновна в грехах, то, при виде наслаждений святых, начинает скорбеть и укорять себя, что провела жизнь в беспечности и не послужила Богу, как должно. После рассмотрения рая душа в девятый день (от своего разлучения с телом) опять возносится на поклонение Богу. Итак, хорошо делает Церковь, что приносит приношение и молитвы в девятый день за умершего.
   Зная загробное состояние почившей души, соответствующее девятому дню на Земле, в которой происходит второе поклонение Богу, Церковь и родственники молят Вседержителя о причислении преставившейся души к девяти ликам ангельским.
   После второго поклонения, Владыка повелевает показать душе ад со всеми его муками. Водимая душа видит повсюду мучения грешников, слышит плач, стон, скрежет зубов. В продолжении тридцати дней душа водится по адским отделениям, трепеща, чтобы и самой не быть осужденной там на заключение. Наконец, в сороковой день после разлучения с телом, душа в третий уже раз возносится на поклонение Богу. И только теперь праведный Судья определяет ей приличное по ее делам и земной жизни местопребывание. Значит, частный суд над душою происходит в сороковой день после ее исхода из тела. Итак, правильно Святая Церковь совершает поминовение по умершим в сороковой день.
   Сороковой день, или сорочина, является днем определения участи души в загробной жизни. Это частный суд Христов, определяющий судьбу души только до времени Страшного, всеобщего Суда. Это загробное состояние души, соответствующее нравственной жизни на Земле, не окончательное и может измениться.
   Господь наш Иисус Христос в сороковой день от Своего воскресения превознес человеческое естество, воспринятое Им в Свою Личность, в состояние славы – восседание на Престоле Его Божества «одесную Отца»[37]; так, по этому первообразу, умершие в сороковой день после смерти входят своими душами в определенное, соответственное своему нравственному достоинству, состояние.
   Как Господь, совершив дело нашего спасения, Своей жизнью и смертью увенчал его Своим вознесением в сороковой день, так и души усопших, завершая свой жизненный путь, в сороковой день после смерти получают воздаяние – свой загробный жребий.
   Как Господь, в сороковой день вознесшись, всегда сидит одесную Бога Отца, ожидая покуда положатся враги его у подножия ног Его (Евр. 10: 12, 13), так и души усопших, получив по частному суду Христову свой загробный жребий, остаются в нем (хотя и не без возможности перемены) до всеобщего суда Христова.
   Это соответствие между Христовыми состояниями и состояниями душ усопших признается словом Божьим (Евр. 9: 27, 28).
   Итак, сетуя о смерти близкого твоему сердцу, в сороковой день с верою возведи ум и сердце к восшедшему в сороковой день по воскресении Начальнику жизни нашей, чтобы предстал Он «ныне пред лице Божье за нас»[38], живых и усопших. Откажет ли всещедрый Отец Ему в этом ходатайстве, имея пред Собою Своего возлюбленного Сына в крестных за нас язвах? Держись же верою крепко такой любви Господа, в славе Своей занятого вечной судьбою нашей, судьбою твоей и твоего покойника. Умоляй Его за усопшего, чтобы благодатью Своею уврачевал немощное в отшедшей душе, оскудевающее – восполнил, все согрешения простил и очистил и дал бы ей жребий помилованных. Твоя вера и молитва, осененная Святой Церковью, много поможет усопшему на частном суде Христовом при определении его участи до Страшного Суда.
   Зная загробное состояние почившей души, соответствующее на Земле сороковому дню, когда решается, хотя и не окончательно еще, участь почившего, Церковь и родственники спешат ему на помощь. Служится в этот день панихида, чтобы, сколько зависит от нас, умилостивить Бога относительно почившего.
   Итак, из предыдущего видно, что душа, после разлучения с телом, два дня бывает на Земле и в третий день возносится к Богу на поклонение; затем в следующие шесть дней бывает в раю и, наконец, далее следующие тридцать дней бывает в аду; и в сороковой день она уже на месте, в состоянии еще не окончательно решенном. Окончательное решение душа получит в день Всеобщего суда.
   День кончины, дни именин, рождения для добрых христиан остаются навсегда памятными днями. Желая доказать, что смерть не расторгла духовного союза и отношений между живыми и умершими, они служат панихиду и молят Того, в Ком наше спасение и жизнь: молят Того, Кто Сам сказал нам: «Я жизнь!»[39]
   Мы молим и надеемся несомненно на Его обещание услышать молящихся: «Просите – и дастся вам», ибо Я не хочу смерти грешника, за которого пострадал, пролил Свою Кровь и которому теперь дарую жизнь… только веруй!»[40]

   Монах Митрофан (Алексеев В.Н.). Как живут наши умершие и как будем жить и мы после смерти. – СПб., 1897.

Жизнь и деятельность души за гробом в первый период загробной жизни

   Таким образом, первый период загробной жизни дает еще возможность для некоторых душ избавления от адских мучений до наступления последнего суда. Второй же период загробной жизни душ представляет только блаженное или мучительное состояние. Жизнь загробная первого периода есть движение к новому, окончательному периоду бытия, – в соответствии со свойствами, усвоенными душой на Земле. Первый период загробной жизни души есть ее состояние тотчас после разлучения на Земле со своим телом и пребывание ее в загробном мире до соединения с воскресшим телом для получения воздаяния за земную жизнь. Состояние души или участь ее после частного суда до всеобщего суда – составит предмет или содержание этого раздела.
   Если бы человек был произведением одной только природы, как думают и учат материалисты, признавая в человеке только одну материальную сущность и отвергая ее главную духовную часть, то спрашивается: отчего же в поразительной деятельности людей видны, помимо дел, принадлежащих вообще животным, и дела, единственно возможные только одному духу?
   Например, насыщение, отдых, отправление половых надобностей и др. – эти дела ясно показывают, что человек, наряду с животными, есть произведение Земли. Дела же любви (не плотской, а духовной), стремление к истинному, прекрасному и доброму – показывают в нем другую природу: духовную. Как дело рук Божьих, предназначенное стать свидетелем славы и силы своего Творца, не мог быть человек существом конечным и по телу, и по душе. Не для того Бог созидал, творил, чтобы потом Его творение уничтожилось. Душа и тело – дела Божьи, следовательно, и души и тела бессмертны, не уничтожаются.
   После разлучения души со своим телом душа живет в мире духовном, соответствующем ее природе, а тело возвращается в Землю; человек, поставленный среди миров видимого и невидимого, природы и духа, живет и действует в обоих мирах, и на Земле и вне Земли; телом на Земле, умом же и сердцем вне Земли: или на Небе или в геенне. Так крепок и таинственен союз души с телом и сильно взаимное влияние их между собою, что вообще деятельность души на Земле, направляемая к истинному, высокому и прекрасному, сильно сдерживается и ослабляется телом, как свидетельствует и Сам Иисус Христос: «Дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26, 41). Этого не было тотчас по сотворении человека, ибо тогда было все совершенно, несогласия не случалось ни в чем: тело предназначалось быть, как оно и есть на самом деле, орудием проявления невидимой, богоподобной души, ее могущественных сил и удивительной деятельности. Оттого, что дух бодр, а плоть немощна, идет борьба непрестанная, борьба за истину. И в этой борьбе ослабляется душа и часто, вместе с телом, как бы невольно нравственно падает, против желания уклоняясь от истины, от своего назначения, от цели своей жизни, своей естественной деятельности. «Не то творю, – с прискорбием взывал избранный сосуд Святаго Духа, апостол Павел, – не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Кто избавит меня от сего тела смерти?»[41]
   Деятельность души на Земле в большей или меньшей мере представляет смесь добра со злом, правды с неправдою. Тело на Земле служит помехой душе в ее деятельности, там же, за гробом, в первом периоде, – эти препятствия устранятся отсутствием тела и душе можно будет действовать единственно по своему настроению, усвоенному ею на Земле; или доброму, или злому. А во втором периоде своей загробной жизни душа будет поступать хотя и под влиянием тела, с которым опять соединится, но тело уже изменится в тонкое, духовное, нетленное, и его влияние будет даже благоприятствовать деятельности души, освободившись от грубых плотских потребностей и получив новые духовные свойства. Кроме того, Самый Дух Божий, Который «все проницает и глубины Божии» (1 Кор. 2, 10) и на Земле пребывающий в душах и телах, любящих Бога, тем более за гробом не оставит таких боголюбцев в дальнейшем раскрытии истины. И все силы душевные, под таким благотворным действием Святаго Духа достигая желаемого, непременно наполнятся радостью, выражением удовольствия, и душа достигнет своего блаженства, естественного своего назначения.
   На Земле вся деятельность души в своем стремлении к истине постоянно сопровождается личными трудностями, скорбями: «в мире будете иметь скорбь»[42]. Таков удел человека на Земле после его падения в раю; удел, однажды и уже навсегда определенный Самим Богом Адаму (Быт. 3, 17), а в лице его и всему человечеству, и данный повторно Господом Иисусом Христом и для нового духовного человека. Только принуждение себя, т. е. преодоление препятствий, доставляет удовлетворение желания, а следовательно, и радость. Все добродетели, несмотря на препятствия к совершению их, доставляют своему делателю неземную духовную радость, в которой потом более или менее принимает участие и немощное тело. И человек, как говорится, блаженствует.
   За гробом же немощное тело преобразится к своему времени и будет способствовать деятельности души в ее назначении. Тогда зла, в котором лежал и лежит весь мир, за гробом не будет, и человек будет вечно блаженствовать, т. е. вся деятельность души будет достигать своего вечного назначения. Если на Земле истинное блаженство души достигалось стремлением к совершенной свободе от тройственной похоти славолюбия, сластолюбия и сребролюбия, то за гробом душа, будучи от этого зла совершенно свободна, станет вечно блаженствовать, как чуждая всякого рабства, всякого плена греховного.
   Основанием всей видимой земной деятельности человека служит невидимая, внутренняя, духовная деятельность души; так что видимая настоящая жизнь человека вполне изображает невидимую душу и все ее свойства. Если душа, по назначению Самого Создателя, бессмертна, т. е. продолжает жить за гробом, а жизнь обыкновенно выражается в деятельности, то справедливо, что где жизнь – там и деятельность, и где деятельность, там и жизнь. Следовательно, и за гробом продолжается деятельность души. В чем же состоит деятельность души за гробом? В том же самом, в чем состояла ее деятельность на Земле. Деятельность души составляют совокупные деятельности ее отдельных сил. Как действовали ее силы на Земле, так будут они действовать за гробом.
   Жизнь души составляет самосознание, а деятельность души состоит в исполнении духовно-нравственных обязанностей. Деятельность самосознания слагается из деятельности отдельных душевных сил, из деятельности мышления, деятельности желания и деятельности чувств. Жизнь духовная, жизнь внутренняя состоит из полного самоуглубления души в себе, самомышления и потому самопознания. Отрешенная от тела и мира вещественного, душа не развлекается попусту, и ее силы действуют уже беспрепятственно, стремясь к истине. В таком виде изобразил загробную жизнь и деятельность душ в первый период загробной жизни Господь Иисус Христос в Своей притче о богаче и Лазаре, где души праведника и грешника представлены живыми и сознательно действующими внутренне и внешне, т. е. изображена их внутренняя и внешняя жизнь или деятельность. Души их мыслят, желают и чувствуют, если загробная жизнь есть продолжение, дальнейшее развитие земной жизни, то душа, переходя в загробный мир со своими земными наклонностями, привычками, страстями, со всем содержанием своего характера, и за гробом продолжает свое развитие – деятельность добрую или злую, смотря по характеру земной жизни. Земная деятельность души есть только начало будущей ее загробной деятельности. Правда, на Земле душа может изменить свою добрую деятельность на злую и, обратно, злую на добрую, но с какой перешла за гроб, та деятельность уже будет развиваться целую вечность. Предмет деятельности души как на Земле, так равно и за гробом – то же стремление к истине, которая должна быть естественно присуща и внешней деятельности.
   Тело вообще и все органы делают то, чего хочет душа; они исполняют ее волю. Это естественное назначение, предмет их деятельности. Невидимая душа действует наглядно только при посредстве своих органов; органы сами по себе – мертвые орудия. Следовательно, если отнять у души эти органы, то неужели она перестанет быть душой? Не тело оживляло душу, но душа – тело; следовательно, и без тела, без всех своих внешних органов, она сохранит все силы и способности. И действие ее продолжается и за гробом, с тем только различием, что оно будет несравненно совершеннее земного. В доказательство вспомним притчу Иисуса Христа: несмотря на неизмеримую пропасть, разделяющую рай от ада, умерший богач, в аде находящийся, увидел и узнал и Авраама и Лазаря, пребывающих в раю; мало того, беседовал с Авраамом.
   Итак, деятельность души и всех ее сил в загробном мире будет гораздо совершеннее. Здесь, на Земле, мы видим предметы на далеком расстоянии при помощи зрительных труб, и все-таки действие зрения не может быть совершенно, оно имеет предел, за который зрение, даже и вооруженное линзами, не простирается. Еще на Земле праведники своей христианской жизнью очищали чувства и достигали естественного состояния, в котором находились первые люди до грехопадения, и деятельность их праведных душ далеко уходила за пределы видимого мира. Они были в общении с духами и душами. После этого как же сомневаться, как не утешаться этой загробной жизнью, когда мы вечно будем вместе жить, узнаем друг друга и всегда будем видеть другого. Душа, пребывая в теле, видела человека и другие предметы, – видела именно душа, а не глаз; слышала душа, а не ухо; обоняние, вкус, осязание ощущала душа, а не члены тела; следовательно, эти силы и способности души будут с ней и за гробом; ибо она или награждается или наказывается, поскольку она живая и чувствует награду или наказание.
   Деятельность души человека должна быть основана на любви, которая является сущностью чистого, здравого ума. Деятельность эта, управляемая бескорыстной, христианской любовью, имеет своей целью и назначением Царство Небесное, по заповеди Господа Иисуса Христа: «прежде всего искать Царства Божьего и правды Его». Во всяком поступке должно святиться имя Божье, так как жизнь человека стремится быть выражением воли Божьей. Это естественная деятельность души, составляющая ее назначение, в противоположность деятельности неестественной, противной ее природе, вытекающей не из воли Божьей, а из злого произволения человеческого.
   Вообще, естественное, природное назначение деятельности души – стремление к истине на Земле. А так как наши желания и стремления бесконечны, то и за гробом это стремление к истинному, доброму и прекрасному продолжится в вечности. Об этом назначении жизни и деятельности души еще язычники писали – например, Платон: «Достойная и единственная цель жизни человеческой есть достижение истины». Значит, эта мысль принадлежит духу человеческому; следовательно, она есть мысль общечеловеческая, естественная, прирожденная духу.
   Если жизнь души за гробом личная, самостоятельная и деятельная, то эту активность души за гробом составляет деятельность: 1) относительно Бога; 2) относительно ближних и 3) относительно самой себя. Все силы и способности души, проявляясь вместе, составляют деятельность души; так что без души ее силы отдельно не существуют и нет их действия. Силы души, действуя на Земле, с переходом в загробный мир проявляются и там. Так, упоминаемый в Евангелии Спасителем богач (Лк. 16, 22–25) после смерти душой сходит в ад. Здесь Иисусом Христом представлена вся деятельность души в аду во всем своем объеме. Все силы души в деятельности: сознание представляет причины неизбежного уже бедствия; действие чувств внутренних и внешних производит безотрадное мучение; и, наконец, деятельность воли безуспешно стремится к облегчению положения души.
   Если душе естественно жить в обществе ей подобных существ, если чувства души соединяются еще на Земле Самим Богом в союзе неумирающей любви, то, согласно силе неумирающей любви, души гробом не разъединяются, но, как учит Св. Церковь, живут в обществе других духов и душ. Это необъятное семейство одного Отца Небесного, члены которого – дети Божьи; это неизмеримое царство одного Царя Небесного, членов которого Церковь нередко называет небесными гражданами. Но дети в семействе, граждане в государстве, живут в разных между собой отношениях. Душа, живя в обществе, существует: 1) для Бога; 2) для себя и 3) для ближних, для других ей подобных существ. Эти отношения души к Богу, к самой себе и к другим душам производят двоякую ее деятельности: внутреннюю и внешнюю. Внутренняя деятельность души слагается из отношений ее к Богу и к себе самой, а внешнюю ее деятельность составляют различные отношения к прочим существам и ко всему окружающему: как в настоящей жизни на Земле, так и в загробном мире.
   Такова двоякая деятельность души на Земле и за гробом. Внутреннюю, самоличную деятельность души составляют: самосознание, мышление, познание, чувствование и желание. Деятельность же внешнюю составляют многоразличные влияния на все окружающее: на существа и предметы неодушевленные.

   Монах Митрофан (Алексеев В.Н.). Как живут наши умершие и как будем жить и мы после смерти. – СПб, 1897.

Внутренняя жизнь и деятельность души

   Чувства внешние: ощущение, обоняние, осязание, вкус, зрение, слух. Чувства внутренние: внимание, память, воображение.
   Душа, как существо духовно-нравственное, обязана и жизнь проводить духовно-нравственную. А потому вся ее деятельность, а равно и деятельность каждой отдельной ее силы или способности, – должна быть нравственная. Следовательно, и чувство, как способность души, должно основывать свою деятельность на естественных ему природных, нравственных обязанностях.
   Исполнение нравственных, естественных душе обязанностей составляет ее деятельность на Земле, а следовательно, и за гробом. Исполнение нравственной естественной обязанности, или просто закона, есть благо, добро для человека, его души, так как назначение человека – быть блаженным. Следовательно, и законное действие всех чувств – как внутренних, так и внешних, – если они состоят в гармонии, приводят душу в состояние блаженства. Итак, блаженство достигается только через исполнение нравственного закона, через исполнение своей нравственной обязанности. Какого состояния для своей души хочешь за гробом, в такое состояние приводи ее и на Земле, хотя и понудительно. И приучай к той деятельности все силы души. Итак, чувства имеют для своего действия нравственный закон, с которым должны сообразовать свою деятельность: что делать и чего не делать.
   Единственное природное назначение деятельности чувств есть стремление к истине – истинному, доброму, прекрасному. Наши чувства во всяком творении Божьем должны находить и видеть только одну славу Божью. Все же, что противно назначению наших чувств, что влечет к противозаконному и греховному – должно быть отвергаемо, так как оно неестественно, противно природе души. Чувства, приученные к природному действию, услаждаются тем, что относится к славе Божьей. Стремленье слышать, ощущать Бога как Творца всего видимого и невидимого, привычка находить удовольствие во всем законном и отвращаться от всего несогласного с характером деятельности чувств – продолжится и за гробом, в царстве славы Божьей, где естественное назначение деятельности чувств будет вполне удовлетворяться.
   Деятельность чувств достигает цели, и в достижении цели заключается блаженство. Посредством чувств, принадлежащих душе, она принимает от предметов впечатления, вызывающие то или иное состояние души. Благой предмет производит, посредством чувств, в душе светлое желание, и это состояние блаженства, начавшись еще на Земле, тем более продлится за гробом, где, по словам апостола, чувства встретят для своего действия предметы, которых око еще не видело, ухо не слышало и в уме душа не помышляла. Здесь-то откроется радостное действие чувств, а следовательно, и бесконечность желаний.
   Итак, деятельность чувств есть изначальная деятельность души, служащая основанием другой деятельности – воли (желаний или нежеланий). Эти две деятельности – чувств и воли – составляют главную деятельность души, деятельность ума (мышления и познания). Деятельность ума, заключая в себе все способности души, составит деятельность ее самопознания.
   Итак, для загробного состояния души (блаженного или мучительного) – необходима активность души, без которой немыслима ее жизнь, проявляющаяся в действии (чувствовании, желании, мышлении и самопознании).
   Первейшее из внешних чувств есть зрение. О законном или незаконном его действии, причиняющем всей душе или благо или зло, учил Сам Господь Иисус Христос, когда говорил: «Кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем»[43]. Названное действие зрения противозаконно, неестественно, отлучает человека от Бога и лишает его блаженной жизни за гробом. Епископ Нон, при взгляде на красавицу Пелагею, заплакал от того, что он не так печется о своей душе, как она о своей внешности. Вот законная нравственная деятельность зрения, совершенно противоположная действию зрения жены Пентефриевой, любовавшейся красотой Иосифа.
   Стремление к истине – свет – развевает мглу нечистоты. Главный закон для душевной деятельности – стремление к истине, с каковым вообще неразлучна и духовная неземная радость как плод законной нравственной жизни. Этот же закон деятельности, в частности, принадлежит и каждой силе душевной, каждому чувству. Следовательно, он служит основанием и деятельности зрения, которое должно иметь своей целью на Земле все то, в чем святилось бы имя Божье. А таких предметов и за гробом достанет на целую вечность – для деятельности зрения как внешнего, так и внутреннего. В блаженной жизни (в раю) можно будет вечно видеть Бога в обществе святых Ангелов, видеть участников блаженства: всех святых, а также своих ближних, которые еще на Земле были дороги нашему сердцу и с которыми мы были соединены Самим Богом неразрывным вечным союзом любви; и, наконец, можно будет видеть все красоты рая! Какой неисчерпаемый источник блаженства для чувства зрения!
   Но так как со времени первого греха прародителей к добру примешалось зло, то предметом для деятельности чувства вообще и в частности для деятельности зрения никак нельзя допускать ни вещей, ни свойств, ни действий, в которых виден яд, могущий умертвить самую душу; следует удалять взоры от таких соблазнов (Мф. 28). В чем будет находить удовольствие чувство зрения на Земле, того будет искать оно и за гробом. Деятельность зрения на Земле, развивающаяся в истинном, прекрасном и добром направлении, найдет для себя дальнейшее развитие и за гробом во всю вечность, в царстве истинного, прекрасного и доброго, в Царстве Того, Кто Сам о Себе сказал: «Я – Истина»[44].
   Но тот, кто приучил на Земле свое чувство зрения к неестественному состоянию, к действию, противному природе и назначению, кто находил на Земле для своего чувства удовольствие в нарушении истины, – может ли он надеяться иметь дальнейшее развитие этого удовольствия за гробом? Все противоестественное, противное природе есть зло. Следовательно, противозаконное действие найдет за гробом отсутствие того, к чему оно привыкло на Земле. Если и на Земле лишение чувства зрения составляет для человека немалую потерю, то и загробная жизнь для грешников, разумеется, в числе первых лишений, составляющих для них наказание, по учению слова Божьего, приведет к отсутствию зрения. В аду, при огне мрачном, не видят друг друга страдальцы, как учит Церковь. Следовательно, блаженство праведников требует наличия чувства зрения, ибо без чувства зрения невозможно блаженство. От рассмотрения этого чувства переходим к более общему заключению, что только при наличии чувств и возможно блаженство или наказание.
   Ветхий и Новый Завет, свидетельствуя о загробной жизни, представляет души с чувством зрения. Богач и Лазарь представлены Господом видящими друг друга. В раю все спасенные видят друг друга. Священное Писание Ветхого Завета свидетельствует о загробной жизни души, не лишенной своих чувств. В аду, в состоянии нерешенном, души друг друга не видят, ибо лишены и этой радости, но, к увеличению своей скорби, видят спасенных в раю. Это происходит в первый период, пока длится состояние нерешенное. Зрение души, по учению Священного Писания, является высшим чувством души, чувством, по преимуществу обнимающим всю психическую жизнь и проникающим от самых сокровенных глубоких ее основ до внешнего проявления ее в общении с миром видимым – материальным, и невидимым – духовным. Зрение души проникает во все, что каким бы то ни было образом касается восприятия и усвоения внешних впечатлений.
   Естественное назначение деятельности слуха, равно как и деятельности зрения, – стремление к истине. Если бы слух Евы был открыт заповеди Божьей и отвращен от обольстительных слов диавола, это было бы естественное, законное, природное действие слуха и блаженство его и всей души не прекратилось бы. Итак, слух должен быть обращен на Земле к естественному, доброму и прекрасному и доставлять душе впечатления спасительные, законные. Развивая на Земле естественное назначение силы слуха, и за гробом душа в этой силе найдет для себя и своей деятельности неисчерпаемый источник блаженства. Там, где вечно слышатся радостные ликования, там душа услышит и то, чего ухо на Земле не слыхало. Ничто не нарушит блаженства слуха, обусловливаемого райским состоянием души. Блаженство души требует постоянного блаженства и отдельных ее сил, следовательно, и соответствующего состояния силы слуха. Ветхий и Новый Завет, говоря о загробной жизни, везде представляют души не лишенными чувства слуха. Евангельский богач и Авраам представлены Господом в загробной жизни обладающими слухом.
   Назначение деятельности ума – стремление к истине, т. е. познание своего Творца-Бога, начала всех начал, устроителя бытия и видимого, и невидимого. Искание истины есть общечеловеческое стремление ума. Сознание божества присуще, прирожденно духу человека, следовательно, понятие о божестве есть понятие общечеловеческое, принадлежащее всему человечеству всех времен и мест. Далее, предметом деятельности ума служит познание видимой и невидимой природы, и наконец, главнейшая деятельность ума есть познание самого себя: истинное самопознание духа как существа отдельного, личного, самостоятельного. Итак, содержание деятельности ума, или, как говорят еще, деятельности самопознания, составляет совокупность деятельности отдельных духовных сил: мышления, познания, чувствований и желаний. Деятельность ума на Земле – познание как добра, так и зла, – навсегда останется ограниченным. По учению апостола Павла, это – «познание отчасти», т. е. при всем усилии ума человеческого его развитие на Земле не оканчивается, и, по закону вечной жизни, умственная деятельность продолжится и за гробом, и тогда познание будет, по учению того же апостола Павла, гораздо совершеннее, познание уже не «отчасти», а «подобно, как я познан»[45]. «Во свете Твоем, Господи, узрим свет» в нашем уме и нашей совести.
   Деятельность сознания, сложенная из деятельности отдельных душевных сил на Земле, если она помрачена страстями, привычками, наклонностями – не естественна, и тогда сознание действует не истинно. Как яд, принятый человеком даже в малейшей дозе, действует в большей или меньшей мере разрушительно и вредно на весь организм, так точно нравственная неправда, как бы ни была мала, если будет принята умом, то заразит весь душевный организм, и вся деятельность души и ее отдельных сил станет поражена нравственным недугом. За гробом же самопознание каждого человека при содействии всех отдельных душевных сил (например, памяти и других) представит душе во всей полноте и ясности наиподробнейшую живую картину всей земной ее деятельности: как доброй, так и злой. Все дела, слова, мысли, желания, чувствования предстанут на суде душ перед взором всего нравственного мира.
   Наиглавнейшее действие ума, зорко и строго наблюдающего за состоянием души, за всей деятельностью отдельных сил человеческого духа, составляет самопознание. Оно дает истинное убеждение в своей немощи, слабости, ничтожестве. Только такая смиренная деятельность ума при искании и стремлении к истине дает предвкушение блаженства за гробом. Она опирается на вечный закон для человека, «без Меня не можете творить ничего», на стремление человека к вечной блаженной жизни в Боге, с Богом. Потому что Сам Иисус Христос научил нас, что Царство Божье – «внутри вас есть».
   И в раю деятельность самопознания продолжается, что доказывают слова праведников, обязанных отвечать на суде: «когда мы видели Тебя алчущим или жаждущим»[46]. Богач в аду также осознает причину своего скорбного положения и потому стремится освободить от погибели своих родных братьев, еще пребывающих на Земле: «Пошли к ним (братьям, еще на Земле находящимся) Лазаря, да свидетельствует о загробном воздаянии, чтобы и они не пришли сюда на муки и переменили бы греховную жизнь на добродетельную». Вот доказательство наличия сознания у несчастного богача в аду, сознания загробного, заключающего в себе и деятельность отдельных душевных сил: памяти, воли и чувств.
   Жизнь души составляет ее самосознание, следовательно, самосознание, делающее душу существом личным, принадлежит ей и за гробом; ибо душа продолжает свое личное бытие и после смерти. Посмотрим на проявления отдельных сил души за гробом. Деятельность самосознания составляют: 1) деятельность мышления; 2) деятельность познания; 3) деятельность чувствования и 4) деятельность желания.
   Предмет деятельности силы мышления – как на Земле, так и за гробом – истина. Естественное назначение этой частной силы – достижение общего назначения души – вечности. Все приятное Богу, все согласное с Его всесвятейшей волей и составляет предмет деятельности мышления на Земле и за гробом. Образ мысли человека на Земле уже указывает на то состояние, в каком каждый будет пребывать за гробом; потому что за гробом душа не отступит от усвоенного ею образа мысли на Земле – стремления к доброму или к злому.
   Предмет деятельности силы познания есть тоже истина. Все истинное, прекрасное и доброе есть естественное назначение деятельности познания, и поэтому душа стремится познать благо. Объем познания до того бесконечен, что на Земле, при всем стремлении человечества к знаниям, все они составляют только малейшую долю объема познаваемого. И сила познания, принадлежащая бессмертной душе, продолжает свою деятельность и за гробом, в течение всей вечности. Предметов для познания достанет, и оно не сможет дойти до своего конца, при котором вынуждена будет остановиться деятельность познавательной силы. Такое утверждение согласуется с догматом бессмертия души, вечно деятельной.
   Везде, где только описывается загробная жизнь, как в Ветхом, так и в Новом Завете, всюду душа представлена сохраняющей полную память о земном пути, о собственной своей жизни, а также память обо всех тех, с кем была на Земле в различных отношениях. Так учит наша Святая Церковь, учение которой – истинно и согласно с выводом здравого ума.
   Евангельский богач помнит своих оставшихся на Земле братьев и заботится об их загробной жизни. Поскольку деятельность души слагается из деятельности всех отдельных ее сил, то полного самосознания (действия ума) и совершенного самоосуждения (действий совести) невозможно достичь без действия памяти, воспроизводящей в сознании все прошедшее.
   В первый период загробной жизни пребывающие в раю находятся в единении, союзе и общении с еще живущими на Земле; живо помнят и любят всех, кто дорог их сердцу. Ненавидевшие же ближних во время жизни, если не исцелились от этого недуга, ненавидят и в загробной жизни. Разумеется, пребывают они в геенне, где нет любви.
   Воля есть способность, располагающая всей деятельностью души и отдельных ее сил по своему желанию. Естественное назначение воли – направлять деятельность души и отдельных ее сил по требованию закона Божьего и совести. Воля должна организовывать всю активность души так, чтобы в ней выражалось исполнение естественного, природного ее назначения – воли Божьей. Свойства действий воли – согласие или несогласие с законом Божьим и совестью. Это согласие или несогласие, начавшееся на Земле, за гробом обращается или в совершенное слияние с волею Божьей, или в соединении с врагом правды, в ожесточение против Бога.
   Деятельность чувств и желаний есть основание для деятельности мышления и познания. А поскольку самопознание неотъемлемо от души даже за гробом, то и деятельность чувств и желаний, составляющих фундамент познания, необходимо допустить и в загробном мире: где нет деятельности чувств, там нет желания, познания, там нет жизни. Выходит, что бессмертная душа имеет действие чувств и за гробом, ведь иначе невозможно и воздаяние. Сказанное подтверждается и словом Божьим, и здравым рассудком.
   Естественное, природное свойство, действие, принадлежащее известному предмету (или предметам) и характеризующее его есть отличие его от других предметов, закон, по которому он непременно должен действовать, чтобы исполнить свое назначение и достигнуть цели своего бытия. Но так как цель творения – не тягость бытия, но блаженство, при котором только и возможно прославление своего Творца, и поскольку все естественное, прирожденное предмету, не может отягощать его, а, наоборот, составляет для него благо, добро, – следовательно, закон Божий в этом случае не есть тяжесть. Об этом засвидетельствовал и святой апостол Иоанн: «заповеди Его не тяжки»[47]. Закон не есть принуждение, насилие. Закон Божий – это естественное требование, делающее исполнение его необходимым и легким. И поскольку это требование природное, то исполнение его должно составить благо, добро для действующего по закону предмета. Например, любовь – свойство, прирожденное духу человеческому и в высшей степени ему одному принадлежащее. Любовь для человека – естественное, природное свойство, без которого он теряет значение людское и, не достигая цели своего сотворения, извращает свою природу. Любовь для человека – закон, исполнение которого доставляет ему добро, благо, радость и на Земле, и за гробом. Исполняя закон своей природы, человек исполняет требование совести, которая и есть внутренний закон, голос Самого Бога, веселящего сердце Своего раба неземной радостью еще на Земле. Закон исполнен, назначение достигается, а назначение человека – покой, радость, блаженство. Сам Господь наш Иисус Христос засвидетельствовал эту истину: «будьте кротки и смиренны сердцем, и обрящете покой душам вашим».
   Проявление совести, ее действие – покой на сердце, или, наоборот, беспокойство сердца: при уклонении от естественного назначения, от требований духовно-нравственной природы. На Земле есть средства приводить совесть в мирное состояние, но что за гробом может успокоить ее, что может умиротворить? Действие совести на Земле, равно как и действие прочих душевных сил, есть только начало их действия загробного. Простота души и чистота сердца – вот состояние души, соответствующее райской блаженной жизни в будущем. Итак, деятельность ума, воли и совести состоит в исполнении законного, природного их назначения.
   Деятельность совести за гробом, прежде всего, составляет внутреннюю жизнь (или деятельность) души. Деятельность совести как на Земле, так равно и за гробом есть голос ее суда, обличения. И затем приходит покой или угрызения – как следствие самоосуждения. Самопознание (действие ума) и самоосуждение (действие совести) составляют внутреннюю духовную жизнь души за гробом. Кто не испытал на самом себе влияние совести, еще пребывая на Земле? После совершения всякой добродетели сердце наполняется особенной неземной радостью. И наоборот, после совершения зла, нарушения закона, сердце приходит в чуждое покоя состояние, преисполняется страха, за которым иногда следует ожесточение и злобное отчаяние, если только своевременно душа не исцелится от сделанного ею зла способами, дарованными человеку Врачом душ и телес – Богом. Вот два совершенно противоположных состояния душ, вызванных действием совести. Эти два состояния получат за гробом свое дальнейшее развитие при той же деятельности судящей совести, награждающей или карающей за прежнее земное нравственное состояние.
   Совесть – это глас закона, глас Божий в человеке, по образу и подобию Божьему созданный. Как естественная прирожденная сила души, совесть не оставит человека никогда, где бы душа ни была. Действие совести – суд и осуждение, приговоры вечные, никогда не умолкающие. Ее воздействие (на спасенных в раю и на осужденных в аду) не прекращается никогда. Суд совести, суд Божий – нестерпим. Вот почему еще на Земле души, преследуемые своей совестью и не умеющие умиротворять ее покаянием блудного сына, или мытаря, или апостол Петра, или блудницы – посягают на самоубийство, думая в нем найти конец терзанию совести. Но бессмертная душа лишь переходит в бессмертное загробное бытие, соответствующее предсмертному своему состоянию; и душа, преследуемая совестью на Земле, переходит за гробом в то же самое состояние самоосуждения и упрека вечного.
   Освободившись от тела, душа вступает в естественную вечную жизнь. Полное сознание (при действии памяти) всей своей земной жизни, живая картина прошедшей земной деятельности как основания загробного состояния, блаженного или отверженного, – составит жизнь души, загробное самопознание. А действие совести, покой или самоосуждение, наполнит эту жизнь либо вечным блаженством, либо вечным упреком, при котором уже быть не может и тени покоя, ибо покой бывает там, где нет укоризны, упрека, преследования со стороны закона.

   Монах Митрофан (Алексеев В.Н.). Как живут наши умершие и как будем жить и мы после смерти. – СПб, 1897.

Союз и общение загробного мира с настоящим миром

   Следовательно, содержание внешней деятельности душ за гробом составит единение, союз, отношение и общение с пребывающими еще на Земле и между собой в первый период загробной жизни, а во второй – только между собою в Царстве Небесном, в царстве славы. Во второй период, когда последует окончательное разъединение и разобщение спасенных от погибших, тогда прекратится между ними всякое взаимодействие. Взаимодействие же в раю продолжится во всю вечность, ибо без него невозможно представить и блаженства, тогда как в аду оно прекратилось со времени воскресения Христова и изведения оттуда праведников. В аду нет взаимодействия; жители ада лишены этого блаженства, они не видят друг друга, а видят только одних злых духов.
   Духовно-нравственные существа, духи (добрые и злые) и души, как пребывающие еще на Земле в теле, так и разлученные с телом и пребывающие в мире загробном, в царстве, вполне соответствующем их природе, – взаимно действуют одно на другое, где бы ни находились. Загробный, духовный, мир и настоящий (земной) взаимно влияют друг на друга. Следовательно, и существа духовно-нравственные, души, пребывающие в загробном мире, взаимно действуют друг на друга.
   Слово Божье открыло нам, что Ангелы Божьи живут не уединенно, а находятся между собой в общении. То же слово Божье, а именно свидетельство Господа Иисуса Христа, гласит, что за гробом праведные души в Царстве Его будут жить как Ангелы; следовательно, природа души подобна природе Ангелов, а потому и души будут между собою в духовном общении.
   Общительность есть природное, естественное свойство души, без которой бытие души не достигает цели – блаженства; только при общении, взаимодействии душа может выйти из того неестественного ей состояния, о котором сказал Сам ее Творец: «не хорошо быть человеку одному»[48]. Эти слова относятся ко времени, когда человек был в раю, где нет ничего кроме райского блаженства. Для совершенного блаженства, значит, недоставало только одного – ему однородного существа, с которым он был бы вместе, в сожительстве и в общении. Эту истину засвидетельствовал Сам Бог в раю, а потом Дух Святый повторил ее устами св. пророка царя Давида: «Как хорошо и как приятно жить братьям вместе»[49]. Значит, для полноты блаженства нужно сожительство с душами благочестивыми, по свидетельству того же Давида, говорящего и повелевающего не пренебрегать общением с людьми вообще, но избегать общения только с неблагочестивыми: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, и не стоит на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей»[50]. Отсюда ясно, что блаженство требует именно взаимодействия, общения. Сказано, что взаимодействие есть общение, основанное на единении, союзе и взаимном отношении.
   Душа, отрешившись от своего тела, продолжает свою деятельность как существо живое и бессмертное. Если общение составляет естественную потребность души, без которой, следовательно, невозможно и самое блаженство души, то эта потребность совершеннейшим образом удовлетворится за гробом, в обществе избранных Угодников Божьих – в Царстве Небесном. После всех свидетельств Божественного Откровения о сожительстве и общении в загробной жизни праведников (в раю) и сам наш разум приходит к тому же заключению о сожительстве и общении избранников Божьих в загробной жизни. Сам Господь Иисус Христос это взаимодействие душ в первый период загробной жизни представляет в притче о богаче и Лазаре.
   Далее покажем, в чем заключается единение, союз, отношение и общение преимущественно со стороны загробного мира относительно пребывающих еще на Земле. А именно будет рассматриваться отношение душ, пребывающих в состоянии нерешенном, с живыми.
   Внешняя жизнь (деятельность) загробного мира состояний спасенного и нерешенного основана, проникнута и управляется одним общим законом, связующим все духовно-нравственные существа с их Творцом-Богом и между собою: законом бессмертия, который есть вечная любовь.
   Души обоих состояний загробного мира, спасенного и нерешенного, если они были соединены еще на Земле (и в особенности почему-либо близкие сердцу друг друга, скрепленные тесным союзом родства, дружбы, знакомства), и за гробом продолжают искренно, чистосердечно любить: даже более, чем любили во время земной жизни. Если же любят, то, значит, и помнят своих оставшихся еще на Земле. Помня своих, на Земле оставшихся, перешедшие в загробный мир думают о них. Зная жизнь живых, загробные жители принимают участие в ней, скорбя и радуясь с живыми. Имея общего единого Бога, перешедшие в загробный мир надеются на молитвы и ходатайство живых и желают спасения равно как себе, так и живущим еще на Земле, ожидая их ежечасно к себе на покой в загробное отечество. Ежечасно, потому что знают обязанность всех живущих на Земле быть готовыми к переходу в загробный мир в любой час.
   «Бог есть любовь»[51], – учит апостол Иоанн. А Спаситель Сам о Себе сказал, что Он есть жизнь; следовательно, жизнь есть любовь, и наоборот, любовь есть жизнь. Как вечна жизнь, потому что вечен Бог, так, следовательно, вечна и любовь. Поэтому-то апостол Павел и учил, что любовь никогда не отпадает, т. е. не умирает любовь, а переходит в иной мир вместе с душой, для которой любовь, как жизнь, – необходимость, потому что душа бессмертна. Следовательно, любовь для живой души есть естественная принадлежность, без которой она – мертва, как свидетельствует и само слово Божье: «не любящий брата пребывает в смерти»[52]. Итак, любовь вместе с душой переходит за гроб в царство любви, где без любви никто существовать не может. Любовь – божественное свойство, естественное, данное душе от рождения, – по учению святого апостола, остается принадлежностью души и за гробом. Любовь, зароненная в сердце, освященная и укрепленная верою, горит и за гробом к источнику любви – Богу – и к ближним, оставшимся на Земле, с которыми была Самим Богом соединена крепким союзом любви. Если мы, христиане, все в различных отношениях связаны крепкими священными узами неумирающей любви, то сердца, исполненные этой любви, разумеется, и за гробом горят той же любовью к Богу и к ближним, и особенно к тем, с которыми были соединены, при благословении Божьем, особыми, частными, родственными союзами любви.
   Здесь, кроме общей заповеди Христа Спасителя: «Любите друг друга, как Я возлюбил вас», – заповеди, данной не телу, а душе бессмертной, – присоединяются и другие виды святой родственной любви. «Пребывающий в любви пребывает в Боге»[53], – учит апостол любви Иоанн. Значит, умершие, пребывающие в Боге, любят нас, живых. Не только пребывающие в Боге – совершенные, – но и не удаленные еще совершенно от Бога, несовершенные, сохраняют любовь к оставшимся на Земле.
   Только одни погибшие души, как совершенно чуждые любви, которым еще и на Земле любовь была тягостна, сердца которых постоянно были полны злобы, ненависти, – и за гробом чужды любви и к своим ближним. Что душа усвоит на Земле, любовь или ненависть, с тем переходит в вечность. О том, что умершие, если имели только истинную любовь на Земле, и после перехода в загробное состояние любят нас, живых, – свидетельствуют евангельские богач и Лазарь. Господь ясно высказывает: богач, находясь в аде, при всех своих скорбях, еще помнит о своих оставшихся на Земле братьях, печется об их загробной участи. Следовательно, он любит их. Если так любит грешник, то какой нежной родительской любовью любят переселившиеся родители своих оставшихся на Земле детей-сирот! Какой пламенною любовью любят перешедшие в иной мир супруги своих оставшихся на Земле вдовствующих! Какой ангельской любовью любят переселившиеся за гроб дети своих оставшихся на Земле родителей! Какой чистосердечной любовью любят отшедшие от этой жизни братья, сестры, друзья, знакомые и все истинные христиане оставшихся на Земле братьев, сестер, друзей, знакомых и всех, с которыми их соединяла христианская вера! Святой апостол Петр, отходя от этой земной жизни, обещал современникам помнить их и после смерти: «Буду же стараться, чтобы вы и после моего отшествия всегда приводили это на память»[54]. Итак, и находящиеся в аду любят нас и заботятся о нас, и пребывающие в раю молятся за нас. Если любовь есть жизнь (что несомненная истина), то можно ли допустить, что наши умершие нас не любят? Часто бывает, что мы судим о других, приписывая им то, что находится в нас самих; сами не любя ближнего, думаем, что и все люди не любят друг друга, тогда как любящее сердце любит всех, не подозревая ни в ком вражды, ненависти, злобы, и в самых недоброжелателях видит и находит себе друзей. Следовательно, не допускающий любви умерших к живым обнаруживает в подобных умозаключениях собственное холодное сердце, чуждое божественного огня любви, чуждое жизни духовной, далекое от Господа Иисуса Христа, соединившего всех членов Своей Церкви, где бы они ни были, на Земле или же за гробом, неумирающей любовью.
   Не все люблю, что помню; а все, что люблю, то и помню, и забыть не могу, пока люблю, а любовь – бессмертна. Память есть сила, способность души. Если для деятельности душе необходима была и деятельность ее памяти на Земле, то не лишится же душа памяти за гробом! Память земной жизни или успокоит душу, или предаст суду совести. Если допустить отсутствие памяти за гробом, то каким же образом может быть и самопознание, и самоосуждение, без которых немыслима загробная жизнь с наградой или наказанием за земное странствие? Сообщники земной жизни не могут изгладиться из памяти, поскольку они соучастники деятельности души. О том, что усопшие помнят своих оставшихся на Земле, свидетельствует притча Спасителя о богаче и Лазаре, да и просто здравый ум. Богатый в аду, несмотря на свое горькое состояние, помнит о своих пяти братьях, оставшихся на Земле. Следовательно, почившие наши, дорогие нашему сердцу, помнят нас, оставшихся еще на некоторое время на Земле.
   Душевное состояние человека составляют: мышление (думы), желания (хотения) и чувствования; это – деятельность души. Бессмертие души делает бесконечной ее деятельность. Деятельность доброй либо злой души относительно близких продолжается и за гробом. Первая, т. е. добрая душа, думает, как спасти близких и всех вообще. А вторая – злая, – как погубить. Добрая душа думает: «как жаль, что оставшиеся на Земле верят, да мало, или вовсе не верят; думают, да мало, или вовсе не думают о том, что Бог за гробом приготовит человеку». Евангельский богач, в аде любя и помня своих братьев, думает о них и принимает участие в их жизни. Воскресение мертвых, в момент смерти Господа Иисуса Христа на Кресте, есть пример участия умерших в жизни живых.
   Если же любят, помнят, думают о нас отошедшие наши, то естественно, что их любовь принимает живое участие в нашей участи. Умершие ясно видят плоды земной жизни, а потому и принимают в судьбе живых трепетное участие. Они скорбят и радуются вместе с живыми.
   Могут ли умершие знать жизнь оставшихся на Земле? Почему же евангельский богач просит Авраама послать из рая кого-нибудь к своим братьям, чтобы предохранить их от загробной горькой участи? Из прошения его открывается, что он доподлинно знает: братья живут, как и он сам жил, в беспечности. Откуда же он знает? А может быть, братья живут добродетельно? Сам Спаситель учит в этой притче, что земная наша жизнь имеет влияние на загробное состояние умерших. В какое душевное состояние приводила умершего богача жизнь его братьев? Он сокрушался от неправильной жизни их. Как сильно тревожила она несчастного богача в аду! Ничего не сказал Спаситель, заботились ли живые братья об усопшем. А их попечение об умершем было бы куда как необходимо! Быть может, две причины побуждали несчастного богача просить Авраама подвигнуть их к жизни нравственной, богоугодной. Первая: он не думал на Земле никогда о спасении своем и своих братьев; любя себя, он и жил для себя. Здесь же, видя нищего Лазаря в славе, а себя – в уничижении и скорби и как бы испытывая уколы самолюбия и чувство зависти, он просит у Авраама посланничества на Землю. Вторая причина: спасая братьев, он надеялся и на свое собственное спасение – уже через них. Разумеется, если бы они переменили образ жизни, то вспомнили бы и о нем, а вспомнив, приняли бы и участие в его загробном состоянии молитвами и жертвами к Богу.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →