Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Средний автомобиль в Великобритании 96 \% времени проводит на стоянке.

Еще   [X]

 0 

В понедельник я убит… (Кленов Алексей)

Журналист Антон Полетаев решил подработать «пресс-киллером», приняв заказ от криминального авторитета на устранение конкурента с помощью компромата. И даже не предполагал, что от него будут зависеть жизни тысяч людей. И его собственная. И вот он уже бежит, спасаясь от мести заказчика и от полиции, «подставленный» заказчиком в качестве подозреваемого в убийстве. Осязаемо реальным стал для бывшего десантника девиз ВДВ: «Никто кроме нас».

Год издания: 0000

Цена: 96 руб.



С книгой «В понедельник я убит…» также читают:

Предпросмотр книги «В понедельник я убит…»

В понедельник я убит…

   Журналист Антон Полетаев решил подработать «пресс-киллером», приняв заказ от криминального авторитета на устранение конкурента с помощью компромата. И даже не предполагал, что от него будут зависеть жизни тысяч людей. И его собственная. И вот он уже бежит, спасаясь от мести заказчика и от полиции, «подставленный» заказчиком в качестве подозреваемого в убийстве. Осязаемо реальным стал для бывшего десантника девиз ВДВ: «Никто кроме нас».


В понедельник я убит… Алексей Клёнов

   © Алексей Клёнов, 2015

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Глава 1

   – Майор Коренев!
   И отодвинул трубку подальше от уха, услышав каркающий голос дежурного:
   – Товарищ майор, тут к вам посетитель. Говорит, что у него заявление исключительной важности.
   Вытирая мокрые от плеснувшего из стакана чая пальцы платком, Игорь отозвался:
   – Ну, выпиши пропуск, и пропусти. Выслушаем товарища.
   Товарищ появился на пороге кабинета минут через пять, когда Игорь уже благополучно допил чай с любимым лимоном, и мрачно наслаждался сигаретой. Мрачно потому, что уже три недели безуспешно пытался бросить курить.
   Товарищ оказался толстячком небольшого роста, лет так под сорок, с пивным брюшком и встревоженными глазами. Вежливо спросив: «Разрешите?» и заметив приглашающий кивок майора, прошел, и присел на стул. Коренев, гася сигарету в пепельнице, предложил:
   – Представьтесь, пожалуйста, и излагайте.
   – Гущин, Андрей Викторович. А излагать буду не я, если позволите.
   – Не понял. Вы не один?
   – Можно и так сказать. Я хочу заявить о возможном убийстве…
   Игорь поднял вверх обе руки:
   – Стоп. С убийством это в ГУВД. А наше управление занимается вопросами национальной безопасности.
   Гущин, не смотря на предупреждение, продолжил:
   – …и возможной угрозе национальной безопасности.
   Коренев заинтересованно поднял брови:
   – Вот как? Тогда прошу извинить. Итак?
   Гущин поставил на стол ноутбук, который держал на коленях, включил, и кивнул на него:
   – Вот этот видеофайл я открыл сегодня утром, по возвращению из командировки. Получен он был вчера, в субботу, в семнадцать двадцать. И я сразу к вам, даже не переодевшись.
   Гущин ткнул толстым пальцем в кнопку, и на мониторе появилось изображение. Симпатичный брюнет лет под сорок, с умными и тоскливыми глазами, небритый, сидел на стуле в кухне частного дома, покуривая, и устало заговорил:
   «Андрюха, надеюсь, ты посмотришь почту вовремя, и это мне поможет. Я не могу больше никому доверять, только тебе старый разбойник…»
   Коренев удивленно воскликнул:
   – Стоп!
   Гущин остановил просмотр. Майор возбужденно продолжил:
   – Это же Антон Полетаев, журналист. Он же объявлен в розыск местным ГУВД! Уже и в газетах, и по ТВ его фото показывали.
   – Я знаю. А я его бывший оператор. Вы слушайте дальше. А уж потом решайте, что с этим делать.
   Гущин снова нажал на кнопку, и Полетаев на мониторе ожил:
   «– Меня крепко зажали, Андрюха. Если ты время просмотришь эту запись, возможно, еще сумеешь мне помочь. Я не могу никому позвонить, мобильник сдох, электричества здесь отродясь не бывало. Да и все равно позвонить я бы не рискнул. Потому что говорить пришлось бы со всей Вселенной, и сообщить заинтересованным гражданам и товарищам свои координаты с точностью до метра. Отправлял тебе эсэмэску на мобильник, но у тебя, как обычно, вечная проблема, видно тоже сдох аккумулятор. Сколько же раз ты меня подводил с этими аккумуляторами, поросенок?.. Но ноутбук и камера у меня еще тянут… Сегодня суббота, двадцать пятое июля. Сегодня и завтра меня еще не найдут, надеюсь. Я спрятался там, где мы с тобой крепко пили два года назад. Ты тогда еще с похмелья не мог найти свою камеру, и обнаружилась она в ведре на колодце. Припоминай. Прямым текстом говорить на всякий случай не стану. Ты прости, старина, наверное, я и тебя подведу под монастырь этим сообщением, но мне больше не на кого положиться. Генка Артюхов, недоносок, подставил меня. Если сам уже не смогу, сделай одолжение – набей ему морду. Хорошо? И не иди в милицию. Ни в коем случае! Шагай сразу в ФСБ. Я уже не знаю, можно ли доверять и им, возможно, у Карена и там свои люди. Но выбора нет. В общем, до послезавтра я еще продержусь. А там останется только на тебя надеяться. Но главное сейчас не это. Главное сейчас – остановить Карена Рубиковича Багдасарова. Ты знаешь кто это. Иначе области, а, может, и всему региону грозит пандемия. И не только она… И еще, Андрюха. Если я не выйду на связь во вторник, значит, в понедельник я убит…».

Глава 2

   Я, Антон Полетаев, неполных тридцати восьми лет от роду, всегда считал себя удачливым малым. Все у меня в жизни складывалось легко, и понятно. Фортуна сама меня ласкала безудержно. С золотой медалью окончил школу, с ходу пробил огромный конкурс на журфак МГУ, и три года наслаждался беззаботной студенческой жизнью. Только три потому, что имел глупость закрутить амур с дочкой декана, за что мстительный папаша и забрил меня в солдаты. Нет, он вообще то дядька хороший, и не его вина, что Анька забеременела, а я был морально не готов к созданию семьи. Но и два года в армии пролетели незаметно, и достаточно весело. Особенно последний год, поскольку в Чечне с «духами» скучно не бывает…
   Омрачило мое безоблачное состояние только то обстоятельство, что восстановиться на очном мне не удалось, поэтому карьера в столице нашей необъятной родины не задалась. Ну, и фиг с ней. Вернулся в родной город, стал известным журналистом, и МГУ окончил заочно. За последние годы я сделал немало ярких материалов, и надеюсь – не бесполезных. Как правило, на них всегда была реакция властей, и справедливость торжествовала. Правда, недолго. Как и я. Все рано или поздно заканчивается. В какой-то момент я осознал, что все давалось мне авансом, чего я не сумел оценить, и теперь пришло время платить по счетам.
   Сначала от меня ушла любимая женщина. По самой банальнейшей причине: ей осточертели мои безобидные флирты на стороне. Я ее понимаю. При том количестве поклонниц, что были у меня, трудно поверить, что я сохранял своей Ульке-роднульке верность. Хотя, будь я проклят, за четыре года я ни разу не позволил себе переступить границы дозволенного. И продолжаю надеяться, что Ульянка еще вернется ко мне.
   Потом мне дали по шапке на работе. Я зарвался. Полез в коррупционный скандал, связанный с близким родственником вице-губернатора, и погорел. На местном ТВ материал зарубили. Мне удалось переправить его в Москву, но и на федеральном телевидении репортаж не вышел. Мой московский приятель невнятно и смущенно пробубнил в трубку, что причина– политическая. Тень падала на вице-губернатора, а с ним и на самого губернатора. А тот на хорошем счету у федеральных властей. А дело – к выборам.
   – В общем, ты понимаешь, старик… – пробормотал приятель напоследок, и бестактно положил трубку.
   Я вообще понятливый, и на приятеля зла не держу. В конце концов, он всего-навсего журналюга, как и я. Все под Богом и редактором ходим. И с телевидения меня мягко и ненавязчиво вытеснили. Пару раз обвинили в том, что будто бы делаю заказные материалы, за деньги. То есть, использую служебное положение в личных и откровенно корыстных целях. Как будто все журналисты государственного ТВ не продаются властям за те же деньги? Только маленькие. Потом обвинили в нарушении распорядка рабочего дня. Дескать, слишком вольным стал. Это вообще бред, поскольку рабочий день не нормирован, и сколько часов я пашу в сутки и без выходных – не считает никто. Ну, и подкинули подметное письмо. Дескать, журналист такой-то позволяет себе хамские выходки на репортажах, публикует фальсифицированные материалы, и вообще такому не место на телевидении. В общем, по просьбе трудящихся…
   После чего мне предложили уйти по-хорошему, чтобы не пачкать трудовую. В газетах мне тоже оказалось не место. Тогда я забил болт на тридцать два на всех и вся, и два месяца наслаждался свободой и покоем. Благо, небольшие сбережения были. Водочки попил, утешения Ульянки выслушал, она тогда еще не совсем от меня ушла. А потом зарегистрировал частное предприятие, всего за каких то полгода получив лицензию. Для России, страны непознанных возможностей, это пустяк. И открыл собственное дело. А именно – независимое агентство журналистских расследований. И назвал его без затей, не особо морща ум в поисках оригинального названия: «АЖУР». Ни к чему оригинальничать. И без того офигенно оригинально, поскольку до меня такой бред в голову никому из журналистов не пришел. Во всяком случае, в нашей области. Я стал первым кретином, который рискнул завернуть такую шнягу, как любят тинэйджеры выражовываться.
   Дела шли неважно, чего уж там. Были мелкие заказы. Типа мониторинга рынка сбыта, или заказные материалы из Москвы от небольших изданий. На жизнь худо-бедно хватало. Зато все по-честному. Теперь я работал на дядю, и дядя мне платил. Или тетя. И никто не может упрекнуть, что я гоню заказуху за бабки. К тому же бабками это не назовешь, разве что бабульки. Но… Я задыхался! Душа требовала настоящей работы, неподдельной и неподкупной. Когда она, душа то есть, горит, стонет, и плачет, а потом замирает усталая и удовлетворенная, как женщина после потрясающего оргазма с любимым мужчиной. Я хотел этого. Я жаждал. Я чувствовал, что долго такой болотной жизни не выдержу. И оно случилось.

   Все началось со звонка Генки Артюхова. Он позвонил как раз в один из тех моментов, когда я размышлял о смысле жизни, и своем месте на этой грешной земле. Сняв трубку, я лениво отозвался:
   – Агентство «АЖУР», слушаю вас внимательно.
   После паузы, видимо от неожиданности, Генка откликнулся:
   – Алло? Простите, я, кажется…
   – Туда ты попал, Гена. Не признал? Хотелось бы богатым быть.
   Генка тут же радостно пропищал:
   – Антоха, ты?! Слушай, такой солидный баритон, какое то агентство. Ты чем там бредишь? Где ты?
   – Я в «АЖУРЕ», Гена. И это, к несчастью, не бред
   – Так я рад, что ты в ажуре…
   Протяжно вздохнув от его непонятливости, я перебил:
   – Не в ажуре, Гена, а в «АЖУРЕ». Улавливаешь разницу? Хотя да, на слух это сложно. «АЖУР», Гена, это агентство журналистских расследований. Мое.
   И, подумав, для весомости добавил:
   – Собственное. Не слышал? Тогда совсем плохи мои дела, если такой проныра, как ты, не слышал о первом в области журналистском агентстве. За что я менеджеру по рекламе плачу? А потом плАчу.
   Гена на игру слов внимания не обратил, и сразу перешел к делу. Он вообще малый напористый. Случись, и родную маму уговорит себя любимого обратно родить:
   – Ну, что за хрень с твоим «АЖУРом» после поговорим, а сейчас хочу тебе дело предложить. Мне тут подкинули халтурку, на заказ. Бабки приличные, а ты наверняка на мели. И у меня времени нет, завтра уезжаю в командировку, в Питер. Недели на три. Возьмешься? Ты же ас, тебе просто равных нет.
   – Не льсти так грубо, – пробурчал я. – Коротко и конкретно. Детали после.
   – Выполняю. Есть бизнесмен. Крупный. Очень крупный. Ты его знаешь. Багдасаров Карен Рубикович. Ему нужен заказной материал против конкурента. Да, да, я знаю… Ты говоришь правду, только правду и ничего кроме правды. Тебя не попросят писать непристойностей, и даже весь компромат уже подготовлен. Тебе нужно только лихо размазать конкурента Карена по стенке. Ну, проверишь пару фактов, для души. Пишешь телефон?
   Притянув блокнот и авторучку, я пробурчал:
   – Уже записал…
   Деньги и впрямь нужны. Сбережения ушли, поступлений с гулькин хрен. И Карену Рубиковичу, одному из самых крупных воротил легального, полутеневого и теневого бизнеса в области я позвонил тут же.
   Оказывается, меня уже ожидали. Секретарша Багдасарова была предельно мила и любезна, соединила с боссом немедленно, и солидный басок Карена заулыбался прямо из трубки:
   – Антон Сергеевич, дорогой! Рад Вас слышать. Мне господин Артюхов советовал обратиться к Вам, но я не посмел, не будучи знаком лично. И попросил его об одолжении. Судя по тому, что вы позвонили, Вы согласны?
   Поморщившись, я мысленно сплюнул. Меня уже купили, навесили ярлычок, и сбавили цену, дописав: «Распродажа».
   – Пока я только хочу встретиться, и узнать детали, с Вашего позволения, Карен Рубикович.
   – Так чего время тянуть?! Приезжайте прямо сейчас. Вам удобно?
   – Вполне.
   – Я могу выслать за Вами машину.
   – Нет спасибо, я на своей. Через полчаса.
   – Договорились…
   Ту-ту-ту… Вот тебе и «ту-ту». Постой, паровоз, не стучите, колеса… Пока еще не поздно, нам сделать остановку, кондуктор – нажми на тормоза… Но тормоза отказали. Дело пахло крупным скандалом, и приличными деньгами. И я поехал.
   Моя старушка «Нива» юлила по улицам родного города как одинокая божья коровка в толпе майских и наглых до безобразия жуков. Вокруг мельтешили иномарки, которые все стремительнее вытесняли с отечественных дорог наши родные «Жигули» и «Волги». Вот вам и наглядное пособие по подъему российского автопрома. Не прав был в свое время Немцов. Чиновников надо было задницей не на сиденья наших машин усаживать, чтобы ею почувствовали состояние наших автомобилей и дорог, а на кол. Тогда не рубились бы на корню блестящие идеи, не завозились бы в страну бэушные развалюхи. И сейчас строили бы заводы не для сборки «Дэу» и «Фордов», а новые линии на ВАЗе и ГАЗе. Чтоб машины были нормальные, а не откаты в чиновничьих кабинетах…
   Однако во вкусе Багдасарову не откажешь. Или его дизайнеру. Особняк позапрошлого века настолько удачно отреставрирован, и вписан в интерьер современного мегаполиса, что воспринимается так, как будто строился из расчета будущих строений вокруг него. На перспективу. Вроде и облик не сильно изменен, а вписался в современные небоскребы идеально. И внутри блеск. Без нищеты партизанок. Добродушный французский дядька Бальзак отдыхает. А кабинет самого шефа преуспевающей фирмы просто поражает скромной роскошью и вкусом. И запах – один из моих любимых. Смешанный запах натуральной кожи и дорого табака. Ульянка именно такой парфюм мне покупала, тонко чувствуя мой вкус…
   Хозяин встретил меня более чем приветливо. Встал из-за стола, широко раскинул руки, и радостно проворковал, если можно так сказать о его густом баритоне:
   – Антон Сергеевич, дорогой! Рад. Рад познакомиться, наконец, лично. Я смотрел многие ваши репортажи. И скажу честно, с Вашими талантами столицу бы покорять. Вы блестящий журналист. И не только теле, но и пишущий. Читал Ваши материалы. Мастерски исполнено. Просто блестяще. У вас природное чутье слова.
   Опускаясь на предложенный стул, я пробурчал:
   – Пока что столица меня покорила. Вы мне льстите.
   – Ну, какие Ваши годы? Вот сделаете дело, и я лично, с Вашего позволения, займусь вашей судьбой. Уверяю, мое слово и в Москве кое-что значит. Кстати, очень скоро там появится еще одно издание. Мое. И я хотел бы предложить Вам в нем место. Правда, не редактором, сами понимаете…
   – Понимаю. Давайте к делу? Обсудим наше сотрудничество после.
   А вот шиш тебе, серый волк в бабушкином чепчике. Карманные журналюги потребовались? Это дудки. Ты сейчас такой ласковый. Но стоит только сказать слово поперек – и найдут меня в двух метрах под землей. Если хорошо искать будут. Если вообще захотят искать. Есть такие опасения, учитывая прошлое Карена. И мордовороты у него при входе… С такими рожами только Босху позировать. Это явно не швейцары. А таких гавриков у Карена не меньше двух десятков только на зарплате, по слухам.
   Карен, погасив радушную улыбку, сел в свое кресло и посерьезнел:
   – Да, давайте к делу. Вы деловой человек, это сразу видно. Чай, кофе, коньяк?
   – Кофе.
   – Бутерброды с черной или красной икрой?
   – Я предпочитаю с вареной колбасой.
   Карен застенчиво улыбнулся:
   – Простите, не держу. Есть сервелат, салями, корейка.
   – Тогда салями.
   «Тогда салями» – сказал герой дешевого, как «Шипр», романа, и грустно закрыл глаза… Салями я не пробовал лет пять. Доходы не позволяли. Ладно, если не сговоримся, так хоть полакомлюсь на халяву.
   Секретарша у Карена вымуштрована, и кофе с бутербродами появились на столе едва ли не раньше, чем я успел сказать «спасибо». Чем я не замедлил воспользоваться. Трескал горку бутербродов страстно, но аккуратно. Карен едва заметно усмехнулся. А мне плевать. Может считать меня голодным журналюгой, решившим срубить деньгу по легкому. А Карен, между тем, усмехнулся уже откровенно, и прокомментировал свою усмешку:
   – Нет-нет, Антон… Вы позволите Вас так называть?
   Сладостно жуя, я пробурчал:
   – Можете и на «ты», Карен. Вы позволите Вас так называть?
   Карен добродушно хмыкнул:
   – Можно и на «ты», хоть я и старше. А ты молодец, Антон. Тебе палец в рот не клади. Таким тебя и представлял. Но ты не совсем верно истолковал мою улыбку. Или ухмылку, как ты наверняка подумал. Я улыбался не над тем, как жадно ты поглощаешь бутерброды. Это нормально. Журналисту зарплата не позволяет кушать салями каждый день. А ты теперь какое то агентство открыл, я слышал? И дела не важно идут? Это мы исправим. А улыбнулся я вот какой мысли. Ты, конечно, никоим образом моему добродушию не веришь?
   Я молча кивнул. Чего таиться? Психолог он не плохой, все равно раскусит. Пусть уж все будет по-честному с самого начала. Никто никого не обманывает. Как при неравном браке, когда юноша женится на богатой старушке, в расчете на хорошее наследство. Карен закивал:
   – И правильно, ни к чему в игрища играть. Ты подумал: ах, какой нехороший дядька. Прикидывается лапочкой, но мы то знаем, как свое состояние нажил. Так, нет?
   Вытирая руки салфеткой, я принялся за кофе с коньяком, и кивнул:
   – Приблизительно.
   – И снова молодец, правду говоришь. Мне и нужен такой. Я понимаю… Но ты же МГУ закончил. Историю изучал. Во всем мире период накопления начального капитала сопровождался криминалом. Не я это придумал. Такова жесткая правда жизни. А теперь я законопослушный бизнесмен, который радеет о пользе своего Отечества… Впрочем, к делу.
   Поставив чашку на стол, я притянул пепельницу поближе, и с наслаждением закурил.
   – Да, давай к делу.
   – Так вот. Есть такой Салихов Дамир Рифкатович. Слышал, конечно?
   И не раз. Гендиректор альянса «Респект». Как и Карен входит в десятку самых влиятельных бизнесменов области. Карен уточнил:
   – Кстати, тоже та еще редиска, как говорится в известном фильме. В смысле, нехороший человек. Согласен?
   Я молча согласился. В девяностые имена Карена и Салихова частенько мелькали в местной судебной хронике. Почти всегда рядышком. Как Петров-Водкин. Но все чаще в контексте «свидетель». Оно и понятно, зачем самим руки марать? Голодных бычков хватало…
   – Через две недели администрация Семеновского района выставит на торги участок земли, площадью в двадцать пять гектаров. Это не сельхозугодия, земля пустует, так что все правильно и законно. Району нужны финансовые вливания. На этом участке есть озеро, Ванькино называется. Главными претендентами на покупку будем я и Салихов, мой давний конкурент. Мне нужно, чтобы вокруг Салихова поднялся скандал, и от участия в торгах его отстранили. Или сам отказался, как будет угодно. Видишь ли, я намереваюсь построить на этой земле аквапарк. Современный, цивилизованный. В нашем городе, оказывается, нет аквапарка, обнаружил я недавно. Дочка сказала. Внуков некуда повести. Как считаешь?
   – Я думаю, далековато. Километров восемь от черты города.
   – Пять. Всего пять. Это не вопрос. У меня же собственное автопредприятие. Обговорю в мэрии три-четыре новых маршрута со всех концов города, пущу по линии комфортабельные и безопасные микроавтобусы. Импортные. А не эти дряхлые «Газели» с частниками за рулем, которые то и дело в аварии попадают. Детишкам и их родителям радость, району очевидный профит. К тому же будут новые рабочие места. Не меньше полусотни. Молодым в селе не всем хочется работать. А тут цивилизованный развлекательный комплекс. Вот и будет им приличная работа с хорошей зарплатой. Да мне селяне спасибо скажут! А что Салихов? А он хочет там свалку устроить! Представляешь? Ну, зачем людям мусор? Грязь, вонь, мухи, крысы. Клоака. Фу! Людям радость нужна. Согласен со мной?
   Пожав плечами, я инертно ответил:
   – Вообще то спорный вопрос. Развлекательных комплексов и в городе хватает. А вот приличных свалок нехватка…
   – Дорогой, да кто ж спорит?! У нас с северной стороны города четыре свалки! Грязных и запущенных. Вот пусть за них и возьмется. Создаст нормальные, современные комбинаты по переработке. Зачем мне дорогу переходить? Короче. Вот здесь, – Карен бросил мне через стол синюю папку, – все, что тебе нужно. Компромат не слишком убойный, уничтожать Дамира я не намерен. Пока. Но для шумихи хватит. Можешь все сам проверить. А потом разделай его как Бог черепаху, очень тебя прошу.
   И бросил следом пачку денег. Судя по надписи на банковской упаковке – пятьдесят тысяч.
   – Это аванс. Еще два раза по столько получишь после публикации. По рукам?
   Раскрыв папку, я буркнул:
   – Момент…
   Бегло просмотрел содержимое. Три листа четвертого формата, с довольно плотным текстом. Сведения о взятках, откатах, конкретных сделках, мелком криминале и шантаже. В суде все это недоказуемо, увы. Даже дело уголовное едва ли удастся возбудить. Хороший адвокат всю эту кухню сдует на счет «раз». А такой у Салихова обязательно найдется. Надо будет – из Москвы вытребует. Как барин гувернера-француза для своего недоросля. Но как газетная публикация вполне съедобно. Умен Карен, ничего не скажешь. Тонко обмажет грязью конкурента, не доводя до большого греха. Без обид, как говорится, коллега. Жизнь такова. Нападение лучший вид защиты.
   Вот только мне потом придется несладко. Стоит Салихову подать иск о защите чести и достоинства, и я погорю, как швед под Полтавой. Отложив папку, я подумал с минуту, и вынес вердикт:
   – Карен, это не компромат. Это комариный укус. Салихову он не повредит, а вот меня Салихов за него раскатает как тесто для лаваша. Поэтому такое предложение: ты мне платишь в три раза больше, и я на него нарою серьезный материал. Согласен?
   Откинувшись в кресле, Карен с прищуром посмотрел на меня:
   – Да ты действительно хват, парень. За пять минут все расставил по своим местам, и понял, что я подсунул туфту. Это проверка была. На-ка вот еще. Это посерьезнее будет. Оцени.
   И бросил мне еще один лист. Я посмотрел. Оценил. Это действительно будет серьезнее. Лист был явно изъят из уголовного дела. Судя по дате – двенадцатитилетней давности. Это были свидетельские показания некоего Летунова. В которых он, ничтоже сумняшеся, сдавал Салихова с потрохами, напрямую обвиняя его в убийстве некогда известного в городе криминального авторитета Мордовского. Или в обиходе – Бакшиша. Уж больно жаден до денег был, даже для вора.
   Покопавшись в памяти, я освежил нашумевшее дело. Помнится, тогда именно Летунов и пошел на двенадцать лет в зону за убийство Бакшиша. А работал тогда Летунов у Салихова водителем и охранником. Карен, улыбаясь, подкинул мне еще один лист бумаги. На нем, другим почерком, написано признание в том, что Салихов заставил автора взять убийство на себя за крупное вознаграждение. В противном случае, – угрожал вырезать всю его семью. Подпись – Летунов Виктор. Судя по дате, написано было еще в ходе следствия, до суда. За пару дней до официального признания. Вашу мать, в какие игры они играют??? Какие двадцать пять гектаров земли? Это уже серьезная война, вплоть до устранения конкурента!
   Положив бумаги на стол я посмотрел в ставшие совсем узкими и жесткими глаза Карена. Тот вопрошающе кивнул:
   – Что парень, страшно стало? Ты не пугайся. От Салихова я тебя прикрою, случись такая надобность. За сложность я и аванс увеличу втрое. У меня все по-честному.
   Вынув из ящика стола еще две пачки денег, Карен толкнул их по столу в мою сторону.
   – А когда после публикации ксерокопий этих бумажек у определенных органов возникнут вопросы, дескать, откуда такое богатство, объяснишь так…

   Выйдя из особняка Карена, я устроился в своей старушке «Ниве» и тоскливо закурил. Все. Я попал. Причем, между молотом и наковальней. Теперь меня не Карен, так Салихов в порошок сотрет, и по ветру развеет. Такой информацией делятся не для того, чтобы можно было спокойно жить, будучи посвященным. Они то, волки, между собой, пожалуй, что и сумеют договориться, пусть даже и на временное перемирие. А вот я для них лишняя помеха. Досадное недоразумение. Крохотный гвоздик в подошве. Который серьезной угрозы не представляет, но жизнь все же отравляет. И самый простой и надежный способ – вырвать этот гвоздик, и расплющить. Одного понять не могу: зачем Карену нужно было впутывать в это именно меня? Мог найти лоха попроще, а меня использовать по прямому назначению. Того же Генку который, по слухам, уже лет шесть как на Карена работает. Нет, на благородство Карена я даже в шутку не рассчитывал. Но ведь просто непрактично делать разменной пешкой в партии толкового журналиста, которого можно еще долго и с пользой эксплуатировать по прямому назначению. Или он решил меня таким образом на крючке держать? Дескать, в тайну преступления посвящен, куда следует не заявил, так теперь еще и перед законом не чист. Куда ни кинь, всюду клин…
   Минут пятнадцать я ломал голову, что же делать дальше. И решил: как обычно. Утро вечера мудренее. Пока я буду пахать на Карена, он едва ли меня в тираж спишет. Значит, следует создать иллюзию бурной профессиональной деятельности. А там война план покажет.
   И я стал создавать. В ближайшие дни я старательно, как недавний выпускник журфака, дотошно проверял предоставленные мне Кареном сведения. Навестил практически всех фигурантов, указанных в списке Карена. И кто за пару купюр, кто, так сказать, по велению души, довольно охотно подтвердили факты, указанные в материале полученном мной от Карена. Но только в приватной беседе. Под диктофон каждый из них отказывался говорить наотрез. Впрочем, мне и этого было достаточно. Я всегда могу сослаться на закон о СМИ, и не раскрывать источники информации. До суда. А если до него дело дойдет, тогда и сдам всех с легкой душой. Потому что за ближайшие три дня я не встретил ни одного достойного человека. В сфере интересов Салихова такие как то не попадаются. Все больше продажные чинуши, готовые за небольшой откат подмахнуть любую бумажку. За исключением, разве что, ордера на свой арест.
   Зато я заметил еще кое-что. Причем в тот же день, после встречи с Кареном. Едва я отъехал от офиса, как за мной торпедировал синий «Опель», и неотступно следовал за мной по любому маршруту. Внаглую. Совершенно не скрываясь. Иногда даже, где нибудь на светофоре, из салона иномарки мне радушно ухмылялись две малосимпатичные физиономии, принадлежащие мужикам не то, чтобы пожилым, но явно за сорок пять. Не бойцы Карена, это точно. Явно бывшие менты, их определить не так уж и сложно. Вполне возможно, что «топтуны» из «наружки», вышедшие на пенсию по выслуге, и уютно устроившиеся на службе у Карена. Тогда тем более непонятно, как они, люди с опытом, работали так топорно. И едва ли по собственной инициативе. Означать это могло только одно: инструкции они получили однозначные, и потому капали на нервы. Открыто. К бабке не ходи, – Карен хотел, чтобы я постоянно чувствовал внимание к собственной персоне, и не проявлял дурной инициативы. А раз так, то я, как человек нервной профессии и тонкой душевной организации, должен был как-то отреагировать. Если бы я этого не сделал, Карен насторожился бы наверняка. И я отреагировал.
   На второй день непрерывной слежки, я набрал номер Карена, и вполне естественно разыграл оскорбленные чувства:
   – Карен, что за дела? Ты не доверяешь мне?
   Но и Карен, будь он неладен, тоже неплохой актер. И потому удивился вполне естественно:
   – О чем ты, дорогой?! Не совсем понимаю тебя.
   – Да все ты понял, Карен. Почему за мной два твоих архаровца катаются на синем «Опеле»? И даже не маскируются.
   Карен хохотнул в трубку, и успокоил:
   – Антон, малыш, это не слежка. Это охрана. Ты теперь работаешь на меня, ты очень ценный кадр и я просто обязан позаботиться о твоей безопасности. Согласись, кадры надо беречь. Они же решают все, как усатый говорил. По логике вещей не исключено, что у меня в команде есть засланный казачок от Дамира. Как и у меня в его среде. Это нормальный процесс. И он наверняка уже знает, что ты мой человек. Вот чтобы предупредить возможные эксцессы, я и приставил к тебе охрану. Они всегда будут рядом, и позаботятся о тебе, если что. Так что работай спокойно, дорогой. А на ребят не обращай внимания. Ты же не обращаешь внимания на случайных прохожих? Вот и к ним относись аналогично. Все, дорогой, мне надо работать. А от тебя жду результатов через пару дней. До связи.
   Разыграно было почти идеально. Каждый из актеров безупречно сыграл свою роль, и ни один не поверил другому ни на йоту. Ну, ладно. Продолжим наш дешевый спектакль. Вот только зрители в ближайшие пару часов мне совершенно без надобности. Потому что я собираюсь сыграть сцену, которая пьесой не предусмотрена. А именно – встретиться со следователем, у которого в свое время Карен позаимствовал протокол допроса Летунова.
   Найти мне его большого труда не составило. Не потому, что я такой крутой. Все же база данных УВД, – это база данных УВД. И вопреки расхожему мнению, купить ее на барахолке совсем не просто. Менты свои секреты охраняют ревностно, и взломать их сервер едва ли удастся даже самому удачливому хакеру. Я поступил проще. Просто позвонил своему давнему знакомому, замначальника убойного отдела УВД Никите Северенко. С ним у меня сложились прочные приятельские отношения, он мне вполне доверял, до известной степени, разумеется. И я вполне справедливо рассудил, что в такой, в общем-то, ничтожной просьбе он мне не откажет. И Никита моих ожиданий не обманул. Для начала поломался, конечно. Все же речь шла о сотруднике МВД, пусть и бывшем, как выяснилось. Тем не менее, в результате получасовых переговоров у меня в блокноте появился адрес и телефон следователя, который двенадцать лет назад вел дело об убийстве Бакшиша.
   Теперь мне предстояло дело посложнее. Одно дело получить от Никиты адрес, и совсем другое – в этот адрес попасть. Да так, чтобы «топтуны» мои за мной не увязались. Ну, да я тоже не пальцем деланный, год службы во взводе разведки недаром прошел. Ну, и природной смекалкой не обделен. Так что план я придумал бесхитростный, и потому безотказный. Как говорится – все гениальное просто.
   Ближе к вечеру я подъехал к одному из домов на Архитектурной, в котором когда то жил мою двоюродный брат. С Юркой мы выросли практически вместе, и дом этот, послевоенной постройки, мне знаком как свой собственный. Как и все дома по этой небольшой, тихой улочке. Их еще называют «сталинскими», хотя усатый к строительству ни малейшего отношения не имел. Просто строились они в конце сороковых руками пленных немцев, о чем в районе знает каждый ребенок. Так же, как и один из лучших теперь в городе кинокомплексов «Победа», ранее бывший просто кинотеатром. Как, наверное, тряслись у немцев руки, как они скрипели зубами, выкладывая на фронтоне название! Для них это слово было вожделенным, а сотворить его пришлось будучи побежденными, для победителей, которых явно недооценили. Впрочем, это все историческая лирика. Главное, на что я рассчитывал, так это на добротность и аккуратность немецких архитекторов. Они, по европейской традиции, строили дома с проходными подъездами, что в нашей глуши считалось ненужным излишеством. Конечно же, все двери запасных выходов позже были наглухо заколочены, по советской привычке делать все через задницу. Но нам, тогдашним пацанам, такой пустяк совсем не мешал расковырять гвозди, чтобы можно было втихаря улизнуть при игре в казаки-разбойники. Вот и пригодились отроческие навыки.
   Синий «Опель» остановился метрах в двадцати от меня. Из открытых окон тут же потянуло сизым дымком. Видно, мои соглядатаи решили, что я к очередному фигуранту, и настроились на долгое ожидание. И правильно. С полчаса вам, родные, придется потерпеть.
   Войдя в подъезд, я вдохнул знакомые с детства запахи коммунальных квартир, которые не расселили до сих пор, с ностальгией вспомнил беззаботное детство, вздохнул, и преодолев несколько ступеней, спустился в полутьму черного входа. Машинально нащупал пальцами огромные гвозди, которые мы давным-давно с пацанами превратили в удобные ручки. Повернул их, и слегка надавил плечом на дверь. Дверь скрипуче подалась, и на площадку ворвался дневной свет с улицы. Надо же. Столько лет прошло, а все осталось, как было. Приятно, что хоть что-то остается в этой жизни неизменным.
   Выскользнув наружу, я осторожно прикрыл дверь, подпер ее подобранным на газоне камнем, и зашагал во дворы, на противоположной стороне улицы. Нет, я не бродил бесцельно, пытаясь убить время. Просто следователь, как выяснилось, живет на соседней улице, буквально в ста метрах от бывшего дома моего брата. А поскольку район это я облазил в детстве вдоль и поперек, то сориентироваться мне труда никакого не составило. И уже через пять минут я старательно давил в кнопку звонка нужной мне квартиры. На пятый или шестой звонок, наконец, защелкал замок, дверь приоткрылась на ширину цепочки, и в щель выглянул хмурый и седой мужчина преклонных, как мне показалось, лет. На его молчаливый вопросительный кивок я пояснил цель визита:
   – Могу я видеть Зайчика?
   Нет, не подумайте, что я издевался над пожилым человеком. Просто фамилия такая вот трогательная и немного смешная для грозного следака областного УВД. Зайчик Александр Федорович. На мой вопрос мужчина ответил вопросом хмурым, как и он сам. Даже двумя:
   – А по какой он Вам надобности? И с кем имею честь?
   Вытянув из кармана джинсовой куртки членский билет Союза журналистов, я предъявил его, со словами:
   – Я журналист. Зовут меня Антон Полетаев. Могу я видеть Александра Федоровича?
   Чуть поразмыслив, мужчина прикрыл дверь, снял цепочку, и, распахнув дверь пошире, пригласил:
   – Входите.
   Я шагнул в полутемную прихожую, и едва не поперхнулся от слов:
   – Я – Зайчик Александр Федорович. Что, удивлены? Это ведь мне только по паспорту числится пятьдесят четыре года от роду. А выгляжу, как видите, на все семьдесят. И тому есть причина. Может, и хорошо, что Вы ко мне именно сейчас пожаловали. И я догадываюсь, по какому именно поводу. И узнал Вас сразу, могли и не козырять ксивой. Просто время выигрывал, чтобы сообразить: стоит ли с Вами говорить? Проходите в зал, я приготовлю кофе…
   Ожидать Зайчика пришлось минут пять. За это время я рассмотрел квартиру, очень скромную, надо сказать. И пришел к выводу, что не так должен бы жить продажный следователь, наверняка получивший хорошее вознаграждение за должностное преступление. А что подобный факт был вскрыт – сомнений не было. По информации полученной от Никиты я уже знал, что через месяц после процесса над Летуновым Зайчик был уволен из органов, и сам отдан под суд. Причем, в базе данных не было никакой информации за что, по какой статье и на какой срок. Или Никита не посчитал нужным мне такие сведения сообщить. И его понять можно. Он и так много для меня сделал за чистое «спасибо». Хотя, и Никита не так прост, и должок потребует вернуть, придет время. Но все справедливо.
   Зайчик вошел в комнату с подносом в руках, на котором дымились две чашки ароматного кофе, сваренного в «турке», и бутерброды с вареной колбасой. Вот так. Скромно, не как у Карена, зато искренне. Поставив поднос на стол, Зайчик сел напротив, и в упор посмотрел на меня прозрачными глазами:
   – Что, любуетесь на «роскошь»? Ищете следы моего незаконного богатства? Вы ведь, насколько я понимаю, по делу Летунова меня посетили?
   Неопределенно хмыкнув, я уклончиво ответил:
   – Ну почему именно по делу Летунова? Мало ли поводов…
   Зайчик резко перебил меня:
   – Не мало. Их совсем нет. Это был единственный случай в моей практике, когда я пошел на сделку с собственной совестью. Он был первым, и последним. И говорить с Вами я буду только потому, что знаю Вас, заочно, разумеется, как честного и объективного журналиста.
   Помолчав, он неторопливо выпил кофе, закурил трубку и тяжело, со свистом и хрипом, закашлялся. Остановиться не мог минут пять. Я терпеливо ждал, уже догадываясь о причине. Изможденный вид, посеревшая кожа, хрипы в легких…
   Перестав, наконец, захлебываться кашлем, Зайчик перехватил мой сочувствующий взгляд, и уточнил:
   – Уже догадались? Да, туберкулез в последней стадии. Жить мне осталось не более двух-трех месяцев. Потому и смолю напоследок. Ни к чему оттягивать конец, не для чего. А двух месяцев мне хватит…
   Вытерев синюшные губы платком, он не стал уточнять, для чего именно ему хватит двух месяцев, и продолжил:
   – Я не стану спрашивать, как Вы узнали о деле Летунова. Я имею ввиду ту его часть, которая не стала достоянием общественности. Не сомневаюсь, что официальную версию Вы знаете. А вот об изъятом протоколе допроса обвиняемого, а позже осужденного Летунова, знают всего несколько человек. Теперь и Вы. И Вас, конечно же, интересует, почему я это сделал?
   Я молча кивнул. Зайчик загасил трубку, и кивнул мне на пепельницу:
   – Курите, если желаете. Мне хуже уже не станет… Так вот. Когда Летунов на одном из допросов признался, что убийство совершил не он, а его хозяин Салихов, я, признаться, немного ошалел. Подозреваемый подкидывает мне информацию, которая в корне меняет все дело. И ведь верить остается только ему, или Салихову. Из пяти человек, пришедших на «стрелку», в живых остались только они…
   Перехватив мой взгляд, Зайчик уточнил:
   – Да, были застрелены и оба охранника Мордовского. Это как-то затерлось, личность Бакшиша все затмила. А убийство было тройным. И я не сразу сообразил, что уже в тот день не мне одному было известно, что Летунов сдал своего хозяина. Поначалу взял вину на себя, а потом сдал. Уже позже я узнал, что в СИЗО Летунова навещали люди Багдасарова, и под их давлением он раскололся. Уж не знаю, чем они его прижали, могу только догадываться, зная, какой зверь Карен. Вы ведь не обольщаетесь на его счет?
   Я, все так же молча, покачал головой, не решаясь перебивать. Александр Федорович усмехнулся:
   – Удивлены, что я знаю о Вашей связи с Кареном? Не удивляйтесь, я все же следователь, хоть и бывший. И у меня есть свои профессиональные секреты. К тому же имею серьезный интерес к личности Карена… Знаете, Антон, когда появился тот самый протокол допроса Летунова, а вслед за ним на меня вышли люди Карена, я не слишком и удивился. Предполагал нечто подобное. Понятно, что ему нужен был убойный компромат на конкурента. Который он держал бы как джокер в рукаве, до поры. А ведь я уже повестку выписывал Салихову, на очную ставку с Летуновым…
   Тут меня прямо таки кольнуло в сердце, от ощущения нестыковки. И я впервые за монолог Зайчика рискнул его перебить:
   – Простите, я не понимаю: к чему такие сложности? Принудить Летунова написать признание о Салихове, а потом изъять его из материалов дела и похоронить в собственном сейфе. И на суде Летунов все равно взял всю вину на себя! Не проще было заставить его просто написать признание, и этим держать Салихова на крючке?
   Зайчик усмехнулся. Только что вслух не сказал: «Умный ты мужик, но дура-а-ак…»
   – Антон, Карен та еще лиса. Одно дело просто бумажка с подписью, и другое – официальный протокол допроса, подписанный следователем. К тому же он двух зайцев убивал. И убойный компромат на конкурента получил, и приобрел карманного следака из центрального аппарата. А я, без скромности скажу, фигурой был значимой. И на предложение Карена я согласился. Мне предложили классический кнут и пряник. Причем кнут был увесистым, а пряник совсем крохотным. Но мне удалось сторговаться. Мне, верой и правдой служившему всю жизнь! Как базарному торгашу! И знаете почему? Моя жена уже год была тяжело больна. Нужны были огромные для меня деньги на лечение в Австрии, которых мне не удалось бы собрать и за десять лет. Даже если бы я продал все, что имел. И тогда я решил продать душу дьяволу, в лице Карена. За пятьдесят тысяч долларов. И аванс получил, десять тысяч. И успел на эти деньги жену отправить в клинику, и оплатить ее пребывание в течение десяти дней. А собственно на операцию Карен воровским словом пообещал перечислить необходимую сумму на счет клиники. На следующий день меня арестовали. Потом СИЗО, суд, и «красная» зона. Всего то на шесть лет. В течение года я не получал писем ни от жены, ни от дочери. Они просто не доходили. А я сходил с ума от беспокойства. И только через год прорвалось письмо от дочки, Наташи, с известием, что мама умерла в клинике на четвертый день после поступления. По той причине, что операцию ей делать не спешили из-за отсутствия денег. А я ей писал весь год. Уже мертвой… Одного до сих пор понять не могу. Зачем Карену нужно было меня посадить, если ему нужен был свой человек в следственном Управлении? Ведь посадили то меня только за взятку. За те самые сорок тысяч долларов, которые люди Карена положили в банк, открыв счет на мое имя. Копию счета подкинули в Управление собственной безопасности. А Летунов заявил, что я вымогал у него эту сумму за развал дела. Деньги на мой счет положили, а дело я так и не развалил. Ну, он и сдал меня с легкой душой якобы за обман. Ну, и вообще тонко и ненавязчиво обмазали меня грязью. И ведь поверили Летунову, а не мне! Как же, убойный компромат – такие деньги на счету нищего следака! И происхождение их стало известно…
   Помолчав, он снова набил трубку, но раскуривать ее не спешил. Я тоже подавленно молчал. Собственно, и говорить больше было не о чем. На все мои предполагаемые вопросы Зайчик уже ответил, полно и исчерпывающе. Опыт. Его не пропьешь, ни зоной, ни туберкулезом не вытравишь. И я задал свой единственный вопрос, который возник по ходу монолога бывшего следователя:
   – Александр Федорович, как получилось, что вы, отсидев шесть лет, не занялись лечением всерьез. Я понимаю, смерть жены, но… Ведь для лечения туберкулеза не требуется колоссальная сумма денег. У Вас дочь…
   – Ее нет.
   – То есть?
   – Наташи нет. Она пропала два года назад. А я в это время еще сидел. Вы полагаете, что Карен позволил бы мне освободиться через шесть лет, зная, какие чувства я к нему испытываю? Он устраивал мне в зоне провокацию за провокацией, я почти год безвылазно просидел в ШИЗО. Где меня регулярно избивали за малейшую провинность. Упаси Вас Бог когда-нибудь попасть в зону. Вы знаете что такое «бур»? Это каменный мешок два на два метра, в котором по колено ледяной воды и нары опускаются только на ночь. Туберкулез и ревматизм обеспечены уже через пару месяцев. И я решил бежать. Я совершенно точно знаю, что не убил при побеге часового, а только оглушил. Но когда меня поймали, вдруг выяснилось, что я уколол его заточкой в сердце. Молодого пацана, у которого наверняка есть папа с мамой и любимая девушка. И на рукоятке обнаружились мои пальчики. В результате я получил еще пятнадцать лет, и освободили досрочно только из-за последней стадии туберкулеза. Теперь можете себе представить, сколько жизней поломал Карен?
   Я мрачно кивнул. Раньше я мог только догадываться.
   – А как же Ваша дочь? Вы пытались ее искать?
   – Пытался. Из зоны. Понимаете, какое это безнадежное занятие? Писал соседям, знакомым. Из шести только один рискнул сообщить, что Наташа исчезла. Я писал заявление, отправлял его по почте. Из зоны! Кто его станет рассматривать всерьез? Она до сих пор числится утратившей родственные связи. Ее даже в розыск не объявляли, несмотря на все мои просьбы к бывшим коллегам. Все отвернулись от меня. Да и правильно. Ренегат он и есть ренегат.
   И, подавшись ко мне через стол, лихорадочно пробормотал:
   – Я убью Карена. Клянусь памятью моей жены и дочери. Убью. Кто-то должен остановить эту кровожадную тварь. Но если мне это не удастся, я прошу тебя: сделай все, чтобы его хотя бы посадили. Я знаю, ты честный мужик. И то, что ты взялся на него работать, это видимость. Не верю, что такой, как ты, станет подмахивать ублюдку. Я очень тебя прошу. Нет, я заклинаю тебя: выполни мою последнюю просьбу. Ради моей жены и дочери. Ради всех, кого загубил этот упырь…

   Спускаясь по лестнице, я старался не оступиться, и не грохнуться в полутьме подъезда, в котором, кажется, не горела ни одна лампа. Но вместо узких ступеней перед глазами, почему-то, было изможденное лицо несчастного следователя, а в ушах бился его почти истеричный хрип: «Ради моей жены и дочери. Ради всех, кого загубил этот упырь…» И не думаю, что все можно списать только на его полусумасшедшее состояние. Нет, оно, разумеется, тоже имеет место быть. Как и сжигающий его туберкулез. Но если то, что он мне рассказал, правда… А ведь очень похоже на правду. Тогда Карен еще худший вампир, чем я предполагал. Даже с учетом моей богатой фантазии.
   Мне вдруг безумно захотелось принять душ. Словно прикоснулся к чему-то очень омерзительному и липкому. И еще напиться. Потому что на трезвую голову знать такое – это верный путь в психушку. Вот живет себе такой Дракула, сосет кровь из окружающих, и все то его считают приличным человеком и влиятельным бизнесменом. Ну, если не все, то, по крайней мере, те, от кого его процветание во многом зависит. И его терпят! Потому что он удобен. Он выгоден. Господи, да что же за государство у нас такое, если позволяет даже своих верных слуг шельмовать в угоду вору и убийце?!! Чего же ждать от него простым смертным, которые могут рассчитывать только на свои силы?
   Надзиратели мои так и ожидали. Терпеливо и бесстрастно. Молодцы ребята, психика у вас в порядке. Ее ничто не сокрушит. Даже осознание того, что служите Карену, прекрасно зная, кому именно служите. Один даже нахально помахал мне рукой из-за стекла. Значит, уже получили новые инструкции от хозяина, и решили вообще не маскироваться. Ну, оно и к лучшему. Пусть Карен спит безмятежно, будучи уверенным, что я у него под колпаком. Спокойнее, когда неприятель уверен, что держит тебя за глотку. И иметь при этом определенную свободу действий. И ну вас всех к черту.
   Свой план, в смысле принять душ и напиться, я выполнил на все сто процентов. Уже через час я сидел в кресле свеженький после контрастного душа, тупо пялился в телевизор, и сам-на-сам употреблял коньячок, тяжело ворочая мысли в гудевшей как набатный колокол голове.
   В сущности, выбора большого у меня теперь не было. Если события стали развиваться по такому сценарию, то что же будет дальше? Карен не успокоится только на одном моем, в целом безобидном, материале, ему потребуется полное устранение конкурента. Это уже очевидно. Нет, он, конечно, мог бы организовать покушение на Салихова. И наверняка делал такие попытки не раз. Как и Салихов на него. В те годы, когда они оба были еще откровенными бандитами. Но только я что-то не припомню ни одного сообщения в прессе на этот счет за последние пятнадцать лет. Все делалось, если делалось, втихаря. А уж теперь им и совсем без надобности голимый криминал. Зачем? Если есть прекрасная возможность устранить конкурента руками закона? Салихов в зоне – это уже не столь могущественный Салихов. Пока тот будет сидеть, Карен и его дело, и его людей к рукам приберет. Тесно им в одной области. И мне с ними – тоже. И теперь, как ни дико это звучит, единственной реальной защитой от Карена мне может служить только Салихов. С этой мыслью я и отключился до утра…

Глава 3

   Проснулся я с тупой болью в затылке, сухостью, кажется, даже не во рту, а во всем кишечнике, и с таким омерзительным настроением, что самому в пору на плаху, как за избавлением. Да к тому же телефон надрывался в прихожей, словно это его казнить намеревались, и он молил о помощи, как о последнем одолжении. Сжалившись, я снял трубку, телефон заткнулся, зато в уши ворвался почти истеричный голос Никиты:
   – Антон, твою мать! Что происходит?!! Ты был у Зайчика?
   Отодвинув трубку от уха, я малость обиделся на Никиту. И удивился. Никогда, за много лет знакомства, не слышал у него таких истеричных ноток в голосе. Свою обиду я тут же реализовал в хриплые слова:
   – Никита, не верещи. У меня пакостное состояние, я с трудом воспринимаю действительность. Давай спокойно и по порядку. У Зайчика я был вчера, ближе к вечеру. Теперь ответь: к чему вопрос?
   – А к тому, – прорычал Никита, – что сегодня в семь тридцать утра Александра Федоровича Зайчика обнаружили мертвым. Висящим в петле. Соседи обратили внимание, что дверь приоткрыта…
   Не смотря на сушняк во всем организме, я мгновенно покрылся холодным потом. Стало зябко. И тоскливо. Откашлявшись, я пробормотал в трубку:
   – Я так понимаю, основная версия самоубийство?
   – Правильно понимаешь.
   – Это чушь, Никита. Он не мог покончить с собой. Я это точно знаю. И догадываюсь… Да нет, почти уверен, чьих рук дело это «самоубийство»!
   Помолчав, Никита сбавил тон, и предложил:
   – Подъезжай сейчас ко мне. Сможешь?
   – Конечно. Через полчаса.
   Положив трубку, я опустился на пол, прижавшись спиной к стене, и закрыл глаза. В полной темноте мелькали радужные круги и яркие звездочки, и за ними – силуэт висящего в петле человека с изможденным лицом и прозрачными глазами…
   Может, лучше рассказать все Никите? И ну его к лешему, пусть Кареном занимается родная милиция? А самому слинять из города на полгодика. К тому времени все устаканится, Карена посадят. Салихова он сдаст с милой душой, и можно будет вернуться. Забрать с собой Ульянку, поселиться где-нибудь в глуши. Например, у тетки в Кировске, под Питером. О ней практически никто из моих знакомых не знает. И это единственная родная душа, оставшаяся у меня на белом свете. Ну, и Ульянка, конечно же. Хоть и не кровная. Пока. Пока нет ребенка…
   Бред. Чушь и самообман. Что я поведаю Никите, помимо своих разговоров с Кареном и Зайчиком? С чем он пойдет к начальству за ордером на обыск? Единственный реальный документ – протокол допроса и записка Летунова. Копии которых мне Карен так пока и не дал. С моих слов, что ли, следователь прокуратуры будет выписывать ордер на арест обоих фигурантов? А если Салихов и Карен, опять же на словах, обвинят меня в фальшивомонетничестве и педофилии? И следак им тоже должен будет поверить? Нет, нужны факты. Железные. Непробиваемые. Бронированные. Правда есть еще Летунов, но где его искать? Салихов едва ли его принял обратно после всего. Скорее похоронил бы. Логично предположить, что его Карен взял под свое крылышко. Но наверняка надежно упрятал до поры, чтобы бывший хозяин до изменника не добрался. А если уж Салихов не может отыскать своего бывшего охранника, то я и подавно. Разве что подкинуть эту идею Никите. Тогда у него хоть какая то зацепка будет…
   Не без труда поднявшись на ноги, я отлепился от стенки, и поплелся в кухню. Открыв холодильник, уныло осмотрел холостяцкий набор продуктов, и с отвращением захлопнул дверцу. Завтракать не хотелось категорически. В бутылке еще оставалось на пару рюмок, которые я сладостно и замахнул, одну за другой, зажевав долькой лимона, и закурив. Все же права Ульянка: без женского догляда я деградирую. Вот и по утрам вместо нормального завтрака похмеляюсь натощак, и курю. Верный путь к язве желудка и циррозу печени.
   С отвращением загасив сигарету, я проковылял в ванную, без желания почистил зубы, побрился и умылся, и потащился одеваться. Распахнув платяной шкаф, снова поймал себя на мысли, что Ульянка права на сто процентов. Вот ведь и гардероб у меня достаточно обширный, а хожу как американский фермер в джинсовке непрерывно. Странное дело. В юности и молодости я жаловал исключительно костюм с галстуком, а в сезон – кашемировое пальто с шелковым кашне и шляпу. Теперь же захотелось свободы движения, и таскаю я джинсы и куртку, пока не заношу до дыр. А потом покупаю точно такую же, и все по новой. Нет, что-то в моей жизни надо срочно менять…
   Закрывая дверь квартиры, я услышал шаги на лестнице. Обернувшись, разглядел двух санитаров с носилками. Видимо, со «скорой», которая стояла, я видел в окно, рядом с синим «Опелем» моих надзирателей, будь они неладны. С утра пораньше караулят. Один из санитаров вежливо поинтересовался:
   – Гражданин, не подскажете на каком этаже сто семьдесят шестая квартира? У вас в подъезде лифт не работает, тащимся уже на шестой этаж.
   Я машинально ответил:
   – На седьмом.
   И по инерции шагнул к двери лифта. И тут же почувствовал укол беспокойства в сердце. Как утром, при звонке Никиты. Какого хрена спрашивать? Считать не умеют? По четыре квартиры на площадке, вычислить – плевое дело. Да к тому же машинально нажатая мной кнопка вызова лифта заалела, внизу загудело, и лифт скрипуче пополз вверх. Первым моим побуждением было повернуться, и принять стойку. Не понравились мне эти санитары. Ох, не понравились! Не успел. Сзади за шею меня обхватил левой рукой другой санитар, правой прижимая к лицу марлевый тампон. Этот был не так вежлив, и пробурчал без прикрас:
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →