Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

На руках ногти растут гораздо быстрее, чем наши ногти на ногах, примерно в 4 раза быстрее.

Еще   [X]

 0 

Современный отечественный уголовный процесс: целеполагание, система целей, задач и функций, средства (Попов Алексей)

В прошлом году была издана монография этого известного автора, серьезного исследователя и опытного сотрудника органов внутренних дел, «Целеполагание в современном отечественном уголовном судопроизводстве». Таких книг еще не было. Разве что похожие. Книга распродана. А. П. Попов продолжает работу над избранной им проблемой. Настоящая книга доказательство этого. В ней, естественно, использован материал книги предыдущей. В ней, в основном, сохранена и ее структура. Для такой книги, как эта, подобное неизбежно. А. П. Попов не только продолжает исследование, он углубляет и расширяет его. Кроме того, как мне кажется, ему жалко расставаться с выстраданным материалом, к которому он прирос не только интеллектом, но и эмоциями. Или правильнее будет сказать не только умом, но и сердцем?. Книга, хотя и является монографией, интересна не только для научных работников, докторантов, адъюнктов, аспирантов. Она представит интерес для практических работников правоохранительных органов и судов, которым не безразличен вопрос о том, что происходит с правоохранительной системой России, куда она идет. По своему языку, стилю, манере изложения хода и результатов авторских размышлений она доступна широкому кругу читателей, особенно интеллигенции других, чем юриспруденция, специальностей.

Год издания: 2014

Цена: 399 руб.



С книгой «Современный отечественный уголовный процесс: целеполагание, система целей, задач и функций, средства» также читают:

Предпросмотр книги «Современный отечественный уголовный процесс: целеполагание, система целей, задач и функций, средства»

Современный отечественный уголовный процесс: целеполагание, система целей, задач и функций, средства

   В прошлом году была издана монография этого известного автора, серьезного исследователя и опытного сотрудника органов внутренних дел, «Целеполагание в современном отечественном уголовном судопроизводстве». Таких книг еще не было. Разве что похожие. Книга распродана. А. П. Попов продолжает работу над избранной им проблемой. Настоящая книга доказательство этого. В ней, естественно, использован материал книги предыдущей. В ней, в основном, сохранена и ее структура. Для такой книги, как эта, подобное неизбежно. А. П. Попов не только продолжает исследование, он углубляет и расширяет его. Кроме того, как мне кажется, ему жалко расставаться с выстраданным материалом, к которому он прирос не только интеллектом, но и эмоциями. Или правильнее будет сказать не только умом, но и сердцем?. Книга, хотя и является монографией, интересна не только для научных работников, докторантов, адъюнктов, аспирантов. Она представит интерес для практических работников правоохранительных органов и судов, которым не безразличен вопрос о том, что происходит с правоохранительной системой России, куда она идет. По своему языку, стилю, манере изложения хода и результатов авторских размышлений она доступна широкому кругу читателей, особенно интеллигенции других, чем юриспруденция, специальностей.


Попов А. П. Современный отечественный уголовный процесс: целеполагание, система целей, задач и функций, средства . Mонография

Предуведомление научного редактора (и двенадцать его реплик)

В. О. Ключевский
В. О. Ключевский, один из крупнейших отечественных историков.
   В предлагаемом читателю сочинении автор широко использует материалы предыдущего. Для такой книги, как эта, подобное неизбежно. А. П. Попов не только продолжает исследование, он углубляет и расширяет его. Кроме того, как мне кажется, ему жалко расставаться с выстраданным материалом, к которому он прирос не только интеллектом, но и эмоциями. Или правильнее будет сказать не только умом, но и сердцем?
   Вслед за автором сохранил структуру и дух своего предуведомления и научный редактор. Только число его реплик увеличилось вдвое.
Реплика первая. Игра
   Надо ж такому случиться. Я закончил чтение монографии, которую читатель держит в руках сейчас, а я штудировал в качестве научного редактора существенно раньше.
   Книга меня увлекла. Наверное, поэтому, читая, я не обращал внимания на то, что в комнате включен телевизор. Когда же, перевернув последний лист, я поднял голову от рукописи и прикрыл ладонью уставшие глаза старого человека, то совершенно отчетливо услышал с экрана: «В игре – главное не цель, главное – игра». Это был телесериал «Сыщики», одна из его многочисленных серий, оказавшаяся в эфире 22 июля 2005 г. Речь на экране, естественно, шла о компьютерных, виртуальных играх.
   Краткий и достаточно яркий афоризм тут же наложился на проблемы из только что законченного чтением текста. Образы переплелись. И у меня в голове вдруг отчетливо сформировалась мысль, которую, насколько я сейчас ориентируюсь в своих мыслях и словах, нигде ранее не высказывал, во всяком случае ни своих, ни чужих публикаций такого рода не помню.
   Сейчас, когда я ее сформулировал, мысль эта представляется такой очевидной, такой прозрачной, что мне становится совершенно непонятным, почему раньше она не пришла в голову мне самому, моим единомышленникам или моим ученикам?
   Может быть, в силу ее кощунственности? Нет! Не думаю, что истина от того, что ее идентифицировали и высказали, может стать кощунственной. Разве что непонятая истина не понявшими ее может быть так расценена и воспринята (встречена).
   Истина эта заключается в следующем. Тенденции, явственно проявляющиеся в пропагандистских, теоретических и учебных материалах, в трансформации государственного (конституционного), судоустройственного и судопроизводственного права (в криминальной их части) в направлениях изменения современного отечественного уголовного судопроизводства все больше обращают такую отрасль государственной деятельности как уголовный процесс в – terribiliter dictum1 – ИГРУ.
   Ситуация действительно пугающая. Ведь она представляет собой не просто игру, а игру человеческими судьбами. Подчеркнем: не только судьбами обвиняемых, осужденных и оправданных, не только судьбами индивидов, пострадавших от преступлений, ставших и не ставших потерпевшими, но и судьбами оперативных уполномоченных, следователей, прокуроров, судей и многих других людей, действующих в уголовном процессе ex officio2, выполняющих функции-задачи своих должностей и органов.
   Настоящий профессионал, действующий сегодня в сфере УСП, раздираем противоречиями. Наиболее болезненные среди них – 1) между профессиональными требованиями, проистекающими из традиционного целеполагания в отечественном уголовном процессе, с одной стороны; и привносимыми в него чужими традициями и обычаями, к тому же подчас толкуемыми умозрительно, без учета условий места и времени, в которых они рекомендуются к применению, с другой; 2) между тем, что записано в действующем уголовно-процессуальном законе, что звучит в его толкованиях и пропагандистских лозунгах, с одной стороны; и действительным положением дел в реальном уголовном судопроизводстве, состоянием преступности в стране; 3) между насаждаемой в обществе и государстве этикой рыночных отношений, с одной стороны, и классической профессиональной этикой русского следователя, основывающейся, в частности, на русской общине и коллективизме народа (etc.), теорий «Государства Правды», и государства обязанностей, с другой.
   А. П. Попов цитирует сторонника «Государства Правды» Ивана Пересветова. И. Пересветов строит свое государство на основе евангельских заповедей. На этих же заповедях, естественно с учетом специфики следственной работы, зиждется, по моему мнению, этика русского следователя.
   Вернемся, однако, к обоснованию адекватности образа игры тенденциям современных изменений отечественного уголовного процесса.
   1. Аргумент первый. Законодатель провозгласил состязательность принципом уголовного процесса. Названные выше пропагандистские (эти наиболее настырны), теоретические и учебные материалы подталкивают законодателя к аннексии состязательностью, кроме судебного разбирательства, еще и предварительного расследования. А что такое состязание как не игра? Не случайно там, где состязательность в чести, в ходу и термины «выиграть процесс», «проиграть оный».
   2. Аргумент второй. При этом уголовное судопроизводство – это не естественное состязание между равноправными игроками или командами. Я действительно увидел в уголовном процессе игру именно компьютерную. Ищущий истину следователь (оперативный работник, прокурор) продвигается к ней через нагромождения препятствий, которые для него придумали авторы игры.
   Похоже, что некоторые содержавшиеся в УПК РСФСР, а особенно в УПК РФ процессуальные формы никаких других задач, кроме создания препятствий на
   Хотя законодатель и провозгласил в ч. 4 ст. 15 пути познания истины по делу не решают. УПК РФ 2001 г, что стороны обвинения и защиты равноправны перед судом, между сторонами равноправия нет.
   3. Аргумент третий. Лозунги, как и положения высокой степени (высокого уровня) общности в уголовном судопроизводстве, сами по себе редко проводятся в жизнь. Для того чтобы они реализовывались в уголовно-процессуальной деятельности, они должны быть проведены в технологических (или, может быть, правильнее будет сказать, технологичных) нормах права, нормах менее высокой степени общности, регламентирующих порядок проведения процессуальных действий, права и обязанности (процессуальный статус) соответствующих участников уголовного процесса.
   4. Аргумент четвертый. В реальном, а не выдуманном, современном отечественном уголовном судопроизводстве из числа лиц, совершивших преступления, привлекается к уголовной ответственности едва один из десяти. При этом далеко не самый опасный преступник и не тот, кто совершил наиболее опасное преступление. Привлекается к ответственности, как правило, тот, до кого достали укороченные различными ограничениями руки правоохранительной системы. Разве это не игра? – Детская игра в «пятнашки»!
   Мне, ей-богу, хотелось бы увести уголовный процесс от аналогии с игрой, хотя бы и не компьютерной. Однако, оставаясь честным перед самим собой, сделать этого сегодня, в современных условиях его функционирования я не могу.
   Причины, в связи с существованием которых цель уголовного процесса не достигается по девяти совершенным преступлением из десяти, рассыпаны по всей технологической, к сожалению, не всегда технологичной, цепочке общественной, индивидуальной и государственной реакции на преступление. Употребленный в предыдущей фразе оборот цель уголовного процесса по совершенным преступлениям звучит не очень строго. Однако научный редактор не знает, как его поправить. Дело в том, что сказать цель уголовного процесса не достигается по девяти из десяти возбужденных уголовных дел тоже совсем не строго. Далеко не по всем преступлениям уголовные дела возбуждаются.
   Этих проблемных ситуаций автор книги, касается, более того, он их скрупулезно исследует. Правда, образ игры как портрет современного отечественного уголовного судопроизводства он не использует. И, может быть, правильно делает. Этот образ уже результат восприятия осуществленного автором исследования реалий современного отечественного уголовного судопроизводства научным редактором. Однако я не случайно начал с утверждения, что ассоциация с компьютерной игрой родилась на основе прочитанной книги.
Реплика вторая, касающаяся объекта и предмета исследования
   Такое восприятие становится возможным вследствие нашедшего отражение в книге характера исследования, осуществляемого А. П. Поповым.
   Характер любого исследования специфичен, прежде всего, его объектом и предметом. Помнится, проф. В. Н. Григорьев (на него нередко ссылается автор настоящей книги) во времена свой научной молодости, представляя задержание как предмет освещения предпринятого им учебного пособия, писал: «…предпринята попытка комплексного рассмотрения процедуры задержания подозреваемого. В отличие от традиционного подхода в основу исследования положен анализ самой деятельности органов внутренних дел, а не ее законодательной модели или отраслевой принадлежности регулирующих норм. Задержание рассматривается как целостная динамическая система, которая охватывает все действия, начиная с захвата лица, доставления в служебное помещение, водворение его в ИВС и кончая разрешением вопроса о применении меры пресечения».3
   А. П. Попов также исследует именно деятельность. Он, естественно исследует и правовую норму. Однако ее – как детерминанту деятельности, могущую быть как эу-, так и дисфункциональным фактором эффективного уголовного процесса.
   В связи с появлением в предыдущем абзаце термина эффективный уголовный процесс поделюсь с читателем не бесполезной для него информацией. Две большие монографии, о которых ведет речь научный редактор, родились не на пустом месте. Пробуя после защиты кандидатской диссертации перо, А. П. Попов принимал участие в качестве соавтора в написании нескольких книг, посвященных анализу эффективности уголовного судопроизводства. Среди них: Очерки теории эффективного уголовного процесса. – Пятигорск, 2000. – 164 с.; Эффективное уголовное судопроизводство: управленческие, социальные и правовые аспекты. – Пятигорск, 2003. – 114 с.
Реплика третья, касающаяся, достоверности использованных в исследовании источников информации и полученных исследователем результатов
   В аспекте достоверности научному редактору надлежало оценить полученные в ходе исследования сведения о фактах, изложенные в книге суждения о фактах и выводы из них, одним словом, полученные исследователем результаты. Задача эта, прямо скажем, нелегкая. Слишком много в реальной жизни, в конкретных жизненных ситуациях искажающих обстоятельств.
   Надежность использованных в исследовании источников информации зависит, думается, от многих обстоятельств. Вначале назовем некоторые из них, а потом попытаемся разобраться с тем, как они повлияли на достоверность исследования А. П. Попова.
   Надежность и достоверность зависят.
   1) От репрезентативности используемого исследователем эмпирического материала.
   2) От качества его описания и анализа.
   3) От репрезентативности осуществленного исследователем отбора источников.
   4) От их (источников) качества, в первую очередь, их собственной достоверности.
   5) От методологической и методической вооруженности исследователя, эти источники и эмпирический материал использующего.
   В свою очередь, достоверность сведений, содержащихся в источниках, определяется, по мнению Л. Н. Гумилева, использованными их авторами материалами, а также той обстановкой, в которой эти авторы работали, и от тех читателей, к которым эти авторы адресовались.4
   По нашему мнению, все три названные историком детерминанты достоверности в такой же, а, может быть, и в еще большей степени относятся и к самому исследователю, к исследователю-юристу, во всяком случае, не меньше, чем к историку.
   Репрезентативность. Практически полная. Автор по характеру своей служебной деятельности не только имеет возможность пользоваться общегосударственной статистикой преступности, правоохранительной и судебной деятельности, но и регулярно делает это в связи с исполнением своих служебных обязанностей. Будучи опытным работником он прекрасно понимает, что названные отрасли статистики сильно задевают человеческие и ведомственные интересы и вследствие этого в реальной жизни нередко искажаются. А. П. Попов не цитирует Дизраэли5. Однако он учитывает возможности искажений при анализе статистических данных.
   Осуществленный исследователем отбор источников информации представляется достаточно репрезентативным. Большинство литературных источников достаточно солидны, а те, которые вызывают сомнение со знанием дела, интерпретированы.
Реплика четвертая, касающаяся терроризма и авианосцев
   В начале своей книги ее автор пишет: «кто не борется с организованной преступностью, со всякой преступностью, тому придется воевать с террористами и терроризмом».
   Это совершенно правильное суждение. Возникновение и, тем более, успешное функционирование терроризма невозможно без соответствующей базы. В. П. Сальников выделяет три группы разновидностей терроризма: «-индивидуальный, организованный террор и террор как политику государства; – террор как политический метод борьбы в мирное и военное время; – террор как метод внутриполитической борьбы и террористические акции международного террора».6 Мне представляется, что А. П. Попов прав, когда утверждает, что у индивидуального террора и террора как политики государства – базы разные.
   С середины 80-х годов формулировка «борьба с преступностью» в качестве характеристики задачи уголовного судопроизводства стала исчезать из специальной литературы. Кто заменял ее на стыдливый контроль преступности, кто на ее сдерживание, кто, повторяя давно сказанное, начинал говорить о разрешении споров между государством и правонарушителем, тезис, сам по себе вполне заслуживающий внимания и глубокого анализа. Однако, на наш взгляд только в ситуациях, когда он не абсолютизируется и применяется для исследования именно того среза проблемы, для исследования которого он предназначен.
   Научный редактор полностью поддерживает смелую позицию автора: с преступностью надо именно бороться. Это обязаны делать, выполняя возложенные на них функции-задачи, все государственные органы. Суд в том числе.
   Нельзя и в теории, и практике смешивать борьбу с преступностью и методы воздействия на лиц, подозреваемых или обвиняемых в совершении преступления. Это явления не только разные, но и лежащие в разных срезах обеспечения условий су-существования и развития общества. Первое – борьба с преступностью – это общегосударственная задача, осуществляемая различными методами. Второе – методы, урегулированные уголовно-процессуальным правом. Их тоже не следует ставить на службу злоумышленникам и законоослушникам.
   Именно такую позицию автор достаточно убедительно отстаивает, читатель найдет аргументы в тексте книги. Научный редактор же хочет обратить внимание на другой аспект затронутой проблемы. Тот, кто не борется с преступностью, обязательно столкнется с такой ее разновидностью как терроризм.
   Терроризм… Модное сегодня слово. Вследствие этого им обозначаются разные понятия, порой очень разные. Иногда диаметрально противоположные. Их различение осуществляется по субъектам. Объективная сторона посягательств бывает очень похожей.
   11 сентября 2001 г. в Нью-Йорке имел место с позиций американцев и многих других человеческих совокупностей (в том числе подавляющего большинства россиян, включая автора и его научного редактора) безусловно террористический акт. Однако не следует закрывать на это глаза, у ряда индивидов и их групп оценка происшедшего была иной.
   В тот же самый день 11 сентября почти за 30 лет до этого в Чилийской столице Сантъяго самолеты бомбили резиденцию законного президента этой страны Альенде. Самоотверженный и мужественный человек был убит. «Бомбардировка резиденции Альенде – дворца Ла Монеда, – говорит другой мужественный и очень информированный человек, глава разведки убиенной Германской Демократической Республики Маркус Вольф, – вызвала в мире потрясение, вполне сопоставимое с воздушной атакой на символ американского капитализма – Международный торговый центр в Нью-Йорке. Путч – путчем, но покушение на легитимного главу государства – это уже террористический акт».7 Подчеркну от своего имени: ни что, наверное, большинство населения земного шара. Однако, вслед за Маркусом Вольфом хотелось бы другое, как террористический акт.
   Палестинцы – террористы. Так думает, подчеркнуть: террор-то взаимный. Израильская армия борется с палестинцами в том числе и террористическими актами. И с нравственных позиций сопоставляя эти акты взаимного терроризма, нельзя не обратить внимание на нравственную оценку этих актов: палестинцы, причиняя смерть и страдания другим, как правило, гибнут сами. Израильтяне, совсем как американцы в Сербии, – оставаясь в безопасности.
   Всего сказанного о многосубъектности и многослойности террористов А. П. Попов не писал. И правильно сделал. Его тема другая. А вот научный редактор его книги хочет обратить внимание ее читателей на то обстоятельство, что терроризм не так уж редко оказывается связанным с государствами, с их политикой. Ведь еще в давние времена каперы, мало чем отличавшиеся от обычных пиратов, прикрывались в своих действиях королевскими патентами.
Реплика пятая, касающаяся соотношения теории и практики уголовного процесса
   А. П. Попов, по своему генезису, практик. Он и высшее юридическое образование получил в специализированном вузе МВД СССР – Горьковской Высшей школе МВД (ныне Нижегородская Академия МВД РФ), специализированной на подготовке специалистов по борьбе с экономическими преступлениями, и уже три десятилетия служит в органах внутренних дел на оперативных и руководящих должностях. Он и кандидатскую диссертацию семь лет назад защитил по теме сугубо практической – «Непосредственное обнаружение признаков преступления как повод к возбуждению уголовного дела»8.
   Пройденный исследователем путь не мог не сказаться на характере редактируемого нами в научном отношении сочинения. Свои мысли, умозаключения, выводы исследователь не держит взаперти. Он выводит их на улицу, на свидание с реальными проблемными ситуациями, реальными жизненными ситуациями, сверяет практичность теории с судебно-следственной, розыскной и оперативной практикой.
   В монографии А. П. Попов несколько раз ссылается на еще более маститого, чем он сам, практика, из россиян без всякого движения со своей стороны ставшего украинцем, который не забывает о здравом смысле и, пребывая на заснеженных теоретических вершинах, Б. Г. Розовского9. Мне кажется, есть сходство у них в подходах. Высказанную и логически (теоретически, методологически) обоснованную идею, они проверяют на конфликтах противоречивой жизни в очередной переходный период. При этом А. П. Попов даже не всегда пересказывает читателю соответствующую жизненную ситуацию. Однако наличествует таковая в анализе и выводах автора всегда. Это чувствуется.
Реплика шестая, посвященная среде функционирования такой открытой системы как автор этой книги – кандидат юридических наук, полковник милиции А. П. Попов
   Напомню – открытой системой применительно к человеческим сообществам и социальным наукам является такая система, которая обменивается со средой функционирования информацией, энергией и людьми. Чтобы А. П. Попов полностью соответствовал этому определению, его нужно рассматривать вместе с должностью – как орган дознания. Его должность – начальник УВД города Пятигорска. У руководителя органа внутренних дел – 999 (девятьсот девяносто девять) функций-задач. Кроме того, Пятигорск – это же КМВ, – Кавказские Минеральные Воды. Курорт. Самые разные делегации и собственное начальство ездит сюда охотнее и чаще, чем, скажем, в Кудымкар Пермского края. А и с теми, и другими у местного начальника милиции связаны немалые дополнительные заботы.
   Как в этой должности и в таких условиях он умудряется находить время для того еще, чтобы писать хорошие книги, одной жене и детям, известно. Наверное, как обычно: по ночам и занимая время от следующих суток. Во всяком случае, ранними утрами суббот и воскресений он на работе.
Реплика седьмая, касающаяся адатов и маслагатов Северного Кавказа
   А. П. Попов служит на Северном Кавказе не одно десятилетие. Естественно поэтому появление среди исследуемых им объектов, наряду с другими феноменами мусульманского права, таких источников обычного права как адаты и маслагаты.10
   Ислам – одна из основных мировых религий. Ее возраст – четырнадцать веков, число приверженцев – шестая часть населения Земли. «Попытка представить себе это явление, пусть даже в самом общем виде, – пишет Л. Р. Сюкияйнен, – осложняется тем, что до последнего времени ислам удостаивался серьезного внимания и объективного анализа разве что в академических изданиях. В средствах же массовой информации и обыденном сознании большинства… эта религия представлялась достаточно примитивным, обращенным в прошлое учением, оправдывающим слепой фанатизм, нетерпимость и ограниченность.
   Считалось, что ислам не имеет будущего, да и к нынешним условиям мало подходит, поскольку сохраняет свои позиции лишь там, где налицо отсталость, средневековые пережитки, архаичные традиции. К пережиточным институтам причислялся сам ислам…»11
   А. П. Попов, естественно, не богослов, и даже не преподаватель теории государства и права. Он практик правоохранительной, милицейской деятельности, уже давно и углубленно занимающийся теоретико-прикладными проблемами отечественного уголовного процесса. Ему ни к чему изучение ислама «в самом общем виде». Но зато частный вопрос истолкования соединенной системы целей уголовного наказания – уголовного судопроизводства в обычном праве горцев Кавказа и исламских хадисах12, влияние этого истолкования на практику судебных учреждений он, на мой взгляд, исследовал глубоко.
   Научному редактору хотелось бы решительно поддержать автора в суждении, которое, опасаюсь, способно вызвать обвальную критику. Автор утверждает, что цель уголовного наказания и цель всего уголовного судопроизводства по адатам и маслагатам Северного Кавказа, две органично связанные между собой цели, включающие в себя в качестве средства их достижения и кровную месть, и, особенно, угрозу кровной мести, в тех условиях были целесообразны и эффективны.
   Здесь нам не обойтись без обширных из текста автора. Приводимые ниже выписки не выписок заключены в кавычки, ибо не всегда текстуальны.
   В истоках ислама, в обычаях исповедующих его народов лежит совершенно своеобразное и, порой, поражающее своей ясностью, политической целесообразностью и житейским здравым смыслом понимание цели наказания. Анализ этой цели позволяет глубже, по иному, чем это делается европейцами и следующими в их кильватере россиянами-западниками, взглянуть на роль кровной мести в социальных механизмах. В частности, избавиться хотя бы частично от индивидуалистических («механистских») искажений евразийского, в тех частях, в которых он относится к России, правового порядка.
   Северный Кавказ сегодня для России как панариций: чуть тронешь больной палец – боль адова. Ситуация здесь проблемная. Более того, опасная по многим параметрам. Для большинства читателей эта ситуация все же отдаленная.
   Представления же автора о проблемах, делающих ситуацию проблемной, отнюдь не только литературные и совсем не беллетристические. В зоне его ответственности рвутся бомбы под электричками и на вокзалах. Через дорогу – Карачаево-Черкесия, совсем недалеко и Чеченская республика, и Дагестан, да и Майкоп недалеко.
   По совершенно правильному, на наш взгляд, мнению автора, одной из причин, порождающих правоохранительные, судебные, социальные сложности на Кавказе, усугубление оперативной обстановки в его регионах является то обстоятельство, что современное, подчас только называемое российским, отечественное уголовно-процессуальное и уголовное законодательство нередко игнорирует обычаи российских народов (а на Кавказе проживают российские народы) и условия их проживания за пределами московского Садового кольца.13
   Подчас складываются впечатления, что некоторые нынешние реформаторы уголовного процесса знают проблемы борьбы с преступностью на Северном Кавказе значительно хуже, чем их знал пленивший имама Шамиля князь А. И. Барятинский. В этом мы вполне солидарны с автором.
   Обычное право кавказских народов, как и всякое другое реальное жизненное явление, право в частности, естественно меняется с течением времени. Только в отличие от российских УПК, обычное право не суетливо.
   Видный судебный деятель современного Дагестана Х. У. Рустамов пишет об обычном мусульманском праве того времени: «…Наказание, будучи реакцией на преступление со стороны общества, имеет здесь целью не воздаяние преступнику за его деяния, не исправление или устрашение преступника, не подавление порочных инстинктов населения, ни даже освобождение общества от опасных элементов, а только восстановление внутри общества мира, нарушенного преступлением14. По моему, присоединяющемуся к автору мнению, это мудро.
   Обычное исламское право и адаты, как один из способов его выражения, на Кавказе весьма последовательно проводили эту цель в жизнь. Обычай – через его влияние на население – вынуждал убийцу и его родных делать все, чтобы способствовать восстановлению мира. «Он, его семья, а первые сорок дней и все его ближайшие родственники не могут не только жить, но и показываться в своем селении: это могло бы затруднить отношения между двумя общинами, имеющими кровные счеты».15 Подчеркнем, субъекты кровных счетов, иными словами, субъекты нравственно-правовых отношений в институте кровной мести – общины, личности же – в соответствии с их положением в роду, ситуативно – в зависимости от отношений родства и свойства с пострадавшим и нарушителем мира.
   «Напрасно убийца стал бы искать выхода… бегством к чужеземцам или иноплеменникам. Не только побег, но и сама смерть его не прекращает межродовой вражды». Естественно не прекращает вражды и свершившийся акт кровной мести.
   В случае бегства или гибели нарушителя мира в общине на его место в положение убийцы, т.е. лица, которое становится объектом кровной мести, ставится тотчас самый близкий его родственник. Только примирение родов (семейств) могло возвратить убийце спокойствие и безопасность.
   Наказание по адатам в анализируемый период рассматривалось как реакция на преступления не государства, а общины. В процедуре назначения наказания отношения между государством и общиной носили своеобразный характер. Подобно тому, как община вмешивалось в отношения между своими сочленами, причинившими вред друг другу, только в случае, если без этого нельзя было сохранить мир и стабильность, то же – до поры до времени – делало и государство. Пока община сама справляется с поддержанием мира в своей среде, халиф пьет чай.
   Несмотря на то, что «в кавказских ханствах и в государствах Грузии существовали постоянные суды правительственного характера, а прочие племена, за небольшими исключениями не имели иного суда, кроме посредников»16 процедуры производства по делам о преступлениях, делает вывод Х. У. Рустамов, повсеместно на Кавказе имели один и тот же характер. Приходится, видимо, констатировать, что одинаковые условия проживания оказывали на обычаи не меньшее влияние, чем религиозные детерминанты. Впрочем, противопоставление религиозных догматов и условий существования, видимо, некорректно. Религиозные установления и сами учитывали условия существования.
   Право возбуждения уголовного преследования принадлежало исключительно потерпевшему и в некоторых случаях его ближайшим родственникам. Никаких других исключений адаты не знали. Главная причина отсутствия исключений в народных обычаях – последовательное следование цели, пронизавшей народное правосознание. Предоставление возможности усугублять конфликтные отношения между двумя родами третьим лицам не способствует сохранению мира в общине.
   Научный редактор выделил в предыдущем абзаце слова, объясняющие последовательность обычного права в проведении им в жизнь принятой цели уголовного наказания и цели уголовного судопроизводства тем, что осознание этих целей пронизало народное правосознание, вот для чего. Именно поэтому представляется некорректным высокомерное игнорирование законодателем и выученными на народные деньги юристами народного правосознания, к примеру, отношения населения к смертной казни. Вначале это сделали французы: парламент принял решение об отмене смертной казни, несмотря на то, что при проведении консультативного опроса большинство населения высказалось за ее сохранение. В нашем отечестве народ об отношении к смертной казни при законодательных манипуляциях с нею не спрашивали раньше, не спросили и сейчас.
   Последовательное следование поставленной цели приводило подчас в обычном праве народов и народностей Северного Кавказа к весьма неожиданным для нашего мировоззрения и правосознания последствиям. Адаты не только не предписывали правоверным доносить властям или старейшинам о ставших им известными преступлениях, не только не устанавливали религиозной или светской ответственности за недонесение о преступлении, но и объявляли такой поступок греховным. Казалось бы, участие доносителя, возможно являющегося очевидцем, это дополнительный козырь для правосудия. Однако целью деятельности, которую предписывали адаты, закрепляющие обычное право, является, по нашему мнению, не отправление правосудия, а сохранение мира в общине. Отсюда – запрет возбуждать производство по заявлению третьих лиц. Скажем больше, запрет возбуждать дело по заявлениям третьих лиц в ряде ситуаций противоречил и интересам рода, пострадавшего от преступления: этому роду, особенно, если он был менее силен, чем род того, кто совершил посягательство.
   Народный разум учитывал это, адаты пытались компенсировать возможное неравенство родов различными процедурными правилами. Об этом свидетельствует, в частности, правило о том, что количество посредников со стороны потерпевшего рода должно было быть на одного больше, чем число посредников со стороны рода преступника. А вот допускать инициатора возбуждения производства о преступлении со стороны не следует, ибо это умножало количество вражды в обществе и, следовательно, отрицательно сказывалось на жизни составляющих это общество людей.
   Подобные умозаключения характерны не только для мусульман. Армяне, также проживающие на Кавказе, исповедуют не ислам. Христиане они еще с 301 г. Однако, и для них характерно негативное отношение к доносителям. Х. У. Рустамов приводит по этому поводу извлечения из «Законов армянских»: «Никто не должен доносить о смертоубийстве или ином преступлении на ближнего своего, если убит не отец или другой родственник доносителя» .
   Заметим, что индивидуалистичное западноевропейского образца право, исходившее из совсем другого понимания цели наказания, и к доносительству относилось совсем иначе. Доносчики не только допускались в процесс, когда он в Средние века из обвинительного превратился в розыскной, но и вознаграждались из имущества, конфискуемого у осужденного. На памяти Клаас, отец Уленшпигеля, павший жертвой такого доносчика.
   Тем неожиданнее оказывается аналогия с кавказским отношением к сторонним инициаторам начатия судебного процесса, которую мы находим в раннефеодальной Франции, когда уголовный процесс в ней еще не стал розыскным и носил заимствованный у римлян подчеркнуто обвинительный характер. «…Обвинителем не может выступать чужой», – говорит об этом процессе М. А. Чельцов.17
   Учитывая резкие отличия устоев и идей исламского права от западноевропейских католицизма и протестантизма подобное сходство, на первый взгляд, представляется нелогичным. Попытаемся разобраться со второго в причинах неожиданного изоморфизма. Французский обвинительный процесс времен феодализма развился под влиянием римлян и римских источников. Это ясно. Однако откуда взялись следы весьма своеобразно интерпретированного римского обвинительного процесса в горах Кавказа? Конечно, можно предположить, что к сходным идеям творцы адатов и римские юристы пришли независимо друг от друга. Это совершенно не исключено, ибо в обвинительном процессе есть общечеловеческая логика. Сверх того, гиперболизированного формализма, свойственного римскому и раннефеодальному французскому обвинительному процессу18, в адатах нет.
   Однако возможно предположить, что какая-то связь алФикха с римским обвинительным процессом может существовать. Дело в том, что мусульманское право Халифата в целом до первой половины VIII века состояло «преимущественно из норм, которые имели доисламское происхождение и продолжали действовать в новых исторических условиях. …В это время правовая система Халифата восприняла отдельные элементы римского (византийского), сасанидского, талмудистского и канонического (восточно-христианских церквей) права, а также немало местных обычаев, многие из которых впоследствии были исламизированы и включены в ал-Фикх».19 Среди этих элементов возможно и оказались черты римского обвинительного процесса.
   При описанном чуть выше столь жестком ограничении допустимых поводов к возбуждению уголовного дела (по нынешней уголовно-процессуальной терминологии, все они – специальные) отношение к основаниям его возбуждения по адатам Северного Кавказа было весьма либеральным. Одно голое подозрение, без всяких иных данных о совершении преступления заподозренным лицом, признавалось достаточным для принятия в суде уголовного иска.
   Думается, такое положение опять же исходило непосредственно из цели наказания по обычному праву народов Дагестана. «С общественной точки зрения подозрение являлось фактом, с которым суду надлежало считаться, чтобы потерпевший не искал иных способов удовлетворения своей претензии; с точки зрения заподозренного в приглашении разобраться судом не было ничего унизительного, это представлялось лучшим способом предотвращения более опасных последствий мщения»20.
   По обычному исламскому праву, по адатам на Кавказе одинаково наказывались умышленные, неосторожные и даже случайные убийства. Ведь для достижения цели восстановления внутри общества мира, нарушенного преступлением, различение форм вины было не только ненужным, но и нецелесообразным. Зачем эти различия, если цель наказания вовсе не кара за грех, а средство предупредить кровавую междоусобицу внутри племени. Снижение уровня наказания в случае признания убийства неосторожным, а тем более, случайным с последующим освобождением от наказания, подчас могли стать и провоцирующими факторами. Смерти родича от чужой руки достаточно, чтобы пробудить воспитанное в поколениях чувство мести у его ближних. А тут вдруг – убийцу объявляют невиновным. И христианин-то не всегда спокойно признание не виновным человека, лишившего жизни его ближнего, спокойно переживет.
   Т.о., восприятие события общиной как криминального, угрожающего миру в ней, становилось фактором, определяющим ответственность.
   А. Х. Саидов отмечает наличие коррелирующей с указанной общей для всего мусульманского права, хотя и странной для современного российского или, скажем, украинского правоведа закономерности «мотивы и намерения индивида никогда не принимаются во внимание» .
   Специфично отношение общины к уголовному преследованию виновного в различных ситуациях, наступающих после совершения преступления. Если умирающий от смертельной раны успел простить своего убийцу, то его воля священна для его родных и мщения быть не может, а, следовательно, обществу нет дела до происшедшего. Раз можно сослаться на священность воли умершего, не следует предпринимать действия, которые могут увеличить количество вражды в общине. Но если праведная, по народным понятиям, кровная месть вставала в порядок дня, листик с его именем мог вот-вот слететь с дерева, растущего у трона аллаха и тем самым побудить к действию ангела смерти Израила,21 общество через уголовное судопроизводство стремилось предотвратить кровавое столкновение и заменить убийство кровника обычным выкупом. Средство достижения цели назначения наказания, таким образом, в попытке избежать отрицательных последствий для мира в обществе от реального применения кровной мести.
   Последовательное проведение в жизнь поставленной цели приводило и к другим странным для современного юридизированного ума последствиям. Даже если убийц было несколько, общество, ставя границы, может лучше – пределы кровной мести, признавало справедливым лишение кланом (тейпом и т.п.) пострадавшего только одной жизни из клана убийцы. Большинство адатов устанавливало, что в убийстве обвиняется только один человек. Логика, как мы ее видим: привлечение к ответу за одно убийство соисполнителей, подстрекателей, пособников, организаторов умножало нарушение мира и, следовательно, не было целесообразным.
   Мщение за раны и увечья к началу утверждения русской власти на Кавказе было уже повсеместно вытеснено выплатой вознаграждения пострадавшему, что также вполне соответствует цели сохранение мира в общине. И, может быть, сохранению самой общины, ибо: если бы состояния кровной мести чрезмерно распространились и оказывались слишком длительными и многолюдными, число ее жертв оказывалось бы сопоставимым с численностью самой общины.
   Наверное, проанализированное обычное право Кавказа позапрошлого века не очень применимо в современных условиях всеобщего развития коммуникационных связей и распространенности мегаполисов. Но, «по нашему впечатлению, – подчеркивает А. П. Попов, – еще и в 19-м веке оно весьма успешно решало проблему достижения понимаемой и, вследствие этого, разделяемой народом цели». Научный редактор этой монографии думает также.
   Мусульмане-пришельцы, завоевывавшие другие царства и народы, достигали своих целей и устойчивости создаваемых ими государственных и полугосударственных образований еще и потому, что они не только не разрушали, но и использовали обычное право, внедренное в правовое и нравственное сознание населения на контролируемых ими территориях, приспосабливали его к потребностям своей политики, а затем, начиная со второй половины VIII в. и своей церкви.
   Наверное, было бы односторонностью рассматривать месть как элемент защиты общины только применительно к исламу. Естественная пара «месть – благодарность» была характерна уже и для древних греков. Л. Н. Гумилев констатирует ее наличие в Великой степи. Ф. Ницше полагает эту пару вообще всеобщим явлением. Благодарность, пишет он, – «есть более мягкая форма мести».22
   Конечно, у научного редактора нет возможности столь же объемно, с присоединением собственных комментариев, как в реплике об адатах и маслагатах представить читателю и другие интересные и глубокие файлы книги. Надеюсь, читатель отыщет их и без помощи гида.
Реплика восьмая, касающаяся религиозной ориентации современного российского уголовно-процессуального законодательства
   Предыдущая реплика научного редактора подталкивает его самого прикоснуться к вопросу религиозной ориентации современного российского уголовно-процессуального законодательства. Вопрос этот актуален и значим, по крайней мере, по двум причинам. Россия и после разрушения Союза Советских Социалистических Республик продолжает оставаться страной многих вероисповеданий. Наряду с православными христианами в ней живут христиане-католики, мусульмане, буддисты, иудаисты, приверженцы ряда других вероисповеданий23. И очень опасно, что некоторые радетели православия из числа недавних атеистов произносят слова и совершают действия, которые способны споспешествовать развитию розни между конфессиями.
   Совсем недавно имело место досадное недоразумение, вылившееся в конфликт между Советом муфтиев России и Московской патриархией.24 Совет муфтиев России уже угрожал выйти из Межрелигиозного совета России в знак протеста против издания книги исполнительного секретаря МСР сотрудника отдела внешних церковных связей Московской патриархии.25
   Мне представляется также, что УПК РФ в ряде случаев отступает от обеспечения в ходе уголовного судопроизводства свободы совести.
   Начну с трех формулировок Основного закона государства. Ст. 14 Конституции Российской Федерации: «1. Российская Федерация – светское государство. Никакая религия не может устанавливаться в качестве государственной или обязательной». Ст. 19: «Государство гарантирует равенство прав и свобод человека и гражданина независимо от… отношения к религии… Запрещаются любые формы ограничения прав граждан по признакам социальной, расовой, национальной или языковой принадлежности» Ст. 28: «Каждому гарантируется свобода совести, свобода вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные убеждения и действовать в соответствии с ними».
   Между тем, п. 4 ч. 3 ст. 56 УПК РФ называет в качестве лица, не подлежащего допросу в качестве свидетеля «священнослужителя – об обстоятельствах, ставших ему известными на исповеди». На наш взгляд, в этом случае УПК РФ не выполняет велений ст. 19 Конституции. Его формулировка ориентирована на христианство, в котором и у православных, и у католиков предусмотрена исповедь, названная УПК основанием для отказа от допроса. Тем самым нарушается равноправие, не только участников уголовного процесса, но и опосредствованно – священнослужителей и верующих других вероисповеданий. Дело в том, что в буддизме, исламе, ряде других вероучений такое таинство (в христианстве – одно из семи главных таинств) как исповедь и отпущение грехов священнослужителем не предусмотрено или имеет другое наименование.
   Вместе с автором научный редактор видит лекарство от такой христианизации УСП в установлении тем или иным способом полномочий субъектов по дополнению и даже изменению общероссийских судопроизводственных и судоустройственных норм. По-моему в тексте, который автор предлагает читателю, такая идея явственно прослеживается.
   Недостаточная эффективность УСП вследствие его унификации для всех многообразных условий – это болезнь еще убиенного СССР. Создатели УПК РФ наступают на те же грабли. Искромсав УПК РСФСР 1960 г. и там, где этого очевидно не следовало делать, они оставили в неприкосновенности его идею – на всю многообразную Россию единый порядок судоустройства и судопроизводства.
   Скажем для сравнения: ведь есть в Конституции нормы, в которых их конструкторы учитывали (удачно или нет – это другой вопрос) различие в исповеданиях. Различение содержания исповеданий осуществлено, например, при конституционной регламентации отношений, связанных с военной службой (с исполнением воинской повинности). Ст. 59 Конституции РФ: «3. Гражданин Российской Федерации в случае, если его убеждениям или вероисповеданию противоречит несение военной службы… имеет право на замену ее альтернативной гражданской службой». Я не хочу этим сказать ничего другого, кроме того, что данная норма учитывает, что у граждан нашей страны имеются различные вероисповедания.
   Для создания плацдарма легализации в качестве необходимого условия изменений отечественного уголовно-процессуального законодательства такого рода необходимо, естественно, изменение текста ст. 71 Конституции РФ, в частности, ее п. О., устанавливающее впечатляющий своим разнообразием перечень объектов, находящихся в ведении Российской Федерации. Среди них – уголовно-процессуальное законодательство.
   Автор предлагаемой читателю книги этого не говорит. И, правильно, наверное, делает. Нижеследующее суждение принадлежит научному редактору, и именно он несет за него ответственность.
   Понятна проводимая Президентом страны политика: не вносить изменений в Конституцию. Основной закон государства, конечно, не такой документ, в который можно вносить изменения каждую среду. Но конституция конституции – рознь. Тот документ, который ныне именуется Конституцией Российской Федерации, принимался в таких условиях, что он никак не может претендовать на роль священной коровы. Он писался под убеждающую канонаду танковых орудий и к тому же набегу, а принимался таким способом, которым большие документы не принимаются. Всенародное голосование отнюдь не сопровождалось всенародным прочтением.
   Вот Конституцию США писали и принимали 39 человек. Потому ей и не нужно упоминание о годе принятия. У США на сегодняшний день только одна Конституция. Правда, с двадцатью шестью поправками. (В первоначальном тексте документа семь статей).
   Опасения, что внесением хотя бы одного изменения в текст этого документа последует за собой множество других, вполне обоснованы.
   Это ли, приходится заметить с долей ехидства, не первое свидетельство действительного качества Основного закона государства?
   Повторюсь, суждение о Конституции 1993 г. принадлежит научному редактору, и автор предлагаемой читателю книги ответственности за него не несет.
   Ситуация в сфере УСП, возникающая в связи с п. О ст. 71, влечет за собой столько негативных для общества, государства, для защиты законных интересов граждан (права и свободы – средства) последствий, что это, только на первый взгляд, весьма частная проблемная ситуация.
Реплика девятая, касающаяся презумпции невиновности
   Презумпция невиновности – весьма важная и еще более чем важная, популярная, актриса в современном отечественном уголовном судопроизводстве или, как иногда раньше говорили, в театре судоговорения. Ежегодно число упоминаний этого словосочетания в специальной научной литературе, обнародованиях в печатных и электронных средствах массовой информации и пропаганды (СМИиП) неисчислимо. Автора предлагаемой читателям монографии интересует ее место в целеполагании и целеобразовании.
   Вот на этот аспект и хотелось бы обратить внимание читателя. В частности и особенности, на роль презумпции невиновности в процессе доказывания. В книге А. П. Попова в главе, посвященной доказыванию, есть фрагмент, озаглавленный следующим образом: «Презумпция невиновности в механизме замещения истины в качестве основы для принятия решения». По мнению научного редактора, это правильный, дельный подход.
   В тех случаях, когда в конкретной жизненной ситуации установить объективную истину не удалось, приходится судье пользоваться тем костылем (это термин А. П. Попова), который предлагает участникам уголовного процесса часть 3 статьи 14 УПК РФ: все сомнения в виновности обвиняемого, которые не могут быть устранены в порядке, установленном УПК РФ, толкуются в пользу обвиняемого.
   Автор хотел бы быть правильно понятым: презумпцией невиновности, по его мнению, приходится пользоваться не от хорошей жизни. Просто ничего лучшего не придумано. Поэтому вряд ли есть смысл петь ей дифирамбы в связи только с красивым названием. Ею приходится пользоваться в случаях, когда цель доказывания не достигнута и заменяется ее (цели) эрзацем. Пользоваться ей приходится. Однако чем меньше используется вместо истины по уголовному процессу презумпция невиновности, тем надежнее уголовный процесс, тем эффективнее защищены граждане от преступных посягательств, тем лучше достигается цель уголовного процесса и разрешаются задачи уголовного судопроизводства.
   Презумпция невиновности, к сожалению, не означает, что от ответственности освобождается действительно не виновный. Применение презумпции невиновности означает, что от ответственности освобождается лицо, в чьей виновности есть сомнения, лицо, которое закон предписывает считать невиновным. Так, в частности, по п. 1 ч. 1 ст. 27 действующего УПК РФ прекращается уголовное преследование как тогда, когда достоверно установлено, что преступление совершено не проходящим по делу обвиняемым или подозреваемым, а другим лицом, так и в случае, когда следователь (дознаватель) вынужден прекратить уголовное преследование в отношении подозреваемого или обвиняемого, поскольку ни невиновность, ни виновность этих же субъектов в совершении преступления не установлены.
   С горечью приходится вспоминать хохму студентов-юристов: студентка считается невинной, пока не родит.
   Это уголовно-процессуальный ее аспект. Однако есть у нее и другие стороны. В частности материально-правовая сторона применения презумпции может означать и во многих случаях означает, что от ответственности освобождается как раз виновный. Ее применение означает в очень многих случаях, что от ответственности освобождается злочинец, индивид, причинивший зло другому индивиду, преступник.
   Я уже приводил не раз, помнится, мудрое японское изречение: даже плоский лист бумаги имеет две стороны. Применение презумпции невиновности не лист бумаги, это в каждом случае реальная жизненная ситуация, и сторон у нее, естественно, не только две. В частности, при толковании догмы права не следует упускать из виду оценку индивидуальным (пострадавшими от преступления) и групповым общественным мнением конкретной жизненной ситуации, когда судом или следователем сомнения были истолкованы в пользу лица, оцениваемого общественным мнением совсем иначе, чем мнениями профессиональным и доктринальным.
   Статья 14 УПК РФ 2001 г. именуется «Презумпция невиновности». Следовательно, законодатель выводит приведенное правило из презумпции невиновности, низводя ее до титула принципа уголовного судопроизводства. Ведь статья 14 дислоцируется в главе 2-й УПК, поименованной «Принципы уголовного судопроизводства».
   Я не оговорился, употребив чуть выше деепричастие «низводя». Я действительно считаю, что помещение презумпции невиновности внутрь уголовного процесса есть существенное умаление ее социальной и правовой роли, есть шаг назад по сравнению с документом, впервые представившим миру эту презумпцию в писаном виде. Естественно имеется в виду французская декларация, увидевшая свет в 18-м веке, в эпоху Великих буржуазных революций. Реалистичные французы раскрывали защитный зонтик презумпции невиновности не только над обвиняемым и подозреваемым, они защищали каждого гражданина.26 Мы полагаем, что уголовный процесс при этом должен быть рассмотрен как единственный способ опровержения этой презумпции.
   Правило же о толковании сомнений в пользу обвиняемого, на мой взгляд, естественнее выводится из принципа публичности. Тогда и связь с качеством работы должностных лиц, ведущих процесс, станет рельефнее и от того нагляднее. На мой взгляд, теоретически это было бы более строго и более последовательно. Кто обязан доказывать, тот и должен устранять сомнения, испытывая негативные последствия, если он не сумел выполнить своих функций-задач, когда они преобразовались в уголовно-процессуальную функцию.
Реплика десятая, касающаяся характера уголовно-процессуального кодекса переходного периода
   Научный редактор счел бы свою миссию невыполненной, если бы не обратил внимание мыслящего читателя на следующую, без преувеличения, мудрую авторскую мысль. А. П. Попов пишет:
   «Внося предложения об изменении и дополнении УПК РФ 2001 г., мы исходили из того, что сегодня общество, его члены и государство нуждаются в Уголовно-процессуальном кодексе переходного периода. Не следует сегодня стремиться создавать правовые нормы на века. Хотя уголовно-процессуальные нормы более устойчивы во времени, чем материальные, все равно норм, эффективных без модификации во все времена, не бывает. В переживаемый страной переходный период нужно стремиться к тому, чтобы принимаемые уголовно-процессуальные правовые нормы служили интересам законопослушного гражданина, общества и государства именно в этот период».
   Вот что любопытно. Экономисты это обстоятельство понимают. Для них в стране даже создан Институт экономики переходного периода. А вот функционирующее при Правительстве РФ правовое учреждение именуется совсем иначе – Институт законодательства и сравнительного правоведения. О том, что законодательство тоже должно носить переходный характер здесь речи не идет. Дело, конечно, не только в названном институте. К тому же Уголовно-процессуальный кодекс – не образует предмета его должностного внимания. Но и никакое другое правовое учреждение в качестве предмета своего исследовательского интереса уголовно-процессуальных проблем переходного периода не заявляет.
Реплика одиннадцатая, замечательная
   Какой же научный редактор позволит себе оценивать редактированную им книгу и не сделать ни одного замечания. Не стану отступать от обычая и я.
   Монография А. П. Попова, к нашему общему с автором сожалению, не лишена тех недостатков, которые свойственны большинству книг, написанных без отрыва от повседневной работы. А надо ли объяснять, какая повседневная работа у руководителя горрайоргана внутренних дел. К тому же горрайоргана, территория обслуживания которого находится вблизи Чеченской и совсем рядом с Карачаево-Черкесской республикой. Предлагаемая читателю книга писалась ночами и редкими выходными днями. В монографии имеются отдельные структурные нечеткости (можно было бы понагляднее распределить материал), случаются повторы.
   При восприятии отдельных фрагментов, отделенных от предшествующего и последующего пробелами, иногда (редко, конечно) создается впечатление, что они не связаны ни с первым, ни со вторым. Как, например, вот этот абзац из главы 8-й, посвященной функциям-задачам правоохранительных органов и должностных лиц: «В этой же связи отметим следующее обстоятельство: правоохранительная система создана для решения публичной задачи защиты общества от преступлений и правонарушений – борьбы с преступностью и другими правонарушениями, сдерживания преступности и правонарушений, контроля преступности и правонарушений и т.д. В то же время каждый ее функционер озабочен собственными делами, собственной жизнью: детьми, женой, любовницей, зарплатой, отпуском и т.д. Детей надо выучить, с женой жить, в худших случаях – сосуществовать, любовницу скрывать, иногда содержать и т.д. и т.п. Эти заботы нередко вступают в противоречие с имеющимися у индивида возможностями, финансовыми, временными, другими».
   Перед этим абзацем речь идет о специфике функций-задач различных органов и должностных лиц, выступающих в качестве участников уголовного процесса, а после него цитируется кибернетик, пишущий о средствах связи социальных организмов.
   Конечно, связь между суждениями можно было бы сделать более легко читаемой. Однако мне хотелось бы обратить внимание на другое, на содержание приведенного суждения. Ведь в нем эмбрион целой совокупности нуждающихся в исследовании мыслей, касающихся социально-психологического аспекта проблемной ситуации и ее преобразования. Проблемы социально-психологической атмосферы (внешние связи) функционирования органа и социально-психологического климата (его внутреннее состояние).
   Что касается отдельных структурных недочетов, думается, А. П. Попов расправится с ними и сделает это в ходе дальнейшей исследовательской работы. Ведь она, исследовательская работа – это такая инфекция, к которой гораздо легче привязаться, чем от нее отвязаться.
   И автор повторными чтениями и научный редактор пытались выловить указанных «блох». Однако не во всех случаях им это удалось. Не во всех случаях удалось научному редактору выловить «блох», хотя бы путем указания автору на них, по той же причине, по которой автор их допустил.
   В этой связи научный редактор и, естественно, автор были бы признательны читателям за любые в адрес монографии пожелания и замечания, которые они (читатели, коллеги, подельники по Нижегородской школе процессуалистов) сочли бы возможным высказать.
   Возможно, кто-нибудь из читателей считал бы правильным, чтобы научный редактор пожурил автора за принятый им несколько свободный тон. Такого замечания можно было ожидать от кого угодно только не от этого научного редактора. За сорок лет я не сделал ни одного замечания в ненаучности27 стиля ни одному из многих и разных авторов, которых мне приходилось редактировать в разных качествах: научного руководителя адъюнктов (аспирантов), научного консультанта соискателей докторской степени, четверть векового дважды руководителя кафедры и заместителя начальника специального вуза по научной (и учебной) работе. Я никогда не считал, что глубокие мысли обязательно должны облекаться в скучные слова.
   И кандидатская диссертация и другие публикации автора представляемой книги написаны тоже достаточно свободным стилем. Те, кто их читал, согласятся, что это им не вредит. Более того, делает их легче воспринимаемыми. По крайней мере, по мнению научного редактора.
Реплика заключительная, касающаяся безусловной новизны исследования, осуществленного автором книги
   И, наконец, заключительная реплика научного редактора. Может быть, ей следовало быть первой.
   В предлагаемой вниманию читателя книге он найдет результаты идентификации и исследования проблемной ситуации в сфере уголовного судопроизводства, в современной отечественной уголовно-процессуальной, и не только уголовно-процессуальной, литературе исследованию на монографическом уровне еще не подвергавшейся. Дело не только в том, что единственная монография такого плана – книга П. С. Элькинд28«Цели и средства их достижения в советском уголовно-процессуальном праве» написана почти треть века назад. Книга этой известной ленинградской процессуалистки не принадлежит к числу однодневок. Дело в том, что содержание исследования П. С. Элькинд составляет интерпретация философского учения о целях и средствах их достижения применительно к уголовно-процессуальному праву. А. П. Попов же исследует и строит систему целеполагания для уголовного судопроизводства. Современного, отечественного.
   Указанная проблемная ситуация заключается, во-первых, в серьезной рассогласованности целеполагания в современном отечественном уголовном судопроизводстве и коррелирующих с ним отраслей государственной деятельности – административной, оперативно-розыскной. Во-вторых, в недостаточно строгом определении содержания элементов целеполагания в уголовном процессе и таком же подходе к установлению иерархии между ними.
   Рассогласованность содержательная начинается с отсутствия терминологической научной строгости как в теоретической и учебной литературе, так и в законодательных текстах.
   Думается, если бы исследования, подобные тому, которое предлагается читателю, были распространены и, к тому же, востребованы законодателем, действующий УПК РФ имел бы совсем другой вид, чем тот, который он имеет сейчас, а вот дополнений и изменений к нему предлагалось и даже принималось бы гораздо меньше.
Научный редактор Заслуженный деятель науки Российской Федерации, доктор юридических наук профессор В. Томин.
Н. Новгород – Пятигорск
28.02.06

Большое введение

Актуальность избранной для исследования темы. Констатация наличия и описание проблемной ситуации
   В 2002 г. в России было зарегистрировано 2526,3 тыс. преступлений; в 2003 – 2756,4 тыс., в 2004 – 2893,8 тыс., за 11 месяцев 2005 года зарегистрировано 3236,2 тыс. преступлений29. По мнению же специалистов, реальный уровень преступности сегодня составляет 9–12 миллионов в год. Отдельные эксперты полагают, что уровень действительной преступности еще выше30.
   За последнее десятилетие в России жертвами убийств стали почти 300 000 человек. По числу убийств на 100 000 населения Россия занимает далеко не почетное второе место в мире. В 2002 г. в РФ было совершено 32,3 тысяч умышленных убийств и 58,5 тысяч преступлений, связанных с причинением тяжкого вреда здоровью. Соответственно 7158 (23,1 %) и 15 800 (28,9) из них остались нераскрытыми.31
   Не внушают оптимизма показатели, свидетельствующие об отторжении на входах в систему уголовного судопроизводства, и не только, в дежурных частях милиции сигналов о преступлениях, заявок на обслуживание по обязательствам, принятым на себя государством. Таким образом, и так высокий уровень латентной преступности существенно возрастает за счет укрытия преступлений от регистрации, от оперативного, а затем и статистического учета. Цифры, характеризующие возмещение вреда лицам, пострадавшим от преступных посягательств, чрезвычайно низки. Шокирующие данные статистики и социологических исследований по этим показателям, материалы СМИиП о состоянии преступности и деятельности судов и правоохранительной системы давно уже никого не шокируют. Причин много. Здесь назовем две из них.
   Первая из них носит психологический характер. Люди, в том числе и работники правоохранительных органов, привыкли к тому, что значительная часть серьезных преступлений, в том числе и громких, вызвавших повышенное внимание СМИиП, не раскрываются.
   Вторая: регулирование оперативных учетов и статистики теми лицами, оценка работы которых от показателей статистики зависит, приобретает весьма распространенный характер.
   Постоянный, начиная со второй половины 80-х годов, рост преступности в России, заставляет подумать о насущной необходимости самоотчета правоохранительных органов и судов, о том, что не все ладно не только в датском, но и в нашем правоохранительном не королевстве.
   Мы понимаем, что уголовное судопроизводство в одиночестве, без союзников, не в состоянии сделать мир совершенным, избавить его от несправедливости, сладить с многообразием преступности. Оно и споры государства со своими гражданами, имеется ведь и такой, исходящий, по нашему мнению от очень благополучных людей, взгляд на роль и функции уголовного судопроизводства, без союзников успешно разрешить не сумеет.
   Тем не менее, общественно-полезных целей, сносных результатов по их достижению, невозможно достичь и без самого уголовного судопроизводства.
   Мы понимаем также, что не надлежащим образом организованное УСП само по себе может стать продуцентом особых видов преступности. Как практическому работнику нам эта опасность особенно ясна. Эти особые виды преступности (коррупция, например, беловоротничковая преступность) при благоприятных для них условиях срастаются с другими видами преступности, становясь неотъемлемой составной частью такого особого, можно сказать, комплексного вида преступности как организованная.
   Мы должны также сказать: «кто не борется с организованной преступностью, со всякой преступностью, тому придется воевать с террористами и терроризмом». С середины 80-х годов формулировка «борьба с преступностью» в качестве характеристики задачи уголовного судопроизводства стала исчезать из специальной литературы. Кто заменял ее на стыдливый контроль преступности, кто на жеманное ее сдерживание, кто, повторяя давно сказанное, начинал говорить о разрешении споров между государством и правонарушителем. Этот последний тезис, сам по себе вполне заслуживает глубокого внимания и анализа. Однако, по нашему мнению, только в ситуациях, когда он не абсолютизируется и применяется для исследования именно того среза проблемы, для исследования которого он предназначен.
   Если И. В. Михайловский предлагал «не вмешивать в борьбу с преступностью» только суд, то из сегодняшних высказываний, нередко можно сделать вывод, что и все уголовное судопроизводство этим делом не должно заниматься.
   Чем же оно должно заниматься? К достижению какой цели стремиться? Какие задачи решать? Наряду с этим: кто должен конструировать и формулировать эти цели и задачи?
   Нам представляется, что значительная часть негативных последствий для практики УСП порождена нечетким, подчас путанным, а иногда и искаженным представлением о том, для решения каких задач создана и должна функционировать такая отрасль государственной деятельности как уголовное судопроизводство? Для достижения какой цели ведется производство по каждому уголовному делу?
   При этом неизвестно, что опаснее? Путаница, вносимая в систему уголовного судопроизводства намеренно – заинтересованными субъектами или распространившийся дилетантизм? Научный, начальничий, исполнительский, журналистский?
   Желание ответить на эти вопросы и вообще разобраться с системой целеполагания в уголовном судопроизводстве вообще и в современном отечественном, в частности и особенности, осуществить телеологический анализ состояния и тенденций развития современного отечественного уголовного судопроизводства, его стадий и институтов и породило выбор темы нашего исследования.
Осознанность проблемной ситуации и разработанность проблемы
   При использовании терминов проблемная ситуация и проблема мы используем терминологию и понятийный аппарат таких отраслей знаний как системный подход и системный анализ.
   Для начала – совсем просто: под проблемной ситуацией в нашем исследовании понимается состояние системы, нуждающееся в преобразовании.
   Другой употребленный в подзаголовке термин – проблема. Для нас – это осознанная и сформулированная проблемная ситуация. Осознание включает в себя описание проблемной ситуации и тех ее свойств, которые порождают необходимость в преобразовании системы. Специалисты в области системного анализа полагают, что «первоначальная формулировка – лишь очень приблизительный намек на то, какой именно должна быть действительно рабочая формулировка проблемы. На самом деле, – утверждают они, – любая исходная формулировка проблемы является лишь «нулевым приближением»32. Эти же авторы утверждают: «Системное исследование всякой проблемы начинается с расширения ее до проблематики, то есть до нахождения системы проблем, существенно связанных с исследуемой без учета которых она не может быть решена».33 Нам думается, что излишняя категоричность обоих приведенных суждений объясняется специализацией авторов и их основной аудиторией. И те, и другие – системные аналитики, исполнители заказных работ по системному анализу. Они исходят из существования фигуры заказчика. А заказчик, как правило, требует к себе рыночного отношения.
   Приведенные оценки исходных формулировок проблем могут быть обусловлены и тем теоретически неожиданным для нас обстоятельством, что цитируемые нами авторы не выделяют понятия проблемная ситуация, и их оценка формулировки проблемы заказчиком, по существу, представляет собой оценку представленной последним межведомственной заявки на разрешение именно проблемной ситуации.
   По нашему мнению, абсолютизация и категоричность этих суждений нуждается в некотором смягчении. Мы бы сказали так: когда речь идет об исследовании диссертационном, где – по определению – все должен делать один человек, один индивидуальный исследователь, некоторые исходные формулировки проблемы могут быть достаточно полными, проблема в таких случаях может включать в себя и частично, а иногда и полно, разработанную и достаточно работающую систему проблематики.
   В случаях, когда функции исполнителей разделены, пригодна для применения позиция, изложенная В. В. Мыльником и его соавторами.
   В нашем осознании о наличии насущной необходимости в преобразовании системы современного отечественного уголовного судопроизводства свидетельствует ряд факторов. Среди них, в первую очередь, неэффективность, ненадежность и несправедливость современного отечественного уголовного судопроизводства.34
   Указание на «три НЕ» отечественного уголовного судопроизводства вовсе не означает, по нашему мнению, что в отношении западно-европейского и американского судопроизводства эти «не» должны быть преобразованы в «три ДА». Доводы, побуждающие нас сделать такую оговорку – в дальнейшем тексте.
   Одной из основных причин наличия в отечественном уголовном судопроизводстве проблемной ситуации «трех НЕ» является, на наш взгляд, неразработанность в его теории проблемы целеполагания. От этого нередкая рассогласованность и дисфункциональность стадий уголовного процесса и функций-задач государственных органов и должностных лиц, в нем участвующих. Собственно, то обстоятельство, что мы не только имеем возможность указать на наличие проблемной ситуации, но и дать ей афористичное название, должно, видимо, свидетельствовать о том, что осмысление наличной, существующей проблемной ситуации, началось.
   Конечно, в целом разработанность проблемы целеполагания в правовых науках криминального цикла низкая, недостаточная для формирования целостной системы законодательства и детерминации справедливой, эффективной и надежной, жизнеспособной системы уголовного процесса.
   Речь идет не о теории или концепции целеполагания, ее в современной отечественной уголовно-процессуальной науке просто нет. Мы пока говорим лишь о проблеме целеполагания как необходимом условии разработки его теории или концепции. Не только теория, но уже и проблема-разработка не должна ограничиваться указанием на набор терминов и снабжении их дефинициями. Это описание содержания системы.
   Юрид. лит., 1981. – С. 4–5; Томин В. Т., Поляков М. П., Попов А. П.
   Очерки теории эффективного уголовного процесса. – Пятигорск, 2003. – 164 с.; Томин В. Т., Попов А. П. Эффективное уголовное судопроизводство. – Пятигорск, 2003. – 114 с.
   Задачей конструирования проблемы является и установление соотношений между элементами системы целеполагания при рассмотрении их в реалиях живого уголовного процесса. Это, на наш взгляд, структура целеполагания в уголовном процессе.
Цель исследования и его задачи
   В качестве цели нашего исследования мы поставили перед собой осмысление теоретико-методологических и практико-прикладных, уголовно-процессуальных и законодательных, аспектов целеполагания в уголовном процессе; на основе имеющегося и вновь полученного знания осуществить системную разработку, структуризацию и обоснование системы целеполагания в уголовном судопроизводстве: ее элементов – целей, задач, функций и их взаимоотношений между собой (структуры) как необходимого условия оптимизации отечественного уголовного судопроизводства.
   Мы считаем необходимой составляющей своей цели найти ответ на вопросы о том, как служат назначению уголовного судопроизводства, разрешению его задач как отрасли государственной деятельности, достижению цели уголовного процесса, ради которой ведется производство по каждому уголовному делу, существующие и вновь вводимые нормы, институты, теории, концепции и рекомендации по их изменению. Мы далеки от мысли, что сумеем разрешить эту задачу полностью. Наверное, мы сумеем разрешить эту задачу лишь частично. Однако и это уже будет шагом вперед в уголовно-процессуальной науке. Мы твердо надеемся, что в этом направлении пойдут и другие. Уж очень такое исследование важно, особенно при современном состоянии отечественного уголовного судопроизводства.
Задачи исследования
   Сконструировать, сформулировать и обосновать концепцию целеполагания в современном отечественном уголовном судопроизводстве.
   Выявить, описать, структурировать и оценить эу- и дисфункциональные взаимосвязи (взаимоотношения) и взаимодействия в системе и элементах целеполагания в современном отечественном уголовном судопроизводстве.
   1. Рассмотреть рабочую гипотезу понимания цели уголовного процесса, как желаемого результата, для достижения которого ведется производство по каждому уголовному делу.
   2. Рассмотреть рабочую гипотезу понимания задач уголовного судопроизводства как функции такой отрасли государственной деятельности как уголовное судопроизводство (уголовный процесс). Показать, что положительный или отрицательный результат в решении этих задач в большей своей части обусловлен совокупностью результатов, достигаемых по отдельным уголовным делам.
   3. Разобраться с соотношением неоднозначно толкуемых в законодательстве и специальной литературе поименованных в пп. 3 и 4 фрагмента «Задачи уголовного судопроизводства» понятий.
   4. Выявить эу- и дисфункциональность в соотношениях доктринальных систем и элементов целеполагания, сконструированных в науках криминального цикла (уголовного процесса, уголовного права, уголовной политики, криминологии, криминалистики, судоустройства) и их соотношение с системой и элементами целеполагания в современном отечественном уголовном судопроизводстве.
   5. Выявить, описать и проанализировать эу- и дисфункциональности в соотношениях систем и элементов целеполагания, проведенных в соответствующих системах законодательства криминального цикла и конституционном праве.
   6. Осуществить сравнительно-правовое исследование целеполагания в названных (в п. 6) отраслях науки и (в п. 7) отраслях законодательства государств СНГ (стран постсоветского пространства).
   7. Используя теоретико-методологический инструментарий целепологания, выявить элементы содержания целеполагания, необоснованно или недостаточно обоснованно включаемые в цель уголовного процесса, непосредственные задачи стадий, другие подвергнутые анализу объекты и обосновать необходимость или отсутствие таковой, характер и степень их коррекции.
   8. Используя теоретико-методологический инструментарий целеполагания исследовать соответствие функций-задач государственных органов и должностных лиц уголовно-процессуальным функциям, которые на них возлагаются, проанализировать не являются ли некоторые заботы35; возлагаемые на УСП и его участников в современном отечественном варианте уголовного процесса, излишними; разработать и предложить рациональные компромиссы для разрешения, обнаруживающихся в связи с этим противоречия между излишествами (или отсутствием таковых) процессуальной формы уголовного судопроизводства, прав или обязанностей участников уголовного процесса и целью уголовного процесса.
   9. Осуществить углубленное исследование направлений и процедур оптимизации досудебного производства.
   10. Попытаться, хотя бы частично, согласовать терминологию целеполагания в различных отраслях права и науках криминального цикла.
Объект исследования
   Объект исследования – современное отечественное уголовное судопроизводство, рассмотренное в отличие от традиционного подхода не как идеальная законодательная модель, не как совокупность правовых норм, а как феномен реальной жизни в определенных условиях места и времени, как система деятельности его участников с основными ее детерминантами. Среди этих детерминант, конечно же, уголовное право, но далеко не только оно одно.
Предмет исследования
   Целеполагание и его детерминанты в современном отечественном уголовном процессе как способ его оптимизации: сущее и должное.
Рабочая гипотеза исследования
   Рабочая гипотеза – это еще не гипотеза. Или – уже не гипотеза. При второй позиции – это инструментарий исследования. Наверное, надо сказать иначе: это инструментарий исследователя, выдвинувшего и проверяющего определенную рабочую гипотезу.
   У Бертрана Рассела в его весьма своеобразной книге в словарной статье, озаглавленной «Гипотеза, действие в соответствии с гипотезой» находим следующие слова: «…недостаточно признать, что все наше знание в той или иной степени зыбко и неопределенно; необходимо в то же время научиться действовать в соответствии с лучшей гипотезой, но без догматической веры в нее»36.
   Рабочая гипотеза нашего исследования состоит в следующем: мы предположили, что целеполагание, его процедуры и результат должны образовывать (должное) объективно обусловленный целеустремленный костяк соответствующей, в данном случае, современной отечественной системы уголовного судопроизводства.
   Познание любых объективных закономерностей и проведение их в жизнь осуществляется людьми или их совокупностями, последнее особенно характерно для проведения познанного, точнее выводов из него, в жизнь. Таким образом, любое целеполагание, а в нашем случае целеполагание в сфере уголовного процесса, есть субъект-объектный процесс.
   Субъективные опасности (субъективизм на различных уровнях, вплоть до бытового) процесса целеполагания в уголовном судопроизводстве многократны. Прежде, чем результаты целеполагания станут реально детерминировать в конкретных условиях места и времени определенный уголовный процесс, они должны будут преодолеть:
   1) опасность искажения при познании объективных закономерностей исследователем;
   2) опасность субъективизма при интерпретации исследователем полученных результатов;
   3) опасность субъективизма при составлении исследователем информационного сообщения о своем открытии (составление сообщения в СМИиП, информирование законодателя или правоприменителя, иные средства передачи информации о познанной закономерности);
   4) опасности искажения и субъективизма оценки сообщения, направленного законодателю, теми, кто станет с ним работать до направления законодателю (если такое направление вообще состоится);
   5) опасности искажения и субъективизма оценки сообщения, воспринятого законодателем;
   6) опасности искажения и субъективизма оценки сообщения воспринятого правоприменителем; профессиональная инерция, профессиональные предубеждения;
   7) опасности искажения законодателем полученной информации при трансформации выводов из нее в правовые нормы; некомпетентность индивидов, входящих в законодательный орган;
   8) опасность влияния на законодательный процесс других субъективных детерминант;
   9) опасность вхождения новых норм в противоречие с индивидуальным и групповым (профессиональным) правосознанием правоприменителя;
   10) опасность субъективных расхождений в правосознании среди участников процесса целеполагания и внедрения его результатов.
Методология, методы и методики исследования
   Методология, методы и методики, примененные исследователем для анализа целеполагания в сфере уголовного судопроизводства, тесно связаны с его использованием исследовательского инструментария и пониманием терминов «методология», «метод» («методы») и «методики».
   Методология как термин в самом общем смысле используется для обозначения, как минимум, двух понятий. Во-первых, так обозначается учение о методе как феномене бытия, во-вторых, – учение о методах человеческой деятельности, в том числе познавательной. В настоящей работе, если иное прямо не оговорено, мы, как правило, исходим из второго значения этого термина: методология деятельности по познанию явлений объективной реальности, познавательной деятельности.
   Конкретная совокупность методологических знаний может быть структурирована в качестве самостоятельной отрасли знаний, самостоятельной науки. Таковой, в частности, является методология познавательной деятельности. Эта методология имеет общие, к тому же не до конца демаркированные, границы с такой наукой наук как философия, и с гносеологией, рассматривающейся в разных источниках и как раздел философии, и как самостоятельная отрасль знаний. Первая ситуация более распространена.
   В связи с ростом диапазона векторов познания и, следовательно, разнообразия его методов, наряду с всеобщей методологией в последние десятилетия появляется потребность в отраслевых и иных специальных методологиях познания. Специальные методологии познания обычно выступают в качестве весомых, относительно самостоятельных содержательно и структурно, частей отраслевых наук.
   Методология предпринятого нами исследования – диалектический материализм. Его устои позволяют нам, в пределах целесообразности использовать полезные методы других современных философских систем, к примеру, разрабатываемую неопозитивистами верификацию теорий и гипотез (принцип верификации). Нам использование процедур верификации представляется полезным, в частности, для проверки судом процессов доказывания-обоснования, осуществляемых сторонами, или оценки стороной познания-доказывания, осуществляемого противной стороной.
   Термин и понятие верификации не слишком распространены в отечественной уголовно-процессуальной литературе, в том числе и в большом числе источников по теории доказательств. Поэтому в обоснование целесообразности использования некоторых элементов методологии неопозитивизма (впрочем, случается наименование для обозначения школы и термин эмпиризм) мы приведем выписку из работы Бертрана Рассела.
   «Когда вначале появляется утверждение, а затем – очевидность, существует процесс, называемый «верификацией», предполагающий очную ставку утверждения с очевидностью. …Очевидность должна заключаться в чувственном опыте или в серии таких опытов».37
   Нам также представляется весьма важным акцент, проставляемый В. Е. Кемеровым: «на стыке М<етодологии> познания и М. обыденной деятельности людей обнаруживаются изменения характера М.: из М. общих норм и правил деятельности она превращается в М. постановки и прояснения человеческих проблем»38. Внимание к человеческому фактору (человечности, духовности, справедливости) в разрешении проблем уголовного судопроизводства характерно для последних работ А. В. Агутина. Достаточно сказать в этой связи, что один из параграфов его последней монографии именуется так: «Место совести в уголовно-процессуальном доказывании».39 Мы за то, чтобы это направление в исследовании уголовного судопроизводства максимально развивалось, за то, чтобы понятия совесть, честность, вообще нравственность наряду с целеполаганием наличествовали при осмыслении каждого из институтов уголовного процесса.
   Без особой опасности ошибиться можно утверждать, что на настоящем этапе развития правовой науки всеобщая методология разработана основательнее и глубже, чем методологии отраслевые. Достаточно взглянуть в большинстве авторефератов по правовым наукам на фрагменты, посвященные методологии и методам исследования.
   Методы исследования. Под методом исследования мы понимаем совокупность принципов, правил, приемов и требований, которыми надлежит руководствоваться при восприятии, описании и анализе соответствующего объекта.
   Методы познавательной деятельности классифицируются по различным основаниям деления. Широко распространено их деление по степени (объему) охвата исследуемой действительности. Различают четыре таких группы: 1) всеобщие (универсальные); 2) общенаучные; 3) частные и 4) специальные.
   К сегодняшнему дню в сравнении с частнонаучными методами оказались более разработанными не только всеобщий метод, но и методы общенаучные.
   Методики исследования – описаны в тех местах текста сочинения, где они применяются.
Эмпирическая база исследования
   Позволим себе на этом этапе научного отчета о произведенном исследовании начать характеристику ЭБИ (эмпирической базы исследования) со ссылки на информацию, полученную методом включенного наблюдения.
   Под таким методом полевого социологического исследования как включенное наблюдение понимается получение информации об объекте и/или предмете исследования в ходе исполнения служебных обязанностей или любой другой включенности в сферу, несущую в себе информацию, нужную для исследования. Включенное наблюдение не исчерпывается наблюдением в тесном смысле этого термина. Информация, получаемая посредством органов зрения и слуха в процессе деятельности наблюдателя может дополняться информацией получаемой при посредстве других рецепторов, и, что не менее важно, возможно процесс ее получения, осмыслив, направлять в нужном направлении со знанием дела.
   Хотелось бы обратить внимание и на следующий использованный нами метод первоначального получения и последующего пополнения ЭБИ (эмпирической базы информации). Мы назвали его методом косвенной корреляции. В соответствии с этим методом в целях получения сведений по интересующим нас вопросам мы целенаправленно искали информацию в таких исследованиях, которые велись в других направлениях. К примеру, при освещении на материалах органов внутренних дел вопроса об условиях, при которых допустимо увеличение их штатов, мы рассматриваем в качестве одного из таких условий (один из элементов ЗШЧ) способность системы привлекать абитуриентов и удерживать привлеченных (свои кадры) от перехода к конкурентам. Мы исходили из того, что прямой наш опрос в этом случае способен исказить действительную картину, как кадры, так и сотрудники кадровых аппаратов при ответах на наши вопросы будут не вполне искренни. Для прояснения ситуации мы воспользовались социологическим данными, собранными для выяснения вопроса о предпочтениях, отдаваемых российскими жителями различным профессиям. Выяснилось: в 2001 году МВД, ФСБ и Российская армия как сферы деятельности были популярны у 4,6 % россиян, в 2004 году – лишь у 3,9 %. «И это понятно, – пишет аналитик, – низкая оплата труда, специфическая субкультура и отсутствие возможности стремительной карьеры не всем по душе».40
Достоверность использованных в монографии источников информации и полученных автором результатов
   Достоверность использованных в исследовании источников информации зависит от нескольких факторов. 1) От репрезентативности осуществленного исследователем отбора источников. 2) От их качества, в первую очередь достоверности. 3) От методологической и методической вооруженности исследователя.
   В свою очередь, достоверность сведений, содержащихся в источниках определяется, по мнению Л. Н. Гумилева, использованными их авторами материалами, а также той обстановкой, в которой эти авторы работали, и от тех читателей, к которым эти авторы адресовались.
   По нашему мнению, все три названные историком детерминанты достоверности в такой же, а, может быть, и в еще большей степени относятся и к самому исследователю, к исследователю-юристу, во всяком случае, не меньше, чем к историку.
   Достоверность полученных автором результатов обусловлена, в первую очередь, его высокой методологической и методической вооруженностью. См. выше фрагмент «Методология, методы и методики исследования».
Научная новизна исследования
   Актуальность исследования проявляется, прежде всего, в характеристике темы, избранной для исследования. Новизна его считается по осени – по полученным результатам. В частности, она результируется идентификацией и исследованием проблемной ситуации. В современной отечественной уголовно-процессуальной литературе целеполагание ни на содержательном, ни на операциональном, ни на аксиологическом уровне исследованию на монографическом уровне еще не подвергалось.
   Проблемная ситуация эта заключается, во-первых, в серьезной рассогласованности целеполагания в современном отечественном уголовном судопроизводстве и коррелирующих с ним отраслей государственной деятельности – административной, оперативно-розыскной.
   Рассогласованность содержательная начинается с отсутствия терминологической научной строгости как в теоретической и учебной литературе, так и в законодательных текстах.
   Думается, если бы подобные исследования были распространены и были востребованы законодателем, действующий УПК РФ имел бы совсем другой вид, чем тот, который он имеет сейчас, а вот дополнений и изменений к нему предлагалось бы и принималось гораздо меньше.
Положения, подлежащие обоснованию
1. Методолого-теоретические положения
   1.1. Исследование целеполагания в УСП может быть адекватным реальному положению дел в государстве и обществе, в том числе, действительному положению личности и состоянию защиты его обществом и государством средствами уголовного судопроизводства, лишь при условии комплексности исследования, в частности при проведении его на материалах социально-экономического и социально-психологического состояния социума, теории и практики профилактики преступлений, уголовно-процессуальной и оперативно-розыскной деятельности в соединении с использованием инструментария одноименных отраслей науки и учебных дисциплин, теорией и практикой законодательствования в сфере охраны условий существования и развития общества. Исследованию должно быть подвергнуто также соответствие целеполагания состоянию материального уголовного права, а также сопоставлено с интересами и намерениями политической власти.
   Мы это утверждаем и пытаемся обосновать в монографии.
   1.2. Мы также попытаемся обосновать в книге использованные в процессе исследования в качестве инструментария авторские определения следующих понятий: «целеполагание в уголовном судопроизводстве», «цель уголовного процесса», «факультативные элементы цели уголовного процесса», «задачи уголовного судопроизводства», «непосредственная задача стадии», «вторичная задача стадии», «цель доказывания», и ряда других, раскрытие содержания названных понятий.
   1.3. Мы, естественно, охарактеризуем в монографии совокупность выводов и суждений, характеризующих содержание и структуру, целеполагания, в том числе систему его элементов, в современном отечественном уголовном судопроизводстве.
   1.4. Элементы дерева целей современного отечественного уголовного судопроизводства как отражение содержания и структуры целеполагания в современном отечественном уголовном судопроизводстве.
   1.5. В своем сегодняшнем состоянии уголовное судопроизводство, воспользуемся понятийным аппаратом науки управление в экономических и социальных системах, обладает недостаточной для обслуживания населения пропускной способностью. Оно не в состоянии выполнить все заявки на обслуживание, иными словами, не в состоянии надлежащим образом прореагировать на все сигналы о признаках преступлениях и, следовательно, не в состоянии охранить условия существования и развития общества.
   Перенесение акцента в целеполагании уголовной политики государства в ее уголовно-процессуальной направленности с обеспечения неотвратимости ответственности за посягательства на эти условия, в том числе, на законные интересы и свободы граждан, на установленные законом для обеспечения этих законных интересов и свобод субъективные права граждан на непосредственную защиту прав и свобод граждан является таким же забеганием вперед, как и провозглашаемая по историческим меркам совсем недавно задача искоренить преступность.
   1.6. Как показывает адекватный, сколько-нибудь обстоятельный и объективный анализ практики, тенденции последних полутора десятков лет, направленные на увеличение штатной численности правоохранительных органов и судов как средства улучшения разрешения общегосударственной цели охраны условий существования и развития общества, не только исчерпали себя, но и повлекли серьезные негативные последствия.
   В этой связи мы полагаем, что при сегодняшнем положении вещей резервы увеличения эффективности УСП лежат не столько в увеличении штатов, в умножении числа работников, занятых в этой сфере общественно-необходимой деятельности, сколько в рационализации форм и обрядов УСП, оптимизации функций-задач государственных органов, ведущих производство по делу, повышении квалификации их персонала, очень возможно – при существенном уменьшении их численности при кратном увеличении зарплаты.
   1.7. Задачи правового регулирования различных аспектов доказывания – его процедур, допустимости и релевантности доказательств, использовании результатов оперативно-розыскных мероприятий и пр. и пр., по нашему мнению, должны быть направлены не на ограничения средств доказывания, а на его надежность и эффективность в конкретных жизненных условиях.
   1.8. Деловое использование результатов оперативно-розыскных мероприятий в качестве базы для доказательств по уголовному делу, а в определенных случаях и качестве самих доказательств является необходимым условием эффективного уголовного процесса, допускается при соблюдении двух следующих условий:
   1) Если предлагаемые компетентным должностным лицом органа дознания для применения в процессе доказывания по уголовному делу предмет или документ получены при проведении оперативно-розыскного мероприятия в соответствии с нормами Закона об оперативно-розыскной деятельности;
   2) Если при приобщении к уголовному делу представленного предмета или документа и оперировании с ним соблюдены требования уголовно-процессуального кодекса.
   При решении вопроса о допустимости использования в качестве доказательства по уголовному делу документа или предмета, полученного субъектом оперативно-розыскной деятельности в результате проведения оперативно-розыскного мероприятия, к процедуре оперативно-розыскного мероприятия требования ее соответствия процедуре, предусмотренной уголовно-процессуальным кодексом, недопустимо».
   Это разные отрасли процедурного права.
   1.9. Широко распространенный, хотя и не всеми однозначно понимаемый термин уголовно-процессуальные функции следует соотносить с вводимым автором понятием функции-задачи государственных органов и должностных лиц, могущих стать участниками уголовного судопроизводства. Одно из главных направлений этого соотношения заключается в том, что УПФ, возлагаемые на те или иные категории возможных УУП-должностных лиц, должны соответствовать функциям-задачам, возлагаемым на соответствующие органы и должностных лиц соответствующими положениями об этих органах и утвержденными предусмотренными определенным законом образом должностными обязанностями.
   1.10. Классификация – инструмент познания. В качестве элемента инструментария, автором используется классификация фактических оснований прекращения уголовного дела с таким классификационным признаком) как характер влияния основания прекращения уголовного дела и уголовного преследования на детерминацию достижения цели уголовного процесса.
   Прекращение уголовного дела прерывает движение уголовного к его цели, цели уголовного процесса. В связи с этим представляется продуктивным соотнести основания прекращения уголовного дела и уголовного преследования с достижением, или не достижением, отказом от достижения на момент принятия решения о прекращении.
   По указанному классификационному признаку фактические основания прекращения уголовного дела и уголовного преследования, по нашему мнению, распадаются на следующие пять групп:
   1. невозможность достижения цели уголовного процесса в конкретной ситуации по данному уголовному делу;
   2. возможность достижения цели уголовного процесса в конкретной ситуации по данному уголовному делу без доведения дела до судебных стадий;
   3. обнаружившееся в процесс производства отсутствие предмета уголовного процесса;
   4. возникновение непреодолимых процессуальных препятствий для движения уголовного дела;
   5. нормативные или индивидуальные властные решения, принятые компетентным законодательным органом или главой государства о нецелесообразности уголовного преследования определенных лиц или целесообразности в конкретной ситуации отказа от уголовного преследования определенных групп лиц.
   1.11. В связи с направленностью нашего исследования появляется надобность классифицировать стадии уголовного процесса в зависимости от вида выполняемых ими непосредственных, вторичных и факультативных задач. Предлагается трехчленная классификация стадий на три: 1) разрешающие, 2) основные и 3) контрольно-проверочные.
   К стадиям, разрешающим или запрещающим производство в последующих стадиях относятся возбуждение уголовного дела и предания суду.
   К основным относятся стадии предварительного расследования и судебного разбирательства. Именно они образуют сердцевину уголовного судопроизводства. Их методы и непосредственные задачи специфичны. Между ними существует координационная, а не субординационная, мы хотим подчеркнуть это, связь. Поэтому в реальном отечественном, да и в континентальном вообще, судопроизводстве попытки поставить одну из них над другой могут и приводят к негативным результатам – ухудшению защиты законопослушных членов общества от преступных посягательств и росту безнаказанности лиц, совершающих преступления.
   Практически все стадии уголовного процесса среди других своих задач, в качестве вторичной, имеют контрольно-проверочную. Однако существуют стадии, для которых проверка и осуществление тем самым контроля является непосредственной задачей. Это стадия производства во второй инстанции (кассационное и надзорное производство) и две надзорные стадии.
2. Предложения по совершенствованию нормативных актов и практики их применения
   2.1. Уголовно-процессуальное законодательство, издание нормативного правового акта, даже их системы – не цель государства и/или общества.
   Оно – средство достижения определенных целей.
   2.2. Внося предложения об изменении и дополнении УПК РФ 2001 г. мы исходили из того, что сегодня общество, его члены и государство нуждаются в Уголовно-процессуальном кодексе переходного периода. Не следует сегодня стремиться создавать правовые нормы на века. Хотя уголовно-процессуальные нормы более устойчивы во времени, чем материальные, все равно норм, эффективных без модификации во все времена, не бывает. В переживаемый страной переходный период нужно стремиться к тому, чтобы принимаемые уголовно-процессуальные правовые нормы служили интересам законопослушного гражданина, общества и государства именно в этот период.
   2.3. Полную совокупность наших предложений и дополнений и изменений УПК РФ 2001 г. – см. в Приложениях «Перечень предложений по совершенствованию УПК РФ 2001 года». Здесь приводятся только те из них, которые представляются наиболее важными.
   2.3.1. «Статья 6. Назначение уголовного судопроизводства.
   1. Уголовное судопроизводство имеет своим назначением:
   1) защиту прав и законных интересов лиц и организаций, общества и государства, пострадавших от преступлений; 2) уголовное преследование лиц, виновных в совершении преступления; привлечении их к уголовной ответственности и назначении уголовного наказания или в случаях и порядке, предусмотренных настоящим Кодексом, освобождение от уголовной ответственности и уголовного наказания; 3) защиту личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения и не вызываемого необходимостью выполнения пунктов первого и второго настоящей статьи ограничения ее прав и свобод.
   2. Уголовное преследование и назначение виновным справедливого наказания в той же мере отвечают назначению уголовного судопроизводства41, что и отказ от уголовного преследования невиновных, реабилитация каждого, кто необоснованно подвергся уголовному преследованию».
   2.3.2. В связи с приведенной в (1.8.) аргументацией предлагается в статье 89 УПК РФ сохранить лишь носящее конструктивный и позитивный характер наименование статьи. Остальной же текст, в своем нынешнем виде носящий деконструктивный и негативный характер, по существу, ставящий непреодолимые препятствия на пути использования результатов оперативно-розыскных мероприятий, толкающий должностных лиц правоохранительных органов на различные фальсификации, заменить следующим:
   «Представленные компетентным должностным лицом органа дознания для применения в процессе доказывания по уголовному делу предмет или документ, полученные при проведении оперативно-розыскного мероприятия с соблюдением норм Закона об оперативно-розыскной деятельности подлежат приобщению к уголовному делу в порядке, предусмотренном статьей 86 настоящего Кодекса».
   2.4. Необходимым, часто недооцениваемым специалистами уголовного и уголовно-процессуального права, условием восстановления социальной справедливости (цель уголовного наказания) посредством производства по уголовным делам, а, следовательно, одной из задач, решаемых для достижения указанной цели, является определение виновному наказания с учетом возмещения им причиненного его преступным поведением вреда потерпевшему.

ГЛАВА 1.
Методологические предпосылки исследования и анализ исходных категорий. Понятие целеполагания в уголовном судопроизводстве и его дефиниция. Иерархия целей, задач и функций в УСП. Непредвиденные последствия действий по достижению поставленной цели

Норберт Винер. Кибернетика и общество42.

§ 1. Понятие, сущность, содержание и значение целеполагания в отечественном уголовном процессе

Хочешь рассмешить бога?
Расскажи о своих желаниях…
   Понятие целеполагания является ключевым, системообразующим для настоящего исследования. Именно ключевым, именно системообразующим и именно для исследования. То, что уголовный процесс в ряде ситуаций продуктивно рассматривать как систему, применяя методы системного анализа, в последние сорок лет не встречает у правоведов принципиальных возражений. Мало, кто из нас сегодня не говорит о системе стадий, системе следственных действий, системе мер процессуального принуждения и пр. Однако в отечественных, и не только современных, работах по уголовному процессу нет исследований о взаимодействии между этими системами, а таковое, как известно, имеет не только эу- (позитивную), но и дисфункциональную (негативную) ветвь, об иерархии систем и внутри их.
   Необходимость в инструментальном понятии, подобном тому, которое мы обозначили как целеполагание в уголовном судопроизводстве, ощущается не только нами. Наверное, нам просто повезло, и мы принялись за его разработку ранее других. К сожалению, наряду с понятием приходится внедрять и термин. А это подчас труднее, чем ввести в научный оборот новое понятие.
   Анализ любой из отраслей человеческой деятельности, носящей целевую устремленность, как в практическом, так и в теоретическом исследовании, на наш взгляд, не только целесообразен, но и необходим. Начинать подобный анализ надобно с уяснения ее (отрасли деятельности) цели, ее задач и соответствия обычно применяемых в практике этой деятельности и рекомендуемых для применения в ней наукой и практикой (управляющими параметрами соответствующих систем) средств и методов, способов их достижения поставленной цели (термин цель употреблен в единственном числе намеренно – это наша твердая позиция! – обоснование см. ниже) и задачам. Рекомендации науки, естественно, носят факультативный характер, они становятся обязательными для исполнения лишь в том случае, если докажут свою правильность и эффективность и к тому же совпадут с представлениями руководителей соответствующих систем (их управляющих параметров) и ожиданиями большинства их личного состава.
   Подчеркнем, наличие управляющих параметров, упомянутых двумя абзацами выше, характерно для кибернетических систем. В синергистских системах управляющие параметры отсутствуют. В синергистской системе ее организация, ее организационная структура возникают и внутренние действия, внутренние перестройки происходят без внешнего воздействия, за счет местных взаимодействий между компонентами системы, которые включают («запускают», говорит В. П. Прытков)43 внутренний механизм самоорганизации.
   Всякая цель, в философской детерминации, представляет собой планируемый, ожидаемый, предвосхищаемый конечный результат деятельности человека (или коллектива людей), предопределяющий выбор соответствующих средств и систему специфических действий44. Это с одной стороны. С другой, – цель является способом интеграции различных действий человека в некоторую последовательность, сиречь систему, и выступает в качестве непосредственного мотива, направляет и регулирует различные действия45. Без цели нет деятельности. Даже блуждание в лабиринте имеет свою цель – выйти из лабиринта. Ариадна снабдила Тесея, своего возлюбленного средством для достижения этой цели – клубком нитей… И с тех пор подобные клубки называют нитью Ариадны, а цель и средства ее достижения неразлучны при анализе любой деятельности, уголовно-процессуальной в том числе.
   А вот падение судьи с кровати во время сна – не деятельность. Даже в том случае, когда падение с кровати вызвано кошмарным сном о завтрашнем процессе, в котором этому судье предстоит председательствовать. Нет деятельности именно потому, что в перемещении человека с постели на пол отсутствует целеполагание. В случайном падении с кровати нет и средств. Нет цели – нет средств достижения цели.
   «Понятие «цель» – пишет Т. Парсонс, – всегда предполагает соотнесенность с будущим состоянием, которое либо в настоящий момент не существует и не будет существовать, если актором46 что-то не будет для этого сделано, либо, наоборот, желаемое состояние существует, но оно не остается неизменным, если актор не предпримет для этого каких-то действий»47. Забегая несколько вперед, скажем, что для нашего исследования более близок второй из названных случаев, ибо материальное уголовное и уголовно-процессуальное право, уголовно-процессуальное судопроизводство как отрасль государственной деятельности нацелены на сохранение (защиту) условий существования и развития общества.
   С позиций практических, чтобы формулируемая цель не оказалась продуктом творчества гоголевского Манилова, для дальнейшего исследования хочу напомнить, самому, себе путевой знак поставить: 1) достижение цели наряду с самыми точными теоретическими и даже практически приемлемыми формулировками должно быть обеспечено необходимыми средствами; 2) для ее достижения должно быть отпущено достаточное время; 3) деятельность по достижению должна осуществляться пригодным для этого исполнителями 4) в разделяющем замысел управляющего параметра окружении системы, среды ее функционирования. При соблюдении названных условий – больше шансов к тому, чтобы полагать цель реальной.
   Исследование понятия «цель», всей структуры целеполагания уголовного судопроизводства позволяет многое. Во-первых, глубже уясняешь сущность, внутреннюю логику и назначение как уголовного судопроизводства в целом, так и отдельных его стадий; во-вторых, можно попытаться исчислить в сопоставлении с другими детерминантами социальную и индивидуальную ценность уголовного процесса как важного инструмента управления государством и обществом; в-третьих, при сопоставлении цели со средствами ее достижения, с такими устоями соответствующей отрасли деятельности как ее принципы лучше понять противоречия, существующие между ними, равно как и разобраться с причинами противоречий, обнаруживающихся между нормами регламентирующей отрасли права и субъективными факторами соответствующей реальной деятельности; в-четвертых, определиться в стратегии и тактике законодательной и уголовно-процессуальной деятельности; в-пятых, решить многие проблемы, связанные с эффективностью исследуемой отрасли деятельности.
   Целеполагание, термин, заявленный нами уже в самом наименовании нашего сочинения и повторенный в названии его первой главы, в специальной литературе употребляется не то чтобы широко, но употребляется. Особенно при использовании таких методов исследования и решения исследовательских задач как системный подход, анализ целеустремленных систем и ряда других. Однако у составителей словарей, словарей-справочников и им подобных источников он популярностью не пользуется. И это несмотря на то, что бизнес на издании всевозможных словарей и справочников, порожденный новым пиком читательского интереса к ним, переживает сейчас период расцвета.
   Начиная размышлять над различными аспектами такого феномена человеческой деятельности как целеполагание, мы с большим вниманием знакомились с предшественниками, с теми (их совсем не много) трудами, которые прямо посвящены этой теме. Однако, есть и уголовно-процессуальные исследования, и не только уголовно-процессуальные, Последних, в частности, философских, существенно больше. Изученные нами авторы занимались вопросами целеполагания, не всегда, впрочем, употребляя сам этот термин и, тем более, далеко не всегда раскрывали содержание обозначаемого им понятия. Авторы-процессуалисты, опять же очень редко интересовались, проблемами его структуры и аксиологии в уголовном судопроизводстве. Чаще предметами исследования становились, такие элементы его (целеполагания) развертывания, как цель уголовного процесса и задачи уголовного судопроизводства, цель доказывания, реже глубоко исследовались непосредственные задачи уголовно-процессуальных стадий и уголовно процессуальные функции и, совсем редко, взаимодействие их с функциями-задачами потенциальных и актуальных участников уголовных судопроизводств и т.п. Ссылки на ряд из этих работ последуют в тексте нашего сочинения в дальнейшем.
   Здесь же нам хотелось бы указать лишь на одну из работ, которая нам представляется наиболее интересной. В 2004 г. в Луганске издана книга под ироничным наименованием: «Ненаучные заметки о некоторых научных проблемах уголовного процесса»48. Работа эта принадлежит перу Б. Г. Розовского, исследователя длительное время проработавшего следователем и прокурором-криминалистом в системе прокуратуры СССР. Первое же эссе в этой книге поименовано так: «Кое-что о цели уголовного процесса и первом закрытом семафоре на пути ее достижения»49. Видимо, то обстоятельство, что оба мы с Б. Г. Розовским – практики, обусловило наше согласие с ним по многим позициям из тех, по которым он высказывается.
   Дабы избежать спора о словах и дисциплинировать свое собственное изложение, мы сочли целесообразным предпослать дальнейшему изложению текста монографии дефиницию целеполагания в том аспекте, в каком этот термин употребляется в нашей работе.
   Целеполагание – это деятельность, заключающаяся в осмыслении проблемной ситуации50, переводе ее в ходе системного анализа в проблему и предполагающая создание на выходе целостной структуры целей, задач и функций, предназначенной и пригодной для разрешения той проблемной ситуации, которая и послужила началом для размышлений (для мыслительной деятельности).
   Соответственно, целеполагание в уголовном судопроизводстве – осмысление субъектами, к нему причастными, проблемной ситуации в сфере уголовного процесса, переводе ее в ходе системного анализа в проблему51, и предполагающее на выходе создание структуры целей, задач и функций, а также средств их реализации, в правотворчестве (в конституционном, уголовно-процессуальном, а также смежных отраслях законодательствования) и правоприменении указанных норм в сфере уголовного процесса, предназначенной и пригодной для разрешения той проблемной ситуации, которая и послужила началом для размышлений (для мыслительной деятельности).
   Дефиниция получилась достаточно громоздкой. Поскольку раскрываемое ею понятие является одним из ключевых в предпринятом нами исследовании, думается, будет правильным развернуть его посредством раскрытия, содержащихся в нем признаков понятия целеполагания.
   1) Целеполагание в УСП – это род человеческой деятельности, осуществляемой строго определенным кругом субъектов. Этот круг задается для системы уголовного судопроизводства метасистемой.
   2) В этот строго определенный круг субъектов входят: а) законодательные органы, в чьи полномочия входит регламентация УСП (в соответствии с п. О ст. 71 Конституции РФ уголовно-процессуальное, уголовное и уголовно-исполнительное законодательство находятся в ведении Российской Федерации») и б) участники конкретных уголовных процессов.
   Параметры вклада в целеполагание участников уголовного процесса детерминируются уголовно-процессуальным правом. Для уголовно-процессуальной деятельности, рассмотренной как система, нормы права должны быть рассмотрены как ограничение системы52.
   противоречия, иные трудности, возникшие в данной ситуации, средствами наличных познания и опыта. Термин многозначен и употребляется, особенно в устной речи и публикациях (обнародованиях СМИиП), и в др., не всегда строгих значениях. В нашей монографии термин «проблема» понимается в первом из указанных значений.
   3) В содержательном отношении целеполагание в УСП включает в себя две составляющих: (1) идеальную – осмысление и построение образа желаемого и (2) материальную – реализация результатов осмысления в правовых нормах и подборе средств для их проведения в жизнь.
   В результате целеполагания в сфере уголовного судопроизводства конструируются структуры, объединяющие в себе элементы целеполагания. Наверное, правильнее было бы сказать: элементы уголовного процесса, появившиеся в результате деятельности по целеполаганию. Однако слишком громоздким становится такое наименование. Поэтому, сделав эту оговорку, в дальнейшем изложении мы станем употреблять упрощенный и от этого становящийся в определенной мере условным термин элементы целеполагания. В состав элементов целеполагания в уголовном судопроизводстве, по нашему мнению, входят все разнообразные и различных уровней цели, задачи и функции, а также средства их реализации в правотворчестве (в конституционном, уголовно-процессуальном, а также в смежных отраслях законодательствования) и право-применении указанных норм.
   Всякая система для нас – это, прежде всего, процесс разрешения проблемы. Нормы, в которых закреплены элементы целеуказания53, предназначены и в надлежаще построенной их структуре в сфере уголовного процесса пригодны для разрешения той проблемной ситуации, которая и послужила началом для размышлений.
   Из сказанного в 5) и 6) вытекает, что реальные структуры целеполагания (целеуказания) могут оказаться непригодными для достижений тех целей, разрешения задач и исполнения функций, которые субъект целеполагания для них замыслил.
   чения системы необходим переход к метасистеме.
   В контексте сказанного возникает естественное желание очертить круг обычных для уголовного судопроизводства элементов целеполагания. Вместе с тем, исчерпывающий перечень элементов целеуказания дать трудно. Чем ниже уровень, тем строк в их перечне больше. Если на уровне уголовного судопроизводства как отрасли деятельности, а, тем более, на уровне соединенной системы наказание – уголовное судопроизводство есть одна цель, а их задачи выступают в роли средств обеспечения достижения цели, то на таких уровнях, как, например, стадии уголовного процесса или доказывание объекты нашего исследования множатся. Тем не менее, мы попытаемся дать перечень элементов целеполагания в том объеме, в котором он охватывается нашим исследованием, или, точнее, в котором он охватывается сознанием исследователя.
   Употребленные в перечне и, естественно, в тексте наименования элементов целеполагания образовывались нами с учетом двух детерминант. Первая из них – учет традиций словоупотребления в отечественной уголовно-процессуальной науке. Эта детерминанта – основная. К примеру, термин «цель уголовного процесса» понимается и употребляется нами так как он издавна понимался и употреблялся в отечественной уголовно-процессуальной литературе. Словоупотребление в переводной литературе в данном случае, по многим причинам, во внимание не принималось. В случаях, когда термины – наименования элементов целеполагания не имеют традиций в отечественной уголовно-процессуальной науке, или имеющиеся традиции противоречивы (существуют различные варианты злоупотребления), или, наконец, термины и обозначаемые ими понятия вводятся нами, мы пользовались второй детерминантой. В качестве этой детерминанты мы использовали истолкование одноименных терминов в науках философии, управления в социальных и экономических системах и некоторых специальных, например, кибернетике и информатике.
   Ниже, в качестве базы для построения структуры целеполагания уголовного судопроизводства приводится сформированный нами перечень элементов уголовного судопроизводства.
   Этот перечень носит условно последовательный характер. «Последовательный» потому, что мы стремились соблюсти в качестве принципа размещения дедуктивный метод – от общего к частному. «Условно последовательный» потому, что взаимоотношения между элементами целеполагания не всегда носят линейный характер. Невозможно, к примеру, руководствуясь только принципом от общего к частному найти места на одной линейной лестнице для мер процессуального принуждения – их предназначенности (функции, служебной роли, цели применения) и задачами стадий УСП (непосредственными, вторичными, факультативными).
   Дело видимо в том, что элементы целеполагания уголовного судопроизводства структурируются не в одну, а в несколько линейных последовательностей. И отношения между этими последовательностями уже не линейные.
Условно последовательный перечень элементов уголовного судопроизводства
   Цель охраны условий существования и развития общества, членов общества и государства. – Цель ОУСиР.
   УСП решает эту задачу во взаимодействии с рядом других отраслей государственной деятельности и населением.
   Задачи, для разрешения которых создана (может быть, в первоначале – возникла) такая отрасль государственной деятельности как уголовное судопроизводство. – Задачи УСП.
   1. Цель, для достижения которой ведется производство по каждому уголовному делу – цель уголовного процесса. (Аббревиатура – ЦУП).
   2. Задачи УСП разрешаются не непосредственно. Если на ЦУП следователь, прокурор, судья работают непосредственно, следственные, прокурорские и судебные действия устремлены прямо на его достижение (на установление тех фактов, на основе которых можно будет принять решение по уголовному делу), поименованные УУП, прямо ориентируют свои промежуточные решения и действия, на достижения цели уголовного процесса, то разрешение задач УСП является естественным следствием, производным от достижения цели по конкретным уголовным делам. Посредством производства расследования и судебного рассмотрения (с последующим разрешением, естественно) уголовных дел. Их разрешение зависит от достижения или – увы! – не достижения ЦУП по конкретным уголовным делам. Думать, что ЦУП может быть достигнута по всем уголовным делам – утопия или демагогия. Во всяком случае, в реальном уголовном судопроизводстве, и не только в отечественном, так не бывает. Задачи уголовного судопроизводства с той или иной степенью надежности решаются при достижении ЦУП по большинству уголовных дел.
   Отрицательно сказываются на разрешении задач УСП и такие ситуации, при которых преступление совершено, а уголовное дело по той или иной причине (их множество) не возбуждалось.
   3. Факультативные элементы ЦУП. – ФЭЦУП.
   4. Цель уголовно-процессуального доказывания.
   5. Уголовно-процессуальные функции – УПФ.
   В обоснование включения в состав элементов целеполагания функций скажем следующее: УПФ, по нашему мнению, находятся в настолько прямой связи с системой целеполагания в УСП, что их связь с его структурой становится несомненной.
   6. Предназначенность (служебная роль) мер процессуального принуждения.
   Появление термина предназначенность в составе элементов целеполагания обусловлено введением в УПК РФ 2001 г. нового термина – назначение уголовного судопроизводства. Однако, по нашему мнению, было бы некорректно для характеристики отдельного института УСП использовать термин, отнесенный законодателем ко всему уголовному судопроизводству. В связи с этим, мы воспользовались богатством русского языка и предлагаем для использования самостоятельный термин. Термин «предназначенность» представляется нам тем более подходящим в данном случае, поскольку в нем проявляется указание на служебную роль института мер процессуального принуждения (как и их составной части – мер пресечения).
   7. Предназначенность (служебная роль, цель применения) мер пресечения.
   8. Непосредственные задачи стадий уголовного процесса. – НЗСУП.
   9. Вторичные задачи стадий уголовного процесса. – ВЗСУП.
   10. Факультативные задачи стадий уголовного процесса – ФЗСУП.
   11. Задачи структурных частей стадии.
   Цель производства следственных действий. – ЦСД.
   Функции-задачи государственных органов – участников уголовного процесса. – ФЗГО.
   12. Законные интересы участников уголовного процесса (потенциальных, актуализированных и случайных) как необходимая детерминанта конструирования целеполагания в уголовном судопроизводстве. – ЗИ УУП.
   13. Задачи уголовно-процессуального законодательства. – Задачи УПЗ.
   14. Задачи фиксации хода и результатов УСП.
   15. Функции гласности.
   16. Функции конспирации.
   17. Задачи сохранения тайны предварительного расследования.
   18. Задачи сохранения тайны совещательной комнаты.
   19. Задачи обережения УУП.
   20. Функции мер процессуального принуждения. Частные случаи.
   21. Соединенная система целей уголовного наказания – уголовного судопроизводства в обычном праве горцев Кавказа.
   Будучи усвоенными индивидуальным и групповым правосознанием и институализированными в порядке свойственном соответствующей системе, цели начинают выступать «как ценности, становятся определенными стандартами отношений или поведения. Подобные ценности переживаются уже не как нечто просто желаемое, но чтимое, и если они становятся нормами, то служат одним из важнейших факторов устойчивости общественной системы»54.

§ 2. Непредвиденные последствия действий по достижению поставленной цели и самого ее достижения

Член Верховного суда США
   Анализ целеполагания в системе уголовного судопроизводства включает в себя среди других факторов, необходимость идентификации и описания, одним словом, понимания, по крайней мере, четырех следующих принципиальных вопросов: 1) каковы цели, стоящие перед системой УСП и ее компонентами в свете их реализации?; 2) каковы результаты действий по их достижению и последствия успешного достижения (или не достижения) поставленной цели?; 3) каковы иные, кроме достижения (или не достижения) поставленной цели, последствия действий по ее реализации?; 4) какова степень согласованности между собой элементов целеполагания, законодательно установленных в одном или в нескольких разных источниках?; 5) каковы последствия противоречий между законодательными формулировками (конкуренции между ними)?; 6) какова степень согласованности законодательных и доктринально сформулированных элементов целеполагания?.
   Первому и второму из этих вопросов в специальной литературе уделялось определенное внимание.55 Этого нельзя сказать о третьем и четвертом вопросах. Их исследованию в сфере уголовного судопроизводства внимания уделялось гораздо меньше. Подчас они вовсе остаются вне поля зрения исследователей. Однако, это вовсе не означает, что от ответов на них ничего не зависит.
   На состояние оперативной обстановки в стране существенно влияет часто недооцениваемая трудность предвидения всей совокупности последствий, появляющихся в реальной жизни вследствие изменений, вносимых казалось бы из лучших побуждений в уголовно-процессуальный закон и другие доступные для коррекции детерминанты правоохранительной и судебной деятельности.
   Впрочем, думается, что некоторые авторы, хотя и не формулирует в общем плане самой закономерности, последствия проявления феномена не учитываемых (непредвиденных) последствий начинают понимать. Так, И. Л. Александрова определенно описывает непредвиденные последствия достижения цели либерализации отечественной экономики. Она пишет: «После провозглашения Конституцией Российской Федерации свободы экономической деятельности, свободы перемещения товаров, услуг, финансовых средств, в российской экономике наблюдается рост криминализации кредитно-финансовой, налоговой, инвестиционной, внешнеэкономической сфер жизни нашего общества. Плохо контролируемая прогрессирующая эволюция экономической преступности в России подвела ее к состоянию самоорганизующейся общественно опасной системы, интегрированной во все властно экономические структуры и имеющей прочный иммунитет от традиционных методов оперативно-розыскной деятельности и других институтов социального контроля».56
   Мы видим в констатациях процитированного автора иллюстрацию к проявлению феномена непредвиденных или неучтенных последствий. Достижение поставленной цели либерализации экономики страны при отсутствии учета всего спектра последствий, возможных при достижении этой цели, повлекло за собой за собой их (и экономики и страны) криминализацию.
   В свете увиденного: цель защитить права и свободы граждан от их ущемления в сфере уголовного судопроизводства, столь популярная сегодня, хорошая, естественная цель. Однако при ее реализации, особенно реализации, сопровождаемой абсолютизацией этого элемента целеполагания, может появиться шлейф непредвиденных последствий. В частности, таких последствий, которые способны повлечь за собой ухудшение условий для выполнения назначения УСП, предписанного п. 1 ч. 1 ст. 6.
   А до этого надо прояснить еще массу неясных вопросов, связанных с формулировкой ст. 6 УПК РФ. Первый среди них – органична ли такая цель для уголовного судопроизводства? Другой – что (какой именно предмет) защищается от ущемления в сфере уголовного судопроизводства? Имеется еще масса неясных вопросов, однако, два сформулированных – первоочередные.
   Первый из первоочередных, как уже было отмечено, органична ли для уголовного судопроизводства цель защитить права граждан от их ущемления в сфере уголовного судопроизводства? Ст. 6 УПК РФ устанавливает, что одним из двух сформулированных в законе назначений уголовного судопроизводства (п. 2) является защита личности от незаконного и необоснованного обвинения, осуждения, ограничения ее прав и свобод. Эта формулировка сразу же влечет за собой дополнительные вопросы. Главный из них: предусматривает ли п. 2 ст. 6 в качестве назначения УСП защиту 1) только таких участников процесса, как обвиняемый и подозреваемый; или 2) дополнительно к ним и свидетеля, которому предоставлено право отказаться свидетельствовать против самого себя, своего супруга (своей супруги) и близких родственников; или 3) дополнительно к названным и других УУП, к которым в ходе уголовного процесса могут быть применены затрагивающие их права и свободы меры процессуального принуждения, например, привод?
   Наконец, злободневен и четвертый вопрос: предусматривает ли п. 2 ст. 6 функцию защиты от необоснованного обвинения и осуждения и для тех граждан, которые еще не стали подозреваемыми или обвиняемыми? На этот вопрос мы постараемся ответить при анализе на вопрос о роли, значении и сфере распространения презумпции невиновности.
   Второй из первоочередных вопросов – что (какой именно предмет) защищается от ущемления в сфере уголовного судопроизводства. В терминологии ст. 6 это – права и свободы личности. По нашему мнению, такая формулировка является нестрогой. Это неадаптированный к уголовному судопроизводству привнесенный в него извне термин. К тому же, объект защиты представляется нам обозначенным чересчур широко.
   Применительно к криминальному блоку отраслей права в целом защиту прав и свобод гражданина еще можно понимать как задачу уголовного права. Материальное право устанавливает ответственность за посягательства на закрепленные в Конституции и столь популярные в предвыборных обещаниях права и свободы. Что же касается прав и свобод в сфере уголовного судопроизводства, то тут их реализация носит весьма специфический характер, нельзя уподоблять зал судебных заседаний или камеру следователя обычному майдану или, напротив, частному дому.
   По нашему разумению, в уголовном судопроизводстве «защита прав и свобод личности» не только не может, но и не должна являться его назначением (элементом целеполагания). «Защита прав и свобод личности» является в определенном смысле (в терминах системного анализа) ограничением системы. Применительно к судопроизводству важный элемент жития гражданина в обществе защищенные права и свободы применительно к УСП надлежит быть адаптированным.
   Нам представляется, что в сфере уголовного судопроизводства возможна защита законных интересов граждан, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства. Процессуальные же права, которые, естественно, являются спецификацией для уголовного судопроизводства общегражданских прав и свобод, для возможности их использования в сфере уголовного процесса должны быть соответствующим образом адаптированы.
   При таком подходе возможности спецификации для уголовного судопроизводства общегражданских прав и свобод для их использования в сфере уголовного производства надо искать в самом УСП.
   В нашем понимании такие возможности найти не трудно. Это находящийся внутри УСП принцип обеспечения законных интересов личностей, вовлеченных в уголовное судопроизводство. Принципы – не цели, не элементы целеполагания. Они, в частности, – средство включения в систему уголовного судопроизводства законных интересов УУП.
   Видимо, автору здесь надо остановиться. Детальное рассмотрение проблем, связанных с механизмом защиты законных интересов граждан, вовлеченных в сферу уголовного судопроизводства, – см. в главе 9-й.

§ 3. Телеологический анализ взаимодействия уголовного судопроизводства со средой функционирования (на материале взаимодействия органов внутренних дел с населением)

   Уголовное судопроизводство, прежде всего, деятельность его участников, происходит в каждодневном и многостороннем взаимодействии со средой их функционирования. Нам, по многолетнему опыту работы более всего известно (можно сказать выстрадано) взаимодействие со средой своего функционирования органов внутренних дел, милиции. В этом взаимодействии ОВД участвуют своими следственными аппаратами, подразделениями дознания, оперативно-розыскными и научно-техническими службами. В связи с этими двумя обстоятельствами мы и посчитали целесообразным построить описание и анализ взаимодействия системы уголовного судопроизводства со средой ее функционирования на материалах взаимодействия органов внутренних дел с таким важнейшим элементом ее окружения, как население, представляемым лицами и приобретающим институализированный характер общественным (в том числе различного характера групповым) мнением.
   Функционирование органов внутренних дел в сфере борьбы с преступностью, охраны общественного порядка и собственности (как функционирование любого другого социального образования в любой другой области) являет собой деятельность по достижению поставленной цели, по получению заранее запланированных результатов.
   Содержание целеустремленной деятельности может быть рассмотрено с различных позиций, обусловленных намерениями исследователя, стоящими перед ним теоретическими или прикладными задачами. В управленческом (организация правоохранительной деятельности) аспекте функционирование органов внутренних дел есть оказание управляющих воздействий на какие-либо объекты во имя целесообразного их преобразования, или, напротив, с целью сохранения их состояния в установленных параметрах. Для сферы уголовного судопроизводства силами органов внутренних дел более характерным, хотя и далеко не единственным, является второй вариант. «… Наказание, – писал К. Маркс, есть не что иное, как средство самозащиты общества против нарушений условий его существования, каковы бы ни были эти условия»58. Обоснование органичной связи между целью уголовного наказания и целью уголовного процесса см. в главе 4-й.
   Управляющие усилия органов внутренних дел в зависимости от их направленности явственно распадаются на два потока, образуя внутренний и внешний контуры (аспекты) управления.
   Органы внутренних дел в случае абстрагирования от их внешних связей являют себя наблюдателю в виде некоего организационного и структурного единства. В этом плане они должны быть рассмотрены как замкнутая целостная59 система, управляющие воздействия которой ориентированы внутрь ее самой. Однако подобное ограниченное рассмотрение не позволило бы полностью познать содержание такой системы, как МВД РФ с его местными органами; в результате чего мы смогли бы изучить только одну сторону управления – внутреннюю, под которой обычно понимают «осуществление управляющих воздействий на саму управляющую систему с целью поддержания ее в состоянии, наиболее соответствующем решению тех задач, которые перед ней поставлены»60. А задачи эти могут решаться не только внутри, но и вне управляющей системы. Более того, для органов внутренних дел в силу их социальной роли характерна повышенная значимость внешней стороны управления. Можно даже утверждать, что внутреннее управление в них осуществляется для того, чтобы обеспечить эффективное функционирование механизма внешнего управления. Причем, это суждение верно не только для административно-правового аспекта деятельности органов внутренних дел, но и для осуществления дознания и предварительного следствия, равно как и оперативно-розыскной деятельности.
   Между тем генезис науки управления, взращенной на народно-хозяйственной ниве, где внутренние связи доминируют над внешними, сказался на ее проблематике, на круге вопросов, интересующих исследователей и популяризаторов. Некоторые авторы-экономисты характеризуют науку управления вообще как чисто экономическую, исследующую только закономерности управления производством61.
   На существующую опасность растворения науки управления «в общей науке об организации труда с ущербом для выявления специфики теории работ по управлению» обращает внимание Е. Старосьцяк62.
   Именно внутренняя сторона управления как объект исследования и изложения пользуется сегодня наибольшей популярностью и среди представителей управленческой науки в нашем ведомстве63.
   Однако исследование преимущественно, а подчас и исключительно лишь внутренней стороны управления, видимо, целесообразно только в сфере отношений в области производства товаров. В самом деле, хозяйственный орган, осуществляя свои функции, управляет определенным кругом лиц, сосредоточенным внутри него самого. Его функционеры, как правило, имеют дело с рабочими и служащими своего предприятия, отношения с которыми характеризуются, во-первых, наличием подчиненности и, во-вторых, постоянством контактов, что, конечно, не может не дать существеннейших различий в методах управления с органами внутренних дел, воздействующими на нерегулярный, постоянно меняющийся, а подчас и неопределенный круг лиц. Лишь меньшая часть должностных лиц хозяйственного органа, действующего в сфере производства, вступает в целевые контакты с иными незамкнутыми в нем самом партнерами.
   Однако и в этих случаях отношения сторон носят более или менее регулярный, повторяющийся характер.
   Элементы большего, чем у промышленного предприятия, подобия с органами внутренних дел в плане взаимодействия с населением обнаруживают торговые и зрелищные предприятия, предприятия бытового обслуживания и некоторые другие, деятельность которых также может быть в общем плане охарактеризована как обслуживание64 групп населения, не замкнутых внутри органа, и управляющее воздействие которых не связано с отношениями подчиненности. Однако и для таких субъектов проблема взаимодействия значительно упрощается (или, может, следовало сказать: стоит в значительной иной плоскости, чем для органов внутренних дел) в связи с различиями в характере обслуживаемых потребностей. В литературе указывается и на дополнительный аспект различения. «Услуги органов государственной администрации, – пишет Я. Зеленевский, – касаются скорее данной общественной группы в целом, нежели отдельных ее членов»65.
   Более близки для органов внутренних дел проблемы организации отношений с населением, стоящие перед такими системами, как санитарная, торговая, охотничья инспекции и т.п. Для них, как и для учреждений внутренних дел, приобретает повышенное значение внешняя сторона правления.
   «Внешней стороной, – пишет Г. Г. Зуйков, – называет управление, направляемое во вне системы в целях воздействия на ту или иную сферу общественной жизни, ради управления которой образована управляющая социальная система»66. В процессах внешнего управления связи между субъектом и объектом управления ослабевают, могут нарушаться, в частности, каналы обратной связи в этом плане, наверное, правильно будет сказать, что объект внешних управляющих воздействий на момент начала управленческого цикла – это закрытая для субъекта управления система. Видимо, именно эти обстоятельства обусловили позицию ряда авторов, рассматривающих внешний аспект управления как разновидность взаимодействия со средой.
   Оказание органам внутренних дел на какой–либо объект, внешний по отношению к нему, управляющих воздействий приводит к образованию ситуативной или стабильной системы, состоящей из субъектов управления и его объекта. Эта система существует объективно, ее связывают реальные нити управленческого взаимодействия. В то же время в другом отношении, она – мысленная модель, вычлененная из многообразия эмпирических данных в исследовательских целях.
   В правоохранительной деятельности органов внутренних дел в качестве субъектов управления в различных ситуациях выступают: система МВД в целом, его отдельные органы и подразделения, образующие их функционеры и их группы.
   Объектом управляющих воздействий является поведение отдельных личности или группы личностей, иные социальные процессы.
   Как явствует из изложенного, мы не очень склонны присоединиться к весьма распространенной в литературе позиции, рассматривающей в качестве объекта управления органов внутренних дел преступность, правонарушение и причины, их вызывающие67. Преступление, по нашему мнению, это скорее издержки социального управления, осуществляемого в числе других субъектов и МВД РФ68. Эти издержки неустранимы на данном этапе развития общества. Это так. Но от этого они не перестают быть издержками. Нам представляется, что рассмотрение преступности в качестве объекта управления хотя и не является неверным, но, персонифицируя это социальное явление, затуманивает действительное содержание управления области борьбы с преступностью. Кроме того, если объект управления преступность, то возникает сомнение в правомерности возложения на правоохранительную систему функции – задач по мобилизации масс на борьбу с преступностью, ибо мобилизация (активизация, инициация) масс и означает управление ими. Остается, правда, выход с допущением наличия нескольких объектов управления в рамках одной системы. Однако такой подход представляется не совсем корректным в связи с его малой научной строгостью.
   Скажем более, в современных условиях рассмотрение преступности как единой системы представляет инструментальную ценность лишь до определенных пределов: для решения ограниченного класса задач. При переходе к исследованию проблем воздействия на преступность (в том числе и прежде всего ее профилактики) выясняется, что она не целостная система, а суммативное образование, введенное в научный оборот, прежде всего, для того, чтобы отграничить изучаемые явления от всех остальных. Таким образом, преступность это не только издержки социального управления, но различные виды преступности – издержки различных видов социального управления, причем в незначительной мере – следствие издержек управления в правоохранительной сфере. Издержки в правоохранительной и судебной деятельности сами по себе рождают незначительную долю преступности. В основном, это преступления против правосудия.
   Для целей исследования закономерностей (и их проявлений) взаимодействия органов внутренних дел с населением в борьбе с преступностью и охране общественного порядка представляется более продуктивным рассмотрение в качестве объекта внешних управляющих воздействий органов внутренних дел, поведение лиц и их совокупностей в ситуациях, отбор которых осуществляется управляющей системой в рамках возложенных на нее функций – задач.
   На микроуровне указанными выше ситуативными системами являются: следственное действие, оперативное мероприятие или административная акция; уровнем выше – производство по следственному делу, оперативная разработка, административное производство или комплексная операция (типа «Урожай», «Заслон», «Гром», и т.п.). Наконец, на микроуровне в качестве стабильной системы может быть рассмотрена охрана общественного прядка, собственности и борьба с преступностью в соответствующем регионе.
   Схематически каждая подобная ситуация в общем виде может быть представлена следующим образом:


   где ОВД – субъект управления, Ц – преследуемая им цель, О – объект управляющих воздействий, а Р – результат управления. Однако для органов внутренних дел такое представление о внешнем управлении оказывается недостаточным, упрощенным. Эти учреждения функционируют в многообразной, сложной и насыщенной социальной сфере69, компоненты которой оказывают существенное влияние на эффективность исполнения органами внутренних дел их функций – задач, на выполнение поставленных пред ними целей, на достижение результата. Из того обстоятельства, что органы внутренних дел рассматриваются как система, функционирующая в определенной, обладающей познанными и не познанными свойствами среде, следует вывод: внутренние связи между компонентами системы должны быть достаточно прочными, а ее внешний контур – достаточно жестким, чтобы оградить систему от размывания средой, от ее дезорганизующих, возмущающих воздействий.
   С другой стороны, внешний обвод системы, ее периферические рецепторы («входы») должны быть весьма пластичными, чтобы обеспечить улавливание в среде позитивных ее импульсов и, одновременно, чтобы сохранить возможность оказания воздействия на среду посредством широкого круга методов. Эмпирическое содержание сформулированных здесь общих положений будет раскрыто, а вытекающие из них следствия детально обсуждены в последующем изложении. Однако при большом приближении к объекту исследования и дробном изучении его составных частей могут уйти от внимания свойства и тенденции, характеризующие состояние объекта и его динамику в целом. По этому представляется целесообразным отдельные замечания относительно эмпирической картины в комплексе сделать уже сейчас. Они относятся, в первую очередь, к двум тесно связанным между собой тенденциям. Первая из них, касающаяся функциональной характеристики органов внутренних дел, заключается в необходимости несения службы большинством подразделений милиции в максимальном приближении к населению70, в необходимости, вследствие этого приспособления их сотрудников (по самым различным параметрам) к функционированию в условиях тесного и повседневного соприкосновения с населением, и, в связи с этим – значительную часть времени – в отрыве от своих подразделений либо по характеру выполняемых действий, либо по месту дислокации, либо по тому и другому.
   Вторая тенденция, относящаяся к структуре органов внутренних дел, понимаемой в широком смысле71, проявляется в структурировании органов внутренних дел в формах организации полувоенного типа, в наличии специальных званий, в высоком удельном весе штатных единиц руководящего состава, наконец в установлении дисциплины в органах внутренних дел, применительно к воинской дисциплине.
   Указанные структурные характеристики органов внутренних дел, как и свойства всякой другой целесообразной структуры функциональны. Они служат или, по крайней мере, призваны служить оптимизации исполнения системой ее функций – задач. Однако здесь нам хотелось бы обратить внимание на частный и не очевидный случай указанного соотношения. Охарактеризованная тенденция развития структурных свойств органов внутренних дел есть средство защиты системы от размывания. Под размыванием системы здесь понимаются самые разнообразные ее дезорганизации: от нарушений в прохождении управленческой информации до подавления внесистемными связями отдельных компонентов из внутрисистемных связей (например, сращивание отдельного сотрудника ОБЭП с группой расхитителей или проявления протекционизма по отношению к компонентам среды). В последние полтора десятка лет положение усугубилось распространением психологии и нравственности командной структуризации активной части общества.
   Указанное эуфункциональное соотношение между названными тенденциями в случае гиперболизации любой из них может трансформироваться в свою противоположность – в дисфункцию. Такая опасность, на наш взгляд, может возникнуть, в частности, при возложении на строевые части традиционно милицейских функций без учета специфических, имманентно присущих этим подразделениям структурных свойств.
   Важным средством согласования структурных свойств и функций – задач подразделений является специализация как органов, служб и отдельных должностных лиц, так и типов поведения одних и тех же функционеров в различных ситуациях.
   Р. Акофф и Ф. Эмери вводят понятие, представленное переводчиками как «окружение системы». «Окружение системы»: множество элементов и их существенных свойств, которые не являются частями системы, но изменения в любом из них может стать причиной или продуцировать изменение в состоянии системы72. Воспользуемся этим термином для обозначения совокупности переменных, оказывающих влияние на существенные параметры73 процесса функционирования органов внутренних дел.
   В связи с введением нового показателя принципиальная схема приобретает следующий вид:


   где С – факторы, продуцированные сферой, в которой функционируют органы внутренних дел (окружением системы).
   Влияние окружения системы, с одной стороны, может усиливать или ослаблять управляющие свойства органа внутренних дел, влиять на прохождение (искажать, ослаблять, усиливать) сигналов, несущих управляющие воздействия, а, с другой» сказываться на приеме, восприятии управляющих воздействий объектом управления, детерминировать его поведение наряду с управляющими воздействиями субъекта управления.
   С учетом проведенной детализации схема (2) должна быть преобразована:


   Учитывая, что взаимодействие с объектом внешних управляющих воздействий в области борьбы с преступностью, охраны собственности и общественного порядка носит зачастую характер конфликта, можно сказать, что в этих случаях воздействие факторов, исходящих из сферы, в которой функционирует орган внутренних дел, может ослаблять или усиливать противодействие объекта управления достижению целей правоохранительной деятельности.
   Сложная социальная сфера, в которой осуществляется функционирование органа внутренних дел, неоднородна как по своему компонентскому составу, так и по характеру связей с субъектом управления.
   В каждой конкретной акции органа внутренних дел компоненты названной сферы выступают либо в виде ограничения системы, либо как среда функционирования.
   Под ограничением системы понимаются такие компоненты среды, которые заданы для решения задачи и в рамках конкретной акции не могут быть изменены. Ограничение системы, как правило, продуцировано макросистемой, системой, включающей в себя исследуемую в качестве составной части. К ограничению системы в области борьбы с преступностью и охраны общественного порядка относятся прежде всего право (уголовно – и административно-процессуальная регламентация методов и средств деятельности, уголовно- и административно-правовая детерминация целей)74, установленный набор функций-задач ее управлявшего параметра, нравственность и ряд других действующих в обществе социальных норм.
   Ограничения системы могут быть сняты или преобразованы лишь при выходе за ее пределы: изменение законодателем процессуальных норм, установление ответственности за деяния, ранее не наказуемые в уголовном или административном порядке, или устранение такой ответственности; изменение вышестоящим органом состава функций-задач органа внутренних дел.
   Факторы, изменение которых возможно в условиях разрешения данной задачи (в ходе конкретной акции), образуют среду функционирования системы.
   Таким образом, под средой функционирования мы понимаем совокупность внешних по отношению к системе объектов, влияющих на получение результата и, в свою очередь, испытывающих нецелеустремленные (побочные) влияния функционирующей системы.
   Преобразуем схему (3) с учетом вновь введенных показателей:


   где ОС – ограничение системы, СФ – среда функционирования, а пунктирная стрелка – указатель нецелеустремленных (побочных) воздействий органа внутренних дел на среду функционирования.
   Заметим, что нецелеустремленные влияния акций органов внутренних дел на различные компоненты среды функционирования могут иметь как положительный, так и отрицательный характер, могут как осознаваться субъектом управления, так и не осознаваться, как учитываться при моделировании деятельности по достижению цели, так и не учитываться.
   Среду функционирования органов внутренних далее характеризуют следующие основные признаки:
   1) относительная обособленность от функционирующей системы; объекты, составляющие среду функционирования органов внутренних дел, не являются компонентами системы, не входят в нее; обособленность дополняется наличием стыков между «входами» функционирующей системы и «выходами» среды75.
   Диалектическое противоречие: органы внутренних дел по своим структурным признакам (большая централизация, наличие специальной формы одежды, особый характер прохождения службы и т.п.) существенно выделены из цивильной среды, тем не менее, в плане функциональном именно они своими периферическими частями более других внедрены в среду и более других допускают внедрение в собственные периферические органы представителей населения.
   Как показывают проведенные конкретные социологические исследования, органы внутренних дел чаще других элементов правоохранительной системы оказываются предметом внимания общественного мнения, средств массовой коммуникации и т.п. В то же время они менее других защищены от порождаемого таким вниманием давления (двойное подчинение; менее категоричное в отношении лиц, производящих дознание, проявление принципа процессуальной независимости должностных лиц, ведущих уголовный процесс и т.д.);
   2) среда функционирования имеет определенный компонентский состав, однако законы его композиции и отношения (структура) таковы, что позволяют ее рассматривать, скорее, как суммативное (агрегатное) образование, чем как целостную систему;
   3) среда функционирования индивидуальна: она различна для различных органов внутренних дел (функционирующих систем) и для одного и того же органа при осуществлении им различных акций76;
   4) среда функционирования ситуативна, изменчива: с течением времени меняются ее компонентский состав, характер связей между компонентами, а отсюда – и преобладающие влияния на функционирующую систему.
   Из таких качеств среды, как ситуативность и индивидуальность в соединении со свойственной закономерностям, действующим в социальной сфере, стохастичностью выводится следствие, воздействие населения на функционирование органа внутренних дел в каждой конкретной ситуации может отличаться от нормального, а в экстремальных ситуациях – весьма существенно. В значительной мере объясняется наличие случаев, в которых отдельные личности и группы личностей отрицательно реагируют на акции органов внутренних дел, случаев расхождения группового мнения с мнением общественным.
   Составляющие среду функционирования социальной системы компоненты весьма многочисленны и многообразны как по своим структурным, так и функциональным характеристикам. В частности, в системном видении компоненты среды функционирования органов внутренних дел могут одновременно относиться к другим системам и являться в них: а) компонентами среды функционирования, б) объектом управления или в) субъектом управления.
   Содержательное многообразие компонентов среды функционирования социальной системы находит свое отражение в литературе. Р. А. Сафаров, намереваясь дать перечень компонентов «внешней среды государственного управления», относил к ним: партийные, советские и профсоюзные органы, науку, средства массовой информации и общественное мнение77. И. Л. Петрухин понимает под средой функционирования такой социальной системы «суд и министерство юстиции»: органы государственной власти и государственного управления общей компетенции, а также органы прокуратуры, следствия и оперативные органы, адвокатуру, исправительно-трудовые учреждения, экспертные учреждения, некоторые другие государственные органы и общественные организации 78.
   Раскрытие содержания понятия через перечень его составляющих в случаях сложных, многокомпонентных систем представляется нам недостаточным. Показательно в этом плане, что И. Л. Петрухин в той же статье, о которой только что шла речь, вынужден прибегать к более широкому пониманию среды функционирования, чем это вытекает из данного им же перечня79.
   Г. А. Туманов пошел дальше названных авторов. Применительно к внешней среде органов внутренних дел он дал уже не перечень входящих в нее компонентов, а определение: «все другие социальные системы, не охватываемые рамками МВД СССР»80. Развивая это определение, он писал:
   «Внешняя среда выступает в виде совокупности объектов, факторов и условий, формирующих оперативную обстановку и обусловливающих основные функции-задачи органов внутренних дел…»81. Но в обоих этих определениях сказалось то обстоятельство, что их автор не проводит разграничение между средой функционирования (внешней средой) и ограничением системы. Представляется, что такой подход затрудняет выявление и дифференциацию ролей разнородных компонентов окружения системы в социальном управлении. Именно поэтому, имея в виду нужды последующего анализа, мы, во-первых, развели понятия среды функционирования и ограничения системы и, во-вторых, дали каждому из этих понятий операциональное определение, позволяющее отграничить их друг от друга.
   Из множества, образующего среду функционирования, целесообразно выделить ряд компонентов, для обозначения совокупности которых вводится понятие «население»82.
   Потребность в обособлении внутри среды функционирования блока «население» порождена: а) специфичностью указанного блока и его связей с функционирующей системой; б) повышенной значимостью его влияния на процессы функционирования; в) возрастанием этой значимости в связи с тенденциями развития общества.
   Компонентами совокупности «население» являются:
   1) индивиды (в зависимости от дисциплинарной ориентированности рассмотрения – личности, граждане) в различных сочетаниях;
   2) отчужденные от их индивидуальных носителей и получившие самостоятельную значимость, общественное и групповые мнения, общественное и групповые настроения.
   Эти компоненты воздействуют на процесс функционирования органов внутренних дел и на результаты их деятельности по следующим каналам: через поведение отдельных лиц и их совокупностей, оказавшихся прикосновенными в какой-либо из форм к акциям органов внутренних дел; через влияние общественного и групповых мнений, общественного и групповых настроений на принятие решений и характер действий функционеров органов внутренних дел; через состояния социально-психологической атмосферы функционирования и влияние ее на поведение лиц, оказавшихся прикосновенными к акциям органов внутренних дел; через состояние общественно-политической активности граждан в области борьбы с преступностью и охраны общественного порядка.
   Реакция населения – в конкретном проявлении гражданина, микрогруппы, социальной группы – может выразиться как в простом обнаружении оценки акций правоохранительного органа, так и в различной степени интенсивности действий, направленных как на поддержание, так и на воспрепятствование конкретной акции правоохранительного органа. К примеру, при пресечении уличного правонарушения или задержания преступника в общественном месте окружающие граждане могут: а) оказать физическое или психическое содействие функционерам правоохранительной системы, б) остаться нейтральными, пассивными, безучастными, в) оказать психическое или физическое содействие правонарушителю. И хотя третий поведенческий вариант достаточно одиозен, забывать о его потенциальной возможности мы не вправе ни при научном анализе, ни в повседневной правоприменительной деятельности.
   Следует подчеркнуть, что взаимодействие с населением в аспекте предпринятого нами исследования имеет место, конечно же, не только в условиях непосредственного физического общения. Даже в случаях, когда функционеры органов внутренних дел действуют вне непосредственных контактов с представителями населения, влияние среды ощутимо проявляется в виде осознаваемого или ощущаемого общественного (группового) мнения. Функционирующий работник, конечно, не сможет полностью абстрагироваться от того, как его решение или действие будет воспринято общественным мнением, в том числе и в особенности в тех социальных группах, которые для этого работника являются эталонными (референтными). Он будет стремиться предвидеть, как оценят члены этих групп его решения и действия, и для него предпочтительнее будет поступить так, чтобы вызвать их одобрение. Это не означает, конечно, что он обязательно поступит в соответствии с этим своим предпочтением, если оно окажется расходящимся с его другими установками. Тем не менее, в пограничных ситуациях опережающее представление о возможной реакции референтной группы может явиться той последней каплей, которая склонит одну из чаш колеблющихся весов сомнения.
   Таким образом, как явствует из предшествующего раскрытия содержания взаимодействия органов внутренних дел с населением, мы понимаем его весьма широко. В рамках управления социальными системами (социальными процессами) им охватывается весь спектр взаимовлияний и взаимоотношений, связывающих органы внутренних дел с населением. Ключ к такому пониманию лежит в трудах классиков марксизма-ленинизма. «В том обстоятельстве, – пишет Ф. Энгельс, – что эти тела находятся во взаимной связи, уже заключено то, что они воздействуют друг на друга…»83. И в другой работе: «Когда мы подвергаем мысленному рассмотрению природу или историю человечества или нашу собственную духовную деятельность, то перед нами сперва возникает картина бесконечного сплетения связей и взаимодействий…»84. Именно на базе такого подхода и строится философское определение категории взаимодействия других норм, находящихся в тесной смысловой связи с понятием взаимодействия в военной тактике и управлении войсками85. Так, М. И. Еропкин раскрывает содержание обсуждаемого понятия следующим образом: «Взаимодействие складывается из: повседневной взаимной информации различных аппаратов и служб о складывающейся оперативной обстановке, ее изменениях, проводимых мероприятиях и т.п.; совместной разработки мероприятий, направленных на успешное решение конкретных задач; совместного осуществления этих мероприятий»86. Одно из самых развернутых определений взаимодействий применительно к отношениям между участниками уголовного судопроизводства дал Гуткин И. М.: «…под взаимодействием следователя и органов дознания в советском уголовном процессе следует понимать основанную на законе, согласованную по цели, месту, времени деятельность независимых друг от друга в административном отношении органов, которая выражается в наиболее целесообразном сочетании присущих этим органам средств и методов и направлена на предупреждение, пресечение и раскрытие преступлений…»87. Интересный, если так можно выразиться, филолого-семантический подход к конструированию дефиниции взаимодействия применительно к управленческому анализу деятельности органов внутренних дел, демонстрирует В. М. Шванков. Для него характерно стремление освободить ее от излишних (факультативных, по его мнению) признаков. «Взаимодействие в органах внутренних дел, – пишет он, – это деловое сотрудничество на основе взаимопомощи частей и элементов системы органов внутренних дел в целях наиболее эффективного решения задач борьбы с преступностью и охраны общественного порядка»88.
   При всех существенных и оттеночных различиях в приведенных и иных89 аналогичных дефинициях взаимодействия, различий, неизбежных не только вследствие расхождения в подходах, но и в силу разнообразия исходных позиций и исследовательских задач, в них есть одно общее: понимание взаимодействия как согласованного движения двух или большего числа субъектов к осознаваемой ими цели (целям).
   В существенно ином, значительно более широком смысле употребление этого термина характерно для семейства праксеологических дисциплин, для ряда социологов, а также для исследователей, широко использующих инструмент формализации для познания изучаемых явлений.
   Так, Я. Щепаньский понимает под взаимодействием систематическое, устойчивое выполнение действий, которые направлены на то, чтобы вызвать ответную реакцию со стороны партнера, при этом вызванная реакция в свою очередь порождает реакцию воздействующего90.
   Для Т. Котарбинского «два субъекта взаимодействуют, если хотя бы один из них помогает или препятствует другому»91.
   Прямо рассматривает конфликт как частный случай, а рефлексивные структуры как инварианты взаимодействия В. А. Лефевр92.
   Весьма широко понимает взаимодействие и В. А. Патюлин, рассматривающий в рамках теории государства и права взаимоотношения государства и гражданина, личности и общества93.
   Не все в приведенных дефинициях равноценно. Так, конструкция Я. Щепаньского, на наш взгляд, затрудняет отграничение взаимодействия от управления, а афоризм Т. Котарбинского не подчеркивает двусторонности процесса взаимодействия. Однако нам не хотелось бы абсолютизировать расхождения и уделять здесь слишком большое внимание полемике. Определение – инструмент познания, а всякий инструмент специализирован94. Не потому ли в наших социальных науках столь много дискуссий о терминах и дефинициях, что оппоненты анализируют и оценивают чужой гносеологический инструментарий с позиций своих, а не оппонента целей и направлений исследования.
   В последующем в настоящей работе, если иное прямо не оговорено, термин взаимодействие употребляется в его широкой трактовке. Мы понимаем под взаимодействием органов внутренних дел с населением такое состояние связей между ними, которое характеризуется значимым для результатов функционирования воздействием, взаимовлиянием указанных субъектов друг на друга.
   Из определения следуют два вывода:
   1) явление взаимодействия с населением имманентно присуще функционированию органа внутренних дел; оно, в частности, имеет место и в случаях, когда его существование субъектами взаимодействия не осознается;
   2) процесс взаимодействия оказывает на достижение целей взаимодействующих систем как положительное, так и отрицательное воздействие; отсюда необходимость в регулировании процесса взаимодействия со стороны органа внутренних дел.
   Взаимодействие органов внутренних дел с населением, как и взаимодействие всякой открытой95 социальной системы со средой ее функционирования осуществляется по трем основным каналам:
   а) обмен людьми;
   б) взаимодействие поведений;
   в) обмен информацией.
   Система органов внутренних дел, комплектуясь, поглощает (ассимилирует)96 индивидов из населения, воздействует на них, в известном смысле перерабатывает, включает в свой состав в качестве новых компонентов. С другой стороны, отдельные сотрудники органов внутренних дел с течением времени перестают быть таковыми (уходят на пенсию или увольняются по иным причинам) и при последующем функционировании системы предстают уже в качестве компонентов населения – составной части среды функционирования. Таким образом, состояние населения (общественное мнение в отношении органов внутренних дел и т.д.) в определенной степени детерминируется ассимилированными средой бывшими компонентами системы «органы внутренних дел».
   Функционирование органов внутренних дел как целеустремленной системы характеризуется также взаимодействием физических поведений: с одной стороны, осуществляемых системой для движения к поставленной цели, а с другой – поведенческих реакций различных компонентов среды. Направленность поведенческих реакций населения различна: они могут влиять на объект управляющих воздействий в том же направлении, что и управляющая система (органы внутренних дел), а могут и в противоположном, возможно разновариантное влияние на продуцирование и прохождение в сфере управляющих воздействий органов внутренних дел.
   Наконец, третьим каналом, по которому осуществляется взаимодействие органов внутренних дел с населением, являются информационные процессы, процессы обмена информацией. С одной стороны, население представляет из себя обширное поле сбора осведомительной информации для органов внутренних дел, с другой – «урожайность» этого поля в значительной мере зависит от характера и интенсивности исходящей от органов внутренних дел управляющей информации. Этой последней детерминируются реакции среды и в двух других направлениях взаимодействия.
   Органы внутренних дел – динамичная, саморегулирующаяся система. В определенных параметрах, не выходящих за пределы ограничений системы, они могут целенаправленно воздействовать на условия своего функционирования, влиять на компоненты среды, в частности, на ее «выходы» с целью улучшения условий борьбы с преступностью и охраны общественного порядка.
   В ситуациях, когда реакции среды имеют дезорганизующий, возмущающий характер и начинают превышать допустимые пределы, воздействие на нее становится необходимым.
   В то же время, когда целеустремленное воздействие на среду инициирует в ней процессы, способные оказать существенные управляющие воздействия на объект управления органов внутренних дел, воздействие на компоненты среды (на население, в частности) становится целесообразным, если ресурсные затраты для этого окажутся более эффективными, чем затраты сил и средств для оказания непосредственного воздействия на объект управления.
   Таким образом, по инициативе и в результате действий органов внутренних дел взаимоотношениях их с населением могут перерасти из взаимодействия функционирующей системы со средой во взаимодействие управляющей системы с объектом управляющих воздействий.
   В этом случае принципиальная схема приобретает следующий вид:


   где ОП (промежуточный объект), тот компонент среды функционирования (населения), который избран для оказания инициирующих воздействий. (Пунктирными стрелками обозначены обратные связи, которые не указывались при составлении предыдущих схем.)
   В отдельных случаях может оказаться целесообразным, чтобы орган внутренних дел вообще не оказывал непосредственных управляющих воздействий на объект, а преобразования в нем достигались путем инициации соответствующих управляющих воздействий промежуточного объекта. Тогда схема (5) приобретает следующий вид:


   Итак, поскольку органы внутренних и отдельные их функционеры в процессе осуществления повседневной деятельности (и ради повышения ее эффективности) воздействуют на компоненты среды функционирования с целью их преобразования и перевода отрицательных факторов в положительные (в менее отрицательные, в нейтральные), то население как объект исследования предстает в этих ситуациях уже не как компонент среды функционирования, а как объект управляющих воздействий. Правоохранительный орган в этих случаях являет собой субъект управления, а импульсы, исходящие от населения, приобретают характер обратной связи.
   Различие между средой функционирования и объектом управляющих воздействий проводятся в этом случае по признаку относимости воздействий к цели функционирования. Если осуществляемое продуцирование изменений или оказание управляющих воздействий на элементы, не входящие в управляющую систему, является целью функционирования, то мы имеем дело с объектом управляющих воздействий. Если же внесение изменений в состояние таких не входящих в систему элементов или вообще оказание воздействий на них явилось побочным, хотя и необходимым результатом целеустремленного воздействия на другие объекты, то имеет место взаимодействие со средой.
   В случаях взаимодействия со средой управляющая система в целях достижения стоящих перед ней целей преобразует свои компоненты, вводит новые или устраняет имеющиеся, приспосабливает к данным условиям свой внешний обвод, в частности, набор и элементы характеристики «входов» системы. При оказании внешних управляющих воздействий на население параметры управляющей системы остаются неизменными (или изменяются незначительно), усилия направляются на преобразование объекта, в частности, на приспособление «выходов» объекта, стыковку их со «входами» управляющей системы.
   Изменение «адреса» управляющих воздействий органа внутренних дел в связи с установленными ограничениями системы влечет за собой и изменение методов управления.
   Для прояснения последующих рассуждений необходимо сделать одно небольшое отступление. В многоотраслевой литературе, использующей понятие «управление», не сложилось общепринятой его дефиниции. Расхождения, более или, чаще, менее существенные, сохраняются и внутри отраслей знания97. Это объясняется в значительной мере тем, что существующие определения и описания отражают, как правило, одну либо несколько существенных черт этого явления, что вполне понятно, ибо обусловлено тем подходом или теми задачами, которыми руководствовался каждый автор, и в принципе неизбежно и допустимо, если дефиниция используется в рамках определенного исследования и не универсализируется.
   В настоящей работе под управлением понимается поведение управляющей системы, заключающееся в продуцировании и передаче объекту управляющих воздействий определенной информации с целью вызвать его целесообразное преобразование или, напротив, воспрепятствовать преобразованию нецелесообразному.
   Приведенная дефиниция приемлема, видимо, в отношении управления во всех его трех сферах (А. И. Берг98). Социальное управление вычленяется из генеральной совокупности по ясно различаемому признаку – сфере функционирования. Следует, однако, определиться с соотношением социального и государственного управления. Государственное управление – это составная часть социального управления, вычлененная из генеральной совокупности по двум следующим сопряженным между собой признакам: а) в зависимости от субъекта, осуществляющего управляющие воздействия и б) от применяемых им методов внешних управляющих воздействий99. Понятие государственного управления в рамках традиционных правовых наук не совпадает с одноименным понятием в рамках управления социальными системами, это несовпадение порождено не только различием в методах исследования, но и несовпадением при совпадающем объекте – предмета исследования.
   В целях терминологической определенности сделаем одну, может быть даже излишнюю, оговорку. Термин «управление», традиционно употребляющийся в науках государственного, административного, а ранее полицейского права в качестве синонима к термину «государственное управление»100 и термин «управление» в науках, тяготеющих к использованию в качестве инструментария тех или иных аспектов кибернетики, это слова – омонимы. Это слова, обозначающие различные и лежащие в разных плоскостях понятия, и устанавливать соотношение между ними, по-видимому излишне.
   Теперь вновь вернемся к вопросу о влиянии ограничения системы «органы внутренних дел» на изменение характера внешних управляющих воздействий в зависимости от их объекта.
   Специфическими для органов внутренних дел методами управления является: административно-правовая и оперативно-розыскная деятельность, уголовное судопроизводство101. Однако применение указанных методов допустимо лишь в отношении ограниченного класса объектов – в отношении таких видов проявившегося во вне поведения, которые являют собой нарушение идеальных моделей поведения, установленных нормами материального административного и уголовного права.
   Указанное ограничение зиждется на известном указании Маркса102 и вводится по следующим причинам. Выполнение обширного круга функций-задач, возлагаемых на органы внутренних дел, может потребовать от них воздействия на сознание личности, (еще не совершившей проступка, допускающего и требующего применения правовых средств и методов (значительная часть профилактических ситуаций)103.
   Указанное ограничение необходимо и при оказании управляющих воздействий на население при привлечении его к сотрудничеству с органами внутренних дел в борьбе с преступностью, охране социалистической собственности и общественного порядка.
   Во всех подобных ситуациях управляющие воздействия должны осуществляться не специфическими для органов внутренних дел, а как правило, иными – общими методами, не являвшимися исключительной прерогативой того или иного государственного органа. В этой связи надлежит указать на то, что оказание управляющих воздействий органа внутренних дел на население, как правило, не связано с наличием у управляющей системы властных полномочий по отношению к личностям, чье поведение образует систему управляемую, тем более, не необходимой является их связь с реальным применением государственного принуждения. Поэтому неточными представляются суждения некоторых авторов о том, что непременным свойством такого элемента процесса управления, как управленческое решение является его директивность, общеобязательность104. Во-первых, признак директивности характеризует, по-видимому, не само решение, а форму его выражения. (Впрочем, в силу того, что каждое явление, управленческое решение, в том числе, являет неразрывное единство содержания и его формы, этот аргумент сам по себе еще недостаточен для возражений). Во-вторых, целый ряд управленческих решений имеет определенных адресатов, и уже поэтому их обязательность (их управляющий потенциал) не является общей. Если только не включать в свойство общеобязательности обязанность окружающих не препятствовать совершению управомоченными субъектами определенных действий105. Но такая конструкция, принятая в общей теории права, представляется десятилетия рекомендаций выявлять и устранять обстоятельства, способствовавшее совершению преступления, в рамках уголовного судопроизводства и, следовательно, уголовно-процессуальными средствами неработающей, попросту излишней для исследования закономерностей механизма управления. Наконец, в-третьих, существует большое число управленческих решений, форма существования которых не является правовой, властной. Более того, существует множество форм выражения управленческих решений, которым не только общеобязательность, но даже и индивидуальная – для адресата, для объекта управления – обязательность не свойственна.
   К примеру, сообщение гражданам сведений о совершении преступления, побуждающих некоторых из них к сотрудничеству с правоохранительными органами в раскрытии этого преступления также является управляющим воздействием. Вообще, управленческая информация в сфере взаимодействия органов внутренних дел с населением, как правило, не предписывает совершения определенных действий а инициируя действие внутриличностных механизмов, побеждают граждан к принятию собственного решения о совершении этих действий. В этом плане вполне справедливо суждение Н. М. Кейзерова: «Управление в принципе возможно без доминирования властной воли, которая представляет его частный случай и не может универсализироваться»106.
   Ход и результаты анализа, осуществленного в настоящем параграфе позволяют прийти к вполне определенному выводу о целесообразности и перспективности использования для исследования проблем взаимодействия органов внутренних дел с населением.
   В плане процедурном, имеющем отношение к деятельности органов внутренних дел в целом, произошло выделение в качестве самостоятельного объекта исследования внешнего аспекта управления, что, в свою очередь, в силу внутренней логики объекта и отражающей ее логики познания акцентировало окружения системы и ее составной части – среды функционирования в детерминации деятельности и ее результатов.
   В параграфе раскрыто содержание, в том числе и посредством дефиниции, понятия население как важнейшего социального компонента среды функционирования и понятия взаимодействия органов внутренних дел с населением. Первое определено как двуединство индивидов в различных сочетаниях и отчужденных от их индивидуальных носителей общественного и групповых мнений и общественного и групповых настроений, второе – как состояние связей между органами внутренних дел и населением, характеризующиеся значимым для результатов функционирования воздействием указанных субъектов друг на друга.
   Из принятой управленческой концепции взаимодействия органов внутренних дел с населением надлежит выделить еще ряд содержательного плана моментов, которые в нижеследующем изложении скомпонованы так, чтобы максимально способствовать целевой характеристике исследования.
   Феномен взаимодействия с населением свойственен каждой акции органов внутренних дел, всей их деятельности в целом. Таким образом, значимость взаимодействия с населением – прежде всего, в его распространенности, массовости, обыденности.
   Влияние его проявлений на результаты деятельности органов внутренних дел, на достижение стоящих перед ними целей в конкретной жизненной ситуации может быть положительным, но может и отрицательным, способно быть существенно большим или весьма малым, но в какой-то мере оно имеет место всегда, в каждой ситуации.
   Указанное взаимодействие осуществляется: в форме взаимоотношений управляющей системы либо со средой функционирования, либо с объектом внесших управляющие воздействия.
   Переход из одной формы взаимодействия в другую осуществляется по инициативе органа внутренних дел и посредством переориентации приложения его управляющих воздействий, однако потребность в нем обуславливается объективно складывающимися свойствами ситуации.
   Из того обстоятельства, что органы внутренних дел рассматриваются как система, функционирующая в определенной, обладающей познанными и непознанными свойствами среде, следует: внутренние связи между компонентами системы должны быть достаточно прочными, а ее внешний контур достаточно жестким, чтобы оградить систему от размывания средой, от ухода кадров, от непроизводительных утечек энергии и информации, от дезорганизации влияниями среды каналов связи и направлений управляющих воздействий.
   С другой стороны, внешний обвод системы, ее периферические рецепторы («входы») должны быть достаточно пластичными, чтобы обеспечить получение из среды кадров, информации и энергии, чтобы сохранить возможность оказания воздействия на население посредством широкого набора методов (альтернатив).
   Использование воздействия населения на объект управляющих воздействий органа внутренних дел способно не только экономить затраты собственных сил и средств, но и применять такие методы решения управленческих задач, применение которых без опосредствования усилий управляющей системы определенными компонентами населения невозможно.
   Из того обстоятельства, что состояние взаимодействия органов внутренних дел с населением практически не бывает индифферентным по отношению к цели их функционирования, следует: мероприятия по упорядочению взаимодействия с населением, рассматриваемым уже как объект управляющих воздействий, является не факультативным, а необходимым, непременным элементом их деятельности. Если контакты с населением не оптимизируют правоохранительную деятельность, то – в силу отсутствия нейтральной позиции – они ее дезорганизуют. Если орган внутренних дел не затрачивает энергии на улучшение своих связей с населением, то это вовсе не означает, что он сберегает ее. В этом случае дополнительные, и подчас существенно большие, затраты сил и средств понадобятся для преодоления возмущающих влияний среды.
   С другой стороны, в многочисленных ситуациях, в которых воздействие среды позитивно, экономия собственной энергии органов внутренних дел могла бы быть достигнута путем затраты части ее на инициацию гораздо больших ресурсных затрат тех или иных компонентов системы «населения», направленных на достижение целей, стоящих перед органами внутренних дел.

ГЛАВА 2.
Цель отечественного уголовного процесса

§ 1. Детерминанты цели уголовного процесса

   Тому есть причины. Среди них: 1) своеобразие исторического развития конкретной человеческой общности, включающее в себя социально-экономические, нравственные, тесно связанные с ними религиозные; психологические и иные особенности; 2) детерминируемые факторами, перечисленными в пункте 1), связанные с историческим своеобразием развития общества и государства теоретические основы уголовного судопроизводства; 3) специфика природной среды обитания.
   Для последней, в частности, значимо: состояние коммуникаций, как путей сообщения (транспорт, дороги, связь), так и способов распространения общественно значимой информации; степень оседлости населения, а для кочевых народов – состояние (сохранение) связей между членами общины во время кочевий; величина и постоянство населенных пунктов, характер межличностных связей между их жителями.
   Более детально влияние природной среды обитания и ее социально-экономических, психологических и нравственно-религиозных последствий на детерминацию цели УСП и целей уголовного наказания мы намереваемся рассмотреть позже во фрагменте, посвященном соотношению ЦУП и целей уголовного наказания. Очень ярко, представляется нам, влияние природной среды обитания и ее производных на понимание целесообразных (сообразных с целью сохранения условий существования и развития общества, может быть, лучше сказать – общины) целей наказания и цели УСП проявилось в обычаях и адатах Северного Кавказа в период долгой Кавказской войны (1817–1864)107, правда, не такой долгой как Столетняя война между Англией и Францией (1337–1453).
   Поскольку мы заявили в качестве методологии своего исследования материалистическую диалектику, нам, наверное, надо отметить, что истмат (исторический материализм), а вслед за ним и юридические науки, не только уголовный процесс, но и криминология, уголовное право весьма небрежно относились к роли природной среды обитания как детерминанте социального. Однако мы не станем развивать здесь это критическое замечание.
   Конкретизируя сделанное выше утверждение, что цели уголовного процесса в разных государственных и догосударственных образованиях, находящихся на исторически сопоставимых уровнях развития и функционирующих в сходных условиях, представляются аналогичными, однако, не тождественными, скажем: ЦУП современного отечественного уголовного процесса имеет черты сходства с аналогичными понятиями в правовой теории стран Западной Европы и США, однако в силу различий в трех названных выше их детерминантах должна иметь и черты различия.
   Эти различия, прежде всего, связаны с особенностями государства. Ведь уголовное судопроизводство – это отрасль государственной деятельности, с особенностями такой формы государства, которое в западноевропейской государственности именуется правовым. По нашему мнению, при малокритичном заимствовании идей «правового государства», охватившем специалистов, а, более того, не специалистов, дилетантов, в последние два десятка лет прошлого столетия, имело место следующее упущение: не учитывались, во-первых, проблемы согласования, в значительной мере пришлых, взращенных совсем на другой почве, идей относительно уголовного судопроизводства с коренными российскими, во-вторых, согласованность идей-пришельцев с общественным правосознанием, в том числе и с профессиональным.
   Теперь надобно, что называется на берегу, объяснить содержание терминов и понятий, употребляемых автором в этой главе. Они – инструментарий не только для исследования, но и для элементарного взаимопонимания между общающимися друг с другом исследователями.
   Правовое государство, как мы его понимаем, характеризуется тремя отличительными (обязательными) признаками: 1) верховенством закона; 2) разделением властей; 3) ответственностью государства перед гражданином.
   Ранее автор называл и четвертый отличительный признак «правового государства»: ответственность гражданина перед государством. И делал ошибку, порожденную, как мы теперь понимаем, его российским (евразийским) менталитетом, его увлеченностью идеями тяглового государства, в механизме которого первичны обязанности. Между тем, про чьи либо, кроме государства и его чиновников, обязанности нынче не принято говорить.
   Одной из причин распространенности наименования «правовое государство», опасаемся мы, является «красивость» слов, в частности, наличие в нем эпитета правовое. О причинах такого подчеркивания (иронии, мы не скрываем) – попозже.
   Концепция правового государства, особенно в тех суетливых образах, в которых она подается сегодня на Руси, обязанности индивида перед государством и обществом в большинстве случаев просто игнорирует, оставляет без внимания. Это обстоятельство нашло отражение в процессуальных статусах многих участников уголовного процесса.
   Заметим, концепция правового государства, по нашему мнению, мало пригодна для делового анализа многочисленных и многообразных функций-задач современного отечественного государства. С ее позиций даже теоретически достаточно трудно объяснить необходимость и правовую возможность защиты экологической безопасности общества. А этого никто из пользующихся этой терминологией и не объясняет. Красиво говорить про защиту окружающей среды – вот и говорят. Между тем, основой для защиты экологической безопасности общества является уже не правовое, а социально ориентированное государство.
   Хотелось бы обратить внимание еще на следующее, на наш взгляд, важное обстоятельство. Социально ориентированное (в иной терминологии – социальное) государство отграничивается от соседей (от других разновидностей государственных образований) своими функциями-задачами, т.е. функциональными признаками, то, что именуется правовым государством – признаками структурными. Во всяком случае, структурными являются те три признака правового государства, которые мы назвали выше.
«Государство Правды» и «тягловое государство» как оппоненты понятию «правовое государство» и детерминанты содержания цели отечественного уголовного процесса
   Евразийцы, мы знаем это, есть и сейчас. Другими словами, правда, называют себя. Наверное, было бы не этичным называть их имена, ибо, по нашему мнению, среди них, по крайней мере, четверо – руководители стран СНГ, возникших на территории убиенного СССР (термин, который нередко употребляет В. Т. Томин).
   Что касается представителей науки… Отметим, что евразийцы первой половины ХХ века (Н. Н. Алексеев, П. Н. Савицкий, П. П. Сувчинский, Н. С. Трубецкой, Г. В. Флоровский и др.), а вряд ли кто из непредубежденных исследователей сможет это отрицать, исходили из того, что Россия страна евразийская108, полагали, что понятие «правовое государство» – это инструментарий западноевропейской философии права и ее амбициозных, хотя и не всегда (а, может быть, правильнее будет сказать: как правило) недостаточно информированных о российской и иной внеевропейской действительности, представителей, которые ограниченное (частное), свое, пытаются представить как всеобщее109. Мы специально выпятили определение «свое». Наверное, понятно почему.
   Такая же ситуация сложилась нынче с термином «цивилизованные» государства. Западно-Европейская традиция (с США на ее дальней восточной окраине) вкладывает в него такое содержание, которое характерно для их собственного бытия и образа мышления. Между тем цивилизации бывали и бывают разные. Наверное, не случайно А. С. Пушкин специально выделяет из общего понятия цивилизации цивилизацию европейскую110.
   Само слово «цивилизация», несмотря на его латинские корни (civilis – гражданский, государственный, политический, подобающий гражданину)111– западноевропейское по своему генезису. По П. Я. Черных, оно было запущено в обращение Оноре де Мирабо, непостоянным и переметчивым деятелем Великой Французской революции, (в 1756 г.)112, распространилось в Германии и Франции, получив современное значение в ХIХ веке113.
   Выводы историка-этимолога несколько подвергает сомнению соображение, высказанное в свое время Ф. Энгельсом: «по отношению к гражданам: публичная власть первоначально существовала только в качестве полиции… поэтому простодушные французы ХVIII века и говорили не о народах цивилизованных, а о народах полицизированных (nations policees)»114. Что поделаешь, Ф. Энгельс тоже жил в Европе и, в основном, исходил в анализе из того, что видел из окна своего дома, и даже если с вершины баррикад, то европейских. Единственное серьезное исключение в его работах в этом плане – анализ бытия американских индейцев, основанный, впрочем, также на анализе европейца Моргана, в книге «Происхождение семьи, частной собственности и государства».
   Вернемся, однако, к красной линии нашего изложения, касающегося евразийского типа государства, к русской традиции и российской сущности (менталитету) в понимании евразийского государства. Вслед за евразийцами нам представляется, что для российских традиций характерно не правовое государство, а государство правды. «Не веру бог любит, а правду», – предвосхищая евразийцев, писал Иван Пересветов115. По Пересветову, «государство правды» – это государство, жизнь в котором устроена по евангельским заповедям.
   Евангелие же, заметим, сосредотачивает свое внимание отнюдь не на правах – на обязанностях. В том числе на обязанностях относительно соблюдения (для граждан) и обеспечения, гарантирования (для должностных лиц) прав других граждан государства. Евангелие вовсе не призывает верующих судиться с государством. Власть от бога, внушает оно. Кстати, само слово «судья» в том смысле, в каком оно употребляется в Книге судей Израилевых, мало чем отличается от употребляемого в той же книге слова «царь»116. Приведем лишь одну иллюстрацию сказанному: Книга судей оканчивается следующим стихом: «В те дни не было царя у Израиля; Каждый делал то, что ему казалось справедливым»117.
   Такая позиция, заметим, перекликается с устоями мусульманского права, с позициями исламских правоведов. Шариат (или Шар, в переводе – «путь следования») «указывает мусульманину, как он должен в соответствии с религией вести себя, не различая… в принципе его обязательств по отношению к себе подобным (гражданские обязательства) и по отношению к богу (молитва, пост и т.д.)»118. Обратим внимание на две вытекающие из характеристики, предлагаемой Р. Давидом, особенности мусульманского права.
   Первая. Оно акцентирует внимание на обязанностях. Если обязанности будут добросовестно исполняться, то корреспондирующие им права тоже окажутся реализованными. Таким образом, Шариат основан на идее обязательств, возложенных на человека, а не на правах, которые он должен защищать.
   Вторая особенность. Подобное тому, что говорится об английском праве, мы можем сказать и про мусульманское право – это право процессуалистов. Уже само наименование Шариата – путь следования – говорит о том, что на первом плане процедуры, процессуальное право.
   Вот как решается вопрос с весьма значимой частью материального уголовного права – санкциями. «…Санкцией за невыполнение обязанностей, возлагаемых на верующего, является грех того, кто их нарушает, поэтому мусульманское право уделяет не особенно много внимания санкциям, устанавливаемым самими нормами»119.
   Есть еще одна особенность исламского права. В отличие от более нам в силу исторических особенностей развития – знакомого – западно-европейского, оно распространяется только на отношения между мусульманами. Если обвиняемый или потерпевший не мусульманин, Шариат отношения между разнорелигиозными сторонами не регулирует120.
   Заметим, что мусульманское право во многом не одиноко в такой правовой идеологии. Подобные же идеи или их аналоги лежат также в основе иудейского и индусского права, правовых систем Дальнего востока (Китайская Народная Республика, Япония).
   Философия отечественных евразийцев базировалась на противопоставлении органицистского подхода к обществу подходу механицистскому («атомарному», «индивидуалистическому»). Органицизм видит государство как органическую сущность, как цельное естественное существо, родившееся совместно из духа и почвы, из органичного сочетания субъектных и объектных сторон.
   Механицистский подход, по мнению евразийцев, напротив, рассматривает государство как следствие произвольного объединения отдельных индивидов, которые фиксируют такое объединение в различных договорных формах121. А договор, – добавим от себя, – являет собой творчество его субъектов, далеко не всегда справедлив. Нередко он таков, каким появился на свет, только потому, что у одной из сторон на момент переговоров дубина была посучковатее и потолще.
   В распределении двух охарактеризованных подходов в географическом пространстве прослеживается следующая закономерность: механицизм (индивидуализм) характерен для Запада с США на его краю, органицизм – для Востока.
   Для иллюстрации нашего отношения к обозначенным подходам приведем выдержку из книги журналиста, сотрудника «Литературной газеты» О. А. Битова, вполне профессионально похищенного агентами английских спецслужб в Венеции в ночь с 8-го на 9 сентября 1983 г. Нам показалось перспективным к доктринальному анализу добавить эмоциональный, выстраданный человеком, год испытывавшим на своей судьбе следствия индивидуалистического подхода. К недоумению работавших с ним англичан и американцев он не мог принять весьма выгодные с индивидуалистических позиций предложения вследствие своего российского менталитета. Вот эта выписка: «Не пишется слово «Родина» по-английски с большой буквы… Слов нет, и англичане и американцы – патриоты… Однако их патриотизм (без тени намерения оскорбить их или унизить) иного калибра… он как бы вторичен в том смысле, что поверяется выгодой. Если жизнь на чужбине сулит англичанину, американцу или вообще человеку Запада какие-то ощутимые блага, можете не сомневаться, что он поставит выгоду на первое место, а патриотизм удобно устроится на втором. Даже выражение такое доводилось слышать, с оттенком упрека или недоумения: у вас у русских, мол, гипертрофия патриотизма…»122.
   Механистическое понимание государства преюдициально и для понимания субъективных прав. Н. Н. Алексеев, пожалуй, более других евразийцев занимавшийся проблемами права123, исследуя западную юридическую мысль, пришел к выводу, что само понятие прав для них уже изначально связано с механистическим, индивидуалистическим подходом.
   «Права» (права индивида, субъективное право) описывают сферу свободы индивидуума относительно иных реальностей – других индивидуумов, собственности, природных и культурных сред, социальных институтов и т.д. Иными словами субъективное право исходит из «автономности», «суверенности» индивида, его самодостаточности в отношении других пластов бытия. Именно такой подход позволил Руссо сформулировать свою экстремальную теорию «естественных прав».
   Изначально понятие «права», как и процессуальное право свидетельствовать в судебном процессе, относилось лишь к избранным – императору, патрициям, позже – к сеньорам, представителям духовенства. Распространив понятие «права» на каждого члена общества, исследователь получает возможность сформулировать концепцию правового государства, столь шумную сегодня концепцию прав человека124.
   Н. Н. Алексеев в своих работах евразийского периода убедительно показывает, что этот путь юридической мысли и эволюции правовых институтов отражает лишь одну из возможных линий социального развития, основанную на атомарной, индивидуалистической философии, которая, по его мнению, естественна и логична для Запада, однако чужда Востоку, более того, неприемлема для него (выделено нами. – Авт.). Следовательно, понимание «права» связано со строго и определенно фиксируемой геополитической, географической реальностью, характерной для определенного исторического периода125. А эту азбуку диалектического материализма сегодня многие забыли.
   Во многих сегодняшних публикациях западноевропейское право претендует на универсальность, но на самом деле отражает сугубо локальный и исторически ограниченный процесс развития лишь одного из сегментов человечества – Западной Европы.
   Под «общей теорией права» западные юристы понимают «общую теорию западного права», оставляя без рассмотрения все альтернативные юридические модели, которые, между тем, распространены среди народов, составляющих большую часть человечества, и в определенные исторические периоды существовавшие и на самом Западе. Иными словами, вскрывается типичный обман: Запад стремится – и не безуспешно: не представляет труда ввести в заблуждение того, кто сам этого хочет – навязать свои локальные установки всем остальным народам, отождествляя свой частный географический и исторический опыт с «общей теорией развития», с «магистральным путем социальной и моральной эволюции» и т.д.
   Для евразийского, в том числе и для российского, государства исстари основополагающей являлась концепция обязанности. «…Декларация прав человека, – писал Н. Бердяев, – должна быть связана с декларацией обязанностей. Требование прав без сознания обязанностей толкало на путь борьбы человеческих интересов и страстей, состязания взаимоисключающих притязаний. Права человека предполагают обязанность уважать эти права. В осуществлении прав человека самое важное не собственные правовые притязания, а уважение к правам другого, почитание в каждом человеческого образа… Обязанности человека глубже прав человека, они и обосновывают права человека. Права вытекают из обязанности. Если все будут очень сильно сознавать права и очень слабо сознавать обязанности, то права никем не будут уважаться и не будут реализованы…(выделено нами. – А. П.)»126.
   Между прочим, по нашему мнению, это поняли творцы социалистического государства. Впрочем, может быть, и понимать им этого не надо было, ибо именно такое понимание было составной частью их мировоззрения. Публичное право СССР и союзных республик было вполне последовательно правом обязанностей. Не потому ли – вследствие соответствия сущности права менталитету народа и сути евразийского государства – СССР в первые десятилетия своего функционирования добился колоссальных успехов в экономике, науке, образовании, военной мощи и эффективности УСП, в связи с исследованием которого мы и обратились к исследованию более общих, чем это может показаться по наименованию книги, вопросов.
   Стагнация страны, различных ее сторон, прежде всего экономики, началась с рассогласования государственного и правового механизмов. Давно сказано, каждое явление в истории повторяется в виде фарса. Способ, которым Петр Великий в конце 17-го–начале 18-го века двинул страну вперед по пути прогресса, в 70–90-е годы прошлого столетия оказался способом ее развала. Наиболее эффективным способом самоубийства для СССР в период разброда и шатаний было выброситься из окна в Европу.
   Стагнация экономики страны и другие факторы, приведшие к успеху внутренних и внешних диверсий против СССР, были порождены стагнацией руководства и идеологии, отрывом партийного аппарата от коммунистов, а государственного от населения.
   Взглянем в этой связи на концептуальные истоки современных правотворцев. «Ни в одной стране Западной Европы, – пишет Н. Н. Алексеев, – мы не встречаемся с явлением, которое до последнего времени можно было наблюдать в России: именно, с резким разрывом между духовной жизнью высших классов и духовной жизнью широких народных масс. Со времени Петра Великого высшие классы жили духовными интересами западноевропейского культурного мира, не только слепо подражая Западу, но и своеобразно претворяя западные начала в русской стихии127… Русские же народные массы в это время жили своей собственной, во многих отношениях еще и теперь неопознанной жизнью, чуждой западным влияниям и питающейся единственно силами русской национальной души.
   …Русский народ во многих отношениях жил своей собственной духовной жизнью, по-своему верил в бога, имел собственную устную поэзию, даже свою собственную писаную литературу, свои собственные нравственные представления, даже свое обычное право»128.
   Не беремся судить о праве в целом. Однако, что касается права публичного и, в частности, уголовно-процессуального, то законодательство СССР (mutatis mutandis, конечно) гораздо больше соответствовало представлению о праве широких народных масс, образующих население России, чем его (публичного права) реформы на останках убиенного великого государства.
   «Если взять Россию высших классов, – продолжает Н. Н. Алексеев, – то она имеет свою философию государства и права. Нельзя сказать, что эта философия отличается слишком большой оригинальностью. Во многих отношениях она представляет собой отражение западно-европейских течений… Однако эта философия права совершенно неизвестна русским народным массам и не оказала на их представления ровно никакого влияния. Русский народ имеет какую-то свою собственную интуицию политического мира, отличную от воззрений западных народов…»129.
   Большинство цитируемых здесь работ Н. Н. Алексеева написаны в 20— 30-х годах ХХ столетия, причем за рубежом (в 1920 г. он покинул родину). Автор-евразиец не мог непосредственно наблюдать изменений в широких народных массах, в частности, того обстоятельства, что они (массы) стали в своей основной массе грамотными. Советский народ заслуженно приобретает и до конца 80-х годов сохраняет репутацию самого читающего народа в мире. Он, а это и есть широкие народные массы, читает, среди прочего, достаточно издававшихся в стране западноевропейских философов и специалистов в области философии права. А вот евразийцев в СССР практически не издавали. Не очень охотно их издают и сейчас. И это вполне понятно почему. На фоне работ евразийцев особенно наглядной становится вторичность сегодняшних «демократов», оторванность их от собственного народа и собственной истории.
   Н. Н. Алексеев, будучи уже гражданином СССР и вернувшись на Родину, умер в 1964 г. Он, следовательно, не мог наблюдать и тех изменений в мировоззрении широких народных масс, когда они получили возможность ознакомиться с яркими западноевропейскими и американскими витринами. А это обстоятельство в соединении с обеспеченной советской властью всеобщей грамотностью населения и широким развитием вузовского образования (при недостаточной глубине понадобившихся сразу в массе вузовских преподавателей) привело к широкому распространению, в значительной мере, пропагандистских (рекламных) терминов западноевропейской философии права, в частности, таких, как правовое государство, естественные, неотъемлемые, неотчуждаемые (et cetera) права человека, свободы гражданина и пр.130. Причем, подчеркнем, именно терминов, слов, а не понятий, или даже достаточно полных дефиниций.
   Между тем, на наш и не только наш взгляд, евразийские идеи могут стать гораздо более продуктивной базой для строительства уголовного судопроизводства в России, чем западно-европейские, даже если последние поддерживаются Советом Европы. Аскар Акаев, свергнутый Президент Киргизии, исходил из того, что «Евразия становится синтезирующим континентом по многим направлениям»131.
   На наш взгляд, отмеченное Н. Н. Алексеевым противостояние «высших классов» и «широких народных масс» получило весьма своеобразную модификацию в широко распространяемых, рекламируемых почти также интенсивно, как питие пива на телевидении, взглядах на уголовное судопроизводство в наши дни.
   В качестве первых нынче выступают политизированные или даже просто ангажированные юристы и законодатели, в качестве вторых – профессиональные работники правоохранительной системы, те, кому на своих плечах приходится тащить изыски западных заимствований. Во всех обсуждениях проекта нового УПК РФ указанное противостояние наблюдалось невооруженным глазом.
   Разрабатываемая уголовно-процессуальной теорией, для которой характерно то, что она отличается от других видов общественных и правовых целей своими специфическими свойствами. По мнению А. В. Малько и К. В. Шундикова, цель уголовного процесса отличается от целей других видов деятельности следующими признаками: 1) устанавливается государством; 2) воспринимает наиболее значимые для общества и государства и личности интересы; 3) детерминирует специфические уголовно-процессуальные средства (механизмы) своего достижения132. Нам представляется, что эта формулировка, к глубокому нашему сожалению, исходит не из сущего современного отечественного уголовного судопроизводства, а из должного, из того каким, по мнению авторов, должен быть эффективный и надежный (термин и понятие, которые мы вводим) уголовный процесс. Это похвальное движение. Однако…
   Во-первых, не все целеполагание сегодня в отечественном уголовном процессе основывается на правовых нормах. Создатели УПК РФ 2001 г. не сохранили термин задачи уголовного судопроизводства, употреблявшийся в весьма широком спектре значений в УПК РСФСР 1960 г. и Основах уголовного судопроизводства Союза ССР и союзных респубреспублик, не восприняли доктринального термина цель уголовного процесса. Введенный же ими термин назначение УСП (ст. 6 УПК РФ) базой для целеполагания в УСП может служить лишь частично и лишь во-первых, – после того, как станет операциональным, – во-вторых, – после того, как будет установлено, в чем он сходен и в чем различен хотя бы с доктринальным термином цель уголовного процесса и легальным «задачи уголовного судопроизводства». В-третьих, даже это терминологическое нововведение законодателя далеко не полностью проведено в более частных нормах, регламентирующих процессуальные статусы, формы и обряды.
   При этом, цель уголовного процесса функционирует на всех этапах уголовно-процессуальной деятельности (доказывания и принятия решений), образуя сложную многоуровневую систему – своеобразное «дерево целей». Поэтому, эффективным инструментом исследования цели уголовного процесса является метод структуризации, более известный под названием метод «дерева» целей. Его суть состоит в том, что «дерево» «состоит из целей нескольких уровней.
   Высказанное в предыдущем абзаце общее суждение приобретает особый характер в отношении тех отраслей человеческой деятельности, которые регламентированы правом. В нашем случае мы, естественно, в первую очередь подразумеваем уголовно-процессуальную деятельность и детерминирующее ее, в ряду других факторов, уголовно-процессуальное право. Корректное и адекватное потребностям граждан, общества и государства отражение в уголовно-процессуальном праве цели уголовного процесса и его задач является необходимым условием, как дальнейшего развития законодательства, так и применения его, в частности, в качестве подспорья в толковании норм права правоприменителями.
   В связи с появлением в УПК РФ 2001 г. нового, связанного с названными, термина и, следовательно, неизбежного для анализа понятия – «назначение уголовного судопроизводства» (ст. 6) – приведенное выше суждение должно быть распространено и на него.
ЦУП и уголовно-процессуальные функции
   Для лучшего изложения существа нашей позиции мы уже здесь в начале изложения хотели бы обратить внимание на следующее суждение: ЦУП не достигается в результате деятельности, в том числе и УПД, одного лишь субъекта, одного лишь УУП, суда, например, или их группы, УУП со стороны обвинения, например.
   Цель уголовного процесса по определенному УД достигается в результате взаимодействия объективно правильного выполнения различных УПФ и действий тех УУП, которые отстаивают в процессе свои признаваемые законом интересы. Иначе говоря: в результате действий всех УУП, осуществляемых в рамках правильных уголовно-процессуальных законов.
   В отечественном уголовном процессе действия обвиняемого, заведомо лгущего или заведомо причиняющего другой вред правосудию, осуществляя свое право на защиту, в принципе, никуда отсюда не денешься, если он не причиняет предусмотренного уголовным законом ущерба другим людям, отечественный законодатель приравнивает к законным действиям. Тем самым право подозреваемого и обвиняемого на защиту абсолютизируется.
   В англосаксонском правовом семействе иначе. Право обвиняемого молчать в суде, не свидетельствовать против себя гарантируется. Однако если он откажется от привилегии молчать и решит защищаться говорением, то за дачу ложных показаний он будет нести ответственность, также как и свидетель. Собственно, в английском суде обвиняемый, если допрашивается, то допрашивается как свидетель, с принесение присяги говорить правду.
   С наших позиций англосаксонские процедуры, касающиеся реакции на ложь обвиняемого, предпочтительнее отечественных. Конечно, если есть надежда избежать ответственности посредством лжи, английский обвиняемый будет лгать так же, как российский. Однако, суд, по крайней мере, не будет у него в соучастниках. По нашему мнению, англосаксонские процедуры учитывают то обстоятельство, что стремление обвиняемого уйти от ответственности за совершенное им преступление делает его стороной противоречия не только с обвинителем, но и судом. А противоречие в уголовном судопроизводстве должно разрешаться посредством компромисса.
   Истинно процессуальная позиция английского права становится особенно понятной, когда дело касается защиты обвиняемого посредством лжи, причиняющей ущерб другим (третьим) лицам. Территория прав и свобод личности, в данном случае обвиняемого, оканчивается там, где реализация его прав и свобод препятствует другим личностям в реализации их прав и свобод.
   Собственно, эта очевидная и необходимая для существования общества идея записана и в Конституции РФ. Только вот уголовно-процессуальные процедуры не наши, а английские созвучны ей.
   Если уголовное судопроизводство правильно, надежно устроено, то оно, как правило, должно привести к достижению цели уголовного процесса. Даже если достижению ЦУП по конкретному делу препятствует недобросовестный судья, прокурор, следователь, оперативный работник, надежное уголовное судопроизводство способно преодолеть образующиеся от неправосудных действий препятствия.
   Мы употребили только что не очень часто встречающийся в специальной литературе в применении к уголовному судопроизводству эпитет надежный. Скажем сразу же: под надежным УСП мы понимаем такое его устройство, при котором, во-первых, все его формы, институты, процессуальные статусы, нормы, регламентирующие механизмы правоприменения, устремлены на достижение ЦУП, а во-вторых, эта устремленность в нем реализуется.
   Учет целеполагания, из которого исходил законодатель при создании того или иного нормативного акта, является необходимым условием применения судейского, прокурорского и следовательского и другого усмотрения. В этой связи заметим, что в зарубежной литературе понимание целей законодателя подчас трактуется как постижение его замысла133. Заметим, что роль судейского и т.п. усмотрения тем больше в различных типах УСП, чем прочнее сохраняется в них связь с религиозной основой (еврейское, мусульманское право).
   Осознание цели, задач и назначения УСП участниками уголовного процесса может оказывать воздействие на уголовно-процессуальную деятельность и оценку ее участниками уголовного процесса и населением – непосредственно через правосознание. Усвоение правосознанием элементов целеполагания в УСП может оказывать влияние на УПД и другое процессуально значимое поведение УУП и опосредованно – через трактовку уголовно-процессуальных норм. Правосознание, особенно профессиональное оказывается растерзанным в тех случаях, когда нормы-правила и нормы, регламентирующие процессуальные статусы участников уголовного процесса оказываются рассогласованными с нормами более высокой степени общности, провозглашающими основы и предпочтения в целеполагании.
   Воздействие принятого законодателем понимания цели, задач и назначение УСП на уголовно-процессуальную деятельность и последующее (вслед за анализируемым актом) уголовно-процессуальное право, по нашему мнению, нуждается в исследовании по следующим направлениям:
   – детерминация общими формулировками цели, задач и назначения уголовного судопроизводства, проведенными в уже принятых законодательных актах, содержания и целеполагания последующих законов и подзаконных актов;
   – детерминация уголовно-процессуальной деятельности проведенным в законодательстве целеполаганием посредством воздействия на толкование участниками уголовного процесса не отмененных норм уголовно-процессуального права, особенно в ситуациях их пробельности (наличия лакун) или противоречивости;
   – детерминация целью, задачами и назначением уголовного судопроизводства проведенными в уже принятых законодательных актах, на состояние правосознания УУП.
Детерминация целью, задачами и назначением уголовного судопроизводства содержания и целеполагания последующих законов и подзаконных актов
   Заложенные в законе (сформулированные и иным образом сделанные обязательными при толковании) нормы УПК и Конституции РФ подвергаются наибольшей опасности, пожалуй, в законодательном процессе. Мыслится, что законодатель, хотя бы и иной по личному составу, чем принявший акт, включавший в себя нормы высокой степени общности: нормы, выражающие результаты целеполагания; нормы-принципы или нормы, реализующие взаимодействие принципов, должен следовать при внесении своего вклада в уголовно-процессуальное и детерминирующие его другие отрасли права принципам, сочтенным законодателем-предшественником в качестве принципиальных, в первую очередь, нормам-целеуказателям.
   Так мыслится, но так не всегда делается. Доказательство этому грустному выводу – на поверхности. Законодатели, принявшие Уголовно-процессуальный кодекс РФ в 2001 году, по существу игнорировали акценты, предпочтения, принципы и целеуказания проекта УПК, принятого в первом чтении их предшественниками. Мы уж не говорим о сохранении (т.е. как раз об отступлении от них) сущностных моментов УПК РСФСР 1960 г.
   Короля играет свита, гласит старинная мудрость. Большая часть законопроектов делается вне законодательного органа – в соответствующих ведомствах. Ведомства готовят правила для себя и, подчеркнем, «под себя», в своих интересах. Конкретизация характеризуемого феномена законодательного процесса для исследуемой нами проблемы целеполагания в процессе уголовном выглядит следующим образом: выполнение функций-задач государственных органов и должностных лиц, выступающих в уголовном судопроизводстве в качестве УУП, выражаются в таких учетно-оценочных показателях, которые приводят к тому, что в соответствии с выработанными ведомственным иждивением учетно-оценочными показателями работа ведомств оценивается положительно, и в тех случаях, когда цель уголовного процесса по большинству дел не достигается и, следовательно, такая отрасль государственной деятельности как уголовное судопроизводство тех задач, для выполнения которых, она была создана, не выполняет.
   Сказанное относится не только к уголовно-процессуальному праву, к процессуальным законам и подзаконным актам, но и к нормативному регулированию, касающемуся других сторон и результатов деятельности правоохранительных органов и судов134 в сфере борьбы с преступностью, и их (сторон и результатов деятельности) оценки.
   Позволим себе привести иллюстрацию к приведенным мыслям из ближней истории принятия уголовного кодекса в ближнем зарубежье. В середине 90-х годов на Украине претендовали на принятие в качестве закона два проекта УПК. Один из них был подготовлен правоохранительными ведомствами, другой, как сегодня можно сказать – независимыми экспертами. Этот второй проект курировался Комиссией Верховной Рады по вопросам законности и правопорядка. Она и вносила его на обсуждение. Однако Верховная Рада Украины в пленарном составе предпочла проект, подготовленный при прямом участии правоохранительных ведомств.
   В нашу задачу не входит анализировать сравнительные достоинства и недостатки двух названных законопроектов уголовного кодекса, хотя, как уже было сказано, мы вернемся к его тексту, в связи с вопросом соотношения ЦУП и целей наказания. Сейчас же при рассмотрении вопроса о детерминации целью, задачами и НУС, уже закрепленных в актах, имеющих преюдициальное значение для последующего законодательствования, содержания и целеполагания последующих законов и подзаконных актов нас интересует влияние на решение законодательного органа ведомственной принадлежности или иных корпоративных привязанностей разработчиков и деятельности лоббистов.
   Приведем слова главы (головы в украинской терминологии) Комиссии Верховной Рады по вопросам законности и правопорядка Л. Бородича из опубликованной им в газете «Голос Украiны» статьи: «Завершуючи цей невеликий огляд, не дуже плiдний за наслiдками, але безумовно необхiдний, зважаючи на обставини, що его викликали, хочеться висловити сподвання на те, що настане, нарештi, в Украiнi час, коли закони разроблятимуть не самi для себя зацiкавлены вiдомства, а спецiально створенний з цiею метою iнститут законодавства на мiцнiй науковiй та iнформативноаналтичнiй базi, с высоким ступенем ii репрезентативностi – як у бiльшестi цивiлiзованих краiн».135(Завершая этот небольшой обзор, не очень плодотворный, но безусловно необходимый, вследствие обстоятельств, которые вызвали его к жизни, хочется выразить надежду, что настанет, наверное в Украине время, когда законы станут разрабатывать не сами для себя заинтересованные ведомства, а специально созданный для этой цели институт законодательства на крепкой научной и информационно-аналитической базе, с высоким уровнем ее репрезентативности – как в большинстве цивилизованных государств. Перевод наш. – А. П.)
   Мы привели категорическое, может даже чересчур, высказывание председателя Комиссии по вопросам законности и правопорядка совсем не для того, чтобы согласиться с ним как с истиной в последней инстанции. Мы хотим обратить внимание на то рациональное зерно, которое содержится в нем: ведомственная подготовка законопроектов чревата опасностью их ведомственности.
   Однако, в реальной жизни, реальном уголовном судопроизводстве и реальном законодательном процессе, даже если последний не оторван от настоящей жизни, опасность редко исходит от одной стороны. И субъективная и объективная стороны не безопасны. Искажения, порождаемые и субъективными и объективными факторами могут привести к тому, что и реальное уголовное судопроизводство станет в лучшем случае бесполезным, а в худшем – опасным для человека, общества (совокупности людей) или государства. Различия лишь в том, что ошибки и злоупотребления в уголовно-процессуальной деятельности причиняют вред непосредственно человеку, а ошибки и злоупотребления в процессе законодательном – закону, уже через него человеку, обществу и государству.
   При подготовке УК 1996 г. и УПК 2001 г. в Российской Федерации правоохранителям и, прежде всего, структурам следствия, оперативным и экспертным службам МВД было отведено отнюдь не ведущее место, проект, подготовленный НИИ прокуратуры очень мало сохранился в тексте, принятом обеими палатами Федерального Собрания и затем подписанном Президентом РФ. Многочисленные поправки к названным документам сразу же после принятия их посыпались как из рога изобилия. Или, может быть, честнее будет сказать: как из ящика Пандоры. Это ли не объективная оценка качества принятых в значительной мере из политических соображения кодексов?
Детерминация уголовно-процессуальной деятельности проведенным в законодательстве целеполаганием посредством воздействия на толкование участниками уголовного процесса не отмененных норм уголовно-процессуального права
   Для лучшего понимания нашей позиции в отношении понятия толкования заметим, что отнюдь не все мыслители прошлого считали его допустимым в судейской деятельности.
   «Судьям не может принадлежать право толковать уголовные законы исключительно в силу того, что они не являются законодателями».136 С этих слов начинается 4-й вывод автора книги, про которую высказаны две следующие сентенции. Приводимая нами первой принадлежит русской императрице Екатерине II, «удочерившей» эту книгу. Императрице, приглашавшей в свое время Беккариа переехать в Россию, принадлежат слова: «…Это не итальянская, это скорее русская книга, только написанная на итальянском языке». Откликом на ее слова служит суждение С. Зарудного137: «… Книга эта и не итальянская и не русская. Эту книгу следовало бы назвать общеевропейскою, но она переведена недавно даже в Америке: значит, это скорее всемирная книга».138
   Любопытная могла бы оказаться ситуация, если бы воскресший Чезаре Беккариа поприсутствовал на заседаниях Конституционного суда РФ и воспринял многочисленные поправки, вносимые им (судом) в текст закона, в текст УПК РФ вследствие толкования этих документов судьями Конституционного суда.
   Думается, однако, что во времена Беккариа термин толкование означал существенно иное понятие, чем сегодня. Впрочем, и переводчики могли неточно истолковать употребленное автором итальянское слово. Вон Морелле139 так перевел «Преступление и наказание» на французский язык, что «Дидро назвал это посягательством на жизнь книги со стороны переводчика»140.
   В современном значении термина «толкование» без него в правоприменении, в том числе, и в уголовном судопроизводстве, не обойтись. Однако и судьям Конституционного суда, как нам кажется, надлежит не прибегать к посягательству на жизнь закона посредством его толкования. Оценивая то явление, которое в том переводе книги, которым мы пользуемся, именуется толкованием, Беккариа пишет: «…Мы видим, как судьба играет человеком при рассмотрении его дела различными судами. И жизнь несчастного приносится в жертву из-за ошибочных выводов или мимолетных капризов судьи, который уверен в правомерности принимаемого им решения на основе хаотичных представлений, витающих у него в мозгу. Поэтому-то мы видим, что одни и те же преступления в тех же самых судах по-разному наказываются в разное время. Причина этого заключается в том, что судьи не прислушиваются к постоянному и отчетливому гласу закона, а идут на поводу у толкования, ошибающегося и непостоянного. Недостатки, связанные с точным следованием букве закона, ничтожны по сравнению с недостатками, вызываемыми толкованием».141 Конечно, своей последней фразой существенно упрощает сложную по своей противоречивости ситуацию, однако об этом, может быть, позже.
   Рассмотрим детерминацию уголовно-процессуальной деятельности проведенным в законодательстве целеполаганием посредством воздействия на толкование участниками уголовного процесса не отмененных норм уголовно-процессуального права, особенно в ситуациях пробельности названной отрасли права (наличия лакун) или ее противоречивости.
   Существует множество 1) общих правил и 2) конкретных обстоятельств, детерминирующих толкование не отмененных142 норм уголовно-процессуального права. Среди них – прямо формулируемые законодателем элементы целеуказания, касающиеся уголовного судопроизводства. Весьма удачный, на наш взгляд, синоним к термину целеуказания употребляет практикующий судья – Председатель Верховного суда Израиля Аарон Барак. Он указывает, что – при конструировании своего решения по конкретному делу – судье надлежит выявить замысел законодательства143. (Мы бы, наверное, предпочли воспользоваться термином замысел законодателя. Однако в переводе книги израильского судьи, которым мы пользуемся, именно так – замысел законодательства).
   Нам термин «законодателя» импонирует еще вот чем: законодатель свои цели далеко не всегда формулирует в соответствующих нормах. Нередко он их сохраняет (держит) в уме. Однако, цель, побудившая к принятию определенной нормы, всегда есть, существует (существовала, была). Если не у законодателя, так у лоббиста. В таких случаях замысел законодателя может быть уподоблен законам мироздания: они не начертаны на небесах. Толкователю приходится их познавать другими способами. А если у правоприменителя другие, чем у законодателя, и к тому же, скрытые цели?
   Это обстоятельство, к сожалению, приводит к разночтениям, к различным выводам из одинаковых посылок. Подчеркнем: обстоятельства, подвергнутые анализу, не только одинаковы, подчас просто одни и те же, а результаты их анализа, выводы исследователя – различны. В современном отечественном судопроизводстве такое случается нередко, существенно чаще, чем в праве ислама или еврейском.
   В отдельных случаях законодатель намеренно скрывает действительную направленность закона. Думается, что именно в этих случаях и появляются в нормативных актах слишком объемные преамбулы. Они средство – скрыть мысль за словами.
   Исходными пунктами для познания цели и задач появления той или иной нормы в уголовно-процессуальном праве и их влияния на ее применение и толкования, по нашему мнению, являются: 1) дозволенные законом, здравым смыслом и нравственностью правоприменителя источники информации, потребной для толкования и 2) отвечающие тем же требованиям правила /методы, способы/ толкования.
Детерминация формулировками цели, задач и назначением уголовного судопроизводства, проведенными в уже принятых законодательных актах, правосознания УУП и лиц, входящих в среду функционирования правоохранительных органов и судов
   Отмечено многими мудрыми еще в средние века, что общие формулировки общественным непрофессиональным сознанием усваиваются лучше, чем частные. Незнание некоторых правил, говорил один из них, вполне восполняется знанием некоторых принципов.
   Это совершенно правильно. Про презумпцию невиновности все, по крайней мере, 95 % населения России слышало, а 50 % активно употребляют это словосочетание, иногда по делу, иногда не очень. А вот, скажем, про институт преюдиции (ст. 90 УПК РФ) мало кто из граждан даже слышал. Во время чтения лекций мы провели среди своих студентов небольшое экспресс-исследование. Мы спросили у них, какое положение из курса уголовного процесса они запомнили лучше всего? Большинство ответило: «Презумпция невиновности». А вот над ответами респондентов на вопрос о преюдиции придется опустить занавес жалости. Вот даже наш компьютер его не знает, подчеркивает красной волнистой чертой.
   Иначе обстоит дело с влиянием общих формулировок на правосознание профессионалов. В будничной речи следователь, прокурор, судья и другие должностные лица – участники уголовного судопроизводства, может быть, и отдадут дань распространенной фразеологии, однако при производстве реальных процессуальных действий большинство из них будет руководствоваться нормами, определяющими процессуальный статус участников соответствующего процессуального действия, и нормами-правилами, непосредственно регламентирующими каждое из этих процессуальных действий.144

§ 2. Понятие цели уголовного процесса (уголовного судопроизводства)

   Не мы ввели термин цель уголовного процесса в язык российской уголовно-процессуальной науки. До нас им пользовались Н. Н. Розин145, Н. Н. Полянский146, М. А. Чельцов147, В. Т. Томин148 и многие другие авторы. Не все они употребляли этот термин в одном значении.
   Однако большинство из них едины в одном – цель уголовного процесса это цель, стоящая перед каждым отдельным уголовным производством, перед каждым уголовным делом. В этом плане в одном ряду с ними и мы.
   Термин цель уголовного процесса использовали и другие авторы. М. С. Строгович, в частности, пользовался им в разных значениях. Так, в своих ранних работах он высказывался за то, что уголовный процесс не имеет собственной цели.149 Этой же позиции М. С. Строгович придерживался и в ряде других довоенных и, по крайней мере, в одной послевоенной публикации150.
   

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

   Адат – термин, находящийся на виду и на слуху специалистов. Это форма обычая, в том числе и обычного права. Адат в отличие от шариата форма не писанная. Маслагат – термин популярный среди них же (специалистов-правоведов) гораздо менее. Я его и в доступных мне словарях не нашел. Маслагат – это решение старейшин или суда посредников. На основе адата. В случаях, когда в адате не находится решения конкретной ситуации, маслагат все равно выносится и ссылки на очень приблизительно подходящие положения адата или даже шариата в нем имеются. Однако по существу создается новая норма обычного права. Такой маслагат – эмбрион адата. Со временем он станет адатом. Впрочем адатом может стать и маслагат, ему противоречащий.

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

   В Коране имени Израил (Азраил) нет. Там ангелы смерти безымянные. Согласно же мусульманской мифологии Израил был обычным ангелом, но проявил твердость, сумев вырвать из сопротивляющейся земли глину для создания Адама, за что был сделан главенствующим над смертью. Его тело состоит из глаз и языков, соответствующих числу живущих. Израил знает судьбы людей, но не знает срока кончины каждого. Когда этот срок наступает, с дерева, растущего у трона аллаха, слетает лист с именем обреченного, после чего Израил в течение 10 дней должен разлучить душу и тело человека. / Мифологический словарь / Гл. ред. Е. М. Мелетинский. – М.: Сов. энциклопедия, 1991. – С. 232–233. Совпадение арабского «Израиль», естественно бросается в глаза. Однако этого вопроса мы не исследовали.

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

   Беда общих формулировок! Из буквального толкования ст. 6 ч. 2 УПК РФ следует, что от наказания могут быть освобождены только невиновные. Об освобождении кого бы то ни было от уголовной ответственности в анализируемой статье речи вообще не идет. Между тем, в главах 11–13 Раздела IV УК РФ устанавливается целый ряд оснований освобождения от уголовной ответственности и наказания. В том числе введенная ФЗ от 08.12.03 ст. 81 1, установившая возможность освобождения от наказания в связи с изменением обстановки.

42

43

44

45

46

47

48

49

50

   Вообще-то термин «проблемная ситуация» употребляется, по крайней мере, в трех смыслах: 1) ситуация, нуждающаяся в разрешении, иначе – система, нуждающаяся в преобразовании; 2) атрибут или событие человеческого бытия и деятельности, который проявляется как требующее осмысления препятствие в их продолжении; 3) осознание субъектом, индивидуальным или групповым, невозможности разрешить трудности и противоречия, возникшие в ситуации, с которой он столкнулся, ресурсами наличных познания и опыта. В нашей монографии, если иное прямо не оговорено, этот термин употребляется в смысле, обозначенном 1) и выделенном курсивом.

51

52

53

54

55

56

57

58

59

   Строго говоря, можно было бы, видимо, обойтись без ограничивающего определения «целостная», поскольку большинство авторов в качестве обязательного признака системы называют как раз «целостность». (Констатацию этого факта см. Блауберг И. В. Целостность и системность // Системные исследования: Ежегодник 1977. – М., 1977. – с. 5–7; Югай Г. А Диалектика части и целого. – Алма-Ата. – 1965. – с. 96). Однако в некоторых источниках в качестве разновидности систем рассматриваются.

60

61

62

   См.: Михайловская И. Б. Некоторые вопросы научной организации труда должностных лиц правоохранительных органов. //Вопросы борьбы с преступностью, – вып. 17. – М., 1972. – С. 145–146; Тихомиров Ю. А. Теория социалистического управления // «Советское государство и право». – 1969. № 7. – С. 78.

63

64

   В этой связи следует считать перспективной предпринятую А. П. Ипакяном попытку применить некоторые аспекты теории массового обслуживания для исследования управленческой деятельности органов внутренних дел. См.: Основы научной организации управления и труда в органах внутренних дел. М., «Юридическая литература», 1974, с. 86–89. См. также: Бушуев Б. С. Совершенствование планирования и управления в органах внутренних дел с использованием методов исследования операций // Проблемы дальнейшего совершенствования управления в системе органов внутренних дел в условиях развитого социализма. – М.: Академия МВД СССР. 1975. – С. 229–230; Чуев Ю. В. Методика решения системных задач в процессах управления.// Указ. сб. – С. 178

65

66

67

68

69

70

71

72

   Акофф Р. Эмери Ф. О целеустремленных системах. – М.: «Советское радио», 1974. – С. 27. Термин «окружение системы» использует и Ю. А. Авдеев. Однако применяя его к исследованию деятельности строительных организаций, трактует весьма узко – как «совокупность правовых установлений, регламентирующих отношения подрядных строительных организаций с заказчиками, субподрядчиками, поставщиками и вышестоящими учреждениями». (Авдеев Ю. А. Выработка и анализ плановых решений в сложных проектах. М., «Экономика» 1971, с. 73). Таким образом, указанный автор трактует «окружение системы практически как «ограничение системы». Определение понятия «ограничение системы» см. ниже.
   Другие авторы для обозначения аналогичных категорий пользуются термином «окружающая среда». См.: Мамиконов А. Г. Управление и информация. М., 1975, С. 53, Право и социология, М., 1973, с. 62; Туманов Г. А. Организация управления в сфере охраны общественного порядка, М., «Юридическая литература», 1972, с. 85–88, его же Орган внутренних дел как система управления, М. ВШ МВД СССР, 1972, с. 10, 16–17. Афанасьев В. Г. употребляет термин «среда» без всяких прилагательных. См. его Научное управление обществом. (Опыт системного исследования). М., «Политиздат», 1973, с. 13–15. Я. Зеленевский использует как синонимы термины «окружение» и «окружающая среда». См. Зеленевский Я. Указ. соч. с. 77–79, и др.

73

   «Внешние элементы, оказывающие влияние на несущественные свойства системы, не относятся к ее окружению». (Акофф Р. Эмери Ф. О целеустремленных системах, с. 27). См. также Афанасьев В. Г. Научное управление обществом, с. 15–16. Это важное обстоятельство отдельные авторы подчас не учитывают. «Любые изменения среды, – пишет Ю. А. Тихомиров, отражаются системой». (Тихомиров Ю. А. Системно-структурный анализ и социальное управление. «Прогнозирование социальных процессов в социалистическом обществе. Наука как объект управления», вып. 1. Киев, 1969, С. 34

74

75

76

   Указанное свойство энергично подчеркивал А. А. Богданов, писавший: среда «есть совокупность внешних воздействий, под которыми находится система, но взятых именно по отношению к ней. Поэтому другая система – другая среда». (Богданов A. A. Всеобщая организационная наука. Тектология. Часть 2. Иэд. 3. М. – Л. «Книга» 1927. с. 137. См. также: указ. соч., с. 20З. Критический анализ теории А. А. Богданова см.: Варламов К. И Ленинская концепция социалистического управления, М., «Мысль», 1973, с. 111–133. См. также: Тахтаджян А. Л. Тектология: история и проблемы. – «Системные исследования». «Ежегодник 1971». М., «Наука», 1972, с. 200–229.

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

   См.: Аксенов В. Г., Веремеенко Н. И., Стрельников С. С. Взаимодействие органов внутренних дел с добровольными народными дружинами. – М.: ВНИИ МВД СССР, 1975; Бородин С. В., Осипов А. Ф. Некоторые правовые вопросы взаимодействия следователя и оперативного работника при возбуждении уголовного дела. «Бюллетень по обмену опытом оперативной работы» № 37. М., МООП РСФСР, 1966; Герасимов И. Ф. Взаимодействие органов предварительного следствия и дознания при расследовании особо опасных преступлений. Автореф. дисс… канд. юрид. наук. – Свердловск: СЮИ, 1966; Ермаков К. К. Взаимодействие и координация в органах внутренних дел. – М.: ВШ МВД СССР, 1971; Коротких Б. В. О понятии взаимодействия органов государства и общественных организаций при осуществлении процесса профилактики рецидива преступлений // Новая Конституция СССР и вопросы государства и права. Томск, 1979, с. 172–173; Лекарь А. Г. Роль предварительного расследования в борьбе с преступностью. М., 1959; Туманов Г. А. Организация управления в сфере охраны общественного порядка, с. 92–93, и др.

90

91

92

93

94

95

96

97

98

99

100

101

102

103

104

105

106

107

108

109

110

111

112

113

114

115

116

117

118

119

120

121

122

123

   Алексеев Н. Н. Введение в изучение права. – М.: Изд. Моск. Просв. комиссии, 1918. – 144 с.

124

125

126

127

   Не следует преувеличивать заимствования с Запада самого Петра. Да, он рубил «окно в Европу», однако, в первую очередь, для того, чтобы русским купцам торговать легче было, а военным обороняться сподручнее. Он инициировал заимствование технологий (судостроения, некоторых других производств, торговли), однако не очень-то собирался переносить западные образцы в российскую государственную и социальную жизнь. Не будем говорить о массовых казнях стрельцов: это был период экстремальный, однако констатируем, что русская прокуратура («око государево») во главе с Ягужинским мало что общее имела с прокуратурой западноевропейской, тем более, английской. Да и меры борьбы с тогдашней организованной преступностью он применял весьма своеобразные. Одного из высших вельмож государства А. Д. Меньшикова, как сейчас бы сказали, члена своей команды, он поучал за казнокрадство собственноручно – палкой. Его ассамблеи были, по нашему мнению, эффективными агитпунктами, призванными привлечь на свою сторону боярскую молодежь. Впрочем, нельзя исключить, что эти ассамблеи были одним из способов комплектования петровской «команды», а, может, и попыткой создания верхушечного гражданского общества. За неимением эффективных путей сообщения, связывающих общество, и общенациональных СМИиП – массовые верхушечные гуляния.

128

129

130

131

132

133

134

   Суды нынче, возвращаясь к старинным либеральным идеям, пытаются вывести из сферы борьбы с преступностью. В истории российского уголовного судопроизводства за это особенно активно ратовал Михайловский. Это и для теории не находка, а для практики охраны условий существования и развития общества – просто вредно. Однако корпоративным интересам судейского сообщества это подходит. Ведь ревизовать и контролировать куда легче, чем творить.

135

136

137

138

139

140

141

142

143

144

145

146

147

148

149

150

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →