Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Последние 13 веков императорский трон в Японии занимает одна и та же династия.

Еще   [X]

 0 

Самоучитель Игры (Синицын Алексей)

Что наша жизнь? – Игра. Действие романа «Самоучитель Игры» разворачивается в старом Гонконге – городе жестоких и утончённых игр, где на кону стоят власть, богатство, слава, да и сама человеческая жизнь. Всё начинается во второй половине 19 века, когда в городе появляется непревзойдённый мастер побеждать в любые известные человечеству игры – удивительный Ся Бо. Этот загадочный человек (человек ли он?) пишет трактат, посвящённый общей теории выигрыша, пускаясь параллельно в философские размышления о феномене Игры.

Бывший инспектор полиции, а ныне могущественный и богатый джентльмен Джозеф Кроуз рассказывает своему молодому другу – репортёру, американцу русского происхождения Ричарду Воскобойникову, о том, что произошло после того, как рукопись загадочного Самоучителя 45 лет назад оказалась у него в руках.

Принесла ли «наука побеждать» счастье обладателю таинственного трактата? В какие события и игры оказывается вовлечён молодой репортёр, познакомившись с Джозефом Кроузом на пороге Второй мировой войны? Какой жизненный выбор совершит главный герой в непростой для себя ситуации?

Ответы на эти вопросы читатель найдёт остросюжетном, приключенческом романе с элементами детектива «Самоучитель игры», сочетающим в себе увлекательное повествование и резкие сюжетные повороты, с интеллектуальными головоломками и философскими размышлениями о жизни и судьбе человека.

Год издания: 2015

Цена: 79.9 руб.



С книгой «Самоучитель Игры» также читают:

Предпросмотр книги «Самоучитель Игры»

Самоучитель Игры

   Что наша жизнь? – Игра. Действие романа «Самоучитель Игры» разворачивается в старом Гонконге – городе жестоких и утончённых игр, где на кону стоят власть, богатство, слава, да и сама человеческая жизнь. Всё начинается во второй половине 19 века, когда в городе появляется непревзойдённый мастер побеждать в любые известные человечеству игры – удивительный Ся Бо. Этот загадочный человек (человек ли он?) пишет трактат, посвящённый общей теории выигрыша, пускаясь параллельно в философские размышления о феномене Игры.
   Бывший инспектор полиции, а ныне могущественный и богатый джентльмен Джозеф Кроуз рассказывает своему молодому другу – репортёру, американцу русского происхождения Ричарду Воскобойникову, о том, что произошло после того, как рукопись загадочного Самоучителя 45 лет назад оказалась у него в руках.
   Принесла ли «наука побеждать» счастье обладателю таинственного трактата? В какие события и игры оказывается вовлечён молодой репортёр, познакомившись с Джозефом Кроузом на пороге Второй мировой войны? Какой жизненный выбор совершит главный герой в непростой для себя ситуации?
   Ответы на эти вопросы читатель найдёт остросюжетном, приключенческом романе с элементами детектива «Самоучитель игры», сочетающим в себе увлекательное повествование и резкие сюжетные повороты, с интеллектуальными головоломками и философскими размышлениями о жизни и судьбе человека.


Алексей Синицын Самоучитель Игры

   Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
   © Алексей Синицын, 2015
   © ООО «Написано пером», 2015

Предисловие

   Мысль оказалась такой простой и естественной, что, во-первых, не оставляла никаких сомнений в правильности моей догадки, а, во-вторых, как всегда в таких случаях бывает, породила напряжённые размышления на тему, как же я не додумался до этого раньше. Мне пришлось написать сборник рассказов и два забавных в своей глубокомысленности романа, целых четырнадцать месяцев просидеть на стуле, выбивая неровную чечётку пальцами на заляпанной кофейными пятнами клавиатуре, отращивая живот и увеличивая второй подбородок, чтобы вдруг, в одно утро, внезапно понять такую простую вещь. Вы ещё не догадались?
   Это потому, что вам, скорее всего, никогда не доводилось ставить на ребро двухрублёвую монету сто раз подряд. Если нет, то попробуйте, рекомендую, будет интересно. Только уговор: всё по-честному! Что значит по-честному? Ну, как бы вам объяснить-то… Это значит, что, если вы решились потратить своё драгоценное время на такую глупость, то вы должны поставить монету на ребро именно 100 раз – не 19, не 57, не 83 раза, а именно 100 раз подряд. Не вздумайте бросить на полпути! Кстати, что вы скажете о числах выбранных мной наугад? Если вы не готовы идти до конца, то лучше и вовсе не начинать дела, и так во всём.
   Знаю, знаю, о чём вы сейчас подумали. Ну, допустим, поставлю я на ребро эту твою двухрублёвую монету, и что мне с того будет? Послушайте, во-первых, мою монету я вам не отдам. Для предлагаемого эксперимента вам нужно обзавестись своей, благо, что это весьма не трудно. Во-вторых, если я вам скажу, что будет, то зачем же тогда вам самим это делать, если результат заранее известен? Люди часто хотят знать заранее, наперёд. Это знание всегда надёжно охраняет нас от тех открытий, которые могут стать нашим достоянием только в результате личного выполнения определённого необходимого количества действий. Я разве не говорил, что мне пришлось 14 месяцев сидеть на стуле, чтобы разгадать загадку Хемингуэя?! И, к тому же, я уже сказал, что по крайней мере, будет интересно (не сразу, примерно, после 78-ой монеты). Разве этого вам мало?
   Да, и ещё одно. Меня никто и никогда не спрашивал, как написать бестселлер. Всех спрашивают, а меня нет. Хотя, признаюсь, я бы мог высказать пару оригинальных соображений на этот счёт. Но больше всего в этом вопросе меня забавляет то, что люди рассматривают бестселлеры, как сугубо технологические продукты. Делай то-то и то-то и добьёшься успеха. Ведь успеха может добиться каждый, разве не так? Что-то я не слышал, чтобы кто-нибудь интересовался тем, как написать «Братьев Карамазовых» или «Библию». А тут почитал Бориса Акунина. Может так, как он, то есть хорошо, написать специальная компьютерная программа? Может! Джоан Роулинг? Думаю, пока что – нет! Курт Воннегут? Никогда!
   Ну так вот, отвечаю, в смысле высказываюсь по поводу бестселлера. Здесь совершенно очевидно, просматриваются два пути. Первый – для того, чтобы написать бестселлер нужно его писать. Тогда рано или поздно вы его допишете до конца. Если же вы пишете что-то другое, то и в конце концов бестселлера у вас не получится. По-моему, вполне себе логично.
   Второй – вам должен присниться белый кролик! Как, как? Вот так! Должен, и всё тут! Возможно, вам придётся засыпать следующие четырнадцать месяцев с мыслями о нём. Может быть, больше, а может, и меньше, этого я точно сказать не могу. Почитайте книжки по технике сновидения, говорят, помогает. Для того, чтобы написать одну книгу, нужно прочитать хотя бы одну книгу. С этим, надеюсь, вы не будете спорить?
   Лично я думаю о кролике всего лишь две недели, поэтому о результатах говорить пока рано. Но я не теряю надежды. Засыпаю и представляю себе его глуповатые красные от большого количества выпитого накануне «Мохито» и «Дайкири» глазки, его пушистую белоснежную шёрстку, а ещё его фокуснический цилиндр и дирижёрский фрак. Таким он, естественным и немного развязанным, я верю, когда-нибудь предстанет передо мной. А если это когда-нибудь произойдёт (мне почему-то кажется, что лично для меня было бы целесообразнее сосредоточиться на кролике, нежели заниматься непосредственным написанием бестселлера), то я обязательно вам об этом расскажу, обещаю. А пока ничего такого со мной не случилось, приходится интересоваться всякой экзотической ерундой, вроде истории Гонконга, на всякий случай, чтобы было о чём поговорить с белым кроликом, если он соблаговолит ненароком завернуть в мои беспокойные сны. Тем более, что в истории Гонконга имеется множество любопытных фактов, один из которых особенно привлёк моё праздное внимание. И об этом я могу рассказать вам прямо сейчас.
   Слушайте.

Исторический дивертисмент

   Картина Дж. Платта «Подписание Нанкинского договора на борту корабля «Корнуэллс»» источает удивительное спокойствие и, я бы даже сказал, всеобщее умиротворение. Глядишь на неё и думаешь, что перед тобой не представители враждующих сторон, жестоко ненавидевшие и убивавшие друг друга, а члены правления какого-нибудь англо-китайского благотворительного общества, целью которого является безвозмездное обеспечение сахарным сиропом всех нуждающихся.
   В довольно просторной офицерской кают-компании за круглым столом, покрытым древесного цвета скатертью, сидит сэр Генри Поттингер. Не Гарри Поттер, конечно, но тоже почти что волшебник – уполномоченный Британского правительства, ловко контролирующий всю торговлю опиумом на юго-восточном побережье Китая. Вместе с ним за столом восседают два радостных сумасшедших Ленина времён первых съездов РСДРП. Один в синем, а другой в красном долгополом китайском одеянии. Это – Ци Инь и И Ли Бо, цинские аристократы от имени императора приложившие руку к подписанию кабального договора. Четвёртый человек за столом – это какой-то китайский чиновник или переводчик с невероятно алыми губами и в характерном зонтичном головном уборе. Но, думаю, он – фигура случайная. На переднем плане картины, на синем ковре, у ног сидящих на стульях морских офицеров Британского Королевского флота уютно расположилась вислоухая собака неизвестной мне породы с подозрительно длинным и пушистым, прямо-таки кошачьим хвостом. Возможно, это первый в мире котопёс! Котопёс явно не читал условий Нанкинского договора. А если бы он в него заглянул, то обнаружил бы, что китайский император уступал остров Сянган, – так уж вышло, – Британской Короне в вечное пользование. На заднем плане виднеется какой-то туманный парусник бороздящий устье Янцзы. Ещё среди стоящих офицеров я разглядел трёх Пушкиных, одного Лермонтова и одного Грибоедова. Есть там и Александр I – Самодержец Всероссийский и атаман Донского казачьего войска Матвей Платов. Но всё это к дальнейшему повествованию никак, увы, не относится.
   К дальнейшему повествованию относится лишь то, что с 29 августа 1842 года, с момента подписания Нанкинского договора начинается собственная история британского Гонконга, города, в котором начнут разворачиваться события моего романа. А пока, ещё немного предваряющей исторической хронологии.
   В том же 1842 году в Гонконге обосновалось Американское баптистское общество зарубежных миссионеров. Быстро сработали, ничего не скажешь!
   1853 год: В Гонконге построено большое здание местной масонской ложи, где регулярно с того же года стали проводиться, так называемые, «масонские балы». (Баптисты, однако, быстрее!)
   1868 год: Консорция «Джардин, Матисон энд Компани» поглощает компанию «Гонконг Фаэр Иншуранс», специализирующуюся на страховании от пожаров. В Гонконге начинает выходить журнал «Чайнс Мэгезин» и газета «Сны Британского льва».
   1869 год: все полицейские участки Гонконга оснащены телеграфом. Численность личного состава британской колониальной полиции составляет 598 человек, из которых 377 человек – индийцы, а 132 – китайцы. Количество европеоидных полицейских совсем не много, посчитайте сами.
   1871 год: По настоянию Лондона издаётся распоряжение губернатора Колонии об отмене лицензирования игорного бизнеса. Весь игорный бизнес Гонконга уходит в подполье. При этом плата за лицензию на содержание опиекурилен, составляет 10 мексиканских долларов. (Да, да, я ничего не перепутал – мексиканских!) Лицензия на торговлю опием стоит 20 долларов, а на производство – 30 долларов.
   1874 год: чудовищной силы тайфун в гавани Гонконга полностью уничтожил 35 кораблей. В городе разрушены сотни домов. Более 2000 человек погибли. Несколько сотен пропали без вести.
   1876 год: «Джардин, Матисон энд Компани» основала сахарную фабрику «Чайн шугар Рефайнинг».
   1877 год: губернатор Джон Поуп-Хеннесси открыл для китайских жителей центральный район Гонконга, ранее остававшийся для них недоступным.
   1894 год: по городу проносится эпидемия чумы. Около 2,5 тысячи умерших. Английские власти в целях дезинфекции сносят и сжигают несколько бедных китайских кварталов. Газета «Сны Британского льва» в разделе происшествий (здесь, внимание!) сообщает об исчезновении некоего императорского поданного, господина Ли Хун Вея, известного в городе, как Ся Бо: «великого и искусного мастера выигрывать в различные добропорядочные игры». (Мы помним, что азартные, то есть «недобропорядочные» игры уже 13 лет в Гонконге вне закона). Далее сообщается, что в квартале Устриц, где жил Ся Бо никакой дезинфекции не проводилось, но тем не менее там тоже возник пожар, по одной версии из-за неосторожного обращения с самоваром, завезённым в 1857 году графом Ефимом Путятиным, прибывшим в Гонконг на пароходе «Америка». Полиция ведёт расследование.
   Журналистская версия о причине возникновения пожара лично у меня вызвала улыбку. Скорее всего, огненное пламя под действием ветра перекинулось в квартал Устриц из тех кварталов, в которых Британскими властями проводилась противочумная дезинфекция. Но возможно… Я ещё вернусь к этому происшествию и, в особенности, к загадочному исчезновению господина Ли Хун Вея известного в городе под именем Ся Бо на страницах моего романа. А пока пойдём дальше.
   1895 год: население Гонконга составляет 240 тысяч человек.
   1898 год: «Джардин, Матисон энд Компани» и «Гонконг-Шанхайская банковская корпорация» создали «Британско-Китайскую корпорацию», которая получила право денежной эмиссии в Гонконге.
   1899 год: Сунь Ятсен создаёт в Гонконге Младокитайский союз – Синьханьхуэй, который тесно сотрудничает с обществом Саньхэхуэй, попросту говоря, с «Триадой».
   30 июля 1904 года: заработал Гонконгский трамвай.
   1908, 1915 и 1919 годы: бойкот японских товаров, массовые антияпонские выступления и погромы японских магазинов в квартале Веньцзы.
   1912 год: в ноябре-декабре над Гонконгом совершает демонстрационные полёты на аэроплане русский лётчик Кузьминский.
   1914 год: Ассоциация биржевых маклеров создаёт Гонконгскую фондовую биржу.
   1918 год: через Гонконг проследовал адмирал Колчак. (Интересно, в каком направлении?).
   1936 год: аэропорт Кайтак стал принимать гражданские самолёты.
   1937 год: Гонконг принимает беженцев из Чжоу. Из Шанхая в Гонконг от японской оккупации бежит Ду Юэшен – лидер шанхайского преступного мира, который в Гонконге начинает заведовать, – ну надо же! – местным отделением китайского Красного Креста, а заодно и валютными операциями гоминдановских правительственных учреждений в Колонии. Вот, это уже понятно.
   1941 год: выясняется, что компрадор «Гонконг-Шанхайской банковской корпорации» Чэнь Лянбо – японский шпион. Предатель взят под стражу.
   25 декабря 1941 года: Гонконг полностью оккупирован японскими войсками. Две дивизии генерал-лейтенанта Такаси Сакаи, потеряв около 3 тысяч человек убитыми на переправе, входят в город…

Глава первая. Кто первый скажет: «сто»

   На перекрёстке Натан-роуд с Шанхайским шоссе Ричарда едва не сбил чёрный «Паккард». Повезло, еле успел увернуться. Паккард, притормаживая и уходя от столкновения, взвизгнул, обдал его серой жижистой грязью, качнулся на рессорах, оставляя кривые следы протекторов на мостовой, и прибавил газу. Из машины на ходу высунулась бритая ушастая, без шеи голова японца. Японец страшно скривил лицо и что-то злобно выкрикнул, какое-то ругательство или проклятие, Ричард толком не разобрал.
   Репортёр с нескрываемым сожалением посмотрел на свой серый твидовый костюм-тройку. Только сегодня утром он прибыл в Гонконг из Иокогамы, где два года проработал специальным корреспондентом «Associated Press». Двух лет вполне достаточно, даже слишком, чтобы убедиться, японцы – народец злобный и коварный, созданный самим дьяволом по своему образу и подобию. И что теперь? Стоило ли ему на американском эсминце «Коннектикут» в шестибальный шторм болтаться трое суток в Грязно-Китайском море, заблёвывая жестяной таз в крошечной, затхлой каюте, чтобы теперь прибыв в Британскую колонию снова иметь неприятности от этих вездесущих, как термиты, вонючих япошек?!
   Восемь месяцев назад в Иокогаме ему чуть не проломили голову всего лишь за то, что он не снял своей безупречной, с большим искусством заломленной шляпы при упоминании венценосного придурка Хирохито. Ну, если уж на то пошло, то высказался Ричард по поводу Императора, мягко говоря, не лестно, вставил в свой спич парочку исконно русских слов, думал, никто не поймёт, да и был, честно говоря, в сильном подпитии. Если бы не американский консул мистер Гринсфилд… Да, что там говорить, вспоминать не хочется.
   Вообще-то, прадед Ричарда был русским, из тех отчаянных голов, которые 11 сентября 1812 года вместе с купцом Иваном Кусковым основали Форт-Росс – самое южное русское поселение в Северной Америке. До вынужденной продажи этой чудной промысловой колонии в 1841 году прадед не дожил. Но оставил после себя сына прижитого с молодой алеуткой. Это и был дед Ричарда, который, в свою очередь, плевать хотел на решение Александра II уступить Американским Соединённым Штатам Аляску за 7 200 000 долларов. Ему-то, деду, что с этого выходило?! Вот он и направил всю свою первопроходческую энергию, доставшуюся в наследство от отца на поиски компенсации морального ущерба в золоторудных недрах полуострова. Труды деда не пропали даром, потому что отец Ричарда родился уже в богатом квартале Сан-Франциско, в семье преуспевающего владельца небольшой промысловой флотилии, приносящей доход каланьим мехом, китовым усом да тюленьим жиром. Если бы не Великая Депрессия… Да что там говорить, об этом вообще даже думать не хочется.
   Он ещё раз взглянул на свои заляпанные грязными пятнами брюки. Нет, в таком виде на новом месте работы показываться было определённо невозможно. Ему ли, репортёру, не знать, что производимому тобой первому впечатлению не существует решительно никаких оправданий. Сколько раз именно это первое впечатление от собеседника, замеченная им какая-нибудь маленькая небрежность туалета, не укрывшаяся от профессионального взгляда крохотная деталь обстановки, давали повод и вдохновение его едкому журналистскому сарказму. «Помните! – любил говаривать его американский босс, громко сморкаясь в свой клетчатый носовой платок. – То, что генерал Ли капитулировал после битвы при Аппоматтоксе – это была, конечно, новость. Но, если бы он, признав своё поражение, сбрил бороду и надел чистые кальсоны – это была бы сенсация!».
   Нужно переодеться и что-нибудь выпить, подумал Ричард. Есть после морского путешествия совсем не хотелось, а вот выпить – это можно, крепкое горячительное сразу придало бы ему сил. Американец увидел в витрине дорогого еврейского ателье своё серо-зелёное изнурённое беспрестанной трёхдневной качкой лицо. «Потрепало тебя, парень – процедил он сквозь зубы, проводя рукой по небритому подбородку, и поправляя съехавший на бок галстук. – Да, выпить теперь, в самом деле, просто необходимо. А там, глядишь, и аппетит появится. И потом, разве не говорил кто-то мудрый, – успокаивал он себя, уныло шлёпая по Натан-роуд в сторону центра города, – что, когда опаздываешь, тем более не следует торопиться? Откуда мистеру Пикфорду знать в точности, когда я прибыл? Да, так и есть: ”Опаздывая, замедли шаг“». – Ричард привык вспоминать кем-то давным-давно сказанные слова в виде приходящего в его родное агентство телетайпного сообщения. Приободряемый мудрым изречением корреспондент зашагал быстрее, присматриваясь к вывескам заведений, маячившим впереди по ходу движения.
   – Проходите, проходите, сэр. Добро пожаловать. Не сомневаюсь, что Вам у нас понравится, – китаец в расшитом бутафорским золотом лиловом сюртуке, в парике с буклями и в ситцевых чулках над башмаками с пряжками улыбался Ричарду одним только напудренным лицом. Между тем, его хитрые узкие глазёнки-семечки торопливо шныряли, будто обыскивали корреспондента с ног до головы.
   «Это что за Пекинская опера?» – с брезгливостью подумал американец, но войти внутрь не отказался.
   – Проходите, располагайтесь, всё, что Вашей душе угодно, – подбадривал его швейцар-клоун, проводя вниз по ступенькам в прокуренный желтоватый полумрак.
   Войдя в на удивление просторное помещение, скрывающее своих посетителей от посторонних глаз, много ниже уровня городских мостовых, Ричард огляделся. Швейцар, поклонившись ему, быстро исчез в дверном проёме, брякнув напоследок за его спиной деревянными висюльками. Не смотря на довольно ранний час в «Усталом Драконе», – так называлось заведение, – было немало посетителей.
   Ричарду даже не удалось как следует рассмотреть всех присутствующих, потому что бармен за стойкой, едва он оказался в зале, тут же приветливо закивал ему головой, приглашая гостеприимными жестами подойти поближе. Молоденькая хрупкая официантка-китаянка в традиционной долгополой одежде провожала молодую влюблённую парочку. Американец, не дожидаясь пока столкнётся с парочкой возле выхода, решительно направился к барной стойке.
   – Осень, осень рады Вас, – поприветствовал его бармен, походивший скорее на старинного благодушного продавца жэнь-шэня, чем на проводника в мир запретных наслаждений и порока.
   В том, что в заведении имеется «всё, что душе угодно», Ричард не сомневался, заметив другой выход на противоположной стороне зала, который уводил в длинный потаённый коридор с мягким изумрудным сиянием. Он был заранее наслышан о здешних экзотических прелестях.
   – Сто господина зелает, а? – весело осведомился бармен, присматриваясь к новому посетителю. – Висё с-делаем.
   – Для начала налей-ка мне, дружище, виски, – репортёр вальяжно расположился за стойкой, бросив возле себя небрежно шляпу.
   Бармен даже не шелохнулся, продолжая с тихим любопытством рассматривать незнакомца и в такт своим мыслям кивать головой.
   – Я попросил виски, приятель, – повторил Ричард чуть громче.
   Американец подумал, что старик его просто не понял, хотя он и выразился вполне определённо.
   – Виски, ю андестенд ми? – он показал на свою грудь пальцем.
   Тот разряженный китаец, что встретил его наверху, говорил по-английски как заправский лорд, а с этим, похоже, ему придётся объясняться кое-как, при помощи языка жестов. И какого чёрта его здесь держат?
   Вместо ответа бармен достал откуда-то из-под прилавка табличку на подставке, похожую на те, что в дешёвых отелях извещают об отсутствии свободных мест, и поставил её перед Ричардом. На табличке крупными печатными буквами было выведено:
   «Кто первый скажет «сто», получает двойной виски за счёт заведения».
   – Это что ещё за хрень? – репортёр выразился грубовато, на американский манер, забыв, что старик и без того, похоже, его едва понимает.
   Но бармен всё прекрасно поня, и к немалому изумлению Ричарда вдруг заговорил с ним так, как будто всю жизнь прожил на своём ранчо в Техасе, лишь изредка наведываясь по неотложным делам в Даллас. Его выпадающее, ретрофлексное [r] звучало безупречно:
   – Сэр, – сказал бармен, – я прекрасно Вас понял, и буду очень рад, если Вы не откажетесь сыграть с заведением «Усталый дракон» в старинную и благородную игру «Кто первый скажет: «сто»». На кону двойная порция виски, сэр, – бармен широко, насколько это позволял его небольшой рот, улыбнулся.
   Ричард снова осмотрел зал. На их разговор, кажется, никто не обратил внимания.
   – Послушай, – он усмехнулся, – ты предлагаешь мне сыграть с тобой в ту самую игру, в которой соперники попеременно прибавляют к некоторому числу от одного до десяти, другие числа от единицы до десяти, и в которой побеждает тот, кто первый сможет таким образом добраться до ста, так? – Ричард мысленно похвалили себя за то, как коротко и ясно он сумел сформулировать правила игры.
   – Именно так, сэр! – старик был явно доволен, что его правильно поняли.
   Корреспондент снова засмеялся, припоминая, как нужно правильно играть в эту глупую детскую игру.
   – А если я проиграю? – он сделал вид, что напуган такой перспективой и даже шутливо поднял руки вверх.
   Старик повернул табличку на подставке к себе, чтобы ещё раз на неё взглянуть.
   – Здесь об этом ничего не сказано, сэр. Здесь говорится только о победителе! – старик-бармен опять повернул табличку надписью к гостю.
   Ричарду понравился его ответ, это тоже прозвучало очень по-американски – проигравший не в счёт! Но ему нужно было ещё немного времени, чтобы вспомнить, в чём заключается победная стратегия. А может старик его просто-напросто дурачит? Как он только что ловко прикидывался, будто ни хрена не волочёт в английском! С этими азиатами нужно держать ухо востро.
   – Послушай, приятель. – Ричард начал издалека, теребя пальцами свою отдыхавшую на барной стойке шляпу. – Это ведь не очень сложная игра, так ведь? – он посмотрел на старика, тот внимательно его слушал. – Рано или поздно любой человек, если он, конечно, не полный идиот поймёт, в чём заключается весь фокус. Но тогда заведению придётся разориться на одном «Джонни Уокере». Верно?
   Американец ждал, пока бармен что-нибудь ответит, но тот по-прежнему только приветливо улыбался и молчал.
   – Ну, хорошо! – сдался Ричард. – По рукам!
   Ему не хотелось выглядеть ковбоем, отказавшимся от родео, да к тому же, сующим нос в чужие дела. А всё потому, что его профессия слишком часто требовала от него именно совать нос в чужие дела. И потом, что он теряет? В конце концов, это всего лишь детская забава, и он, наверняка, если что, сможет отыграться. «Всё решает последний ход, тот, который позволит сказать «сто» и сорвать куш. Вот пусть старик и называет число первым, а по ходу игры я уж соображу, что к чему, – рассуждал про себя репортёр. Если же он будет настаивать, чтобы первый ход сделал я, тогда всё сразу станет понятно, и во второй раз старику больше не удастся обвести меня вокруг пальца. Придётся «Дракону» раскошелиться. Работа с информацией – моя профессия!» Ричард с шумом выдохнул и предложил церемонным разворотом ладони назвать бармену первое число.
   Однако старик не спешил начать игру. Сначала он, молча налил двойную порцию «Джонни Уокера» в мерный цилиндрический сосуд, потом завинтил бутылку и продемонстрировал сосуд Ричарду, подняв его на уровень глаз в свете плоского, похожего на соломенную шляпку абажура – всё точно, до капельки. Корреспондент согласно кивнул. Затем старик вылил виски в обычный стакан с толстым вогнутым днищем и бросил туда два кубика льда, предварительно также получив на это молчаливое согласие Ричарда. Теперь всё было готово. Китаец стоял перед американцем, уперев руки в барную стойку. Стакан со светло-коричневой жидкостью на барной стойке замер в ожидании победителя. Ричард снова дал старику понять, что он намерен предоставить ему право первого хода.
   – Один! – начал китаец и для убедительности поднял перед репортёром указательный палец.
   – Два! – отпарировал американец, заметив, что у него начало пересыхать во рту. «Спокойствие, главное спокойствие».
   – Двенадцать, – бармен оставался совершенно невозмутимым.
   – Тринадцать, – Ричард явно осторожничал и решил пока прибавлять совсем понемногу, по единичке.
   – Двадцать три…
   «Старик сыплет десятками, а что дальше?»
   – Сорок три! – репортёр решил проверить, как бармен отреагирует, если попробовать перехватить у него инициативу и, что называется, бить его тем же самым оружием.
   – Сорок пять.
   «Хм, почему 45, откуда 45? Он совсем не растерялся. В чём же состоит его план?». Ричард начинал нервничать.
   – Сорок восемь, – американец выпалил наугад.
   – Пятьдесят шесть, – бармен скосил глаза на стакан.
   «Пытается незаметно выбить меня из колеи. Ну нет, так просто меня не проведёшь».
   – Шестьдесят четыре.
   – Шестьдесят семь.
   – Семьдесят семь! – («Эх, будь, что будет!»).
   – Семьдесят восемь!
   Чему он, чёрт возьми, радуется? Он явно торжествует, но ведь ещё только 78! До Ричарда стало медленно доходить. Какое бы число он сейчас не назвал, следующим ходом старика будет – 89. Но с 89 до ста он, Ричард, дотянуть не сможет, максимум до 99. А вот после этого старик непременно скажет «сто». Даже если он прибавит к 89 только единичку, хитрый старик сможет сказать «сто». «Я проиграл…».
   – Похоже, первый блин комом, – Ричард, усмехнувшись, признал своё поражение.
   К его удивлению старик ловко подхватил стакан и, буркнув «Ваше здоровье» лихо, в один присест засадил всё его содержимое и тут же снова расплылся в блаженной улыбке, как ни в чём не бывало.
   – Господина, исцо, однако, играть нада.
   Чудной китайский старик снова начал валять дурака, издевательски коверкая английские слова. «Вот гнида!» – со злостью подумал Ричард. Но вместо этого наскоро оскалил зубы и сказал:
   – Сейчас, сейчас, один момент!
   Ричард торопливо приземлился за ближайший от барной стойки свободный столик. Прямо напротив него сидел осанистый седовласый господин, с которым он на пару секунд случайно встретился взглядом. Большая голова на толстой, короткой шее, внимательные, цвета подтаявшего весеннего льда, слегка сощуренные глаза, волевой подбородок, массивные кулаки. Всё это выдавало в седовласом господине напротив либо бывшего полицейского, либо бывшего бандита. «Для профессионального боксёра он слишком умён и скрытен». Ричарду показалось, что седовласый господин, как будто бы даже подтвердил правильность его выводов лёгким кивком головы. Кажется, он тоже потягивает «Джонни Уокера»… Американец достал из внутреннего кармана пиджака новомодную, только-только, благодаря Ласло Биро, распространившуюся в журналистской среде шариковую ручку, и озабоченно склонился над салфеткой.
   Итак, что мы имеем? Будем рассуждать в обратном порядке. Если мне удастся предпоследним ходом назвать число 89, тогда, что бы дальше ни сказал китаец, моим последним словом будет: «сто»! Но для того, чтобы атаковать «форт-89», – Ричард начал рисовать число, спрятавшимся за могучими крепостными стенами, – мне нужно подойти к нему на расстояние 10 единиц. На бумажной салфетке появилась «пушка-79» на лафете, времён наполеоновских войн.
   – Сэр что-нибудь желает?
   Куколка официантка нарисовалась неожиданно, выскользнув из-за его плеча.
   – Нет, нет, чуть позже, – отмахнулся Ричард.
   – Да, конечно, понимаю, – девушка поклонилась и выразительно с одобрением посмотрела в сторону барной стойки.
   Чего она понимает? Наверное, таких клоунов, как я у них каждый день пруд пруди. Ещё и отвлекла. На чём я остановился? Ах, да…
   Так, всё же, на самом деле, очень просто. В обратном порядке это выглядит так: 89, 79, 69……. 19, 9! Я возьму первый ход и буду называть числа от 9 до 89, прибавляя каждый раз по десятке. Таким образом, 89 скажу именно я, а если старик захочет перехватить у меня инициативу, ну допустим, я скажу «9», а он, вместо меня назовёт: «19», тогда следующим моим ходом будет «29», и к восьмидесяти девяти я всё равно приду первым. Вот так-то!
   Ричард торжествующе смял изрисованную салфетку, убрал шариковую ручку в карман пиджака и только теперь заметил, что, войдя в раж, забыл на барной стойке свою шляпу. Она по-прежнему лежала на прежнем месте, там, где он её и оставил.
   – Чертовски хочется выпить! – репортёр вернулся к шляпе в предвкушении заслуженного вознаграждения за все неприятности последних дней.
   – Оценя карашо! – одобрил старик и поспешил приготовить очередную двойную порцию виски со льдом.
   – Только теперь начну я, – американец шутливо погрозил китаёзе пальцем.
   – Да, да, господина, натинать, – с готовностью и без всяких возражений подтвердил тот.
   – Девять!
   Ричард первым же ходом решил сразить глумливого старикашку наповал. Пусть сразу поймёт, что я разгрыз этот орешек!
   – Девятнадцать, – произнёс бармен на чистом техасском наречии.
   – Двадцать девять, – сухость в горле снова напомнила Ричарду о себе.
   – Тридцать девять.
   «Есть! Старик заглотил наживку! Значит, моя стратегия верна!».
   – Сорок девять.
   – Пятьдесят девять.
   – Шестьдесят девять.
   – Семьдесят восемь.
   В первую секунду Ричарду показалось, что он ослышался, что это слуховая галлюцинация. Старик сказал «семьдесят восемь» по-русски! Причём произнёс он это двузначное числительное в старинной манере, примерно так: «семьдисять восемь». Так говорил в его детстве отец, когда учил мальчика счёту на разноцветных буковых палочках.
   – Вы говорите по-русски? – американец спросил не идеально чисто, с лёгким акцентом.
   Вместо ответа старик опрокинул виски из второго призового стакана, вытер тыльной стороной ладони рот и мечтательно констатировал: «Хорошо пошла, зараза!».
   «Семьдисять восемь», «семьдисять восемь»… Ну да, всё правильно, чтобы ни сказал сейчас Ричард, за барменом оставалось право, произнести «89», значит любой следующий ход Ричарда, после восьмидесяти девяти, неминуемо обрекает его на новое поражение. Но как же так, почему?! Выходит, что ключевым числом в игре было даже не 89, а 78! Но, ведь и оно может легко оказаться также зависимым от каких-то меньших чисел. Получается, что для выигрыша нужно знать некоторую магическую последовательность, а состязание – это так, для виду…
   – Русика? Господина тозе говорить русика? Русика карашо!
   Ричарду окончательно надоело терпеть шутовство старика-бармена, и он с мрачным видом вернулся за столик, чтобы иметь дело теперь только с молодой и очаровательной официанткой. Свою шляпу он на этот раз прихватить не забыл. «Да что они здесь в Гонконге все с ума посходили что ли?» – думал раздосадованный репортёр. Один узкоглазый чуть не задавил его, нёсся, как будто опаздывал на собственные похороны, другой паясничает, да ещё игры какие-то дурацкие предлагает. Ричард даже хотел было совсем убраться из «Усталого Дракона», но из-за его плеча вновь незаметно материализовалась миниатюрная китаянка. Она шепнула ему на ухо:
   – Двенадцать.
   – Простите? – американец от неожиданности вздрогнул.
   – Потом – двадцать три, потом – тридцать четыре, потом – сорок пять, и так далее до восьмидесяти девяти.
   – Но…
   – Но, сначала, нужно сказать: «один», – всё это китаянка говорила ему, почти шёпотом. А потом раскрыла перед Ричардом меню и тут же скрылась в сигаретном дыму, как маленькая расписная джонка в тумане гонконгской бухты.
   «Значит, всё-таки выигрывает первый, если только сумеет назвать всю выигрышную последовательность чисел. Я говорю: «один», и следующим моим ходом будет: «двенадцать», и так далее, вплоть до восьмидесяти девяти. Если же я скажу «два», то «двенадцать» первым скажет старик, и я уже никогда не попаду в ритм нужной последовательности, он на каждом шагу будет меня обставлять. Хм, забавно…»
   – Один.
   Ричарду снова показалось, что он ослышался. Осанистый седовласый господин напротив, допив свой «Джонни Уокер» громко сказал бармену: «один».
   – Убит! – китаец двумя руками картинно схватился за сердце.
   А потом стал сосредоточенно готовить седовласому господину, положенный ему двойной виски от проигравшего Дракона.
   – Это – то, что я думаю? – спросил американец, указывая седовласому господину в сторону барной стойки.
   – Именно, – осанистый джентльмен неторопливо свернул утреннюю «Дейли Пресс», вытащил изо рта толстенную сигару и пригласил Ричарда пересесть к нему за столик.
   – Ричард Воскобойникофф.
   – Джозеф Кроуз.
   Господин основательно пожал тонкую, «пишущую» кисть репортёра своей медвежьей лапой.
   – Только сегодня прибыли в Гонконг?
   – Да, сбежал от японцев, из Иокогамы, – усмехнулся Ричард.
   – Скоро от них не спрячешься даже в Австралии, тем более, здесь в Гонконге.
   – Вы полагаете, они пойдут на открытый конфликт с Британией и с Соединёнными Штатами?
   Ричард, в силу своей профессии, считал себя вполне осведомлённым для того, чтобы заглядывать в ближайшее будущее крупнейших держав и делать политические прогнозы.
   – Британия и Соединённые Штаты, – чётко повторил Кроуз и презрительно хмыкнул. – Японцы уже лезут в Россию. И это не смотря на то, что им здорово дали по зубам в прошлом году. Вот, полюбуйтесь, – он снова развернул газету, – третья попытка за этот месяц подчинить себе высоту Номон-Хан-Бурд-Обо, и, кстати, успешная: они заняли две погранзаставы. Монголы были вынуждены отойти на целых шесть километров вглубь территории.
   Ричард мельком заглянул в газету. Ему ли не знать о том, что происходило в последнее время на границах внутренней Монголии? Хотя в его Редакции было принято считать, что нанкинское правительство, продавшееся японцам, будет бороться с ними гораздо эффективнее, чем народная революционная армия Чан Кайши.
   – Только коммунисты способны противостоять в Азии самураям. Разве не понятно? И те, и другие – сумасшедшие фанатики. Все остальные будут сидеть на своих денежных мешках и трястись, разумно стараясь задобрить японского Зверя костистым рагу из бедных китайских провинций. А ему нужно кровавое парное мясо! Много мяса и много золота! Что, разве у Британской Короны не было своих интересов в Шанхае? – Вопрос был явно риторическим. – Всего через четыре месяца после начала военной операции солдаты генерала Мацуи уже набивали свои карманы акциями английских и американских компаний, насилуя жён и дочерей их прежних владельцев. А теперь японцы приглашают в Шанхай евреев из Германии, как Вы полагаете, для чего? Но, не будь я Джозефом Кроузом, если коммунисты позволят захватить япошкам, хотя бы свой вшивый Владивосток!
   Кроуз вновь вставил свою толстенную сигару в рот, а Ричард изобразил на своём лице выражение, означающее, что мысль его нового знакомого, безусловно, любопытна, хотя и спорна.
   – Ах, да. Вы же ещё ничего не выпили, – спохватился Джозеф Кроуз. – паршивая забегаловка! Ну-ка давайте надерём задницу вон тому китайскому паяцу, – он ткнул сигарой в сторону барной стойки.
   – Вы, очевидно, часто здесь бываете? По-моему, он прекрасно Вас знает. А Вы, похоже, прекрасно знаете, как получить бесплатный виски за счёт этой идиотской наливайки, я имею в виду заведение, – поделился Ричард своими наблюдениями.
   – Заведение, и в самом деле, очень странное. Сегодня здесь собираются в основном игроки в бридж и покер, да ещё полулегальные контрабандисты. А с недавних пор сюда стали захаживать ребята Ду Юэшена, чтобы поразвлечься с местными элитными шлюхами. – Кроуз поправил золотой перстень на своём внушительном мизинце. – А вот лет 40–45 назад всё было совсем иначе. В «Усталом Драконе» можно было послушать пламенные речи этого горлопана Сунь Ятсена. Да что там Сунь Ятсен?! Сюда приходили посмотреть на самого Ся Бо!
   Кто такой Сунь Ятсен, Ричард прекрасно знал. А вот что за важная птица Ся Бо? Это ему было неизвестно.
   – Раньше заведение принадлежало, откровенно говоря, тайному обществу Саньхэхуэй, попросту говоря, одной из Триад. Бандиты всегда сотрудничают с революционерами, а революционеры с бандитами. Их всегда друг к другу тянет…
   – А теперь, кому принадлежит «Усталый Дракон»? – перебил американец.
   – А теперь мне! – Джозеф Кроуз от души расхохотался.
   – Неужели! – Ричард был немного озадачен. Он не слишком-то хорошо минуту назад отзывался о собственности мистера Кроуза. – Что, без дураков?
   – Как без дураков? Со всеми дураками в придачу! – нынешний хозяин от своего каламбура залился ещё сильней и раскатистей, не обращая ни малейшего внимания на посетителей. Впрочем, и посетители не обратили на него никакого внимания, наверное, привыкли. Только две китайские красотки, обе с длинными чёрными волосами и в европейских платьях томно посмотрели в их сторону.
   Ричарду тоже стало впервые за сегодняшний день весело.
   – Ладно, «утка по-пекински» с меня, угощаю, – расщедрился хозяин. – А виски, Вы, мистер Воскобойникофф, должны честно выиграть у Сянь Пина.
   «Ага, Сянь Пин – это сатирик-бармен, – догадался репортёр. – Ну, держись, сейчас я тебе задам!» – Ричард в третий раз направился к барной стойке, недобро пожёвывая губами. А через минуту вернулся за столик к Кроузу довольный, с двойным «Джонни Уокером». (Китаец, как всегда дурачился и упорно делал вид, что проиграл только по недоразумению, так как отвлекался на протирку бокалов).
   Привожу пример этой гроссмейстерски разыгранной партии:
   Ричард: 1, 12, 23, 34, 45, 56, 67, 78!
   Сянь Пин: 2,14, 26, 38, 49, 60, 68, («чёрные» сдались).
   – Ну, что ж, поздравляю! – радушно поприветствовал его Джозеф Кроуз. – Теперь, самое время выпить за знакомство, а Цы Си скоро принесёт нашу утку.
   – Как Вы сказали, Цы Си? – репортёр присел за столик.
   Кто же не знал, что именно так звали коварную и жестокую китайскую императрицу-самозванку, полвека сумасбродно правившую Китаем?
   – Да, девчонку официантку я назвал так, когда спас её от виселицы. В 14 лет она отравила крысиным ядом брата своего отчима, а самому отчиму во сне перерезала горло и отрезала яйца опасной бритвой.
   – Та милая девушка?! – опешил Ричард.
   – Именно. – (Репортёр заметил, что хозяин «Дракона» любит говорить «именно»). – Та самая, что подсказала тебе, как обыграть Сянь Пина.
   «Значит, он всё слышал…»
   – Она умная девчонка, схватывает всё на лету. И очень мне преданна. Между прочим, чемпионка Гонконга по шахматам среди женщин! – похвастался Кроуз.
   – Кто бы мог подумать! Охренеть!
   Гонконг не переставал удивлять американца своими жителями.
   – Она бы могла достичь большего, если бы мне удалось отучить её от курения опиума и неконтролируемого стихосложения.
   – Неконтролируемого стихосложения? Как это?
   – Да, она может прямо во время обдумывания позиции на шахматной доске вдруг начать, ни с того, ни с сего сочинять лирические стихи. Сентиментальна, как жирафа. Если ей вовремя не напомнить, она попадёт в жуткий цейтнот и может проиграть.
   – В самом деле, удивительная девушка, – задумчиво проговорил Ричард.
   Двойной «Джонни Уокер» на голодный желудок быстро ударил в голову и привёл все мышцы в приятное расслабление.
   – Каким же ветром к нам? – поинтересовался Кроуз, снова хитро сощурившись и внимательно всматриваясь в американца.
   – О, я обычный русский шпион, провалившийся в Иокогаме и переброшенный теперь в Гонконг, – Ричард и сам не понял, зачем отпустил эту глупую шутку.
   – Похоже на правду. – Ничуть не смутился Кроуз. – В том смысле, что в Гонконге полным-полно самых разных засветившихся резидентов. Этакий разведотстойник. Но, скоро японцы будут и здесь, – он снова отправил в рот сигару.
   – Как скоро, Вы полагаете?
   – Это зависит от развития событий в Европе. Думаю, падение Гонконга случится не завтра, но точно в ближайшую пару-тройку лет.
   – Вы меня успокоили, мистер Кроуз. Это значит, что у меня есть ещё примерно 2 года, чтобы вкусить всех прелестей жизни в свободном мире, отстукивая время от времени в «Центр» шифровки о ходе местных фортификационных работ, – он изобразил, как ключом выбивает радиограммы.
   Ричард понял, что визит к своему новому шефу мистеру Пикфорду откладывается до завтра. Откуда Пикфорду знать, сколько ещё он мог бы проболтаться на «Коннектикуте» из-за шторма? Хорошо, что вообще остался жив, а не пошёл на корм рыбам. А этот случай с чуть не сбившем его «Паккардом»! Всё к одному – шторм, костюм, «Усталый Дракон», Джозеф Кроуз…
   – Каждой собаке хочется доказать, что она не напрасно всё время лаяла, – философски заметил его новый знакомый и тут же сменил тему. – Как ты думаешь, сколько человек из десяти предпочитают немного поломать голову, чтобы выиграть бесплатный виски? Я не имею в виду постоянных клиентов, эти играют в другие игры, – он махнул рукой в сторону кучки китайцев шумно галдящих за картами.
   – Хм, трудно сказать, – почесал затылок Ричард, – наверное, немного таких придурков, как я.
   – Сколько? – повторил свой вопрос Кроуз.
   – Ну, скажем, трое или четверо.
   – Ни одного! – он медленно и важно откинулся на спинку кресла. – Из десяти – ни одного! Их всего четверо на сотню.
   – Честно говоря, не ожидал. – Ричарду польстила такая статистика.
   – Но и это ещё не всё, – продолжил Кроуз. – Выигрывает только один.
   – А остальные?
   – А остальные отказываются после одного или двух проигрышей, – хозяин «Дракона» щёлкнул дорогой позолочённой зажигалкой с фирменным вензелем.
   – И о чём же это, по-вашему, говорит, мистер Кроуз?
   – О том, что мало кто из людей любит играть, и ещё меньше тех, кто любит выигрывать.
   – А как же процветающие игорные заведения, казино? – усомнился репортёр.
   Ричард вспомнил, как четыре года назад просадил на Кубе двести долларов за рулеткой! В тысяча девятьсот тридцать первом, сказал один его приятель, ставший свидетелем проигрыша, за двести долларов можно было купить штат Арканзас. Странно, но его слова тогда Ричарда даже приободрили.
   – В них играют эти самые четверо из ста, а выигрывает всё тот же единственный. Поверь мне, Рич, этого вполне достаточно для процветания, – Кроуз со знанием дела засмеялся, чуть подёргивая плечами. – Думаю, мы успеем выпить ещё до «утки по-пекински».
   – Один.
   – Один.
   Сянь Пин скорчил недовольную мину и поставил на столик два двойных виски. Он тоже видел, как Цы Си подсказывала Ричарду, и, видимо, считал себя обманутым, ведь проигранные гостями заведения порции, должны были по праву достаться ему.
   – Сянь Пин – уйгур, – Кроуз догадался, о чём думает Ричард. – Он родился где-то на Алтае. Знаешь, где это?
   – Мой русский прадед, говорят, был из тех мест.
   – Редкий экземпляр. Непревзойдённый «оппортунист». Да, к тому же разговаривает на восьми языках, а понимает, по-моему, так и вообще все, какие есть, в том числе язык зверей и птиц.
   – Что значит «непревзойдённый оппортунист»? – подобное сочетание слов показалось Ричарду странным.
   – Мне казалось, ты должен знать, – слегка удивился Кроуз. – «Оппортунист» – это разновидность карточного шулера, который не пользуется в игре откровенной престидижитацией. Как бы тебе объяснить? Представь, что играя в карты одной колодой достаточно продолжительное время, ты постепенно начинаешь замечать некоторые мелкие детали. У одной карты едва заметно загнут уголок, на рубашке другой – осталась почти незаметная отметина. Третья – изогнута слегка сильнее, чем остальные и так далее. Ты уже хвалишь себя за наблюдательность, намереваясь использовать эти маленькие значки и отметены в будущих розыгрышах. И каково же твоё удивление, когда, в самый ответственный момент, «меченая» дама треф, оказывается простой бубновой шестёркой!
   – Ага, теперь понял. Ловко! «Оппортунист» как бы соглашается играть краплёными картами, но потом незаметно делает переразметку – восхитился Ричард.
   – Именно! – подтвердил Кроуз. – Высшим блеском у «оппортунистов» считается проучить какого-нибудь профессионального гастролёра, возомнившего себя непревзойдённым ловкачом. С обычными лузерами они никогда играть не сядут – дурной тон.
   – В таком случае, за высшую справедливость!
   Они снова отхлебнули из стаканов.
   – А всё-таки, чем ты занимаешься, Рич? Если я ничего не путаю, то у каждого разведчика должно быть хорошее легальное прикрытие, – Кроуз хохотнул.
   – А ты угадай, Джозеф, – после второго «ДжонниУокера» Ричарду тоже захотелось предложить своему новому знакомому какую-нибудь игру.
   – Идёт. Профессия свободная, – вслух прикидывал Кроуз. – Художник? Нет, для художника, ты слишком собран. Биржевой маклер? Вряд ли. Я неплохо знаю этих ребят. На лихого парня тоже вроде не похож… Вот что: ты – или частный детектив, или журналист.
   Он провёл пятернёй по своим седым и ещё довольно густым волосам, зачёсанным назад.
   – А вы опасный человек, мистер Кроуз! – американец разлился захмелевшей улыбкой. – Я – репортёр «Associated Press».
   – Джозеф, просто Джозеф, – хозяин заведения был явно доволен собой, – значит, твои редакционные боссы тоже считают, что скоро здесь будет больше новостей, чем в Японии.
   – Я вообще-то думал, что виной всему мой несдержанный язык, – Ричард ослабил на шее свой модный галстук.
   – Ты переоцениваешь собственную значимость и поэтому обращаешь внимание на ничего не стоящие детали, вроде моего перстня, – он предъявил на обозрение свой левый мизинец, на который и в самом деле периодически поглядывал корреспондент.
   – Правда? А на какие же детали мне стоит обращать внимание? – американец слегка наклонил голову и с любопытством посматривал на Кроуза.
   – Ну, хотя бы на ту, что Цы Си с уткой стоит прямо за твоей спиной! Ахахаха!
   Китаянка предполагала, что поворот будет резким, поэтому вовремя сделала полшага назад. А когда Ричард восхищённо уставился на неё, церемонно ему поклонилась.
   – Привыкай, Рич. Гонконг – это город, в котором Солнце не обязательно восходит на Востоке, – Кроуз в старой английской манере заложил салфетку за ворот рубашки.
   – Да, и где всякий приезжий подвергается опасности в первый же день своего пребывания быть сбитым на проезжей части каким-нибудь сумасшедшим японцем, разъезжающим на дорогущем чёрном «Паккарде».
   Кроуз застыл на пару секунд с вилкой в руке.
   – Так вот оно что, – он в задумчивости пережёвывал нежный поджаристый кусочек утки.
   – Что? Вы знаете, куда я могу прислать счёт за чистку костюма? – Ричарду утка, овеянная лёгким дымком персиковой древесины, пришлась весьма по вкусу.
   – Так, где это произошло? – он, казалось, не обратил внимания на полушутливый намёк, что было бы совсем неплохо заставить наглого японца расплачиваться за нанесённый ущерб.
   – Да здесь совсем недалеко, на углу Натан-роуд.
   – А скажи, Рич, японец был в машине один?
   – Честно говоря, я не заметил. Хотя… нет, в машине был кто-то ещё.
   – Почему ты так решил? – Кроуз отложил столовые приборы, сцепил руки в замок и, беспокойно поигрывая большими пальцами, смотрел на репортёра.
   – Потому что в то время, как он высунулся чуть ли не по грудь из «Паккарда» и что-то яростно мне кричал, потрясая кулаками, кто-то должен был вести машину.
   – Я же сказал, что в тебе есть что-то от частного детектива, – седовласый Господин был явно удовлетворён предоставленной Ричардом информацией.
   – Ну, так и кто же это?
   – Кто этот японец, не так уж и важно. Ну, допустим, твой коллега.
   Ричард с силой проглотил кусок.
   – Тоже репортёр? Что-то не похож.
   – Нет, тоже шпион, – засмеялся Кроуз.
   Было непонятно, когда он шутил, а когда говорил всерьёз.
   – А вот, кто сидел за рулём – это гораздо интересней. – Теперь он разговаривал как бы сам с собой. – В Гонконге всего три чёрных «Паккарда» элитной серии 1931 года с 12-цилиндровым двигателем. Если я всё правильно понял, то на перекрёстке Натан-роуд тебя чуть не сбил именно такой?
   – Да, он явно не был 8-цилиндровой дешёвкой, которую начали выпускать в 35-ом, – блеснул своими познаниями американец.
   – Похоже, 990 долларов для тебя не деньги, – улыбнулся Кроуз.
   – Вовсе нет, и именно поэтому я неплохо разбираюсь в дорогих машинах, – Ричард не обиделся на колкость, отпущенную англичанином по поводу его финансовых возможностей.
   – Ты мне определённо нравишься, Рич. Думаю, со временем мы станем добрыми друзьями. Если ты, конечно, не возражаешь, – на всякий случай осведомился он.
   Репортёр развёл руками, с его стороны причин для возражений не было.
   – Тем более, что этого времени у нас осталось не так много, – глаза седовласого господина при этих словах как-то стремительно потемнели и на несколько мгновений стали одного цвета с застывшем в стаканах «Джонни Уокером». – Но не будем о грустном. Как насчёт партии в шахматы?
   – Боюсь, Джозеф, я не смогу быть достойным для тебя соперником. Я не слишком-то хорошо играю…
   – А что такое, по-твоему, быть достойным для меня соперником? – оборвал его прелюдию скромности Кроуз. Он, как видно, не любил пустых разговоров вокруг да около.
   – Я думаю, всё дело в уровне игры.
   – Значит, ты ещё до начала игры решил, что я играю лучше?
   – Да, но я слышал о том, как хорошо играет Цы Си, – напомнил репортёр.
   – Да, но я же тебе предлагаю сыграть не с ней, а со мной – напомнил в свою очередь Кроуз.
   Ричард примирительно рассмеялся.
   – Ладно. Возможно, я делаю поспешные выводы, но что-то мне подсказывает, что ты, Джозеф, очень сильный игрок.
   – Возможно, – не стал спорить Кроуз, – но я хочу тебе сказать о другом. – Он почесал ухо. – Когда ты согласился сыграть с Сянь Пином в числа, тебя не слишком-то волновало, насколько ты сможешь быть интересным ему соперником. Ты просто хотел выиграть, ведь так?
   – Я думал, что это будет не слишком сложно, – откровенно признался Ричард.
   – Итак, решив, что игра проста ты сразу посчитал, что сможешь победить. При этом сила твоего соперника тебя вовсе не интересовала. А знаешь ли ты, Рич, сколько денег ежедневно в мире проигрывается в «Блейк Джек» только потому, что кто-то считает, будто это совсем несложная игра?
   – Догадываюсь. Но я точно знаю, что шахматы – это сложная игра, – Ричард не совсем понимал, к чему клонит его собеседник.
   – Игры не делятся на сложные и простые, сынок, – Кроуз дал понять, что взял на себя шутливую роль наставительного американского «папаши». – Игры делятся на те, в которые ты готов победить и те, в которые ты уже заранее проиграл.
   Он хлопнул в ладоши, и из-за полупрозрачной шторки через несколько секунд появилась Цы Си с внушительных размеров шахматной доской. Как китаянка услышала его? Может, подглядывала? Для Ричарда это так и осталось загадкой.
   Фигуры были дорогими, нефритовыми, а королевские короны венчали небольшие драгоценные камни. Ричард долго рассматривал ладью, выполненную в форме храмовой пагоды. Ему выпало играть чёрными. Вот как всё происходило.
   е2-е4 – е7-е5
   – А чем Вы занимались раньше, мистер Кроуз? До того, как стали владельцем «Усталого Дракона».
   2. f2-f4 – e5×f4
   – Охранял богатых джентльменов, страшно завидовал им и сам очень хотел стать богатым джентльменом.
   3. К: f4 – g7-g5
   – Что-то мне подсказывает, что у Вас это получилось.
   – А у тебя неплохо получилось прибедняться насчёт игры в шахматы. По крайней мере, ты имеешь представление о принятом Королевском гамбите.
   4. С: с4 – С:g7
   – Это всё, что я ещё помню о нём. Вы работали в полиции?
   5. c2-c3 – g5-g4
   – Мой отец был полицейским, одним из первых белых полицейских в Гонконге. В самом начале в Британской Колониальной полиции служили почти сплошь индусы и китайцы. А он разорился, играя на бирже ещё до моего рождения.
   6. 0–0 …
   – Вы жертвуйте коня в дебюте, на шестом ходу, мистер Кроуз?
   – Что, похоже, такого варианта развития событий тебе не приходилось разыгрывать? Жертвую!
   – Ну, что ж, хорошо, принимается, – американец снял белого коня с доски, поставив на его место пешку:
   6. … g4×f3
   – Послушай, Рич, ты только недавно говорил, что я похож на сильного игрока, верно?
   – Я и теперь так считаю, – подтвердил репортёр.
   – Тогда объясни мне, какого чёрта ты принял жертву? – лицо Кроуза стало неожиданно очень серьёзным и даже слегка угрожающим.
   – А может, я блефую? – Ричард подался вперёд за столом, опираясь на локти. Ему было интересно посмотреть, что хозяин «Дракона» ответит на это, как выкрутится. Американец выдержал его тяжёлый взгляд.
   – Ты помнишь, что я тебе говорил про «оппортунистов»? – Кроуз произносил слова совершенно спокойно, даже размеренно, и снова раскуривал сигару. – Если ты играешь краплёными картами, ты должен быть на сто процентов уверен, что крапил их именно ты.
   – Да, я помню, – подтвердил Ричард.
   – С сильным соперником многие смогут сыграть в полную силу, и даже прыгнуть выше головы. Но только настоящие мастера даже со слабыми соперниками играют безупречно. И знаешь почему?
   – Потому что нет слабых?
   – Именно! И поэтому, если ты хочешь блефовать в Королевском гамбите, ты должен знать, что принимая жертву коня на шестом ходу, чёрным, только при очень точной игре удаётся свести партию вничью. А ради ничьей не блефуют. Так-то, сынок. – Кроуз через стол дружески похлопал американца по плечу. – Поэтому предлагаю тебе ничью, которой ты пока что не заслужил.
   Ричарду показалось странным заключать перемирие после шестого хода. Зачем тогда было вообще начинать игру? Но, с другой стороны, разве он не убедился недавно на собственном опыте, что случаются ситуации, когда достаточно сказать «двенадцать», чтобы, в итоге, первым добраться до ста? Он согласился.
   – Откуда Вы научились всем этим премудростям, мистер Кроуз? Не думаю, что Вас этому учили в школе полиции, – Ричард умел вызывать людей на откровенный разговор – профессия!
   – Игре может научить только Игра, – бывший полицейский, ему показалось, даже едва заметно вздохнул. – Это Она подсунула мне в руки Самоучитель.
   – Какой самоучитель? – репортёр почуял, что здесь пахнет какой-то стародавней экзотической историей. Он с детства страсть, как обожал подобные истории. Отчасти поэтому и стал журналистом. А теперь, похоже, сама судьба свела его с этим удивительным, вне всяких сомнений, господином Джозефом Кроузом.
   – Так и быть, я расскажу тебе, как это случилось, при каких обстоятельствах Самоучитель Игры оказался у меня, и к чему всё это привело. Но сначала я должен сказать несколько слов о Ся Бо.
   – Вы, кажется, уже упоминали это имя, Джозеф, когда говорили, что раньше в «Усталом Драконе» можно было встретить Сунь Ятсена с его дружками и этого человека.
   – Именно! Только кто бы мог поклясться, что Ся Бо был человеком? Я – нет. Сейчас его мало уже, кто помнит, разве что несколько старых пердунов вроде меня, доживающих свой век и понапрасну коптящих небо, – он без всякой жалости к себе горько усмехнулся, – а в последнее десятилетие XIX века Ся Бо знал весь Гонконг…

Глава вторая. Странный Самоучитель

1

   Сегодня этого уже почти никто не помнит. А в конце XIX века Ся-Бо знал весь Гонконг! Да и как было не знать? Когда он шёл по городу, его неизменно сопровождала стайка беспризорных грязных мальчишек, то отставая от него на почтительное расстояние, то забегая вперёд, чтобы ещё раз заглянуть в его всегда спокойное и сосредоточенное лицо. Иногда кто-нибудь из маленьких оборванцев отваживался весело спросить его: «Ся-Бо, сыграем в го?». В ответ он только слегка улыбался, чуть обнажая свои жёлтые кроличьи зубы, но продолжал оставаться всё таким же спокойным и сосредоточенным. Вопрос был риторическим. Весь Гонконг знал, что с ним играть бесполезно.
   Ся-Бо выигрывал решительно во все известные человечеству игры! Он играл и выигрывал в го, шахматы, шашки, в карты, выигрывал в рулетку, маджонг, в нарды, в многоклеточные крестики-нолики, играл и выигрывал на бирже… По тавернам Гонконга ходили упорные слухи, что здесь не обошлось без договора с дьяволом, потому что его способность побеждать любых соперников выглядела, и в самом деле, не вполне человеческой.
   Его давно уже не пускали в казино и в подпольные респектабельные игорные дома, однако, в тех недорогих тавернах, где распространялись слухи, о его, якобы инфернальных способностях, Ся-Бо, напротив, почтительно принимали. Он был чем-то вроде аттракциона, местного чуда, на которое слетались посмотреть все прожигатели жизни из близлежащих кварталов. Дневная выручка заведения, которое удостаивал своим посещением чудо-игрок, вырастала тут же в несколько раз, поэтому неудивительно, что хозяева подобных заведений относились к нему благосклонно и даже почтительно. Говорили раскланиваясь: «Проходите, проходите, уважаемый Ся-Бо. Сегодня мы снова станем свидетелями маленького чуда, да?». Ся Бо в ответ только пожимал плечами. Нужно сказать, чудес в то время в Гонконге было немного, это сейчас их сколько угодно на каждом углу.
   Обычно всё было примерно так. Ся-Бо приходил куда-нибудь около 9 часов вечера, садился в самый укромный уголок, освещаемый тусклым светом бумажного китайского фонарика, заказывал свой любимый рисовый пудинг, немного виски, и начинал неторопливо есть, время от времени вливая в себя крохотными рюмочками жгучую жидкость. В продолжение этого занятия он оставался всё таким же сосредоточенным и спокойным, каким и был всегда. А пока он ел и пил, слухи о нём по окрестностям распространялись со скоростью звука. Так что, когда он съедал ¾ своего пудинга, и едва выпивал половину заказанного виски, народу в заведении было уже несколько больше, чем оно могло в себя вместить. Бродяги, моряки, кутилы, игроки, воры, забулдыги, сутенёры тихо перешёптывались и подёргивали головами в сторону, как будто ничего не замечавшего Ся-Бо. Но никто и никогда, ни разу не посмел потревожить его до окончания трапезы! Все терпеливо ждали.
   И вот, когда пудинг был съеден, а остатки виски были допиты, и Ся Бо закуривал тонкую китайскую сигару, разнородная толпа решалась выдвинуть из своих рядов какого-нибудь авторитетного представителя из местных завсегдатаев. Тот медленно, вразвалочку, подходил к щурящемуся от сигарного дыма невзрачному человеку, и, прокашлявшись в кулак, говорил примерно следующее: «Ся-Бо, мы все уже здесь. Может, сыграем, а?». Ся-Бо, как бы, несколько удивлённо снова пожимал плечами, и отвечал, глядя в стол: «Ну, можно немного поиграть…». Это его «ну, можно немного проиграть» производило в заведении эффект разорвавшейся бомбы. Так Тамерлан мог сказать своим безжалостным воинам: «Ну, можно немного пограбить город…».
   Тут же вся таверна приходила в движение. Люди, кто откуда, доставали шахматные доски, нарды, карточные колоды, какие-то размеченные таблицы, кости, камни, и ещё бог знает что. Счастливчики рассаживались за столы, остальные, коих оказывалось большинство, просто становились вокруг поглазеть. Предстояло увидеть самое интересное.
   Ся-Бо неторопливо закуривал очередную тонкую китайскую сигару, дожидался, пока всё будет расставлено и приготовлено, – тогда в помещении становилось вдруг тихо, так, что было слышно, как бьётся ночной мотылёк, залетевший в бумажный китайский фонарик, – и принимался медленно обходить столы. Начинался поистине магический сеанс одновременной игры, точнее, одновременных игр, с несколькими десятками соперников!
   Через несколько минут всё заведение жило Игрой. В равномерном жужжании экспертных мнений всполохами проскакивали требования выпивки, волнами проносились возгласы удивления и одобрения, то и дело, раздавался нервный смех. А люди всё продолжали и продолжали прибывать. Таверна, бывало, буквально трещала по швам, как вздувшаяся бочка с солениями.
   К полуночи оказывалось, что Ся-Бо выиграл 6–7 партий в шахматы, 7–8 партий в Го и шашки, парочку покеров, 2–3 преферанса, 3–4 партии в короткие и длинные нарды, и ещё несколько партий в местные экзотические гонконгские игры. Особо упрямые соперники тянули время и не сдавались, хотя окружающие давно, посмеиваясь, указывали им на их безнадёжное положение. Атмосфера, подогретая горячительными напитками и эмоциями игроков, становилась весёлой. А Ся-Бо, как всегда, оставался всё так же спокоен и невозмутим и только иногда требовал для себя очередной крохотный напёрсточек виски, который ему тут же спешил поднести самолично хозяин заведения.
   К двум часам ночи всё, как правило, заканчивалось. Противники были повержены. Никто уже не досадовал за поражение, но все громко и восторженно хвалили Ся-Бо, осторожно похлопывая его по спине. И как такое возможно? После чего Ся-Бо сдержанно всех благодарил за игру и с лёгким поклоном уходил восвояси. А лучше сказать исчезал в ночи, потому что где он жил, все знали только приблизительно понаслышке.
   Известно также было то, что у него нет в городе родственников или близких друзей и что он ведёт замкнутый, уединённый образ жизни. Поговаривали про какую-то девчонку – филиппинку, которая якобы прижилась у него навроде служанки, стирала ему портки, готовила еду, убирала в доме и всё прочее. Но всё это были только слухи, витавшие по тавернам, вместе с винными парами и сигарным дымом. Наверняка было известно только то, что появился Ся-Бо в Гонконге в начале 80-х годов XIX века. Откуда прибыл, точно неизвестно. Одни говорили, что он переехал в Гонконг из Чжоу, но другие возражали им, говоря, что Ся Бо был вынужден бежать из Шанхая от преследования со стороны местной Триады, отказавшись работать на них. Ду Юэшен, во всяком случае, этого не подтверждает. А кому, как ни ему, знать про тамошние Шанхайские делишки, даже столетней давности? Так или иначе, Ся Бо проживал теперь в Гонконге, и его способность выигрывать была поразительной!
   Естественно, у него много раз спрашивали, как ему так удаётся всегда побеждать, выигрывать во все игры? Он на это неизменно отвечал, что Небо одарило его талантом к Игре, а Судьба – особым везением, и даже приводил астрологический аргумент, что, дескать, родился он в год Крысы, под знаком Змееносца, а ещё в день его рождения произошло полное затмение Юпитера Меркурием в момент рождения новой Луны. Ему, конечно же, не верили, а его рассказ считали специально придуманной отговоркой, чтобы скрыть свою настоящую тайну. «Ну и выдумщик ты, Ся Бо, хитрец!» – говорили люди. «Да, я и сам точно не знаю, как у меня так получается» – отвечал он.
   Шли годы, Ся-Бо продолжал удивлять и восхищать жителей Гонконга своим удивительным талантом. А когда в 1894 году состоялся знаменитый матч за звание чемпиона мира по шахматам между Ласкером и Стейницем, который подробно освещался в британских газетах, местные шахматисты стали допытываться у Ся-Бо, что он думает по поводу сыгранных партий. Тот сначала отделывался общими фразами, вроде: «Ласкер – сильный шахматист…», или «Хорошо играют…». Но его продолжали доставать, требуя более подробных комментариев. Тогда Ся-Бо высказался всё же туманно, но несколько более определённо: «Стейниц проиграл до начала матча…» – сказал он, и потом добавил: «Жалко, что Морфи не дожил, я играл с ним…». Все хором загалдели: «С Морфи играл?! И как???». «У него была настоящая психология победителя, но в тот день он неважно себя чувствовал…» – ответил этот удивительный человек, вставая со своего насиженного места, и быстро выходя на улицу, чтобы не донимали его дальнейшими расспросами.
   Когда матч между Ласкером и Стейницем завершился победой первого, Ся-Бо высказал ещё одну фразу, сидя в забегаловке «Усталый Дракон»: «Все говорят о преимуществе первого хода белыми, но дебют разыгрывают именно чёрные!». (Ласкер, как известно, был виртуозным мастером игры чёрными фигурами). В этот момент Ся-Бо был даже как-то нетипично для себя возбуждён. Но больше добиться от него ничего не удалось.
   В том же 1894 году весь Гонконг наполнился тревожными слухами о произошедшем большом пожаре в квартале Устриц. Как известно, в тот год Британские колониальные власти проводили противочумную дезинфекцию и дотла сожгли несколько бедных китайских кварталов. Распространение заразы удалось остановить, и можно даже сказать пресечь. При этом достоверно известно, что в квартале Устриц, где предположительно проживал Ся Бо, никаких специальных пожарных операций не проводилось. Но, то ли пламя перекинулось ветром с чумных кварталов на крыши «устричных» домов, то ли ещё что-то произошло, в общем, в квартале Устриц тоже много чего погорело. На рыбном рынке только об этом и говорили. Торговцы рыбой, бродяги, моряки, кутилы, игроки, воры, забулдыги, сутенёры – все спорили о том, от чего случился пожар, и главное, выжил ли в этом пожаре Ся-Бо? Ведь он жил где-то там, но его никто не видел в городских тавернах уже несколько дней.
   В газете «Сны Британского Льва» в ответ на стремительно распространяющиеся слухи тут же появилась статья от 24 июня 1894 года, в которой, в частности, говорилось: «Прошедшей ночью в квартале Устриц случился большой пожар, охвативший из-за сильного ветра четыре двухэтажных и семь одноэтажных домов. Своевременно прибывшая на место происшествия пожарная команда сделала всё возможное для локализации и усмирения бушующей стихии. Однако, не смотря на все усилия и безукоризненные действия пожарных, все указанные дома выгорели почти полностью. Жертвами пожара стали 19 человек, их имена уточняются. Предваряя интерес читателей к личности и судьбе гражданина Ли Хун Вея, известного в городе, как Ся-Бо, удивительного мастера выигрывать во всевозможные добропорядочные игры, сообщаем, что после предварительного опознания погибших, можно с высокой степенью достоверности утверждать, что тело последнего на месте пожара не обнаружено. О настоящем местопребывании Ся-Бо полиции ничего не известно. По факту возгорания ведётся следствие…».
   Итак, Ся-Бо исчез. Позднее следствием Британской Колониальной полиции было установлено, что причиной пожара в квартале Устриц стало неосторожное обращение с самоваром, имена всех погибших были названы, виновные наказаны, но о том, куда подевался Ся-Бо, по-прежнему ничего не было известно. В полиции только разводили руками: «Пришёл неизвестно откуда и исчез неизвестно куда».
   В опустошённой пожаром, почерневшей комнате Ся-Бо почти ничего не уцелело, но, что любопытно, один молодой полицейский, принимавший участие в осмотре места происшествия, – из тех, о которых говорят, землю носом будет рыть ради карьеры, – в боковой стенке камина обнаружил тайник. Содержимое тайника уцелело именно потому, что сам камин был выложен огнеупорной фарфоровой плиткой, и то, что не могло пострадать от каминного очага, сохранилось и при пожаре. Как это было похоже на Ся-Бо. Он и здесь выиграл! Сделал тайник в самом логове огня, чтобы при возможном возгорании его содержимое не пострадало.
   Это содержимое тайника, на первый взгляд, не представляло особой ценности. В небольшой прямоугольной нише находилась, перевязанная старой бечевкой, стопка старых пожелтевших конвертов с какими-то письмами, несколько старинных монет времён династии Мин, акции, давно переставшей существовать «Русско-Американской Компании», потёртые буддийские чётки, и… рукопись, о которой дальше пойдёт речь.
   Джозеф Кроуз – так звали сообразительного полицейского, нашедшего тайник – взял в руки средней толщины тетрадь, которая оказалась книгой для ведения бухгалтерского учёта, исписанной мелкими чернильными иероглифами. Кроуз не владел китайским языком, но быстро перелистав тетрадь, обнаружил, что некоторые абзацы и отдельные предложения были написаны по-английски. По-английски на первой странице крупно было выведено и название рукописи – «Самоучитель Игры».
   Он не был лично знаком с загадочно исчезнувшим Ся-Бо. Кроуз видел его как-то случайно пару раз в «Усталом Драконе», высматривая своих «клиентов», но, разумеется, много слышал о его невероятных способностях. Полицейскому показалось удивительным, что на обложке не было никаких пояснений относительно того, какая конкретно игра имелась в виду. Молодому полицейскому инспектору случалось в жизни видеть самые разные самоучители: по игре на испанской гитаре (в детстве он даже пытался по такому выучиться гитарному искусству, правда, из этого ничего не вышло), по игре в покер, даже по вязанию крючком. Но, в данном случае, оставалось совершенно непонятным, о какой такой Игре шла речь?
   По закону требовалось описать всё содержимое тайника и сдать его на хранение в бюро находок Британской Колониальной Полиции до предъявления, на них прав законным владельцем. Но Джозеф Кроуз в первый раз решил поступить не по закону. И вот почему.
   Нужно сказать, что Кроузы всегда стремились внезапно и сказочно разбогатеть, это у них было в крови. Деда Кроуза за уши нельзя было оттащить с ипподрома. «Помяните моё слово, – любил говаривать он, – однажды все фавориты споткнутся, а вислоухая Мэгги, – так звали не первой молодости его любимую лошадь пегой масти, – придёт первой.»
   Отец Джозефа, Эдвард Кроуз получил в Метрополии прекрасное медицинское образование, ему светила вполне спокойная и заурядная жизнь добропорядочного врача с хорошей практикой, собственный домик с садиком, женитьба на девушке из приличного семейства, куча рыженьких и веснушчатых детишек перемазанных вареньем. Естественно, членство в каком-нибудь престижном клубе…
   Но не тут-то было – кровь! Едва окончив университет, Кроуз старший стал играть на бирже, где благополучно просадил не только свою долю в наследстве, оставшуюся после смерти дядюшки Джорджа, но и влез по уши в долги. Никакие увещевания родственников и друзей не помогали. Эдвард Кроуз становился только ещё более сосредоточенно одержимым идеей внезапного, как падение метеорита, сказочного богатства. Но разве в старой доброй и сонной Англии такое возможно? А тут и дружок подвернулся, который стал не хуже Киплинга рассказывать ему о таинственных богатствах Колоний. Сначала Эдвард думал об Аляске. Уже тогда до Англии доходили сказочные истории о Клондайке, мол, найти самородок величиной с бычью голову – это раз плюнуть, дело каких-нибудь пары недель. Но у Эдварда хотя бы хватало благоразумия не очень-то верить этим россказням. (Кстати, рвани он туда, то возможно он смог бы повстречаться с дедом Ричарда, мывшим золото в одной безымянной речушке как раз в это же время). А вот Гонконг, который после подписания Нанкинского договора отошёл в вечное пользование Британии – это дело другое. «Для китайца опиум, как для кота валериана, – уверял его друг. – А там полная свобода, хочешь – выращивай, а хочешь – своё заведение открывай. Все лицензии выдают только подданным Британской короны! Так что узкоглазым остаётся только локти себе кусать». «Там, конечно, и своих дельцов уже хватает, – прикидывал Эдвард, – но, может, и мне местечко найдётся. Прав друг – дело верное!»
   Так он и оказался в Гонконге, прибыв туда корабельным врачом военного фрегата «Адмирал Нельсон» 11 июня 1867 года. А дальше случилось то, что вероятнее всего и должно было случаться со всеми Кроузами. Как говорится, опять поставил не на ту лошадку. Фавориты в очередной раз не споткнулись, и вислоухая Мэгги, хромая на обе ноги, еле доковыляла до финиша. Оставшись без средств к существованию Эдвард Кроуз со злости на весь мир пошёл работать в местную колониальную полицию, где белых людей в то время было всего несколько десятков человек, остальные индусы да китайцы. Наверное, таким способом он хотел отомстить тем, кто его надул и оказался ловчее и проворнее его. Что ж, дело обычное… И именно поэтому теперь его сын – Джозеф Кроуз, родившийся уже в Гонконге и пошедший по стопам отца, впервые решил поступить не по закону – кровь, всё та же кровь!
   «Ся-Бо всё равно исчез, – быстро пронеслось в голове у Кроуза, – если он вдруг объявится, я, безусловно, верну ему рукопись, а пока пусть она побудет у меня». Он сказал своему помощнику, сержанту Хаттону, копавшемуся в противоположном углу комнаты, что берётся сам составить опись найденных безделушек и доставить их в полицейское управление. И для убедительности даже повертел перед лицом Хаттона стопкой старых конвертов и помахал затёртыми буддийскими чётками. Неудивительно, что невзрачная бухгалтерская книга, которую Кроуз держал подмышкой, не привлекла никакого интереса напарника сержанта. В итоге, в описи осмотра значились вышеозначенные письма, соответствующие чётки, Кроуз честно сдал на хранение и все старинные монеты, и просроченные акции Русско-Американской Компании, но о загадочной рукописи под названием «Самоучитель игры», найденной им противозаконно умолчал.
   Однако, как я уже сказал, почти вся она была написана китайскими иероглифами, и лишь отдельные фрагменты в тексте проскакивали на английском языке. Но я сказал и о том, что Джозеф Кроуз был сообразительным малым. Для того чтобы хоть приблизительно понять, о чём же писал Ся-Бо, он решил ознакомиться с английскими островками текста, а потом уже думать о том, как понять содержание того, что было написано по-китайски, если в этом вообще возникнет необходимость.
   Придя домой, Джозеф Кроуз по блаженному и отсутствующему выражению лица своего почтенного родителя понял, что тот опять изрядно накурился опиумом. С тех пор, как 2 года назад он вышел в отставку, он стал регулярно покуривать и ещё неожиданно увлёкся энтомологией, стал даже членом местного энтомологического общества. Его коллекция тропических бабочек насчитывала более сотни экземпляров. Бабочки, как иконы, висели под стеклом на стене в его кабинете. Теперь, старый Кроуз сидел в массивном кожаном кресле, скрестив руки на животе, и безмятежно улыбался. По правому уголку его губ стекала струйка сладковатой слюны. Джозеф заметил, что большой палец его руки периодически подрагивал, и подумал, что, выйдя в отставку, отец сильно постарел.
   Где он был сейчас? Может быть, во временах своей студенческой юности, на сочных оксфордских газонах. А может быть, пас овец вместе с предками на холмах Ирландии? Или вспоминал свою первую любовь? С матерью Джозефа он прожил всего чуть больше года, она приехала в Гонконг вместе с представительством американской баптистской миссии, познакомилась с Эдвардом, когда на рыбном рынке ловкие китайские воры вытащили из её сумочки кошелёк с деньгами. Эдвард быстро нашёл тех, кто это сделал, а Бетти, так звали эту тихую, набожную женщину, вышла, должно быть, из благодарности за него замуж. А потом, подарив ему сына, умерла при родах. Как будто вся её баптистская миссия в Гонконге заключалась только в том, чтобы породить на свет божий очередного беспутного Кроуза. Так что Джозеф рос без матери, исключительно под влиянием отцовского воспитания, включавшего в себя чтение Ричардсона и Адама Смита, а также регулярные занятия английским боксом и обливания холодной водой.
   Джозеф проследовал в свою комнату, гораздо более светлую и маленькую, по сравнению со всегда затемнённым, массивным и громоздким кабинетом отца, исполненным в добром викторианском стиле. Наскоро переодевшись в лёгкий домашний халат из китайского шёлка, и даже не став ужинать, молодой полицейский раскрыл дрожащими от нетерпения руками старую бухгалтерскую книгу и стал выискивать, что бы он там смог самостоятельно прочесть.
   В первом английском фрагменте содержалось следующее:
   «Я, как блудливая жена, которая всегда находится в игре с любым мужчиной. Ибо и она знает: никогда нельзя быть вне Игры (Offside)! Никогда нельзя точно сказать, где кончается одна игра и начинается другая. Маленькая игра является всегда частью Большой Игры. Но и Большая Игра – тоже только часть. Но, надо помнить и другое – в самой крохотной, ничтожной игре заключается вся Игра Мира».
   Кроуз, положив рукопись на колени, задумался. А этот Ся-Бо, оказывается, философ. Только как он, чёрт возьми, умудрялся всегда выигрывать? В желудке инспектора засосало, а потом заурчало, хотелось чего-нибудь срочно съесть, но он заставил себя искать английские фрагменты дальше. Через несколько страниц, не замедлил обнаружиться следующий:
   «…Прикасаясь к страницам какой-то тайной книги, ещё великий Сунь-Лу, придумавший игру «Камень-Ножницы-Бумага», указывал на то, что только наивный простак может подумать, что все они равноценны. Казалось бы, ножницы тупятся о камень и проигрывают, но разрезают бумагу и выигрывают. В свою очередь, камень проигрывает бумаге. Вся суть этой мудрой игры основана на парадоксе математической логики: N>B, B>K, но K>N! Где, N – ножницы, B – бумага, а K – камень. Но ведь в данной игре, игроки оперируют не числами, а ставками на выигрыш! Если бы сделанная ставка могла победить любую другую, результат был бы случаен, а игра потеряла бы всякий смысл. Но заметьте, Бумага никогда не побеждает Ножницы, а Ножницы никогда не побеждают Камень, а Камень всегда проигрывает Бумаге.
   Но разве сами эти ставки делаются случайно? В том-то и дело, что нет! Внимательно наблюдая за новичками игры, Сунь-Лу заметил, что они, в подавляющем большинстве случаев, выбрасывают камень. Так же поступает и большинство женщин. Ставка на выигрыш делается, исходя из специфического эмоционального состояния. Камень кажется чем-то твёрдым, надёжным, защитой, о которую затупятся любые агрессивные и острые ножницы, рвущиеся в дамки. Здесь мы имеем дело с игровой стратегией «не проиграть», которая, однако, далеко не всегда ведёт к выигрышу.
   Зная это предпочтение новичков, более опытные игроки выбрасывают Бумагу, ожидая психологически более вероятного Камня, при этом Ножницы их не страшат. Во-первых, потому что новички предпочитают Камень, а, во-вторых, потому что Ножницы – это смелый, агрессивный выброс, на который способны только люди, склонные к риску, авантюре, не боящиеся наткнуться на каменную стену и расшибить себе лоб, а таких немного. Но побеждает тот, пишет Сунь-Лу, кто решается выбросить ножницы более 3-х раз подряд!
   На выброс одной и той же ставки более 2-х раз подряд вообще идут лишь единицы – особо настойчивые и упорные люди, склонные к активной жизненной позиции и привыкшие, как говорят, «добиваться своего». В то же время, мой личный опыт показывает, что если настойчивость и активность игрока перерастает в упрямство, то это так же не ведёт к выигрышу. Те игроки, которые начинают бесконечно выбрасывать ножницы, быстро становятся предсказуемыми для своих соперников. Я бы порекомендовал выбрасывать Ножницы, Камень и Бумагу в знаменитой пропорции Фибоначчи 3:2:1. Конечно, не строго подряд, а в среднем – на 3 выброса Ножниц должно приходиться 2 выброса Бумаги и всего 1 выброс Камня.
   Играя много лет в самые разные игры, я пришёл к формулировке нескольких Универсальных Принципов Выигрыша (это было написано не чёрными, а красными чернилами). Приведённый пример, как нельзя лучше иллюстрирует один из них…». Дальше, как назло, шли опять китайские иероглифы.
   На это раз Джозеф Кроуз глубоко задумался, откинувшись в своём любимом, плетённом из бамбуковых стеблей, кресле-качалке. Отрывок показался ему чрезвычайно любопытным, а главное: практически полезным. Там была уже не просто отвлечённая философия, а интересные психологические наблюдения и математический расчёт, на основе которых давались конкретные рекомендации по стратегии игры. А ещё там упоминалось о каких-то универсальных принципах выигрыша!
   В голове Кроуза мысли сталкивались как броуновские частицы. Без переводчика не обойтись… «Может, китайский выучить, – думал он. – Долго… Но если воспользоваться услугами переводчика, то переводчик всё узнает… Как же быть?» Он физически ощущал, что авантюрная кровь предков начинает бурлить в его венах, постепенно разогреваясь, точно грог на медленном огне. В одно мгновение у него пронеслась даже идея последующего убийства, сделавшего своё дело переводчика! Джозеф Кроуз поморщился – это было уже слишком для потомственного представителя закона, да к тому же подающего самые счастливые надежды карьерного роста. А что, он, пожалуй, и в самом деле, лучший! Самый перспективный молодой полицейский Гонконга, разве нет?
   Инспектор лихо соскочил со своего, продолжающего покачиваться кресла, и проследовал в гостиную, чтобы ещё раз убедиться перед зеркалом в правильности сделанных относительно себя умозаключений. «Да, хорош, хорош, – думал он, рассматривая во всех подробностях своё отражение почти в полный рост. – И полковник Бэйли мной всегда был исключительно доволен, и поручал самые важные операции не смотря на… Стоп!»
   Джозеф Кроуз вдруг вспомнил о скромной девушке-китаянке, работавшей в полицейском управлении переводчицей на тот случай, если приходилось допрашивать жителей Гонконга, не владеющих английским языком. «Она всё равно глупая, – подумал Кроуз, – эта китайская кукла. Девчонка ни о чём не догадается и ничего толком не поймёт. А это, пожалуй, мой единственный шанс!»
   А пока он вернулся к себе в комнату и стал листать Самоучитель дальше, от чего чувство зверского голода разгоралось в нём ещё сильнее. Третий фрагмент касался игры в шахматы и был снова довольно коротким, но почему-то в этом месте Ся Бо упоминал гепарда (?):
   «Пытаюсь отдать то, что не принадлежит мне другому. Не глупец ли я? Поэтому, подобно гепарду, никогда не ввязывайтесь в дебют раньше своего противника. Вам может показаться, что вы навязываете ему свой план развития событий в то время, как попадаете в ловушку. Стратегия белых в том, чтобы узнать, на что готовы пойти чёрные. Стратегия чёрных в том, чтобы дать белым обнаружить их намерения, прежде чем чёрные обнаружат, на что они готовы были пойти. Победит не тот, кто нанесёт первый удар, а тот, у кого хватит терпения скрывать свои истинные намерения…».
   Из коротких сообщений мало что оказывалось понятным, по отдельности они выглядели, как какие-то китайские афоризмы, в лучшем случае, как многообещающие намёки. Дальнейшие отрывки касались и вовсе непонятно, каких игр: «И меч позора рассечёт вашу душу, если Вы поставите своего противника в безвыходное положение. Но дело не только в этом. От отчаяния и безысходности он может выкинуть такое, что приведёт вас в большее замешательство, чем то, в котором пребывал он в своём безвыходном положении. И тогда вы мгновенно поменяетесь местами. Стратегия этой игры должна быть похожа на стратегию удава, который сначала лениво лежит у вас на плечах, потом как бы невзначай оборачивает одно кольцо вокруг шеи, потом гипнотически медленно делает ещё один оборот, и только когда вы сами понимаете, что сделали непростительную ошибку, – только в этот момент! – удав включает свою убийственную силу сжатия на полную мощность…».
   Или, например, такой: «Мои пальцы будто обжигает огнём, когда я думаю о том, что люди, зачастую, не выигрывают просто потому, что сами не позволяют себе такой возможности…».
   Джозеф Кроуз отложил рукопись на стол. Коварные и многообещающие мысли снова начали вползать в голову, как холодные, скользкие змеи. Да, что-то во всём этом было. Хорошо, что он оставил рукопись у себя. Интересно, куда так внезапно исчез Ся-Бо? Завтра нужно будет как-то аккуратно подкатить к этой фарфоровой статуэтке. Как её зовут? Кажется, Ляо. Да, точно, Ляо.
   В кабинете послышались рассеянные, шаркающие шаги отца. Эдвард Кроуз возвращался из мира сладких грёз в наш бренный мир почти всегда с досадой и явным неудовольствием.
   – Джозеф, Джозеф, ты здесь? – голос старого Кроуза был тревожным зовом слепого внезапно оставшегося без поводыря.
   Кроуз-младший поспешил через гостиную в отцовский кабинет.
   – Отец? С тобой всё в порядке? Ты слишком много куришь опиума, это до добра не доведёт, ты же знаешь, – мягко укорил его Джозеф.
   Эдвард Кроуз стоял, тяжело опираясь на прямоугольный письменный стол, и тяжело, со свистом, дышал.
   – В Уэльсе есть одно местечко, – внезапно весело заговорил он, – а точнее на острове Ангсли, где ветер каждую секунду дует в разные стороны, в какое время там не находись. Причём, всегда эти изменения очень порывисты. Именно поэтому никому и никогда в этом месте не удавалось разжечь костра! Представляешь? Но, по древнему валлийскому приданию, тому, кому всё же удастся разжечь в этом дьявольском месте костёр, того берут под своё покровительство кельтские духи. И этому человеку навсегда будет сопутствовать удача.
   Эдвард Кроуз мечтательно прикрыл глаза, и его веки мелко задрожали.
   – Так вот, сын, я видел в своём сне, как тебе удалось это сделать. Ты развёл этот костёр и его пламя ветер бешено швырял, как сумасшедший, стараясь его во что бы то ни стало загасить. Но он, чёрт возьми, горел, горел!
   По желтовато-бледной щеке Эдварда Кроуза медленно потекла крупная слеза гордости и восторга за сына.
   – Отец, отец, – Джозеф снова заботливо усадил Кроуза-старшего в кожаное кресло, – успокойся. Не знаю уж, какое пламя я разжёг в твоём сне, но кое-что мне, похоже, действительно, перепало.
   Он с минуту задумчиво походил по кабинету, заложив руки за спину. Так всегда делали всего предки, когда хотели сказать что-то важное и значительное.
   – Ты читал в газетах об исчезновении Ся Бо? – наконец спросил он.
   – Сын, ты думаешь, твоей отец окончательно выжил из ума, выйдя в отставку? – Эдвард Кроуз хитро сощурился, на лицо его окончательно вернулась трезвость и рассудительность. – И теперь способен только, обкурившись опиума, бегать по лужайкам с сачком за бабочками? О, будь уверен, я в курсе всего, что творится в этом грязном городишке!
   Джозеф услышал в голосе отца прежние, знакомые ему с детства нотки холодного металла, как нельзя лучше подходившие к его англо-саксонским серым глазам. «Ну, вот и хорошо, пришёл в себя», – подумал он.
   – Прекрасно! Так вот, отец, дело об исчезновении Ся Бо поручено вести мне. Однако это дело приняло такой оборот, что лучше бы он и не находился вовсе.
   Отец сначала вопросительно посмотрел на сына. Но его замешательство было весьма недолгим.
   – Что-то мне подсказывает, что такого мнения придерживаешься не ты один. Такие люди как Ся Бо одним доставляют слишком много беспокойства, а в других разжигают зависть и преступные намерения.
   – Безусловно, в общем, ты прав, – согласился Джозеф, – но я имею в виду нечто другое. Боюсь, что уже я лично не заинтересован в счастливом возвращении Ся Бо.
   – Ты проиграл ему много денег? – трескуче засмеялся старый Кроуз.
   Это была шутка. Все в городе знали, что Ся Бо никогда не играл на деньги.
   – Конечно, нет, – отмахнулся Джозеф, – Ся Бо исчез, но в его жилище я обнаружил кое-что весьма любопытное, принадлежащее ему. И притом скрыл эту находку от начальства.
   Эдвард Кроуз прекрасно понимал, что его сын пошёл на должностное преступление. Но ведь что-то заставило его сделать это?
   – Это что-то ценное? – Эдвард Кроуз просто не мог поверить в то, что его сын Джозеф, воспитанием которого он занимался лично, обычный, заурядный воришка.
   – Думаю, это то, благодаря чему Ся Бо всегда выигрывал, – покусывая нижнюю губу, выложил Кроуз-младший.
   Кроуз-старший открыл рот, он тоже почувствовал, как в его венах начинает бурлить кровь, оживляя каждою клеточку стареющего организма, и эта кровь начинала нагреваться как грог на медленном огне.
   Чуть погодя, он, время от времени шевеля губами, перечитывал английские отрывки рукописи, которую сунул ему в руки Джозеф. Сыну было интересно знать, что по поводу Самоучителя скажет отец. Наконец, Кроуз-старший закончил, ещё раз, наскоро перелистал всю бухгалтерскую книгу и в задумчивости вернул её обратно.
   – Мда, интуиция мне подсказывает, что всё это неспроста.
   – Что именно? – Джозеф нервно теребил свой рыжеватый ус.
   – Странно то, что Ся Бо не сумел захватить эту тетрадочку с собой. Я вижу здесь только два возможных варианта: либо он от кого-то поспешно бежал, либо он умышленно подбросил Самоучитель. Только вот зачем? – Кроуз-старший глубоко задумался и стал похож на желтоватую восковую фигуру.
   Джозеф тоже застыл египетским сфинксом у платяного шкафа.
   – Подбросил кому?
   – Тому, кто должен был её найти, то есть полиции, – Эдвард Кроуз говорил абсолютно спокойно и даже наставительно. Старый коп наставлял молодого.
   – Но зачем ему это понадобилось? – недоумевал Джозеф.
   – Это выглядит довольно естественно. Если он и в самом деле от кого-то бежал, то счёл, что именно в полиции его рукопись будет в наибольшей сохранности. Но тогда берегись, ибо в таком случае лично тебе с того момента, как она оказалась у тебя, угрожает опасность.
   – Да, но преследователям мог понадобиться именно Ся Бо, а не его рукопись. – Джозефу не хотелось признавать, что он, возможно, подвергает себя реальной опасности из-за Самоучителя. – Они, если таковые есть, могли о ней вообще ничего не знать.
   – Может и так, но я слышу, что ты и сам не очень-то веришь в это. – Горько усмехнулся Кроуз-старший. – И по-моему, будет правильно, если тебя не покинет настороженность и ожидание худшего. Зачем гоняться за Ся Бо, который, в общем-то, насколько мне известно, ни от кого никогда не скрывался, если можно заполучить целиком его Тайну, а значит, его способность выигрывать везде и всегда?
   Да, прочь иллюзии, подумал Джозеф Кроуз. Отец прав! Я бы и сам гонялся за Самоучителем, знай я о его существовании. Дело тут совсем не в Ся Бо. Что лучше: попытаться сделать из Ласкера своего раба или научиться играть в шахматы как он? Именно, именно Ся Бо прятал от кого-то Самоучитель Игры.
   Кроуз-старший и Кроуз-младший ужинали при свечах молча местными гигантскими устрицами, запивая их лёгким белым вином. Только в самом конце ужина, тщательно отирая свои, с просинью, губы салфеткой, Эдвард Кроуз спросил сына, что тот намерен делать дальше. И молодой инспектор рассказал ему о планах насчёт китайской переводчицы, работавшей в полицейском управлении.
   – Ляо? Я знаю эту девчонку, – вспомнил Кроуз-старший. – Будь осторожен, она совсем даже не глупа, как ты думаешь. Поэтому действуй предельно аккуратно, в рамках служебного расследования. Самоучитель – это вещественное доказательство, которое может пролить свет на причину исчезновения Ся Бо. Да, и не вздумай запугивать девчонку! Найди к ней подход, я думаю, ты сумеешь.
   – Да, отец, я так и поступлю.
   Пожелав Кроузу-старшему спокойной ночи, Джозеф отправился к себе в комнату, где ещё долго лежал на своей жёсткой тахте, глядя в потолок и размышляя о случившемся. Ощущение опасности вперемешку со сладкими грёзами о постижении тайны Игры – вот, что ещё долго не давало ему заснуть.

2

   Его рабочее место располагалось на втором этаже величественного особняка, построенного в молодые годы Королевы Виктории. Комната переводчиков находилась этажом выше. Джозеф Кроуз решил сразу подняться туда.
   Переводчикам не выдавали формы, они работали по найму, поэтому Ляо сидела за столом у окна в простой традиционной китайской одежде, волосы девушки были заплетены в небольшую косу, а на голове красовалась старинная ажурная диадема в виде двух змей, пожирающих хвосты друг у друга. Когда офицер вошёл, девушка легко встала из-за стола и поклонилась.
   – Здравствуй, Ляо, присядь – дружелюбно поприветствовал её Кроуз.
   – Да, господин офицер, – она по-прежнему не поднимала глаз.
   – Ляо, – начал он, зашагав по комнате, – ты уже 3 года работаешь в управлении полиции, и за это время к тебе не было никаких нареканий. Ты честно и ответственно выполняешь свои обязанности. И это весьма похвально. Я хочу тебе сообщить, что намерен ходатайствовать к начальству о твоём материальном поощрении…
   – Сэр, я недостойна…
   – Подожди, не перебивай. Ты, несомненно, заслуживаешь этого. Что касается меня лично, то я хотел вручить тебе небольшой подарок, вот, – он достал из кармана веер и демонстративно раскрыл его перед Ляо.
   Эффект превзошёл все ожидания, девушка просияла, и, сложив миниатюрные ручки на груди, издала неопределённый звук восхищения. Кроуз улыбался, играя бровями.
   – Держи, – он протянул переводчице веер.
   – Я так вам благодарна, сэр. Это просто восхитительно, если бы Вы знали…
   – Не стоит благодарности. Послушай, Ляо, – тон Кроуза стал деловым, – у меня есть к тебе одна маленькая личная просьба.
   Китаянка выразила на лице готовность.
   – Видишь ли, в руки полиции попал один странный документ, точнее, вещественное свидетельство. Этот документ, – полицейский поперхнулся и откашлялся, – это свидетельство не должно подлежать огласке. Ты меня понимаешь?
   – Да, да, конечно!
   – Это рукопись, написанная китайскими иероглифами. Я прошу тебя перевести её, и о содержании этой рукописи, повторю, никто ничего не должен знать, даже в нашем полицейском управлении, – инспектор выразительно посмотрел на китаянку.
   – Я всё поняла, господин офицер, я с радостью выполню эту работу! – Ляо даже шагнула ему навстречу.
   – Это то, о чём я тебе только что говорил, – он положил на её стол тетрадь Ся-Бо.
   – Можно взглянуть? – она нерешительно потянулась к старой бухгалтерской книге.
   – Разумеется, – Кроуз опять заходил по комнате, заложив руки за спину.
   Пару минут Ляо пробегала страницы глазами, а он искоса наблюдал за ней. Её лицо постепенно менялось, и это зародило в нём тревогу.
   – Ну, что скажешь? – даже стальные нервы полицейского не могли долго скрывать нетерпения.
   – Сэр, боюсь, что я вам не смогу помочь…
   – ???
   – Я хотела сказать, что я не смогу перевести эту рукопись полностью, – в её голосе звучало почти отчаяние.
   – Но почему? Я не сомневаюсь в твоей…
   – Выслушайте меня, пожалуйста! – глаза переводчицы увлажнились.
   – Слушаю, говори.
   – Сэр, эта рукопись не простая. Она шифровальная!
   – Зашифрованная? – переспросил инспектор.
   – Да, именно, зашифрованная, – поправилась Ляо, – понимаете, у нас, у китайцев не один, а, как минимум, два письменных языка. Один язык очень древний – вэньянь. На нём были написаны древнейшие книги нашей литературы «Шуцзин» и «Шицзин». Но на сегодняшний день исконные термины этого языка практически не имеют аналогов в современном письменном китайском языке путунхуа, возникшим на основе языка байхуа, а не на основе вэньянь, который, к тому же, теперь совсем не воспринимается на слух. Так вот, сэр, в рукописи фразы перемешаны. Некоторые относятся к древнейшему письменному языку, а некоторые к языку современному. Автор зачем-то смешал вэньянь, байхуа и путунхуа. Наверное, он умышленно хотел запутать того, кто попытается понять смысл текста. Так как при переводе общий смысл фраз неизбежно будет получаться расплывальчатым.
   – Расплывчатым, – поправил девушку Кроуз.
   А она и вправду не так глупа, как я думал… Ну, Ся-Бо! Мне следовало сразу догадаться, что всё будет непросто, что этот хитрый замухрышка выкинет нечто подобное. Что же делать? Если я буду искать для перевода специалиста по всей этой китайской грамоте, содержимое рукописи, вне всяких сомнений, получит широкую огласку, к тому же, все быстро догадаются, кому она принадлежит.
   – Ляо, меня… нас, полицию интересуют не столько подробности, сколько общий смысл данного вещественного свидетельства. К тому же, соображения секретности не позволяют нам… Мне важно знать, сможешь ли ты перевести этот текст хотя бы в общих чертах? – теперь уже откровенные нотки отчаяния невольно просквозили в голосе Кроуза.
   – Сэр, я сделаю для управления полиции всё, что в моих силах, но повторяю, если бы текст был разбит просто на разноязыкие фрагменты, то, по крайней мере, те из них, что написаны на байхуа и путунхуа, я смогла бы довольно точно перевести. Но почти каждая смысловая фраза в данной рукописи выражена одновременно на 3-х языках! – девушка с отчаянной мольбой смотрела на Кроуза.
   – Ляо, не волнуйся, – он успокаивал не столько её, сколько себя, – мы не требуем от тебя сверхъестественного. Сделай то, что в твоих силах. Общий смысл, в общих чертах.
   С этими словами, в растерянной задумчивости и поднятым вверх пальцем Джозеф Кроуз вышел в коридор. Ляо стояла у окна и с грустью смотрела на изящный веер.
   «Ничего, ничего, – продолжал утешать себя Кроуз – девчонка обязательно что-нибудь выжмет из этой тетради, об остальном можно догадаться и самому, не такие дела распутывали. Сейчас главное, чтобы не объявился Ся-Бо!» С этими мыслями он спустился к себе на второй этаж.

3

   Седовласый господин весело посмеивался над своим новым молодым приятелем.
   – Мистер Кроуз, вы всё-таки, наверное, гроссмейстер, просто скрываете это от меня, – отшучивался корреспондент.
   – Ну, во-первых, ты, как журналист, должен бы знать всех гроссмейстеров, их не так уж много. А, во-вторых, всё дело в том, что я играю, чтобы выиграть, зная свои сильные и слабые стороны, а ты всё время пытаешься всего лишь не проиграть мне. Чувствуешь разницу?
   – Да, чёрт возьми, вы правы! – Ричард только сейчас со всей ясностью понял, что подсознательно во всех сыгранных партиях приписывал себе роль второго номера, действующего от обороны.
   – А что же в истории с Самоучителем Игры случилось дальше? Вы, умеете заинтриговать, мистер Кроуз. Это я Вам, как профессионал говорю, – улыбнулся корреспондент.
   – Джозеф, просто Джозеф, – ещё раз напомнил Кроуз. – К сожалению, у меня есть некоторые неотложные дела, которыми я не могу пренебречь. Поэтому извини, вынужден оставить тебя в одиночестве. А знаешь что, трахни вон ту китайскую шлюху в апартаментах, – он указал на одну из двух китаянок сидевших за столом. – Рекомендую, она настоящая профессионалка в своём деле, и даже, в отличие от тебя, может назвать всех шахматных гроссмейстеров!
   Лицо Ричарда вытянулось от удивления.
   – Ха-ха, сынок, шутка! – раскатисто рассмеялся Кроуз. – Захаживай к нам в «Усталый Дракон», рад буду тебя видеть.
   С этими словами он вышел из-за стола, крепко, по-медвежьи, пожав на прощание Ричарду руку. Тот остался сидеть совершенно ошеломлённый своим первым днём пребывания в Гонконге. Ну и денёк!
   – Один!
   Сянь Пин за барной стойкой заспешил приготовить очередную порцию двойного «Джонни Уокера» со льдом.

Глава третья. Толковый парень нужен всем!

1

   Всю ночь Ричарду снилось, что в Иокогаме идёт снег. В абсолютной тишине и безветрии крупные снежинки медленно падали на мокрую мостовую. Он стоял у окна своей служебной комнаты и смотрел, как разлёгшиеся на земле шерстистые японские собаки ловили их своими угрожающими пастями, отчего в пустоте время от времени раздавался звук клацанья их крепких зубов. От этого Ричард, слегка вздрагивал, а потом снова успокаивался и опять смотрел в окно на снежинки, убеждаясь всё больше и больше, что снег теперь будет идти в Иокогаме всегда.
   Но он ошибся: Иокогама, снег и собаки исчезли мгновенно, как только в его сознание ворвался негромкий, но требовательный стук в дверь. Ричард с трудом разлепил глаза, но на удивление быстро вскочил с кровати. Да, это всё сон, я в Гонконге, с облегчением подумал он. Стучал гостиничный портье, которого американец накануне просил разбудить его ровно в 8 утра. Корреспондент взглянул на часы, они показывали одну минуту девятого. Подходя к двери, он успел сообразить, что пунктуальный портье стучит уже целую минуту.
   – Доброе утро, сэр. Вы просили…
   – Да, да, спасибо, я уже проснулся.
   Он пошёл доставать из кармана брюк мелкую монету, чтобы вознаградить гостиничного служащего за дополнительную услугу, но тут вспомнил, что вчера предварительно выложил ему спьяну на стойку целый доллар, чтобы тот с утра про него не забыл. Да и сам портье уже деликатно растворился в коридоре, мягко прикрыв за собой дверь.
   «А китаянка была действительно профи, – вспомнил Ричард блаженное окончание своего первого удивительного дня в Гонконге и, рассматривая теперь своё слегка припухшее лицо в зеркале, – я так набрался, что могло бы вообще ничего не получиться, а вот на тебе, всё вышло наилучшим образом.»
   Эта распутная девка несколько раз довела его до животного исступления. И всё же, Ричард поймал себя на мысли, что его весь вечер тянуло к загадочной и сентиментальной Цы Си. С чего бы это? Ведь он совсем её не знал. Может быть, в ней скрывалась для него какая-то загадочная тайна восточной женщины, способной к коварному и хладнокровному убийству и одновременно к величайшей чувственности сердца и абсолютной преданности. Ему даже показалось, что Цы Си тайно его приревновала. Он отчётливо запомнил её напряжённый, сосредоточенный взгляд, сверлящий спину, когда они в обнимку с профессиональной китайской проституткой уходили в мир изумрудного света. «Цы Си, Цы Си», – повторил он вслух.
   Нужно было поторапливаться. Что сначала: аспирин или душ? Сначала побриться, а потом душ с аспирином, решил корреспондент и энергично направился в ванную комнату. Гостиница была так себе, дешёвенькая, но всё, что нужно джентльмену поутру здесь, слава богу, имелось. Наскоро ополоснувшись, проглотив таблетку аспирина прямо под прохладными струями освежающего душа и надев запасной костюм, Ричард, даже не позавтракав – его слегка мутило – направился в местное представительство «Associated Press». Да, ещё у выхода из гостиницы мальчишка-чистильщик ваксой надраил до блеска его походные репортёрские ботинки.

2

   Оценивающе, даже с подозрением разглядывая вновь прибывшего сотрудника и без малейших признаков дружелюбия в голосе, произнёс Уильям Пикфорд.
   Новый босс Ричарда Билл Пикфорд («Бульдог Билл» – так его за глаза называли сотрудники) принадлежал к репортёрам старой школы, можно даже сказать, к динозаврам, ещё к тем ребятам, которые не ленились своими руками грести на вёслах в открытом океане, преодолевая по волнам несколько опасных морских миль, чтобы первыми узнать новости, приходящие с пароходами из Европы. В это трудно было поверить, но Бульдог Билл начал свою журналистскую карьеру в Агентстве ещё до появления беспроводного радиотелеграфа! Наверное, поэтому всех молодых сотрудников он считал неисправимыми лентяями и бездельниками. А о выходках своего нового «работничка» в Японии он уже был изрядно наслышан, благо в гонконгском представительстве «Associated Press» имелся теперь уже не то, что беспроводной радиотелеграф, а настоящий телетайп! Новинка, изобретённая в 1930 году.
   В кабинет Пикфорда заглянула миловидная молоденькая сотрудница, она быстро положила какие-то бумаги ему на стол, а на обратном пути, находясь уже спиной к боссу и, встретившись взглядом с Ричардом, скорчила шутливую гримасу, означавшую: «Как я тебя понимаю, парень, нас всех здесь тошнит от бульдога Билла, с его деспотизмом и мужланством. Этот старый пёс скорее сдохнет на своём рабочем месте, чем выйдет на пенсию». Всё это и ещё многое другое можно было прочесть в мимолётной, почти непроизвольной женской гримаске.
   – Эсминец «Коннектикут» попал в шторм, поэтому в силу непредвиденных обстоятельств мне пришлось задержаться, сэр.
   (Ричард должен был прибыть в Гонконг ещё два дня назад).
   Пикфорд отложил бумаги, принесённые девушкой, и мрачно взглянул на молодого сотрудника.
   – Эсминец «Коннектикут» пришвартовался в гонконгском порту вчера, ровно в 12 часов 32 минуты, – босс явно был раздражён и даже не пытался срыть этого. – Мальчишка! Я 52 года работаю на лучшее в мире информационное Агентство! И если у французского торгового представителя здесь, в Гонконге, сегодня ночью не встанет, то я узнаю об этом вторым, после его жены!
   У Ричарда сильно засосало в желудке. А ещё он подумал о том, что в Иокогаме, если так разобраться, было совсем не так уж плохо. Бульдог Билл умел нагнать тоски на своих подчинённых. Но неожиданно настроение шефа сменилось на более деловитое и миролюбивое, как часто случается у подагриков.
   – Ты мне нужен был вчера на митинге профсоюза докеров, – он бросил дорогую перьевую ручку фирмы «Parker» на стол. – Никто не может написать толкового репортажа о манифестациях больших социальных групп. Все воротят свои сопливые носы от выскочек профсоюзных лидеров, неграмотных рабочих агитаторов, одержимых коммунистов с их перекошенными яростью лицами. Мои чистоплюи никак не могут взять в толк, что настоящая жизнь бурлит сегодня именно там, в этом дерьме. И именно эта рабоче-крестьянская шваль определит ближайший ход истории. Все до сих пор наивно полагают, что нужно писать о воскресной игре в теннис шведского короля! Но при этом меня считают сумасшедшим ретроградом, которому давно место на свалке. Слепцы!
   По всей видимости, бульдог Билл неплохо чувствовал, что о нём втайне думают и говорят за его спиной подчинённые. А ещё Ричард нашёл в его словах нечто общее с тем, что вчера говорил ему Джозеф Кроуз.
   – Ты, я знаю, тоже вертелся в Иокогаме среди дипломатической сволочи и пил дорогой коньяк с самурайскими ублюдками в погонах, – он язвительно усмехнулся.
   – Самурайские ублюдки в погонах предпочитают саке, – равнодушно заметил Ричард, – а насчёт дипломатической сволочи Вы абсолютно правы – эти, правда, любят хороший коньяк.
   – Ладно, не умничай, – махнул на него рукой Пикфорд. – В Китае всё равно больше нет ни настоящих генералов, ни дипломатов, ни аристократов. Теперь одни только коммунисты и буржуа. Все сюда прибежали, – недовольно ворчал он, – можно подумать, что Гонконг – это какой-то Ноев ковчег. А это – баржа, на которую собирают всех жирных крыс, чтобы не бегать за ними по подвалам! Соберут деньги и предприятия отнимут, а потом благополучно затопят баржу вместе со всеми крысами.
   И снова Ричард вспомнил свой разговор с хозяином «Усталого Дракона», который, между прочим, упомянул о том, что в Гонконг активно заманивают евреев из Старого Света.
   – Но ведь куда-то всем им нужно бежать от японцев, – не слишком уверенно предположил корреспондент, имея в виду китайских промышленников и банкиров.
   – В Америку бежать можно только к нам! – безаппеляционно отрезал Пикфорд. – Именно поэтому, Соединённые Штаты вскоре станут самой великой и богатой страной в Мире. И благодари Бога, что у нас с тобой есть американские паспорта!
   – Только этим каждый день и занимаюсь, сэр, – едва заметно сыронизировал Ричард.
   – Оно и видно по твоей опухшей роже, – саркастически заметил Пикфорд. – Вот, что я решил! – он внезапно встрепенулся, как старый тетерев на току. – Раз уж ты ничего больше не умеешь, кроме как пьянствовать и приятно проводить время с высокопоставленными япошками, мы используем твои связи в Иокогаме здесь, в Гонконге, – бульдог Билл поставил пальцем на столе воображаемую точку. Так он, видно, давал понять, что его решение окончательное и не подлежит всяким заведомо глупым возражениям.
   – Я не очень хорошо расстался с тамошними джентльменами, – напомнил корреспондент.
   – А кто тебе сказал, что местные джентльмены в восторге от тех, с которыми ты пьянствовал там? – бульдог Билл опёрся руками о свой стол, словно собирался вскочить и бросится на Ричарда.
   – Да, но какую службу тогда могут сослужить мои прежние японские связи?
   Пикфорд устало вздохнул и убрал руки со стола: ему приходилось объяснять такие простые вещи.
   – Во-первых, ты был вхож в определённые военные и дипломатические круги. Странно, как они вообще подпустили к себе такого оболтуса! Во-вторых, когда о тебе здесь наведут справки, то быстро выяснится, что ты там спьяну болтал о Хирохито. И то, и другое, в некотором смысле, расположит к тебе местных японских представителей. Поверь, почти никто из них не хочет конфликта с Британией, а уж тем более, с Америкой! Они-то наблюдают за всем этим безумием со стороны, и «божественный ветер» их Родины ещё не успел окончательно продуть им мозги. Улавливаешь суть?
   Ричарду никак не хотелось снова иметь дело с японцами, но вчерашний случай с чуть не сбившим его «Паккардом» и сегодняшнее решение мистера Пикфорда заставляли его смиряться и уже начать верить в то, что это та самая судьба, от которой никуда не деться.
   – Кажется, да, – он ответил вяло и без всякого энтузиазма.
   – А теперь иди в редакцию. Спросишь у Мери-Энн все материалы и досье, касающиеся важных японских шишек здесь, в Гонконге. К завтрашнему утру ты должен знать их, как своих родственников. Родственники-то у тебя есть? – зачем-то вдруг поинтересовался Пикфорд. – Надеюсь, ты не сирота?
   – Есть, сэр, – так же вяло отреагировал Ричард.
   – А у меня никого нет, – развёл руками Пикфорд.
   Ричарду даже на секунду стало жалко старого Бульдога Билла.
   В редакции оказалось 8 сотрудников: семь мужчин и одна женщина – та самая Мэри-Энн, которая приносила бумаги Пикфорду. Она принимала сообщения с телетайпа и была одновременно секретаршей босса. Остальные занимались непосредственно репортёрской работой, то есть являлись коллегами, ну и в чём-то конкурентами Ричарда.
   – Джек Доннован, – подскочил к нему невысокий, вертлявый молодой человек, примерно одного с ним возраста, с аккуратно постриженной шкиперской бородкой, как только Ричард вышел от шефа.
   – Ричард Воскобойникофф, – безрадостно отрекомендовался Ричард.
   – Что, ещё не начал работать, а уже влетело? – Джек размашисто жевал американскую жевательную резинку и преувеличенно радостно скалил зубы. Он как будто был даже рад тому, что новичку немедленно по прибытии досталось от начальства.
   – Опоздал на митинг профсоюза докеров.
   – А, не бери в голову. Я там был вчера, ничего интересного: одна глупая, напрасная болтовня, – Джек выдул из жвачки внушительных размеров пузырь и радостно лопнул его, от чего пришёл в полный мальчишеский восторг.
   После этого короткого диалога Джек Доннован быстро познакомил Ричарда с четырьмя взлохмаченными мужчинами, что-то сосредоточенно строчившими за своими письменными столами. Остальные трое где-то отсутствовали.
   – А это наша красавица Мэри-Энн, – глазки Джека масляно заблестели.
   Девушка в небольшой отдельной комнатушке разбирала телетайпную ленту, вытягивая её периодически в своих тонких изящных ручках. Когда Ричард с Джеком вошли, она обернулась и слегка смутилась, вновь встретившись с Ричардом взглядами.
   – Ричард. Мы, кажется, почти знакомы, – мягко улыбнулся американец.
   Глаза девушки сразу же потеплели.
   – Мэри-Энн. Можно просто Мэри.
   – «Крошка Мэри, ты разбила моё сердце, что же мне теперь делать?» – пропел ломака Джек из известного сингла.
   – Купи себе новое, – равнодушно отозвалась секретарша и отвернулась к своей ленте.
   Очевидно, мужским вниманием в редакции она была не обделена, но даже, напротив, давно и безнадёжно им тяготилась.
   – Мэри, меня к Вам послал мистер Пикфорд, – поспешил пояснить Ричард, – по одному конфиденциальному вопросу.
   Это было сказано специально для прилипалы Джека. Тот презрительно хмыкнул и, выдув ещё один пузырь из жевательной резинки, скрылся в дверном проёме.
   – Да, я слушаю. – Мэри-Энн, похоже, тоже была рада избавиться от общества Доннована.
   – Как бы это сказать, – уклончиво начал Ричард, со значением подбирая слова, – мистер Пикфорд поручил мне чрезвычайно важное и ответственное задание, связанное с получением конфиденциальной информации от некоторых высокопоставленных иностранных особ, здесь в Гонконге. – Корреспондент ещё раз торопливо оглянулся на дверь, – Вы понимаете меня, Мэри? – у девушки округлились глаза. – Масонская ложа, французское торговое представительство, агенты японской разведки, тайные встречи в кантонской опере и всё такое – быстро в полголоса барабанил Ричард совершенно ошеломлённой хорошенькой секретарше.
   – Да, но, чем я могу…
   – Для того чтобы проникнуть в этот круг избранных мне нужна надёжная спутница. И мистер Пикфорд сказал мне, что лучше вас никого не найти! – последние слова он произнёс с особой, чрезвычайно твёрдой уверенностью в голосе.
   Мэри-Энн хотела открыть рот, чтобы вероятно что-то возразить, но Ричард не дал ей опомниться.
   – Я понимаю, сразу не получится, нужна тренировка. Начнём с самого простейшего. Сегодня вечером мы идём в кино. По дороге в редакцию я видел афишу, со вчерашнего дня в «Hong Kong Cinema» показывают «Ты не можешь взять это с собой» Фрэнка Капры. Говорят, очень смешная комедия. Вот заодно и посмеёмся перед нашей опасной и ответственной работой, – Ричард значительно сверкнул глазами.
   Мэри-Энн сначала пристально рассматривала его лицо, как будто ей предстояло по памяти составлять его фотопортрет для полиции, а потом громко прыснула и расхохоталась.
   – Ричард, не валяйте дурака, что вам нужно? – она всё ещё смеялась, аккуратно смахивая платочком слезинки, проступившие в уголках глаз.
   – Босс поручил мне изучить досье на всех важных япошек в Гонконге, и это чистая правда. – Ричард мягко взял девушку за руку. – Мне действительно, как и в Иокогаме, придётся вертеться здесь в обществе местных самураев. Пропади они все пропадом! И кто знает, возможно, мне действительно потребуется ваша помощь, Мэри.
   Ричард сказал это так печально и проникновенно, что Мэри-Энн снова обрела былую серьёзность.
   – Вот, что у нас есть, – она достала из небольшого железного сейфа толстую, перевязанную тугой тесьмой картонную папку. – Не очень много, но есть, за что зацепиться. Вы можете просмотреть всё здесь, так будет лучше, – она указала ему на небольшой стол и стул в углу комнаты.
   – Я не помешаю Вам? – вежливо осведомился он.
   – Теперь Вы не должны об этом беспокоиться, Ричард, – загадочно ответила Мэри-Энн. – И потом, я действительно сто лет уже не была в «Hong Kong Cinema», – добавила она, уже повернувшись к нему спиной и вновь принимаясь за обработку телетайпной ленты.
   «Какие они странные все здесь, – подумал корреспондент и нехотя открыл пикфордовское досье.»
   С фотографии 3,5 на 5 дюймов на него сурово смотрел тот самый японец, первый и единственный, с которым Ричард имел неудовольствие повстречаться за прошедшие сутки в Гонконге. Даже военный френч на нём был тот же самый. Под фотографией значилось: «Изаму Такагоси, 44 года. Второй консул Японии в Британском Гонконге с июня 1937 года. Вдовец. Имеет двоих сыновей, проживающих в Киото. Есть основания полагать, что Изаму Такагоси – кадровый офицер японской военно-морской разведки. В совершенстве владеет джиу-джитсу и холодным оружием. Коварен, хитёр, очень опасен. Имеет садистские наклонности, а также пристрастие к женщинам и карточным играм.»
   «Хорошенькое дело, – подумал Ричард, – первая встреча в Менге и сразу же граф Рокфор!» Между тем, телетайп, не останавливаясь ни на секунду, приносил в Агентство какие-то тревожные новости. То, что все новости, начиная с лета 1937 года стали тревожными, он почти физически ощутил ещё в Иокогаме. С тех пор это ощущение только усиливалось…

3

   – Интересно, – задумчиво улыбнулась Мэри-Энн, когда Ричард объяснил ей происхождение своей странной, непривычной для местного слуха фамилии, – а я чистокровная англичанка, только в Англии никогда не была. Как родилась в Колонии, так никуда отсюда и не выезжала. Только один раз в детстве ездила с отцом в Шанхай, там очень хороший зоопарк, а ещё очень вкусное ванильное мороженое, – она искренне порадовалась своим детским воспоминаниям.
   – Какой же я болван! – спохватился Ричард. – Один момент!
   Он быстро перемахнул через невысокую чугунную оградку, обрамляющую территорию маленького, уютного субтропического дендрариума, и прямо по газону, напрямик пустился к небольшой парковой площадке, видневшейся за деревьями, туда, откуда доносилась музыка мягкого вечернего джаза и запах воздушной кукурузы.
   – Ванильное и клубничное! – напугал он мороженщицу, заслушавшуюся саксофоном, когда внезапно предстал перед ней, будто свалившись с дерева. – Простите, мэм, – смущённо извинился Ричард, когда женщина «ойкнула», а потом закатила глаза и облегчённо выдохнула.
   – Один раз, вот так же стою, продаю мороженое. И вдруг, откуда ни возьмись – обезьяна! Самая настоящая. Непонятно, как она сюда попала? И как прыгнет! Сожрала восемнадцать стаканчиков, да ещё умудрилась открыть холодильник и поковырять там своей грязной лапой. Хорошо, что какой-то констебль проходил мимо, он всё видел, и ему удалось отогнать обезьяну своей полицейской дубинкой. А я до сих пор пугаюсь, когда кто-то вот так неожиданно из-за деревьев выскакивает.
   – Бывает же такое, – подивился Ричард. – Ещё раз прошу прощения.
   С двумя разноцветными шариками на тонких вафельных конусах, он почти так же быстро вернулся к Мэри-Энн, которая недоумённо осталась дожидаться его на том же месте, где он её недавно оставил, опустив свою дамскую сумочку почти до колен и разглядывая прохожих.
   – Это не город, а какая-то хроника происшествий! Рай для репортёра! – крикнул он своей спутнице, перелезая обратно через ограду. – Обезъяны грабят мороженщиц! Как ты думаешь, мистер Пикфорд был бы доволен, если бы я пришёл к нему с такой заметкой? – с этими словами он вручил растроганно зардевшейся Мэри-Энн ванильное лакомство.
   – Вряд ли, – предположила она, аккуратно охватывая своими мягкими, чувственными губами жёлтую, молочно-карамельную субстанцию, – вот если бы речь шла о специально обученных японских обезьянах, подсыпающих в передвижные холодильники споры сибирской язвы – это было бы уже кое-что.
   – В самом деле? – Ричард ещё раз взглянул сверху вниз на невысокую, с осиной талией Мэри-Энн, самозабвенно, по-детски наслаждающуюся его нехитрым угощением. – А, что, это мысль.
   Какая она совсем ещё девчонка, подумал он, снова глядя перед собой, на приближающийся, мигающий приветливыми разноцветными огоньками «Hong Kong Cinema».
   – А почему именно «Associated Press»? – поинтересовался Ричард, когда протиснулся через очередь, пытающуюся снова завернуть его к билетной кассе, сжимая два заветных синеньких билетика в потной ладошке.
   – Я после школы закончила только курсы секретарей-машинисток при американском консульстве, а в Агентство попала случайно. Бульдогу Биллу зачем-то понадобилось срочно перепечатать один текст, написанный китайскими иероглифами. Вот, он и припёрся прямо к нам на курсы, я тогда уже почти заканчивала…
   – Постой-постой, ты хочешь сказать, что умеешь печатать по-китайски?! – удивился Ричард. – Как это вообще возможно, там ведь столько иероглифов?
   – В нашей группе я делала это лучше всех, быстро и почти без ошибок, – с достоинством произнесла Мэри, определённо очень гордая собой. – У нас была всего одна экспериментальная машинка. Её какой-то Линь Юйтан придумал. Там ведь знаешь как, на каждом рычажке какая-нибудь составная часть, используемая при написании разных иероглифов, чтобы один единственный иероглиф напечатать, бывает, приходится до пяти клавиш нажимать в точной последовательности. Ошибёшься, считай, весь лист сначала перестукивать. Но это всё равно лучше, чем отыскивать нужный иероглиф из более, чем пяти тысяч на клавиатуре длиной в полтора ярда и почти такой же ширины, – на одном дыхании протараторила Мэри-Энн.
   – И на какого чёрта ему это было нужно?
   – Да кто его знает, – пожала плечами девушка, – а потом, напечатать всё равно мне удалось далеко не всё.
   – Почему? – Ричард чуть не налетел на тонкий фонарный столб, но в последний момент успел увернуться и вовремя его обогнуть.
   – Там были иероглифы, состоящие из элементов, которых не было на машинке Линь Юйтана, – равнодушно пояснила Мэри-Энн, продолжая поглощать мороженое. – Бульдог Билл очень разозлился, когда я ему это сказала. А потом разозлился ещё больше на себя за то, что я видела, как он не сдержал своих эмоций.
   – И что же было дальше?
   – Дальше? Дальше он внезапно смягчился, подобрел и пригласил меня работать его личной секретаршей. Я согласилась.
   Зал был забит до отказа, протискиваясь между креслами, неловко наступая кому-то на ноги, Ричард упорно прокладывал путь к 11 и 12 местам в предпоследнем ряду.
   – Зря не купили воздушную кукурузу, – посетовал он, когда они с облегчением приземлились на жёсткие кресла, обитые чёрным дерматином, – когда сам хрустишь, не так слышно, как вокруг хрустят другие.
   – Это точно, – согласилась Мэри-Энн, – только я её не очень люблю: к зубам липнет.
   – Я тоже не очень, – охотно поддержал её Ричард.
   Свет в кинозале погас, начался киножурнал, напоминавший зрителям зачем-то двухлетней давности коронацию красавчика Георга VI. Репортёру вспомнились слова Бульдога Билла о шведском короле, играющем в теннис.
   – О содержании того, что ты перепечатывала ты, разумеется, ничего не знала, – он спросил почти шёпотом, наклоняясь к её изящно вылепленному ушку и обдавая Мэри-Энн свежим ветерком ментоловой конфеты.
   – Я думаю, что Пикфорд искал себе для этой работы именно белую девушку, которая ничего не понимает в письменном китайском. Поэтому он и завалился к нам. Хотя мог довольно легко подыскать для этого китаянку, и платить бы пришлось меньше, – трезво рассудила Мэри-Энн.
   Когда Георг VI ступил, выходя из золочёной кареты, запряжённой шестёркой белых лошадей, на площадь Вестминстерского аббатства, она вдруг вполголоса добавила:
   – Там всё время говорилось про какую-то игру.
   

notes

Примечания

1

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →