Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Арахис используется при производстве динамита

Еще   [X]

 0 

Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942 (Тёрни Альфред)

Полковник американской армии и военный историк, профессор Альфред Тёрни проводит исследование комплекса проблем кампании 1941–1942 гг. на территории СССР, используя в качестве основного источника информации военный дневник генерал-фельдмаршала фон Бока. Командованию группы армий «Центр» во главе с фон Боком, одним из самых прославленных военачальников Германии, была поручена миссия вторжения в Центральную Россию и взятие Москвы. В течение шести месяцев, несмотря на плохие дороги и недостаточные поставки, конфликты с Гитлером и Верховным командованием армии, жестокие погодные условия и упорное сопротивление советских войск, фон Бок удерживал свои армии на подступах к Москве. Именно здесь, под Москвой, Германия потерпела первое за всю войну и наиболее серьезное поражение, прозвучавшее похоронным звоном для германской военной машины.

Год издания: 2015

Цена: 129 руб.



С книгой «Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942» также читают:

Предпросмотр книги «Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942»

Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр». 1941–1942

   Полковник американской армии и военный историк, профессор Альфред Тёрни проводит исследование комплекса проблем кампании 1941–1942 гг. на территории СССР, используя в качестве основного источника информации военный дневник генерал-фельдмаршала фон Бока. Командованию группы армий «Центр» во главе с фон Боком, одним из самых прославленных военачальников Германии, была поручена миссия вторжения в Центральную Россию и взятие Москвы. В течение шести месяцев, несмотря на плохие дороги и недостаточные поставки, конфликты с Гитлером и Верховным командованием армии, жестокие погодные условия и упорное сопротивление советских войск, фон Бок удерживал свои армии на подступах к Москве. Именно здесь, под Москвой, Германия потерпела первое за всю войну и наиболее серьезное поражение, прозвучавшее похоронным звоном для германской военной машины.


Альфред Трёни Крах под Москвой. Генерал-фельдмаршал фон Бок и группа армий «Центр»

   Саре и Мии
   Alfred W. Turney

   DISASTER AT MOSCOW: VON BOCK'S CAMPAIGNS
   1941–1942

Введение

   Одна из главных ироний в истории Второй мировой войны заключается в том, что почти точно в то же время, когда германские войска начали терпеть поражение под Москвой в декабре 1941 года, Япония атаковала военные базы США в Пёрл-Харборе и на Филиппинских островах[1]*. Нападение Японии привело к вступлению США в войну на стороне Великобритании и Советского Союза и расширило масштабы войны. И это отвлекло внимание западного мира от той смертельной драмы, которая развернулась у ворот Москвы. Поэтому отчасти на Западе так удивительно мало литературы, посвященной Битве за Москву. И почти ничего нет о Федоре фон Боке, личности, которая, не считая, может, только Адольфа Гитлера, сыграла наиболее определяющую роль в поворотной точке Второй мировой войны.
   Почему Битва за Москву была настолько важна? Как получилось, что вооруженные силы Германии были так близки к успеху и затем проиграли? Ответы на эти вопросы заключены в ряде стратегических и тактических решений, которые использовал Гитлер в первые победоносные годы войны. Начиная с сентября 1939 года вооруженные силы Германии покорили Польшу, Данию, Норвегию, Нидерланды, Бельгию, Люксембург и Францию и выгнали британцев с Европейского континента. Тактика блицкрига германской армии, которая включала в себя скоординированные удары авиации, пехоты и бронетехники, направленные в глубь вражеской территории, приводила в ужас противников Германии и превосходила самые смелые мечты немецких военачальников, отвечавших за реализацию этого нового способа ведения войны. Военные победы Германии в 1939 и 1940 годах придали ее вооруженным силам образ непобедимости.
   Летом 1940 года германский вермахт добился контроля Германии в Западной и Центральной Европе. Но Гитлеру, как за 130 лет до этого и Наполеону, противостоял дух непобежденной (поскольку она находилась за непреодолимой для армий того и другого водной преградой) Великобритании; он уверенно – но ошибочно – предполагал, что британцы пойдут на уступки, когда германская гегемония утвердится над всей Западной Европой. Продолжая попытки покорить британский народ силами авиации, Гитлер уже в 1940 году принял стратегическое решение развернуть основные силы вермахта в восточном направлении против Советского Союза, с его необъятной территорией, огромным населением и безграничными природными ресурсами.
   Решение об уничтожении Советского Союза не было принято вследствие сиюминутного порыва. Гитлер был твердым сторонником геополитики, которая была разработана некоторое время назад несколькими немецкими интеллектуалами[2]. В своей сути геополитика утверждает, что Россия – хартленд[3] Евразийского континента и что нация, которая контролирует территорию России, контролирует мир. Более того, сделавшие ставку на Гитлера германские аристократы и промышленники, ставшие его опорой на пути к власти, испытывали страх перед русским коммунизмом, или большевизмом. В самом начале своей политической карьеры, которая возвела его на вершину власти, Гитлер обещал осуществить крестовый поход против большевизма при первой же возможности. Уважая его заявленные намерения уничтожить большевизм, Гитлеру оказали большую поддержку прусские юнкеры и другая землевладельческая аристократия, а также военные, среди которых был и Федор фон Бок.
   Так как решение Гитлера вторгнуться в Советский Союз имело фундаментальное и политическое значение, все послевоенные оправдания германских генералов внимания не заслуживают. Они оставались только исполнителями этого решения. После падения Франции в 1940 году именно к нападению на СССР готовились вооруженные силы Германии.
   На протяжении десятимесячного периода между августом 1940 года и июнем 1941 года вермахт концентрировал на восточной границе Германии наиболее мощную военную силу в современной истории. В авангарде этой гигантской военной машины стоял один из самых выдающихся немецких военных, фельдмаршал Федор фон Бок, которому Гитлер оказывал полнейшее доверие, иногда вопреки советам своих самых доверенных приближенных.
   Приняв стратегическое решение атаковать и уничтожить Советский Союз, Гитлер в дальнейшем, во время исполнения своего замысла, совершил серию роковых ошибок. Первой из них была отсрочка вторжения на шесть недель, чтобы ликвидировать возникший кризис на Балканах.
   Заслуживает внимание то, что фон Бок возражал против такой отсрочки, приводя естественные для военного аргументы о том, что она пагубно повлияет на боевой дух его войск. Некоторые знатоки и советники по истории того периода заявляли, что германские войска достаточно сильны, чтобы захватить Балканский полуостров, не принеся вред приготовлениям к Русской кампании. В любом случае суждение о том, что отсрочка нападения на Советский Союз стоила того, чтобы достичь победы вермахта в ходе Балканской кампании, является надуманным.
   Когда 22 июня 1941 года началось вторжение германских и союзных им войск в СССР, неудовлетворительные коммуникации и плохие дороги больше, чем оборона русских, замедлили движение германской бронетехники, моторизированных и пехотных частей[4]. Почти с первого же дня график наступления был сбит. Эта потеря времени и крупные контингенты Красной армии, которым удалось выйти из немецкого окружения, создали для Гитлера и вооруженных сил Германии дилемму.
   Пытаясь ее решить, Гитлер совершил вторую роковую ошибку. В августе 1941 года он остановил безудержное движение вперед на Москву[5] и направил германские войска на окружение и уничтожение большой группировки русских войск на Украине. И снова стоит отметить, что фон Бок яростно протестовал против такого изменения в тактических операциях. У него были веские причины возражать, но в итоге он только начал вызывать к себе недоверие Гитлера.
   С результатами битвы за Киев в сентябре 1941 года, которая оказалась действительно монументальной, но совершенно не ключевой тактической победой, Гитлер снова оказался перед необходимостью решить, как дальше продолжать кампанию. Кончалось русское лето, до начала сезона осенних дождей оставались недели. Стоит ли германским армиям двигаться на Москву, до которой оставалось менее 300 км по прямой (от района Ярцево или Ельни, захваченной немцами еще 19 июля, но потерянной в сентябре)? Насколько эффективной окажется русская оборона? Было ли у русских время установить укрепления и выстроить линию обороны перед своей столицей?
   Свое решение возобновить наступление на Москву и захватить город до начала зимы Гитлер принял под сильным влиянием фон Бока. Для фон Бока продолжение наступления на Москву было делом профессиональной гордости и важным военным достижением. Два месяца, с конца июля до конца сентября, он просидел в ожидании этой великой возможности – наступать в столицу Советской России. Он не собирался от этого отказываться.
   Вскоре после того, как 30 сентября – 2 октября началось решительное наступление на Москву, пошли дожди, и войска группы армий «Центр» под командованием фон Бока завязли в грязи. Но даже в таком положении им, возможно, удалось бы достичь Москвы, если бы фон Боку удалось побороть искушение уничтожить почти миллион русских солдат, оказавшихся в западне под Брянском и Вязьмой[6]. Это, наверное, было самой серьезной ошибкой, которую совершил фон Бок за всю немецкую военную кампанию в России.
   К тому времени, как его люди выбрались из брянского и вяземского сражений, наступила русская зима, которая почти буквально приморозила группу армий «Центр» фон Бока к месту, хоть и с возможностью видеть на расстоянии Москву. И теперь фон Бок предстал перед ужасающей альтернативой: или продолжить наступление, или ему и его войскам придется столкнуться с кошмаром зимовки в снегах и на морозе. В это время Главное командование сухопутных войск (ОКХ) с одобрения Гитлера решило переложить ответственность за продолжение или прекращение наступления непосредственно на самого фон Бока. Естественно, фельдмаршал принял решение наступать, но к тому времени было уже поздно. Немецкие войска не могли противостоять преградам, поставленным самой природой, а также сбоям в их собственной системе снабжения и упорному сопротивлению русских защитников.
   Вооруженные силы Германии потерпели свою первую и наиболее серьезную неудачу за всю Вторую мировую войну.
   Остается только строить догадки, как бы повернулся ход войны, если бы войскам под командованием фон Бока удалось захватить Москву. Совершенно ясно, что советское правительство продолжило бы и дальше сражаться с германскими захватчиками в глубине территории СССР. Конечно, изначальный план вторжения – операция «Барбаросса» – допускал и такую возможность, предполагая тогда организовать громаднейший военный заслон в 60 дивизий, то есть около миллиона человек, который должен был растянуться от берегов Баренцева моря на севере до границ Афганистана на юге. Все-таки германское завоевание Москвы в августе, или сентябре, или октябре 1941 года, когда войска фон Бока еще имели достаточно сил, чтобы захватить город, принесло бы психологическую и военную победу над русскими, значение которой было бы трудно представить.
   Напротив, немецкое поражение под Москвой сильно ударило по боевому духу как в самой Германии, так и среди сотен тысяч немецких солдат, сражавшихся в снегах на подступах к городу. Наиболее же значительным было то, что поражение подтолкнуло Гитлера взять на себя непосредственное командование германскими сухопутными силами, и это зазвучало похоронным колоколом для немецкой профессиональной военщины.
   Возможно, самым консервативным представителем профессиональных военных за всю Вторую мировую войну был Федор фон Бок. В его характере доминировала смесь из национальной гордости и патриотизма при отсутствии политических интересов и, что наиболее важно, надменного осознания своего высокого военного положения. Последнее качество ярко проявлялось в упрямой способности действовать независимо, не обращая внимания ни на какие факторы, откуда бы они ни исходили, которые бы помешали ему целиком и полностью выполнить свой долг прусско-германского офицера.
   В отличие от других немецких генералов, даже представителей класса прусской аристократии, фон Бок был невосприимчив к трудностям и готов к ним. Он был суров к себе в своих привычках и той же строгости он требовал от других. Его сочувствие к тяготам и страданиям солдат на поле боя сводилось лишь к беспокойству о том, помешают ли имевшиеся трудности солдатам выполнить поставленную боевую задачу. Фон Боку и в голову не приходило, что его боевым приказам могут не подчиниться. Когда доходило до выполнения военных операций, фон Бок был человеком, способным отстраниться от обычных человеческих эмоций. Заявления подчиненных ему командиров о том, как тяжело было служить под его началом, и прозвища, которые ему давали – такие, как Священный Огонь или Der Sterber (то есть Фаталист), – это только подтверждают.
   Возможно, самым удивительным аспектом были странные отношения между фон Боком и Гитлером. Не было двух других людей, настолько различавшихся своими характерами и вообще как личности. Тем не менее Гитлер инстинктивно доверял фон Боку настолько, что защищал его от клеветников. После краха под Москвой Гитлер тем не менее снова доверил фон Боку важнейшее направление, сделав его в январе 1942 года командующим войсками группы армий «Юг». Даже тогда, когда мнения Гитлера и фон Бока окончательно разошлись в июле 1942 года, Гитлер уберег достойную военную репутацию фон Бока.
   Институт прусского милитаризма, который произвел такого человека, как фельдмаршал фон Бок, исчез с наступлением политического, социального, экономического и военного коллапса нацистской Германии в 1945 году.
   Нет признаков того, что прусский милитаризм когда-нибудь снова образует внушительную силу в Европе, разве что в будущих поколениях. В этом отношении более чем случайным совпадением кажется то, что насильственная смерть Федора фон Бока в самые последние дни Второй мировой войны совпала с гибелью прусского аристократического милитаризма.

Глава 1
От лейтенанта до фельдмаршала: Священный Огонь Кюстрина

   Военная традиция фон Боков восходит еще к временам ранних Гогенцоллернов. Его прадед воевал в армии Фридриха II Великого, его дед был офицером прусской армии в сражении при Йене. Отец фон Бока, генерал Карл Мориц фон Бок, командовал дивизией во время Франко-прусской войны 1870–1871 годов и был награжден за храбрость в битве при Седане. Мать фон Бока, Ольга Хелена Франциска фрайфрау фон Фалькенхайн фон Бок, имела германские и русские аристократические корни. По матери фон Бок имел родство с военным родом Фалькенхайн, самый знаменитый представитель которого, генерал Эрих фон Фалькенхайн (брат Ольги), в течение двух лет (сентябрь 1914 – август 1916 г.) стоял во главе германского Генерального штаба во время Первой мировой войны1.
   Фон Бок был воспитан в строгой и суровой манере прусского дворянства. За десять лет до его рождения Отто фон Бисмарк основал Германскую империю, буквально выковав новый Германский рейх на наковальне войн и тонкой дипломатии.
   Когда фон Боку было восемь лет, он был отправлен в Берлин для обучения в военных академиях Потсдама и
   Гросс-Лихтерфельде. Там фон Бок жил в порядке строгой дисциплины прусского военного кадетского образования. Его обучение было привилегированным и разносторонним, так что он получил превосходные знания в таких дисциплинах, как современные языки, математика и история. Фон Бок бегло говорил по-французски, английский и русский языки знал на достаточно высоком уровне.
   Помимо всего прочего, в образовании фон Бока особо выделялся прусский милитаризм. Армия, наиболее сильный институт во Втором рейхе, вольготно существовала в своем неколебимом статусе государства в государстве. Это положение отражалось и на учебной программе военных академий, и фон Бок с усердием и послушанием налегал на эти дисциплины.
   Когда в марте 1890 года Бисмарк был удален от власти (подав в отставку), влияние прусского дворянства в объединенной Германии оказалось главенствующим. Пруссия традиционно считалась «Soldaten– und Beamten Staat, страной солдат и бюрократов, страной, сформированной посредством и ради войны, Machtstaat, в котором механическое подчинение высшему порядку объединилось с… представлениями о политическом подчинении и обязательствах…..»2. Военная профессия была в Пруссии наивысшим званием, которого только мог добиться человек.
   Эта традиция повлияла на становление характера молодого фон Бока. С ранних лет под влиянием отцовского воспитания он полностью проникся понятиями беспрекословной верности государству и профессии военного. Новый Германский рейх был основан на серии победоносных войн; фон Бок считал, что его долг состоит в том, чтобы стать профессиональным военным ради служения продолжению прусско-германской славы. Это убеждение оставалось с фон Боком на протяжении всей его жизни. Его разум был закрыт для любых размышлений, кроме соответствующих солдату на службе Отечеству. Годами позже, когда фон Бок был фельдмаршалом и под его командованием было более миллиона германских солдат и офицеров, это старое прусское воспитание пересиливало его обширные военные познания и подталкивало соглашаться с указаниями Адольфа Гитлера, даже когда последние были с военной точки зрения не оптимальными.
   Но в то же время фон Бок никогда не был национал-социалистом. В отличие от других высших военных Третьего рейха, таких как Вернер фон Бломберг, Вальтер фон Рейхенау и Хайнц (Гейнц) Гудериан, он никогда не использовал нацистское приветствие в виде вскидывания руки; и есть свидетельства, что он относился к некоторым помпезным нацистским атрибутам с презрением. Он считал себя выше их вульгарных политических и пропагандистских махинаций. Есть утверждение, что в 1938 году на официальном приеме в рейхсканцелярии Герман Геринг, который, как и фон Бок, являлся кавалером Pour la Merite[7], подошел к фон Боку и сказал, что они, как обладатели наивысшей военной награды, могли бы стать хорошими друзьями. Фон Бок холодно посмотрел на Геринга и в недвусмысленных словах ответил, что награды на их мундирах не делают их социально равными3.
   С другой стороны, фон Бок с уважением относился к Гитлеру как к главе государства и Верховному главнокомандующему вооруженными силами, и о нем он отзывался в своем военном дневнике с почитанием. Во время ранних побед Третьего рейха во Второй мировой войне фон Бок, будучи командующим, обычно завершал свои приказы по армии для своих солдат словами «Es lebe der Führer», но никогда не использовал «Heil dem Führer»[8], как это делали склонные к нацизму командующие4.
   В 1897 году в возрасте 17 лет стал кандидатом на офицерское звание в Имперском пешем полку в Потсдаме. Годом позже он был произведен в офицеры с назначением в то же место. Теперь лейтенант фон Бок начал развивать те физические и умственные навыки, которые вознесли его на самый верх германской военной иерархии. Он был высок, худ, узок в плечах, с тонкими губами, так что у него был истощенный, почти голодающий вид. Он редко улыбался, обладал сухим и циничным юмором. Фон Боку были присущи надменная, отстраненная манера поведения, несгибаемый воинственный характер и холодная поглощенность исполнением поставленных задач, усердие и спокойная храбрость. За все эти качества военные корреспонденты дали ему замечательное определение «мастер тотальной атаки», когда он приказывал сотням тысяч лучших германских молодых людей отправляться в чудовищную пасть, которую представляла последняя битва за Москву в конце 1941 года5.
   Фон Бок не был блестящим теоретиком, но его стремление к большему окупало недостаток гениальности. На протяжении конца 1920-х и начала 1930-х, когда фон Бок был среди старших офицеров германского рейхсвера, его иногда приглашали выступить с обращением к выпускающимся кадетам его альма-матер. Он был пылким лектором, и ключевой темой его выступлений всегда было то, что величайшая слава, которая может быть у немецкого солдата, – это смерть на поле сражения за родину. За эти яростные фанатичные призывы фон Бока называли Священный Огонь Кюстрина6.
   На протяжении лет, последовавших за его вступлением в офицерский чин, фон Бок жил счастливым бытом молодого профессионального военного в мирной, процветающей Германии. В октябре 1905 года он женился на Молли фон Райхенбах, молодой прусской дворянке, которую повстречал в Берлине. Со своей невестой фон Бок обменялся клятвами на традиционной яркой военной свадьбе в потсдамском гарнизоне. В 1907 году в их браке родилась дочь7.
   В 1906 году[9] фон Бок поступил в Военную академию в Берлине. После года интенсивной учебы искусству и науке войны он получил назначение в Генеральный штаб. Там фон Бок узнал, насколько сложна организация работы германской военной машины. В это время он близко сошелся с другими молодыми немецкими офицерами, такими как Вальтер фон Браухич, Франц Гальдер и Герд фон Рундштедт, с которыми около тридцати лет спустя он будет играть главные роли во Второй мировой войне.
   В 1910 году в личной жизни фон Бока случилась трагедия. Его молодая жена скончалась после непродолжительной болезни8.
   Когда в 1914 году в Европе разразилась Первая мировая война, фон Бок был назначен офицером в штаб баварского кронпринца Рупрехта на Западном фронте. Следующие два года он участвовал в планировании операций Рупрехта, включая кровавую и бессмысленную битву при Вердене (февраль-ноябрь 1916 года). В конце концов капитан фон Бок устал от затянувшегося тщетного однообразия штабных обязанностей. Так или иначе, в 1917 году он запросил разрешения занять командную должность на фронте. Поначалу его запрос был проигнорирован, но настойчивость, которая была характерна для фон Бока на протяжении всей его военной карьеры, помогла ему добиться аудиенции у самого кронпринца Рупрехта. Должно быть, он произвел на него сильное впечатление, и спустя недолгое время фон Бок в 1917 год получил под свое командование батальон 4-го прусского гвардейского пехотного полка, а в 1918 году был произведен в майоры9.
   Фон Бок провел свой батальон через битвы при Сомме и Камбре. В них батальон понес огромные потери, большие, чем обычно бывало в пехоте во времена Первой мировой войны. Во время кампаний 1917–1918 годов бывало, что от личного состава оставалось меньше тридцати процентов. Тем не менее старания фон Бока принесли ему в 1917 году награду Pour la Merite, а в 1918 году – Орден дома Гогенцоллернов, вторую по старшинству награду Германской империи.
   Странной и путаной оказалась роль, которую сыграл фон Бок в последние месяцы Первой мировой войны. С приближением краха Германии фон Бока обеспокоило продолжение существования монархической власти Гогенцоллернов. В дни отчаяния начала ноября 1918 года он сопроводил кронпринца в Берлин, чтобы умолять Вильгельма II не отрекаться от трона10. Миссия оказалась безуспешной. Тем не менее взгляды фон Бока оставались исключительно монархическими, и на протяжении лихорадочных дней революции, последовавших за поражением Германии, его батальон, остававшийся частью регулярной армии, участвовал в сдерживании левых восстаний в Берлине. Видимо, в это время у фон Бока развилось сильное презрение к Германской Веймарской республике[10], и, хотя он решил не вовлекаться в тщетные попытки правых восстановить монархию, нет сомнений, на чьей стороне были его симпатии. Причины тому вполне понятны. Фон Бок был прусским военным, его кредо состояло в строгой дисциплине, и демократическая направленность Веймарской республики ему претила.
   После войны Федор фон Бок стал помощником генерала фон Зекта (Секта), начальника общевойскового управления рейхсвера. Фон Бок сыграл значительную роль в организации и подготовке Schwarze Reichswehr[11]11.
   В 1924 году он был командиром 2-го батальона 4-го пехотного полка в Кольберге, в 1925–1926 годах штабным офицером в министерстве обороны. В конце 1928 года генерал-майором и командиром 1-й кавалерийской дивизии во Франкфурте-на-Одере.
   Подъем фон Бока в званиях и авторитете был медленным, но верным. В 1930 году он был уже командующим 1-й пехотной дивизией в Восточной Пруссии. В 1931 году фон Бок получил командование военным округом в Штеттине и был произведен в генерал-лейтенанты. В этом звании он находился на протяжении экономической депрессии и политических беспорядков начала 1930-х годов.
   Хотя и не известна непосредственная реакция фон Бока на назначение Гитлера канцлером Германии в начале 1933 года, можно точно сказать, что никакого прямого участия в этом роковом событии он не принимал. Будучи консервативным прусским военным, он неодобрительно отнесся к гитлеровскому национал-социализму и его скандальной тактике. Пока что консерватизм и преданность профессии военного привели к изоляции фон Бока от политической жизни. Канцлерство было политической системой; его функции и то, кто ими управляет, интересовали фон Бока только в той степени, в которой они отзывались на военном будущем страны. Гитлер обещал славу и почет Германии и германской военной машине, и фон Бок хотел принять в них участие. Так что в этом вопросе он принял Гитлера.
   В 1935 году, вскоре после того, как Гитлер объявил всеобщую воинскую повинность и создал вермахт, фон Бок, получив чин генерала пехоты, был назначен командующим 3-й армейской группой в Дрездене. Перевооружение и реконструкция германской военной машины теперь стали первостепенными задачами. Она «проталкивалась в большой спешке – и, конечно, в каком-то смысле в Германии воцарилась военная атмосфера»12. Вся экономическая политика была связана с расширением армии. Как в годы перед Первой мировой войной и во время ее, тяжелая промышленность снова была загружена созданием боевой техники и вооружений. Спешно строились новые казармы, оборонительные сооружения, аэродромы, военные тренировочные лагеря и стрельбища. И генерал фон Бок, находясь в своем выгодном положении командующего армейской группой, из своего штаба в живописном Дрездене развернул новую, лихорадочную военную активность. Обучение новобранцев, получение новых вооружений и снаряжения, суровые команды некомиссованных офицеров-ветеранов, разносящиеся над плацами, и помпезные пышные церемонии парадов и смотров войск. Все это представляло собой предел жизненных стремлений фон Бока: он был, от начала и до конца, прусско-германским солдатом. В 1936 году фон Бок женился, родилась дочь.
   В середине 1937 года фон Бок был переведен в Берлин, чтобы принять командование над 1-й армейской группой, в которую входили некоторые элитные войсковые части и соединения Германии. Вместе с переводом он получил звание генерал-полковника[12]. Теперь фон Бок был третьим по старшинству военачальником, уступая командующему сухопутными силами генерал-полковнику Вернеру фрайхерру фон Фричу и старейшему по возрасту и выслуге лет генерал-полковнику Герду фон Рундштедту13.
   С Гитлером фон Бок официально уже встречался при нескольких предыдущих обстоятельствах. Но теперь, когда его штаб был в Берлине, контакты с фюрером стали более частыми. За несколько последующих месяцев они развились в довольно странные отношения между этими двумя людьми. Отношения эти строились не на взаимной привязанности, а на взаимном принятии. Гитлер, своевольный и страдающий манией величия лидер Третьего рейха, впечатлил фон Бока своей харизмой и мечтами о будущей славе Германии; фон Бок, профессиональный военный, впечатлил Гитлера своей присущей старому солдату надменностью и целеустремленной приверженностью военным целям. Эти отношения пережили трудные времена в ранние годы войны. По своим необъяснимым мотивам Гитлер был снисходителен к фон Боку, даже когда подвергал сомнению действия всего остального германского генералитета. И фон Бок, в качестве фельдмаршала и командующего группой армий, проявил слепую верность Гитлеру, даже критикуя и споря с Верховным армейским командованием, доходя до нарушения субординации.
   Развитию этих странных взаимоотношений между Гитлером и фон Боком могли быть определенные причины. Но, наверное, наиболее значимая касается борьбы Гитлера с генералитетом за полнейший контроль над судьбами Германии в 1937–1938 годах. В этой борьбе фон Бок пережил такие роковые события, как дело Бломберга и Фрича; разрыв между Гитлером и начальником Генерального штаба генерал-полковником Людвигом Беком с последующей отставкой
   Бека и отстранением некоторых высокопоставленных военачальников; вступление Гитлера в должность Верховного главнокомандующего вооруженными силами Германии. На протяжении всего кризиса фон Бок оставался публично индифферентным и непричастным, стойко уклоняясь от участия в любом антигитлеровском сговоре. И хотя он и был несколько раз предельно близок к некоторым заговорам в предвоенные годы и, кроме того, его пытались осторожно втянуть в них и после начала войны, фон Бок пресекал все подобные попытки презрительным ответом «Вздор!»14.
   Пока борьба между Гитлером и генералитетом продолжала кипеть, фон Бок был назначен командовать армейским контингентом, который вошел в Австрию во время аншлюса в марте 1938 года. Принял ли Гитлер решение об аншлюсе лично или просто одобрил чужое предложенное, точно не ясно. Вторжение, пусть и мирное, было наиболее серьезной проверкой для недавно созданных моторизованных и танковых дивизий. Пока войска шли в Австрию через германскую границу, в двигающихся колоннах имели место механические неполадки, значительные поломки и разочаровывающие потери времени. Это настолько рассердило фон Бока, что между ним и командующим 2-й танковой дивизией, генерал-майором Хайнцем Гудерианом, вспыхнула вражда. И эта вражда продолжалась вплоть до Второй мировой войны15.
   После аншлюса Австрии фон Бок вернулся в Берлин уже как командующий группой войск, которая осуществила бескровный захват Судетской области 1 октября 1938 года[13], а также оккупацию остальной Чехословакии весной следующего, 1939 года.
   В начале 1939 года Гитлер окончательно решил, что давние несогласия между Германией и Польшей должны быть разрешены военным путем. Исходя из этого решения вермахт усилил приготовления к настоящим боевым действиям. Используя летние маневры как прикрытие, германская армия стала сосредотачиваться у польской границы. К 25 августа 1939 года фон Бок принял командование группой армий «Север», чьей миссией стала очистка Польского коридора[14], а затем уничтожение вооруженных сил Польши в нижнем течении реки Вислы. Группой армий «Юг» командовал Рундштедт.
   После успешного блицкрига в Польше фон Бок вернулся в Берлин, где был вовлечен в подготовку предстоящих кампаний на Западном фронте. Его выражения своего недовольства в период «странной войны»[15] привели к некоторым операциям, которые сказались на его группе армий. Однажды он записал в своем дневнике: «Почему фон Браухич не дает мне большей свободы действий?»16
   В другой раз фон Бок дал интервью офицеру пропаганды из ОКВ (Верховного главнокомандования) полковнику Хессу. Фон Бок высказал свои взгляды как относительно пропаганды, так и о Западной кампании:
   «Наиболее эффективной пропагандой было бы открыто и ясно предоставить неопровержимые этические причины необходимости роста и развития прусско-германских армий и использовать их по их назначению (атаке на Западном фронте)… Наши средства пропаганды также должны прояснить, что мы призываем наших побежденных противников помочь нам в исполнении большого прусско-германского плана. Только когда это будет сделано, пропаганда превратится в реальность, и все участвующие замрут в страхе и предвосхищении. Тем не менее я опасаюсь, что наше Верховное главнокомандование не имеет ни авторитета, ни возможности, чтобы осуществить такую пропаганду…»17
   После нескольких отсрочек германская армия напала на Францию, Бельгию и Голландию 10 мая 1940 года. В ходе Западной кампании группа армий «Б» фон Бока получила приказ осуществлять отвлекающие боевые действия, а фон Рундштедт, незадолго до начала Второй мировой войны вновь призванный из отставки (воевал в Польше с самого начала), командовал группой армий «А», игравшей основную роль. Войска фон Бока атаковали более слабые голландскую и бельгийскую армии, чтобы отвлечь внимание французов и англичан от основного направления удара под Седаном (и далее к морю). Если гордость фон Бока и пострадала из-за вторичного значения его боевой задачи на Западном фронте, она была в некоторой степени восстановлена, когда он был уполномочен вести переговоры с королем Бельгии Леопольдом II и его армией о капитуляции, последовавшей 28 мая 1940 года18. Однако когда германские войска стремительно прошли Северную Францию и вышли к берегу Ла-Манша, фон Бок находился в числе самых яростных противников спорного решения остановить наступление у Дюнкерка[16].
   Тем не менее фон Бок был доволен впечатляющими успехами вермахта в Западной Европе. Во время поражения Франции и подписания перемирия 24 июня 1940 года[17] командование группы армий «Б» расположилось в Париже, и фон Бок сделал своей резиденцией парижский отель. Следующие несколько недель он часто наведывался в Берлин, иногда посещая Брюссель, иногда курсируя непосредственно между Парижем и столицей Германии.
   В это время он должен был заниматься административными вопросами военной оккупации Франции, но, не считая краткого ознакомления с положением французских беженцев и обездоленного гражданского населения, он, видимо, отнесся к этому заданию куда менее серьезно, чем к миссии захвата Французского государства военными силами.
   26 июня 1940 года Верховное главнокомандование вермахта решило, что боевые части во Франции нужно значительно сократить и реорганизовать под оккупационную деятельность. Когда фон Бок получил такой приказ, он показал всем «шишкам» свое пренебрежение к политике и свой высокомерный цинизм. Несмотря на то что фон Бок, видимо, считал, что в скором времени Англия капитулирует, его тем не менее беспокоило продолжение войны. Он оставил следующий комментарий:
   «Сегодня я получил распоряжения, касающиеся реорганизации группы армий. Пятнадцать дивизий будут отправлены в Восточную Пруссию, чтобы продемонстрировать дружественное, но непреклонное отношение к русским. Некоторые мои дивизии будут расформированы; часть моторизованных и танковых дивизий будет отправлена домой. Остаток моей группы армий останется во Франции. Так, с двумя очень ослабленными армиями, я должен охранять береговую линию Атлантики от Бреста[18] до испанской границы. Не понимаю, они думают, что от нас берег сбежит или кто-то украдет демаркационную линию!»19
   Несколькими днями позже фон Бок советовался с Гальдером о судьбе миллионов оставшихся без крыши над головой и прозябающих французских беженцев. В ясных выражениях он заявил, что им следует разрешить безопасное возвращение в свои дома и что, раз большая часть урожая во Франции за сезон была потеряна, нужно оказать французским фермерам помощь в средствах к существованию для себя и своих семей. Основываясь на прежнем опыте, фон Бок заявил Гальдеру, что ситуация нормализуется гораздо быстрее, если людям дадут возможность заботиться о себе. Тогда они увидят, что нормализация жизни уже близится. Фон Бок жаловался, что во время кампании Верховное командование тормозило его намерение восстановить беженцев в правах. Более того, кроме проявления акта гуманизма в этом могло быть еще и преимущество для оккупационных войск, которое позволило бы немедленно разрешить проблему.
   Гальдер в общем согласился, но сказал фон Боку, что проблема беженцев и продовольствия больше относится к городам, чем к фермам. Фон Бок ответил: «Что же, мне бы хотелось иметь больше свободы, чтобы со всем справиться, и я считаю важным распустить по домам взятых в плен французов, чтобы они могли вернуться в свои семьи и к местам работы»20.
   Гальдер согласился и с этим, но объяснил, что организация транспортировки беженцев и пленных слишком обременит армейский транспорт. Фон Бок от этого отмахнулся и заявил, что, пока Верховное командование дает ему право, он будет заниматься и транспортной проблемой; на самом деле он хотел сделать приоритетным вопрос восстановления прав во Франции в целом.
   Больше фон Бок этого вопроса не касался, но, несомненно, он проявил рвение в том, чтобы его разрешить. Ему мешали во всех начинаниях, на которые он шел, чтобы проводить освобождение французских военнопленных. Почти два миллиона пленных французов[19] оставались в германских лагерях (а также работали на Германию в ее военной промышленности и др. – Ред.) до тех пор, пока не были освобождены продвигающимися силами союзников в последние месяцы Второй мировой войны. Без сомнения, в сознании фон Бока присутствовал и гуманизм, но облегчением задачи осуществления режима оккупации он был обеспокоен никак не меньше, чем помощью французским беженцам.
   Лето 1940 года было незабываемым для фон Бока, возможно, самым незабываемым за всю его военную карьеру.
   18 июля он прибыл в Берлин и на следующий день вместе с другими высшими военачальниками вермахта услышал обращение Гитлера к рейхстагу. Во время выступления Гитлер поблагодарил вермахт за его победы; позже генералы и адмиралы собрались на приеме, устроенном для них Гитлером. Там фон Бок получил генерал-фельдмаршальский жезл. О своем повышении фон Бок никаких упоминаний не оставил, но в типичной, преданной форме отметил, что после «теплых слов благодарности Гитлера армия теперь полностью вступила в свои права»21.
   Остаток июля и весь август фон Бок проводил время или в своем штабе в Париже, или дома в Берлине. Однажды, 14 августа, он снова увидел Гитлера во время обеда, на котором присутствовали некоторые высшие военачальники, и услышал, как он говорил о необходимости сближения между германским народом и германской армией, чтобы последняя смогла «в конечном счете узнать и понять великую философию национал-социализма»22.
   Гитлер поднял тему германско-русских отношений и, обратившись к фон Боку, весело предположил, что одного очень компетентного германского командующего стоило бы послать в Россию в качестве секретного агента, чтобы удерживать Россию на месте. На самом деле Гитлер уже принял решение напасть на Советский Союз, но фон Бок был, очевидно, в это не посвящен.
   Приятные дни парижского лета и свободных поездок скоро подошли к концу. В последний день августа в ставку фон Бока прибыл предварительный приказ Главного командования сухопутных войск (ОКХ), согласно которому группа армий «Б» должна была через несколько дней отправиться в Восточную Пруссию. Впереди должна была выдвигаться 2-я армия фон Клюге; за ней должно было следовать определенное количество штабов корпусов и дивизий, в конце должен был переместиться штаб фон Бока23.
   Весь следующий день или около того фон Бок провел, строя догадки об этом передвижении. Он телеграфировал фон Браухичу, чтобы прояснить инструкции ОКХ, но вразумительного ответа не получил. Он посетил своего коллегу и подчиненного, командующего армией фон Клюге, и обсудил случившееся. В своем дневнике он записал: «Я так и не знаю, какую задачу получу в Восточной Пруссии и как будут там развиваться события… Наверное, они хотят, чтобы я изобразил из себя пугало для русских»24.
   11 сентября 1940 года фон Бок передал командование своей оккупационной областью во Франции фельдмаршалу Риттеру фон Леебу и проследовал в Берлин. Снова увидеть Париж Священному Огню Кюстрина было уже не суждено.

Глава 2
Приготовления в Позене

   Когда фельдмаршал фон Бок прибыл из Парижа в Берлин в сентябре 1940 года, немецкие войска уже начали концентрироваться в Восточной Пруссии и оккупированной Польше. Несмотря на то что весь мир ожидал, что Германия вторгнется в Англию, командование вермахта отдало приказ об уменьшении численности войск на Западе. Производилось оно под прикрытием приготовлений к вторжению в Великобританию (операция «Зелеве» – «Морской лев»). Несколько недель, последовавших за капитуляцией Франции, в переброску на восток была вовлечена только пехота, поскольку ее присутствие близ границы СССР было легче замаскировать. Танковые и моторизованные дивизии, с их более агрессивными характеристиками, временно оставались во Франции, Бельгии и Голландии, якобы для будущей переброски через Ла-Манш, на самом же деле с целью поддержать прикрытие концентрации на востоке. Позже они сами должны были быть перемещены уже под другим предлогом1.
   Естественно, фон Бок был в курсе того, что вермахт перебрасывал свои силы с запада на восток. В конце июня 1940 года, будучи еще в Париже, он, по распоряжению Главного командования сухопутных войск (ОКХ), перебросил 15 пехотных дивизий из своей группы армий в Восточную Пруссию. Несколько других было расформировано, чтобы предоставить личный состав для планировавшегося увеличения количества танковых дивизий. Но похоже, что фон Бок сперва или неверно оценил, или вообще не догадывался об истинных причинах этих действий. Кажется, будто он понятия не имел о том, что к сентябрю 1940 года Гитлер уже отложил планы захвата Англии и принял важное решение вторгнуться в Советский Союз не позднее весны 1941 года. И что вермахту уже был отдан приказ в обстановке строжайшей секретности подготовить план операции этого жуткого грандиозного предприятия2. Не склонный вмешиваться в политику и большую стратегию, фон Бок сосредоточил свое внимание на воздушных атаках на Англию. Он был склонен возложить решение проблемы успешного завершения войны на вышестоящее начальство и, похоже, искренне верил, что вскоре Англия будет вынуждена просить мира3.
   В то же время фон Бок не был противником скопления войск на востоке. Он помнил, как двадцать шесть лет назад, в 1914 году, русские вмешались в военные планы Германии и как их армии с невероятной быстротой вторглись в Восточную Пруссию (не завершив сосредоточения всех сил, поскольку надо было спасать разбитых в пограничном сражении 21–25 августа французов и англичан – 22 армейских и резервных корпуса и 7 кавалерийских дивизий немцев против 22,5 корпуса и 7,5 кавалерийской дивизий у союзников, которые начали отход на фронте свыше 230 км). Это заставило военное командование Германской империи перебросить некоторые соединения из Франции, когда захват Парижа казался уже неотвратимым[20]. Теперь же, как отмечал фельдмаршал, не только Париж, но и вся Западная Европа были в руках Германии, поэтому «было бы полезно использовать нашу великую военную мощь как защиту от возможной опасности со стороны России»4.
   Незамедлительно после прибытия в Берлин фон Бок провел серию совещаний в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Совещания были созваны главнокомандующим сухопутными силами фон Браухичем. Требовалось присутствие начальника Генерального штаба сухопутных войск Гальдера, командующих группами армий и начальников их штабов. На этих совещаниях не велось обсуждений нападения на Советский Союз. В основном обговаривались технические вопросы: наиболее удобные места размещения военных штабов (включая и штаб фон Бока) на Востоке, вопросы логистики и коммуникаций, структура и возможности недавно созданных моторизованных и танковых дивизий, программы военных игр и другие подобные темы.
   Во время одного из совещаний фон Бок согласился с Гальдером, что Позен (Познань), старый польский город примерно посередине пути между Берлином и Варшавой, должен стать местом ставки командования группы армий «Б». Фон Бок согласился и даже не стал сразу же собираться в Позен (Познань), чтобы принять командование, хотя подчиненные ему офицеры были уже там. Вместо этого фон Бок почему-то наивно согласился временно остаться в Берлине5.
   И фон Бок, и Гальдер вместе заявляли, что причиной просьбы фон Бока остаться в Берлине на несколько дней дольше была негодная связь между Берлином и Позеном (Познанью). Внешне это выглядело веским доводом, хотя германская армия и была технически способна организовать связь между важными точками за очень короткое время.
   Реальная же причина того, что фон Бок оставался в Берлине, к техническим вопросам устройства коммуникаций между Берлином и Позеном (Познанью) не относилась. На высших уровнях германской военной иерархии начались движения, которые вели к тому, чтобы вытеснить фон Бока со службы6. Фон Бок был недоволен тем, что его группа армий сыграла сравнительно второстепенную роль во время Западной кампании. Он последовательно выражал свое недовольство и зачастую очень цинично критиковал ход военных операций в Голландии, Бельгии и во Франции. Иногда во время Западной кампании он так яростно возражал против некоторых конкретных решений Главного командования сухопутных войск, что его поведение могло быть расценено как проявление недвусмысленного нарушения субординации. Школа более молодых генералов, сторонников остававшейся успешной концепции блицкрига, воспринимала профессиональный подход к ней фон Бока как старомодный и лишенный гибкости. В прошлом фон Бок не раз очень скептически относился к вторжению танковых колонн далеко в глубь территории противника. Он считал, что это делает фланги атакующих войск чрезвычайно незащищенными перед ударами противника и ставит под угрозу всю операцию. Фон Бок предпочитал более консервативную доктрину массированных атак на широких фронтах, более тесную координацию действий между пехотой и бронетехникой, а также между наземными и воздушными силами. Недавние успехи вермахта в Польше и на Западе, когда быстро движущиеся танковые колонны проникали в глубь вражеской территории, не заботясь о безопасности с флангов, не заставили фон Бока хоть сколько-нибудь пересмотреть свой консервативный подход.
   Более всего гнев и ненависть некоторых командующих германской армии по отношению к фон Боку вызывала его холодная и властолюбивая натура. «Фон Бока трудно в чем-либо убедить» – такой комментарий чаще всего можно было услышать как непосредственно в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ), так и в Верховном главнокомандовании вооруженных сил. «При фон Боке трудно служить», – обычно заявляли подконтрольные фельдмаршалу командующие7.
   Вопрос сохранения фон Бока на посту командующего группой армий обсуждался в высших военных кругах тайно. К сентябрю 1940 года разговоры велись уже не о том, чтобы отставить фон Бока – к тому времени уже очень многие генералы желали его смещения, – а о том, кем его заменить. Тут возникли значительные разногласия. Чтобы дойти наконец до конца этого тернистого пути, Главное командование сухопутных войск составило конфиденциальный список, в нисходящем порядке перечислявший допустимых компетентных командующих, способных заменить фон Бока. Возглавлял список фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, командовавший 4-й армией в группе армий «Б». Далее шли фельдмаршалы Зигмунд Вильгельм Лист и Вальтер фон Рейхенау. Последний был одним из немногих профессиональных командующих, которые, вместе с фон Боком, остались на службе во время предвоенного кризиса между Гитлером и генералитетом. Квалификация Рейхенау не оценивалась так высоко, как у Листа или фон Клюге, но он принимал национал-социализм с куда большим энтузиастом, чем большинство его коллег, и по этой причине противники фон Бока решили, что ему будет легче найти общий язык с Гитлером. Список завершали два или три командующих рангом пониже, включая одного генерал-майора8.
   К середине сентября полемика достигла своего пика, дойдя до состояния «сейчас или никогда». Если и нужно было сместить фон Бока с поста командующего, то только в то время, когда он находился в Берлине. Если он снова примет на себя командование, заставить его уйти будет сложнее. Список выбранных возможных претендентов лег на стол Гитлера 14 или 15 сентября. 17 сентября фюрер уже принял решение относительно фон Бока. С жесткими ремарками он отклонил каждое имя, значившееся в списке, и довел до общего сведения, что намерен без всяких неопределенностей оставить фон Бока на посту командующего9.
   Факторы, повлиявшие на то, что Адольф Гитлер решил принять сторону фон Бока, до сих пор остаются неясными. Опираясь на свои необъяснимые, часто непредсказуемые суждения, Гитлер ясно видел в фон Боке профессионального командующего, который не будет ставить под вопрос политические решения руководства Германии, а будет просто выполнять поставленные боевые задачи. К тому же в конфронтации вокруг фон Бока Гитлер мог видеть возможность еще больше усилить свое влияние на генералитет, еще раз показать, как он уже делал два с половиной года назад во время дела Фрича и Бломберга, что только он один наделен властью разрешать споры в военной иерархии.
   Таким образом, фон Бок в сентябре 1940 года сохранил положение командующего. Публично он не придал всему этому эпизоду значения, если вообще был осведомлен о степени его напряженности. 21 сентября он уже готовился покинуть Берлин и отправиться в Позен (Познань), но на следующий день всерьез заболел и слег из-за язвы желудка. Этим недугом он страдал уже давно, и из-за заговора, который Гитлер окончательно прекратил несколькими днями раньше, его состояние только ухудшилось. «Моя старая проблема с желудком опять меня беспокоит, – лаконично писал фон Бок. – Но в нужное время я возьму командование над своей группой армий, пусть даже не вставая с постели»10.
   Но, как оказалось, не смог, болезнь затянулась на четыре месяца. 26 сентября Главное командование сухопутных войск, действуя по прямым инструкциям Гитлера, отстранило фон Бока по состоянию здоровья от исполнения служебных обязанностей до 1 декабря. По истечении этого срока фон Бок все еще физически не мог осуществлять функции командующего, и вопрос о его возвращении на свой пост был отложен на неопределенное время. С 26 сентября по 15 декабря фон Бока на посту командующего группой армий «Б» временно замещал фельдмаршал Лист. В последние дни Лист был направлен на Балканы, и, совместно с Гитлером, командование принял фон Клюге.
   На протяжении долгой болезни фон Бока клеветники из высшего руководства, видимо, больше не пытались убрать его с поста командующего. Пока он лежал в постели, его коллеги периодически звонили ему, заботливо справляясь о его здоровье. Фельдмаршал Кейтель, начальник штаба Верховного главнокомандования вооруженных сил (ОКВ), посещал его раз или два, пока фон Бок находился дома. То же делали фон Браухич, Гальдер и некоторые другие командующие из Главного командования сухопутных войск (ОКХ). Особенно часто звонил начальник штаба фон Бока, генерал-лейтенант Ганс фон Зальмут. По меньшей мере раз в неделю он проделывал путь в 250 километров по прямой между Позеном (Познанью) и Берлином, чтобы информировать фон Бока о положении дел в группе армий.
   11 ноября, в двадцать вторую годовщину поражения Германии в Первой мировой войне, фон Бока приехал навестить Адольф Гитлер. «Фюрер просидел у моей постели полчаса. Он проявил сердечность и сильную обеспокоенность о моем здоровье… Мы обсуждали основные вопросы… Перед уходом фюрер пожелал мне скорейшего выздоровления»11.
   Но состояние фон Бока улучшилось не скоро. Это вводило его в депрессию, однако он сохранял интерес не только к делам своей группы армий, но и к развитию текущих событий. О них он узнавал главным образом из газет и радиосообщений. В это время фон Бок не имел допуска к секретной военной информации, не считая той, которую узнавал от фон Зальмута.
   3 декабря, в день 60-летия фон Бока, Гитлер приехал снова.
   «Фюрер преподнес небольшой подарок и принес поздравления. После предварительных расспросов о моем здоровье он сказал мне, что настала необходимость стереть Советский Союз с лица земли. Тогда Англия потеряет свое устойчивое влияние на мир. Я был удивлен таким заявлением фюрера и отметил, что огромная территория России и ее не проверенная нами военная сила сделают задачу трудной даже для наших могущественных войск. Фюрер сразу же сделался холодным и жестким и сухо ответил, что судьба Германии состоит в том, чтобы поднять крестовый поход против большевизма. Перед тем как уйти, фюрер вновь стал более дружественным и выразил надежду, что я скоро поправлюсь, потому что он ожидает, что я сыграю решающую роль в предстоящем крестовом походе на Советскую Россию…»12
   Таким образом фон Бок впервые узнал, что Германия готовится к войне против СССР. Забавно, что узнал он это не через обычные военные каналы, а от Гитлера лично.
   В следующие несколько недель состояние фон Бока стало постепенно улучшаться. 18 декабря позвонил Лист, чтобы попрощаться перед своим отправлением на Балканы и поблагодарить фон Бока за привилегию командовать группой армий «Б». В тот же день позвонил Гальдер и сообщил, что до окончательного выздоровления фон Бока представлять его на совещаниях в Главном командовании сухопутных войск будет фон Клюге.
   И еще в тот же самый день в рейхсканцелярии Гитлер поставил свою подпись под длинным, совершенно секретным документом, озаглавленным как «Директива номер 21. Операция «Барбаросса». В этом документе говорилось, что «вермахт должен быть готов уничтожить Советскую Россию в быстротечной кампании, даже до завершения войны с Англией… (и что) конкретная дата начала кампании будет назначена за восемь недель…13
   Фон Боку не сразу удалось увидеть этот документ. Отпускной сезон 1940 года он провел, восстанавливая силы. В сочельник Гитлер обратился к элитному соединению (в то время бригаде, позже выросла до дивизии) «Лейбштандарт СС «Адольф Гитлер» в Берлинском дворце спорта. Это обращение транслировалось по радио и для всей нации. Гитлер объявил, что Германия в данный момент находится на вершине своего могущества, что ее враги – особенно Англия – проявляют глупость, продолжая сопротивление, и что предстоящий год будет решающим во всей войне. Слушая это в своей квартире, фон Бок вспоминал слова Гитлера, сказанные несколькими неделями ранее, и ждал, чтобы его физическое состояние успешно восстановилось и он мог принять активное участие в предстоящем «решающем году войны».
   2 января 1941 года фон Зальмут и несколько штабных офицеров прибыли в Берлин и сразу же отправились прямо в квартиру фон Бока. Зальмут принес с собой копию Директивы номер 21 и дополнительный сверхсекретный приказ Главного командования сухопутных войск, в котором группе армий «Б» приказывалось подготовить военноштабные учения «для предстоящей войны с Советской Россией»14. По мере того, как фон Бок изучал документы, в нем снова проснулась прежняя горечь по поводу Главного командования и Верховного главнокомандования. «Просто невероятно, что я должен узнавать об этих вещах от своих подчиненных!»15 Тем не менее фон Бок был доволен поставленной задачей и согласился с Зальмутом, что военную операцию против Советской России следует начать, взяв в расчет громадную и неисправляемую техническую отсталость этой страны. И что абсолютно необходимо уничтожить русские войска у западной границы СССР до того, как они смогут отступить на восток за реки Западная Двина и Днепр.
   После совещания с фон Боком Зальмут поспешил обратно в Позен (Познань) и в течение двух недель утвердил план в Главном командовании сухопутных войск (ОКХ). Этот план, по сути, отражал те же концепции, что были утверждены Директивой номер 21. В нем поддерживался тот же оптимизм – оптимизм, который «мог быть объяснен только легкими победами вермахта в Польше и Франции»16. План соответствовал планам главнокомандования вермахта использовать на пограничном фронте с Советской Россией три группы армий. Сходились они и в том, что центральная группа армий – та, которую возглавит фон Бок, – должна быть наиболее сильной, чтобы нанести в ходе наступления главный удар и быстро продвинуться севернее Припятских болот в направлении Смоленска, по пути уничтожая военные силы противника в Белоруссии. Но, вразрез с Директивой номер 21, этот план предполагал обойти Ленинград и Кронштадт, а основная масса сил вермахта – под командованием фон Бока – должна быть сконцентрирована в полосе центральной группы армий, чтобы использовать предполагавшийся крах русских вооруженных сил и занять Москву настолько быстро, насколько возможно. Главным командованием сухопутных войск это предложение было отклонено17. Ленинград, Кронштадт и Киев, так же как и Москва, оставались территориальными объектами, которых нужно было достичь совместно с основными ударами, уничтожающими вооруженные силы России.
   Причина предложения фон Бока обойти Ленинград и Кронштадт была проста. С того момента, как на него легла ответственность за главный удар в наступлении по плану «Барбаросса», он вынужден был видеть, как силы тратились на то, что он считал второстепенными задачами. Он не хотел рисковать ослаблением войск Германии и ее союзников, распыляя их по всей Западной России. Для фон
   Бока захват столицы Советской России и главного коммуникационного центра имел величайшую важность, и только потом нужно было быстро уничтожать военные силы русских полностью. Факт того, что его группе армий поручалась такая задача, усиливал его гордость и воскрешал решительность. В захвате Москвы фон Бок предвидел выполнение вопроса своей чести, славу за совершение подвига, которого не добились, потерпев крах, такие завоеватели прошедших веков, как шведский король Карл XII в 1708–1709 годах и император Франции Наполеон I Бонапарт в 1812 году (который занял Москву 2 (14) сентября и оставил 7 (19) октября, а в дальнейшем погубил при отступлении почти всю свою армию, вторгшуюся в Россию, проиграл кампанию 1813 года в Центральной Европе и отрекся от престола после того, как русские и союзные войска 18–19 (30–31) марта 1814 года взяли Париж). В захвате Москвы он видел главное достижение за свою долгую и почетную военную карьеру – карьеру, в которой он подчинил каждый аспект своей жизни служению славе своего Отечества, не считая свои собственные личные амбиции.
   И еще фон Бок предвидел, вполне практично, что возлагать на вермахт опасную задачу одновременного захвата удаленных друг от друга территориальных объектов – значит исключить шанс на достижение каждого из них в отдельности. Это более чем противоречило интересам фельдмаршала фон Бока, которого теперь снедала идея стать первым в современной истории настоящим покорителем Москвы, несмотря на его консервативный взгляд на новую германскую доктрину ведения войны. Он больше не испытывал возражений по поводу открытости своих флангов ударам неприятеля. Его больше не волновала проблема того, чтобы пехотные и танковые соединения наступали, взаимодействуя друг с другом, или, проще говоря, чтобы танки не отрывались от пехоты. Фон Бок готовился подчиниться всем решениям, ведущим к разгрому русских вооруженных сил и захвату Москвы.
   31 января 1941 года впервые за четыре месяца фон Бок приступил к выполнению своих обязанностей. Он не был уверен, возобновятся ли его проблемы с желудком и когда это может произойти, но он чувствовал себя достаточно хорошо, чтобы встретить решающие дни, которые ему предстояли. Первым его делом было присутствие на совещании в ставке фон Браухича для командующих армиями и группами армий. На совещание фон Бок прибыл рано, выглядев еще более похудевшим, но зато отдохнувшим и находясь в форме.
   Когда совещание началось, фон Бок быстро отметил среди присутствовавших преобладающее пессимистичное настроение.
   «Фон Браухич рисовал нам мрачную картину… Атака на Англию была определенно отменена; план Германии втянуть в войну Испанию окончился провалом, и дела итальянцев в Северной Африке были плохи. Фон Браухич детально обсуждал предстоящие операции против русских и особо подчеркнул важность уничтожения русских войск в приграничных зонах, чтобы войска Германии могли быстро получить свободу передвижений. Я спросил Гальдера, который сидел рядом со мной: «Откуда у нас может быть уверенность, что русские будут смирно сидеть перед Западной Двиной и Днепром, пока мы будем их уничтожать?» Гальдер умно улыбнулся и в своем ответе просто повторил слова фон Браухича»18.
   На следующий день, когда фон Бок готовился наконец-то отправиться в Позен (Познань), он получил сообщение от личного адъютанта Гитлера, полковника Рудольфа Шмундта, который просил его явиться к Гитлеру. Заседание у Гитлера продлилось почти час.
   «Фюрер был радушен и выразил радость, узнав о моем хорошем самочувствии. В контраст вчерашнему пессимизму в ОКХ, он говорил о русском поражении как о заведомо свершившемся факте. Я отметил, что мы сможем разгромить русских, но будет трудно заставить их заговорить о мире. Фюрер ответил, что мы находимся в отличном военном и экономическом положении и что если русские продолжат сопротивление после потери Украины и Москвы, мы с легкостью проделаем путь и до Сибири. «И тем не менее, – сказал я ему, – мы должны быть готовы к изменениям». Гитлер остро ответил: «Они решат, что их накрыл ураган, я убежден в этом!» Как и на прошлых встречах с фюрером, я заметил, что его отношение может быстро меняться от теплого и дружественного к холодному и подозрительному и обратно… Мы тепло распрощались, и он пожелал мне удачи в Позене»19.
   Фон Бок покинул Берлин рано утром 3 февраля. На железнодорожном вокзале в Позене (Познани) он увидел, что к его приезду готовился целый прием. В нем участвовали Артур Грейзер, гауляйтер (областной руководитель) гау Вартеланд (чьей столицей был Позен), а также мэр города, некоторые другие гражданские представители и все генералы, около двухсот, которые были приписаны к группе армий «Центр» фон Бока. Присутствовали почетный караул и военный оркестр. Оркестр сыграл «Славу Пруссии», любимый марш фон Бока. Гауляйтер Грейзер, фельдмаршал фон Клюге, генерал-полковники Адольф Штраус, Хайнц Гудериан и Герман Гот и несколько других высших военачальников произнесли по короткой приветственной речи. Фон Бок был польщен, хотя в этих обстоятельствах он предпочел бы менее пышную встречу. Но он поблагодарил каждого и воспользовался случаем, чтобы призвать своих слушателей приложить все усилия в эти предстоящие славные, но непростые дни20.
   В Позене (Познани) фон Бок приступил к восстановлению своего статуса командующего. Первые несколько дней он проводил долгие часы за столом, изучая горы донесений. Фон Бок совещался с подчиненными командирами и штабными офицерами, одобрял учебные занятия по картам и военно-штабные игры, проводимые в корпусах и дивизиях в ходе подготовки к предстоящему наступлению. И занимал себя большим числом технических деталей и вопросов, связанных с гигантским личным составом, насчитывающим миллион человек. Среди постоянно наведывавшихся в штаб фон Бока людей в дни после его приезда был молодой офицер из Главного командования сухопутных войск (ОКХ), который назвался полковником Хорстом Ратке. Под видом конфиденциального обсуждения с фон Боком вопроса личного характера он попросил о приватном разговоре, и фон Бок просьбу выполнил. После предварительных слов Ратке заявил, что представляет группу офицеров ОКХ, которые убеждены, что Германии нельзя начинать войну против Советской России, пока Англия продолжает воевать, и что некоторые старшие офицеры ОКХ организовали заговор с тем, чтобы осуществить coup d’etat[21] в Берлине и тем спасти Германию от катастрофы. Полковник просил фон Бока присоединиться к заговору. В ответ фельдмаршал разгневался и немедленно выставил Ратке, заявив, что совершенно недопустимо даже обсуждать подобные вещи21. Насколько теперь известно, вплоть до самого конца войны фон Бока больше не донимали участники каких-либо антигитлеровских заговоров.
   В течение февраля и начала марта 1941 года фон Бок контролировал приготовления к предстоящему наступлению. За этот период он постарался хоть раз посетить каждую из своих дивизий, которых было больше пятидесяти. Он совещался с командующими армий, корпусов и дивизий; инспектировал полки и батальоны; разговаривал с рядовыми, фельдфебелями и унтер-офицерами. Он с удовольствием отмечал, что боевой дух в основном находится на высоком уровне, хотя несколько солдат осмелились доложить своему фельдмаршалу, что имели место сокращения пайков. Фон Бок проинструктировал своего офицера по снабжению генерал-майора Людвига Кюблера[22] определить, какие меры можно принять, и, к своему неудовольствию, услышал, что ОКХ запланировало даже дальнейшее сокращение дневного пайка. «Меня одолевают сомнения, – писал фон Бок. – Если уже сейчас сокращают пайки, что случится, когда мы войдем в глубь России, далеко от наших баз снабжения?»22 И снова, как и во время прошлой Западной кампании, фон Бок начал жаловаться в Главное командование сухопутных войск по этой и другим причинам, но предотвратить сокращение поставок продовольствия и другого жизненно необходимого снабжения в свою группу армий ему не удалось.
   Пока проходило множество военно-штабных игр и учебных занятий по карте, фон Бок обычно решал споры между своими упрямыми подчиненными командирами, видя необходимость утвердить свой авторитет командующего группой армий. Однажды командующий 9-й армией Штраус и командующий 3-й танковой группой Гот вступили в жаркую дискуссию во время совещания в штабе фон Бока по вопросу координации действий пехоты и танков. Гот резко оспаривал закрепление пехотных дивизий за его танковой группой в предстоящем наступлении. Он доказывал, что это замедлит его продвижение вперед. Штраус занимал противоположною позицию, заявляя, что базовый принцип командного единства будет нарушен, если Гот будет управлять только танковыми силами без поддержки пехоты.
   Фон Бок переубедил Гота в этом вопросе и приказал приписать пять пехотных дивизий, около 70 тысяч человек, к его 3-й танковой группе. Фон Бок объяснил Готу и Штраусу, что ограниченная, некачественная сеть русских дорог будет быстро перегружена и что Готу, командующему 3-й танковой группой на запланированном направлении удара 9-й армии, придется учиться руководить как танками, так и пехотой. Тогда Гот сможет приказать пехоте уступить дорогу, если она будет создавать опасность замедления продвижения танков. В другой раз фон Бок разрешил подобный спор между фон Клюге, командующим 4-й армией, и Гудерианом, командующим 2-й танковой группой23.
   Фон Бок, похоже, очень не любил огорчать своих подчиненных в ходе подобных споров, но позднее это стало неизбежным. Он был искренен в своем желании установить гармонию в обширной, сложной военной машине, которой командовал. Возможно, события сентября 1940 года преподали фон Боку урок. Но более всего, он, как опытный профессиональный солдат, понимал, что никогда не сможет выполнить поставленную перед ним противоречивую боевую задачу без лояльности, сотрудничества и скоординированных действий своих подчиненных, людей, которые должны будут производить ежесекундную оценку ситуации и принимать решения прямо на поле боя.
   Несмотря на благие намерения, единственным командующим, с которым фон Бок смог сохранить стабильно хорошие отношения во время подготовительных мероприятий к вторжению в Россию, был командующий 2-м воздушным флотом, обеспечивавшим с воздуха действия группы армий «Центр», фельдмаршал Альберт Кессельринг24.
   На протяжении месяцев подготовки, предшествующей наступлению, фон Бок решил не упускать из виду ни один фактор, который мог уменьшить его шансы на успех. Среди многих вопросов, которым он уделял особое внимание, были донесения разведки, собираемые командующими армий, корпусов и дивизий и передаваемые в его штаб. Одно такое донесение определило отношение фон Бока к предстоящему наступлению. 11 марта генерал-майор Ганс фон Оберниц, который командовал 293-й пехотной дивизией, передал лично фон Боку донесение разведки, в котором утверждалось, что русские проводят широкие учебные маневры к югу от Вильно[23] в Литве (с 1940 года Литовская ССР в составе СССР). Оберниц был взволнован этим сообщением, потому что агент, доставивший его, утверждал, будто маневры русских были прикрытием запланированной атаки на Германию. Фон Бок успокоил Оберница и решил не обращать на донесение внимания. В это же время он осознал, что невозможно скрыть такую гигантскую концентрацию германских войск на русско-германской демаркационной линии в Польше и что русские определенно знают, что что-то готовится, и, возможно, принимают контрмеры25.
   12 марта по приказу фон Бока фон Зальмут подписал судьбоносный приказ о наступлении. С грифом совершенной секретности этот приказ имел очень ограниченное число копий – по одной на каждую из трех армий фон Бока, по одной – для каждой танковой группы, и еще копии, чтобы информировать главнокомандующего сухопутными силами фон Браухича и начальника Генерального штаба сухопутных войск Гальдера. Согласно приказу Главного командования сухопутных войск (ОКХ) от 31 января, датой для наступления группы армий на Советский Союз было назначено 15 мая 1941 года. Приказ удивительно просто определял миссию группы армий:
   «Группа армий наступает в северо-восточном направлении и, пользуясь сильной поддержкой с флангов, уничтожает противника в Белоруссии. 3-я танковая группа наступает своими моторизованными и танковыми соединениями севернее Минска; за ней будет следовать 4-я армия. Как только Минск будет пройден, эти силы соединятся в окрестностях рубежа Борисов – Орша, с целью быстрого продвижения к Смоленску. После захвата Смоленска все силы, включая резервную 2-ю армию, соединятся с северной, или левофланговой, группой армии для быстрого продвижения к Москве»26.
   План оценивал противостоящие группе армий силы противника примерно в 50 дивизий, или около 800 тысяч человек. Около двух третей этих сил были сконцентрированы в районе Белостока в Польше; оставшаяся треть была расположена близ Минска. Все эти силы именовались Западным фронтом, командовал ими генерал-полковник Д.П. Павлов[24]. Приказ не давал расчетов, когда именно будет достигнут Смоленск. Он довольно точно оценивал военные силы русских, а в его основании лежало утверждение, что русские войска, хоть и приблизительно равны по численности немецким, хуже подготовлены и должны были быть удивлены и потрясены внезапным нападением и разбиты в максимально короткие сроки.
   В тот же день приказ о наступлении был распространен в группе армий фон Бока, фельдмаршал записал в своем дневнике, что Соединенные Штаты приняли акт о ленд-лизе[25]. Он был подавлен и отметил, что «…..они (Соединенные Штаты) сделали уже все, кроме непосредственной отправки своих солдат в Европу…..»27.
   На протяжении этих недель фон Бок совершил несколько деловых поездок из Позена (Познани) в Берлин. Эти поездки давали передышку, в которой фон Бок периодически нуждался по причинам здоровья. 18 марта он отдохнул, посетив новое официальное открытие оперного театра в Позене (Познани), прошедшее под покровительством правительства Германии (захватившей Познань в сентябре 1939 года). Некоторые высокопоставленные лица, включая министра пропаганды Иозефа Геббельса, прибыли, чтобы присутствовать на этом событии из Берлина. Во время антракта фон Бок коротко переговорил с Геббельсом. Последний, в свою очередь, рассказал фон Боку, что в работе германской пропаганды наблюдаются значительные трудности и как ему, Геббельсу, тяжело даются попытки донести до флегматичных и упрямых англичан, что их положение безнадежно. «Геббельс выглядел очень встревоженным, – писал фон Бок, – и, похоже, не испытывал особого энтузиазма по поводу нападения [на СССР]»28.
   Последняя неделя марта и начало апреля для фельдмаршала фон Бока были полны событиями. 27 марта он отправился в Берлин, чтобы принять участие в совещании в ОКХ. Он остался рассерженным и недовольным результатами совещания. Фон Браухич сказал фон Боку, что танковым группам будет необходимо вступить в непосредственный контакт к востоку от Минска. Фон Бок протестовал, заявляя, что это слишком трудоемкая задача и что болотистые территории вдоль реки Березины поставят под угрозу соединение его танковых сил. Кроме того, он считал особенно важным, чтобы танковые группы продвигались быстро, независимо от соединения друг с другом, пока они не достигнут Смоленска.
   «Они (Главное командование сухопутных войск) не углубляются в детали и отказываются понимать полную картину этой многогранной операции! Я не получаю четкие ответы на поставленные мной вопросы. Что случится, например, если русские контратакуют до того, как мы достигнем Минска? На мне ли лежит ответственность решать, когда и где мы будем пересекать Днепр? Я настаиваю, что он должна быть на мне, но они уклоняются от темы»29.
   Несколько дней фон Бок оставался в Берлине. На следующий день после совещания, 28 марта, он присутствовал на завтраке в рейхсканцелярии, устроенном в честь министра иностранных дел Японии Ёсукэ Мацуоки. Фон Бок сидел между фон Браухичем и японским послом в Берлине, генералом Хироси Осимой. Случай был фон Боку приятен и, похоже, сгладил его вчерашние разочарования. Он писал, что генерал Осима невероятно интеллектуальная личность и поддерживает великое стремление Германии уничтожить русский коммунизм.
   30 марта фон Бок снова отправился в рейхсканцлерию, чтобы послушать обращение Гитлера к высшему командному составу вермахта. Гитлер говорил четыре часа. После обозрения положения в мире фюрер неоднократно повторил слова о важности уничтожения Советского Союза и о главнейших целях предстоящего наступления. Все это, по мнению фон Бока, имело смысл. Но потом Гитлер сказал своим слушателям, что война против Советского Союза должна быть войной другого рода, войной, основанной на идеологической, этнической и политической противоположностях.
   «Война будет такой, что ее не удастся вести согласно понятиям рыцарства… Она должна вестись с беспрецедентной, беспощадной и безжалостной жестокостью. Весь командный состав должен избавить себя от старомодных и отживших свое теорий. Я понимаю, что ведение войны в такой манере лежит за пределами вашего понимания, но я не могу и не буду менять приказы и настаиваю, чтобы они исполнялись без вопросов и с безоговорочным повиновением»30.
   Фон Боку все это не понравилось. Пока Гитлер говорил, он с изумлением повернулся сначала к фон Браухичу, потом к Гальдеру и спросил: «Что фюрер имеет в виду? Нам нужно стрелять в гражданских и нонкомбатантов?[26]»31 Фон Бок был недоволен, снова получив уклончивые ответы, и это был не последний раз, когда он с энергично опротестовывал методы ведения войны в Советском Союзе.
   В тот же вечер Гитлер устроил прием для Главного командования сухопутных войск и генералов, командующих на Востоке. Фюрер был гостеприимен и свободно и просто переходил от одного гостя к другому. Как и в прошлые встречи, он был радушен с фон Боком и справлялся о его здоровье. Потом Гитлер подчеркнул в разговоре с ним важность свободы передвижения его танковых сил после прорыва за Минском и координации с войсками на севере, чтобы захватить Ленинград и Москву. В своей откровенной манере фон Бок заявил фюреру, что это будет очень сложный для выполнения план и что наиболее важным является захват именно Москвы. Фельдмаршал утверждал, что это упростит боевую задачу, иначе возложенная на танковые силы двойная миссия может оказаться очень трудной. Далее фон Бок сказал фюреру, что он не уверен относительно практики ведения войны. К русским, убеждал он, мы должны относиться согласно международным правилам ведения войны, иначе «они окажутся еще более упорными противниками»32.
   Реакция фюрера на эти комментарии фон Бока неизвестна, хотя можно полагать, что Гитлер был совсем не доволен высказываниями фельдмаршала. Позже фон Бок писал, что в тот самый момент, когда Гитлер уже собирался возразить, рядом с ним появился фон Браухич и «заиграл ему в тон», высказав несколько комментариев, произнесенных, чтобы продемонстрировать его поддержку основной политики фюрера. Обращаясь к фон Боку, фон Браухич напомнил о необходимости поддержки взаимосвязи между войсками на Востоке и что международные законы ведения войны могут изменяться в зависимости от создавшегося положения. Результатом было то, что вопрос для фон Бока остался неразъясненным33.
   1 апреля Главное командование сухопутных войск издало приказ, определяющий организацию и субординацию войск на Востоке. Группа армий «Б» фон Бока была переименована в группу армий «Центр». С левого фланга у фон
   Бока находилась группа армий фельдмаршала Вильгельма риттер фон Лееба. Она была названа группой армий «Север». На правом фланге силы фельдмаршала фон Рундштедта стали группой армий «Юг».
   Группа армий «Центр» была наиболее сильной из трех. Официально в нее входили три полевые армии – 2, 4 и 9-я – и две танковые группы, 2-я и 3-я, силы каждой из которых соответствовали силам армии. Приказ постанавливал, что до тех пор, пока группа армий «Центр» не прорвется к Смоленску, 2-я армия под командованием генерал-полковника Максимилиана фрайхерра фон Вейхса будет оставаться в армейском резерве. Так под командованием фон Бока, включая 2-ю армию, были 1 кавалерийская, 7 моторизованных, 11 танковых и 53 пехотные дивизии и 2-й воздушный флот, всего около 1 миллиона 200 тысяч солдат и офицеров. Группа армий «Центр» была самой большой военной силой, находящейся под командованием одного военачальника, когда-либо собранной за всю военную историю.
   6 апреля началась Балканская кампания. Германские войска (а также венгры, болгары и сражавшиеся с греками еще с 28 октября 1940 года итальянцы) под командованием коллеги фон Бока, Листа, напали на Югославию и Грецию с такой яростью, что эти две страны были быстро захвачены (югославская армия капитулировала 17 апреля, 27 апреля немецкие войска вступили в Афины, 24–29 апреля разбитый английский экспедиционный корпус, бросив тяжелое вооружение, бежал из материковой Греции, 20 мая – 2 июня немцы в ходе блестящей Критской десантной операции захватили остров Крит, разгромив намного превосходящие силы британцев и греков). Главное командование сухопутных войск переместило свой штаб в город Пресбург[27] на Дунае, чтобы контролировать операции с более близкой и выгодной позиции. В тот же день Верховное главнокомандование перенесло наступление на Советский Союз с 15 мая на 15 июня 1941 года.
   В своей ставке в Позене (Познани) фон Бок продолжал приготовления к наступлению. На протяжении этих недель он испытывал удивительную смесь чувств из заботы и облегчения. Он был обеспокоен, не повлияет ли отсрочка начала вторжения на состояние боевого духа войск, как это уже было в Польше и во время Западной кампании. И он испытывал облегчение от того, что, возможно, за счет этой отсрочки он получил время на разрешение проблемы разницы во мнениях относительно политики ведения войны между ним самим и ОКХ.
   На протяжении второй недели апреля он провел новые военно-штабные учения, в которых участвовали командующие его армий, танковых групп и корпусов. По результатам учений фон Бок решил, что его южные танковые силы, 2-я танковая группа Гудериана, должны нести основной груз первоначальной атаки. Он все еще беспокоился за правый фланг Гудериана, поскольку при прохождении края Припятских болот танки и вспомогательная техника могли завязнуть. Гудериан презрительно отверг эти опасения, и фон Бок успокоился, но оставил за собой право изменить направление продвижения, если того потребует необходимость.
   В начале мая старший штабной офицер фон Бока, фон Зальмут, был отправлен в группу армий «Север»[28], чтобы принять командование 30-м армейским корпусом. «Зальмут долгое время был моим доверенным коллегой как на войне, так и в мире, – писал фон Бок. – Я бы предпочел не терять его, но я рад, что он наконец-то получил назначение командующего. Он слишком долго был штабным офицером…..»34 Перевод Зальмута стал причиной еще одной ссоры между фон Боком и Гальдером. Поскольку информация о преемнике Зальмута из ОКХ поступила не сразу, фон Бок сам связался с Гальдером, чтобы узнать о том, кого же пришлют на замену. Гальдер предложил генерал-майора Антона фон Грейфенберга[29], который ранее принимал участие в Балканской кампании и теперь освободился. Фон Бок не знал Грейфенберга лично и заметил Гальдеру, что хотел бы подумать над этим вопросом день или два. Не дожидаясь ответа фон Бока, Гальдер назначил Грейфенберга начальником штаба группы армий «Центр». Фон Бок был в ярости от того, что такой важный вопрос был решен без его участия, и не замедлил проинформировать об этом Гальдера. «И кроме того, тогда же я, к сожалению, потерял двух других работников своего штаба, компетентного генерала Грёбена и начальника службы разведки полковника Мантея. Оба были заинтересованы в получении назначений на командные должности, и, несмотря на свое нежелание, я согласился отпустить их из своего штаба»35.
   Остаток мая и начало июня фон Бок много ездил или между Позеном (Познанью) и Берлином, или инспектируя свои широко раскинувшиеся войска. В течение четырех дней в середине мая он путешествовал на специальном поезде в районе германо-русской демаркационной линии в расположение 4-й армии, в компании фельдмаршала фон Клюге. На второй день поездки фон Браухич телеграфировал, что намеревается посетить штаб группы армий «Центр» в Позене (Познани). Вместо того чтобы вернуться в Позен и встретить фон Браухича, фон Бок только прочнее укрепился в решении придерживаться своего инспекционного расписания и отправил вместо себя фон Клюге. Фон Бок в ходе своей поездки посовещался с командующими большинства корпусов и нескольких дивизий 4-й армии, и снова он проявил интерес к индивидуальному общению с солдатами разных званий. «Войска везде выглядят довольными и посвежевшими, – писал фон Бок, – но, когда я спрашиваю, достаточно ли продовольствия, они отвечают: «Так точно, но нам бы пригодилось больше!» А с 1 июня мясной рацион снова будет сокращен! Интересно, они (ОКХ) собираются сражаться на этой войне только стволами»36.
   Возвращаясь из инспекционной поездки, фон Бок договорился встретиться с фон Клюге в Варшаве. Он внес предложения по улучшению обстановки в 4-й армии, а потом узнал, что после совещания с фон Браухичем фон Клюге остался недоволен. Фон Браухич хотел изменить намеченный план действий 4-й армии. Фон Клюге оспорил это решение, основываясь на том, что осталось слишком мало времени. Фон Бок согласился с фон Клюге в этом вопросе и заверил, что планы останутся без изменений.
   Это любопытный эпизод. Почему фон Бок сам не пошел на разговор с фон Браухичем, своим непосредственным начальником? Возможный ответ заключается в том, что отношения между этими двумя командующими были натянуты еще со времени приема в рейхсканцелярии Гитлера в конце марта. И фон Бок, возможно желая утвердить свою самостоятельность, решил какое-то время просто не говорить с фон Браухичем. Вдобавок к сложным взаимоотношениям между двумя этими людьми, в чьих руках находилась судьба Германии, далее на короткий промежуток времени фон Бок и фон Клюге оказались предоставлены сами себе. Через день или два после их встречи в Варшаве фон Клюге, очевидно находясь под воздействием своих долгих раздумий, написал фон Боку личное письмо. В нем фон Клюге жаловался, что в его полномочия вторгаются, и настойчиво требовал предоставить ему больше свободы в его командовании или же изъявлял желание уйти в отставку. Фон Бок ответил коротким жестким письмом, снова указывая на нехватку продовольствия, которую он обнаружил в 4-й армии во время инспекционной поездки, информируя фон Клюге, что «ответственность за командование группой армий лежит на мне, и, следовательно, я не могу позволить себе, чтобы меня тормозили ваши требования»37.
   Хотя, казалось бы, письмо фон Бока к фон Клюге и быстро разрешило данную проблему, оно не улучшило, а только усилило антипатию между этими двумя фельдмаршалами.
   В конце мая фон Бок отправился в похожую инспекционную поездку в 9-ю армию, основная масса войск которой была сконцентрирована в районе города Сувалки. И снова фон Бок увидел высокий боевой дух солдат, хотя в своей перфекционистской манере он отметил дефицит и в армии
   Штрауса. Также он заметил, что земли вокруг Сувалок были приведены в запустение, а простой народ оказался провинциальным, если не сказать примитивным, и выглядел «напуганным и подозрительным»38.
   По возвращении в Позен (Познань) его ожидала секретная директива. В документе сообщалось, что вторжение в Советский Союз откладывается до 22 июня 1941 года. 4 июня фон Бок получил другую потрясшую его директиву от ОКХ. Она была следствием устных секретных инструкций Гитлера вооруженным силам, данным на мартовском совещании в Берлине. Директива утверждала, что политические комиссары, прикрепленные к русским войсковым формированиям, не должны рассматриваться как военнопленные, но без промедления расстреливаться сразу после захвата. Далее говорилось, что каждый германский солдат имеет право стрелять в русского солдата или гражданского, которого он заподозрит в партизанской деятельности, вне зависимости от обстоятельств. Директива допускала, что эти действия могут нарушать международное право. Чтобы обойти его, Гитлер с этого момента формально снимал вину с германских солдат в предстоящей кампании, «не допуская, что такие нарушения закона, как убийство, насилие или грабеж, имеют место»[30]39.
   Фон Бок был в бешенстве. Он незамедлительно попытался связаться с фон Браухичем по телефону, чтобы проинформировать его, что этот приказ недопустим, что он нарушает элементарные правила ведения современной войны и что он уничтожит воинскую дисциплину, а потому не может и не должен исполняться. Фон Боку не удалось связаться с фон Браухичем по телефону. Тогда он позвонил Гальдеру и в целом передал ту же мысль, которую собирался донести до фон Браухича. Гальдер ответил, что он информирует фон Браухича, но не может обещать, что приказ будет ощутимо изменен. Он согласился, что по своей сути директива нарушает общепризнанные правила ведения войны, но заметил, что сделать почти ничего не может.
   До 7 июня в группу армий «Центр» не поступало ответа на яростные телефонные звонки фон Бока. Поэтому он позвонил фон Браухичу снова. На этот раз ему удалось убедить главнокомандующего сухопутными силами обсудить проблему, и он заявил, что не станет подписываться на огульную стрельбу в русских гражданских лиц и политических комиссаров. Фон Браухич возразил, но пообещал перезвонить. Он сделал это в течение часа и сказал фон Боку, что «дух» директивы остается прежним, что верховная судебная власть Германии считает, что законно защищаться от партизан и мстить за их атаки любого сорта и что основные законы войны здесь не пострадали. После продолжительных споров фон Бок встал на позицию «что-ж-вы-сами-так-захотели» и завершил разговор. Неофициально он принял решение модифицировать закон так, чтобы заставлять военные суды придерживаться установления правосудия в России до тех пор, пока это не будет создавать чрезмерно тяжелую административную рабочую нагрузку[31].
   12 июня к фон Боку пришел Гудериан – с новым предложением по объединению танковых и пехотных частей. Фон Бок это предложение отклонил по причине того, что не увидел в нем ничего нового или полезного. Позже он цинично отметил в дневнике, что Гудериан не был той личностью, которая может командовать пятнадцатью дивизиями. «Думаю, каждый хоть раз бывает виновен в том, что не знает, чего хочет!»40
   Двумя днями позже фон Бок снова отправился в Берлин, чтобы посовещаться с Гитлером. В своем последнем обращении к собранным до начала наступления генералам фюрер повторил причины и цели кампании. В этой речи фон Бок не услышал ничего нового. Во время поездки он оставался отстраненным и уклончивым по поводу спорного приказа Гитлера о политических комиссарах, уже решив для себя, что он, генералы, офицеры и солдаты его группы армий «Центр» будут, насколько смогут, этот приказ игнорировать.
   Последние несколько дней до дня вторжения фон Бок провел в своей ставке в Позене (Познани). Во второй половине дня 20 июня фон Браухич отправил шифрованное сообщение, утверждающее приблизительное время начала наступления и предписывавшее войскам группы армий «Центр» определить конкретное время начала вторжения совместно с войсками групп армий «Север» и «Юг». Фон Бок был будто сражен молнией. «Неожиданно в последний момент мы потеряли координацию, – сокрушался он, – и все потому, что у фон Браухича не хватило смелости или возможностей назначить конкретное время! Я посоветовался с Рундштедтом, с которым у меня хорошая связь; он согласился, что 3:10 утра подойдет. Но фон Лееб хотел начать атаку на 10 минут раньше! В конце концов, посовещавшись втроем, мы сошлись на 3:15 утра. И снова я должен страдать из-за нерешительности фон Браухича!»41
   Накануне великого вторжения фон Бок прочитал штабеля донесений разведки и позже принял у себя «некое официальное гражданское лицо», прибывшее из Москвы. Этот человек просил фон Бока использовать его влияние высокопоставленного военного лидера, чтобы остановить войну. Он информировал фон Бока, что, хотя русские и ожидают войны, но не представляют, когда она наступит, и искренне пытаются остаться верными своим обязательствам по отношению к Германии согласно Пакту о ненападении 1939 года. Фон Бок проявил снисходительность и симпатию. Но он заверил своего посетителя, что, даже если не выполнить все колоссальные приготовления и планы, уже слишком поздно, чтобы предотвратить войну, и все его попытки в этом направлении в последний момент будут восприняты как мятеж. Более того, фон Бок заверил своего собеседника, что судьба Германии была в том, чтобы стереть бич коммунизма с лица земли и принести культурную и политическую свободу русским людям. Никогда еще в современной истории, утверждал фон Бок, возможно, не было такой необходимости исполнить эту великую миссию, как теперь, и никогда раньше Германия не была подготовлена лучше42.
   Позже на протяжении этого последнего вечера мира между Германией и Россией в 1941 году фон Бока также посетил его коллега, фельдмаршал Кессельринг, командующий 2-м воздушным флотом, который должен был поддерживать с воздуха войска группы армий «Центр». «Кессельринг дружествен, спокоен и готов к взаимодействию больше, чем обычно, – писал фон Бок. – И все равно мы оба чувствуем тяжесть громадной ответственности, которая лежит на нас»43.
   Велев разбудить его в 2:30 утра, фон Бок рано лег спать.
   Ровно в 3:15 утра 22 июня 1941 года германская артиллерия открыла мощный сокрушительный огонь на протяжении всей западной границы Советского Союза, от Балтики до Черного моря. Пятью минутами позже, когда на востоке забрезжил рассвет, германская авиация, как пчелиный рой, перелетела границу, бомбардируя заранее установленные цели – аэродромы, скопления войск и склады с продовольствием. На земле германская Восточная армия, огромная военная машина, состоящая из трех с половиной миллионов хорошо тренированных солдат[32], с тысячами танков, грузовиков, бронемашин и техники всех видов, миллионами тонн снаряжения и продовольствия, начала вторжение в Советский Союз. Величайшая в истории война началась.
   И примерно в этот же момент фон Бок сел за свой стол с чашкой разбавленного кофе, ожидая первых донесений от его войск, начавших это гигантское противостояние.

Глава 3
Первоначальные победы и поражение

   В течение часа после начала массированной атаки в штаб группы армий «Центр» посыпались телеграфные сообщения от подчиненных фон Боку. Первые донесения имели уверенный, даже хвастливый тон. Продвигающиеся вперед соединения Гудериана, среди которых был и 47-й моторизованный корпус под командованием генерала танковых войск Йоахима Лемельзена[33], форсировали Западный Буг[34] и уже проходили мимо города-крепости Брест-Литовск (Брест). Очевидно, русские не были готовы к тому, чтобы уничтожить мосты; нетронутыми они попали в немецкие руки.
   Далее к северу, севернее Белостока, танковые соединения Гота захватили врасплох пограничные заставы и передовые части не ожидавших нападения русских и двинулись к городу Гродно на реке Неман в 40 км юго-восточнее, чтобы занять важные речные переправы. Прочие донесения, которые читал фон Бок на протяжении этого напряженного времени, сообщали, что разведывательные моторизованные батальоны 4-й и 9-й армий пересекли реки Западный Буг и Бобр (Бебжа) в нескольких местах, почти сразу за ними следовали танковые колонны, встречая по пути только очаги сопротивления захваченных врасплох русских.
   В 7:00 утра 22 июня фон Бок поднялся на борт своего личного самолета. Его сопровождал личный адъютант полковник Хайнрих Граф фон Лехндорф и майор Ганс Граф фон Гарденберг (потомок великого прусского канцлера). Спустя примерно два часа, пролетев более 450 км от Позена (Познани), самолет приземлился на захваченном аэродроме рядом со ставкой 13-го армейского корпуса. Командир корпуса генерал-лейтенант Эрих Йашке[35] провел фон Бока к большой военной карте и подвел итоги первых часов сражений. Йашке был в наилучшем расположении духа; его пехотные войска продвигались вперед на восток от Западного Буга, начиная блокировать Брест-Литовск (Брест).
   Из ставки Йашке фон Бок на автомобиле поехал к передовому командному пункту Гудериана, расположенному в Бокали, маленькой деревне с видом на Западный Буг примерно в 15 км северо-западнее Брест-Литовска. Там фон Бока встретил начальник штаба Гудериана полковник Курт Фрайхерр фон Либенштайн. Он сообщил фон Боку, что Гудериан лично пересек Западный Буг несколько часов назад вместе с авангардом 18-й танковой дивизии. Фон Бок поехал на командный пост Лемельзена, расположенный в нескольких километрах от городка Мухавец (юго-восточнее Бреста). В противоположность ранним оптимистичным донесениям он обнаружил, что Лемельзен был встревожен и взволнован. Русское сопротивление было незначительным, сообщил он фон Боку. Действительно, русские пограничники и солдаты отступили под натиском наступавших танковых колонн и пикирующих бомбардировщиков[36]. Но Лемельзен только что получил сообщение от Гудериана по радио о том, что дороги на русской стороне Западного Буга были слякотными и топкими и часто не выдерживали вес танков, так что Гудериан приказал своим танковым и моторизованным колоннам изменить маршрут через мост к югу от селения Кодень (находившегося на польском западном берегу южнее Бреста). Но старинный деревянный мост через Буг в Кодене требовалось еще укрепить, чтобы по нему могли пройти танки. На данный момент, объяснял Лемельзен, ожидалось, что инженеры или укрепят мост, или обеспечат понтонную переправу. В это время десять тысяч единиц колесной и гусеничной техники двух танковых дивизий его корпуса скопились на новой переправе, и за последние полтора часа на пути образовалась большая пробка.
   Фон Бок связался с Гудерианом по радио, наскоро подкрепился с Лемельзеном и адъютантами, а затем поехал к новой переправе через Западный Буг в районе села Кодень. Когда он с сопровождавшими офицерами прибыли туда после полудня, фон Бок был доволен тем, как германские солдаты проходили первое в русско-германской войне испытание на сообразительность. Танки уже с грохотом пересекали спешно укрепленный деревянный мост. Саперы Лемельзена трудились в поте лица, чтобы привести мост в подходящее состояние и сберечь понтонное снаряжение на будущее. Выполнив задачи, они отошли в сторону, уставшие, по пояс голые и промокшие насквозь, но светящиеся гордостью при взгляде на движущиеся бесконечные колонны техники1.
   Фон Бок встал на обочине и тоже стал смотреть, как вспотевшие, покрытые маслом и пылью танковые экипажи на своих танках, с ревом и грохотом проносились мимо. Внутри танков сидели только водители, остальные члены экипажей ехали, сидя на броне, а их командиры стояли, высунувшись из люков своих башен, в шлемофонах, с наушниками на головах. По бокам танков было прикреплено всевозможное оборудование – походная посуда, канистры для воды и топлива, мешки с сухим пайком, запасные траки, даже деревянные щиты и доски, чтобы подкладывать их под гусеницы танков на болотистых участках местности.
   Некоторые из танкистов, узнав своего фельдмаршала, салютовали, с грохотом проносясь мимо. Периодически танки останавливались из-за затора на мосту. Фон Бок вышел на дорогу и заговорил с лейтенантом, стоявшим, открыв люк, в танковой башне, молодой офицер тут же обратил все свое внимание на фельдмаршала. В ответ на вопросы фон Бока он сказал, что он командир танковой роты, что его люди в полной боевой готовности, а техника и вооружение в превосходном состоянии. Упомянул также, что, будучи командиром танка, он воевал еще в Польше и во Франции. «Отлично! Теперь поторопитесь и пересеките мост, чтобы мы могли расчистить дорогу», – сказал фон Бок.
   «Есть!» По команде лейтенанта танк начал двигаться вперед2.
   Фон Бок провел ночь на командном пункте Лемельзена. «Все идет согласно плану, – отметил он в своем дневнике. – Русское сопротивление слабо, но еще слишком рано говорить, смогут ли русские приготовиться к обороне в дальнейшем. Во всех донесениях всех подразделений, частей и соединений группы армий говорится одно и то же: мы смогли застать русских врасплох»3.
   И действительно, советские войска были ошеломлены. На самом деле в первый день германо-русской войны русские просто не могли заставить себя поверить, что немцы вторглись на их территорию и собирались уничтожить их своей военной мощью в ходе скоротечной военной кампании. Но ближе к вечеру стали появляться признаки того, что русские начинают наверстывать упущенное. Пока фон Боку не было известно, что неудачливый[37], взбудораженный советский генерал Павлов, командовавший Западным фронтом, противостоящим фон Боку, в это время раздавал приказы 3, 10, 13, 16 и 20-й армиям немедленно контратаковать наступающие силы Гота и Гудериана[38]4.
   В начале второго дня вторжения фон Бок пересек Западный Буг немного южнее Бреста и, сопровождаемый командующим 29-й пехотной дивизией генерал-майором Густавом Шмидтом[39], отправился на один из командных постов дивизии. В бинокль он смог наблюдать эффект германского артиллерийского огня по русским дотам в городе-крепости. Русские по-прежнему отчаянно удерживали Брест, даже после того, как германские танки уже прорвались на многие километры восточнее города в глубь советской территории. Фон Бок с удовлетворением отметил, что на артиллерийский огонь противник отвечает только отдельными пулеметными и снайперскими выстрелами. «Продолжайте наносить удары, – сказал он Шмидту. – Скоро им придется сдаться»5.
   Тем вечером, пока фон Бок читал донесения от командующих, он заметил, что повсюду перед группой армий «Центр» русское сопротивление начинало усиливаться.
   «Среди пленных, захваченных некоторыми моими частями, оказались женщины (медработники и др. – Ред.). Они (русские) уже бросают в бой и женщин, заставляя их удерживать позиции, пока мы не убьем или не захватим их… Какой ужасный способ вести войну! Они пойдут на все, чтобы остановить наше продвижение!»6
   Также тем вечером фон Бок отметил, что, хотя у Гудериана и имелись трудности на южном фланге[40], Гот, напротив, почти беспрепятственно продвинулся через Южную Прибалтику и Белоруссию. Самые северные соединения Гота достигли окраин Вильнюса (захвачен 24 июня); его южное танковое крыло наступало на Новогрудок, расположенный на расстоянии более 150 км от германо-русской границы. Из-за этого снова поднялся старый вопрос, который фон Боку не удавалось разрешить в согласии с ОКХ на протяжении долгих, методичных приготовлений и частых споров, предшествовавших вторжению. Стоит ли теперь Готу поворачивать свои основные силы на юг, чтобы окружить Минск, или он должен продолжать свое движение дальше на восток в направлении Москвы, сделав своей следующей целью Витебск? «Я сторонник дальнейшего продвижения, – писал фон Бок в своем дневнике. – Окружение Минска к основным целям не относится. Кроме того, я уверен, что противник ожидает нашего удара на Минск, как следующий естественный объект, и сконцентрирует свои оборонные силы там…..»7
   В эти первые два дня наступление проходило отлично. Танковый прорыв на русской границе, на который многое ставилось, был признаком потрясающего успеха. Оценивая продвижение войск в те первые часы, было небезосновательно полагать, что кампания действительно окажется скоротечной. От русских можно было ожидать уверенного боя спустя какое-то время, но на данный момент они были дезорганизованы и обескуражены. Фон Бок, естественно, понимал, что, если война должна быть выиграна быстро, противника нужно удерживать в таком состоянии.
   В то же время фельдмаршал рисковал вынужденно спровоцировать усиление конфронтации между собой и ОКХ, принимая самостоятельное решение направить 3-ю танковую группу Гота дальше на восток. В тылу немецких войск оставались сотни тысяч русских солдат, которые теперь попадали в окружение, и невнимание фон Бока к этой потенциально опасной силе противника создавало дополнительную нервозность в ОКХ. Поэтому фон Бок решил посоветоваться с главнокомандующим сухопутных сил фон Браухичем перед тем, как отдавать приказ Готу.
   Фельдмаршалу оказалось непросто связаться по телефону с фон Браухичем со своей передовой позиции недалеко от Бреста, так что он поговорил с начальником Генерального штаба сухопутных войск Гальдером. Тот оценил расчеты фон Бока, но все-таки колебался, не соглашаясь с ними полностью. Наконец, после нескольких часов ожидания, фон Бок получил от фон Браухича согласие с его решением приказать Готу двигаться на Витебск8.
   Фон Бок был рад, что фон Браухич наконец с ним согласился, и надеялся, что это послужит улучшению его отношений с главнокомандующим сухопутными войсками. Он рассчитывал, что у него будут развязаны руки в будущем развертывании его многочисленных войск. Взгляд фон Бока был уже направлен на возвышенность, на которой стоял Смоленск. А за Смоленском открывалась прямая дорога на Москву.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

   «Безудержного продвижения» уже не было. В разгаре было Смоленское сражение (10 июля – 10 сентября 1941 года), в ходе которого советские войска, трижды переходя в контрнаступление, заставили немцев 30 июля на центральном участке советско-германского фронта, т. е. Московском направлении, перейти к обороне. С трудом отбивая атаки советских армий под Духовщиной и Ярцево, немцы были вынуждены 6 сентября оставить Ельню, потеряв выгодный в оперативном отношении Ельнинский выступ. Именно Смоленское сражение (а также вынужденный поворот больших сил вермахта из состава группы армий «Центр» на юг, в направлении Киева) поломали все планы немцев на очередной блицкриг. (Примеч. ред.)

6

   Сильное преувеличение. Общие безвозвратные (пленные, убитые, пропавшие без вести) потери советских войск Западного, Резервного, Брянского и Калининского фронтов с 30 сентября по 5 декабря 1941 года составили 514 338 человек. Кроме того, здесь было не «искушение уничтожить», а отчаянное сопротивление окруженных, которые только под Вязьмой, в частности 12–13 сентября, сковывали 28 дивизий немцев. Войска же Брянского фронта с тяжелыми потерями (103 378 человек безвозвратные потери с 30.09 по 10.11 из 244 тысяч на 30.09.1941) прорвались из окружения. Поэтому фон Бок некоторое время был попросту лишен возможности наступать крупными силами на Москву, хотя сплошного фронта не было (и 16 октября немецкие мотоциклисты, обнаглев, проехали до моста через канал в Химках, где и были уничтожены), но были созданы заслоны стоявших насмерть защитников Москвы. Это позволило советскому командованию подтянуть резервы и временно стабилизировать фронт. (Примеч. ред.)

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

   Если точнее, в ходе кампании на Западе 10 мая – 24 июня 1940 года было взято в плен 1 млн 547 тысяч французских солдат и офицеров, 84 тысячи было убито. Немцы потеряли 45,5 тысячи убитыми и пропавшими без вести. Английский экспедиционный корпус потерял более 68 тысяч человек, все свои танки, артиллерию, более 63 тысяч автомашин и до 0,5 млн тонн военного имущества и боеприпасов. Капитулировали бельгийская (23 дивизии) и голландская (6 дивизий) армии – их техника, вооружение и военное имущество также достались немцам. (Примеч. ред.)

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

   Автор смягчает германские инструкции. На самом деле с военнослужащих вермахта снималась всякая ответственность за любые преступления в ходе будущей войны с СССР. В «Памятке немецкого солдата» было, в частности, написано: «У тебя нет сердца и нервов, на войне они не нужны. Уничтожь в себе жалость и сострадание, убивай всякого русского, не останавливайся, если перед тобой старик или женщина, девочка или мальчик. Убивай, этим самым спасешь себя от гибели, обеспечишь будущее своей семьи и прославишься навек». (Примеч. ред.)

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →