Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждый год в Азии съедают 4 миллиона котов.

Еще   [X]

 0 

Хоккей. Родоначальники и новички (Тарасов Анатолий)

Анатолий Тарасов – самая яркая и многогранная тренерская фигура нашей хоккейной истории, основоположник отечественной хоккейной школы и настоящий гений тренировки. Он был главным пропагандистом наших хоккейных традиций и авторитетом в хоккейном мире.

Год издания: 1998

Цена: 229 руб.



С книгой «Хоккей. Родоначальники и новички» также читают:

Предпросмотр книги «Хоккей. Родоначальники и новички»

Хоккей. Родоначальники и новички

   Анатолий Тарасов – самая яркая и многогранная тренерская фигура нашей хоккейной истории, основоположник отечественной хоккейной школы и настоящий гений тренировки. Он был главным пропагандистом наших хоккейных традиций и авторитетом в хоккейном мире.
   Текст этой книги набран на печатной машинке им собственноручно. На листах пожелтевшей от времени бумаги издатели нашли рассказы Антолия Владимировича о канадцах – родоначальниках хоккея – и о русских, которые пошли в нем своим путем, о труде хоккейного наставника, об огранке самобытных талантов, о своих звездных воспитанниках – Фирсове, Харламове, Третьяке… О многолетней дуэли СССР/России и Канады, о хоккее грядущего и о многом другом, о чем мог знать и говорить только этот великий человек.


Анатолий Владимирович Тарасов Хоккей. Родоначальники и новички

   © Текст. Тарасов А.В., 1993
   © ООО «Издательство «Эксмо», 2015
* * *
   У книги, которую вы держите в руках, непростая судьба. Рукопись, над которой Анатолий Владимирович Тарасов работал в последние годы жизни, была закончена в начале девяностых, но ей не суждено было увидеть свет при жизни автора. В переводе книга вышла в США осенью 1995-го уже после его смерти, а российские специалисты и любители хоккея знакомятся с итоговым трудом «отца русского хоккея» с опозданием в двадцать лет… У нас действительно долго запрягают, увы!

   Я хочу выразить огромную признательность всем тем, благодаря кому, последняя книга моего деда увидела свет, не смотря на многие, присущие нашему времени и месту трудности:

   моей бабушке Нине Григорьевне Тарасовой и моей маме Галине Анатольевне Тарасовой, за то, что сохранили рукопись и архив А. В. Тарасова;
   Лу Вайро, за дружбу, за американский вариант рукописи и поддержку;
   Юрию и Светлане Кармановым за поддержку и помощь в выборе издателя;
   Юрию Васильевичу Королёву за поддержку, ценные воспоминания и комментарий к изданию;
   Континентальной Хоккейной Лиге и лично Александру Ивановичу Медведеву за поддержку и помощь в издании книги;
   Федерации Хоккея России и лично Владиславу Александровичу Третьяку за поддержку и помощь в издании книги;
   Евгению Александровичу Майорову, Борису Петровичу Михайлову и Николаю Николаевичу Урюпину за память;
   Татьяне Тарасовой, Алёне Тарасовой и Андрею Никитину за помощь и поддержку;
   Валерию Агронскому за работу над книгой;

   Издательству ЭКСМО и лично Сергею Черкасову,
   Екатерине Ивановой и Анне Соседовой.
Алексей Тарасов,
внук А. В. Тарасова

Предисловие

Владислав ТРЕТЬЯК
Президент Федерации хоккея России,
трехкратный олимпийский чемпион
   Что-то было мне знакомо, близко, важно, а что-то оказалось новым и требовавшим осмысления.
   Я читал рукопись книги Тарасова.
   Книги, которую Анатолий Владимирович написал в конце своей яркой и необычной жизни.
   Книги, которая вышла еще при его жизни… в Америке.
   Книги, которая готовилась к выпуску в свет в России спустя почти два десятка лет после ухода великого тренера.
   Анатолий Тарасов – отец-основатель отечественного хоккея: заложил фундамент нашей хоккейной школы, определил векторы ее развития, выработал эффективные и самобытные подходы к тренировочному процессу.
   Анатолий Владимирович стал для меня вторым отцом. Взял под личную опеку, когда мне было только семнадцать лет, и воспитывал буквально в круглосуточном режиме, не давая остановиться, удовлетворившись достигнутым уровнем. Требовательность педагога зашкаливала, новые идеи возникали постоянно; они требовали экспериментов и последующего анализа – то и другое делалось совместно тренером и спортсменом. Однако за таким жесточайшим трудовым графиком была спрятана отеческая забота Анатолия Владимировича обо мне, о Фирсове и Викулове, о Рагулине и Кузькине, о Харламове и Михайлове, Петрове и Лутченко… Обо всех нас.
   Я был поражен, когда в одной из первых глав прочел об отказе молодого советского специалиста Тарасова от зарубежной командировки на турнир с участием канадцев. Отказ по собственному желанию от возможности впервые воочию увидеть родоначальников игры?! Он прислушался к словам Михаила Давидовича Товаровского – своего учителя, которого безмерно уважал: «Вам не следует никуда ехать! Вы не созрели смотреть зарубежный хоккей. Ведь, если вы увидите иностранцев, сами уже ничего придумывать не будете – так человек устроен. А надо выдумывать, создавать свое. А уж когда твердо встанете на собственный путь, тогда и ездите, смотрите…»
   Ключевые моменты случаются как в матчах, так и в человеческих судьбах. Тарасов, которому тогда едва перевалило за тридцать, продолжил идти своим путем. Искать, придумывать, находить и ошибаться, снова находить. Спустя какое-то время учитель благословил возмужавшего ученика на знакомство с родоначальниками хоккея; Анатолий Тарасов уже нащупал пути совершенствования игры, уже приступил к созданию своей системы подготовки, которую впоследствии активно развивал.
   Он присматривался к канадскому стилю, получая массу впечатлений и информации для творческой переработки. Главным же оставалось строительство советской хоккейной школы по им же придуманным законам.
   Тарасов жил хоккеем. И постоянно находился под прессингом: догнать канадцев – сравняться с ними – превзойти родоначальников…
   Под таким же жесточайшим прессингом оказывались и игроки ЦСКА. Ведь тренер не существует сам по себе, не может ограничиться кабинетной тишиной или теоретической дискуссией с коллегами; наставник проявляет себя в работе с командой – в тренировках и матчах, в турне и турнирах. И я тот прессинг ощутил на себе по полной программе.
   Вскоре после зачисления в «основу» ЦСКА он неожиданно озадачил меня:
   – Тебе сколько лет?
   – Семнадцать.
   – А я хочу, чтобы ты тянул на двадцать пять – по мастерству, по мужской зрелости.
   – Как это, Анатолий Владимирович? Что-то не пойму.
   – Скоро сам разберешься. Ну что, «полуфабрикат», будешь вкалывать на полную катушку? Тогда толк будет.
   – Так я же все выполняю.
   – Да это все цветочки. Будешь щадить себя – отправишься в шахту, в забой!
   – Какая шахта, Анатолий Владимирович? Я же в десятом классе учусь.
   – В шахту! Ты меня понял, надеюсь.
   Еще через месяц-два Тарасов заставил меня… тренировать детишек из цээсковской школы. Сам-то я только-только из нее вышел, мне самому набираться опыта надо, а тут из меня преподавателя делают. Что за тренерская причуда? А он одной фразой все растолковал:
   – Тренируя мальчишек, ты сам будешь все осмысливать до мелких деталей.
   Родители воспитали меня человеком ответственным и добросовестным. А в команде ЦСКА дня не проходило, чтобы старший тренер не нашел повода придраться ко мне. Я терпел, терпел, потом не выдержал:
   – Анатолий Владимирович, я же все ваши задания выполняю, а вы все равно недовольны мною…
   – Если я вам, молодой человек, перестану делать замечания, значит, вы для меня – мертвый игрок. Усекли с первого раза?
   А однажды Тарасов и вовсе сразил меня наповал. После победы в важном матче – то ли со «Спартаком», то ли с «Крыльями Советов» – вызвал меня к себе в тренерскую. Я только успел душ принять и переодеться.
   – Молодой человек, что вы думаете о сегодняшней игре?
   – Как что? Здорово команда сыграла. И я вроде не подвел. Все нормально.
   – Вижу, не разобрались, что к чему. Идите и подумайте. Жду через десять минут.
   Я пытался догадаться, на что намекает мэтр, но тщетно.
   – Анатолий Владимирович, мы же вчистую их переиграли. Какие еще могут быть вопросы?
   – А у вас, молодой человек, в матче я заметил техническую погрешность, совершенно недопустимую для вратаря ЦСКА… Так что будьте любезны явиться завтра утром в зал и повторить два упражнения для этого элемента – по 500 раз. Ясно?
   – Ясно.
   И я пришел назавтра, когда команда не тренировалась, и повторил те упражнения столько раз, сколько было сказано. И никто за мной не следил.
   Собственно, вся моя работа под началом этого тренера и состояла из подобных эпизодов. После его указаний я устранял какие-то недостатки, но следовали новые, не менее конкретные и жесткие «придирки». И никого не оставлял Анатолий Владимирович в покое, в благодушном состоянии духа и тела. И Фирсову, и Рагулину, и Харламову, и Михайлову доставалось… Борису внушал: «Зачем ты бегаешь по углам площадки? Твое место перед воротами. На пятачке будешь королем!» И прав в очередной раз оказался Тарасов: Борис Михайлов забросил больше всех шайб в чемпионатах Советского Союза.
   В книге мэтр постоянно возвращается к идее непримиримого противостояния и взаимообогащения двух ведущих хоккейных школ – канадской и советской. Параллельно он акцентирует внимание читателя на важности учебно-тренировочного процесса, который позволял наставнику ежедневно продвигаться в творческом поиске. Тренировка, согласно Тарасову, – главный двигатель прогресса. Именно на будничных занятиях он вносил новые элементы в подготовку, репетировал тактические построения, шлифовал индивидуальное и командное мастерство. Знаю, что бытует мнение о якобы страшных тарасовских перегрузках и немыслимо сложных упражнениях. На самом деле игроки ЦСКА любили его тренировки – интенсивные, зажигательные, всегда с какой-нибудь новизной. Были они сложными и тяжелыми, зато живыми, эмоциональными и, кстати, недолгими – час с небольшим, как правило. И поэтому мы «переваривали» нагрузки относительно легко. Тренировки были заранее тщательно спланированы и шли без малейших сбоев. После такой подготовки команда ЦСКА выходила на матч во всеоружии и чаще всего буквально сминала соперника.
   Признаюсь, был в году период, когда даже бывалые армейцы проявляли особое упорство и волю на тренировках. Летом закладывалась база общей и специальной физической подготовки; упражнения предлагались тяжелые либо очень тяжелые. Надо понимать, что в те годы никаких тренажеров в хоккейных клубах не было. Чего только Анатолий Владимирович не изобретал в стремлении превратить ведущих советских хоккеистов в атлетов мощных, подвижных, координированных, способных достойно противостоять звездам североамериканским.
   Технической оснащенности игрока и тактическому арсеналу команды Тарасов уделял пристальное внимание. Без этого тоже было невозможно выдвинуться на лидирующие позиции в мире. И Анатолий Владимирович экспериментировал постоянно с базовыми компонентами хоккейного искусства. А как оценить его индивидуальную работу с «полуфабрикатом» Третьяком? Тогда же и должности такой не было в советских клубах – тренер вратарей. И здесь его фантазия и неугомонность не знали предела. Тренер-универсал, тренер-многоборец. Стать таким его заставила сама жизнь – та сверхзадача, которой посвятил всего себя без остатка: догнать и перегнать родоначальников игры.
   В многогранном величии Тарасова я, как его воспитанник, подчеркну еще то, в чем он был исключительно силен. Анатолий Владимирович являлся психологом высочайшего класса! Игроков будто кожей чувствовал: знал, с кем, когда и как переговорить, знал, какие душевные струны затронуть, чтобы хоккеист раскрыл свои возможности по максимуму.
   Видел талант, распознавал незаурядность, когда коллеги равнодушно проходили мимо; помогал потенциально яркому игроку заблистать, когда коллеги в похожих обстоятельствах пускали дело на самотек; поддерживал звездного мастера в тонусе, не позволяя расслабляться, когда коллеги довольствовались текущим положением дел.
   Дуэт тренеров сборной СССР Аркадий Чернышев – Анатолий Тарасов вошел в историю мирового спорта как непобедимый. Золотая эра нашего хоккея длилась девять лет – три Олимпиады и девять чемпионатов мира подряд мы не знали разочарований. Фантастическое достижение!
   Но даже в те счастливые тренерские годы Тарасов не забывал о своей мечте жизни – сражении со сборной Канады, составленной из звезд НХЛ.
   И такая битва состоялась в 1972 году. Суперсерия Канада – СССР открыла новую эру в развитии мирового хоккея. Наши мастера – Харламов, Якушев, Мальцев, Михайлов и их партнеры – оказались в чем-то даже более яркими, чем звезды НХЛ. На планете отныне были две хоккейные супердержавы. Заслугу Тарасова в этом трудно переоценить.
   Попробую кратко сформулировать роль Анатолия Тарасова в хоккее.
   ЧЕЛОВЕК, ОПЕРЕДИВШИЙ ВРЕМЯ.
   Доказательств множество. Самое наглядное – содержание игры в НХЛ. Оно стало намного богаче и интересней, чем было до исторических сражений между сборными СССР и Канады. Родоначальники игры очень многое позаимствовали у европейцев, и в первую очередь у Тарасова.
   В 2013 году я в очередной раз побывал в Зале славы НХЛ в Торонто. Первым среди европейцев туда был включен Анатолий Тарасов. Сначала я всегда подхожу к стенду, посвященному моему учителю. Сделал это и тогда, до начала церемонии включения новых имен в галерею бессмертных. Присутствовали боссы НХЛ и те, кого чествовали. На трибуну вышел Рэй Широ, генеральный менеджер «Питтсбург Пингвинз»:
   – Я счастлив, что сегодня имя моего отца будет увековечено в Зале славы. К сожалению, он не дожил до этого чествования. Знаю, что в зале присутствуют прославленные хоккеисты из России. Фред Широ признавал, что много полезного почерпнул у русских тренеров, что он вел «Филадельфию Флайерз» к победам в Кубке Стэнли, тренируя по конспектам Анатолия Тарасова. Всегда помнил об этом и был благодарен этому выдающемуся специалисту.
   Я испытал в ту минуту гордость за нашу державу.
   Такое признание североамериканским хоккеем заслуг наставника ЦСКА и сборной Советского Союза дорогого стоит.
   Величие Анатолия Владимировича Тарасова не меркнет с годами.
   И потому этой книге, где он подвел итоги своему беспримерному служению хоккею и Родине, уготована долгая-долгая жизнь.
Юрий Васильевич Королев
Краткое досье
   Соратник Анатолия Тарасова, они работали вместе с 1962 года.

   Руководитель КНГ (Комплексной научной группы) при хоккейной
   сборной СССР в период 1962–1992 г. г.
   Заведующий кафедры хоккея ГЦОЛИФКа 1974–1983 г. г.

   Участие в создании и в работе ВШТ (Высшая школа тренеров) 1976–1983 г. г.
   Руководитель лаборатории хоккея во ВНИИФКе 1974–1983 г. г.
   Государственный тренер СССР по хоккею 1983–1992 г. г.

   Председатель тренерского комитета ИИХФ, член Исполкома ИИХФ 1990–1998 гг.
   Вице-президент Федерации хоккея России 1992–2002 г. г.
   В настоящее время – консультант Федерации хоккея России.
О самой книге
   Задаю себе вопрос: что это за книга? К какой категории ее отнести? Для чего она вышла в свет? И для кого написал ее Анатолий Владимирович Тарасов?
   Книга настолько необычна по содержанию и по исходной своей задаче, что ответить на эти, в общем-то, обычные и не слишком сложные вопросы оказывается делом не из простых.
   Давайте разберемся.
   Это не пособие по хоккею, где можно найти ответы на специфические вопросы хоккея.
   Это не мемуары мэтра тренерского корпуса, где досконально, год за годом, описываются биография и карьера.
   Это не подробное, с любопытными и никогда не печатавшимися подробностями описание ледовых сражений.
   Это не перечень категорических выводов специалиста, в общем-то, имеющего право на безаппеляционные суждения…
   Так что же это за книга?
   Настольная книга.
   Для действующего тренера, для будущего тренера, для думающего поклонника этого увлекательного и сложного вида спорта.
   «Хоккей. Родоначальники и новички». Это творческое наследие Тарасова, которое Анатолий Владимирович собственноручно написал для нас с вами.
Путь книги
   Книги Анатолия Тарасова, а их написано немало, выходили большими тиражами и имели заслуженный успех: известнейший тренер, тренер-победитель, тренер – воспитатель звезд… Издательства без колебаний включали в свои годовые планы каждую новую книгу Тарасова. И он никогда не разочаровывал ни редакторов, ни читателей.
   Однако с развалом Советского Союза наступили непростые времена и в книжной сфере. Коммерция стала диктовать моду. На первый план вышел детектив… Анатолий Владимирович, будучи уже в годах и имея проблемы со здоровьем, проявил невероятную волю – принялся за написание этой книги, когда ее появление было весьма проблематичным. Она была очень важна для него и, как Анатолий Владимирович искренне считал, важна для хоккея – прежде всего отечественного. Я допускаю, что он недооценивал трудности ее издания. Зная его неукротимый нрав, зная его непритуплявшуюся с годами увлеченность тренерской профессией, я не удивлен тем, что он справился с архисложной задачей, да еще на фоне кризиса в книжной сфере.
   «Родоначальники и ученики» – таково было первоначальное название – так и не были напечатаны в России в 90-е годы. Книга оставалась в рукописном варианте, пролежав около пяти лет…
   Тарасов, увы, так и не увидел свое детище в руках соотечественников.
   На помощь пришел американец итальянского происхождения, известный тренер Лу Вайро – почитатель Анатолия Владимировича, горячий поклонник профессиональных методов Тарасова. Книга была издана в Северной Америке.
   А на родине выдающегося тренера она много лет не появлялась. И мне казалось, что перспективы даже не просматриваются…
   О планах издательства «Эксмо» напечатать многострадальную рукопись я узнал от внука Тарасова – Алексея, с которым поддерживаем отношения после ухода из жизни его деда. Он взял на себя ответственность сохранить тарасовское наследие и по возможности популяризировать его труды. Алексей Игоревич долго пытался решить проблему с напечатанием этой книги в России, руки не опускал и действовал, пока, наконец, не нашел понимания и заинтересованности у одного из крупнейших российских издательств.
   Остается поблагодарить «Эксмо» за осуществление благородной миссии, а также Федерацию хоккея России в лице Владислава Александровича Третьяка, воспитанника Тарасова; Континентальную хоккейную лигу, хоккейный клуб ЦСКА – за содействие в реализации данного проекта.

К читателям

   Подумать только: двадцать с лишним лет вынашивал мысль написать книгу о том, как складывались наши отношения с канадскими спортсменами – родоначальниками хоккея. Да все не решался приступить к работе. Понимал: не хватает мне глубоких знаний о северо-американских хоккейных профессионалах. А тренеру, как и режиссеру-постановщику, мало просто посмотреть спектакли конкурента. Важно почувствовать актеров, постичь дух театра, познать его изнутри. Не мог же я для создания книги воспользоваться тем, о чем только слышал или читал. Чужими конспектами, пусть даже добротными, никогда в течение долгой тренерской жизни не пользовался. Так был приучен своим первым в спорте наставником – замечательным тренером и педагогом Михаилом Давидовичем Товаровским.
   Но в народе говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло!» Так случилось и со мной. В течение одного лишь года я трижды посетил Канаду. Весной 1987-го был там как консультант профессиональной команды «Ванкувер Кэнакс». Через три с половиной месяца в городе Ванкувере мне сделали операцию бедра. Еще через сто дней я вновь побывал там – надо было рассчитаться за операцию, а попутно высказать свое мнение об учебно-тренировочном процессе и принципах комплектования команды в предсезонный период. Во время этих поездок у меня оказалось достаточно времени, чтобы ближе узнать тренеров и профессиональных спортсменов, увидеть их нелегкий труд вблизи, со многими из них поговорить по-хорошему, творчески поспорить. Мне удалось наблюдать много матчей с участием профессиональных команд, в том числе пять из семи финальных встреч на Кубок Стэнли 1987 года между командами «Эдмонтон Ойлерс» и «Филадельфия Флайерс».
   И теперь, на склоне лет, полагаю, у меня появилось, наконец, моральное право написать книгу о нашем и канадском хоккее.
   Размышляя о том, как ее построить, пришел к выводу, что не следует делить книгу надвое: это вот о канадском хоккее, а это – о советском. Главное для меня в этой книге – высветить проблемы хоккея, поднять острые вопросы и без уверток и дипломатии на них ответить, используя для этого наблюдения, почерпнутые как в нашем хоккее, так и в канадском. И пусть читатель сам решает, где лучше хоккей, мудрее – у нас или за океаном.
   Книга, повторяю, посвящена взаимоотношениям наших хоккеистов и канадцев. Но пусть никто не подумает, что я принижаю в развитии теории и практики игры роль европейских стран, таких богатых традициями хоккейных школ, что сложились в Чехословакии, Швеции, Финляндии, ФРГ, ГДР, Польше. Или будто я вдруг позабыл о том, что в хоккей играют в Китае, Японии, Корее и многих других странах. Ничего подобного! Просто интересную и сложную тему взаимодействия и взаимовлияния разных хоккейных школ мне сегодня поднять, пожалуй, не по силам. Оставляю ее другим тренерам, специалистам и спортивным историкам. Что же касается наших взаимоотношений с канадцами, то они складывались у меня на глазах.
   Матчи советских хоккеистов с профессионалами НХЛ в рамках различных турниров и «тет-а-тет» всегда вызывают энтузиазм спортивных журналистов по обе стороны океана, они придумывают для таких встреч броские эпитеты, например, «битва за хоккейный трон», «матчи века». И пусть в этих чуть выспренних словосочетаниях несомненна доля преувеличения, но есть в них, по правде говоря, и толика истины.
   Конечно, счастливчик тот зритель, кому повезло присутствовать на таких встречах. Он и миллионы его собратьев, сидящих у телевизоров, не только болельщики «своей» команды. Главное их желание – увидеть хоккей самого высокого уровня. Именно он столь любим ими, так притягателен. И вполне естественно, что у болельщика, у зрителя возникает масса самых разных вопросов, далеко не праздных и не простых. Они хотели бы постичь тактические мотивы команд, понять внутреннюю логику их игры, источник накала спортивной борьбы, столь отличной от всего того, что мы видим в повседневной жизни. Им, этим поклонникам хоккея, хочется узнать, в чем секрет мастерства их кумиров – выдающихся игроков, способных, словно по волшебству, переломить ход поединка, склонить итог матча на сторону своей команды.
   Уверен: интересна им и фигура тренера. Они хотели бы увидеть его не только у хоккейного бортика, где он, подобно полководцу, руководит «боевыми действиями» команды, но и узнать, чем, какими соображениями он руководствуется, готовясь к матчу, во время игры, по окончании встречи.
   Особо увлеченный любитель игры вряд ли удовлетворится разговором о хоккее сегодняшнем, он не прочь пофантазировать, заглянуть в грядущие годы. Какой быть игре в XXI столетии? Долго ли будет продолжаться упорное противоборство советских и североамериканских хоккеистов? Какой стиль возьмет верх? Какие появятся вратари в хоккее и смогут ли они превзойти Владислава Третьяка? А игра таких спортсменов, как защитник Вячеслав Фетисов, нападающие Владимир Крутов, Уэйн Гретцки, Марио Лемье, – это что, предел возможного? Кто он – хоккеист завтрашнего дня? Игрок-универсал? Или яркий выразитель своего амплуа? А может быть, появятся в хоккее и новые амплуа?
   Убежден: ответы на вопросы о будущем невозможны без экскурса в историю игры. В прошлом, кстати, тоже немало загадок. И многих почитателей хоккея, в этом я уверен, жгуче интересует, как могло случиться, что недавние хоккейные новички – советские спортсмены – так скоро смогли сравняться в игре с непререкаемыми авторитетами и родоначальниками мирового хоккея – канадцами?
   Автор книги как раз и намерен помочь любителям хоккея найти ответ на эти и многие другие вопросы. И повести этот поиск на равных. Вместе с вами, дорогие читатели, поразмышлять над различными проблемами хоккея и в споре, в столкновении мнений выявить достоинства и недостатки двух хоккейных школ, поговорить о том, в чем, в каких аспектах игры сильна одна из них, а в каких – другая.
   Я не журналист, не писатель – тренер-практик. Ступил на эту стезю в 19 лет, а в 21, совершенно твердо решив, чему посвящу свою жизнь, получил тренерский аттестат. Профессией своей горжусь, дорожу. Часто слышу, читаю о тренерских секретах в различных видах спорта. В этой книге хотел бы – нет, не коснуться, – а как на селе говорят, «глубоко пропахать» эту тему, серьезно, а порой и полемично поговорить о профессии тренера, отразив при этом не только день сегодняшний, но и заглянув по возможности в завтрашний день. Право на этот серьезный разговор дают мне собственный многолетний опыт, близкое знакомство со многими коллегами практически из всех стран, где играют в хоккей. А также – долгие годы преподавания в институте физкультуры, где я веду тему «Тренер и хоккей», как бы вобравшую в себя итог всей моей жизни.
   Вот говорят, матч – это стихия. Считается, что невозможно предсказать, игроки какой из двух противоборствующих команд, равных по силе, через шестьдесят минут хоккейного времени будут ликовать, а кто уйдет со льда с поникшей головой. В плохом, неуправляемом хоккее, возможно, так и есть. Попытаюсь опровергнуть это утверждение и рассказать, как трудом, волей, усердием тренера, помноженными на высокое умение игроков, создается коллектив спортивных единомышленников. Команда, способная умело, всесторонне готовиться к каждому матчу, учитывая не только мощь, но и слабости сильного соперника. Ведь можно, согласитесь, локализовать первое, умело воспользоваться вторым и в итоге – победить. Слышу, однако, возражение. Столь же предусмотрительным может оказаться и соперник. Кто же тогда победит? И на этот вопрос постараюсь дать ответ.
   Хочу еще раз предупредить читателя, что вовсе не намерен избегать острых вопросов и проблем хоккейной жизни, а тем более сглаживать их. Для меня главная проблема в хоккее – как с помощью этой в высшей степени динамичной, задорной, боевой и умной игры XX века воспитать в молодых людях многие полезные – не только физические – качества: волевую закалку, нравственный рост. Как сделать так, чтобы увлечение хоккеем стало для юноши прямой дорогой к честности и порядочности, успехам в учении, к активности в общественных делах, к дружбе, товариществу, к умению сочетать личные устремления с интересами коллектива.
   И пусть книга получится в чем-то спорной. Автор на всем протяжении своей долгой, не всегда гладкой, но зато счастливой тренерской жизни никогда не искал «тихой заводи». Наоборот, меня всегда влекли рискованные тропы. Никогда не уклонялся я от спора – тем более с сильными оппонентами. И вовсе не опасаюсь того, что кто-либо – какое бы место в обществе он ни занимал – окажется не согласен с моими взглядами, мыслями, выводами. Такова диалектика жизни – истина рождается в честном споре на равных. И я буду только благодарен каждому, кто пожелает продолжить этот спор, в той или иной форме высказать свое суждение о книге, об изложенных на ее страницах мыслях и наблюдениях.
Анатолий Тарасов

Глава I
Истоки

Канада – родина игры

   О хоккее написано много. Если хорошенько проштудировать всевозможные книги и справочники, то можно в них обнаружить и версию о том, что хоккей родился в Англии. Будто там еще в давние-предавние времена, в XVI–XVII веках, на лед замерзших водоемов выходили мужчины с тросточками-клюшками в руках и гоняли по льду какой-то твердый предмет. Сохранились гравюры той поры с изображением спортсменов в нарядных камзолах, с диковинными шляпами на головах, занятых игрой, которую – при наличии фантазии – можно признать похожей на современный хоккей.
   Но все-таки родиной хоккея по праву считают Канаду. Там в 1879 году были приняты и узаконены первые правила игры. Там же начали проводиться соревнования по хоккею.
   Новая игра сразу же завоевала множество сторонников своей страстностью, стремительным темпом, обилием острых ситуаций. К концу XIX столетия хоккей быстро распространяется по всей Канаде, становится подлинно национальной игрой. Уже в 1899 году в Монреале был построен первый крытый стадион с искусственным льдом. В это же время хоккей с шайбой пересек океан и начал распространяться в Европе.
   В 1908 году была создана Международная лига хоккея. А два года спустя на льду озера Ле-Аван близ швейцарского города Монтрё состоялся первый чемпионат Европы. Он привлек лишь четырех участников – команды Бельгии, Великобритании, Германии и Швейцарии. Победителем оказалась команда с Британских островов, составленная в основном из обучавшихся в английских университетах студентов из Канады.
   Впервые европейские хоккеисты скрестили клюшки с командой из-за океана в 1920 году в Антверпене, где в рамках еще летних Олимпийских игр состоялся турнир с участием представителей Старого Света и Северной Америки. Канадцы без труда заняли первое место, а вторыми были спортсмены США.
   Особо знаменательным для хоккея стал год 1924-й – игра была включена в программу первых зимних Олимпийских игр, прошедших в Шамони (Франция). Первым олимпийским чемпионом по хоккею стала команда Канады.
   Бурное развитие хоккея во многих странах привело к решению регулярно проводить чемпионаты мира. В 1930 году на катках Шамони, Берлина и Вены прошли матчи первого самостоятельного мирового чемпионата. Интересно, что команда Канады, как заведомо сильнейшая, не принимала участия в турнире 11 команд, а провела лишь один матч – с победителем этого состязания. В решающем поединке гости из-за океана легко взяли верх над командой Германии – 6:1.
   По сути дела, у канадских игроков до 1954 года не было конкурентов на мировых хоккейных форумах. На эти престижные соревнования руководители канадского любительского хоккея посылали, как правило, не сборную команду, а один из клубов, причем не всегда лучший. Победа была почти гарантирована.
   Случались, правда, и осечки. Так, в 1933 году в Праге канадцы уступили пальму первенства американской сборной. Через два сезона, в 1936 году, на олимпийском турнире в Гармиш-Партенкирхене они вновь пережили тяжелый удар. Победу одержала команда Великобритании. В 1949 году на турнире в Швеции канадцев одолела команда Чехословакии. Однако все это выглядело не более как случайные эпизоды. Канадцы относились к этим редким поражениям снисходительно, делая вид, что они нисколько не задевают их самолюбия и тем более не влияют на престиж. «Родители» хоккея продолжали позволять себе роскошь – посылать на мировые хоккейные ассамблеи далеко не лучших хоккеистов страны, а то и вовсе пропускать отдельные чемпионаты мира, как это было, например, в 1947, 1953, 1957 годах.
   Известно, что боевое знакомство советских игроков с канадским хоккеем состоялось в марте 1954 года на чемпионате мира в Швеции. До этого лишь немногим нашим тренерам доводилось видеть игру заокеанских хоккеистов с трибуны. И вот на Королевском стадионе Стокгольма скрестили клюшки, сошлись лицом к лицу советские и канадские игроки. Мы получили, наконец, возможность помериться силами, сопоставить свои взгляды на игру. И если нашим спортсменам и тренерам победа над «самими канадцами» (!) казалась огромным достижением, переполняла их гордостью, то родоначальники хоккея, проиграв, особой печали, к нашему удивлению, не испытывали. Во всяком случае, в Стокгольмской ратуше, где проходил заключительный прием по случаю завершения чемпионата с участием всех выступавших в турнире национальных команд, никто из канадских хоккейных руководителей не грустил. Они, по-видимому, твердо знали, что в спорте бывают и поражения, и – самое главное – верили, что у них, у канадцев, огромные резервы. Стоит только привести их в дело, и любой соперник будет усмирен.
   Да, резервы – и неисчерпаемые! – у канадцев действительно были. Любимый народом хоккей, будто рукой хлебопашца – заботливо, без огрехов – посеянный буквально по всей стране, давал обильные всходы. Из многочисленных детских и юношеских команд во взрослые клубы приходили настоящие мастера, а сильнейшие, лучшие из лучших составляли элиту профессионального хоккея.
   В Канаде раньше других поняли, что хоккей – игра с большим будущим. Что как зрелище он может стать сильнейшим магнитом для тысяч и тысяч людей, принося им радость сопереживания спортивной борьбе, а организаторам соревнований – немалые доходы. Так родилась идея создания профессиональных клубов.
   В то время, когда в Европе полыхал пожар Первой мировой войны, за океаном, в Канаде, была создана Национальная хоккейная лига, объединяющая клубы профессионалов. Дата ее рождения – 26 ноября 1917 года. Поначалу в НХЛ входили два клуба из Монреаля, по одному из городов Оттавы, Квебека и Торонто. Отметим – только канадские клубы. Первые официальные матчи профессионалов состоялись уже через месяц – 19 декабря 1917 года. Кстати, искусственный лед к тому времени был в Канаде не в диковинку. На нем давно уже играли любители, сражавшиеся за Кубок Стэнли.
   В 1993 году этому призу исполнилось сто лет – поистине вековая традиция! Кубок, приз для лучшей хоккейной команды, был учрежден генерал-губернатором Канады лордом Стэнли. В борьбе за эту серебряную вазу до 1906 года участвовали лишь любительские команды, в два последующих года в розыгрыше кубка позволили участвовать и игрокам профессиональных клубов, а с 1908 года он стал разыгрываться только среди профессионалов.
   Затем кубок стал разыгрываться для шести лучших профессиональных команд Канады и США, став самым престижным соревнованием за всю историю развития хоккея за океаном. В каждом клубе зритель видел и выдающихся игроков-лидеров, и целые созвездия истинных мастеров. Каждая команда демонстрировала присущие только ей одной тактические принципы, психологические приемы спортивной борьбы. Сражения между собой эти клубы вели на равных, каждый раз подтверждая высокий класс командной и индивидуальной игры.
   Конечно, столь узкий круг знаменитых клубов не мог просуществовать слишком долго. Уж больно широк стал интерес к хоккею. Игра эта сделалась близка сердцу каждого канадца. Наряду с футболом, бейсболом и баскетболом росла популярность хоккея и в США. Расширение лиги профессионального хоккея стало неизбежным. Проходило оно в несколько этапов. Поначалу существовали так называемые американская и канадская зоны хоккея, но век их был недолгим. Наконец, в 1979 году была создана лига из 21 клуба[1]. Это количество команд сохраняется и по сей день.
   Клубы НХЛ проводят игры по многокруговой системе, которая предоставляет возможность каждому хоккеисту до 80 раз в течение сезона дарить свое мастерство зрителю. А затем, под занавес хоккейного карнавала, шестнадцать сильнейших клубов, встречаясь друг с другом по системе с выбыванием (сначала до 3[2], а в финале – до 4 побед), разыгрывают Кубок Стэнли.
   Мне довелось видеть эти матчи. Это не просто хоккей, не просто игра, в которой спортсмены стремятся проявить все свое мастерство. Это битва за главный приз – зрительские симпатии, за особый престиж каждого спортсмена и клуба в целом. Не побоюсь сказать, что две недели решающих матчей на Кубок Стэнли – это утверждение всего прекрасного, что способен дарить людям хоккей.

Начало всех начал

   Приказы бывают разные. И дельные, и бестолковые. Одни нам по душе, и мы с охотой их выполняем. К другим относимся с прохладцей, подчиняемся им формально. Развивать канадский – так его называли в ту пору – хоккей мы начали по приказу Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта. Без каких-либо предисловий нам был зачитан приказ, согласно которому с 22 декабря 1946 года стали сразу проводиться матчи чемпионата страны. Никаких методических пособий, кроме нескольких потрепанных брошюр с правилами игры, у нас не было. Вот так, с места в карьер, и начали мы, игроки хоккея с мячом, осваивать новую для нас заморскую игру.
   В самозабвении, с каким мы, хоккеисты той поры, относились к тренировкам, нам, смею уверить вас в этом, читатель, ни тогда, ни позже равных, пожалуй, не было. И летом, и осенью на асфальтовых дорожках парка ЦДКА, на теннисных и волейбольных площадках гоняли мы, едва выдавалась свободная минута, нами же изобретенную «шайбу» – пластмассовое кольцо, а то и хоккейный мяч. Выполняли сложные гимнастические и акробатические упражнения, не бегали – носились по парку, не жалея ни времени, ни сил. Посетители с недоумением наблюдали за нами, и, по-моему, многое из того, что мы проделывали, казалось им странным. Да и мы, хоккеисты, толком не знали, на верном ли мы пути, правильно ли тренируемся? Но были твердо уверены в том, что труды наши не пропадут бесследно, что объем проделанной работы непременно даст нам новые хоккейные качества.
   Но вот начались заморозки, приближалась зима. По ночам мы заливали теннисный корт и, не дав льду как следует окрепнуть, надевали коньки, упражняясь то с шайбой, то с мячом. Дело в том, что мы являлись как бы «слугами двух господ»: издав приказ о развитии в стране хоккея с шайбой, спортивное руководство возложило его выполнение на команды хоккея с мячом. Поэтому зимой 1946–47 года мы выступали сразу «на два фронта», играя и в хоккей с мячом, и в хоккей с шайбой. Матчи проходили обычно в один и тот же день. Утром, бывало, гоняли шайбу, вечером – мяч. И наоборот. И никто, представьте, не жаловался на усталость, на перегрузки. О том, чтобы наши занятия контролировали специалисты-медики, тогда не могло быть и речи, лишь сестры милосердия в случае необходимости делали перевязки игроку, получившему травму.
   Начинал я играющим тренером команды ВВС. Она была составлена в основном из солдат, обслуживавших летное училище. Оно находилось рядом с московским стадионом «Динамо» – в том самом здании, где сегодня размещается филиал Военно-воздушной академии имени Ю. А. Гагарина.
   Всем нам приходилось нелегко. Мои подопечные, солдаты срочной службы, ежедневно занимались и строевой, и огневой, и политической подготовкой, выполняли различные работы. Но, едва лишь появлялось у них «окно» свободного времени, мы тренировались. В любое время года, в мороз и слякоть.
   Дружно жили, по-спартански. Нас отличали организованность, веселый нрав и трудолюбие. Командование училища, узнав, что мы тренируемся два-три раза в день, распорядилось добавлять к солдатскому пайку чуть больше жиров и углеводов. Мне нравилось наблюдать, с каким аппетитом ребята уничтожали все то, что им давали на раздаче. Посуда после них казалась вымытой.
   Единственное, чего нам всем недоставало, так это сна. На двухъярусных койках спали, как говорится, мертвым сном. А когда дежурный по казарме в шесть утра подавал команду «Подъем!», она всегда заставала врасплох. Нам не хотелось расставаться со снами, мы ворочались с боку на бок в надежде хоть несколько лишних секунд понежиться в тепле под одеялом. Но едва рядом, громко выражая свое неудовольствие, появлялся старшина, срабатывал страх – не наказали бы! – и мы с кислыми физиономиями мчались на построение, зная, что даже секундное опоздание грозит взысканием. Чудаки, мы не понимали тогда, что строгость и придирчивость старшины сослужат нам добрую службу и ой как пригодятся в долгой нашей жизни!
   Наша команда была приписана к роте охраны училища. Всем приходилось стоять в карауле. Часто с оружием. Но мы с ребятами договорились, что для тех, кто в наряде, время зря пропадать не должно: находясь на посту, они или имитировали бег на месте, или, если позволяли условия, совершали пробежки вправо и влево, вперед и назад – то боком, то спиной вперед. Вот удивился бы тот, кто случайно увидел бы этих часовых со стороны!
   Вспоминаю нашу солдатскую молодость не для одной лишь исторической достоверности. Когда сегодня вижу на тренировках спортсменов, которые ленятся, возмущению моему не бывает предела. Спорт требует упорства, умения дорожить временем, как бы прессовать его. «Молодость дается только раз», – совершенно верно поется в известной песне. И эту истину важно запомнить всем, кто стремится разумно распорядиться молодыми годами. Убежден: без напряженной работы над собой, без фанатизма ничего путного нельзя добиться ни в спорте, ни где-либо еще.
   Своим зимним стартом, итогом первого чемпионата страны наша молодая команда была довольна. Нам удалось одержать ряд побед над сильными соперниками. Например, обыграть команду из Риги[3], за которую выступали самые опытные хоккеисты, ведь в Латвии к тому времени в «канадский» хоккей играли уже более двадцати лет, латвийские хоккеисты не раз участвовали в предвоенных чемпионатах Европы.
   Те же самые спортсмены, что выступали в составе хоккейной команды Военно-воздушных сил, неплохо играли и в футбол. Осенью 1946 года футбольная команда ВВС, которую также тренировал я, вышла победителем турнира команд второй группы, получив право выступать в следующем сезоне среди сильнейших футбольных команд страны.
   В разгар футбольного сезона крупный пост в ВВС занял генерал-майор Василий Сталин. Влюбленный в спорт и спортсменов, он тут же азартно включился в наши дела, потребовав от команды исключительно одних лишь побед. Требование понятное, но!
   Прийти победы к армейской команде – пусть талантливой, но малоопытной – вот так запросто, конечно, не могли. Тем более что ранее я отказался пригласить в коллектив именитых мастеров. Известно, что для создания классной команды необходимо время. Игроки же мои были молоды, в большом спорте не искушены. Но что меня радовало, были они честолюбивы, много тренировались. Я верил, что большие успехи к нам непременно придут. В будущем.
   Однако Василий Сталин не только болезненно переживал любую неудачу команды, но и стал вмешиваться в действия тренера, требуя поставить на игру то того, то этого футболиста.
   После матча в Москве с командой динамовцев Тбилиси, проигранного нами со счетом 1:5, он вызвал меня к себе на квартиру. Состоялся крутой разговор, в ходе которого я попросил освободить меня от должности тренера. Генерал не давал согласия. Его можно было понять. Он проявлял большой интерес к команде, беспокоился за ее судьбу. Но ему и в спорте хотелось командовать. Я же придерживался иных принципов. Считал и считаю, что поиск состава и планирование тренировок, определение их содержания, выбор тактики на игру, а также многое и многое другое – прерогатива одного лишь тренера. И никакое вмешательство извне недопустимо. Но генерал этого понять не хотел.
   Что ж, как говорится, нашла коса на камень. Я вернулся в ЦДКА – Центральный дом Красной Армии, к которому все это время оставался приписанным как офицер.
   Команда ЦДКА в первом розыгрыше чемпионата страны по хоккею с шайбой заняла второе место, уступив высший титул московским динамовцам. Кстати, играющим тренером динамовской команды был Аркадий Чернышев. Наставник армейских футболистов, авторитетный специалист Борис Андреевич Аркадьев, в команде которого до направления в клуб ВВС я несколько лет играл в футбол, рекомендовал меня тренером хоккейной команды. Командование ЦДКА согласилось с моей кандидатурой. Так с сезона 1947/48 года стал я руководить армейским коллективом хоккеистов.
   Какое это счастье – быть тренером! И долгие-долгие годы работать с одной командой. Ты, тренер, из совсем «сырых» игроков, или, как мы их называем, «полуфабрикатов», подобно ваятелю, «лепишь» мастеров игры. Ты познаешь сильные стороны характера спортсменов, тебе ведомы и их слабости. Ты постигаешь их взгляды на хоккей, на жизнь. Ты не только их учишь всему, что знаешь и умеешь, но и сам у них учишься. И очень многому. Рисковать и побеждать. Творить. Терпеть невзгоды. С честью выходить из сложных коллизий. Уметь отдавать на алтарь команды все, чем ты сегодня располагаешь. И быть постоянно, несмотря ни на что, собранным, сдержанным, быть готовым в считаные доли секунды просчитать ситуацию, найти новое, тактическое решение, психологические ключи и к своим игрокам, и к хоккеистам команды-соперника.
   Тренировки, труд спортсменов каждый день, каждый час дают тебе, тренер, новую пищу для размышлений. Тренер должен быть наблюдательным. И всякий раз «делать узелок на память», чтобы сохранить увиденное, подмеченное, услышанное. Это бесценный материал, лучший учебник для тренера.
   И что примечательно – чем выше мастерство игроков, чем чаще победы, тем интересней работать с командой. Хотя, бесспорно, и сложнее. Прекрасный писатель Константин Паустовский сказал однажды, что первую книгу написать просто, а вот последующие… Так и в работе с командой: с каждым годом сложности нарастают. Ну и пусть, ведь чем сложнее жизнь, тем она увлекательней.
   Настоящий тренер должен всегда и во всем быть чуть впереди, чуть выше своих подопечных. Каждодневно общаясь с ними, преподносить что-то новое, интересное. Тренер должен быть всегда во всеоружии, постоянно заряжен новизной.
   Постичь эту истину мне пришлось довольно скоро. Однажды пришел на индивидуальное занятие с вратарем Николаем Пучковым со вчерашним конспектом. Истинный спортсмен, фанатик хоккея, Николай воспринял это как обиду. Тренировался нехотя, без обычного упоения, дав мне тем самым понять, что не желает «пережевывать» уже знакомые ему упражнения. Это послужило для меня уроком на всю жизнь.
   Ты, тренер, у игроков всегда на виду, словно на ладони. Они видят, как ты одет, каково твое самочувствие, настроение – ничто не укроется от спортсменов. Действия тренера подконтрольны не только ему самому, но и двадцати пяти – тридцати пяти объективным строгим контролерам – игрокам команды. А это значит – жизнь в узде, ведь ты – пример для игроков. И надо поступать всегда так, чтобы не стыдно было за свой труд и поведение. Придет время, твои игроки оставят площадку, обретут профессию (вовсе необязательно связанную со спортом), но прожитое в хоккее в памяти оставят навсегда. И тренера тоже. Да и тебе память об игроках всегда будет бесконечно ценна и необходима.
   Но вернемся к рассказу о первых шагах советского хоккея.
   Ко второму сезону хоккея с шайбой мы готовились уже более серьезно, а главное – вдумчиво. В тот год наша армейская команда стала чемпионом страны. Она была немногочисленной – одиннадцать-двенадцать человек, но дружной и по тем временам – умелой. А также, что важно, удалой. Ведущим игроком, виртуозом-забивалой был Всеволод Бобров. Рядом с ним играл прекрасный хоккейный труженик и распасовщик Евгений Бабич. Роль центрального нападающего в звене доверили мне. Костяк обороны составили два выдающихся спортсмена – спокойный, уравновешенный Владимир Никаноров, между прочим, еще и знаменитый футбольный вратарь, и отважный, дерзкий, тоже отличный футболист-полузащитник Александр Виноградов. За команду выступали также форварды Михаил Орехов и Виктор Давыдов, активный защитник, почти хавбек Владимир Меньшиков и еще один защитник – бесстрашный Владимир Венёвцев. Ворота поначалу защищал известный голкипер хоккея с мячом Дмитрий Петров, исполнявший новую для себя роль практически без всяких репетиций.

Первая проба сил

   Та зима осталась важной вехой в истории нашего хоккея. В марте 1948 года в Москву была приглашена чехословацкая команда ЛТЦ – лучший хоккейный клуб Европы. Большинство игроков этой команды входило в состав сборной Чехословакии, которая в самый канун визита к нам блистательно выступила на зимней Олимпиаде в Санкт-Морице, не проиграв ни единого матча и сведя к ничьей встречу с хоккеистами Канады. И лишь лучшее соотношение забитых и пропущенных шайб позволило родоначальникам хоккея завоевать золотые олимпийские медали.
   За команду ЛТЦ выступали такие сильные игроки, как вратарь Богумил Модры, нападающие Владимир Забродский, Станислав Конопасек. По мнению специалистов мирового хоккея, это были игроки выдающиеся.
   Для проведения трех товарищеских матчей с клубом ЛТЦ впервые была создана сборная команда Москвы по хоккею с шайбой. Руководить ею было поручено мне.
   Задача перед нами была поставлена жесткая: только победа. Иной исход международных соревнований с участием советских спортсменов был тогда неприемлем. Еще не утих грозный резонанс неудачного выступления советских конькобежцев на чемпионате мира в Финляндии. Реакция И. В. Сталина была крайне болезненной, резкой. «Виновные» были наказаны. Поражений генералиссимус не признавал. В том числе и в спорте. Страна только что вынесла на своих плечах тяжелейшую войну. Народ гордился своей победой. И считалось, что никто не вправе ронять утвердившийся после войны высокий престиж страны.
   Состав команды определился быстро. Выбор-то был невелик. Посоветовавшись с тренерами ведущих клубов, за основу я взял звенья трех московских команд – ЦДКА, «Динамо» и «Спартак». Лучшим из вратарей был, конечно же, рижанин Харрийс Меллупс – человек, влюбленный в свое сложное и не всегда благодарное амплуа. Он был прекрасным аналитиком, умевшим в ходе тренировки или матча быстро обнаруживать допущенную ошибку и тут же вносить коррективы в свои действия. Немногословный, чуть застенчивый, он сразу пришелся ко двору.
   Достаточно надежен был и наш второй вратарь – Григорий Мкртычан. Но ему недоставало стабильности, и в этом была отчасти моя вина. Дело в том, что редко выпадал такой день, когда я как тренер не вносил какие-либо коррективы в действия нашего армейского вратаря. Мкртычану приходилось постоянно менять приемы и навыки. Это, разумеется, отражалось на его игре. Каким образом должен наиболее рационально действовать хоккейный вратарь – этого у нас никто толком тогда не знал. Приходилось фантазировать, идти по пути проб и ошибок. Вот и получалось, что эксперименты я проводил на Григории. Хорошо, что он все понимал и не обижался, когда я заявлял ему: «То, что мы разучивали с тобой вчера, надо навсегда забыть – будем выполнять приемы по-новому». Шел тогда Грише Мкртычану двадцать четвертый год. Жизнь в хоккее прожил он счастливо. Стал заслуженным мастером спорта, чемпионом мира и Олимпийских игр. Долгое время умело руководил развитием хоккея в РСФСР. Создал крепкую семью. Встречаясь, мы часто с ним вспоминаем, как осваивали вратарское ремесло.
   Но – назад, назад, к матчам с командой ЛТЦ.
   Проигрывать нам было никак нельзя. Это понимал не только я, тренер, но и каждый игрок команды. Силы, само собой, были не равны. На стороне чехословацкой команды и опыт, и высокое мастерство. А что у нас? Лишь огромное желание помериться силами с асами, проверить себя. Но, может быть, есть у нас и еще какие-то достоинства, о которых мы и не подозреваем? А как их выявить? Это возможно только в открытом бою.
   В открытом бою? Нет, это рискованно… А если – в «закрытом»?
   Мысль о проведении предварительных закрытых товарищеских встреч пришла в голову как-то сразу. К тому же гостям так или иначе надо было проводить тренировки. И играющий тренер соперников Владимир Забродский легко согласился на совместные занятия.
   Что творилось возле московского стадиона «Динамо»! Любители хоккея, конечно же, узнали о приезде именитой зарубежной команды. Но милиции были даны строгие указания – на закрытые матчи публику не пускать.
   Матчи в Москве проводились лишь в одном месте – в хоккейной коробке у восточной трибуны стадиона «Динамо». Для начальства каждую зиму возводилась небольшая – человек на пятьдесят – деревянная трибуна. С нее-то наши тренеры и спортивные руководители и наблюдали за «пробой сил». И, надо сказать, каждый раз покидали стадион с плохим настроением.
   Сейчас, когда с той поры прошло немало времени, могу признаться, что тогда я слегка схитрил. Утаил от соперников две тройки нападающих – армейскую и динамовскую, – а также пару защитников – Никанорова и Виноградова с вратарем Меллупсом. Не хотелось выкладывать сразу все козыри. К тому же я полагал, что в открытых матчах немалую роль может сыграть неожиданность.
   Наш второй состав, хоть и бился вовсю, проигрывал соперникам с разницей в шесть-восемь шайб. При этом мы чувствовали, что чехословацкие хоккеисты еще и берегут себя, до конца не выкладываются, действуют вполсилы.
   И вот проба сил позади. Заявляю руководителям нашего спорта, что команда готова к открытым матчам. А мне отвечают: они не состоятся. Руководство настолько уверилось в нашем неизбежном провале, что поручило мне поблагодарить чехословацких игроков и тренеров, извиниться за беспокойство и завтра же проводить их домой.
   И тут, полагаю, пригодилась моя безрассудная смелость, а может, и несдержанность. Я не вошел – буквально ворвался в кабинет генерала Аполлонова[4], руководившего тогда спортивным движением страны, и стал требовать проведения отмененных встреч. Уверял, что все девять хоккеистов, не принимавших участия в тренировочных играх с чехословацкой командой, горят желанием дать соперникам бой. Что без этих трех открытых встреч мы практически не получим ничего полезного и важного от общения с лучшими хоккеистами Европы. Что негоже обманывать народ, любителей хоккея, которые почти круглосуточно косяками ходят вокруг динамовского стадиона в ожидании этих матчей.
   Была созвана коллегия Спорткомитета. Большинство высказалось против этих встреч. Боялись не столько нашего поражения, сколько оргвыводов.
   Перелом наступил, когда нас поддержал первый секретарь ЦК ВЛКСМ Николай Александрович Михайлов. Сперва он спросил меня, на чем основана моя убежденность в том, что наша команда возьмет верх. Я ответил, что в скорости действий советские хоккеисты превосходят соперников, что благодаря этому мы сумеем наладить быструю игру в пас. При таком темпе соперникам состязаться с нашей командой будет непросто. Что касается высокого индивидуального мастерства чехословацких игроков, их тактической грамотности, то этим достоинствам соперников мы намерены противопоставить активность, боевитость. «Никому не будет стыдно за наших ребят, – сказал я. – Матчи они проведут азартно и мужественно, а это сгладит некоторые наши слабости».
   Результаты тех встреч хорошо известны. В первом матче победа была за нами – 6:3, второй мы проиграли – 3:5, хотя и вели со счетом 2:0, третий матч закончился вничью – 2:2.
   Кто же еще выступал – о вратарях я уже говорил – в составе советской команды в этих первых для нас международных встречах?
   Первое звено было армейское – защитники Владимир Никаноров, Александр Виноградов, нападающие – Евгений Бабич, Анатолий Тарасов, Всеволод Бобров. Второе ударное трио было динамовское – Всеволод Блинков, Василий Трофимов, Николай Поставнин. В третьем выступали спартаковцы – мой брат Юрий Тарасов, Зденек Зикмунд, Иван Новиков – эти хоккеисты уже встречались с соперниками в закрытых встречах. К матчам с чехословацкой командой привлекались также защитники Анатолий Сеглин, Борис Соколов, Борис Бочарников – они участвовали и в тренировочных встречах. Каждое из выступавших за команду звеньев действовало на свой лад, придерживаясь клубной тактики, что было важно для успеха, ибо усложняло действия соперников.
   Лучшими в этих матчах в нашей команде были Всеволод Бобров, Александр Виноградов, Евгений Бабич, Василий Трофимов, а также вратарь Харрийс Меллупс, сыгравший без замены все три встречи.
   Проба сил нам явно удалась. Довольны были наши спортивные руководители. Но особый подъем испытывал зритель. Болельщиков, стоявших плечом к плечу на восточной трибуне стадиона «Динамо», на каждый матч собиралось не менее тридцати тысяч. Да, так быстро, с первой попытки, завоевал тысячи поклонников новый вид хоккея.
   В хоккей с шайбой поверили. Особенно после тех трех первых международных встреч. Пусть не все эти матчи оказались для нас победными. Но зритель увидел – мы не просто играли в хоккей, мы сражались с превосходящим нас силой соперником и борьбу вели на равных. А это зрителям, многие из которых донашивали солдатские шинели, не могло не понравиться. Не могла им не приглянуться и новая игра – быстрая, динамичная, чередующая приливы и отливы атак. Хоккей, подобно туче небесной, всегда таит в себе неожиданное, готов в любую секунду разразиться то молнией и громом, то вихрем и градом…
   Важно было теперь закрепить достигнутое, усвоить урок. Сделать хоккей игрой массовой. Определять, какие тактические построения оптимальны для наших спортсменов с учетом их физических, психологических особенностей. Как можно лучше использовать в хоккее те качества, что прививает молодым людям наша школа, комсомол, сложившийся в стране жизненный уклад. Важно, конечно, не только научить ребят трудиться – энтузиазма в те годы у всех было в избытке, – но и трудиться рационально, продуктивно, нащупать средства и методы круглогодичной работы хоккейных команд. Такого опыта у нас тогда не было.
   Мы, тренеры и спортсмены, прекрасно понимали, что в нашем первом успехе есть, помимо закономерностей, и немножко улыбки фортуны. Тренерский совет сборной (а в него, кроме меня, входили наставники ведущих клубов Аркадий Чернышев, Владимир Егоров, Александр Игумнов) стал чаще собираться, устраивать тренерские совещания и семинары, где обсуждались различные проблемы хоккея. Разговор, как правило, шел прямой, откровенный, много было споров. Пусть не всегда нам хватало аргументов, доказательности в этих словесных «боях», зато фантазии, увлеченности было с лихвой. Любую, едва лишь наметившуюся, как глазок на ветке, свежую мысль мы подхватывали, брали на заметку.
   И тут – небольшое отступление.
   Счастье, если встречаешь в жизни мудрого друга, наставника. Я уже упоминал вскользь, что тренерскую науку постигал в Московском институте физической культуры, где кафедру футбола и хоккея возглавлял Михаил Давидович Товаровский. Досконально зная эти виды спорта, он умел очень интересно раскрывать перед слушателями их внутреннюю суть.
   Но, пожалуй, главным и, добавлю, бесценным качеством Товаровского было искреннее участие в нас, молодых. Он никогда не взирал на нас с пьедестала своих обширных знаний. Это он, едва мне минуло девятнадцать и я только что поступил в Высшую школу тренеров, дал мне совет: «Иди, работай. У тебя нет командного голоса, да и вообще много чего еще нет». И я, мальчишка, стал тренировать заводскую футбольную команду в городе Загорске под Москвой – бесценная была для меня это школа!
   Позже наши взаимоотношения сложились так, что мы стали друзьями. И всегда, трудно ли было мне или легко, весело на душе, я спешил встретиться со своим учителем, чтобы поделиться с ним радостью, высказать наболевшее.
   Но вернемся к событиям конца 40-х годов. Мы тогда совсем не знали мирового хоккея, его истории. Доходили до нас слухи, что за океаном, в Канаде, существует какой-то особенный, почти сказочный хоккей. Правда, некоторым счастливцам, например А. Чернышеву, С. Савину, довелось увидеть игру канадских хоккеистов на олимпийском турнире в Санкт-Морице. Рассказам очевидцев о зарубежном хоккее мы внимали, затаив дыхание. Понимали: наши будущие соперники играют в хоккей долгие годы, опережают нас. После встреч с чехословацким хоккеем мы осознали свои немалые огрехи в технике и тактике игры. Но эти впечатления от матчей были пока расплывчаты, они требовали уточнения: в каких именно компонентах, деталях игры мы уступаем зарубежным командам. Хотелось увидеть, ближе узнать хоккей других стран. И вот однажды такая возможность мне предоставилась.
   В Скандинавии гастролировал канадский любительский хоккейный клуб, и мне предложили собираться в дорогу, чтобы посмотреть его выступления. Радостный, окрыленный, я тут же сообщил по телефону эту чудесную новость Михаилу Давидовичу Товаровскому. Он попросил меня приехать к нему домой. Встретил удивительно холодно. «Так, куда это вы, молодой человек, собрались?» – спросил он меня в своей обычной ироничной манере. Я объяснил, что есть, мол, возможность увидеть на хоккейной площадке и шведов, и финнов, а главное – канадцев, о которых ходят легенды. «Вам не следует никуда ехать!» – огорошил меня мой наставник. «Почему?» – недоумевал я. «Вы не созрели смотреть зарубежный хоккей, – отвечал Товаровский. – Ведь если вы увидите иностранцев, сами уже ничего придумывать не будете – так человек устроен. А надо выдумывать, создавать свое. А уж когда твердо станете на собственный путь – тогда и ездите, смотрите!»
   И я отказался от командировки за рубеж. Не мог не отказаться – уж больно велик был авторитет Товаровского. Хотя, не скрою, смутная, затаенная обида засела в душе.
   Прошли годы упорного или, как я привык говорить, шахтерского труда. Не за горами были зимние Олимпийские игры 1952 года. Мы очень надеялись принять в них участие – жаль, не случилось. К тому времени мы успели сыграть немало международных товарищеских матчей с шведскими, польскими и чехословацкими командами. Побеждали, проигрывали, сравнивали себя с соперниками, набирали бесценный международный опыт. И вот во время одной из встреч со мной Товаровский, наконец, сменил гнев на милость: «Можешь выезжать за рубеж. Смотреть хоть канадцев».
   И вот я в Скандинавии, где зимой 1951 года совершала турне канадская любительская команда. Я посещал не только все тренировки и матчи канадских хоккеистов. Мне важно было видеть их и за пределами хоккейного стадиона. Особое внимание привлекал тренер. Мне казалось, что, наблюдая за ним, я сумею подметить что-то необычное, очень важное для себя. Но мне не повезло. На тренировках тренер лишь изредка давал о себе знать – то свистком, то короткой недовольной репликой или гримасой. По ходу матча он, кажется, только и делал, что открывал «калитку», контролируя смену звеньев. И практически после каждой игры его, в стельку пьяного, хоккеисты уводили под руки в номер отеля.
   А вот вратарь канадской команды мне понравился. Хоккеисты переезжали из города в город поездом. Коротая время, кто-то из спортсменов играл в карты, кто-то отсыпался после бурно проведенной ночи или дремал в углу купе. Вратарь же обычно читал. Книги, газеты, иногда что-то записывая в блокнот. Порой заводил разговор с товарищами. Увы, я ничего не понимал. Догадывался только, что речь идет о хоккее.
   Сколько раз в жизни корил я себя за то, что не владею иностранными языками. Вот и сейчас – сижу рядом с канадцами, вижу их оживленные лица, жесты и… не могу принять участие в разговоре. Могу лишь предполагать его содержание, развитие…
   Когда начинал говорить вратарь, его собеседники как-то смолкали, внимательно его слушая. Чувствовалось, что среди хоккейных шалопаев этот парень имеет вес и авторитет. Серьезным, основательным выглядел он и на тренировках, и во время матчей. Был, пожалуй, самым надежным игроком в команде.
   У нас в то время ходило суждение: «Нормальный человек в ворота не встанет!» Уж больно опасным было это место. Ведь защитным снаряжением не были обеспечены даже вратари команд мастеров. Как правило, стражи ворот надевали телогрейку, а сверху – свитер. Вот и все защитное снаряжение… После матчей, тренировок, моясь в душе или парясь в бане, мы смотрели на вратарей с состраданием: тела их постоянно были «украшены» множеством синяков, кровоподтеков, ссадин. Но сами вратари никогда не жаловались на свою судьбу. И, совершая водные процедуры, гордились, похоже, не только своим, как правило, крепким телосложением, но и «боевыми» хоккейными рубцами.
Комментарий Ю. В. Королева
О новаторстве Тарасова
   В судьбе Анатолия Тарасова произошел эпизод исключительный во всех отношениях.
   Было это в начале 50-х, когда в Советском Союзе набирал популярность «канадский хоккей». Мы многого не знали, искали какие-то свои подходы, но из-за неучастия в международных турнирах, конечно же, не получали столь необходимого опыта. Опыта соревновательного и, что было еще важней, опыта методического. Ну что говорить, если канадцев – родоначальников игры! – никто из нас живьем не видел. И «железный занавес» ставил крест на перспективе хоть одним глазком взглянуть на законодателей хоккейной моды в мире. Правда, уровень Чехословакии был нам знаком: встречались в товарищеских матчах, которые давали пищу для размышлений; наши друзья по социалистическому лагерю еще с довоенной поры стабильно участвовали в чемпионатах мира – в Европе они были сильнейшими, но Канаде серьезную конкуренцию не составляли, за исключением одного-двух случаев. Родоначальники посылали любительские клубы на международные соревнования и разделывали всех «под орех».
   Разрыв в спортивном уровне был колоссальный. Канадцы с 1899 года вовсю культивировали ими же придуманную игру, а русские приступили к ее освоению только в 1946 году. В этих неблагоприятных условиях практически полной изоляции молодой тренер Анатолий Тарасов пытался сам что-нибудь придумывать, совершенствуя тренировочный процесс по основным направлениям: физическая подготовка – общая и специальная, техника, тактика, психология. Однако необходимость воочию познакомиться с канадскими командами оставалась насущной потребностью, из-за закрытости страны превращаясь в несбыточную мечту.
   И вот однажды такой шанс представился! Тарасову предложили загранкомандировку на международный турнир с участием любителей-канадцев. Воодушевленный Тарасов поспешил поделиться этой новостью со своим учителем Михаилом Давидовичем Товаровским, доцентом кафедры спортивных игр Московского института физкультуры. Его реакция была абсолютно неожиданной и, я бы даже сказал, шокирующей: «Не надо вам ехать в Европу, чтобы посмотреть на канадцев. Ни в коем случае! Станете копировать их, а это помешает в разработке концепции при освоении новой игры. Приказать вам я не могу, но если хотите моего совета, то я все сказал…»
   Поразительна проницательность Товаровского!
   Еще поразительней то, что Тарасов… прислушался к его совету. И отказался от загранкомандировки! Не зная, когда представится в ближайшем будущем еще такой шанс, да и представится ли он вообще…
   На мой взгляд, эта история ключевым образом повлияла на тренерское кредо Анатолия Владимировича. Определила его генеральную линию на десятилетия – линию неугомонного и изобретательного новатора.
   Любопытен и финал этой истории.
   Года через три снова возникла возможность увидеть канадцев. Тарасов явился к своему учителю, которого глубоко уважал. И Товаровский дал «добро»: «Вот теперь можно – езжайте, изучайте канадцев. Я уже не боюсь, что вы станете их копировать».

Выходим в свет

   Пришла, наконец, для нашего хоккея пора официальных соревнований. В Вене в феврале 1953 года впервые проходили зимние Студенческие игры молодежи. Советские спортсмены выступили удачно, в том числе и хоккеисты. Мы победили всех конкурентов. Играли весело, задорно, достаточно сложно для соперника. С нашим спортивным руководством имелась предварительная договоренность о том, что, в случае победы в австрийской столице, мы переедем в Швейцарию и примем участие в первом для нас первенстве мира в Цюрихе.
   Однако эта договоренность была нарушена. В команде отсутствовал Всеволод Бобров. Он был травмирован. И как ни доказывал я, что мы способны успешно сыграть на чемпионате мира и без сильнейшего игрока, команду отозвали в Москву. Руководители спорта не поверили в наш коллектив. А вот в «звезду» они верили. Мне, тренеру, было обидно это сознавать. Обида была нанесена и игрокам. Вместо команды в Цюрих была направлена небольшая делегация наблюдателей. По-видимому, чтобы как-то успокоить, послали туда и меня.
   Когда мы прибыли в шикарный отель «Дольбер» в центре Цюриха, первый вопрос организаторов чемпионата мира был: «Где советская команда?» Мы отвечали, что команда не приедет. Нас стали всячески уговаривать, обещали даже перенести на два-три дня чемпионат. Мы, однако, были бессильны что-либо предпринять… Тем не менее в эти дни наш хоккей был принят в Международную лигу.
   Март 1954 года – важнейшая веха в истории нашего хоккея. Впервые приняв участие в чемпионате мира – он проходил в Стокгольме, – советские хоккеисты, победив в финале со счетом 7:2 канадцев, стали чемпионами мира и Европы. Победа сенсационная, но по всем статьям и заслуженная. Руководил командой Аркадий Чернышев, ему помогал Владимир Егоров. Они построили игру на тактике максимального скоростного маневра с использованием быстрого и точного паса. Правда, через год канадцы в Дюссельдорфе взяли реванш – 5:0, вновь став чемпионами мира.
   Исключительно интересно складывался олимпийский турнир 1956 года в Италии. В красивом местечке Кортина д’Ампеццо среди заснеженных гор на уютном хоккейном стадионе состоялся решающий матч олимпийского хоккейного турнира между сборными СССР и Канады.
   Уже зная силу нашего хоккея, канадцы прислали на игры лучший любительский клуб, победителя розыгрыша Кубка Аллана «Китченер Ватерлоо Датчмен». Играть с канадцами в открытый хоккей нашим спортсменам было невыгодно. В составе канадской команды были игроки опытные, технически хорошо оснащенные. Наши тренеры выбрали единственно верное решение. Предложили сопернику прессинг. Необычный режим игры не понравился канадцам. С первых секунд матча они стали нервничать, часто нарушали правила. Действуя на контратаках, наша сборная после «уколов» динамовской тройки Кузин-Уваров-Крылов победила 2:0.
   Вспоминая тот матч, мне хочется воздать должное хоккейной мудрости моего друга – тренера сборной Аркадия Чернышева. Никогда не забыть самоотверженных, уверенных действий нашего вратаря Николая Пучкова. Да и все игроки, не жалея себя, отдали все силы победе.
Комментарий Ю. В. Королева
О методической базе нашего хоккея, по мнению Товаровского – Тарасова
   Товаровский короткое время являлся старшим тренером футбольного клуба «Динамо» (Москва), потом перешел в инфизкульт. Михаил Давидович был незаурядным ищущим специалистом, прирожденным педагогом, порядочным и интеллигентным человеком. То, что Тарасов встретил его в самом начале освоения «канадского хоккея», явилось большой удачей для Анатолия Владимировича, да и без какого-либо преувеличения с моей стороны – для всего нашего хоккея.
   С чего следовало начинать освоение «канадского хоккея»?
   На что делать упор?
   Каким образом использовать наши наработки в видах спорта, которые были относительно близки к неизвестной нам до войны игре?
   Хоккей с мячом. Или, как мы его называли, русский хоккей. Размашистое катание, высокие скорости и комбинационный стиль очень пригодились поколению первопроходцев.
   Футбол. Атлетизм, координация движений и игровое мышление были присущи поколению Боброва, все они прекрасно выглядели на зеленом поле. Их летние тренировки – футбол на баскетбольной площадке, так называемый «дыр-дыр», – был своего рода приближением к «канадскому хоккею».
   Эти два кита, две «плиты» в фундамент советского хоккея Товаровский с Тарасовым заложили продуманно и своевременно. Поколение «русачей» во главе с Бобровым на удивление стремительно ворвались в когорту сильнейших хоккейных держав, что наглядно подтвердили сенсационные золотые дебюты сборной СССР на чемпионате мира 1954 года и на Олимпийских играх 1956 года.
   Отпраздновав олимпийскую победу, наши спортсмены и тренеры не «задрали носы». Мы знали, что зарубежный хоккей, особенно канадский, имеет за спиной огромную силу. Что наш триумф в турнире всего лишь эпизод и еще не гарантия стабильных успехов.
   Мы, тренеры, были крайне заинтересованы в налаживании спортивных связей. И особенно – с родоначальниками мирового хоккея. И в Стокгольме, и в Италии на Олимпийских играх, в те счастливые для нашего хоккея победные дни я искал встреч с тренерами и боссами канадского хоккея. Хотя у меня было к ним много вопросов, главное, что мне хотелось узнать, это – желают ли они постоянных контактов с советскими командами, с нашим хоккеем. И от всех своих собеседников я получал холодный однозначный ответ: нет. Нет времени на такие встречи. В Канаде слишком плотный и обширный календарь. Не случайно ведь за много лет в Канаду не приглашалась ни одна из европейских команд. А что касается вашей команды, то мы проиграли случайно, недооценили вас.
   Наиболее откровенные специалисты говорили, что наш хоккей канадскому зрителю не нравится, в нем, мол, нет динамики, страсти. Меня убеждали, что наш хоккей не смотрится, что он чересчур академичен и им, канадцам, непонятен. Не скрою, я мало верил словам собеседников. Полагал, что они или расстроены неудачей, или их одолевает гордыня.
   В спорте, как и в жизни, время всему судья. Долго не хотели руководители канадского хоккея приглашать нас. И вдруг осенью 1957 года советской сборной предлагают прибыть в Канаду и провести восемь товарищеских матчей с любительскими командами. Хотя и были у нас другие планы, упустить возможность посетить родину мирового хоккея было бы непростительно.
   Готовить команду для поездки в Канаду поручили мне. Времени было в обрез, а следовало сразу отбросить в сторону волнение и прочие эмоции, все до мелочей наперед продумать и учесть.
   Главное – определить состав. Нужны не лучшие – из них не всегда составишь боевую команду, – а нужные игроки. Здесь я не совершил ошибки, допущенной мною позже, в 1960 году, когда на зимние Олимпийские игры в Скво-Велли (США) состав команды был, по сути, навязан мне Федерацией. Уж больно модно в то время было все решать коллективно, голосованием. А мне не хватило твердости, да и аргументы мои были для членов Федерации недостаточно весомы. Вот и повез за океан состав, что мне навязали, в который мало верил сам.
   Итак, о составе для поездки в Канаду. Мысль такая: он должен быть экспериментальным. Что это значит? Воссоздам, по возможности, ход моих тогдашних рассуждений. Через призму предстоящих матчей, – а каждый игрок, само собой, должен вложить в них все свое мастерство и силы, ярко проявить черты своего спортивного дарования, – мы, тренеры, обязаны были по окончании турне четко определить, в каком направлении впредь развивать наш хоккей. Должны прояснить для себя, что в нашем хоккее легко разгадываемо канадцами, к чему соперники равнодушны. Что их задевает, что будет непривычно, труднопреодолимо для них в нашем хоккее.
   Вот почему брать в поездку следовало не лучших игроков.
   И, разумеется, не по одной лишь рекомендации тренеров клубов. Исходить нужно из того, что предстоящее турне – это «разведка боем», пусть даже со знаком «минус». Значит, в первую очередь в составе должны быть хоккеисты, способные побеждать – по физическим качествам, двигательным навыкам, по характеру. Это, возможно, не совсем удобно для создания боевых звеньев, но для проверки канадского хоккея на прочность все это казалось мне кстати. Каких форвардов «не полюбят» канадские защитники? Какие наши защитники окажутся не по нраву канадским нападающим? Это непростые вопросы. И чем раньше мы на них получим ответ, тем вернее определим, каких нам готовить хоккеистов в различных амплуа, куда вести хоккей в целом.
   Итак, вот кто поехал в Канаду. Вратарями мы взяли взрывного Николая Пучкова и спокойного Евгения Ёркина. В защиту вошли высокоманевренные Иван Трегубов и Дмитрий Уколов, тяготеющие к силовому хоккею Николай Сологубов и Генрих Сидоренков. В нападении играли Константин Локтев, Вениамин Александров, Владимир Елизаров, Юрий Пантюхов, Алексей Гурышев, Александр Черепанов, Владимир Новожилов, Юрий Копылов, Николай Снетков и универсал Станислав Петухов.
   Все это были москвичи. Поразмыслив, мы решили доукомплектовать сборную игроками из других городов – пусть они по возвращении расскажут землякам о Канаде, о ее хоккее. Так, из Горького пригласили физически одаренного защитника Владимира Солодова, из Ленинграда – техничного, но мягкого характером Валентина Быстрова, из Челябинска – творчески гибкого и сверхреактивного Анатолия Олькова. Состав этот был как мозаика, разнокрасочный – экспериментальный. Кто не по нраву придется канадцам – тот пригодится нашему хоккею.
   Мы, разумеется, знали, что увидим в деле профессионалов и сможем – пусть умозрительно – сравнить этих игроков из легенды с канадскими любителями, да и с нашим хоккеем. Хотелось нам узнать и некоторые точные данные. Такие, например, какова длина скоростного маневра хоккеистов разных амплуа в определенные отрезки времени. Количество и качество передач, обводки, завершающих бросков, силовых единоборств в различных зонах хоккейного поля.
   Конечно же, надеялись мы побывать и на тренировках профессионалов. Мы рассчитывали узнать о них как можно больше и сравнить свои впечатления с теми легендами, что сложились о них. А ходили разные, порой пугающие явной недостижимостью высоты хоккейного искусства слухи. К примеру, что бросают шайбу профессиональные игроки с поразительной точностью, попадают с 7–8 метров в крохотные – с монетку – мишени, прикрепленные к борту. Будто у них фантастический, не знающий осечек дриблинг. Доходили до нас и сведения о крутых нравах профессионального спорта: мол, хоккеисты сражаются, как гладиаторы, бурно реагируют на малейшую несправедливость и при этом не щадят даже судей. Слухи, слухи, слухи… Предстояло проверить их, увидеть все своими глазами, усвоить, пережить… И, конечно, хотелось взять верх хотя бы в половине предстоящих встреч с канадскими любителями.
   На подготовку к матчам за океаном времени было отпущено ничтожно мало. И мы спешно готовились…
   Когда я как тренер предлагаю команде новые упражнения, то считаю нелишним посоветоваться с игроками, объяснить их смысл, важность выполнения именно этих, а не каких-либо других упражнений. Предвидя, что, играя против нас, канадцы будут, как говорится, спускать «овчарок» – идти на столкновения, используя и силу, и злость, – важно было и проверить мужество игроков, и приучить хоккеистов к подобным единоборствам. И вот обязательным, как бы дежурным блюдом на всех тренировках стало такое упражнение для форвардов: им предлагалось поодиночке врываться в зону соперников с шайбой, ни на мгновение не теряя контроля над ней. Поначалу большинство хоккеистов не могли совладать ни с шайбой, ни с самими собой – ведь на рубеже между красной и синей линиями их встречали 7–8 обороняющихся, которые стремились преградить форварду путь.
   В команде всегда есть «маяки»: игроки, на которых в отдельных элементах хоккея можно равняться. Это бесценные помощники тренера. И в этом упражнении были свои «короли» – Николай Хлыстов и Владимир Елизаров. В 8–9 попытках из 10 они врывались с шайбой в зону, а порой и все десять попыток были удачными. Обыгрывали соперника при помощи смены ритма, финтами, крутым маневром. Им нипочем были столкновения, они словно мячики отскакивали от защитников, а если и падали на лед, то тут же, сохраняя у себя шайбу, вскакивали на ноги и продолжали атаку. Были они удивительно устойчивы, хладнокровны, горазды на выдумку, игровой задор, озорство и хитрость. Кстати, именно они и в Канаде оказались самыми сложными персонажами для обороны соперников.
   Это и другие упражнения, такие как первая атака с ходу на быстроту паса, служили не только экзаменом для игроков – с тем, чтобы тренер мог определить лучших и худших исполнителей. Они помогали хоккеистам обрести уверенность, чтобы в экстремальных условиях – в борьбе с соперником опытным и жестоким – действовали они расчетливо, тактически разумно.
   Итак, состав делегации утвержден. Команда прошла инструктаж, хотя лишней необходимости напоминать о том, как вести себя за рубежом, не было нужды – все прекрасно сознавали значимость командировки.
   Перенесемся в то не так уж и далекое (с моей точки зрения) время. Не было тогда у нас соглашения о воздушных перелетах с Канадой и США. Летим в Скандинавию с помощью «Аэрофлота», а далее, со многими остановками, – самолетами кампании «Эйр Канада». После этого перелета я был за океаном десятки раз и, пересекая Атлантику в ту или иную сторону, совершал, как правило, посадку на острове Ньюфаундленд, в аэропорту Гандер. И 30 с лишним лет назад мы сделали первую остановку там. Запомнилась она мне на всю жизнь.
   Самолету нашему предстояло находиться в этом порту около двух часов. Мы решили размяться, побегать. Но, выйдя из самолета, я узнал, что поблизости есть каток и что его нам с удовольствием предоставят для тренировки. И вот выгружены наши спортивные баулы с доспехами, мы садимся в автобус и через несколько минут – уже на катке.
   После долгого сидения в креслах салона ребята тренировались с таким удовольствием, что их пыл приходилось порой охлаждать. Время бежало быстро, мы и не заметили, что трибуны, вмещавшие тысячи три зрителей, постепенно заполнились. Возможно, потому, что зрители вели себя удивительно тихо, наблюдая за нашим занятием с каким-то благоговейным вниманием. Когда мы закончили, нас вкусно и сытно накормили в ресторане, не позволив расплатиться. Вернувшись к самолету, мы, довольные, что так гостеприимно нас приняли, попрощались с канадцами, вручив им свои сувениры и поблагодарив за возможность потренироваться и за вкусный обед. И тут заметили на их лицах легкое замешательство.
   Один из провожавших нас людей, держа в руках увесистый пакет, произнес короткую речь, отметив, что это они благодарят судьбу за то, что первыми увидели советский хоккей и хоккеистов. Сказал, что им понравились наши ребята – веселые, удалые, крепко держатся на ногах, – но им трудно будет устоять против канадских хоккеистов там, на материке. Хоккей, мол, канадская игра, и невозможно представить, что есть соперники, способные хотя бы на равных играть с командами Страны кленового листа. А дальше…
   Свою речь он завершил словами: «Мы весьма обязаны вам за эту тренировку. Вы, русские, какие-то не деловые люди. Видели зрителей на трибунах? Так вот, мы заработали на вас около трех тысяч долларов. А вы нас еще благодарите!» – и протянул руководителю нашей делегации Павлу Короткову пакет с деньгами: это, мол, ваша доля. Естественно, наш шеф от подарка отказался. В командировочной смете такого не было предусмотрено.
   Вот и сказочный Монреаль – центр профессионального хоккея! Поразил нас огромный аэропорт, где к самолетам подкатывали необычные автобусы. Салон их поднимался до уровня дверного люка самолета, и пассажиры как бы переходили из одного помещения в другое, удобно рассаживаясь в креслах. Аккуратно и быстро нас привезли в здание аэропорта.
   В этот же день, наскоро устроившись в гостинице и перекусив на ходу, мы появились в святая святых хоккейной Канады – огромном дворце спорта «Форум». Мы провели тренировку на льду, где тренировались, выступали перед публикой лучшие, самые выдающиеся профессиональные игроки.
   Перед тренировкой, давая в раздевалке задание игрокам, я стремился их успокоить. Но, по-видимому, сам не смог скрыть волнения, и мои слова повлиять на них не могли.
   Нам сказали, что на трибунах – около тысячи зрителей и среди них – в полном составе профессиональный клуб «Монреаль Канадиенс».
   Мы послали на трибуну своего переводчика. Попросили его послушать, что скажут профессионалы о тренировке, как отзовутся о наших ребятах.
   Как снять волнение у спортсменов, мы, тренеры, как будто бы знаем. Хорошая физическая работа, сопровождаемая веселыми шутками, разряжает нервное напряжение. Но как избавить ребят от скованности, вызванной ответственностью, ощущением, что за тобой следят сотни придирчивых глаз? И как мне, тренеру, в этих условиях остаться самим собой, сохранить спокойствие? Тогда у меня еще не было большого тренерского опыта, важного для общения со спортивными знаменитостями столь высокого уровня.
   Мы провели тренировку, используя недавно изобретенный нами поточный метод. В конце занятия я остался на льду с двумя звеньями. Разучивали тактику игры в неравных составах, а затем работали с вратарями.
   Николай Пучков… Мне не раз во время той поездки говорили иностранные журналисты, что на тренировку нашего голкипера следует продавать билеты особо. Он не был артистичен, зато – истинный спортсмен. Тренировался всегда страстно, забывая обо всем на свете. Был беспощаден к себе. Не раз шайба попадала ему в лицо, и даже на время теряя сознание, он не допускал до себя врачей. Немного отлежится на льду, наскребет в ладонь снега, нацарапанного коньком, потрет ушибленное место и вновь как ни в чем не бывало становится в ворота, вновь парирует летящие шайбы. Обижался, если ему бросали слабо, таких игроков гнал от себя. Требовал, чтобы броски были разящими, меткими. Памятуя о том, что уже немолод, Николай Пучков словно бы не хотел зря терять время, отпущенное на спорт: годы, месяцы, дни, часы… Временем дорожил.
   Мне не терпелось узнать, что говорили о нас профессиональные игроки. Переводчик, посланный раньше на трибуну, к хоккеистам-профессионалам, рассказал, что канадцы во время тренировки очень веселились. Из множества реплик он сумел уяснить следующее: русские своеобразно и легко катаются на коньках. Что касается манипуляций с шайбой, то это, по их мнению, детский сад. Удивление вызвали наши передачи, их обилие. Бросать по воротам, как им показалось, русские не умеют, а главное – играть с ними неинтересно.
   Я ожидал всего, но того, что услышу столь низкую оценку нашему хоккею, вовсе не предвидел. Это разозлило не только меня. О мнении канадцев я сообщил игрокам. Они стиснули зубы. Что ж, самолюбие в спорте я только приветствую. И в какие-то моменты тренер команды эту черту спортивного характера может использовать во благо. Однако не все игроки покинули «Форум» с намерением доказать канадцам, что и мы, мол, не лыком шиты.
   И снова мой рассказ о Николае Пучкове. Чтобы постичь секреты вратарского амплуа, он как-то незаметно выучился читать и говорить по-английски. Всегда держал при себе англо-русский словарь и специальные книги по хоккею. У него появилась и канадская хоккейная литература. Скоро Николай сделался нашим добровольным гидом и переводчиком в загранпоездках. Однако, при всем моем почтительном отношении к знанию языка и специальным хоккейным книгам, я вскоре стал замечать, что Николаю знакомство с ними не в полной мере пошло на пользу.
   В спорте следует уважать любого соперника, считаться с ним, но – в меру. Соперника нельзя бояться. Тем более подражать ему, делать из него идола. Преклоняться перед авторитетами – это значит в какой-то мере потерять себя. Авторитет канадцев в хоккее удивительно велик, постоянен, живуч. И что ж? Снимать шляпу? Слепнуть перед его сиянием? Убежден, что такие богатые хоккейными традициями страны, как Япония, Дания, Голландия, ФРГ, в том числе наши соседи финны, давно бы добились на международной арене куда более заметных успехов, если бы отказались от подражания канадской манере игры. Копия, это известно, всегда хуже оригинала.
   Но, отвергая преклонение перед авторитетами, я вовсе не призываю хоккейные школы замыкаться в узких национальных рамках, всегда оставаться «самими собой». Хоккей игра творческая. И все-таки тренер во имя успеха не может не использовать такие категории, как национальные особенности и характер, наклонности и традиции народа, опыт физического воспитания, накопленный в стране. А если нет такого подхода к хоккею, то не сможет он иметь ни национальной окраски, ни стабильных успехов на международной арене.
   Так что же случилось с Николаем Пучковым? Он, проштудировав многие книги, так влюбился в канадский хоккей, так поверил в его силу и непогрешимость, что не мог объективно оценивать даже свои собственные возможности. Все у канадцев – и тактические построения, и подготовка игроков – представлялось ему почти идеальным. И когда мы встретились с канадцами на льду, то наш вратарь подсознательно не верил в нашу победу. Невольно побаивался соперника, авторитет которого был для него слишком велик.
   Я подолгу беседовал с Николаем. И лишь почувствовав, что слова мои бесполезны, переубедить его не смогу, принял единоличное и, на мой взгляд, единственно верное решение. Основным вратарем в команде стал Евгений Ёркин. Доверить ворота тому, кто хотя бы одной фиброй своей души не верит в команду, за которую выступает, я не мог. В психологически сложном турне по Канаде, считал я, в боевом расчете команды должны находиться лишь те игроки, кто искренне верит в свои возможности, кто не дрогнет перед лицом грозного и, допустим, более сильного соперника. Убежден, без такой психологической уверенности добиться успеха в спорте невозможно. Это мое давнее убеждение, для меня почти аксиома.

Глава II
Итоги

   Хоть самые авторитетные канадские специалисты и журналисты предрекали нам крупные поражения во встречах с их соотечественниками, мы сумели первое свое боевое крещение в Канаде провести достойно. Начисто проиграв первый матч – просто не успели еще отойти от трудного перелета, сказались и разница во времени, и недостаточная акклиматизация, – мы потом выправились, стали одерживать победы. Вот итоги этого турне: «Уитби Данлопс» – 2:7, «Виндзор Бульдогс» – 5:5, «Китченер Ватерлоо Датчмен» – 2:4, «Садбери Вулвз» – 7:4, «Норт-Бэй Трапперс» – 6:3, «Халл-Оттава Канадиенс» – 6:3, «Кингстон Сеньорс» – 4:2, «Халл-Оттава Канадиенс» (ее еще называли «сборная юниоров Канады») – 10:1.
   Конечно, эти победы пришли не сами собой. Потребовалось принимать меры для полной мобилизации каждого игрока. Сегодня с благодарностью вспоминаю тех осевых ребят и особо – капитана команды Николая Сологубова. Первый же матч, завершившийся, как я уже говорил, поражением, выявил главную нашу слабость – недостаток стойкости. Канадские игроки любого ранга всегда отличались этаким «игровым терроризмом». Пусть не обижаются на меня канадские игроки за такое определение их мужественной манеры игры. Это с точки зрения верного служения хоккею «то, что доктор прописал». Но в нашей команде далеко не у всех хватало выдержки, стойкости, желания терпеть жестокость соперника и при этом показывать все лучшее, на что способен.
   Некоторые игроки стали выпадать из обоймы коллективной игры, кое-кому оказались не по душе столкновения с соперником, пусть и не всегда действующим в рамках правил. Они или подолгу обиженно лежали на льду, выпрашивая «милостыню» у арбитров, или отмахивались клюшкой, по-детски стращая соперника, гневя судей и в итоге наказывая свою команду.
   Считаю, что волевое, нравственное воспитание, преданность игрока команде, хоккею, тренеру следует вести в общей системе работы с коллективом, ни на день не ослабляя к этим вопросам внимания. И тогда, возможно, совсем не обязательно применять какие-либо жесткие меры. Но тогда, в Канаде, не было отпущено времени на демократизм отношений. Матчи игрались подряд, с каждодневными переездами и перелетами.
   Снова хочу вернуться к составу. Поиск его – это один из самых важных и далеко не простых разделов в работе тренера. Сколько проиграно матчей, турниров из-за ошибок в определении состава. По умению «делать» состав часто судят о квалификации тренера. Есть тренеры (таких немало), кто определяет состав звеньев по итогам товарищеских и календарных матчей. Дорогостоящее, считаю, это занятие. Дорогостоящее в том смысле, что поиск оптимального состава пагубно отражается на турнирном положении команды. И не только поэтому считаю несостоятельным такой подход тренера к определению состава.
   Скажем, любой из наших или зарубежных выдающихся форвардов не мог успешно сыграть против защитника Валерия Васильева. Даже таким великим кудесникам хоккея, как Анатолий Фирсов и Валерий Харламов, полностью проявить себя в единоборстве с ним не удавалось. Это вовсе не означало, что форварды эти слабы. Просто Васильев, особенно когда был в ударе, умел, как мы говорили, «отбивать охоту к хоккею» у каждого, и делал это умело, мастерски и как-то непринужденно, вовсе не кичась этим. Он портил настроение любому форварду, не позволяя ему сыграть в меру своих сил и возможностей.
   По моему убеждению, состав следует определять по-иному. Тренер ведь ежедневно, а то и по несколько раз в день проводит тренировки. Предлагает игрокам – всем вместе и каждому в отдельности – различные тренировочные упражнения. Тренер буквально бьется за рост мастерства своих игроков, и для этого он обязан знать о хоккеисте все до мельчайших подробностей – двигательные возможности спортсмена, его вкусы, привычки, характер. На что он способен, что в целом он может при твоем участии совершить, кем стать? Мой жизненный опыт свидетельствует: чем ближе к игрокам тренер, тем раньше и точнее «раскусит» он спортсмена, поможет ему раскрыть дарование, обратить его талант на благо команды.
   Тренеры бывают разные: одни любят командовать, другими движет любовь к хоккею. Первые властвуют. Они подчеркнуто демонстрируют гордость своей профессией. Это, как правило, сильные администраторы, они в ладах с прессой. Но не всегда такой тренер – авторитет для игроков. А если все-таки авторитет, то, право, ненадолго. Для того чтобы игрок узнал и поверил в тренера, нужно время. Нужна череда трудных сложных тренировок, напряженных матчей, проверяющих и спортсмена, и тренера на прочность, нужны конфликты, крутые ситуации, в которых становится очевидным, кто есть кто.
   Конечно, не каждый спортсмен ставит перед собой высокую цель. Лишь истинные мастера, люди интересные, творческие и пытливые, решившие лучшие годы своей жизни посвятить спорту, умеют ценить время, задумываются о смысле тренировок. Задают себе (и тренеру!) неоднозначные, непростые вопросы.
   Они знают: многое, очень многое в их спортивной судьбе зависит от тренера. Ради того, чтобы стать мастером хоккея, спортсмен идет на многие ограничения. Жертвы эти оправданны, если удается достигнуть желанных вершин. А если нет? Когда к спортсмену приходит успех, тренер оказывается чуть в стороне. Ну, а при неудаче виноват, конечно же, тренер. Что ж, как говорят французы, «се ля ви» – такова жизнь!
   Будучи армейским спортсменом-солдатом, а позже офицером, играя за команду ЦСКА в хоккей и футбол, я видел, испытывал на себе влияние разных тренеров. Всяческого уважения заслуживает футбольный маг – Борис Андреевич Аркадьев. Вот кто всегда безошибочно умел оценить футболиста, находил лучшие сочетания игроков. Знал, кто сегодня, в матче против конкретного соперника, не подведет команду.
   Делая выбор, он умел отбрасывать лишнее – допустим, свое недовольство поведением игрока в быту. Он не принимал во внимание личные взаимоотношения. Ценность для него представляли умение, характер, честолюбие игрока и то задание, в которое он доверительно, как в некую тайну, посвящал футболистов. Одной-двумя фразами, словно художник мазками кисти, он сочно и свежо умел нарисовать картину предстоящего поединка, подчеркнув детали своей неповторимой интонацией, необходимой паузой. После чего каждому игроку не терпелось поскорее выйти на поле и подарить свое умение, мастерство и зрителю, и команде, и – тренеру.
   Борис Андреевич был человеком высокой культуры. Особенно хорошо знал живопись, классическую, в том числе русскую, литературу. Речь его всегда была яркой, афористичной. Меткость лаконичных оценок спортсменов у Бориса Андреевича была поразительной. Во время футбольного матча он любил смотреть игру с галерки – с верхних рядов трибуны. Возле него всегда располагалась группа любопытных – тренеров и журналистов. Они предвкушали удовольствие не только от футбола, но и от аркадьевских реплик по ходу игры.
   Эта манера, – сидя на трибуне, выражать свои мысли вслух, – как-то незаметно вошла в практику нашего футбола (да и хоккея тоже). Но часто звучат они диссонансом – вульгарно и фальшиво, – поскольку исходят от болтунов, а не истинных знатоков, гурманов спорта.
   Иному читателю может показаться, будто я отвлекаюсь от темы. Ничего подобного. Для нас, тренеров-практиков, крайне важен опыт талантливых предшественников – один штрих, деталь может дать направление творческому поиску.
   Итак, что же главное для тренера при оценке игрока, компоновке состава? Важнейшим тренерским качеством считаю умение рассуждать. Рассуждать наедине с собой, перебирая множество «за» и «против». Делать выводы. Проверять их, обмениваясь мнениями с кем-либо из коллег. Не тех, конечно, кто в рот тебе смотрит, а тех, кто понимает хоккей, кто имеет свое суждение и может смело его высказать, что поможет тренеру избежать ошибок.
   Надо уметь предвидеть, какие могут возникнуть сложности в росте мастерства спортсмена, в действиях звена. Это важное тренерское качество – оно позволяет умело планировать тренировки, вкладывать в них важное содержание, ускоренно совершенствовать связи звена. К примеру, опытный тренер знает, кто из игроков и в каком матче может пока не «потянуть». Но он верит в спортсмена, в звено, зная, что время и труд сделают свое дело – игрок обретет умение, его вклад в успех команды будет возрастать.
   Обычно я кладу перед собой чистый лист бумаги и с левой стороны пишу данные, которые говорят «за», раскрывают достоинства того или иного спортсмена, а с правой – те, что «против». Жизнь показывает, что сам игрок не всегда способен изжить свои недостатки. Возможно, восполнить пробел или вскрыть изъян ему поможет один из партнеров. Это не страшно, более того, такая компенсация сродни взаимовыручке, рождает особую прочность звена.
   Тренеру, наконец, необходимы фантазия, творчество, основанные на точном представлении, каким быть хоккею в исполнении его команды. Хоккей этот должен быть очень неудобным для соперников. Конечно, прежде всего должен учитываться главный соперник, победы над которым особенно сложны и престижны. При этом в расчет берутся основные компоненты игры, а именно – атлетизм, уровень техники, тактика, волевая стойкость команды, а также некоторые особенности двигательного навыка конкретных хоккеистов, тактические нюансы в отдельных фазах спортивной борьбы.

Попытка укротить канадцев

   Чуть позже, когда будем сравнивать наш хоккей с канадским, мы подробней поговорим об этих (подчас скрытых от глаз зрителя) деталях единоборства команд. Но на том важном для нашего хоккея рубеже, связанном с первым визитом советской сборной в Канаду, на всестороннюю подготовку рассчитывать не приходилось. В нашем распоряжении была лишь неделя. Да и находились мы за океаном в постоянном цейтноте. Перелеты, переезды, матчи через день… И не было у команды ни одного, очень важного, дня отдыха.
   На бюро делегации я внес предложение о дифференцированном денежном стимуле для игроков во время турне по Канаде. Меня единогласно поддержали. И это обстоятельство сыграло немалую роль. Те хоккеисты, что выходили на матчи, сражались на редкость упорно и боевито. Игроки же, не попавшие в состав, или те, что снимались с матча из-за слабой игры, лишались премиальных.
   Таким образом, мы сумели и деньги сберечь, пополнив кассу Спорткомитета валютой. Правда, потом, по возвращении домой, мне пришлось в связи с этим пережить несколько неприятных минут.
   Так уж, видимо, устроен человек: он всегда себя ценит более высоко, чем стоит на самом деле. Конечно, это утверждение справедливо далеко не для всех. Такому болезненному самомнению подвержены, как правило, люди отнюдь не высокой культуры, не требовательные к себе. А в спорте часто бывает и так, что мы, тренеры, авансом захваливаем спортсмена, и он начинает на всех смотреть свысока, вполсилы тренироваться, а то и замышляет заговор против тренера. Это опасный момент в жизни команды. И не разобравшись основательно, оперативно, тренер может потерять контакт с командой.
   Минутная для меня неприятность возникла на коллегии Спорткомитета, где мы отчитывались о поездке. Заместитель председателя – женщина решительная и боевая (к ней, по-видимому, «поступил сигнал») – вдруг заявила о беззаконных действиях Тарасова, потребовав разбирательства. Куда, мол, делась валюта, отобранная у спортсменов?
   Но как хорошо, что встречалось мне на жизненном пути немало и мудрых, достойных своих постов руководителей – гражданских и военных. И в их числе – председатель Спорткомитета той поры Николай Николаевич Романов. Пусть он чаще ругал меня, чем хвалил, но все его замечания были, безусловно, справедливыми и толковыми: они помогали расти, видеть за горизонтом горизонт. И еще. Он более других понимал, что без экспериментов, без риска в спорте невозможно создать что-либо новое. Тогда, на заседании коллегии, решительно отмел наговор, сказав, что, как ему известно, излишки валюты руководителем делегации сданы в кассу Спорткомитета, а за эксперимент с дифференцированной оплатой и за итоги турне по Канаде Тарасову следует объявить благодарность. Так была поставлена точка в этом вопросе.
   Мы привезли в Москву из Канады не только «победный багаж», но и массу впечатлений. В том ворохе фактов, наблюдений, данных, что мы собрали, следовало выделить главное. Любые впечатления и данные в спорте полезны, если ты, тренер, способен не только сделать из них выводы, но и воплотить в практику, в тренировочный процесс, заинтересовать новых игроков.
   Хотя играли мы в Канаде против любителей, а матчи профессионалов лишь наблюдали с трибуны (а больше – по телевидению), все равно, вольно или невольно, мы сравнивали свое умение именно с действиями профессионалов. Тогда в НХЛ выступали шесть команд. Все они были гигантами хоккея, но наибольшее на нас впечатление произвел клуб «Монреаль Канадиенс». Мы присутствовали на матче этой команды с клубом «Торонто Мейпл Лифс». Сумели сделать кое-какие подсчеты. Например, длины маневра самых сильных форвардов и защитников, количества и качества передач, обводок, завершающих бросков, силовых единоборств в поле и у бортов.
   Профессиональный хоккей – зрелище впечатляющее. Вспоминаю, как возвращались после матча пешком, не спеша, в отель по заснеженным улицам Монреаля и как задал я вопрос ребятам: «Ну как, мы можем сразиться с ними?» И ответа не получил.
   Вопрос был, конечно, неправомерный, я бы даже сказал – бестактный. Игроки (а многие из них представляли собой цвет советского хоккея, были награждены золотыми медалями чемпионов мира, Олимпийских игр), отвечая на него, должны были бы признаться, что победить профессионалов они сегодня не смогут. Сказать так означало уронить свое спортивное достоинство, а ответить иначе – сфальшивить. Они выбрали третье – промолчали. Нужно было время, чтобы огромные впечатления, все пережитое во время матча улеглось.
   Ведь каждый спортсмен смотрел хоккей не как зритель. Хотя мы и наблюдали за игрой с самых верхних рядов, с высоты птичьего полета, каждый игрок видел себя там, внизу, на площадке, где сражались профессионалы, как бы представляя себя в их шкуре.
   И, конечно, не сразу сквозь призму увиденного можно было соотнести хоккей профессионалов и тот, в который играли мы. Не так-то просто даже мысленно «наложить» модель нашей игры на действо, увиденное в «Форуме». Лишь тщательно и придирчиво сопоставив все основные компоненты «двух хоккеев», можно было ответить на вопрос: имеем ли мы право на встречи с профессионалами? Тогда речь могла идти лишь о праве, а не о конкретной серии матчей.
   Все же возвращались мы из Канады радостные. Встречали нас как триумфаторов не только в Москве. Летели мы домой через Стокгольм, и как-то по-особому тепло встречали нас обычно чуть суховатые шведы. Уже на аэродроме руководитель шведского хоккея Эклев, войдя в наш автобус, сказал, что вам, мол, русским, принадлежит достойное открытие «хоккейной Канады». В Швеции мы сыграли два матча, и, к нашему удивлению, оба выиграли. Силовая, страстная, порою жестокая силовая борьба там, в Канаде, закалила наших ребят. И они в свое удовольствие сыграли против расчетливых, корректных шведов.
   Сегодня приходится слышать, что наши хоккеисты до встреч с канадскими профессионалами будто бы просто обязаны были обыгрывать любителей этой страны. Что любителей и корифеев профессионального хоккея разделяла якобы целая пропасть. Для того чтобы объективно разобраться, так ли это, я должен привести несколько цифр.
   Шесть профессиональных команд в 1957 году по 25 игроков в каждой – это 150, ну, с ближайшим резервом, – до 200 хоккеистов. Сегодня в НХЛ 21 команда. Это более 500 хоккеистов, а с резервом не менее 600.
   О чем говорят эти цифры? О том, что нам за океаном противостояли отнюдь не слабаки, а представители такого хоккейного слоя, из которого черпали свежие силы профессиональные клубы. Лучшие любители тех далеких лет были впоследствии призваны под их знамена. Многие из них составили костяк новых профессиональных клубов. Вспоминаю, например, команду Денверского университета. В середине 60-х годов наша национальная сборная с большим трудом выиграла у нее матч, кажется, со счетом 2:1. Столь же сильными были и другие любительские клубы, выступавшие в розыгрыше Кубка Аллана. Не случайно они побеждали на многих чемпионатах мира.
   Конечно, первое турне в Канаду потребовало и нашей оперативной тактической и психологической перестройки. Изведав, что такое страстный, жестокий хоккей, мы другими глазами взглянули на такие технические приемы, как обводка, завершающие броски, на розыгрыш стандартного положения – вбрасывания, на игру в неравных составах. Появилось немало и других проблем, например, воспитание с малых лет хоккеистов, не только богато технически оснащенных, по-хоккейному смышленых, но и физически крепких, удалых. Возникало немало тренерских споров по поводу того, каким быть нашему хоккею.
   Вспоминаю, как Александр Новокрещёнов – государственный тренер Спорткомитета СССР, летавший с нами за океан, – призывал повременить встречаться с канадскими спортсменами до тех пор, пока мы не ликвидируем свое отставание в технике. А наши игроки в ту пору действительно заметно уступали канадцам в меткости, неожиданности бросков, в умелой, нацеленной на ворота обводке. Меньше, не так яростно, пользовались мы силовыми приемами и куда хуже их выполняли – и в поле, и особенно у бортов. В то время, правда, мы еще не осознали, что силовые столкновения в канадском хоккее, как правило, являются причинами драк на поле, что со временем это станет одной из главных наших проблем.
   Так вот, мнение одного из ведущих наших специалистов было таково: повсеместно хоккеистам всех возрастов усердно совершенствовать технику. Догоним канадцев в технике – обыграем, не догоним, не воспитаем технарей – не стать нашему хоккею в один ряд с ведущими хоккейными державами, не говоря уже о соперничестве с заокеанскими хоккеистами.
   Разрешите, читатель, вспомнив те годы, немного порассуждать.
   Техника в любом виде спорта (тем более в таком сложном, как хоккей) очень весома. Если в футболе – «ножная» техника, в баскетболе и волейболе – «ручная», то в хоккее – и «ножная», и «ручная». Руки сжимают рукоять длинной и не очень легкой клюшки, и спортсмен с ее помощью должен так управлять шайбой, чтобы она была ему послушна – скользила, летела в том направлении, куда хоккеисту угодно. Взгляните, как легко, виртуозно обращается с шайбой наш нападающий Владимир Крутов или, к примеру, канадец Пол Коффи. Нельзя не согласиться, что такое мастерство по меньшей мере сродни искусству циркового жонглера. Но артист цирка сам выбирает удобный для показа номера ритм, а хоккеист во время игры маневрирует по площадке на бешеной скорости, то и дело попадая в непредвиденную игровую обстановку, преодолевая сопротивление агрессивно настроенного соперника.
   Хоккеист обязан быть не только ловким и быстрым, иметь сильные и умелые руки. У него должны быть умелые и «умные» ноги для скоростного маневра, устойчивости при столкновениях, для того, чтобы скрытно менять ритм и направленность скольжения, догнать соперника, вступить с ним в бескомпромиссное единоборство. А еще для того, чтобы подтолкнуть коньком шайбу к своей клюшке, остановить скользящую шайбу, выполнить на худой конец передачу. Не скажите, читатель, что ноги лишь волка кормят. Я бы сказал так: ловкие, быстрые, сильные руки и ноги плюс светлая голова – это уже большой хоккеист.
   Пусть я чуть отвлекся, но все равно эти рассуждения относятся к теме нашего разговора – о технике хоккея. Высокой техникой спортсмен овладевает не вдруг. Здесь нужно терпение, помноженное на время, усердие и упорство. Но нужны и минимальные условия – лед. А тогда, в конце 50-х годов, у нас, как назло, и зимы были скверные, с частыми оттепелями, а искусственные катки лишь начали строиться.
   Мы, армейские хоккеисты, проводили тренировки на катке парка имени Ф. Э. Дзержинского в Москве. Этот первый каток с искусственным льдом был очень маленьким – прямоугольничек размером 10×12 метров. Как говорится, не разгонишься. Нашей команде выделили время с 12 ночи до 6 утра (ночная смена!). Тренировались маленькими группами в три-четыре смены. Играющий тренер не покидал льда в течение всех этих шести часов. Иногда игроки не вписывались в виражи и вылетали за низкий бортик, падая на землю с полуметровой высоты, выполняя в полете замысловатые кульбиты.
   Не помню, однако, ни единой жалобы. Спортсмены были удивительно жизнерадостны, тренировались весело, с аппетитом. Конечно, после занятий хотелось принять душ, отдохнуть. Но об этом мы и не мечтали. Рядом с катком стояла кадка с холодной водой – вот и весь сервис.
   Даже в ночное время вокруг этого крохотного катка собирался народ. В короткие минуты отдыха хоккеисты отвечали на вопросы. А сегодня, к сожалению, многие наши тренеры, имея шикарные условия для занятий, закрывают двери для посетителей, с этаким высокомерием относятся к встречам с любителями хоккея. Бывает, даже тренеры детских команд, равняясь на коллег, работающих со взрослыми командами, не допускают к катку родителей. От этого, полагаю, только урон хоккею. Кого отталкивает тренер? Своих союзников, помощников, друзей! Не понимает такой тренер, что, наблюдая тренировки, постигая хоккей, обсуждая с тренером общие проблемы, родители наверняка используют все это в домашнем воспитании.
   Наши тренеры команд мастеров эту привычку переняли от канадских профессионалов. Там тренировки проходят, как правило, при закрытых дверях. Однако даже профессионалы, столь ревностно относящиеся к своему труду как некоему таинству, в последние годы уходят от этих традиций.
   К примеру, осенью 1987 года Владислав Третьяк проводил показательный урок с вратарями команды «Ванкувер Кэнакс» на льду катка на острове Данкен, и за этой тренировкой наблюдали несколько сот зрителей. На одну из тренировок этой профессиональной команды также был приглашен зритель, более того – присутствующим раздали программки с самыми разнообразными сведениями о хоккеистах: из 63 игроков предстояло отобрать 25 наиболее достойных.
   Два показательных урока с юношами в возрасте от 13 до 15 лет провел в Канаде и я: на трибунах катка собралось более полутысячи зрителей. А вечером после этих занятий в зале местного кинотеатра состоялось собрание, во время которого и взрослыми, и детьми мне были заданы самые разные вопросы. Разговор был интересным и полезным для всех. Так стоит ли нашим тренерам придерживаться отжившей традиции, скрывая свою работу от любопытных глаз?
   Многие мои коллеги скрытность свою поясняют так: у меня, мол, свои тренировочные упражнения, свой подход к занятиям, и я должен держать все это в секрете. Припоминаю, как один из таких вот кустарей-одиночек на протяжении нескольких лет часами просиживал на тренировках ЦСКА и буквально все записывал в блокнот. А я, будучи тренером армейской команды, гордился тем, что на занятия моей команды приходят люди, что коллеги проявляют к моей работе интерес. И мы, наставники, спортсмены, должны уметь это внимание и ценить, и беречь.
   Что же касается секретности, от кого и что скрывать? От болельщиков, для которых и существует хоккей и кому ты обязан служить верой и правдой? От коллег, с кем призван совместно обогащать и развивать хоккей?!
Комментарий Ю. В. Королева
Об открытых тренировках Тарасова
   Тренер похож на командира небольшого мобильного отряда, который в каждом новом матче сражается с таким же по численности противником. Верх берет тот, у кого лучше обучены бойцы и у кого припрятаны домашние заготовки, какие-то уловки, помогающие перехитрить своего визави. Эти заготовки тренеры предпочитают держать под замком – в строгом секрете. Что не должно удивлять, ведь арсенал тренерских приемов ведения матча, их количество и качество определяет в значительной степени то, какую силу будет представлять его команда в завтрашнем поединке.
   Для подавляющего большинства наставников эта тема закрытая, она находится под грифом «секретно».
   Поразительно, но факт, который я готов засвидетельствовать: Анатолий Тарасов никогда не скрывал свои нововведения – свои секреты, которые действительно дорогого стоили. И это при его честолюбии, азарте, привычке побеждать и абсолютном неприятии возможности проигрыша своей команды!
   На чемпионате мира 1970 года в Швеции я получил от Анатолия Владимировича указание просмотреть тренировку чехословацкой сборной с тем, чтобы проанализировать ее и попытаться предугадать их тактический план на предстоявший с нашей сборной матч. Я пошел по прямому пути, обратившись в администрацию Ледового дворца: узнал время занятия и, взяв блокнот, отправился на трибуну, однако наткнулся на запертые повсюду двери. Оказалось, что тренерский штаб сборной ЧССР попросил организаторов турнира обеспечить условия для закрытой подготовки к матчу со сборной СССР.
   Вернулся ни с чем в расположение нашей команды и доложил о закрытом «шлагбауме». Тарасов был неумолим:
   – Юрий Васильевич, ты уж извини, но это твои проблемы. Их тренировку обязан посмотреть! Остальное меня не касается.
   Ну, делать нечего. Я кружным путем, по верхним этажам «Юханесхоф», петляя между какими-то трубами и кабинами телекомментаторов, ухитрился-таки попасть на трибуны и занять где-то в углу неприметное место. Задание я в итоге выполнил. Тарасов внимательно выслушал меня и поблагодарил. А я не выдержал и спросил с досадой и удивлением:
   – Анатолий Владимирович, ну вот наши чешские друзья занимаются при закрытых дверях, а почему вы готовы всех пустить на свои тренировки?! Даже в пресс-релизах сообщается об открытых тренировках советской сборной.
   – Пойми, все новое, все тренерские придумки живут один матч! После финальной сирены это становится доступным любому специалисту.
   Тарасов в дуэте с Чернышевым не просто устраивал открытые тренировки сборной СССР, а любил видеть на трибуне заинтересованных специалистов. О занятиях в ЦСКА и говорить нечего. Артистичного по натуре Анатолия Владимировича это дополнительно воодушевляло, и тогда занятие превращалось уже в настоящий спектакль.
   Но вернемся к разговору о технике. Говорится, и верно говорится, что она – душа таланта спортсмена! Без высокой технической оснащенности невозможно стать выдающимся, полезным своей команде игроком. Техника, ее уровень влияют и на стабильность результатов. На высоте исполнительское мастерство хоккеистов – высока и стабильность их игры. Не владеют спортсмены техникой в должной мере – играют с большими перепадами. Это все верно. Но в те годы после первых международных побед нам надо было добиваться успехов, наращивать обороты. Наш любитель спорта, загоревшись хоккеем, не хотел ждать, пока наши игроки подтянут техническую выучку.
   Побед можно добиваться, используя и другие (тоже важные) компоненты игры, такие, к примеру, как тактика, физический и волевой заряд, игровая дисциплина – при условии, если сумма этих слагаемых достаточно высока. Можно играть на слабостях соперника. Да и сильного соперника можно сделать слабым, уязвимым, предлагая ему хоккей, для него неудобный, неприятный, как касторка.
   Среди «изюминок» тренерской работы – творчество, изобретательность. Они выражаются не только в том, что тренер выдумывает для игроков новые тренировочные упражнения, постепенно обновляя и усложняя их. Но и расширяет амплуа хоккеиста, круг его основных обязанностей, по-новому компонует звенья с принятием контрмер при игре с равным по классу соперником. Тренер творческий, смелый способен подчас побеждать своей командой и куда более сильного соперника. Вот почему в каждом хоккейном сражении существует еще и скрытый интерес.
   Наши победы над канадскими хоккеистами в первые годы встреч с ними зиждились главным образом на отличной физической подготовке. А если говорить конкретней – на сочетании скоростного маневра и умения в условиях, когда наших игроков на поле как бы больше, играть свободно, применяя быстротечный пас. Понадобились долгие и неприятные для канадских хоккеистов годы, прежде чем они тактически и психологически перестроились. К своему превосходству в индивидуальном мастерстве, в умении массированно применять силовое давление, целеустремленно, индивидуально ярко поражать ворота соперники добавили тактическую расчетливость.
   Их победы в розыгрыше Кубка Канады, в турнире на приз «Известий» 1987 года, успех их молодежной команды на чемпионате мира 4 января 1988 года, говорят о зрелости тренерских решений. Пусть у всех этих турниров и матчей были разные сюжеты, но общим было вот что: плотная, эшелонированная оборона канадцев лишала наших хоккеистов свободы скоростного маневра, а скученность на ограниченном пространстве игроков не позволяла атакующим пустить в ход такое сильное средство, каким является у нас разноплановый пас. Индивидуальная же игра в позиционной манере, где обороняющимся всегда проще разрушать, где несложно наладить взаимостраховку, выглядела малоэффективной. Канадцы сумели лишить советских игроков привычной тактики, не позволили им сполна проявить свои сильные качества, сыгранность звеньев.
   Конечно, в любом матче равных по классу соперников слово может взять его величество случай. Команда побеждает, хотя и не имеет ни игрового, ни территориального превосходства. Сыграл, скажем, слабо вратарь, слишком много команда действовала в численном меньшинстве, вяло был начат матч. Эти и другие подобные мотивы обычно называют тренеры в качестве основных причин неудачи на послематчевых пресс-конференциях.
   Конечно, для настоящего специалиста эти доводы малоубедительны, хотя и есть в них доля истины. Истоки поражения своей команды тренеру надо начинать с раздумий о причине сильных действий соперника. Ведь именно это главным образом не позволило его команде сполна проявить себя, выполнить намеченный тактический план. А уж если тренер говорит о слабой игре своих подопечных, то не имеет права утаивать и собственные просчеты. В определении состава, в организации тренировочного процесса, в психологической подготовке команды к матчу.
   Начало поединка. Наша молодежная команда, выступая в Москве, проиграла канадским сверстникам первый период со счетом 0:2. Почему? Лишь потому, что не была правильно сориентирована на игру с места в карьер, на высокий темп с первых минут, на захват инициативы. Кто в этом виноват? Игроки? Ничего подобного. За состояние команды, настрой каждого хоккеиста на игру в ответе только тренер.
   В Канаде и США были удивлены нашим катанием – быстрым, непринужденным, без натуги, – этаким красивым, если глядеть со стороны, катанием. Последнее тоже важно – игра же ведется для зрителя. Если движения спортсменов эстетичны – это ласкает глаз. Техникой бега на коньках и с малых лет, и позже, будучи взрослыми, мы никогда не занимались. А вот накатывали за зиму огромный километраж.
   Сейчас созданы трактаты специалистов по различным видам спорта о многоразовых тренировках. Они интересны и полезны. Но начало таких тренировок было положено нами, мальчишками двадцатых-тридцатых годов. Зимой на больших переменах в школе мы постоянно играли в хоккей на двое ворот. А после занятий шли на каток общего пользования. От школы до дому не шли – бежали. Или, быстро прикрутив коньки к валенкам, скользили по обледенелым мостовым. Подсчитать бы, сколько же мы проводили на льду времени! Наверное, не менее шести-семи часов в день. Во всяком случае, на катках, на замерзших прудах катались допоздна. Сами не уходили. Нас прогоняли дворники или уводили за руку потерявшие терпение родители.
   Вечерами на катках мы не катались – летали по льду, подчас нарушая общее направление движения массы катающихся. Пугали девушек, и не только пугали, но подчас, проявляя свой боевой характер и прекрасное владение коньками, использовали эти достоинства для знакомства. Прием применялся самый простой и, как правило, беспроигрышный. Кто-либо из друзей будто бы случайно подталкивал девушку, и, когда она уже полагала, что падение неизбежно, один из нас тут же подхватывал ее и увозил, сажая на скамейку, в сторону. Кто из девчат в такой ситуации отказывался завязать знакомство со своим «спасителем»!
   Вернувшись из Канады осенью 1957 года (и позже), мы, тренеры, сравнивая советский хоккей с канадским, готовились к новым матчам с заокеанскими соперниками. Размышляли о том, как снизить боевой потенциал противника, как тактически лишить его привычной игры.
   Может, усилить скоростной маневр игроков по всей площадке с тем, чтобы в единицу времени они пробегали куда больший путь? Тогда на участке, где разыгрывается шайба, наших игроков будет поболее. А это немалый плюс – инициатива опять за нами. Чаще владея шайбой, наши хоккеисты будут иметь возможность обыграть соперника, а за счет быстрого и точного паса атаковать его ворота. Да и в обороне лишний игрок не помеха. Это позволит наладить взаимостраховку, спаренный отбор, усложнить действия индивидуально сильных канадских спортсменов.
   Итак, усилив скоростной маневр, мы ставим сопернику дополнительные рогатки, создаем трудности. В этой связи вспоминаю интересный разговор, состоявшийся у меня с бывшим президентом Международной лиги хоккея англичанином Джоном Ахерном. Это был веселый, остроумный человек. «Что это ваши игроки на реактивной скорости носятся по льду? Лучше бы занялись техникой, подтянули ее, а то команда ваша чемпионом становится, а мы и не знаем, кого из хоккеистов называть лучшим».
   Действительно, несколько лет подряд мы с Аркадием Чернышевым по итогам мировых первенств сами предлагали кандидатов на звание лучших в своем амплуа хоккеистов. Но тогда я ему ответил: «Господин Ахерн, как жаль, что вы в зоопарке слонов-то и не разглядели!» Этим я намекал на разницу во вкусах.
   Меняются взгляды на хоккей, происходит в хоккейном мире переоценка ценностей. Но тогда многие не хотели замечать сильных сторон нашего хоккея. Хихикали, наблюдая наши тренировки, наши матчи, не только канадцы. Им вторили авторитеты из других стран.
   Что касается боссов канадского хоккея, то они долгие годы выдерживали свою гордыню. Любительские команды проигрывали на официальных соревнованиях, чемпионатах мира, Олимпийских играх не только нам, но и чехословацкой сборной. И воспринимали это за океаном как-то уж больно спокойно, не предпринимая никаких серьезных мер для усиления игры своих команд. Долгие годы не менялся их игровой стиль – никто не желал использовать тактическое разнообразие европейского хоккея, прогрессивные тенденции в учебно-тренировочном процессе.

Вызов профессионалам

   Мы понимали: у них надежный щит – профессиональный хоккей, слава которому пропета в толстенных справочниках, книгах, мемуарах. Неприступность и величие канадского хоккея постепенно внушались широко поставленной и квалифицированной информацией по радио и телевидению. Неудивительно, что поражения канадских команд в различного рода международных соревнованиях нисколько не влияли на интерес к хоккею в самой Канаде. Зритель по-прежнему охотно заполнял вместительные и великолепные спортивные дворцы – канадские боссы умело оберегали авторитет своего хоккея.
   В те далекие годы меня удивил такой вот случай. Знаменитый шведский хоккеист Свен «Тумба» Юханссон, в расцвете своего спортивного дарования, проходил стажировку в Канаде. Было это в середине 60-х годов. И вдруг был забракован. Не подошел в основной состав ни в один клуб НХЛ. Это лучший-то форвард Европы! Кумир публики, в действиях которого гармонично сочетались легкость при исполнении скоростного маневра с целым каскадом технических приемов. Он умел в любое мгновение дать партнеру скрытный пас, уверенно обвести защитника, точно выстрелить по цели.
   И тогда, а тем более сегодня, после многих лет знакомства с профессиональным хоккеем, сомневаюсь, что в то время в неприятии «Тумбы» (да и других европейских хоккеистов) боссы профессионального хоккея руководствовались лишь соображениями интересов дела. Полагаю, была в этом «маневре» и доля лукавства. Во всяком случае, при сравнении лучших европейских игроков с канадскими профессионалами им явно не хватало объективности.
   Я был знаком с господином Кемпбеллом, руководителем НХЛ той поры. Мне известны его заслуги в организации профессионального хоккея. Но знал я и другое: к советскому хоккею он относился с недоверием, без особых симпатий. Ну что ж, как говорится, насильно мил не будешь. Возможно, все же он излишне болезненно оберегал профессиональный хоккей, не желая замечать, как усердно европейцы стремятся догнать хоккейную Канаду.
   Как здорово, что мир меняется к лучшему. Побеждает желание людей жить в мире. Это благоприятно сказывается на развитии международного сотрудничества, мирового искусства, спорта… Повсеместно расширяются и хоккейные контакты. Кроме традиционных официальных чемпионатов мира, Европы, олимпийских турниров проводятся соревнования среди детских, юношеских, молодежных команд. Значительно шире стали связи на континенте, чаще стали встречаться друг с другом европейские и заокеанские команды – проводятся различные новые турниры, товарищеские матчи. Особую ценность, на мой взгляд, представляют детские и юношеские соревнования. Через призму детского хоккея легче разглядеть новые веяния, распознать, что ждет зрителей и нас, тренеров, в хоккее завтрашнего дня.
   И, конечно, повышенный интерес вызывает турнир с участием лучших национальных команд Европы и профессионалов Канады и США.
   Верю, пройдут годы, и будет проводиться грандиозный «кругосветный» турнир с участием лучших в своих странах клубов. В этом состязании, которое будет продолжаться до полугода (чтобы не нарушать ритм национальных чемпионатов), ту или иную страну могут представлять поочередно разные команды. Страну-победителя назовет лучшая сумма набранных очков.
   В свое время мы с Аркадием Чернышевым обсуждали эту идею с руководителями многих национальных Федераций. Команды Канады, США, СССР, Чехословакии, Швеции, Финляндии уже сегодня достойно могли бы участвовать в подобных соревнованиях. Спортивный мир на протяжении долгих месяцев с удовольствием наблюдал бы хоккейные баталии самого высокого уровня, переживал бы за своих хоккейных кумиров. Какой дополнительный импульс получила бы молодежь мира для своего физического и волевого развития, какая это была бы яркая агитация за хоккей для мальчишек всех стран! И все это в высшей степени отвечало бы духу нового времени.
   Однако вернемся к истории. После первого визита в Канаду в 1957 году наши поездки за океан стали регулярными. Ежегодно, обычно под Новый год, мы в течение 15–18 дней проводили турне по Канаде и США, проводя по 10–11 матчей с командами хоккеистов-любителей. Сперва это были клубные команды, а после 1964 года в разных городах мы встречались со сборной командой Канады.
   Победы нам давались с большим трудом, но анализ этих встреч свидетельствовал о том, что наш хоккей стал серьезнее, сильнее. В отличие от соперника, мы делали из встреч с ним более действенные выводы, а потому и быстрее росли, наращивали силы. В динамике своего роста наш хоккей выглядел мощнее.
   Нельзя сказать, что канадские тренеры мирились с поражениями, не предпринимали никаких мер. С приходом в сборную команду Канады патера Бауэра началось омоложение ее состава. Этот тренер в черной мантии священника выглядел весьма импозантно. Всегда казался спокойным, почти отрешенным от того, что происходит на льду. Но глаза были живыми. Я знал, что хоккеисты его любили, верили в него. Он сказал мне однажды, что поставлен у руля команды не только потому, что хороший тренер, но и потому, что связан с Богом, а Бог всегда людям помощник…
   Бауэр своеобразно и интересно проводил тренировки на льду. Было мало свистков, по-видимому, упражнения оговаривались с игроками заранее. Не слышалось громких команд – он никогда не повышал голоса. Зато было много тихих, спокойных, порой задушевных бесед. По лицу, по жестам игроков можно было догадываться, что они удовлетворены таким контактом с тренером. По выступлениям Бауэра в печати, на пресс-конференциях можно было понять, что мы имеем дело с незаурядным человеком. В теории хоккея он, бесспорно, разбирался.
   Так уж повелось, что, изучая соперника, мы больше внимания уделяем игрокам, боевым порядкам звеньев. Этого, полагаю, далеко недостаточно. Главное, по-моему, – знать тренера соперников. Знать его кредо, особенности характера.
   Однажды мне показалось, что канадский тренер хочет если не изменить, то хотя бы модернизировать игру своей команды. Дело было в Колорадо. Мы проводили тренировку, а следом на лед должна была выйти канадская команда. На наших занятиях присутствовал и Бауэр. В этом не было ничего необычного. Мы, тренеры, как правило, посещали тренировки друг друга. В этой традиции была не только дань уважения, но и стремление что-либо подметить, почерпнуть для себя в действиях коллеги, хоккеистов, звеньев.
   Быстро переодевшись после занятий, мы, советские тренеры, с блокнотами в руках поспешили на тренировку канадцев, И вдруг… видим, что канадский коллега повторяет упражнения, которые только что выполняла наша команда. Чуть позже, после душа, к нам подсели наши игроки. Они тоже были удивлены. Что это? Для чего канадцы позаимствовали наши упражнения? Ради забавы? Вряд ли. Серьезный тренер не будет терять попусту время, отпущенное на подготовку к матчу. Значит, тут другие причины, вызванные симпатиями к нашему хоккею, желанием что-то перенять у него, утвердить в своей игре.
   Много лет прошло с того дня. Теперь многие профессиональные команды широко используют советский поточный метод тренировки. И мы этим гордимся. Значит, в организации тренировок мы с самого начала пошли по новому, рациональному пути. Но в связи с этим случаем хочу как тренер высказать свое мнение по поводу того, как и что следует заимствовать у соперника.
   Конечно, команда, которая добивается победы, заслуживает и похвалы, и серьезного изучения. Это несложно сделать, ведь по ходу матча тренер делает пометки в блокноте. К тому же сейчас команды мастеров обслуживают научно-исследовательские бригады, которые фиксируют данные основных средств и методов борьбы, а также записывают матчи на видео. Так что тренер проигравшей команды (если, конечно, он – человек серьезный) имеет возможность оперативно расшифровать видео с записью матча и сказать хотя бы самому себе, в чем соперник силен, в каких компонентах опережает его команду.
   А вот вопрос заимствования чего-либо лучшего у соперника – не простой. Конечно, было бы невежеством не замечать, не перенимать чужой опыт. Но как перенимать? Так, как это сделал патер Бауэр? Нет, не так. Я против любого копирования.
   Копия… Не люблю этого слова. И не верю, что этим путем можно и в спорте, и в жизни достигнуть каких-либо высот. Подражательство даст на первых порах какой-то эффект, может быть, принесет и победу. Но получит ли удовлетворение тренер? Ведь это будет не его, выстраданное, а заимствованное у кого-то. А потому не будет долговечен и успех. К тому же тренер всегда обязан помнить о том, что за ним пристально наблюдают игроки, постоянно оценивают его действия и поступки. И когда канадский тренер проводил занятия со своей командой по чужому сценарию, то не думаю, что в конечном итоге это подняло в глазах хоккеистов его авторитет.
   Тогда как же с обменом опытом? Как изучать, перенимать его у других, применять на практике? Вот несколько соображений.
   Первое. Перед тем как предлагать игрокам новые упражнения, тренеру следует тщательно продумать все «за» и «против» по принципу: семь раз отмерь – один раз отрежь. Увидел новое упражнение? Проанализируй его: как, зачем, почему? Все взвесь, «разложи по полочкам». Отбирать из увиденного не просто новое, а только полезное для команды. Это касается и тактических решений для отдельных игровых фаз, а также педагогических, методических подходов к тренировке.
   Второй совет. То, что тренер подметил и решил перенять, непременно должно быть переработано, модернизировано. Изменено с учетом уровня, особенностей его команды, достоинств и характера хоккеистов, собственных его убеждений. Лишь тогда новшество придется ко двору, принесет пользу и хоккеистам, и команде. Лишь такой творческий подход – не механический слепок – обогатит тренера нужным материалом.
   Встречаясь с нами в конце 50 – начале 60-х годов, канадцы ничего не меняли в своей игре, ничего не заимствовали из нашего уже тогда довольно разнообразного технико-тактического арсенала. Они еще верили, что сильнее нас, и каждому поражению находили всякий раз какую-либо случайную причину. Получалось, что им у соперника учиться нечему. Кстати, в поисках причин поражений мы, тренеры, бываем куда как изощренны, убеждая болельщика в том, что это случай, что в спорте выигрывают не все, что можно дела поправить, если от команды не отвернется удача. Что касается канадских тренеров, то полагаю, они в то время допустили стратегический просчет: потеряли время, не обогащая свой хоккей, не изменяя его, не тратя время на поиски того, что годилось бы для успешной борьбы с непривычным соперником. А таким предстал перед ними молодой советский хоккей, пусть во многом пока еще и несовершенный.
   Итак, канадские специалисты в то время слепо верили в свой хоккей, были убеждены, что привычными им средствами и методами борьбы одолеют всех, в том числе и советские команды. Конечно, после неудач ими предпринимались кое-какие меры. В состав вводились индивидуально сильные, более мощные хоккеисты. Все меньше оставалось в составе возрастных игроков, их стали менять на шустрых, скоростных. На лед выпускались целые косяки хоккеистов-забияк, беспощадных к себе и к соперникам. В каждом матче они испытывали наших ребят на прочность.
   Это было время, когда, по требованию руководителей канадского любительского хоккея, были введены правила, расширяющие силовые контакты по всему полю. Это нововведение было направлено главным образом против нас. Хоккей ожесточился. Канадские тренеры рассчитывали главным образом силовым давлением лишить нас легкости, скоростного маневра, четкой игры в пас, той привычной игровой свободы, которая позволяла нашим игрокам играть в коллективный, творческий, крылатый хоккей.
   Как же быть нам в новых условиях?
   Нужно было оперативно найти единственно правильное решение. Одно напрашивалось как бы само собой – приучить хоккеистов терпеть жестокость канадцев. Судьи справедливы. Они будут удалять соперников с поля. Мы же, усилив игру в большинстве, сможем наказать соперников голами. Но, как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги… А если арбитрам надоест удалять канадцев? Было немало матчей, когда рефери забывали про свисток. Как быть тогда? Тут наши мнения с А. Чернышевым – нам тогда была доверена судьба сборной – разошлись.
   Но в споре с ним я поднимал и другой вопрос. Почему мы должны терпеть жестокость соперника? Ведь на знамени нашего спорта начертано: спортивное рыцарство – превыше всего. Наши спортсмены привыкли к честной спортивной борьбе. Как мы, тренеры, сможем объяснить нашим хоккеистам несправедливость соперников, судей? Даже если мы сошлемся на Льва Николаевича Толстого с его «непротивлением злу», игроки вряд ли с нами согласятся. Потому что в результате «непротивления» они будут получать синяки и шишки, а это унизительно для человеческого достоинства, не повышает волевой настрой. Мы стремимся воспитать ребят в духе справедливости, призываем гордо нести звание советского спортсмена и вдруг предлагаем сносить обиды, терпеть.
   Нет, никак не могли мы прийти к общему мнению. И ни у кого не хватало решающих доводов. Ответ на очень важный для нашего хоккея вопрос откладывался. Помог случай.
   В то время у нас – и тренеров, и хоккеистов сборной – появилась уверенность в том, что можем бросить вызов профессионалам. И вот однажды в Канаде нам предложили провести матч с «Монреаль Канадиенс». Правда, на лед против нас вышел резервный состав, но зато в воротах команды играл сам легендарный Жак Плант. Матч мы проиграли 1:2. Мы создали более десятка верных голевых моментов, но казалось, что какой-то злой рок мешал игрокам. После игры мы с А. Чернышевым сказали своим хоккеистам: «Не расстраивайтесь. Проиграли матч мы, тренеры!»
   В этом матче наши форварды постоянно выходили один на один с вратарем Жаком Плантом, но смогли реализовать лишь одну выгодную ситуацию. На скамейке, где сидели наши хоккеисты, то и дело слышалось: «Вот не везет!», «Да что за напасть такая!». Но нет, сверхъестественные силы были тут ни при чем. Просто Жак Плант в единоборстве оказался сильнее, значительно опытнее наших форвардов.
   Так в чем же была наша тренерская вина? В том, что не изучили манеру игры Жака Планта. Не знали, как действует канадский вратарь на выходах, не подсказали, не наиграли на тренировках новые решения, с помощью которых можно было бы усложнить задачу Планта. Наконец, перед началом матча не успокоили ребят, не вдохнули в них уверенность в том, что им, умелым форвардам, в этом первом матче с профессионалами сам Жак Плант нипочем.
   Но не только канадский вратарь был причиной нашего поражения. Соперники умело навязывали нам контактный хоккей, не стесняясь проявлять и жестокость в единоборстве.
   На протяжении тридцати последних лет мне довелось наблюдать много матчей профессионалов, и редко, очень редко обходились они без драк. Это, полагаю, своего рода ритуал, и устраиваются потасовки едва ли не специально, так сказать, по плану. Когда в беседе с руководителями клуба «Ванкувер Кэнакс» я однажды обратил их внимание на то, что отдельные игроки и этой команды по технико-тактическому уровню не вполне отвечают требованиям, то мне ответили: ничего, сгодятся для драки в матчах с командой из Филадельфии. Оказывается, планируется не только тактика, но и потасовки. И существуют в командах «должности» драчунов.
   Мне показалось, что большинству канадских зрителей нравятся эти побоища: хоккеисты швыряют на лед шлемы, перчатки, клюшки, снимают свитеры, мелькают кулаки, разъяренные, раскрасневшиеся лица… Сочувствуя поверженным, зритель страстно и одобряюще аплодирует все же победителям.
   Целых два абзаца посвятил рассказу о драке в канадском хоккее, и сделал это не случайно. Нас также за океаном не раз втягивали в такие сражения, и, к нашему стыду, мы поначалу далеко не всегда выходили из них с честью. Потом, конечно, разбирали эти схватки. В чем дело? Наши игроки как будто не уступали канадцам в силе. Просто не хватало сноровки, да и психологически не были они готовы к кулачным боям. Иногда я шутливо спрашивал кого-нибудь из наших ребят: «Как же ты уступил канадцу? Он как будто не больно-то уж и могуч». – «А что я мог сделать, если он владеет приемами джиу-джитсу, нажал на сонную артерию – и у меня закружилась голова, копыта перестали держать». А другой рассказывал чуть иначе: «Он задрал мне рубаху, закрутил вокруг туловища, – я руками пошевелить не мог, – и молотил меня, как хотел».
   Сразу хочу сказать: к дракам отношусь отрицательно. Тем более в хоккее. Ни зрителю, ни спортсменам они не нужны. Для последних к тому же и просто опасны.
   Драки оскверняют хоккей. Извращают суть спорта – благородного соревнования в ловкости, быстроте, умении, смекалке… Но приходится говорить об этом. Вынуждают нас к тому обстоятельства, приходится быть бдительным, не уступать соперникам ни в чем, даже в рукопашном бою, коль скоро он стремится с помощью этого средства добиться преимущества, подавить волю наших игроков. Следует к тому же выбить из рук соперников этот «козырь». Заставить их играть в хоккей жесткий, но в пределах правил.
   Но в то время это можно было сделать, лишь победив соперников в жестоком сражении. Чтобы заокеанские хоккеисты осознали, что и у русских игроков кулаки увесистые.
   Решить эту проблему оказалось далеко не просто. И так у тренера всегда цейтнот, не хватает времени на совершенствование мастерства хоккеистов, трудно выкроить минутку для дополнительных занятий. И все же мы включили в тренировки вольную борьбу, ускоренный курс бокса, изучали приемы самбо. Особое внимание уделялось скрытности действий. Нам не надо было поражать удалью зрителя. Главное, чтобы отпор ощутил соперник. Впрочем, эту «выучку» проходили далеко не все хоккеисты, а лишь спортсмены-атлеты.
   Своего рода эксперимент решено было провести в городе Калинине, что в ста восьмидесяти километрах от Москвы. Здесь хоккейная сборная СССР должна была встретиться в товарищеском матче с лучшей любительской командой – победителем Кубка Аллана.
   Когда мне приходится слышать от того или иного тренера, что игроки его команды проявили недисциплинированность, ввязались в драку, а он, мол, ни при чем, то я пожимаю плечами и говорю: «Коллега, ты плохой тренер!» В команде все должно делаться с ведома тренера. Это, понятно, не касается проявления творческой инициативы, мужества и т. п. И если хоккеист – пусть в малом – допускает отсебятину, он способен и крупно подвести команду и тренера.
   За подготовку и осуществление акции «укрощения канадцев» отвечал я. Спланировал провести матч таким образом: очень мощное, в галоп, начало, в первом периоде звенья добиваются результата. Далее продолжаем наращивать темп и в конце второго периода, когда соперники чуть подустанут, бросаем вызов канадцам. Решил самое надежное в этом смысле звено выставить против пятерки, где выступали самые крепкие канадские парни во главе с играющим тренером Райтом. Как говорится, рисковать так рисковать.
   «Первое слово» поручили произнести форварду Евгению Мишакову. Его должны были решительно поддержать остальные игроки звена – Анатолий Ионов, Юрий Моисеев, защитники Игорь Ромишевский и Олег Зайцев, которому вменялось персонально действовать против Райта.
   Все было сделано по сценарию. Завязалась драка, и тут же поодиночке начали выпрыгивать на лед другие канадские игроки. Мы, памятуя о неписаных правилах подобных сражений в Канаде, стали выпускать своих. И так получилось, что на льду оказалось одиннадцать обособленных пар. Безучастными оставались лишь вратари. Они, облокотившись о верхнюю штангу ворот, взирали на происходящее и, естественно, громко давали советы.
   «Ледовое побоище» продолжалось недолго, минут пять. Игра проходила на открытой площадке, каток был залит на футбольном поле, и зрители на трибунах находились далековато ото льда. И когда возникла потасовка, зрители решили, что «наших бьют», прорвали заградительный кордон милиции и устремились на помощь.
   Увидев бегущих зрителей, я попросил побыстрее увести команды в раздевалки. Нас, тренеров, тут же попросили в судейскую комнату. Там уже сидел на табуретке канадский коллега. Вид был у него, прямо скажем, плачевный. Свитер порвали, на лице синяки, кровоподтеки. Он повторял одно и то же: «Что, разве мы начали драку?» Я ответил, какая, мол, разница, кто начал. Главное, такой, на канадский манер, хоккей так понравился зрителям, что они решили поближе подбежать к коробке катка, чтобы ничего не пропустить. И, обратившись к судьям, я далее сказал: «Пошли доигрывать матч». И тогда Райт пальцами, словно клещами, вцепился в мою тужурку: «Анатолий, мы не хотим играть в такой хоккей, наших трех игроков, должно быть, отправили в госпиталь, я тоже не смогу выйти на поле. Давай помиримся, давай играть нормально!» – «Коллега, а ты честно расскажешь всем своим, на что способны русские, если их довести до ручки?» Он перекрестился и ответил: «Можешь мне, Анатолий, верить – я расскажу всю правду».
   На этом первый наш эксперимент был завершен. Тренер канадской команды сдержал слово и, вернувшись к себе на родину, в интервью журналистам в подробностях рассказал о матче в Калинине. Игроки подтвердили правдивость его слов. Матч этот, кстати, закончился для нас крупной победой со счетом 11:2.
Комментарий Ю. В. Королева
О работе Тарасова над компонентами, в которых мы отставали от канадцев, – силовая борьба и добивание
   Каждое турне в Северную Америку, начиная с первого в 1957 году, давало Тарасову обильную пищу для тренерских размышлений. Канадская школа имела свои характерные особенности, в определенных компонентах превосходя советскую школу. Прежде всего это касалось силовой борьбы и добивания, игры «под воротами».
   Наш игрок бросал по воротам и далее наблюдал за тем, какой эффект произвел его выстрел; атака на этом заканчивалась. Канадец же бросал и сразу устремлялся на добивание, подбирал шайбу, и начиналась повторная атака… Мало того, что наши команды много шайб пропускали непосредственно после добивания; эти повторные атаки тоже зачастую приводили к неприятным последствиям. У нас атакующая комбинация заканчивалась броском по воротам – у канадцев выстрелом по цели атака только начиналась.
   Помню, как Анатолий Владимирович после возвращения из Канады заставлял Владимира Викулова работать над подправлением бросков защитников, над добиванием шайбы. Частенько шайба попадала в него, бывало больно, он чуть не плакал. Скрипя зубами, выполнял тарасовские указания. А попробуй ослушаться или работать не в полную силу…
   Вынужден констатировать: в этом компоненте канадцы сильнее и по сей день.
   Их превосходство сохранилось и в силовой борьбе, однако уже не такое разительное, как было в 60-е годы.
   Наши хоккеисты того поколения были полегче канадцев и в габаритах им уступали. Но самое главное заключалось в том, что принципиально разнились подходы к силовому единоборству: мы в борьбе отбирали шайбу и двигались дальше, а они, уже завладев шайбой, обязательно давали острастку сопернику. У канадцев это было в крови – каждый технический элемент закончить острасткой! И зачастую наши игроки получали в таких ситуациях травмы, потому что не были внимательны, сконцентрированы: отпасовал партнеру и расслабился – а тут канадец и врезался в него. А спаренный отбор в исполнении канадцев: кто первым подъезжает, овладевает шайбой, а второй уже целенаправленно бьет в корпус. Вообще для канадской школы характерно четкое распределение ролей между игроками и не менее четкое их исполнение.
   Для Тарасова было крайне важно ликвидировать это большущее отставание в силовой борьбе. Параллельно шла речь и о психологическом воздействии на всю команду, ведь если наших игроков будут постоянно бить, не получая достойного ответа, победить нам будет невозможно.
   Я был на том знаменательном матче ЦСКА с канадским клубом в Калинине, о котором Анатолий Владимирович так подробно и правдиво рассказывает в книге. Помню, как он попросил моего коллегу, сотрудника кафедры хоккея инфизкульта Льва Гусева: «Ты у нас судья международной категории. Так вот у меня к тебе большущая просьба: свистни два раза – в начале матча и в конце матча. А в остальном мы разберемся с канадцами сами».
   Я даже предположу следующее. В Калинине уже советские хоккеисты дали острастку канадцам, да еще какую! И канадцы запомнили этот урок, усвоили, что русские могут дать сдачи, и, возможно, отомстили потом, когда нашему Виталию Давыдову в следующем турне по Канаде сломали челюсть…
   Бытует мнение о том, что, дескать, Тарасов страшно гонял хоккеистов по предмету «физика» – атлетизм, скоростная выносливость, ловкость… – давая им немыслимые нагрузки. Упражнения придумывал зачастую сложные, сами занятия проходили в высоком темпе, эмоционально; он внимательно следил, чтобы не переборщить с тренировочными объемами. Однако разговоры о тарасовских перегрузках ничего общего с действительностью не имеют. Анатолий Владимирович прежде всего разрабатывал тактику игры – под нее нужны были технически богато оснащенные спортсмены, – а для этого они должны были обладать целым комплексом физических качеств. Вот какая логическая цепочка выстраивалась. Но и это еще не все. Стержнем всей работы Тарасова являлась психологическая готовность хоккеиста и команды в целом решать самые сложные задачи на пути к самой высокой цели. Поэтому на любой тренировке при выполнении любого упражнения именно психология воспитывалась в первую очередь. Но делалось это незаметно, как бы исподволь.
   Как-то давным-давно, более четверти века назад, зашел у нас спор с канадскими и американскими тренерами о тактической идее хоккея. Мы к тому времени уже научились побеждать заокеанские команды. Пока любительские. Но подбирались и к профессионалам. Во всяком случае, рождалась уверенность, что и их одолеем.
   Мы внимательно изучали профессионалов. Замечали в их действиях, в тактических решениях, психологических контрапунктах игры элементы циркачества, излишнего, на публику, артистизма, что лишает действия команды очень важного – рациональной целесообразности. А без этого в матче с равным соперником вряд ли добьешься успеха.
   В чем, в каких приемах профессионалы позволяли себе излишества? Поднимаю свои записи той поры.
   Защитник. Отобрав шайбу, подолгу ее держит, а то и сам начинает атаку. Нападающий. Прокатывается с шайбой через всю среднюю зону, а войдя в зону соперника, картинным ударом издалека под острым углом бросает ее по воротам. Много, очень много обводки на своей половине поля, в том числе поперек поля, а то и назад, в сторону своих ворот. Передачи ударами по шайбе – прием эффектный, но тактически малоэффективный…
   Подумалось тогда: пусть канадские игроки продолжают сохранять свое стремление с оглядкой на зрителя выполнять многие технические приемы, а также применять тактические решения. Им такой хоккей нравится, пусть они его и исповедуют, совершенствуют. Но было и такое опасение: это не может не понравиться и нашим хоккеистам, важно удержать их от соблазна обезьянничать. Ничего наносного, считали мы, не должно попасть в наш хоккей – спортивный, рациональный, где кратчайшим расстоянием между двумя точками – воротами – может быть лишь прямая.
   Так же, как недавно велись споры – вступать нашим баскетболистам в схватку с американскими профессионалами из НБА или нет, – в те далекие годы шли дискуссии вокруг таких встреч в хоккее. Но была тогда и еще одна сложность: существовал закон – кто из хоккеистов хоть раз сыграл с профессионалами, тот сам получает формально этот статус, а значит, принимать участие в Олимпийских играх права уже не имеет.
   Но мы знали, что, по-видимому, вслед за нами с канадскими профессионалами захотят сыграть и чехословацкие, а возможно, и шведские сборные, так что все главные европейские претенденты на олимпийское «золото» будут находиться в равных условиях. К тому же нам представлялось вполне возможным создание новой, достаточно сильной сборной.
   Мы очень рассчитывали на энтузиазм молодых тренеров и спортсменов, которым откроется заманчивая перспектива участвовать в зимней Олимпиаде.
   Руководители нашего спорта в то время не могли взять на себя такую ответственность – разрешить нам встретиться с профессионалами. Следовало обратиться в правительство. И такая возможность однажды представилась. В доме приемов на Ленинских горах в Москве правительство давало банкет в честь победителей зимних Олимпийских игр 1964 года в Инсбруке. В одну из пауз мы с Юрием Гагариным (а я попросил его о содействии) подошли к столу президиума. Вначале изложили суть дела Л. И. Брежневу – он в то время занимал пост Председателя Президиума Верховного Совета СССР, а затем направились к Н. С. Хрущеву. Он обнял Ю. Гагарина, поздоровался со мной и, узнав о нашей просьбе, подозвал Брежнева и тут же дал санкцию на наш матч с профессионалами. Поблагодарив Ю. Гагарина, я сразу разыскал руководившего тогда спортом Ю. Машина и доложил о только что принятом решении.
   Рассказал все в деталях и своему другу Аркадию Чернышеву. Мы вместе с нашими женами подняли тост за новую веху в нашей хоккейной жизни. Тогда мы думали, что, коль скоро нам разрешено сделать вызов канадским профессионалам, матчи не за горами. Но мы оказались плохими провидцами. Понадобились долгие годы для того, чтобы такие встречи стали явью.
   А тем временем началась неторопливая переписка с руководителями НХЛ. Нашему представителю в Международной лиге хоккея Андрею Старовойтову давались многочисленные поручения по организации этих встреч. Следовало договориться и о финансовых условиях, и о правилах судейства, и о месте проведения встреч, количестве матчей. Руководство НХЛ почему-то не пылало желанием ускорить дела и на наши нетерпеливые запросы отвечало молчанием.
   Было это в середине 60-х годов. Наши хоккеисты побеждали соперников и в товарищеских, и в официальных матчах – на всех турнирах с участием как сборной, так и клубов.
   Не то канадцам хотелось еще раз внимательней присмотреться к нам, не то президенту НХЛ господину Кемпбеллу не позволяли снизойти до матчей с советскими хоккеистами его политические взгляды.
   Международная обстановка тех лет была напряженной, громоздились торосы «холодной войны». Возможно, руководители НХЛ ждали потепления международного климата, а может, были какие-то другие причины откладывать встречу с советским хоккеем. Мы, тренеры, встречаясь за океаном с коллегами, с журналистами, говорили, что готовы к матчам с профессионалами. А нас продолжали запугивать. И крупными поражениями, и более того, однажды нам сказали: в некоторых матчах вам попросту некем будет заменять своих игроков, канадские профессионалы на такое, мол, способны… Но мы уже вполуха слушали эти побасенки. Они на нас не действовали. Мы стали опытнее и знали себе цену.
   Однажды, когда мы совершали очередное турне по Канаде и США, получили приглашение профессионального клуба «Торонто Мейпл Лифс» провести три матча с хоккеистами этой команды. Тут же собрав хоккеистов, мы спросили их: «Как поступим?» Они были единогласны: «Играть!»
   Находились мы тогда в городе Колорадо-Спрингс, истекали последние дни 1969 года. Наша команда была в ту пору как никогда сильна и хорошо сбалансирована. Мы попросили руководителя нашей делегации немедля связаться с Москвой, а позже сожалели, что не сделали это сами. Он, этот руководитель, был карьеристом, всего боялся и в Москву не позвонил. А нам соврал, что в Москве, мол, «против» – нас ждут дома, там свой календарь, его ломать нельзя и тому подобное. Так мы упустили шанс уже тогда «скрестить шпаги» с одной из лучших профессиональных команд.
   Мы, естественно, не ждали у моря погоды, не сидели сложа руки. Много и упорно тренировались – но уже целенаправленно, с ориентиром на встречу с профессионалами.
   Кратко о том, в чем была суть таких тренировок.
   Поначалу встал вопрос: развивать или исправлять? Развивать достоинства хоккеистов, в первую очередь те, что игрокам подарены природой, или – исправлять их слабости, такие, к примеру, как невысокий уровень техники. Решено было действовать на два фронта: развивать сильные стороны хоккеистов, одновременно поднимать их технический уровень, исправляя по ходу дела и другие огрехи. Выбор средств не был затруднительным. Мы, тренеры, верили в чудодейственность атлетизма – этого ускорителя мастерства.
   Налегли на совершенствование главных качеств – силы, ловкости, быстроты. В программу занятий включили много имитационных упражнений, где игрок, к примеру, занимаясь со штангой, выполнял сложные гимнастические, акробатические упражнения. Или преодолевал различные препятствия (со штангой!), играл в футбол или хоккей. С большим интересом приняли хоккеисты такой подход к тренировкам по атлетизму. А как смотрелись такие тренировки! На наши занятия приходили сотни зрителей.
   Как-то прибыл в Москву представитель одного из американских журналов. Он проявил большой интерес к хоккею, к нашей армейской команде ЦСКА. Ему была предоставлена полная свобода для знакомства с игроками. На протяжении недели он присутствовал на всех тренировках, приезжал на загородную базу команды, беседовал со многими игроками, с некоторыми играл в теннис. Словом, оказался весьма любознательным человеком. Особый интерес он проявил к силовым упражнениям. Как-то мне говорил, что он впервые увидел, чтобы со штангой бегали, прыгали и играли в футбол. Ему понравился придуманный нами футбол-баскетбол на замкнутой площадке.
   Он был немало удивлен, когда спортсмены в ходе тренировки вдруг вступали друг с другом в рукопашный бой с элементами бокса, борьбы, болевых захватов.
   Тренировки наши по содержанию были разноплановы и разнообразны, отличались сложностью упражнений и высоким темпом. Так что американский журналист едва успевал перезаряжать свой фотоаппарат. Попробовал он даже потренироваться с ребятами, но хватило его лишь на десять-двенадцать минут несложной разминки. Он выдохся, и врачу команды Алексею Васильеву пришлось приводить его в порядок.
   Мы договорились с господином, что вопросы мне он задаст напоследок. И вот наступил день прощания. По окончании тренировки команды я предложил гостю сыграть в теннис, а беседу провести затем в необычной обстановке – в русской бане. Он с радостью согласился. Мы поехали в Селезневские бани, где обычно наша команда парилась. Для нас это был своего рода восстановительный центр. Там, кстати, проходили и наши встречи с болельщиками.
   И вот банщик отводит нам отдельный уголок, и я прошу поддать пару по «высшему разряду». Замочил дубовые веники в холодной воде, развел в шайке мыло и попросил переводчика Сергея позвать американского друга. Он вошел в парную в плавках, что-то весело напевая. Я ему помахал рукой, приглашая к себе на полок. Поднялся он на три-четыре ступеньки, сразу как-то присел и бросился назад.
   В ту минуту мне было его искренне жаль. Не испытал он всей прелести русской бани. Не ощутил неповторимых запахов хвои, дуба, пряностей, которые обычно добавляют для аромата в кипяток. Его тело не ощутило прикосновения мягких дубовых листьев, так хорошо воздействующих на кожу, на настроение. Не получилась, к сожалению, и наша беседа. Лишь мельком он мог видеть нас, распаренных, огненно-красных, как вареные раки, выбегающих на минутку из парильни…
   Через несколько месяцев я получил три номера журнала, на страницах которого наш друг добросовестно, с помощью многочисленных фотографий, рассказывал о наших тренировках. А завершила репортаж репродукция шестнадцатикопеечного билета в баню, где автору так и не удалось попариться.
   Наши занятия атлетизмом дополнялись длительными и нелегкими тренировками на льду. У армейской команды в то время уже был тренировочный каток. Мы получили возможность проводить на льду куда больше времени – до трех с половиной часов в день.
   В кропотливом деле совершенствования хоккейного мастерства, развития у игроков команды тактической гибкости тренеру спешить не надо. Важно повозиться как следует с каждым игроком, не упустить существенных деталей, вовремя внести коррективы в действия хоккеиста. Признаться, я любил такую неторопливую вдумчивую работу. Она вызывалась тогда и еще одним обстоятельством. Мы, тренеры, еще и сами не всегда знали, что надо делать в первую очередь. В ходе тренировок мы имели возможность постоянно быть рядом с игроками, наблюдать за ними, вникая во все детали усвоения ими того или иного двигательного навыка, хорошо чувствовали настроение спортсменов. Мы и сами овладевали глубинами своей профессии. Учили своих парней играть в хоккей и учились у хоккея сами.
   На льду изо дня в день мы шлифовали быстрые – в одно касание – передачи. Были звенья, умевшие при ограниченном маневре, выступая втроем против двух защитников, держать шайбу в течение нескольких минут. Такой навык, мы знали, в будущем пригодится – канадцы опасны, владея шайбой, а вот потеряв ее, чувствуют себя неуверенно, ведут отбор не всегда расчетливо.

Они украшают хоккей

   У нас в команде всегда были асы обводки, такие форварды, как Всеволод Бобров, Василий Трофимов, Александр Альметов, Вениамин Александров, Борис Майоров, Владимир Викулов, Александр Мальцев. Но мы опасались, что, «попав в лапы» жестких канадских игроков, они спасуют. И наши тревоги были не напрасны. Мы предполагали, что в момент обводки соперника тот предложит страстное мужское единоборство. И здесь высокая техника, скорость маневра могут не обеспечить успех атакующему. Не только потому, что разрушать всегда легче, чем создавать. Удивительное умение канадцев отделять игрока от шайбы бывает чревато и травмой – не просто синяком, но и, что опаснее, травмой психологической. Все это наши игроки уже ощущали в единоборствах с любителями, а что будет, когда они столкнутся с куда более мощными профессионалами?
   И вот мы придумывали новые сложные упражнения для обводки, атаки ворот. Выполнять эти упражнения игрокам было непросто еще и потому, что им отпускался жесткий лимит времени. Не допускались никакие проволочки. Так, уже в те годы родилась идея полной занятости хоккеистов на площадке, исключающей всякие паузы. А в связи с этим, считали мы, игроки разных амплуа обязаны уметь уверенно выполнять любые технические приемы. И подкатываться к сопернику, и вести с ним единоборство, и отбирать шайбу, не говоря уже о пасе, обводке, завершающих бросках… И все это делать очень и очень быстро!
   Просматриваю записи тех лет. Немало жалоб от хоккеистов на трудности, которые они испытывают в результате той «спешки», которую мы, тренеры, им навязали. Причем жалуются игроки творческие, не плаксивые, волевые. Что им ответить? Быть может, мы в самой основе своих требований допускаем перегибы и ошибки?
   Когда тренер предлагает игрокам что-либо новое, более сложное, он должен уметь предугадывать, какой может быть реакция хоккеистов, и заранее готовить ответ на эту реакцию. В данном случае можно было бы долго объяснять, в чем суть замысла, провести даже с участием всей команды нечто вроде творческого совещания, но мы, тренеры, поступили иначе. Вам неудобно, сложно? Это нас, тренеров, не интересует. Главное то, что если вы овладеете этими новыми приемами, то намного сложнее будет действовать против вас профессионалам. Хотите успешно сразиться с ними? Идите на лед и совершенствуйте свое мастерство.
   Так, довольно круто, мы доводили до игроков нашу тренерскую волю. Совершенно ясно, что это подкреплялось и нашим тренерским фанатизмом. Мы каждый день были рядом с игроками. И проявляли упорства не меньше, чем они, и пота столько же проливали. Мы самозабвенно, каждодневно трудились, и хоккеисты это видели, чувствовали.
   В те годы в тактику игры были привнесены новые законы, решения. Они предписывали, например, защитнику выполнять первый пас лишь в сторону средней зоны, причем делать это без задержки. Защитники обязаны были также поддерживать атаку в глубину. Что касается звеньев нападающих, то им предлагалось проходить среднюю зону с помощью паса диагонально-продольной направленности – такие передачи убыстряют развитие атаки. Были четко обозначены требования первой атаки с хода и при непременном движении игрока на ворота, а также повторных атак. Стали браться на учет добивания и помехи вратарю.
   Естественно, все это подвергалось анализу не только в количественных, но и качественных измерениях. И что интересно, эти данные в ходе матча фиксировали сами же игроки. Конечно, мы могли привлечь людей из числа общественности, которые с удовольствием добывали бы для нас эти сведения, но мы считали, что игроки таким образом лучше поймут существо наших требований, а поэтому доверяли вести «арифметику матча» хоккеистам, свободным от игры.
   Не надо путать тактические схемы, к которым имеют пристрастие некоторые коллеги, с теми игровыми законами, что устанавливаются в команде. Разумеется, законы эти могут усложняться, а подчас и меняться. К примеру, был у нас такой неписаный закон: на участке, где происходит борьба за шайбу, должен находиться игрок, который предлагал бы себя. Он, этот закон, долгие годы действовал, пока соперник не нашел противоядия – густо «посеянную» позиционную оборону. И этот тактический «постулат» стал малоэффективен при игре на флангах, на второстепенных игровых позициях. Значит, сегодня он должен быть дополнен иным тактическим законом – яркой индивидуальной игрой со спариванием соперника на флангах, пасом в ходе обводки с предложением себя на главных голевых позициях.
   Что касается тактических схем, то знакомство с ними не повредит игроку. Но если идет натаскивание хоккеистов на схему, если на каждом занятии заставлять игроков действовать так и никак иначе, то польза будет мизерна. Возможно, обернется это и вредом – спортсмен утратит творческое отношение к игре.
   Уметь ценить время важно в любой области деятельности. Но в спорте цена времени особая, повышенная. Физическими упражнениями можно заниматься регулярно всю жизнь. А вот в спорте для демонстрации высоких достижений отпущены небольшие сроки – какой-нибудь десяток, плюс-минус пара-тройка лет. Лишь отдельные феномены способны показывать высокие результаты более продолжительное время. В хоккее такими спортсменами, свыше десятилетия радовавшими зрителей своим мастерством, были Александр Рагулин, Вячеслав Старшинов, Владислав Третьяк, Анатолий Фирсов, Вячеслав Фетисов, Владимир Крутов. Среди канадских долгожителей хоккея такие замечательные игроки, как Горди Хоу, Бобби Халл, Жак Плант, и многие-многие другие. Есть все основания хорошо и долго играть и у Уэйна Гретцки.
   И все же – с сожалением это повторяю – жизнь в спорте коротка. И каждому большому спортсмену хочется в отпущенный ему срок побольше сделать для спорта, для хоккея, для себя. Продлить то счастливое время, когда игрок «купается в своей звездности», сознавая, что его знают, «на него» идут зрители на стадион, о нем говорят, пишут… Еще никогда популярность не портила настроение ни одному из спортсменов. Лишь недалекие люди бесценным этим временем не дорожат.
   Все это должны помнить и учитывать мы, тренеры. В те далекие годы в обойме нашей команды был полный комплект именно таких хоккеистов – самоотверженных, преданных спорту, игре, стремившихся оставить добрую по себе память в истории советского хоккея. Мы это обстоятельство учитывали и… спешили. Спешили скрестить клюшки с профессионалами.
   Для того чтобы подогреть интерес к задуманным матчам (а стало быть, и ускорить их проведение), решено было выпустить книгу. Она была адресована любителям хоккея в Канаде, а также специалистам этой игры. Книга «Путь к Олимпу», выпущенная в 1969 году издательством АПН на английском языке, кратко рассказывала о пути, пройденном советским хоккеем. Автор (им был я) сделал попытку сравнить советский хоккей с канадским профессиональным хоккеем по четырем основным компонентам игры – атлетизму, мастерству, тактическим построениям и волевой стойкости. По итогам анализа без каких-либо колебаний автор сделал вывод, что победа должна прийти к советским хоккеистам. Конечно, не в одной встрече, а в серии, где молодая советская хоккейная школа не уступит канадской, имеющей вековые традиции.
   Сейчас, когда минуло более 20 лет, когда встречи советских хоккеистов с профессионалами имеют уже свою историю, вновь и вновь перечитывая ту давнюю свою книгу, пытаюсь найти, в чем же я ошибся.
   Что ж, не скрою, ошибки, просчеты были. Например, в те годы, когда в расцвете сил находился Жак Плант, мне казалось, что наши вратари уступают канадским. Но я допустил просчет, оценивая главным образом мастерство вратарей без учета тех условий, в которых голкиперам предстояло действовать. Во время проведения одного чемпионата мира я встретился с великолепным канадским вратарем Кеном Драйденом, в то время уже журналистом. Кстати, скромность, интеллигентность Кена наверняка помогли ему в освоении новой профессии, эти качества всегда нравились мне у людей, пишущих о спорте. Так вот, я тогда задал ему вопрос, который интересовал меня давно.
   В Канаде, как известно, очень много хороших вратарей. Защищая ворота своих клубов в чемпионатах НХЛ, они действуют умело, нередко выручают свои команды, а вот во встречах с советской сборной играют не так надежно. В чем тут дело?
   Кен согласился с тем, что перепады в игре стражей ворот канадского хоккея действительно существуют, и объяснил это явление так: «Выступая в свое время против советских команд, и я чувствовал себя не в своей тарелке. Ваши звенья очень своеобразно ведут игру у ворот. Они как бы не спешат их атаковать, подолгу перепасовывают шайбу и таким образом маскируют миг завершения атаки. И бросок по воротам, если он точен, часто застает канадских вратарей врасплох. В нашем хоккее, – продолжал Драйден, – атака развивается проще, хотя зрителем, возможно, она воспринимается как острая и мощная».
   И что любопытно, это суждение знаменитого канадского вратаря почти полностью совпало с ощущениями того спортсмена, кто в первой серии игр с канадскими профессионалами защищал ворота советской команды. Вот что рассказывал мне Владислав Третьяк о самой первой встрече со сборной звезд НХЛ, сыгранной 2 сентября 1972 года в Монреале.
   «Первая же вихревая атака канадцев на тридцатой секунде матча закончилась голом в мои ворота. Шайбу забросил Фил Эспозито. А в начале седьмой минуты игры Пол Хендерсон удвоил счет. Было от чего растеряться. Но подъехали ребята, подбодрили. Я прочел в их глазах многое. И сразу успокоился, стал анализировать – читать атаки канадцев. Они оказались не так уж трудно разгадываемыми. Игрок, прорывавшийся в нашу зону с шайбой, как правило, и наносит удар. Главное – вовремя выкатиться из ворот и увидеть вылет шайбы из-под клюшки соперника. Это наблюдение, а также крепкие нервы помогли мне овладеть собой, парировать многочисленные броски канадских хоккеистов», – так заключил свой рассказ о первом своем «экзамене» у профессиональных асов наш знаменитый вратарь.
   Тот матч, как известно, закончился победой наших спортсменов – 7:3. И весомый вклад в эту первую победу над профессионалами внес Владислав Третьяк.
   Итак, о первой моей ошибке читатель уже узнал. Бывают в жизни просчеты и приятные, этот – из их числа. Впрочем, такого же рода оказалась и еще одна моя ошибка. Она заключалась в том, что в книге «Путь к Олимпу» я поставил знак равенства, оценивая бойцовские качества наших и канадских хоккеистов. К тому времени мне довелось посмотреть немало матчей профессионалов, и никогда ни один игрок не выпадал из бешеного ритма игры. Не видел я, чтобы кто-либо спасовал, уклонился от борьбы, не старался изо всех сил. Поэтому, взвешивая боеспособность канадских профессионалов, я уравнял чаши весов, оговорив, правда, что дисциплина у советских хоккеистов выше.
   Оказалось, и здесь я был неточен. Конечно же, я знал, что высокий боевой дух игроков профессиональных клубов постоянно стимулируется и параграфом договора, и немалыми долларовыми инъекциями. Но вот в 1981 году, присутствуя на финальном матче Кубка Канады, где наши сражались с профессионалами и победили их 8:1, я стал свидетелем того, как в третьем периоде – кроме двух капитанов, Ги Лефлера и Лэрри Робинсона, – все остальные игроки канадской команды попросту опустили руки. Наши хоккеисты на протяжении всей игры действовали в вихревом темпе, удивительно тактически согласованно. И у многих профессионалов в ряде игровых отрезков просто «кончилось горючее» – не доставало сил для достойного сопротивления. Не помог и тот высокий стимул, о котором я упоминал: в раздевалке канадской команды лежали заготовленные конверты с солидными суммами – наградой за победу. На сей раз стимул был бессилен. Значит, выше, куда выше оказалось высокое сознание долга наших игроков в таком простом и, конечно, важном элементе хоккея, как старание спортсмена.
   Не знаю доподлинно, какое впечатление произвела в 70-х годах моя книга на специалистов, на общественность. Позже друзья за океаном рассказывали мне, что она немало разозлила причастных к хоккею должностных лиц. Книга выдержала много изданий. Когда же в начале 80-х годов, будучи в Канаде, я увидел новое, удобного формата издание книги, то попросил своих друзей позвонить в Торонто в издательство с просьбой, чтобы мне прислали пару ее экземпляров. Я стоял рядом с телефонным аппаратом и слышал ответ: «Пусть автор присылает доллары – книгу мы вышлем». Вот ведь как получается: повсюду безотказно действует всемогущий доллар. Везде. Кроме хоккея. Здесь его возможности, полагаю, все-таки ограниченны.
   В нашем сложном, противоречивом мире даже люди честные, справедливые, стремящиеся жить в мире и дружбе, все равно находятся подчас в сетях подозрительности. Мы, советские тренеры и спортсмены, конечно же, мечтали сразиться с профессионалами, чтобы одолеть и их. Но разве спортивная победа, достигнутая в равной и честной борьбе, способна принести ущерб, урон людям?
   Долгие годы непререкаемыми авторитетами в мире хоккея были канадцы. Теперь рядом с ними стали русские. Разве это плохо для развития спорта, дружбы людей планеты? Скорей, наоборот. Чем сильнее, зрелищней хоккей в исполнении лучших мастеров, тем скорей многие и многие страны будут стремиться по-серьезному развивать эту игру у себя. С кого брать пример? Есть разные школы хоккея – на любой вкус. Так нет, кому-то не понравилось. Не по душе пришлась перспектива встреч советских и канадских хоккеистов. Встреч на самом высоком спортивном уровне.
   Может, руководителям НХЛ мерещился какой-то подвох с нашей стороны? Нас, советских тренеров, и в хоккейных кулуарах, и в открытой прессе кто-то называл чудаками, кто-то видел в нас авантюристов, людей, явно преувеличивающих свои возможности. И лишь немногие встретили наши устремления благожелательно. Чудаками нас считали не только иностранцы, находились и наши. От добра добра не ищут, говорили они. Зачем, мол, такой риск? Сильнейшие среди любителей, советские хоккеисты каждый год привозят с хоккейных чемпионатов «все золото мира». Раззадорите канадских профессионалов на свою шею…
   Мы, разумеется, понимали, что представляют собой канадские профессионалы. Знали, что, участвуя в розыгрыше Кубка Стэнли, они не только сколачивают себе капиталы, но и дарят зрителям захватывающее зрелище. Да, встречаясь лишь друг с другом, команды НХЛ как бы варятся в собственном соку. Календарь НХЛ, согласно которому шесть высококлассных клубов по 14 раз за сезон встречаются с одним и тем же соперником, таит в себе и некоторую ограниченность тактических сюжетов. Но внутренне мы понимали, что в техническом отношении они все же сильнее нас.
   Здесь блистали тогда такие великие, неповторимые мастера хоккея, как Жан Беливо, Жак Плант, Бобби Халл, Фрэнк Маховлич, Бобби Орр, Стен Микита, Горди Хоу, Жан-Клод Трамбле и многие другие. Хоккейные представления, своего рода спектакли, растягивались на долгие счастливые месяцы. И вот эти традиции, этот хоккейный ритуал кто-то собрался нарушить. Сразиться с соперником, таящим в себе какую-то непонятную силу, распознать которую можно лишь в хоккейном сражении? Неизвестно, чем это кончится. Эта непредсказуемость встреч с новым соперником не могла не волновать ни болельщиков, ни хоккеистов, ни руководителей НХЛ. Мы это понимали.
   Мы, тренеры сборной, всегда помнили аксиому: «Сильные клубы – сильная сборная». Понимали, что доверие к тренерам клубов должно окрылять их. Сборная нуждалась в мастерах со своим «фамильным» игровым почерком. Это касалось не только конкретных игроков, но и целых звеньев. Такие наши команды, как ЦСКА, московские «Динамо» и «Спартак», были представлены в сборной монолитными тройками нападающих. Все они играли по «нотам», составленным тренерами их клубов, что, впрочем, вовсе не означало, что наставникам сборной не надо было работать с игроками из этих клубов.
   Если наблюдать матчи профессионалов глазами зрителя, то покажется, что все у них получается здорово. Без устали носятся хоккеисты по льду. Пасы, как правило, точны, финты эффективны, броски по воротам мощны и точны. А какая жажда борьбы! Хоккеисты не играют – бьются на льду за победу.
   Но если на матчи профессионалов взглянуть и оком профессиональным, и именно по этой высокой мерке сравнить с нашим хоккеем, то, учтя волевой настрой, дисциплинированность советских хоккеистов, их тяготение (при ярких индивидуальных качествах!) к командной игре, не такими уж грозными и непобедимыми покажутся клубы НХЛ. А если к тому же и кое-что нам изменить в действиях нашей команды, усилить их…
   В ту пору в канадском хоккее, помимо, пожалуй, Бобби Орра и Карла Бревера, не было защитников, нацеленных на атаку. Большинство придерживалось позиционных принципов игры. Отбор шайбы канадцы стремились вести спаренно: один из игроков буквально врезался в соперника, блокируя его, а партнер подхватывал шайбу и развивал атаку. А если попытаться нарушить годами наигранные схемы соперника? Незаметно, например, отсечь форвардов от защитников – тогда они не будут поспевать согласованно действовать, оказывая друг другу помощь и в атаке, и в обороне. И оказалось на деле, что сделать это не так уж сложно.
   Сумма скоростного маневра у наших звеньев была примерно в полтора раза выше. Проявляя больше активности в действиях без шайбы, мы стремились одним выстрелом как бы двух зайцев убить – создавать условия для быстротечного паса и нагнетать темповую, темпераментную и разноплановую игру. Все это не должно было понравиться будущим нашим соперникам. Вряд ли смогли бы они при этом применять на протяжении всего матча их излюбленную и очень опасную для наших ворот тактику силового давления, спаренный отбор шайбы и многие другие тактические уловки.
   И начали мы, как дома строят, – по кирпичику. Взялись за перестройку игры защитников. Они у нас были приучены действовать активно. Это хорошо, говорили мы им, что вы умеете поддерживать атаку форвардов, участвовать в розыгрыше шайбы в зоне соперника и завершать атаку. Но теперь, дорогие наши богатыри, ваша квалификация будет оцениваться и по такому очень важному навыку: умению отобрать шайбу и быстро – очень быстро и точно – ее отдавать. Не просто сохранить темп, а – ускорить организацию длинной контратаки. И это значит, что вам надо научиться выдавать шайбу своему форварду в направлении средней зоны, и не просто выдавать, а – посылать шайбу удобно, туда, куда просит нападающий с учетом внезапности его маневра. Кто из защитников не воспримет этой тактической перестройки, кто не овладеет мастерством первого паса, тот будет списан в тираж. Так решительно заявили мы своим игрокам. Классические образцы игры по-новому демонстрировали защитники Александр Рагулин, Эдуард Иванов, Валерий Васильев и другие.
   Потребовалась корректировка и действий нападающих. Надо было облегчить участь защитников, предвидеть, что им придется действовать и один на один, а то и один сразу против двух канадских форвардов. Следовало лишить атаку канадцев стройности, единого скоростного порыва. Для этого на рубеже своей синей линии важно было создавать силовой заслон – тогда канадцы, для того чтобы войти к нам в зону, будут вынуждены пробрасывать в нее шайбу. В этом случае один из наших защитников (тот, что ближе к воротам) сможет, несколько упреждая события, готовиться к перехвату шайбы и организации контратаки – длинным и быстрым пасом в направлении средней зоны на ход атакующему звену. Быстро переключившись от обороны к атаке, мы застигнем врасплох канадских защитников. Они будут действовать в невыгодном для себя маневре противохода, да к тому же и в одиночестве. Ведь нападающие не сумеют успеть возвратиться в оборону и реально помочь защитникам. На поле часто станут возникать ситуации, когда наше звено нападающих будет выкатываться против двух канадских защитников.
   В те времена, рисуя «чертеж игры», мы были убеждены, что такое решение сможет сразу давать ощутимый результат. Но в жизни все оказалось сложней.
   Новые идеи мы, разумеется, не прятали под сукно до встреч с профессионалами, использовали их во встречах с канадскими любителями. Но срабатывали они лишь в первой фазе, когда мы оборонялись или организовывали контратаку. А вот имея при развитии атаки лишнего форварда, нужного эффекта не добивались. Обыграть двух защитников наши звенья никак не могли – ни пасом, ни обводкой. Два удивительно спокойных защитника с чувством собственного достоинства откатывались к воротам спиной вперед, помахивая при этом клюшкой, словно рапирами, как бы приглашая форвардов к ближнему бою. И когда звено нападающих сближалось с воротами, канадцы атаковали центрового форварда, а у фланговых нападающих к этому моменту шансы поразить цель были уже минимальными. Угол обстрела был слишком острым, и у штанги находился вратарь.
   Наш замысел, согласно которому скорость атаки в зоне соперника должна возрастать, нуждался в корректировке. На тренировках вместе с ведущими игроками своих клубов мы стали проигрывать различные варианты завершающих фаз атаки. Нашли простое, но, как нам тогда казалось, мудрое решение. Нападающий, владеющий шайбой, войдя в зону соперника по центру, сбрасывает скорость или совершает маневр вправо-влево. Один из его партнеров с фланга устремляется за спину защитника, готовясь получить шайбу для атаки ворот с ходу. У защитников сразу возникают при этом непредвиденные трудности. Ведь нужно, согласитесь, опекать нашего форварда, находящегося рядом с вратарем. Значит, другой защитник вынужден действовать против двух нападающих, которые могут применить и быстрый пас, и обводку. Да и броски их опасны, так как перед вратарем маячит форвард, готовый создать помеху, подправить, добить шайбу.
   Но главной и, пожалуй, самой трудной из стоящих перед нами проблем было воспитание хоккеистов боевых и дисциплинированных, с развитым игровым мышлением и культурой, готовых ради успеха коллектива биться с первой до последней секунды матча. И не только матча, а и во время рабочих буден, где закладываются основы успеха, выковывается мастерство, рождается уверенность спортсменов в себе, где игроки и тренер становятся единомышленниками.
   Мы обрели реальную готовность к матчам с профессионалами. А они все откладывались и откладывались. Но зато мы стали куда увереннее обыгрывать лучшие любительские клубы Канады, сборную этой страны. Однажды во время турне по Канаде и США мы сыграли одиннадцать матчей и выиграли все до единого. Это было в январе 1969 года. Такие уверенные победы над канадцами позволяли нам заканчивать с триумфом чемпионаты мира и Европы, олимпийские турниры.
   Известно, что мы с Аркадием Чернышевым проработали в сборной бок о бок десять лет кряду и все официальные соревнования завершали победой. Добившись успеха на Олимпийских играх 1972 года в Саппоро, мы передали сборную новым тренерам – Всеволоду Боброву и Николаю Пучкову. Делая это, мы попросили новых коллег, чтобы они не ворошили звенья, повезли в Прагу на очередной чемпионат мира все тот же непобедимый состав.
   От победы в Саппоро до первого матча в Праге команду отделяли лишь пятьдесят три дня. Но новые тренеры поступили по-своему. На мой взгляд, нелогично. Они не включили (а мы не понимали почему) в состав Анатолия Фирсова. А внутри команды сделали серьезные перестановки, отказались от новой системы игры с двумя хавбеками, вот уже несколько лет кряду дававшей очень хороший результат. И, к огорчению любителей хоккея, в Праге команда впервые за много лет оступилась. Этот чемпионат выиграли хозяева турнира – игроки сборной Чехословакии.
   Не знаю, чем руководствовались боссы канадских профессионалов, но согласие на проведение серии двусторонних матчей ими было дано сразу после нашего неудачного выступления в Праге.
   Когда мы с Чернышевым узнали о реальности этих матчей, то нам, конечно же, взгрустнулось. Все же это была наша сборная. Долгие годы готовили мы ее к сражению с профессионалами. В качестве тренеров сборной мы «не дожили» до матчей считаные месяцы. В марте мы передали сборную своим коллегам, а второго сентября в Монреале состоялась первая встреча советских и профессиональных хоккеистов. Мы с Аркадием Ивановичем рассчитывали, что руководители Спорткомитета обратятся к нам за помощью. Но этого не последовало. К тому времени куратором сборной стал один из зампредов Спорткомитета, человек энергичный, но и не бескорыстный, он был не прочь извлечь из хоккейных побед пользу и для себя. И он знал также, что мы с Чернышевым этого не потерпим.
   Сейчас, когда с той поры прошло много лет, друзья меня упрекают: «Вам надо было возвращать себе сборную». Легко сказать… Тогда сделать это не позволяло многое. Да и гордость протестовала. Мы ушли со спокойной совестью, непобежденными и, пожалуй, впервые в истории советского спорта – по собственному желанию.
   Смущали и такие два обстоятельства. Первое: а как быть с теми, кто поставлен у руля? Создать единый тренерский коллектив тогда не представилось возможным. Слишком уж разными были у нас взгляды на средства и методы спортивной борьбы, на тренировочный процесс и, главное, на отношения с игроками. И второе: мы побаивались, что получим отказ. Когда мы узнали, что самые большие авторитетные игроки поднимали вопрос о возвращении нас в сборную, а им достаточно неделикатно затыкали рты, то поняли, что следует смириться и ждать этих эпохальных встреч. Хотя, признаться, трудно было свыкнуться с тем, что придем мы на матч в роли зрителей. По ночам мне даже снились эпизоды предстоящих игр. А наяву я не раз устраивал себе проверки, «сражаясь» с профессионалами на игровой доске с контурами хоккейного поля, передвигая на ней фишки, обозначающие «своих» и канадских игроков.

   А теперь, читатель, подведем некоторые итоги встреч с канадцами.
   На уровне сборных сыграно 112 матчей. СССР – 76 побед, Канада – 26, ничьих – 10. Победы в турнирах: СССР – 30, Канада – 9.
   Поучительны итоги встреч двух советских команд – ЦСКА и рижского «Динамо» – с клубами НХЛ на рубеже 1988–1989 годов. Известно, что два наших клуба за двенадцать дней провели четырнадцать матчей с разными профессиональными командами. Кому сложнее было добиваться успеха: советским хоккеистам или канадским и американским профессионалам?
   Хозяева действовали на своих (с привычными габаритами) катках, в окружении своих доброжелательных зрителей. Хотя встречи эти проходили в режиме чемпионата НХЛ, клубам не создавались какие-либо особые условия для подготовки к матчам с советскими командами, но, как говорится, в гостях хорошо, а дома всегда лучше. Однако главную сложность для наших клубов вижу в другом. Они играют на виду у заокеанских тренеров и специалистов. И те имеют возможность изучать тактические особенности советских команд, средства и методы борьбы звеньев, в том числе и ведущих, быстро вносить коррективы в действия своих игроков. Были у наших тренеров, хоккеистов и другие, куда более сложные заботы.
   Это лишь с высоты птичьего полета многим кажется, что все канадские клубы действуют примерно одинаково. Это далеко не так. У каждого клуба свои традиции, свои выдающиеся игроки со свойственной лишь им одним манерой игры. А главное – каждый тренер клуба по-своему понимает хоккей, у каждого свои взгляды на то, как строить действия звеньев, добиваться успеха. А наши тренеры и хоккеисты, перелетая из города в город, не имеют времени узнать важные подробности об игре соперников, не говоря уж о том, чтобы хоть разок увидеть их в деле.
   Результат этого турне известен. ЦСКА победил в четырех матчах, одну встречу свел вничью и дважды потерпел поражение. Неплохой результат. На счету динамовцев Риги лишь две победы, четыре поражения и один ничейный результат. Особенно неприятно оступилась команда в городе Ванкувере, проиграв хозяевам со счетом 1:6.
   Я хорошо знаю этот канадский клуб, не раз видел его в игре и убежден, что нашим лучшим командам профессионалы по плечу. Почему же столь разительные итоги выступлений наших двух клубов в этом турне? Конечно, все дело в классе звеньев, игроков. Имею в виду и подбор хоккеистов, и их сочетание, и игровую культуру. Хоккеисты ЦСКА были в этом на порядок выше рижан.
   Под культурой подразумеваю осмысленность тактических действий звеньев. Быстрая контратака, диагональный и продольный пасы, скрытная игра в средней зоне на впереди катящегося, скоростное и почти одновременное проникновение трех форвардов в зону соперника, поддерживаемое из глубины поля защитниками. Форварды одержимы стремлением с хода, не давая сопернику опомниться, провести атаку ворот и столь же остро повторить атаку. Сочетание индивидуальных и коллективных и, что очень важно, эффективных средств игры.
   Моментами создается впечатление, что армейские хоккеисты могут действовать и вслепую, до того уверенно они владеют шайбой и ею распоряжаются, причем скрытно от соперника. Особенно – ударное звено Ларионова. Каждый игрок в этой связке индивидуально неповторим, но понимание хоккея – единое. Цементируют это звено и дружба спортсменов, и высокая требовательность каждого игрока к себе и товарищам, а также высокая сознательность, чувство ответственности перед коллективом. Все хоккеисты в достаточной степени самолюбивы, каждый уже давно сам себе тренер – все это помогает им умело готовиться к матчам, от сезона к сезону наращивая свое мастерство, повышая класс звена. И хотя в том турне пятерка Ларионова не во всех матчах действовала результативней других звеньев, ее присутствие на площадке, дающее возможность молодым хоккеистам учиться у асов, ощущать их поддержку, поднимало боеспособность команды в целом.
   Многих достоинств команды ЦСКА не хватало рижанам, хотя для первого столь сложного турне их результат следует признать не таким уж плохим.
   

notes

Сноски

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →