Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Давление в центре Земли в 3 миллиона раз выше, чем давление в земной атмосфере

Еще   [X]

 0 

Андреевский крест (Дай Андрей)

автор: Дай Андрей

Не каждому в руки попадает удивительная штука портал, дверь в иной мир! Быть может, многие мечтают о таком, но однажды попал он в руки людей неоднозначных и непростых. Из тех, что сначала бьют, а потом фамилию спрашивают. В руки братков в отставке. В конце концов, такие же когда-то давно Сибирь для Московского царства завоевали. А вот что получится у нынешних – большой вопрос!

Год издания: 2015

Цена: 129 руб.



С книгой «Андреевский крест» также читают:

Предпросмотр книги «Андреевский крест»

Андреевский крест

   Не каждому в руки попадает удивительная штука портал, дверь в иной мир! Быть может, многие мечтают о таком, но однажды попал он в руки людей неоднозначных и непростых. Из тех, что сначала бьют, а потом фамилию спрашивают. В руки братков в отставке. В конце концов, такие же когда-то давно Сибирь для Московского царства завоевали. А вот что получится у нынешних – большой вопрос!


Андрей Дай Андреевский крест

Пролог

   Рассаживайтесь поудобнее, печенье вот к себе ближе двигайте… Хомячьте, не парьтесь. Сказка моя длинная будет, на пустое пузо может и не в масть пойти. И эту… бандуру включите на запись. Я дважды баянить не стану, а вам историю эту еще своим детям с правнуками пересказывать. Пусть машина пишет, она железная…
   Короче, пацаны! Реально место, где Подкова была зарыта, нашел Поц. Был у нас в бригаде такой персонаж. На лицо ужасный, хрен знает какой внутри. Я вот сейчас лоб морщу, пытаюсь вспомнить – видел Поца хоть раз без тельняшки? По ходу, и не видел ни разу. Лицо – как у коня морда. И таскал бы типец этот какое-нибудь конское погоняло, если бы не тельник полосатый. Болел человек водными просторами. И служил во Владике, и потом на даче какую-то лодку или яхту в сарае строил.
   Мореман, короче, зафанатевший по гланды. Братва его по первой Боцманом нарекла, да только из коня боцман, как из навоза пуля. Так и стал он Поцманом. А после и вовсе – Поцом.
   Но нужно признать – водила он был от Бога. Из тех, кто машины с «автоматом» считают женскими тележками для супермаркетов. На всех наших машинах всегда была механика. И все наши аппараты Поц чинил сам. Потому, наверное, и работали они всегда как швейцарские часы.
   А еще мореман реально угорал по картам. Любым и всяким. От, блин, глобуса до схемы проезда на рекламном объявлении. Этого добра у бессменного водителя нашей боевой машины вымогателей было просто неисчислимое количество. Ценное, кстати, увлечение, я вам скажу. С таким шкипером не заблудишься!
   Где он сейчас? Так спит он, внучки. На горе под крестом спит. Там же, где и остальные, кому не повезло, когда наш «Варяг» погиб. Пусть земля ему пухом…
   Короче! Вот именно Поцман на руке алтайской принцессы портак и разглядел. Корявую такую, на рога лосиные похожую краказябру и малюсенький крестик рядом. И ведь сразу вкурил, чего это такое, прикиньте! Эти головастики, что мумию на Алтае из земли вырыли, – не догадались, а наш морячок – влет! Мы только из зала музея Института археологии и этнографии Сибирского отделения РАН в Академгородке, где принцессу показывали, вышли, а Поц мне и заявил:
   – Слышь, Андрюха, хрень та, что у девки на руке набита, на карту похожа. Я дома гляну…
   – А под крестом клад, – легко согласился и заржал тоже разглядевший изображения на запястье и пальцах экспоната Саня Коленок, третий и последний на тот момент член нашей бригады. – Ну а че, пацаны? Поедем, выкопаем, да и поколем по-божески. И свалим в Испанию на пляжу оттягиваться и мохито пить. По «мерину» каждому, а боцману еще и яхту, чтоб нас с девками катал!
   Насчет «поколем» – немаловажный вопрос, кстати! Это только в песнях поется, что у братвы все пополам и душа для своих нараспашку. Реально-то дружба дружбой, а табачок врозь. Бабло – дело такое. Чуть где клювом прощелкал и как та гагара, вылетевшая поздно, пролетаешь мимо. Или ты в теме и участвуешь в разделе добытого, или нет, и ничто не заставит пацанов отделить и тебе долю малую. Раз пошел базар про золото-бриллианты – определиться с «поколом» не мешало бы «на берегу».
   – Ты глянь, Миша, глянь, – разрешил я. – И не тяни слишком. Лавэ с синяковской хаты заберем и маханем в горы. За одно можно и в земле поковыряться.
   Больше в тот день о карте на руке умершей две тысячи лет назад девахи не говорили. На выходе еще краснополянинских встретили, побазарили, обменялись новостями. Потом как-то дела закрутили. Гоняли по городу на стрелки. Возили воняющего перегаром и нестираными тряпками опустившегося пропойцу к нотариусу – честно обменянную на водку квартиру оформляли. В сауне были пару раз и в ночном клубе. К шефу, когда-то давно, еще при Советах, бывшему нашему с Коленком тренеру по самбо, кажется, заезжали. Ну как все хулиганские команды, ничего особенного. Обычная жизнь средней руки вымогателей эпохи девяностых. Я уж и думать забыл о картинках на коже доисторической мумии, а Поц, как выяснилось, – нет.
   Я чуть целлофановый пакет с деньгами не уронил. Ну прикиньте – сажусь в машину с баблом. Весь такой в предвкушении относительно справедливого раздела и последующих благ, на которые можно спустить легко пришедшее. А за рулем Поц с такой озабоченной рожей, что я аж озираться начал – не дай бог риелторы нас под маски-шоу поставили! А то так они не в курсе, каким именно волшебным образом человек поменял трешку почти в центре на полуразвалившийся сарай в дальнем пригороде.
   – Ну че, волки? Те, которые санитары леса, – задал я риторический вопрос своей дружине, пытаясь догадаться, чем же именно озадачился наш морячок. – Завезем шефу дань за двенадцать лет, а дальше? Куда двинем? Какие есть мысли, пожелания, предложения?
   – Слышь, Андрюх, – даже как-то укоризненно покачал головой водила. – Ты ж говорил, клад поедем копать?! Карты готовы. Место нужное я нашел. Я и лопатки саперные в багажник кинул, и пару канистр под бензин…
   – Га-га, – словно огромный кот, потянулся, хрустнув суставами, Коленок. – Моремана тянет к обещанной яхте! Хотя базар о кладе, в натуре, был. Если по понятиям, так надо ехать!
   Не то чтоб я был против. Очень даже – за. Ловил себя на мысли, что в какие-то мифологические сокровища совсем не верю. А вот чего-то этакое, тысячелетнее, реально древнее, хотелось в руках подержать. Прикоснуться, блин, к Вечности. Черепок там какой или стрелы наконечник – мне и того хватило бы.
   А вот непрестанные тыканья в эти «понятия» терпеть не могу. Хотя бы уже потому, что мы к блатным отношение имели параллельное и воровские законы исполнять обязаны не были. Да это и невозможно было. Не сотрудничать с властями? Это как? Покровитель нашего шефа занимал высокий пост в администрации области, а начальники родного для большинства из нас района не гнушались участвовать в праздничных мероприятиях ОПГ. Ну и мзду получали ежемесячно в конвертике.
   Не давать показания? Будто бы их кто-то у нас спрашивал. Ментовские командиры в саунах от поддатых братков такое слышали, что можно было сразу после парилки большую часть бойцов в кутузку сажать. И не важно, признал ты вину или уперся рогом. Только если следишь за языком и не болтаешь лишнего, то приедут из столицы матерые волшебники-адвокаты в голубом вертолете, блин, и популярно объяснят излишне ретивым легавым, в чем именно состоит их ошибка.
   Не иметь собственности и семьи? Ха-ха три раза. Вы виллу нашего шефа видели? С сыновьями его знакомы? И периодически садиться в места не столь отдаленные – это удел лохов. Деловые люди не сидят! Не брать оружие? Вы это краснополянинским скажите! Авось арсеналы свои добровольно в участок отнесут. А мы их на следующий же день…
   Остальные «понятия» не лучше. Чтить родителей если только. Так это и без подсказки от черной масти понятно. А остальное все – блажь и фантастика. Воровская романтика и сказки для развесившей уши сопливой шпаны из подворотен городских окраин. Только я тогда четверть века уже разменял. Считал себя опытным и мудрым и шакальим песенкам не верил.
   А вот Санька прибило. Его старший брат Николай служил морпехом на Балтике, ну и после в Питере остался. Страна только-только выползала из перестройки, армия еще что-то из себя представляла, и салаг учили воевать на совесть. Потому Коля отлично умел сворачивать людям шеи, а трудиться на заводе совершенно не хотел. И даже не потому, что не умел – и это тоже, – но большей частью потому, что действующих на тот момент заводов в стране и оставалось-то с десяток.
   Жить как-то надо. Кто-то может торговать и барышничать, кто-то нет. Вот и старший нашего Санька не смог. И встал тут перед ним в полный рост простой и понятный выбор – в менты пойти или в бандиты. На жалкую зарплату с официальным правом ношения оружия или к лихим деньгам, казино и девочкам?
   Ну, фильмы о счастливой западной жизни мы все смотрели. Ждать, пока в стране сам собой образуется развитой капитализм, сил не было, так что выбор Николаю оставался очевидный. И сразу в карманах зашелестели вечнозеленые бумажки. Тачки, клубы, сауны, кабаки. Питер какая-никакая, а столица. Деньги там другие. Больше там бабла. Коля наш с братиком изредка карманными делился, машины дарил, те, что из моды вышли. А для нашей Сибири это выглядело… Потрясающе это выглядело, что уж там. Завидовала братва нашему Саньку. Черной завистью завидовала. А чтоб парниша не зазнавался, нарекли Сашку Коленком. Мол, до Коли – старшего брата и уважаемого хулигана из Северной столицы – недотягивает. Младший Коля, короче…
   Надо объяснять, откуда у моего Санька появилось это увлечение воровскими понятиями? И так понятно? Ну и слава богу. В общем, поморщился я при очередном упоминании из области мифологической юриспруденции да и объявил, что на следующее утро назначаю выезд на юг. На Алтай.
   Как выяснилось – зря. Конец мая не самое подходящее время для путешествий по малообжитым местам. Это потом, двадцать лет спустя, вдоль Чуйского тракта стройными рядами выросли кемпинги, кафе, магазины и дома отдыха, а под каждым деревом – лошади или квадроциклы напрокат. Тогда же, в середине девяностых, сразу после либерализации и накануне дефолта, вся местность к югу от Бийска представляла собой одно унылое, забытое богом место. Серая дорога с потрескавшимся от старости асфальтом, печальные, укутанные в пыль домишки. Низкое, давящее на мозги небо. Свиньи в лужах, пьяные алтайцы и алтайки, скелеты сельхозтехники в бурьяне. И горы с угрюмо надвинутыми папахами облаков. Апокалипсис на фоне величественных, презрительно вздернувших носы к небу громад.
   Мишаня, как всегда, за рулем, а Санек проплывающими мимо пейзажами не парился. Выдвинулись рано утром, и Коленок сразу уснул. Продрал глаза, мерзавец, в Барнауле на минутку, прохрипел что-то вроде: «Водки с пивасиком тут надо брать, дальше одна паленка», – и снова пропал для честной компании. Я даже позавидовал. Сам-то спать в пути не могу. Ни в самолете, ни в машине. На полке в вагоне поезда – еще худо-бедно, и то ворочаюсь и кемарю чутко. Вполглаза.
   А ехать нужно было долго. Пятьсот верст только до поворота на Чемал. И потом еще восемьдесят по грунтовке до чудного железного моста через Катунь. Дальше на картах Поца дороги указаны не были. Санек еще дома хохмил, что, дескать, для русских дорога – это вся поверхность Земли, где нет воды и деревьев, но, что нас там может ждать, мы с мореманом даже не обсуждали. Мишка, хоть и выглядел как конь в штанах, был достаточно сообразительным парнем, чтоб понимать – если хоть какой-нибудь колеи не найдем, раскопки отменяются. Не идти же пешком еще пять верст вдоль реки до нужного места! С лопатами, мамиными пирожками, запасами спиртного и палаткой.
   Гоняли мы тогда на «Чероке». Забавном таком американском джипике, подаренном Коленку его питерским братом. Это, конечно, не «Гранд», способный, по мнению Поца, завезти нашу бравую археологическую экспедицию вообще куда угодно, но все же внушал определенные надежды.
   В деревушке с забавным названием Еланда залили в канистры воду и растревожили чью-то поленницу. Таскаться по кустам в поисках сушняка каждый из благородных гангстеров посчитал чем-то ниже своего достоинства. А вот сунуть пару раз в зубы вяло возражавшему туземцу – хозяину дров – с превеликим удовольствием. Потом у этого же самого терпилы за бутылку пива купили трехлитровую банку соленых огурцов. В умении мариновать мясо на достаточно съедобный шашлык никто из нас уличен не был, потому в Барнауле просто купили еще и несколько пачек сосисок. Жаренные на костре, они тоже очень даже ничего.
   Мост висит над ревущей, словно дикий зверь, пойманный в клетку скал, Катунью. Ярость горной реки столь сильна, что над черными камнями постоянно стоит леденящее облако пронзительно холодных брызг. Стальная скользкая колея моста тоже слегка подрагивает. Поц даже вышел посмотреть на переправу. Уже сам по себе примечательный факт. Обычно наш Шумахер такими пустяками не заморачивался.
   На счастье, колея вдоль реки все-таки была. Бодрая такая, блестящая окатанной галькой, с целыми плантациями медунков по краям. Ничего невозможного для скромных возможностей нашего «чирка». Десятью минутами позже Поцман притормозил и, пригнувшись к рулю, уставился куда-то вправо, за Катунь.
   – Там речка Чеба, – наконец открыл этот буратино свою страшную тайну. – Мы ее переезжали.
   – Ахренеть, – вскинулся Санек. – Все в шоке! Ты, Поц, прикалываешься, что ли? У нас водка остывает, а ты, блин, достопримечательности решил показать?
   – Там речка, – меланхолично вытащив карту и развернув ее у меня на коленях, словно вообще не слышал вопли Коленка с заднего сиденья, спокойно продолжил наш Сусанин. – Значит, нам нужно сюда.
   – Далеко от воды, – поморщился я. – И дороги туда нет.
   – На хрена тебе вода? – делано удивился обиженный невниманием хулиган с заднего дивана. – У нас пива полно, и сок тоже взяли.
   – Морду лица сполоснуть хотя бы, – пояснил я. С Коленком иначе нельзя. Он у нас самый молодой. Брякнешь чего-нибудь, что может быть воспринято как скрытое оскорбление, он огнем вспыхивает, бультерьером кидается. А бить своих нехорошо. Поэтому я лично предпочитал в скользких случаях объяснять младшему бандиту все неясности и непонятности.
   – Андрюх, – вдруг не слишком уверенно попросил Миша. – Глянь, че там? Я там проеду?
   – Мишаня, ты заболел? – забеспокоился Санек.
   – Сыро, – пожал плечами мореман. – Камни мокрые, а нам вверх надо. Начнем катиться – хрен остановишь. Хочешь так сдохнуть, Санек?
   – Ну тебя, – перекрестился бугай. – Я лучше с Андрюхой пойду.
   Вышли. И сразу почувствовали висящую в воздухе влагу. Не дождь, не туман, а что-то менее плотное. Сырость. Коротенькая еще весенняя трава в серых жемчужинах капель. Темные, тускло блестящие камни. И запахи. Пряный хвойный, смешанный с бьющей в нос вонью сырой земли. И еще – сладковатый оттенок каких-то розовеньких цветов и свежих, только-только распустившихся листьев на кустах.
   – Курорт, блин, – прорычал Санек. – Мать его…
   Кого именно мать, мой боевой товарищ не уточнил. Вполне могло оказаться, что и Алтая. Или, как вариант, нашего водилы, чья наблюдательность привела полный состав бригады в это неуютное место.
   «Чирок» медленно, иногда взрыкивая мотором, полз следом. Пока никаких особенных препятствий для относительно высокого «проходимца» на пути не попадалось. Шли, нет-нет да передергивая плечами от лезущей за шиворот промозглой сырости. К счастью – недолго.
   – Все, – крикнул Поц, приоткрыв стекло. – Можно и тут встать. Крест вон там.
   Минуту спустя мореман, заглушив двигатель и подложив под скаты пару солидных валунов, присоединился к нам. Конечно же с картой в руках.
   – Вверх, – махнул он рукой и оскалил крупные, натурально конские зубы. – Тут близко должно быть.
   – Смотри, моряк, – криво ухмыльнулся Коленок и закурил. – Никто тебя за язык не тянул.
   – Зуб на, – не понял шутки Поц. – Если древняя баба че-каво и зарыла, так это должно быть здесь. Карты не врут.
   – По пивасику? – вдруг ни с того ни с сего возбудился Саня. – А, Андрюх? Раз приехали?
   – Холодно, – который уже раз дернул я плечами.
   – Тогда водочки? – пуще прежнего обрадовался тот. – По писят?!
   – Можно, – качнул мордой конь.
   – Соображай, – разрешил я. Мне и самому, так сказать, «на сухую» по здешним «достопримечательностям» лазать не улыбалось. Ну и надежда была, что старое народное средство уймет наконец давящее на душу предчувствие, что зря мы сюда заявились.
   Вот что в «чирке» мне нравилось – его ровный и плоский капот. Настолько мало покатый, что пластиковые стаканчики и вскрытая банка с огурцами и не думали укатываться. Рядом хватило места и наломанному кусками хлебу, и пакету с сосисками – их много, должно было хватить и на жарку.
   – Давай тост, Ганс. – Ладонь у Поца огромная. Маленький стаканчик скрылся в ней целиком. Мореман вообще редко называл меня по кликухе. Только когда сильно волновался.
   – Ну, – поднял и я емкость со святой жидкостью, – чтоб у нас все было и нам за это ничего не было!
   – Гы-гы, – плюнув от возбуждения крошками, заржал Санек. – В тему задвинул!
   – Слышь, командир, – вернув пластик на капот джипа и хрустнув огурцом, поинтересовался Поц. – А если мы клад выроем, типа государство может его у нас отобрать? Типа там двадцать пять процентов нам, остальное типа стране?!
   – Сколько у государства ни воруй – своего все равно не вернешь, – отвлекся на минутку от подсчета «бульков» взявшийся разливать по второй Коленок. И снова чужими словами. Я его с детсадовских времен знаю. Сам бы он до такой глубокой мысли ни за что бы не догадался.
   – Типа государство – это кто? – коварно осведомился я.
   – Ну, типа менты. Или эти… чиновники.
   – А они – кто?
   – Легавые и попрошайки, – выдал свою версию как-то подозрительно быстро захмелевший Санек.
   – Хрен, – хмыкнул я. – Они – это народ. У нас в конституции так писано. Типа государство – это народ. Это, Поц, че выходит? Выходит, будто это типа народ у нас станет клад отбирать?
   – Народу в дыню, – прорычал Коленок. – Загрызу!
   – Базаров нет, – расслабился Поцман.
   – Ну, прими, Господи, за лекарство, – выдохнул я, поднимая стакан. – Пьем и идем искать место.
   Запасной тары набрать не догадались – стаканчиков было всего три, и пришлось позаботиться об их сохранности. Продукты просто прикрыли пакетами и бросили на капоте, а пластик и на всякий случай открытую бутылку водки убрали в салон.
   Пока мы с Саньком хозяйничали, Миха добывал из багажника лопатки. Это его «царство». Туда к нему лучше не лезть. Там какие-то свертки с коробками. Все в полном порядке, ничего ниоткуда не торчит, не бряцает и не пачкается. Второе запасное колесо и то отдельно упаковано в специально сшитый брезентовый чехол. А пара бейсбольных бит и ментовский «демократизатор» ждут своего часа в карманах на тыльной стороне задних сидений. Вот и саперные лопатки – три штуки, по числу «археологов» – в выделенной для них китайской сумке с «абибасом».
   Такого добра у Поца в гараже хватает. Мы однажды вместе с краснополянинскими на пригородном полустанке поезд Москва – Пекин данью обложили. Прибарахлились знатно. А Поцу вот еще сумки приглянулись. Импортные челноки не возражали. Да и куда им. Это в кино они мастера кунг-фу. А у нас – просто маленькие, полтора метра в прыжке, желтолицые человечки, по преступному упущению не делившиеся раньше с братвой барышами.
   Светлое пятно в заметно посветлевших тучах склонилось к западным хребтам. Подул ветер, унося с собой висевшую прежде над террасой речной долины растворенную в воздухе влагу. Эти ли природные игры или сто грамм сорокоградусной в желудке, только хандра моя куда-то отступила. Мокрые камни, так и норовившие вывернуться из-под подошвы, и сырая трава, мигом промочившая низ джинсов, перестали раздражать.
   Да и вообще, время хоть и клонилось к вечеру, стало как-то светлее. Не так беспросветно. Оказалось, что горные склоны вокруг чуть не сплошь были покрыты розовым налетом цветущих кустов. А когда ветер раздвинул в стороны зацепившиеся за скалы лохматые облачка, вдруг такие просторы открылись – дух захватывало. Наш, получается, левый берег Катуни был существенно выше правого. Стали видны уступы террас – древних берегов бесчисленное количество раз менявшей русло реки.
   А то место, куда привел нас наш Сусанин в тельняшке, хоть и маскировалось под один из доисторических берегов, наверняка им не являлось. Чудно даже, как так вышло, что этим настолько примечательным местом до сих пор не заинтересовались ученые?
   На тот момент я, кроме средней школы и армии, никаким образованием похвастать не мог, но все-таки сумел сообразить, что скал, обвалившихся настолько ровно – идеально четким полукругом, в природе не бывает. Да и если гора обвалилась, куда делись обломки? Но и в то, что это образование метров пятьдесят радиусом и не меньше двадцати метров в высоту было создано две тысячи лет назад руками людей, как-то не верилось.
   – Глянь, Андрюха, – сказал Коленок, успевший, пока я разглядывал окрестности, пробежать до самой каменной стены, в укромное, укрытое от реки и грунтовки кустами место. – Тут мужик под зонтиком.
   – Че? – не сразу понял я.
   – Наскальные рисунки, – авторитетно заявил Поц. – Олени какие-то и человечки. А этот, в центре, самый здоровый и под куполом.
   – Так а я о чем базарю?! – вспыхнул Санек. – В натуре тут аборигены царя какого-то хоронили.
   – Осталось отгадать, где тут, – выговорил я, прикасаясь кончиками пальцев к выбитым на отвесной скале картинкам. Если бы не вода, не влага, пропитавшая все вокруг, едва-едва заметные изображения были бы надежно скрыты от любопытных глаз одинаково светло-серым камнем.
   – По ходу тут, пацаны, – подпрыгивая на месте от возбуждения, определил Поц. – Тут шишка какая-то, и камни выложены… Типа Андреевским крестом. Как на лапе у древней бабы.
   – В натуре, – обрадовался Санек. – Тут тебе, Поц, древние мореманы привет зарыли. Якорь, блин, в полный рост, к твоему фрегату.
   – В хозяйстве сгодится, – пробурчал наш механик-водитель и с силой попытался вонзить лопатку в самый верх совсем чуть-чуть, сантиметров на двадцать, возвышающегося над площадкой бугра. Только сталь взвизгнула, вспыхнула пара искр, и на этом раскопки застопорились. Под тонким слоем дерна и песка обнаружилась броня из хорошо подогнанных один к другому плоских каменюг. Снова и снова мы искали свободное место на поверхности шишки и снова и снова натыкались на увеличенные раз в десять, блин, «тротуарные» плиты.
   – Не, здесь лом нужен! Иначе их, бляха от ремня, не вывернуть!
   Признаюсь честно! Когда снизу, со стороны реки, раздался незнакомый голос с характерным южным акцентом, я даже присел от удивления. Наверное, ментовский «бобик» с мигалками не смог бы поразить меня в тот момент больше, чем самый обычный, одетый в вылинявшую солдатскую полевую форму парень, боком сидящий на лошади. Или загорелый до полунегра, или просто – коренной алтаец.
   – Ты кто, блин? Индеец? – первым очнувшись от наваждения, спросил Коленок. Недобро так спросил. Нехорошо. Зная нашего Санька, я на месте туземца уже приближался бы к китайской границе.
   – Так это, – растопырил кругленькие на круглом же улыбчивом лице глаза всадник. – Знамо кто. Я это, Васька я, бляха от ремня. Еландинский, стало быть, пастух обчественный. Стадо тута, стало быть, бляха от ремня, рядом, в трех верстах. Ну и я с им. И добавил с явной надеждой в голосе: – Башка трещит с похмелюги, бляха от ремня. Мож это? Мож есть че? Лекарственное? Вы ж эта. Туристами будете? Туристы всегда помогают…
   – Я те ща полечу, – бросив жалобно звякнувшую лопатку, шагнул к приблудному ковбою Санек. Благо успел поймать бойца за рукав. – Анальгину пропишу…
   – Лом найдешь? Полечим, – предложил я и тут же шепнул рвущемуся в бой соратнику: – Не пугай работника. Самим, что ли, плиты ковырять?
   – Так это, – обрадовался индеец. – Имеется железяка-то. В зимовье, бляха от ремня. Только это. Мож на машинке на вашей подскочим? Все же три версты…
   – Тебе ускорение придать? – прорычал Санек. – Могу помочь.
   – Да я это… Еду уже, еду.
   И правда. Васька из Еланды ловко перекинул ногу через голову смирного своего конька, выкрикнул что-то явно матерное, но воспринятое животным за команду к началу движения и вскоре исчез за кустами.
   – Класс, Андрюха, – аккуратно подобрав брошенные лопаты, одобрил мое решение хозяйственный Поц. – Я уж думал, придется бросить раскопки.
   – Не боись, – оскалился Коленок. – Отроем твой якорь, морячок. Темнеет только вот. Пошли, что ли, братва, костер зажжем да накатим помаленьку. По писят.
   Нам с Михой оставалось только согласиться. Это было самое разумное. Не знаю, как наш механик-водитель, а я в успех нашей археологии уже совершенно не верил.
   Ездил ковбой долго. Мы и палатку поставить успели, и сосиски пожарить, и выпить три раза, прежде чем послышалось цоканье подков по камням. Возникший вдруг в круге света от костра Васька с длинной железной палкой в руке показался мне каким-то другим. Суровым краснолицым воином из Чингисхановой орды. Настоящим хозяином этих богом забытых мест. Надменным и невероятно опасным. Я даже оглянулся на угадывающийся во тьме силуэт джипа, где спало верное оружие идейного вымогателя. Это я биты бейсбольные имею в виду, если кто не догадался.
   – Насилу сыскал, – улыбнулся туземец, спрыгивая с лошади, и в один миг стал прежним жаждущим халявной выпивки бесхитростным аборигеном. – Каменюги-то вам для каких целей понадобились? Вона ужо, как встали. И еды скока…
   – Че еда, – хмыкнул Санек. – Видишь, я ем? И ты садись рядом, закуривай…
   Я снова поморщился. Потому что уже знал, что Коленок выдаст следующей фразой. Что-нибудь вроде: «По понятиям, в питье и куреве отказывать нельзя». И не ошибся. Как не ошибся и в предположении, что у Васьки найдется тара под водку. Обычная эмалированная кружка с обмотанной кожаной лентой ручкой и черными полосами многолетних отложений чайной заварки внутри.
   – Ну, за ударный труд, – провозгласил я очередной тост. – У нас, Вася, в конституции написано – каждый, мол, имеет право на труд!
   – И право на отдых, – заржал Коленок, подливая пастуху водки в кружку. – Ты пей, Вася, пей. Лечи башку.
   Дальний путь, скудная еда или много спиртного – сейчас уже и не скажешь. Только дальше все происходило словно как не со мной. Будто бы я смотрел на эту комедию сквозь толстое и не совсем прозрачное аквариумное стекло, а говорил и действовал вовсе кто-то другой. Не я.
   И раньше доводилось слышать, что водка как-то по-особенному влияет на азиатов. Но видел такое впервые. Сколько там наш индеец выпил? Грамм двести? Вряд ли больше. А эффект получился такой, будто литровый флакон из горла выхлебал. Речь как-то в один миг стала несвязной, движения ломаными. На простые вопросы гость стал бубнить что-то непонятное и все пытался завалиться на бок и уснуть. Косил, короче, от работы, сволочь!
   Да не тут-то было! Санек наш от груди триста кил легко жал, что ему худенький алтаец?! Вася был взят за шиворот, поставлен на ноги и пинком ноги отправлен ковырять непокорную броню, скрывающую от нас тайну древней бабы.
   Подвел лом, на деле оказавшийся всего-навсего обрезком ржавой водопроводной трубы в три четверти дюйма с расплющенным концом. Васька честно засунул инструмент в щель между камнями и навалился всем телом. Санек даже помочь не успел, хотя – я видел – уже даже шагнул, когда труба согнулась, и пастух кубарем покатился с каменной шишки. И проявил, блин, признаки жизни, только когда сердобольный Миха поднес к губам кружку с водкой.
   Потом мы, кажется, еще пробовали кататься на боевом скакуне нашего Чингачгука, и что-то там с освоением нового вида транспорта пошло не так. Потому как за что-то же Коленок бил Ваську?! Не за просто же так! Тем более что ни я, ни Поц спасать индейца не спешили. Значит, были согласны с причинно-следственными связями.
   Утром грезы о том, что вся наша археологическая экспедиция и ночная попойка всего лишь дурацкий сон, развеялись как дым. Лучше бы развеялась сволочная туча, плотно прилипшая брюхом прямо к проклятой каменной шишке, соприкосновения с которой даже ломы не выдерживали.
   Было плохо. И пива почему-то уцелела только одна бутылка. О водке только и оставалось что вспоминать. Еще и сыро. Настолько, что стоило пошевелиться, как за шиворот текли струйки воды.
   – Валить отсюда надо, – прохрипел Санек. – Сдохнем мы тут с этим кладом… Туземец – падла. Все пиво украл.
   Героический человек мой соратник. Я не то что говорить, мозгом шевелить не мог. О поездке по местным ухабам думал только как об изощренной пытке…
   Дальше неинтересно. Провалялись до обеда в насквозь мокрой палатке – от висящих прямо в воздухе капель ткань не спасала – и потихоньку, под голодное завывание желудков, покатились в Еланду. А там и домой. И всю дорогу мы ни одним словом не вспомнили о неудачной экспедиции.

Глава 1
Возвращение к Андреевскому кресту

   Много чего произошло за это время. И с нами, и со страной. Все менялось. К власти пришел другой президент, и нам, профессиональным вымогателям, стало неуютно. Краснополянинские прочухали тему первыми и принялись тем или иным способом вкладывать деньги. В торговые сети, спортклубы и заводы. Мы, окраинские, момент упустили. И не в малой мере по вине не вовремя увлекшегося наркотиками шефа. На какие-то полгода-год бывший тренер выпал из жизни, а группировка едва не развалилась. Слишком много оказалось завязано на личные связи и договоренности лидера.
   Кто-то вроде Совы, смотрящего за крупнейшим в городе овощным рынком, стал потихоньку стягивать кусок одеяла на себя. Другие, вроде моего Коленка, потянулись под крыло блатных.
   Отгремело две войны за городские казино и игорные клубы. А потом дядьки в Москве взяли и разом навели мир и порядок – повсеместно запретили азартные игры. Ну, кроме специальных зон, конечно. Только где они, эти зоны. Рядом с нашим городом им места не нашлось. А в других местах свои толпы голодных пацанов имелись.
   Потом сначала один-два, а дальше и все сразу коммерсанты и барыги отказались платить дань. Бояться перестали. «Маски-шоу» стали приезжать вперед «скорой», только позвони. Госбезопасность восстала из пепла, а с ней, прицепом, и милиция. Все-таки у нас не столица, раствориться во тьме, спрятаться от пристального внимания органов не получится. Силовые акции против борзых барыг стали караться быстро и пугающе эффективно. Наше влияние еще сохранялось в тех видах относительно честного зарабатывания денег, которые и так были на грани дозволенного. Валютные спекуляции, рабочая сила из Средней Азии, торговля оружием и «конструкторами» – собранными из запчастей «в гаражах» импортными машинами.
   Требовалось что-то серьезное и постоянное. Бригады, как акулы, рванули по закоулкам. Никому прежде не нужные автобазы, строительные тресты и малюсенькие заводики меняли хозяев. На пустырях как грибы после дождя вырастали ангары огромных гипермаркетов.
   Мы с Михой и Саней сначала ринулись в шоу-бизнес. В смысле – решили клуб ночной построить. Типа чтоб вечером там шансон вживую играли, а ночью – танцы-шманцы-обжиманцы.
   Думаете, просто? Не имея за душой ни копья денег?! Только связи, кое-какую известность в узких кругах и огромное желание. Ведь что такое ночной клуб? Ну, это вроде таверны, что работает только с вечера до утра и куда люди ходят водку пить и танцевать. Деньги? Ну, да. Первое время, пока заведений таких в городе мало было – едва ли больше десятка, – так и деньги. Бывало, поначалу в удачную ночь и по паре штук баксов с кассы снимали. Потом стало похуже…
   Но деньги не главное. И девчонки, охотно крутящие попками на танцполе, – тоже. К моменту, как клуб наш…
   Как назвали? Гы, так это брат мой, Егор, подсказал. Да-да, вон тех бесенят с зелеными глазами родной дед. Мы-то с братвой себе головы поломали, что бы этакое выдумать, чего бы на вывеске намалевать, чтоб сразу понимали – здесь отдыхают уважаемые бандиты и вымогатели. Кучу слов перебрали, а братан пожал плечами, да и выдал: «Тортуга». Был, мол, такой остров в теплых морях, на котором морские разбойники добычу сбыть могли и корабли починить… Да это вы и сами знаете.
   Так вот. К тому моменту как «Тортуга» в первый раз открыла двери перед посетителями, мы такого натворили, что меня убить пытались пару раз. Гранату в нас кидали и из обреза стреляли. Кусок свинца мне прямо под левую ключицу вошел. Едва-едва легкое не зацепил. Я выстрел помню, а потом – тьма. Очнулся уже в больничке. Глаза открываю, а надо мной ангел склонился. Так вот я со своей Наташкой познакомился.
   А пока здание клуба строили, среди строителей знакомства завел. Оказалось, всем нужна дешевая и покорная рабочая сила. У нас же, на нашем овощном рынке, силы этой было сколько угодно. Мы с бывшим соседом моим – я в третьем подъезде с родителями жил, он в пятом, – со смотрящим Олегом Саввой, бригады формировали и по площадкам развозили. Потом я кому надо сигналил, чтоб именно эти стройки под облавы миграционной службы не попали. За мзду, конечно. Менты тоже любят покушать и на хороших тачках ездить.
   Как клуб заработал, стали мы в нашем криминальном мире известными людьми. Поднялись, так сказать, над остальными. У шефа, бывшего тренера дяди Вовы, таких, как наша, бригад десятка три точно было, а клуб только у нас. Понты, внучки. Все в среде хулиганов держалось на понтах. Билет в заведение совсем недорого стоил, но войти бесплатно – это статус, это известность и уважение. Это понты! А от кого зависело, пускать или нет? От нас!
   Вот пришел этакий крутой пацанчик с кодлой своей, с девками, а ему суровый бык на входе рычит, типа касса там. У пацанчика деньги из всех карманов лезут, он может и заплатить, но ведь его уважать меньше станут, если он в очередь с другими страждущими зрелищ встанет. Потому он зовет меня или Коленка и в виде одолжения просится. Потом, спустя какое-то время, я с него ответную услугу попрошу. И отказать не посмеет. Так-то вот.
   Сашку такая известность нравилась. Он молодых шакалов по кварталам насобирал и дрессировал. А мне после двух месяцев в больничке шоу-бизнес этот поперек горла встал. Я парнишку управляющим поставил. Костю Маера. Да-да, дядю Костю. Он немец, у него порядок в крови. Но душой-то – русский! Он было в свою Дойчляндию жить переехал. Год там прокантовался и вернулся. «Не могу, – говорит. – Скучно, аж зубы ломит. Приторно там и не по-человечьи». В гости приходят, бутылку шнапса приносят. Домой идут – остатки спиртного с собой уносят…
   Костя в клубе рулил, а я к строителям все больше прикипал. В строительном управлении одном даже начальником по общим вопросам заделался. Таджиков выпасал, короче. Так-то это давно уже была частная контора – директор Олег Федорович с главным инженером Андреем Палычем в свое время подсуетились, приватизировали. А название старое осталось. «СУ-300», бляха от ремня!
   Раз, в светлый для каждого строителя праздник, во второе воскресенье августа, Федорыч с Палычем меня в оборот взяли. Уговаривать стали учиться. В институт строительный поступить. Директор уже не молодой был, за шестьдесят. Говорил, мол, помру, кому все достанется? Дочка его давно замужем, в столице обитает. Внукам только бабло от деда надо. Помрет, мигом долю его в фирме продадут, заморачиваться не будут. А они, мол, с Палычем кровью и потом через разруху перестройки проползли, дело развивали. Тогда вот смену свою во мне разглядели…
   Я подумал, с Натой посоветовался и пошел на заочное поступать. Санек чуть со смеху не умер, так смеялся, когда узнал. Я и сам бы его поддержал, если бы мне годом раньше кто сказал, что я в студенты заделаюсь…
   Но выучился. Честно учился, кстати. Разбирался, по ночам сидел, книжки читал и формулы запоминал. Контрольные делал и курсовики. С чертежами у меня только ничего не получалось. Терпения не хватало. Но и тут решил. Козленок один высоколобый к девкам в общаге подкатился. Вымогал, сученок, близость. Отчислить грозился. Я младших к нему поговорить отправил. Так он даже сначала верить не хотел, что нашелся кто-то за девчонок вступиться. В общем, козленок отправился на больничный, а я – нарисованный благодарными студентками проект преподам сдавать.
   Как диплом получил, стал Федорыч меня везде с собой таскать. Дела передавать. У нас не столица, у нас весь бизнес на личных связях построен. На взаимных одолжениях и отношениях. Это я и без старого строителя знал, так что кое в чем сумел-таки его удивить. Как наш дядя Вова с иглы снялся и братва сеть гипермаркетов затеяла строить, наше СУ подряд и получило. А кто еще? Один я такой у шефа нашелся, фишку вовремя прочуявший.
   Одно за другое. Майер рулил в клубе, я учился строить, а Миха, как приклеенный, всюду со мной. И всегда за баранкой. Коленок только неприкаянным болтался. То к блатным его несло, то еще куда. Как его брата старшего в Питере застрелили, мы, считай, последний раз всей бандой сработали. Съездили, нашли, кто чего и за что, и падлу привалили. Каждый по пуле выпустил, и ствол вместе с трупом в Финский залив скинули. И раньше, с детства вместе держались, а после той командировки еще и кровью повязались.
   Я Санька в службу безопасности фирмы пристроил, но тот уже без куражей жить не мог. Легкие деньги, легкая жизнь. Стрелки, разборки, наезды. Дядя Вова Коленка моего за бультерьера какое-то время держал. Не удивлюсь, если, кроме того гада, что рыбам на корм пошел, на Саньке и еще кто был.
   Помер Федорыч уже в новом веке. А полгода спустя и Палыч за старым другом ушел. И оба оставили мне свои доли в фирме. И такое бывает. Чужой я им вроде был, ни фига не родственник, а приняли меня старые волки, наследником хозяйства назначили.
   Надо сказать, вовремя я от бандитской темы отвалился. Ну не то чтоб совсем. Скорее так – слегка в сторону отъехал. Дань дяде Вове иногда все-таки завозил. Под его, шефа, имя мне такие госзаказы отхватывать удавалось, что конкуренты только зубами скрипели. Ко времени кризиса я уже целыми микрорайонами строил. Миллиарды через мои счета проползали.
   Не то чтоб прям олигархом был. Слухи о том, что прибыли со строительства почти как с героина, сильно преувеличены. Люди думают, будто бы раз квартира стоит, допустим, десять миллионов, так их-то хозяин фирмы в карман и положит. Как бы не так. А стройматериалы? А зарплаты? А техника? А чиновнички наши, крохоборы? Четверть цены вчистую на откаты и дележ уходит.
   Но худо-бедно ковырялся. Яхты стометровые не покупал, но жили мы с Натахой и сыном Никитой в коттедже среди сосен, а ездил на «гелене». Нравилась мне его суровая простота. Танк! Уазик в пределе своей эволюции.
   А вот у пацанов, тех, кто в хулиганах остался, дела все хуже шли. Особенно после того, как высоких покровителей дяди Вовы за коррупцию посадили. Менты пуганые стали. Бандитам помогать не торопились. Они, полицейские начальники, теперь сами фирмы крышевали и в подачках от братвы нуждаться перестали.
   Стали видных ударников криминального труда на собеседования таскать к следователям. В делах давно прошедших дней копаться. Из архивов все наши прегрешения выкопали. Неуютно сделалось пацанам в городе, и деваться некуда. Миллионов никто не скопил, чтоб по заграницам от глупых вопросов прятаться.
   А потом как-то вдруг все кончилось. Ходили слухи, что дяде Вове нашему место показали, в загон определили. Типа здесь твое, а сюда не лезь, занято. Еще была у меня такая мысль: вполне может быть, что получил наш шеф «привет» от давнишнего своего соперника и врага – лидера краснополянинских, корейца Кима.
   Тренер наш в новую власть не верил. Говорил, мол, чтоб порядок в России навести, стальным нужно быть, титановым. Так кулак сжать, чтоб у наших людишек спины захрустели.
   – Царь вот плевать хотел на мнение всяких там, – разглагольствовал дядя Вова. – Сказал – будет вот так, и все побежали исполнять. А кто против, того плаха ждет с нетерпением. Или красные, Сталин там или Троцкий. Суровые ребята. Пинками народишко в светлое будущее загоняли. А тем, кто упирался или поперек базарил, – лоб в зеленку. А этот чего? Голова в телевизоре… Все за бабло… Хрен знает, чего хочет и как к этому всех вести собирается.
   Так и получилось, что новую тему дядя Вова не вкурил. Ждал все чего-то. Надеялся, что все вернется и вновь полетят по городу тонированные «бэхи» с бригадами наводить порядок среди коммерсов по совести и понятиям.
   А Ким – тот другой. Пацаны его в бизнес рванули, а он сам с ближниками – в политику. Дохлых кур бабкам раздали, бабло кому надо подвезли – типа пожертвование на выборы, и краснополянинский в Госдуме очутился. И в облсовете его люди, и в горсовете. И все в партии власти состоят – хрен их подцепишь. В лихие девяностые эти депутаты так куролесили, такие куражи откалывали, менты до сих пор вспоминают – крестятся. А теперь – власть, бляха от ремня! Наших, окраинных, по следакам таскали, а эти трудовой мозоль на брюхе по заседаниям отращивали.
   Думается, мне, дяде Вове ну и хулиганам нашим лужок определили. Чтоб, блин, паслись спокойно и в серьезные дела рыло не совали. Какому пацанчику, привыкшему понтово жить, такое понравится? Пусть и денег в карманах не меньше прежнего, но одно дело – по крутизне своей иметь, и совсем другое – из выделенной кормушки. Барыги, что еврофантиками у обменников банкуют, и те бояться перестали. Чуть что, к ментам или депутатам под крыло перебегают. И наказать – не смей. Конкуренция. И совсем уж придавить шефа Киму мешал спорт. Об этом тоже в саунах пацаны шептались. У нас ведь Федерация дзюдо и самбо Сибири, а дядя Вова ее почетный президент. А кто главный дзюдоист страны? Вот то-то же!
   Подробности своих переговоров «в верхах» шеф до нас не доводил, но и так ведь понятно. Тренера при одном упоминании о Киме трясти начинало. И пошло-покатило из уха в ухо, побежал слушок, что будто бы даже за голову краснополянинского назначена награда. И будто бы даже аж целый миллион вечнозеленых американских рублей.
   Коленок совсем неожиданно для всех в религию вдарился. Сначала по церквам зачастил, с попами долго общался и службу стоял. И вдруг пропал на несколько месяцев. Мы уж думать че попало начали, а он, как оказалось, в монастырь ушел. В области, в тихом месте. Мы с Поцем его туда навестить ездили, так этот… инок, или как там их называют, даже нам не обрадовался. Последний год перед уходом Санек и вовсе в скиту каком-то жил. Чуть ли не один в хрен знает какой глухомани. И, кроме нас с Михой, видеть никого не желал. Такой вот у человека путь к Богу оказался…
   Это я к тому все говорю, что разошлись пути. Расползлись все, поговорить не с кем. В криминал я больше не лез и в чужие дела не вникал. Костю Майера к себе главным инженером перетащил – он тоже институт закончил, но он все-таки… С ним мы от краснополянинских не отстреливались… Все вокруг – ну кроме Поца – чужие. Никому верить нельзя. А тут вдруг младший брат позвонил. Самый младший, любимый. Леха. Средний, дед Егор, тоже любимый, но…
   Короче! Лехе восемнадцати еще не было, как мы с отцом его в армию отправили. Молодой был пацан, горячий. В той же секции, что и я, самбо занимался. Не у шефа уже, конечно, у кого-то из наших пацанов. Ну и послал тренер мелких хачу в киоске о долге напомнить. Те и пошли. Почему нет? И я бы пошел. А хач попался… дерзкий. Ругаться стал матом. Брат с друзьями тоже за словом в карман не лезли. И кончились прения двумя переломами у хача и арестом Лехи.
   Дерзкий барыга заявление писать не стал. Он же не кот какой-нибудь, у него же не девять жизней. И Леху по совести надо было бы отпустить, но протокол попал на стол начальника отдела по борьбе с бандитизмом, и тот тешил хапнуть дополнительное лавэ с известной в узких кругах фамилии. Ну и хапнул, сука. Да еще многозначительно так намекнул, что дело пока в сейфе полежит. Мало ли, мол… Я пожал плечами и поехал к генералу ментовскому. Привет от дяди Вовы передать и в дом отдыха пригласить. И уже там, среди голозадых девок у бассейна и сосен, поинтересовался, почему жадного начальника никак не отправят за казенный счет на Северный Кавказ? Отдохнуть, развеяться и заодно навести там конституционный порядок? За что держите, мол, заслуженного человека в душном кабинете?
   Дома с отцом, пусть земля ему пухом, посоветовались, и навестил я военного комиссара нашего района. Армия – школа жизни, вот и решили, что чем по стрелкам и разборкам за мной следом мотаться, пусть еще поучится. Так вот и получилось, что за два месяца до своего восемнадцатилетия отправился мой самый младший братишка в учебку.
   Дальше – больше. Попал братишка в морскую погранслужбу. Прямо скажем – в хорошие руки попал. Прижился там, человеком стал. Два года оттрубил и на контракт остался. Потом – школа мичманов, женился. Медаль какую-то получил или орден… По заграницам поездил… Или поплавал? Или походил? Да не один ли фиг?
   А тут позвонил со своего Сахалина, обрадовал. Какому-то «умному» в голову пришло, что не нужны больше российской армии и флоту прапорщики с мичманами. И пошел мой молодой еще братик на пенсию.
   Ну и чего ему там, на далеком острове, делать было? Собрали они с Любкой детей – двое уже у Лехи пацанов росло, – шмотки в два баула закинули, да и прикатили. Отцова хата пустая стояла. Берег зачем-то. Все продать не решался. Вот и пригодилась.
   Егор… ну средний наш брательник, не возражал. Они с женой и детьми чуть ли не в первом же построенном мной доме трешку полногабаритную получили. В дар, так сказать, на защиту диссертации. Средний в науку пошел. Какую-то физику земли изучал. Я не в теме, че там, а он непонятно объяснял. Егорка вообще меня стеснялся. Я ведь долго говорить нормально не мог, все на «че-каво» срывался, а у него вокруг профессора с доцентами. В их банде не принято братьями хулиганами хвастаться.
   Ирка Егоркина хоть и строгая женщина, экономистом в банке работала, а нашей компании не гнушалась. То одно, то другое для племянников просила. С Егорки-то какой добытчик? Он на науках своих только очки и сутулость заработал…
   Короче, встретил я Леху по-людски. Тетки на стол снеди накидали, водка из морозилки – бутылка запотевшая, сели мы с братами и стали разговаривать. О том, как нам теперь жить и куда старшего мичмана на работу пристроить. Одно за второе, третье за десятое, и так это все чудесно вышло, как я уже лет с двадцать не сидел. Дети скучковались, возле компьютера конечно. Жены о чем-то своем, о бабьем шептались. А мы с братанами. Вместе. Как в детстве. Родителей только за столом не хватало…
   Ну и рассказал я о той наколке у алтайской бабы на руке и о нашей «экспедиции». Смехом так рассказал, с юмором. Только парни вдруг всерьез заинтересовались. И стали мы думать под водку с хрустящими груздочками, как можно было бы плиты те проклятые поднять и клад добыть. Егор даже бумагу затребовал и схемы рисовал, а мореман мой младший список – чего на раскопки взять нужно – составлял.
   – Ты как, Андрюх? – скалясь, поинтересовался Леха. – На работе своей совсем завяз или можешь с братьями на отдых съездить? Я-то, походу, моря-окианы посмотрел и из пушки стрелять умею, а вот клад ни разу еще не видел. Уважь старого моряка, свози на то место! Потом уж совсем причаливать на Родине буду.
   – И я бы с вами, – неожиданно решился Егорка. – Отпуск через неделю у меня. Ирина уже на дачу лыжи навострила. Да только че я, тех помидоров с морковкой не видел? Раз в жизни к тайне прикоснуться, наследие предков руками пощупать. А супругу мою ты вот, Андрюха, и уговоришь. Тебе она не откажет. Она тебя уважает…
   – А ты? – вскинулся я. – Ты уважаешь?
   – А я тебя люблю, старший, – хмыкнул Егор и обнял меня за плечи. – Давайте, браты, споем…
   Через неделю целый караван из моего джипа, Егорова микроавтобуса и фургона «газельки» с припасами, шелестел шинами на юг, на Алтай.
   Выехали рано, еще и семи не было. Не хотелось застрять в пробках, потому еще накануне собрались все у меня дома. Загрузили машины, чтобы утром не бегать заполошными курицами, не переживать, будто что-то забыли, не валить в багажники шмотье как попало.
   Застали еще туман в низинах. В августе это верная примета – день будет жаркий. Он именно таким и оказался. Горячим, светлым, солнечным. Каким-то неожиданно золотым. Радостным. Душа прямо-таки купалась в этих сверкающих лучах, трепыхалась, балансируя на тонкой грани между просто отличным настроением и полным, безграничным счастьем. Я в компании, о которой мог только мечтать, ехал к тайне. К приключениям, о которых грезил в детстве, зачитываясь «Копями царя Соломона» и «Островом сокровищ».
   До Барнаула долетели часа за полтора. А ведь и не гнали особенно сильно. Приходилось подстраиваться под сравнительно более тихоходный грузовик. А после развязки на Бийск и вовсе пропустили Мишку вперед. Мореман снова вооружился картами с какими-то одному ему понятными пометками. Так и ехали до самого конца – останавливались на заправку, перекус или ноги размять там, где Поц начинал мигать поворотниками. Притормаживали вслед за ним и разгонялись, если он решал, что это безопасно.
   А еще, за Чемалом уже, на подъезде к деревеньке Еланда, родине Васьки-пастуха, когда сын, всю дорогу сидевший, уткнувшись носом в планшет, заявил, что Интернета – то есть связи – больше нет, поймал себя на том, что улыбаюсь. Что губы сами собой расползлись в улыбке, и я ничего не могу с собой поделать.
   После моста на черных камнях остановились. Последняя передышка перед рывком к цели, да и дети попросились в кустики. Хорошо, у нас у всех пацаны. Шпана наша в тальниковые заросли вроде как по делу отправилась, а и там то ли жучка какого-то надыбали, то ли паучка. Хорошо, порода наша такая – не родятся у нас девки, а то писков бы было, визгов. А пацаны в восторге!
   Но дело конечно же не в малышне. Микроавтобус, Егоркина Toyota Estima Emina, у нашего шкипера вызывал опасения. Так-то вроде машина высокая, четыре ВД опять же. Но рядом с «геленом» или, того пуще, «газелькой» смотрелась слишком городской. Миха-то помнил, как на «чирке» тут по мокрым окатышам выруливал, теперь перестраховывался.
   – Слышь, Егор, – до последней минуты поучал Поц. – Ты если сам почуешь, что брюхом можешь царапнуться или еще какой кипешь, ты понты тут не колоти. Понял?! Ты тихонько к обочине и жди. Я вернусь, и все рамсы по-любому разрулим.
   – Я понял, Миша, понял, – засмущался брат. Не так этого дворового приблатненого сленга, как зыркающей Ирки. Не мог же он при своей супруге показать себя беспомощным водителем.
   – Все! По коням, бандиты, – крикнул я, поспешив на помощь среднему. – Миха – вперед. Потом Егор. Я замыкаю.
   Да, больше шума. Что нам какие-то жалкие пять или шесть километров по обычной, прилично наезженной грунтовке, если мы уже шесть сотен верст на одометры успели с утра намотать?!
   Все было другое. День другой, свет и изумрудные горы. Двадцать лет назад я не заметил, какого в Катуни удивительного цвета вода. Теперь вот любовался. И золотыми соснами, охраняющими бурный поток, и золотистыми пляжами, и цветущими террасами. Алтай другой. То ли предстал вдруг передо мной в полный рост – вот, мол, какой я. То ли и правда изменился за прошедшие годы. Научился, бляха от ремня, себя этак вот рекламировать.
   И еще, что сразу в глаза бросилось, – теперь по берегам Катуни стало гораздо больше людей. Лагерь, лагерь и за мысом еще один. Разноцветные импортные палатки. Костры, мангалы и запах готовящегося шашлыка. Подумалось еще, что ох как не зря тащили с собой огромный брезентовый шатер и алюминиевые трубы к нему. Егор сразу предложил поставить прямо над местом раскопок и ковыряться уже внутри. Как знал, что тут теперь так людно. А нам лишние свидетели не нужны.
   Сусанин не подвел, вывел караван четко к тому же месту, где прошлый раз мы сосиски жарили. Теперь-то для лагеря места маловато будет, вон нас сколько. Но ложбинка между кустарником и крутым подъемом на террасу с «крестом» удобная. Самое то, чтоб машины поставить и тенты натянуть.
   Время к обеду. По дороге останавливались, перекусывали. Вроде как второй, поздний завтрак, но в животе ощутимо камни ворочались. Булькали там, падлы, издевались. И если бы в тот момент, когда машины встали и моторы заглохли, допустили бардак и разгильдяйство, то обедали бы мы в полной темноте.
   – Стоять! – гаркнул я, поймав момент, когда пацанва покинула опостылевшие сиденья и порскнула по сторонам, на разведку. – Лех, организуй молодежь. Дрова, лагерь, разгрузка.
   – Принято, – кивнул старший мичман и отправился «строить» молодую шпану, а я снова который уже раз засмотрелся на походку своего младшего брата. Как там его Поц назвал, когда первый раз увидел? «Сундук»? Что-то в этом есть. Мы с Егором костью в отца – худые и жилистые. А Леха, видно, в материнскую линию пошел, могучие широченные плечи и бычья шея. Шагает словно по качающейся палубе и в руках этот самый сундук несет.
   Посмотрел, хмыкнул от мысли, что могли лебедку с домкратами-двухтонками и не тащить – этот бугай, поди, камни и руками вывернуть может, – и пошел организовывать установку шатров и палаток.
   – Мы не в армии, пацаны, – долетел снизу басок мичмана. – У нас дедовщины нет. У нас отцовщина. Значит, отцы говорят – вы делаете. Это понятно?
   – Чего так далеко от реки? Ни посуду помыть, ни искупаться, – это Лехина Люба с претензиями. Так-то она женщина неприхотливая, привычная к походной жизни. Сколько они гарнизонов с мичманом своим сменили – пальцев на руках не хватит. Только путает маленько свой родной Сахалин с Сибирью. В Катуни вода градусов девять. Рука за минуту синеет, куда уж там купаться. Да и течение дикое, испугаться не успеешь, а уже в Оби окажешься.
   А вот насчет посуды – это она зря. Это мы предусмотрели. Натаха моя наказала, когда обсуждали поездку, воду с собой взять. Ну и взяли. В фургон погрузчиком сунули кубовый пластиковый танк, а в Чемале и водой его залили. Маленько перегруз получился, но Поц – пилот опытный, довез и машину не убил. А кончится живительная влага в «канистре», Миха еще раз в поселок сгоняет. Газель кабиной к выезду поставили, чтоб удобно выезжать было.
   – Где кухня будет? Куда продукты стаскивать? Костер где будем жечь? – Ирка более прагматична. Егор у нее гм… житейский лох. Приходится бабе как-то все самой решать. А тут нашелся, на кого можно свалить. Весь, по ее понятиям, такой из себя крутой и правильный. А я че? Я ниче. Старший, и от ответственности не бегу. Командир, бляха от ремня.
   И про костер она правильно спросила. Это важно. Чтоб на палатки искры не летели и сажей рисунки на скалах не испачкало. Неправильно это. Люди трудились, высекали своих оленей. Может, чувак, что тут творил, по тем временам за какого-нибудь Рембрандта почитался. А тут мы со своими кострами, плошками-поварешками.
   Шесть палаток, огромный шатер над каменной шишкой и полог-беседка со стенами из сетки. Разборный столик, стулья и тенты над машинами. Пока мы с Егором и Мишкой этот «микрорайон» строили, шпана сушняк подтаскивать начала. Пришлось доверить натягивание растяжек теткам и идти рыть костровище. Камни собирать, ямку обкладывать и только накануне сваренную из арматуры-десятки конструкцию устанавливать.
   Хорошо получилось. Споро, дружно. Будто тренировались заранее. Все при деле, никто не спорит и не скандалит. Есть вопрос или сомнения – подошли, спросили, побежали исполнять.
   Вода в чайнике тоже быстро закипела. Согнали детей за стол, накормили бутербродами. Что-то более серьезное затевать не стали, в планах на вечер шашлык был. Готового угля взять с собой не догадались, пришлось в разборном мангале дрова жечь на угли. Дело это не быстрое, но ответственное. Какие угли – такое и мясо получится. Разве можно доверить жарку мяса женщинам? Никак невозможно. Бабы и рады, что их от кулинарии отлучили. Переоделись, устроились под каменной стеной креста, чтоб лагерь их белые телеса от лишних взоров прикрывал, и загорали, вяло переговариваясь.
   А мы у огня. Но ведь и просто сидеть – пялиться на дрова – скучно. Достали пиво из холодильника, стало веселей. Глоток за глотком, анекдот за анекдотом. Сидели, прихлебывали, смеялись. Это ли не счастье?
   Дети прибегали, хвастались находками. Жучки, паучки. Картины на скале или камень странной формы – им все внове, все интересно. Даже мой Никитка наконец-таки от своего электронного друга оторвался. Мир вокруг увидел.
   Уходила усталость. Алтай вокруг терял краски, перестал удивлять и восхищать. Приходило спокойствие. Без вечно трындящего телефона, глупых вопросов от замов и наездов очередных проверяющих. Без фени от старых «боевых» соратников и пьяных «соплей» по пятьдесят раз повторяющего одно и то же дяди Вовы. Тишина, ветер, ревущая внизу река, огонь. Только мы, семья, и Природа.
   – Вы нам так щит над местом и не показали, – чуточку картавя – у подвыпившего Егорки всегда так – попенял нам с Михой брат. – Любопытство грызет, сил нет.
   – Ты ему зубы-на выбей, – оскалился Поц. Тоже вот. Тихой сапой в родню прописался, хрен сотрешь. Близкий человек, что скажешь?! А он чует. И считает, что имеет право подшучивать над моими братьями. – Пусть оно тебя нежно обсасывает!
   – А и правда, – покладисто согласился я, вставая. – Че порожняком сидеть? Пошли, глянем. Срисуем фронт работ. Мих, ты присмотри за огнем…
   Не попросил, приказал. И он послушался. Надо ему иногда показывать место. Он с бригадой не один год ездил. Сам, может, в разборки и не лез никогда, а понтов тоже нахватался. Чуть прогнись – в миг на шею сядет и ноги свесит. И скажет, что так и было. Это давным-давно, когда мы темы терли и добычу на братву кололи, он мне вроде как вровень был. Теперь я ему зарплату плачу…
   Время стирает следы. Какой-то другой, неведомый исследователь согнул торчащую из шишки трубу еще раз. Так, что она легла, скрывшись, замаскировавшись в отросшей на нанесенном песке траве. Я даже слегка занервничал, не обнаружив сразу свидетельства нашего пребывания тут когда-то давным-давно. И словно старому приятелю, случайно встреченному после десятка лет разлуки, обрадовался опять-таки случайно попавшей под ногу железяке.
   – Мне… гм… представлялась эта возвышенность несколько меньшей по размеру, – почесал переносицу под дужками очков Егор.
   – Не дрейфь, – хлопнул его по плечу Леха. – Завтра вооружим мелкую братву лопатами, и они за пару часов все размеры тебе тут проявят.
   Шатер, всего-то пару часов простоявший под жарким летним солнцем, успел хорошенечко прогреться. Внутри было душно и пахло увядающей травой. Именно травой, разнотравьем, а не сеном.
   – Работать можно будет только утром или вечером, – высказал я свое мнение. – Иначе запаримся. Жара тут, как в бане.
   – Жирок сгоним лишний, – хлопнул себя по едва-едва угадывающемуся под футболкой животу мичман. Его оптимизму можно было только завидовать.
   Как и здоровью с работоспособностью. Когда следующим утром я все-таки заставил себя подняться, кряхтя и поминая нехорошими словами явно лишнюю вчерашнюю банку пива, младший уже заканчивал расчистку каменного щита от дерна и песка. Чумазый, мокрый от пота, но невероятно довольный.
   – Проснулся? – радостно выкрикнул он и выскочил из шатра, увидев явление меня из палатки. – Пошли, польешь. Ох, хорошо на ветерке!
   – А где все? – удивился я необычайной тишине в лагере.
   – Бабы с детями ушли обозревать окрестности. Взяли фотики и ушли. Егорка с Маслом приладу строят под лебедку.
   – С кем? – не понял я.
   – С Мишкой. Масёл – это прозвище. Так у нас механиков… Всех, кто в БЧ-5 служил, погоняли. Вот он меня, мичмана, Сундуком кличет, а я его Маслом.
   – Прикол, – хмыкнул я. – Завтракали?
   – Да мы-то со шпаной рано встали. Это вы лежебоки. Чайник, поди, чуть теплый. Ща подогреем.
   – Разберемся, – буркнул я под нос, направляя струйку слегка прохладной воды из крана танка на подставленную, лоснящуюся потом спину брата. – Нашел чего?
   – Неа, – отфыркнулся Леха. – Камень только. Как панцирь у черепахи. Егор говорит – базальт. Типа издалека каменюги сюда перли. Здесь таких нет. Что попало так прятать не станут. Мазута твой…
   – Кто? – снова не понял я.
   – Да, блин, Мишка опять же. Механик-водитель? Значит – Мазута.
   – И че он?
   – Весь на шарнирах. Дребезжит, хоть гвоздем прибивай. Типа древняя принцесса по-любому тут золото-брильянты для потомков притырила. И подсказочку на руке татухой набила.
   Я хмыкнул. В сокровища не верил. Кто их, предков, разберет?! Может, здесь прадед закопан или любимый конь мужа. Мнится мне, другие тогда у людей ценности были.
   – Миха о яхте мечту имеет, – пояснил я нетерпеливость боевого соратника. – Надеется на причитающуюся ему долю обзавестись.
   – Уважительная причина, – кивнул брат, перекинув полотенце через плечо. – А ты? Ты о чем мечтаешь?
   И взглянул вдруг прямо в глаза. Мы с ним всегда хорошо понимали друг друга. Егор, он другой. Вечно в своих грезах, в другом мире. Будто бы вечно занят внутренним, самого себя с самим собой разговором. А Леха простой. Такой же, как я. Теперь вот только взгляд у него стал какой-то… пристальный. Нехороший. Недоверчивый.
   – Да черепок какой-никакой отроем, и ладно будет. Чтоб можно было в старости взять в руки и вспомнить об этом дне.
   И вроде чистую правду сказал. Именно так и думал. А прозвучало, словно отговариваюсь. Словно скрываю что-то.
   – Настолько хреново, брат? – тихонько спросил Леха, кода мы уже устроились в креслах у только-только реанимированного костра.
   Я открыл рот… Хотел было засмеяться, отшутиться и вдруг вывалил все. Об одолевших хуже горькой редьки ворах-чиновниках, тянущих из отрасли последние соки. О замерзших, застывших в девяностых, как комар в янтаре, бандитах. О кризисе, о том, что фирма моя в долгах как в шелках, и о том, что я вот-вот начну технику продавать, чтоб рабочих деньгами поддержать. Об одиночестве и о том, что не могу никому вокруг верить… Ну и о том, что впервые за много-много лет мне действительно хорошо.
   – Достало все, брат, – жаловался я. – Если бы не четыре сотни людей, которые у меня в кассе зарплату получают, плюнул бы на все, распродал и махнул бы в Испанию или Таиланд тот же. Всегда мечтал путешествовать, а побывать вот дальше Питера нигде и не довелось. Дела все эти гадские, заботы…
   – А я вот, Дюха, набродился по миру по самые гланды, – приобнял меня младший. – Носило меня так, что земли под ногами не видел. Покоя хочу. Мира. Место свое хочу, чтоб сказать можно было – вот, мол, это мое. Отсюда, итить его колотить, и до туда. Забор, блин, вокруг и морковку выращивать…
   – Тема. Разберемся, – согласился я, кивая. Это мне было понятно. Однажды я захотел примерно того же самого. Ну и приобрел полтора гектара земли. Дом построил. Правда, до корнеплодов пока дело не дошло. – Но тебе проще. Пятьдесят соток хватит? Вернемся, оформлю на тебя…
   – Красавец, – громко засмеялся Леха, краем глаза углядевший появление на горизонте Михи с Егоркой. – Нравится мне, как ты… – он взмахнул жесткой, с набитыми костяшками, ладонью, – как ты разбираешься с чужими проблемами.
   И вдруг, всем телом повернувшись к нашим инженерам, взревел в полную мощь командирской глотки:
   – Это чего еще за якорь вам в задницу?! Где доклад по форме?! БЧ-пять! Доложить по состоянию электро-механической службы!
   Я на месте Поца уже в глаз бы за такой наезд дал. Ну, попытался бы – точно. Леха вон каким бычарой здоровым стал. Пока в одежде, и не скажешь. А как разделся – Рэмбо нервно курит в сторонке. И портака такого зашибенского на плече Сталоне не видать как своих ушей. Что мою мышку, что мореманский коллаж из якоря и Андреевского флага кому попало не набьют.
   А вот Михе, похоже, игра даже понравилась. Он вдруг вытянулся, расправил сутулые плечи и четко выдал, обращаясь ко мне:
   – Товарищ командир, разрешите обратиться к товарищу старшему мичману?
   Младший кивнул. И я тут же невольно повторил его жест. Все правильно. В походе или на войне командовать должен кто-то один. Демократия хороша для тех, кто сидит на диване у телевизора.
   – Разрешаю.
   – Товарищ старший мичман, – отрапортовал Миха, совсем чуть-чуть поморщившись от вида старательно тянущегося, нескладного, неуместного в компании бывших военных, неуставного улыбающегося Егора. – По БЧ-пять полный ажур. Генератор смонтирован и готов к работе на точке. Сборка кран-балки завершена. Лебедка установлена. Гражданский специалист предлагает начинать закладку анкеров.
   – Отлично, – совершенно серьезно похвалил Леха. – Молодцы!
   – Рады стараться, товарищ старший мичман.
   – Только я вот чего хотел сказать. – Средний первым же словом умудрился в дребезги разбить все очарование воинской атмосферы. Ну или, вернее, ностальгии по тем временам. – Каменный щит мы сейчас уберем. А дальше?
   – А хрена ли дальше? – взвился Поц, явно продолжая давно начатый спор с Егором. – Че, в натуре, не догоняешь? Рыть будем, пока клад не вылезет! Вот тебе и «дальше»!
   – Я хотел бы уточнить вопрос об исторических ценностях…
   – Егорка, – мягко начал я, опередив Леху. Младший, поди, отвык от проявлений бараньей упертости нашего среднего, а я-то как раз нет. Знаю, стоит сейчас начать спорить, доказывать, он упрется рогом в землю, и хрен его сдвинешь. Может и в поселок за ментами двинуть, чтоб только свою точку зрения отстоять. – Здесь везде исторические ценности. Правильно?
   Ждал его согласия. И не продолжал, пока он не кивнул.
   – Картинки эти на скале, курганы… Мы мимо проезжали. Видел?
   И снова пауза. Снова жду кивка.
   – А сколько их там, этих древних могил? Видел? Много? Правильно?
   – Да, но…
   – Погоди спорить, брат. Просто вот о чем подумай. И скажи. Что такого этакого может быть в этом месте, чего нет в том? Кости? Черепки? Золота по музеям мало? Какую такую страшную тайну древней истории мы не дадим раскрыть ученым, бляха от ремня, если не расскажем им о находках?
   – Нет, ты, конечно, прав, – расслабился Егор. – Но все же…
   – Давайте так, мужики. – Я сделал вид, будто пошел на компромисс. – Если вдруг – заметьте, я сказал – вдруг! – если вдруг мы отыщем нечто такое, что реально может быть исторической реликвией, а не просто очередной древней финтифлюшкой, каких полно в любом музее, то собираемся снова и думаем, каким именно образом хрень эту археологам слить и свои шеи не подставить. Идет?
   – Идет, – за всех сразу ответил Леха и, приобняв среднего за плечи, добавил: – Пошли эту хрень искать, индианы джонсы, ерш твою медь.
   Посмеялись и пошли. В конце концов, именно за этим мы сюда и приехали. А удивительная бирюзовая река с изумрудными берегами – это так, пейзаж. Фон для самого главного.
   Шишка после того, как с нее сняли весь мусор, нанесенный веками, оказалась правильным овалом длиной пять метров шестьдесят сантиметров и шириной в два с половиной. Это я точно запомнил, потому что Егор никому не дал работать, пока все не промерил и не вычертил на вырванном из ученической тетрадки листке схему. Понятия не имею, за каким, но он даже не поленился притащить компас. А потом доставал нас, мокрых от пота, своими восторгами по поводу идеально точной ориентации шишки по сторонам света.
   – Хорош нас лечить, профессор. Лучше помоги материально. Ща вскроем, – огрызнулся вооруженный перфоратором Поц. – И у него ориентация сменится! Говори, какой сверлить!
   Оказалось, наш ученый давно уже все придумал. Пока он не объяснил, мне и в голову не приходило искать какой-то особенный порядок в расположении проклятых валунов. А Егорка – он другой. Он первым делом определил, что бронекамни не просто навалены как попало, а идут по спирали и заканчиваются точно в геометрическом центре, бляха от ремня, композиции.
   – Таким образом, товарищи, – подвел средний черту, – если мы удалим камень, установленный древними последним, с остальными не должно быть никаких проблем.
   – Короче, Склифософский! – фыркнул Мазута. – Сверлить?
   – Сверли, – крикнул я, испугавшись продолжения лекции на тему кораблей, бороздящих просторы Большого театра.
   Пока наш Стаханов с электроинструментом ковырял каменюку, мы с Лехой успели взгромоздить и скрутить болтами кран-балку. В готовые отверстия опять-таки электрическим болтовертом вкрутили пару анкеров с кольцами, к которым подцепили крюк лебедки. По идее механизм позволял вытягивать из грязи машины до трех с половиной тонн весом, и этой мощи должно было хватить за глаза. Но на всякий случай мы с младшим держали наготове еще пару ломов, а в уголке скромно примостился гидравлический двухтонный домкрат. В этот раз мы приготовились как следует и могли рассчитывать на удачу в начинаниях.
   Каменная пробка с противным скрежетом выползла из щита, и булыжник размером с кейс-дипломат повис на стропе. Делом двух минут было опустить его в сторону и скатить к стене шатра. А потом, сразу и немедленно, сунуть голову в отверстие. Нет, ну интересно же – чего там внизу.
   Только зря лбами стукнулись. Ничего там особенного не разглядели. Под каменной преградой неведомый древний строитель не поленился насыпать подушку. Странную, какую-то голубоватую, но, несомненно, глиняную.
   – Цвет Андрея Первозванного, – непонятно к чему выдал Поц. – Сверлить?
   Анкеров приготовили много. Только они больше не понадобились. Зря тащили. Остальные камни легко вынимались с помощью лома и какой-то матери. Видимо, алтайской. Труднее всего было откатывать вынутые кирпичи. Все-таки килограмм по двадцать пять каждый, а тяжелоатлетов среди нас не было.
   Потом придумали, как победить и эту беду. Сдвигали кран-балку в сторону, обвязывали стропой вывернутый «кейс» и тянули волоком лебедкой. Генератор все равно жрал высокооктановый бензин, исправно попыхивая выхлопными газами, и грех было не использовать силу производимой им электроэнергии.
   К обеду, когда вернулись наши с братьями жены и дети, успели снять три ряда. Центральный и два боковых. Это примерно полтора на три метра. Устали, вымазались в синей глине с ног до ушей, но все-таки нашли в себе силы попробовать раскопать подушку. Азарт, бляха от ремня, дело известное. В азарте еще и не такое свершить можно.
   Результаты нас… ну, меня-то точно, здорово озадачили. Под двадцатисантиметровым слоем глины была скала. Ровная, чуть ли не полированная площадка обычного для этих мест сланца с несколькими линиями вырезанных углублений. Грубо говоря – канавок. Сантиметров по десять в ширину и непонятно сколько в глубину.
   – Хотели хрень? – устало хмыкнул Леха. – Нате, ерш вашу медь.
   – Исторической ценности полные штаны, – скривился Миха и бросил в раскоп лопату. – Че-то мне не в масть дальше ковыряться.
   – Глуши тарахтелку, – кивнув на хондовский генератор, согласился я. – Амба, пацаны. Пошли мыться. И жрать охота…
   Егор промолчал, тупо разглядывая открывшийся нашим взглядам «клад». Я уже даже успел испугаться, что он предложит сейчас вскрыть остатки шишки, чтоб охватить, так сказать, общую картину, и мне придется отбивать его от усталых и злых мужиков. Но средний все-таки покорился решению большинства и понуро поплелся вместе со всеми к водяному танку.
   Жены щебетали о чем-то своем, дети обсуждали совершенные за время похода открытия и хвастались находками. А мы, четыре здоровых мужика, изображали оскорбленную невинность. Честно говоря, обидно было. Столько труда, столько приготовлений, азарта, ожиданий чуда, и все это пошло пшиком.
   – Красиво здесь, – отодвигая опустевшую тарелку, вдруг заявил Леха. И тяжело вздохнул. – Суровое место.
   Миха хмыкнул, сунул в рот зависшую было на полпути ложку. Он, как и все мы, ждал совсем других слов. Чего-то этакого, что вернуло бы нам… Ну не знаю. Надежда еще оставалась, еще теплилась. Нужно было нечто, не дающее ей умереть окончательно.
   – Похвастались бы, мужички, находками-то, – саркастично выговорила жестокая Ирка.
   – А и правда, – всплеснула руками моя Натаха. – Че воды в рот набрали? Чего отрыли-то, гномы?
   – Ничего, – поморщился Егор. – Пусто там. Ничего нет.
   – Совсем? – удивилась Любка. – А зачем древним нужен был весь этот тюнинг? Что-то же они прятали!
   – Материковая скала и какие-то борозды. – Средний на пальцах показал ширину углублений в камне.
   – А в них? – решила-таки уточнить Натаха. Им, бабам, просто необходимо расковырять все до дна. Век помнить буду, как она у меня в ране ковырялась. Кабы не ее коротенький халатик, столько бы о себе нового узнала…
   – Нет там ни хрена, – скривился Поц. – Борозды эти, мать их! И глина.
   – Уйди, старушка, я в печали, – хихикнула, поддразнивая нас, Ирка. – Горе-археологи! Пошли, девочки, посмотрим, чего там предки от нас прятали.
   Мужчины все как один посмотрели на меня. А я пожал плечами. Пусть идут, об чем базар. Может, и правда увидят что-то, чего мы не заметили.
   – Пиво? – тихонько поинтересовался Миха, когда бабы переоделись в то, что не жаль было испачкать или испортить, и скрылись под здоровенным шатром, а дети, выпросив прежде нож, толпой ломанулись в тальниковые заросли за палками для луков.
   – Не-не, я не буду, – сразу отказался Егор. – Хочу вечерком спиннинг покидать. Говорят, на Катуни знатных тайменей тянут.
   – Говорят, – не стал спорить я. Тем более что именно у нашего среднего имелся реальный шанс поймать хоть что-то в этих ледяных водах. Дед-покойничек рыбаком был знатным и охотником. И нас, внуков, премудростям учить пытался. Со стрельбой ладно все вышло, а вот к вылавливанию холодных скользких рыбин только у Егорки талант нашелся. Ни мне, ни Лехе тупое разглядывание бултыхающегося поплавка было не в кайф. Энерджайзеры в задницах свербели, не давали сидеть на месте.
   – Можно и по пиву, – улыбнулся Леха. – Глядишь, где на трезвяк в голове пусто, со смазкой что и прояснится.
   Поц подорвался и, как натуральный конь, ускакал к газельке. Открыли, чокнулись вмиг запотевшими на жаре банками, отхлебнули. Егор, явно с завистью поглядывавший на нас, не поленился сходить сам. Пили молча. Говорить не хотелось.
   Потом прибежали пацаны со своими палками. Хозяйственный Миха выдал шпане моток капронового шнура на тетиву, а мы, отцы, строго наказали в людей не стрелять. Пятеро новых индейцев от четырнадцати до десяти лет от роду с шумом, гамом и хвастливыми обещаниями снабдить племя мясом вышли на тропу войны.
   Вяло обсудили таланты детей. Вспомнили наши походы на болотистый пустырь, что начинался за последними городскими постройками. Летом там было полно уток в малюсеньких озерцах, а у нас, туземных обитателей закоулков, имелось вдосталь фантазии, времени и желания добыть дичь. За годы и поколения перепробовали все – от рогаток из медицинской резины до поджигов из медных трубочек. О луках и всяческих арбалетах можно и не говорить. Этого добра там переломано во множестве.
   Банка кончилась, как всегда, неожиданно. Отправили опытного гонца к холодильнику, а он по одной и принес. Ну как так можно? В общем, когда верные боевые подруги индиан джонсов явились в столовую беседку, у каждого из нас под стулом валялось по паре пустых алюминиевых емкостей.
   – По какому поводу бухаете? – процедила Лехина супруга. – С горя или с радости?
   – Исключительно от охренения окружающими природными видами, Любочка, – глупо улыбаясь, выдал Егорка. – Присоединитесь?
   – Тю, алкоголики, – засмеялась дочь дальневосточных казаков. – Некогда нам. Мы идем находки мыть. Все в глине уханькано…
   – Чего? В натуре? Надыбали че-то, дамочки? – вскинулся Поц. – Не томи душу, чернобровая, дай позырить!
   – Да на, нам не жалко. Правда, девочки? Нат, покажи этим…
   Суженая ласково мне улыбнулась, заставив сердце учащенно биться, и выложила на стол платок, в который было завернуто три прямоугольных, сантиметров шесть на двадцать, уляпанных знакомой синей глиной пластины.
   – Рыжье! – выдохнул Миха, разглядев золотистый блеск. – В натуре!
   – Или медь, – осторожно, двумя пальцами приподнимая прямоугольник, поделился сомнениями Леха. – Легкая…
   – Медь окислилась бы и позеленела, – заспорил Егор, принявшись оттирать пластинку прямо о штаны, и без того грязные. – Зарисовать-то догадались, как они лежали?
   – А у нас в семье художников немае, – уперла руки в боки разочарованная нашей реакцией Любка. – Скажи спасибо, что вообще не поленились эти ваши канавки проверить.
   Вроде всего по паре банок на нос высосали, а мозг как в вату укутан был. Подержал в руке находку, подивился ее необычайной для металла легкости, но пока Егор не подскочил, не сгреб все пластинки и не убежал в шатер, и в голову не пришло что-либо предпринять.
   – Ирина! Тащи бегом фотоаппарат! – орал на бегу наш ученый брат. – Наталья, иди сюда. Не стой! Показывай, как они лежали…
   И тут вдруг все засуетились, задвигались. Миха, а за ним следом и Леха рванули к неряшливо раскопанной шишке, по пути подхватывая лопаты. Откуда только силы взялись?! Заполошными курицами брызнули в разные стороны женщины.
   – Прикрыть бы надо на ночь, – вопила во все горло Ирина, так, что ее наверняка даже на другом берегу Катуни было слышно. – Не дай бог, кто хлебало свое любопытное сунет! Санька, Ванька! А ну бегом в фургон. Там у дяди Миши тент валялся…
   – Не валяется, а лежит, – донеслось из шатра.
   И сразу следом:
   – Михаил, не отвлекайся! И не дави ты, бестолочь. Поцарапаешь!
   Вот тогда я встал, потянулся, хрустнув суставами, зачем-то посмотрел на горы, любопытно склонившие головы к лагерю, и улыбнулся. Вечер обещал быть томным.
   Пластинок было тринадцать. Причем в двух из трех подковообразных канавках, как выдал Егор – со все увеличивающимся радиусом кривизны, не нашли вообще ничего. И только в самой кривой, внутренней, в специально вырубленных по размеру углублениях покоилось то, ради чего тысячи лет назад древние жители этих мест нанесли карту-подсказку на кожу своей принцессе.
   Изготовлены артефакты были из какого-то невообразимого, похожего на металл материала, который невозможно поцарапать и, как случайно выяснилось, когда на один из них уронили камень, разбить. На обеих поверхностях прямоугольников малюсенькими пупырышками шел какой-то чудной выбитый узор. Причем на каждой свой, ни на одной другой пластинке не повторяющийся.
   А еще, к огромному нашему сожалению, предки забыли положить в канавку инструкцию по применению этой хрени. Без которой о способе применения находки мы могли только гадать.
   – Типа в солнечный день отражение, мать их, лучей собирается в центре и освещает корону бабы, которая, типа на понтах, режет глотку барану, – разглагольствовал Миха. После целого дня переживаний он наконец успокоился и перестал переживать, что золота под щитом нет.
   – Барана-то за что? – уточнил Леха, удивленный полетом фантазии моего механика-водителя.
   – Типа хавчик для бога, – авторитетно пояснил Поц. – Баш на баш, в натуре. Типа папуасы ему бебеку, а тот им победу в бою. Ну и поповке этой доляху малую. Чисто на шурпу с пельменями. Че ей, за труды тяжкие, от реальных пацанов не впадлу? Вкурил?
   – В натуре, – кивнул мичман. – А за каким на них эти пимпочки? Не проще ли с одного шаблона накатать одинаковых?
   – Мне представляется это чем-то вроде перфокарт, – вступил в наш высоконаучный спор со своим видением проблемы Егор. – Только наоборот. У тех дырочки были, а на этих выпуклости.
   – И что это за зверь? В какого банка банкомат засовывать? – тоном, полным сарказма, ринулся в бой Миха.
   – Это такие старые картонные карточки для управления компьютером, – пояснил средний. – Я, правда, в институте такие ЭВМ уже не застал. При мне первые айбиэмки пошли. Но перфокарты видел своими глазами.
   – Ури, Ури! Где у него кнопка?! – взвыл бывший матрос и заржал, как конь. – Куда совать карты, мы знаем! А как включить твою ЭВМ?
   – Может это просто игра? – не слишком уверенно предположил Леха. Все утро он проиграл с шайкой малолетних шулеров в карты и был слегка… в расстроенных чувствах, спустив все карманные деньги. – Вроде домино. Тут вот две шишки и тут две. Их складываем вместе…
   – И че дальше? – заинтересовался я. – В каждой из канавок по тринадцать лунок. И пластин точно столько же. По ходу «костей» только на одну хватит. Че-то маловато для игры.
   – Но гипотеза интересная, – пробормотал Егор. Ненавижу, когда он вот так вот начинает смотреть в пустоту. Про все вокруг забывает. Может прямо на ходу замереть в какой-нибудь нелепой позе и торчать так, пока не «отомрет» или кто-нибудь не отвлечет. В детстве это так мать пугало, что она его по врачам стала таскать. Ну а те и рады стараться. Выискали, суки, гору всевозможных болячек и так родителей застращали, что те наотрез отказались пустить среднего с нами – в секцию самбо. У нас в квартале болтали, что Егорка, мол, припадочный. Мы с младшим знали абсолютно точно, что это не так, и дрались, бывало, за честь семьи до кровавых соплей. А вот с тем, что брат не такой, как мы с Лехой, – с этим не поспоришь.
   – Давайте-ка, пацаны, начнем с начала, – предложил я. – Я буду говорить, а вы подсказывайте и поправляйте, если че.
   Дождавшись согласия большинства, кроме временно потерянного для Вселенной Егора, я начал:
   – Тысячи лет назад здесь жили древние папуасы…
   – Слышь, Андрюх. В натуре, ты еще от Адама начни, – вспыхнул Поц.
   – «Слышь», Мишенька, зовут мышь, – рыкнул я. Бляха от ремня, только мысли в кучу соберешь, только что-то сложится, этот умник вылезает. – А я хомячков еще в детстве отлюбил.
   – Проехали, – поднял ладони шофер. – Без базара. Папуасы тут жили-поживали и добра наживали. Плодились и размножались…
   – Помолчи. – Леха вроде легонечко ткнул пальцем куда-то в грудь своему брату-мореману, но Поцу хватило. Так и замер, выпучив глаза и открыв рот. – Че, брат, там дальше?
   – И вот какую хрень я заметил, – кивком поблагодарив младшего, продолжил я. – Там, на правом берегу реки, полно курганов. Там они предков своих хоронили. Тетки с детьми верст по пять и вниз по течению, и вверх все исходили, а на нашей, левой стороне, могил нет. А вот это, подковы эти с пластинками, – есть. Почему?
   – Почему? – завороженно повторил за мной мичман.
   – Может, типа та сторона для мертвых, а эта для живых? Осталось только понять, за каким живым аборигенам нужны были эти штуки.
   – Ха, – очнулся Миха.
   – И вот еще че, – выдержав театральную паузу, продолжил я. – Имейте в виду! Предки один раз положили пластинки в подкову и больше не перекладывали.
   – Почему ты так думаешь? – вскинул глаза брат.
   – Охренели бы каждый раз каменный щит разбирать-собирать, – хихикнул я. – Лебедок у них не было. Все ручками…
   – Ну и выдолбили бы одну подкову, – пожал плечами Поцман. – Зачем еще две? Настроить не могли?
   И замолчал, наблюдая, как наш «лунатик» перебирает пластинки на столе, выискивая что-то, одному ему ведомое. Потом Егор и вовсе сгреб всю добычу и убрел в душный шатер с раскопом.
   – Надо в поселок ехать, – вздохнул Миха и с надеждой посмотрел на меня. Я его отлично понимал. Надо! В лагере больше не оставалось ни капли спиртного, а иногда для смазки мозгов, так сказать, требовалось хлебнуть чего-нибудь холодненького и пенного. Оставалось решить главный вопрос: придумать причину для посещения Чемала. Жены были резко против, а перед этим спрятали или, быть может, даже уничтожили наши запасы. Устроив тем самым нам, бляха от ремня, сухой закон.
   – Может, тебе че-каво по работе надо позвонить? – просветлел лицом мичман. – А тут связи-то нема.
   – Натаха выкупит, – тихонько, чтоб устроившие какую-то возню у костра тетки не услышали, возразил я. – Я, дурень, ей полдороги пел, как славно отдохнуть от трудов наших тяжких.
   – Идите все сюда, – позвал Егорка. – Я собрал.
   Мы переглянулись, встали и пошли. Собрал он там чего-то или нет, а повод перетереть с пацанами о методах безобидного обмана наших благоверных в отдалении от их чутких ушей был отличный.
   – Темно, – посетовал я, пытаясь разглядеть предмет гордости среднего, уложившего плитки на их законные места в канавки. – Ни хрена не разглядеть.
   – У меня фонарь-переноска на двести двадцать есть, – засуетился чувствовавший за собой косяк Миха. – Ща притартаю. «Хонду» запустим, светло как днем будет.
   – Неси, – великодушно позволил я. Тупо разглядывать артефакты в каменной подкове не особо хотелось, но дать подчиненному шанс искупить вину нужно было обязательно.
   Длинный и худой водила метнулся к машинам и три минуты спустя вернулся с добычей. Источник света повесили точно над центром композиции и вжали кнопку запуска генератора. Лампочка вспыхнула, на один краткий миг осветив обширный шатер, и тут же пригасла, превратившись в красную нитку. Зато между золотистых пластинок вдруг брызнули крохотные синие змейки разрядов. Артефакты, как мне показалось, прямо-таки налились внутренним светом, а потом над канавкой стала вставать изогнутая дугой, полыхающая всеми цветами стена. Пока не утвердилась вертикально и не превратилась в натуральную, давящую на глаза радугу.
   – Хренасе, – только и смог выговорить я, прежде чем Поц выдернул вилку из розетки.

Глава 2
За радугой

   Устройство в тот день запустили еще раз. Отдышались, попили чайку, посмеялись над Михой, высказавшим опасение, а не разбудили ли мы какое-нибудь чудо-юдо вроде древнего мага из фильма «Мумия». Потрясение от вида вставшей прямо из земли радуги сменилось любопытством и даже… ну не знаю… жаждой открытий, что ли. Страшно ли нам было? Неа… Хотя, чего это я. Страшно, конечно. Не боятся только сумасшедшие или наркоманы обколовшиеся. А у меня на полном серьезе колени дрожали.
   Короче, все приготовили, поставили видеокамеру на штатив и только собирались запускать генератор, как Леха обратил внимание на песок. Ну да, самый обычный. Только по берегам рек песочек немного другой – мелкий, как пыль. А в этом мичман сразу опознал морской, тот самый, которым у нас все берега завалены.
   – Прикол, – хмыкнул я и дал команду на запуск.
   Все было в точности как первый раз. Подкова снова сожрала электричество из лампочки, и поднялась радуга. Только теперь мы уже не торопились с выключением. Стояли, смотрели как четыре барана на новые ворота на открывшуюся перед нами дверь. А там, с другой стороны, за переливающейся радужными, как на поверхности мыльного пузыря, пятнами, светило солнышко, ветер теребил листья на каких-то кустах и доносил до нас запах, который ни с каким другим не спутаешь. Аромат моря.
   Покрытая песком полянка или даже скорее просто проплешина. Метелки пальм, влажный ветерок и далекие крики морских птиц. Прямо дверь в рай какая-то. Пейзаж из рекламы шоколадок «Баунти», бляха от ремня! Еще бы пара минут, и мы, ей-богу, как завороженные шагнули бы за порог. На счастье, генератор кашлянул, кхекнул и заглох. Бензин кончился.
   На следующий день с самого утра снарядили Миху в поселок. За бензином и водой в танк, ясен день. Ну а то, что он еще готового шашлыка в ведре, пива и сладкого вина для женщин привез, так это побочный эффект, хе-хе.
   А пока Мазута ездил, мы под чутким руководством среднего брата ползали на коленках по плите – перекладывали артефакты из внутренней, самой кривой канавки, в среднюю. И это мы еще легко отделались! Егорка как с цепи сорвался. Ночь, бляха от ремня, не спал – все свои эксперименты планировал. Три вырванных из детского альбома для рисования листа исписал. Да еще жаловался, изверг, что у него, дескать, никаких приборов нету. Вот как, мать его, измерить, изменится ли потребление тока Подковой в средней канавке или нет? На вполне резонный же вопрос, на хрена ему это знать, как давай орать! Так блажил, что аж пена с губ полетела. Чем, сволочь близкородственная, привлек внимание наших жен. Которые, выслушав монолог потенциального нобелевского лауреата, сделали парадоксальный вывод, будто бы мы собираемся всей шоблой стартануть в неведомые дали, бросив их, сирых и убогих, одних на грешной Земле.
   – Вы че, придурки?! – шипела бешеной змеей моя ласковая и добрая Натаха. – Вы че, сами не понимаете? Че там, с той стороны? А если там другая планета?
   – Зашибись, – обрадовался третий брат. Может, сказки и не врут? Может, и правду говорят: «Младший вовсе был дурак!» Какой черт его за язык потянул? Волшебник, бляха от ремня! Одним словом, он такой скандал устроил, что у меня даже перепонки заболели. Примерно так, как было, когда у нас в клубе «Тортуга» гранату взорвали.
   – Зашибись? – Теперь моя тишайшая женушка визжала, как пожарная сирена. – Олень тупоголовый! Там вирусы, там бактерии! Если какая-нибудь тварь тебе, козел, там яйца откусит, так потом сгниешь заживо. И никакие антибиотики не помогут!
   Зря она так. Я имею в виду – про святое. Разве же можно было при Любке так о мужниных яйцах?! У дальневосточной казачки сразу в глазах тьма образовалась, и голос прорезался. Я и раньше знал, что она поет хорошо, красиво. Но тут она сама себя перепрыгнула. Так гаркнула, даже наш сугубо штатский Егор по стойке смирно встал.
   – Спецназ, мать твою?! – ревела она. – Море по колено?! Меня в тридцать лет вдовой решил сделать? Мало тебе зареванных подушек моих? Тебе, лось бешеный, на пузо очередную висюльку, а я реви белугой – в какой заднице тебя очередной раз черти носили?! В космонавты теперь? Хрен тебе, спецназ, а не иные планеты, если не докажешь мне, что на любую чудовищу управа у тебя найдется!
   И тут до Ирки тоже дошло, что ее благоверный может за Радугу рвануть лютики-цветочки для науки собирать, а она тут одна с детьми останется. И в слезы. На колени перед сутулым Егоркой брякнулась, вцепилась в штанину. «Не пущу!» – орет…
   Атас, короче. И грозились, и ревели, и подкупить спрятанной под палаткой водкой пытались. Смех и грех. Отправка человека в иной мир у Егора последним, двести двадцать первым пунктом его списка значилась. Неужели трудно было в бумаги заглянуть?!
   В общем, к приезду Михи баб кое-как успокоили. Спрятанную водку благосклонно приняли: дают – бери. От тумаков увернулись. Пообещали все дальнейшие действия с женсоветом согласовывать и понапрасну не рисковать. Егорка еще лепетал какую-то хрень про робота-испытателя, который на гусеницах… А вот Леха, потом уже, когда помогали разгружать «газельку», на полном серьезе посетовал:
   – Как же это мы с тобой, Дюх, пару стволов не догадались в поход взять? Стремно в Подкову без волын лезть.
   – Сгонять? – встрепенулся Поц. – День туда, день обратно…
   – Стоять, бояться! – вполголоса рыкнул я. – Ты, Лех, Егоркину писанину читал? Видел, какой он эксперимент хочет провести? Типа интересно ему, будет ли хрень работать, если пластинки на другое место уволочь. Вкурил тему, брат?
   – И типа и че? – не понял Поц.
   – И типа если Подкова без канавок заведется, то че нам мешает ее у меня в ангаре запустить? А стволов дома – на взвод хватит! Я ж типа почетный охотник РСФСР.
   – В натуре! – расцвел Миха. – У тебя башка, Андрюха, как Белый дом!
   – Так что, пацаны! – поманил я подельников к себе ближе, чтоб «враг» не подслушал. – Сидим на попе ровно и бегаем на цырлах за средним. А если канитель без ямок заведется, тащим добычу в город и там уже готовим вылазку. Только за базаром следите, чтоб профсоюз нас не выкупил! Ок?
   – Заметано, – кивнул Миха.
   – Яволь, мой фюрер, – улыбнулся Леха. – Я в деле. Работаем.
   И мы пошли работать. В смысле – шашлыки жарить и вином жен отпаивать. Егорку уговорили эксперименты чуточку отложить. Пока шторм не утихнет.
   Где-то слышал, что кагор придумали монахи. И это хорошо, потому как если бы не они, изобретателей этого колдовского напитка инквизиторы однозначно в фольге запекли бы. Вот еще пару часов назад бабы нам тут истерики закатывали, а после двух бутылочек красного как кровь вина и доброй порции жареного мяса вдруг изъявили желание присутствовать при очередном запуске Подковы. Контролировать, по их словам, процесс, бляха от ремня, решили. Имелось у меня подозрение, что им тоже до жути любопытно посмотреть на другую сторону. Но это, понятное дело, не единственная причина.
   Впрочем, мне было все равно. Пока наши доморощенные механики готовили генератор, пока наказывали детям присматривать за окрестностями – все взрослые будут в шатре и о приближении чужаков нужно предупредить, – пока приматывали скотчем камеру к длинной палке, я сидел в тенечке и думал.
   Как сейчас помню: сначала пытался рассчитать высоту Радуги. Я, прежде чем начал строить усадьбу, воздвиг здоровенный, двенадцать на шесть, железный сарай. Стройматериалы хранить, чтоб предприимчивые местные по хатам не растащили. Ну и первое время у меня там рабочие жили. Пока не привез пару специальных вагончиков.
   А потом стало жаль ангар разбирать. Удобная штуковина получилась. За перелеском и зарослями черемухи глаза не мозолит, а для доставки грузов там специальные ворота в общем заборе есть и колея накатанная. И вместительный. Столько туда барахла вошло – мама не горюй! Стеллажи по всей длине вдоль стен шли в шесть ярусов. И все забито какими-то коробками, ящиками и мешками. Я уже и помнить забыл, что в этой таре позатырено. Может, и не нужно уже сто лет, но и выбросить жаль. Снегоходы на лето опять же туда как родные входили, и квадрик на зиму прятался. Еще хотел там себе мастерскую устроить, да не выдумал – чего мастерить.
   Так вот. Высотой это мое барахлохранилище было пять метров. Это от пола до конька. Но на четырех поперек сарая шли стальные балки, на которых крыша крепилась. И в связи с этим вставал резонный вопрос: что будет, если древней машине не хватит высоты? Придется или крышу, а значит и стены, наращивать, или все сооружение одним апсом от земли отрывать и что-то туда подсовывать. Ну не что-то, а железобетонные блоки ФБС. Те, которые для фундаментов применяются. Не зря же я в институте учился на ПГС.
   Ничего в этой перестройке особенно сложного и быть не могло. Вот высотку в двадцать пять этажей – это да. А какой-то сарай – плюнуть и растереть. Пара КАТО и бригада трудолюбивых таджиков за несколько дней легко справятся. Так что тут решение быстро принял. Тем более что тогда еще существовал вариант, при котором пришлось бы вообще прямо тут, на диком левом берегу Катуни, землю выкупать и типа дом отдыха строить. Это если Радуга вне положенного древними алтайцами для нее места подниматься не захочет!
   Но и тут, как говорится, возможны варианты. Найдутся выходы на туземный курултай, или как там его… Реально кусок земли купить и что душе угодно выстроить. Правда, дорого это будет и долго. Только я был и к этому уже внутренне готов. Не бросать же такую замечательную штуковину! Спать ведь спокойно не смогу, пока через порог на ту сторону, к тому океану не схожу.
   Гораздо больше обдумывал другую тему.
   Возникло у меня одно нехорошее подозрение, когда я список запланированных Егором экспериментов увидел. Подумалось мне вдруг, что не удержится ведь мой драгоценный братишка от того, чтоб с коллегами на работе результатами своих исследований не поделиться. Начнет болтать – ему попервой не поверят. Он доказывать станет. Видео покажет, замеры свои и выводы продемонстрирует. С него станется и в Интернете статейку какую-нибудь тиснуть. И приедут ко мне в усадьбу вежливые люди с грозной бумагой, в которой черным по гербовой будет значиться что-то вроде: «Артефакты изъять, первооткрывателям навалять по мусалам и от общения с широкой общественностью временно, лет на двадцать, оградить». Ибо пусть я и не политик никакой, но кое с кем из этих господ хорошо знаком, и ход их мыслей для меня не тайна. Ведь это для нас Подкова – прикольная штуковина, игрушка для мужичков среднего возраста. А для государства?
   А для правителей, внучки, это ресурс. Причем эксклюзивный, бляха от ремня! Стратегический! Особенно если у Егорки получится включить эту хрень вне канавок. Думаете, станут новый мир изучать? Институты организуют и симпозиумы? Хрен-то с два! Зашлют роту спецуры, чтоб пробили на предмет опасности, понатащат туда жрачки и техники, отгрохают комфортабельные бунгало в пять этажей. А Подкову поставят в мрачных подвалах, что под Кремлем. И что?! И то, шпана, что незачем им станет бояться каких-то там мировых кризисов и ядерной войны. Они-то в любой момент смогут свалить в пампасы, бросив всех остальных загибаться от радиации.
   Могло бы так случиться? И могло, и случилось бы. Потому как наша страна типа голову поднимала и как бы с колен поднималась. А стоило информации о ценном ресурсе к пиндосам просочиться, те тоже захотели бы поучаствовать. А наши бы им кукиш с маслом. Типа это наша корова, и мы ее доим. Пиндосы? О, ребятишки, это жители загадочной страны, которая однажды решила, что им нужен мир, желательно весь. И если они говорят, что не брали, значит, точно не отдадут. Этакий, бляха от ремня, генеральный мировой хулиган и вымогатель. Народу – море, оружия – завались. Лихие бригады по всему миру посылали, всех делиться заставили. А Россия? Ну и Россия поначалу делилась. Потом че-то решила в отказ уйти. Типа ядреная бомба и у нас присутствует. И где-то как-то даже больше и летит дальше. Только мнится мне, что, разглядев смачную фигу под носом, заморская братва прикола бы не вкурила. Потому что те, кто окучил один ларек, непременно захотят подмять и соседний.
   И поэтому хрен им, а не Подкову. Мое! Только с Егоркой нужно было что-то решать, как-то ему объяснить, чем закончатся благие намерения. Чтоб потом не удивляться, отчего так все хреново.
   Между тем все было готово. Тетки как в кинотеатр собрались. Стулья принесли со столиком и напротив поставили. Чай разлили и печенюшки выложили. Миха врубил генератор, лампочка мигнула, Радуга встала. Только вы же помните, что мы пластинки в среднюю канавку переложили?! Так вот, оказывается, чем больше расстояние между концами дуги, тем шире и выше открывается дверь. Третий вариант мы проверять не стали. И так все понятно. Подкова поднялась выше полога шатра, прихватив по дороге лампочку и центральную опору. Пока все работало и средний брат ползал на коленках возле грани, мы подвоха не чуяли. На камеру снимали, камешки туда кидали, веточкой песок иного мира тормошили. Развлекались, короче. А вот когда Поц «хонду» заглушил, тут-то все наше разгильдяйство и повылазило. Вернее сказать, сверху попадало. Потому как Радуга, паразитка, прихватила с собой и часть полога, и лампочку, и кусок поддерживающей полог опоры. Чистенько так срезало. Как лазером.
   Ну, «хренасе» говорить было уже немодно, поэтому я просто смеялся. А что еще оставалось делать, разглядывая копошащуюся под рухнувшим брезентом родню и примкнувшего к ним Миху? Меня самого беда миновала, я в дверях уже стоял, когда генератор выключили. Наскучило мне тупо через мыльный пузырь пялиться. Чего душу травить, если дикие бабы все равно туда сходить не пустят?
   Спасли жен из-под обвала, вынули артефакты из канавки и велели детям полог сворачивать. Обратно в город его тащить никакого желания не было. На фига он сдался, с дырой вполнеба? Но и на месте его оставлять – только ненужное внимание привлекать. Хорошо Леха придумал – говорит, мол, вот станем следующий раз запускать, да и сунем туда рваную халабуду. Типа рано или поздно нам все равно туда лежит дорога. Глядишь, и рваный полог для чего-нибудь сгодится. На том и порешили.
   Правда, тем же вечером еще потрудиться пришлось. Дети брезент быстро свернули и у обеденной беседки бросили. И предстало перед нами место преступления. Любому дураку с первого же взгляда стало бы ясно, что тут копали. Причем мы – ни фига не археологи и совершенно без бумаги, в которой наше право на раскопки прописывалось. Статья 243. «Уничтожение или повреждение объектов культурного наследия». Наказывается штрафом до пяти лямов либо сроком до шести. Оно нам надо? Нет, не надо. Вот и пришлось канавки глиной засыпать, камни обратно покидать. Восстанавливать щит не стали, заленились. Просто навалили черные камни в кучу и мусором всяким земляным присыпали. После первого же дождя все наши следы скроются, и не докажешь, что тут было как-то по-другому.
   А пока тягали непокорные валуны тихонько, чтоб не раздражать успокоившихся вроде жен, обсуждали последние события. Ну и с моей подачи, конечно, тему возможной передачи находки властям.
   – Ага, щазз, – скривился Поц. – Обойдутся. Сколько у государства ни воруй, своего все равно не вернешь!
   – Не будем торопиться, – вполголоса посмеявшись, поддержал брата-моремана Леха. – Отдать всегда успеем. Зайдем, посмотрим, может, и самим на что-нибудь сгодится. А если уж совсем никчемная планета окажется… Тогда уж…
   – И то, – сделав паузу в пауэрлифтинге, разогнул усталую спину я. – Отдавать, так не тем, что в Кремле окопались.
   – А кому? – удивился мичман. – Пиндосам или бундосам продать, что ли, предлагаешь?
   – Морда треснет, – рыкнул Миха. – Спать не смогут, всю ночь смеяться будут.
   – Всем сразу, – догадался Егор. Он хоть и не слабак, но все же с физикой особо не дружит. И чтоб он от лишнего усердия еще себе, не дай бог, чего-нибудь не сорвал или не повредил, ему доверили лопату. Глину тоже кому-то нужно было кидать. – Всему мировому сообществу. Чтоб в исследованиях и последующей колонизации могли участвовать все, кто захочет.
   – Ты, слышь, апостол Егор, – сверкнул глазами мой механик-водитель. – Ты с меня начни-ка. Я те и мировая и, зуб на мясо, по-любасу, общественность. Самолично и исследую, и колонизирую, мало не покажется!
   Логические пути речей моего братишки-хулигана, как говорится, неисповедимы. Но общий смысл кое-как угадывался. И вот его-то, этот самый общий смысл, мы с младшим охотно поддержали. Пока сами все не посмотрим, не потрогаем и не признаем никчемным – зубы держать крепко сжатыми и за базаром следить. Ни слова, ни полслова о Подкове не должно уйти налево.
   Мы все трое русые. Леха – чуточку темнее, я – средне, а Егор – вообще светлый. И когда мичман добавил, вроде как точку поставил, мы все поняли, кого именно он имеет в виду.
   – А кто будет болтать, того будем бить по морде. По наглой, ученой рыжей морде!
   – Но против экспериментов твоих я лично ничего не имею, – чтоб сгладить ситуацию, уточнил я. – Разобраться, как это все работает, надо. Придет время, быть может, твоим наблюдениям цены не будет. Нобелевская премия и все такое. Самый главный спец по Подкове, а? Хорошо звучит?
   – Гордо! – кивнул Леха. На том тему и закрыли.
   И тут можно было бы уже перескочить к рассказу о нашем походе на ту сторону, но тогда кое-что станет непонятным. Потому как на следующий день, когда средний наш брательник закончил-таки вычерчивать на земле дуги и разложил артефакты, случилось сразу два очень важных события. Или даже три, если считать то, что Радуга у нас с первого раза не поднялась.
   Не хватало лампочки, бляха от ремня. Та, что исправно запускала систему в шатре, по недосмотру осталась в ином мире, а любезно предложенный Подкове провод с зачищенными хвостиками эта падла жрать побрезговала. Благо прибабахнутый Егорка быстро догадался, как решить маленькую проблему. Взял и закоротил провода. Вспыхнувшей искры хватило, чтоб над глинистой почвой поднялась наша старая знакомая дверь.
   – Молния! – скакал и прыгал от радости, как ребенок, здоровенный дядька. – Они запитывали ее от молнии!
   – Убью, придурок, – ревел в ответ мичман. – Лучше своими руками прибью, чем ты по дурости самоубейкой ласты откинешь!
   – Ой, смотрите, – совсем тоненьким детским голоском, отвлекая всех от немедленной казни сумасшедшего ученого, закричал мой Никитос. – А там дождь идет.
   И правда. Там, за порогом, шел дождь. Настоящий ливень с сильнейшим, пригибающим пальмы до песка, ветром. Слышался рев где-то вне нашего поля зрения накатывающихся на берег океанских волн. Но самое интересное, сюда, на одну из террас долины Катуни, не долетало ни единой капли.
   – Ну конечно! – догадался Егор. – Грозовой фронт. Циклон. Там давление ниже и ветер в этот раз от нас – туда, а не наоборот. Смотрите! Я отметил, где кончаются врата. Видите? Они на том же месте! Знаете, что это значит, народ?
   – И что же?
   – О! Это много чего значит, любезный мой Михаил! Но в первую очередь это означает, что там, под песком, закопана вторая Подкова! Подкова-выход, если угодно!
   – И чего?
   – Да то, Мишенька, что положить ее могли только люди! Там были или даже сейчас еще есть люди. Человеки!
   Вот задницей же чуял. Хотел уже даже одернуть, придавить этого крикуна, чтоб не верещал на весь берег. Но нет. Не успел.
   – Ничего себе у вас тут, бляха от ремня, цветомузыка!
   Знакомый голос, знакомый акцент. Смутно припоминаемая рожа, и даже не удивлюсь, если конь точно такой же, как двадцать лет назад. Васька-пастух собственной персоной. В дымину пьяный, в сапогах и в мятом костюме-тройке. Нарисовался – хрен сотрешь.
   Тут заговорили все сразу. Ирка шипела на детей, втыкая им за то, что пропустили приближение чужого к охраняемому объекту. Зря она так. Чего они, роботы железные, что ли? Естественно, рты раскрыли, на рукотворную Радугу глядючи. Любаня с Натахой поинтересовались у Поца наличием в багажнике мерина спортивного инвентаря. Миха их не слушал и на вопросы не отвечал. Рычал на туземца что-то до предела матерное и угрожающее. Леха обходил «гостя» с фланга, приговаривая по дороге, чтоб тот не беспокоился, больно ему не будет. Егорка рвал из головы жиденькие волосенки и вопрошал небеса о чем-то в стиле революционеров-народников. Типа: «Что делать?» или «Что нам за это будет?»
   А вот мне вдруг стало весело. Я абсолютно точно знал, что делать. Больше того! Я даже обрадовался явлению этого «незваного татарина».
   Васька тоже что-то лепетал. Причем хмель из него, похоже, вылетал вместе со словами. Сначала его язык заплетался, а сам ковбой пытался строить из себя гордого туземного воина. Этакого невозмутимого алтайского Чинганчгука. К концу же комедии он уже снова стал обычным деревенским пастухом, попавшим не в то место, не в то время.
   Подошел, погладил лошадь по длинной, остро пахнущей морде, взял за уздечку и, потянув, стронул животное с места. Повел к Радуге.
   – Сам посмотри, чего у нас тут, – весело воскликнул забеспокоившемуся «татарину», засовывая голову коняги в мыльный пузырь. Да еще наподдал ладонью по округлому крупу, когда показалось, что процесс перехода затягивается.
   – Поехали, Вася!
   – Полог, быстро! – рявкнул на растерявшихся Леху с Михой. И добавил Егору, когда сверток тяжело плюхнулся в траву на той стороне: – Глуши патефон, братишка!
   И наступила тишина. Целую минуту было слышно, как шумит река в каменном русле и чирикают птахи в придорожных кустах. Я подвинул стул, сел, вытер испарину со лба и улыбнулся ласковому солнцу.
   – А он там не это? – Ната прикоснулась двумя пальцами к шее, изображая вилку. Ласковая моя, добрейшая женушка и тут была в своем репертуаре.
   – Да нет, – пожал плечами Егор, торопливо собирая артефакты с земли в спортивную сумку. – Ничего там такого… Песок, море, пальмы… Дождик вот только.
   – Но нужно будет посмотреть через несколько дней, как там обосновался наш Юра Гагарин, – начал догадываться младший. То-то, прежде чем сказать, мне подмигнул. – Жратвы ему там подкинуть или шмоток.
   – А если его искать станут? – прищурилась Ирка.
   – А мы тут при чем? – хмыкнул я. – Поищут и перестанут. Дикие места, дикие звери. А мы ничего не видели. Правильно, дети?
   Шпана готова была согласиться с чем угодно, лишь бы не нарваться на наказание за «провороненного» нарушителя границы. А так даже лучше выходило. Не было туземца, так и ругать не за что. Опять же зрелище того стоило. Не часто мальчикам доводится видеть, как родители из земли радугу вызвали.
   Все кончилось. Опасный свидетель отправился исследовать иной мир, Подкова сработала вне канавок, да еще и средний утверждал, что за порогом живут другие люди, а значит, и для нас особой опасности нет. И можно было бы расслабиться. За пивком с шашлыками гонца заслать. Отметить, так сказать, испытательный полет. Но быстро выяснилось, что ни у кого, кроме меня, подходящего настроения не образовалось. Еще и паникерша эта, супруга нашего ученого, на мозги народу принялась капать. Мол, валить надо отседова, пока менты не явились глупые вопросы задавать. Дескать, брякнут наши малолетние «вороны» чего-нибудь, не подумав, и возьмут нас всех под белы рученьки…
   Я думал, хоть старый боевой товарищ меня поддержит, но и он оказался предателем.
   – Слышь, командир, – почесав затылок, предложил Миха. – Давай-ка матрасы сворачивать да и двигать потихоньку. Дома, оно всяко лучше…
   Ну, собрались. Поехали. Ночью уже, между часом и двумя, докатились до моей усадьбы. Она ближе была, вот я и соблазнил археологов душем и белыми простынями. Ах да! Едва не забыл! В дороге, где-то между Бийском и Барнаулом, Егор вдруг почувствовал себя нехорошо. Упадок сил, температура, блестящие слезящиеся глаза. Ната моя переполошилась не на шутку. Заставила Ирку за руль сесть, а братишку накачала таблетками по самые уши. И, кажется, снотворное ему под шумок подсунула. Потому как всю оставшуюся дорогу больной благополучно проспал.
   Зато нам с Лехой от начальника нашей полевой санчасти влетело по самые помидоры! Все-таки чудно у них, у медработников, голова работает, вот что я скажу. Тут же себе насочиняла каких-то страстей. Мол, Егорка ближе всех к порогу приближался, мог каких-нибудь вирусов нахватать, к которым у нас иммунитета нету. А вот то, что мы с мичманом полдороги обсуждали, какие стволы из моей обширной коллекции подойдут для вылазки в иной мир, ее будто и не касалось.
   Короче, в одной из гостевых спален устроили карантин. Полусонных детей тщательно осмотрели, признали теоретически здоровыми, но к Егорке доступ для них временно ограничили. Ирка волновалась, но Тахе удалось каким-то своим, то ли женским, то ли медицинским способом ее успокоить. Улеглись наконец. Утихли.
   День начался поздно. Отсыпались после выматывающей дороги. Потом, после общего завтрака, разлетелись кто куда.
   Две недели до начала учебного года. Последние деньки каникул дети единогласно решили провести у меня. А чего? Им там раздолье. Два гектара полян с березовыми перелесками. Пруд с песчаным пляжем и веревкой-тарзанкой. Мостики через тихий, теплый ручей. Никита вытащил из закромов родины пару воздушек и велосипед. Что еще надо компании отлично знающих друг друга погодков? Только хотя бы одного взрослого в пригляд, чтоб не натворили чего-нибудь этакого. Благо Люба изъявила желание провести этот чудный летний день на природе.
   Миха с Хамидом… Хамид? Это узбек. Жила у меня в привратном домике семья узбекская. Хамид и жена его – Гузаль. Ну и двое дочерей, семи и трех лет. Гузаль Натахе по дому помогала, а Хамид по территории. Постоянно ведь надо что-то где-то как-то. Частный дом дело такое, он заботливых рук требует. Зарплату у меня получали. Не особо и много по нашим меркам, но умудрялись как-то еще и домой в Андижан что-то родне переправлять. Говорят, там, на родине, им завидуют. Считают, что они отлично устроились. Работа, жилье, гражданство, добрый хозяин…
   Ну, так вот. Поц мобилизовал Хамида порядок в ангаре наводить. Втемяшилось моему боевому товарищу там, в новом мире, по море-окияну на моторке прокатиться. Он-то, Миха, я имею в виду, точно знал, что шестиместка Baltic Boats BB-360AL с надувными баллонами, жестким алюминиевым днищем и ямаховской соточкой у меня есть. И даже предполагал, что она где-то в ангаре. А раз так, то пусть ищет. Заодно и место для Подковы расчистят.
   Супруга с Иркой накормили больного, взяли кровь на анализы, сели в Натахиного «марча» и укатили в город. В лабораторию. А мы с Лехой на полчаса позже рванули следом. В «Охоту-Рыбалку», за экипировкой для мичмана. Это со стреляющими стволами у меня все в порядке, а вот с амуницией обнаружился косяк. На меня, на мой рост и размер, шмотья полно. Но ведь Леха не я. Ростом пониже, в плечах пошире и тяжелее в два раза. Эх, да чего уж там. У этого Рэмбо бицепс, как у меня бедро! Откуда у меня комок на такую тушу?
   Ребята мы опытные. Фуфло нам впарить очень трудно. Четко знаем, чего хотим. Так что закупились быстро. «Русская цифра», конечно. Натовские образцы для бравых солдат России как-то впадлу таскать. Да и ничем они не лучше теперь. С тех пор, как их стали вьетнамцы в Подмосковье шить.
   Разгрузки еще взяли. Прежде для охоты мне простенькой хватало. А тут нас реальный боевой выход ждал. Пришлось озадачиться специальной моделью, чтоб и под боеприпасы, и под тактическую рацию кармашков хватало. Ну да Леха в этом спец. Выбрали.
   Он еще себе ножик присмотрел. Я в них не разбираюсь, оплатил без вопросов. Надо так надо. Пока мичман в железках копался и обувь выбирал, я патронов докупил. 12х76 к «Сайге-12к», которая Лехе близко к сердцу пришлась, и 7,62х39 – себе. У меня под три линии два ствола было. «Сайга-МК-03» и «Вепрь», он же СОК-94. Обе хорошие машинки. И если первый легок, удобен и ухватист, но на расстояниях выше пятидесяти метров попадать во что-то меньше барана – это высокое искусство, то второй с точностью до наоборот. С сотки на спор расстреливал из «кабанчика» стреляные гильзы двенадцатого калибра. И это у меня еще оптика не особенно крутая. Обычный наш кондовый четырехкратный ПОСП. Озадачился как-то покупкой чего-нибудь импортного, жутко навороченного и понтового. Почитал форумы, с мужиками посоветовался, плюнул и забыл. Зачем? Чем меня, штатного снайпера группы войсковой разведки, может не устраивать прицел, как в СВД?! Да и навороты эти для лохов. Или ты умеешь стрелять, или нет. И никакая оптика эту фигню не исправит.
   Сам я для охоты предпочитаю «кабанчика». Не на утку, конечно. На что-нибудь посерьезнее. «Эмкашку» и брал-то с собой хорошо если пару раз. Но для тропических джунглей, для первого выхода в иной мир ее короткий ствол – самое оно. Это потом, когда мы с Лехой как самые опытные спецназеры сходим, посмотрим, оценим степень опасности для гражданского населения, тогда настанет время «Вепря».
   – На войну собираетесь? – решил пошутить продавец-консультант. Новенький. Я его раньше в своем любимом магазине не видел. А бывал там часто. По Натахиному мнению – даже слишком.
   – Стреляю плохо, – буркнул я, вытаскивая трубку. Вопрос нужно было решать. Причем немедленно. Что это еще за любопытный тип у нас в арсенале образовался? Какая ему разница, для каких целей я боеприпасы беру? Сиди, кнопки на кассе жми и бабло в ящик складывай. – И зрение хреновое… Че там у тебя на лычке вписано?
   – Ты чего? – дернул за рукав Леха.
   Отвел брата в сторону, разъяснил политику партии. Рассказал, что магазин этот одному из наших, Сереге Лобатому, Лбу, принадлежит. И что кроме торговой точки служит еще хранилищем стволов для всей группировки. Случись что, и дома у каждого найдется, чем какого-нибудь залетного придурка удивить. У Поца вон даже «шмайссер» есть. Ему черные археологи, из тех, что на эхе войны наживаются, притащили. Не знаю только, где он патроны для такой экзотики берет. Но для серьезных дел волыны только здесь. Взяли, сделали дело, вернули. И нам ни к чему тут слишком любопытные личности.
   – Думаешь, засланный казачок? – хмыкнул мореман.
   – А я не должен думать, брат. Я сомнениями поделюсь. А думают пусть те, кто сюда поставлен арсенал беречь.
   – Тоже верно.
   Особо светить, что я в городе, не хотелось. В отпуске я. Уехал. Но надо. Мало ли куда этому продавцу удастся нос свой засунуть! А мне наш магазинчик именно таким нравится. Для своих тебе хоть пулемет привезут и как на бытовую травматику документы на него нарисуют.
   Дождались Лба. Перетерли, обсудили мои опасения. Хозяин лавки еще сообщил, что обо мне дядя Вова спрашивал. Мол, если появлюсь, чтоб побеспокоил старика. Какая-то тема у него есть по моим строительным делам. Пообещал не забыть. На том с Серегой и распрощались. Он пошел из себя злого гестапо изображать, а мы с братом рванули в усадьбу игрушки разглядывать. Уже на завтра планировали первый выход человека в отрытый космос, и нужно было успеть приготовиться.
   Фиг вам. Это, если верить псу Шарику из мультфильма, индейская национальная изба. Дома нас встретил женсовет, сообщивший пренеприятнейшее известие. Пока моя Натаха не получит на руки результаты анализов крови нашего больного, ни о каком посещении иного мира не может и речи идти. Оказывается, наш семейный медик всерьез опасалась, что Егорка подцепил какую-то заразу из-за порога. Ну и, как всегда, лаборатория могла выдать документ только через два дня. Причем это еще очень быстро, по меркам нашей доморощенной медицины. Повез бы пробы кто другой, дело могло затянуться и на неделю. Это ведь мафия медсестерская почище нашей ОПГ будет. Сонечки, Маечки и Надежды Васильевны за спиной своих врачей такие дела вытворяют – мама не горюй!
   Средний же наш брат оказался настоящей сволочью. Он новостям обрадовался. И тут же выкатил из своего карантина список требований в два листа длиной. Большей частью какие-то приборы и инструменты. И стоимость этих аппаратов его совершенно не интересовала. Вынь да положь, если, конечно, мы хотим поторопиться с исследованием того мира. Вымогатель, бляха от ремня!
   И ведь прав, чертяка. Черт его знает, какой там уровень радиации или жесткого ультрафиолетового и космического излучения! Вдруг там одна сплошная озоновая дыра? А этот гад еще и комментарии не поленился добавить. Мол, если энергия фотонов превышает энергию лучей видимого спектра хотя бы в пятьдесят раз, это может быть весьма опасно для здоровья человека без специальной защиты. Представляете?! Чуть в скафандрах не заставил нас по пляжам бегать. Изверг!
   В общем, засадили Никитку за Интернет. Он там как рыба в воде, не нам с мичманом чета. Мигом нашел, где что из списка можно купить.
   Еще одно посещение города мне что-то совсем не в масть было. Так что закупками всего высоконаучного барахла озадачили Поца. Он как-никак в технике лучше многих разбирался, ему и карты в руки. А я, раз уж образовалось свободное от первопроходческих забот время, позвонил-таки дяде Вове.
   Что за жизнь у человека?! Ни по телефону без опасений, что разговор прослушают компетентные органы, не поговорить, ни лично встретиться без любопытных глаз. Штирлицу в Берлине, наверное, и то легче было. Он хотя бы точно знал, что все вокруг враги. А у нас было пару раз, что самые близкие, самые проверенные пацаны вдруг начинали постукивать заинтересованным лицам. Становились, как тренер их называл, птицами высокого полета. То есть дятлами в стратосфере.
   Это я к тому, что пришлось ехать. Ладно, хоть выпить не успели. А ведь была такая мысль: раскочегарить сауну, напариться, в небольшом бассейнике поплюхаться всласть, да и пивком это благое дело заполировать. Отложил на вечер. Пьяным или даже с запахом принципиально за руль не сажусь. Есть, конечно, связи в ДПС, да и так, с помощью вечнозеленых пиндосских президентов можно многое решить. Только, как говорится, береженого Бог бережет, а небереженого конвой стережет.
   Встретились на открытой веранде огромного ресторанно-банного комплекса. Давным-давно, когда дядя Вова еще вел тренировки в спортзале одной из наших окраинных шараг, негласным штабом группировки был ресторан «Русь». Располагался он удачно. Сто метров от районного околотка, на краю заросшего непроходимыми дебрями сквера имени Сталина, в глубине подконтрольного нам жилого квартала. Менты туземные были прикормлены, окрестности еще в детстве исследованы вдоль и поперек, а в сквере оказалось удобно вразумлять неразумных хазаров.
   Потом «Русь» сгорела. На крепость она мало походила, и от бутылок с коктейлем имени товарища Молотова, брошенных твердой рукой краснополянинских бойцов, защитить нашу малину не смогла. И тогда стали собираться в банях. Скинулись, выкупили хозяйство вчистую, пристроили кабак и небольшую гостиницу «только для своих». Там тоже хорошо. Почти центр города. Рядом две магистрали… Но я, как, наверное, и все остальные оставшиеся в живых ветераны-хулигангстеры, нет-нет да вспоминал с ностальгией любезный моему сердцу ресторанчик на окраине.
   Тренер погрузнел. Расплылся, отрастил пузо, обзавелся бульдожьими щеками и мешками под глазами. От былого резкого и непредсказуемого лидера наглых и голодных волков с окраины остались только набитые кулаки и глаза. Серые, даже стальные. Острые, бляха от ремня, как два кинжала. Смотрит, и кажется, он тебя до трусов просветил. Всю душу твою вынул, измерил и обратно сунул.
   Но нас, старых, дядя Вова любил. Мы, один за другим, отваливали в сторону, легализовались, становились законопослушными бизнесменами. Нам на смену приходили новые бычки из спортзалов в подвалах облезлых хрущевок. Но мы, первые, всегда, в любой момент могли запросто ввалиться к тренеру домой и просить о помощи. И он помогал, если мог. А возможности его даже он сам плохо представлял. Посидит, мозгами пораскинет, достанет старую «нокию» с монохромным экраном, скажет кому-то пару слов, и проблемы тают как в небе дым. Реальный Дон Карлеоне, блин.
   – Банк есть такой, «МТР», что ли, называется, – вполголоса, притянув меня поближе, сказал тренер. – Знаешь? Так ты съезди туда, побазарь по-человечачьи. Контора реальных пацанов московских, а за смотрящего у нас здесь кореец сидит. Правильный кореец, не та курва… Ну, ты понял.
   Я хмыкнул. Похоже, слухи об обиде шефа могли быть правдой.
   – Чувак из барыг, но лавэ рубит и отвозит без рамсов. Пацаны им довольны, так и ты… ну без этих твоих… шуточек. Он в курсах, что тебе надо помочь.
   Вот так. Все просто. А я чуть голову себе не сломал, выдумывая способы спасти свою строительную фирму. Кризис, чтоб ему пусто было. Люди стали опасаться тратить деньги. Продажи квартир в строящихся домах упали почти до нуля. Нет продаж – не на что строить. Одно за другое, и бизнес, считайте, целая отрасль едва не рухнула.
   Банки могли бы помочь. Большинство серьезных строек на кредиты ведется. Банки дважды в прибыли. Сами судите! Кредитуют стройтресты, а потом еще и покупателей квартир. Так нет чтоб проценты снизить! Нет! Что ты?! Им это зачем? Из-за кредитов цены на жилье в разы выше себестоимости. Больше суммы – больше прибыль с ипотеки.
   Я еще в не самом плохом положении оказался. У меня и техника своя, и готовых к сдаче объектов хватало. Был вариант на пару месяцев в административные отпуска большую часть рабочих отправить, да и пересидеть, переждать лихие деньки. Только ведь разбегутся, расползутся специалисты в поисках травы позеленее. Кто-то дрогнет и уйдет носками торговать на барахолку или в менеджеры заделается. Трудно или даже вовсе невозможно будет их потом обратно собрать. Нельзя таких людей отпускать. Беречь их надо. Холить и лелеять. Из шкуры выпрыгивать, а им жить помогать. Краны и трактора – это всего лишь железо бездушное. На нем нужно уметь работать. А тут банки один за другим мне в займах отказывают. Или такой процент назначают, что страшно становится. Вот я с горем своим к дяде Вове и обратился.
   Ну да ладно. Это совсем другая история. Я и упомянул-то об этом всем только затем, чтоб вы, внучки, потом не удивлялись, с чего это у меня с тренером все ништяк вышло. Поверил он мне сразу и доказательств не попросил…
   До этого еще далеко. Пока же мы стаскивали в ангар приборы, которые Егорка затребовал, шмотье и оружие. Не хотелось лишний раз по усадьбе в полном боевом прикиде разгуливать. Соседи у меня вменяемые. Сами через забор с приветами не лезут и меня лезущего не поняли бы. Но ведь у них и гости бывают, которые могут вдруг полюбопытствовать. И начнут потом глупые вопросы задавать, вроде: а чего это спецназ по соседнему участку разгуливает? Начнут копать – бывают же настырные – и выкопают какую-нибудь чушню. Будешь потом следаку объяснять, что не верблюд.
   И наконец наступил тот знаменательный день, когда «добро» на пробный выход в иной мир было получено. Ничего необычного в крови нашего ученого не нашли. А Егорка тем временем на поправку пошел. Носом еще шмыгал, но температура уже не поднималась, и чихать-кашлять перестал.
   Под чутким руководством специалиста на бетонном полу нарисовали мелом дугу. Разложили артефакты. Включили Подкову.
   – Фух, – хихикнул Никитос. – Я уж думал, мы сейчас демона какого-нибудь вызовем. Дядя Егор такие хрени нас заставил рисовать…
   – Не смей ругаться, – рыкнула нервничающая Натаха. – Учился бы лучше. Не завидно, что дядька твой такой умный?
   Пацан взглянул на скрючившегося возле своих приборов сутулого Егора, потом на нас с Лехой, двух бравых спецназовцев, закрепляющих на плече камеры. И, судя по всему, сравнение было не в пользу ученого. Так-то, умом понимаю, что это неправильно. Что ученье – свет, а дуболомов в армии полно. Но, бляха от ремня, приятно было.
   – Радиация в норме, – наконец выдал свой вердикт пропустивший «кастинг» средний брат. – Приборы не фиксируют никаких отклонений. Думаю, можно выходить.
   – Если твоя тарахтелка заглохнет, я сама тебе яйца оторву, – пригрозила Любаня Поцу, заведовавшему генератором, и потянулась поцеловать мичмана в щеку. – Поосторожнее там.
   У моей Наты нервы были не настолько железными. Она вдруг расплакалась тихонько прямо у меня на груди и долго не отпускала.
   – Вечно ты лезешь, хулиган мой ненаглядный, – шепнула она и отвернулась. Вот же, гадство. Никогда не знал, как лучше всего себя вести в таких ситуациях!
   – Проверка связи, – гаркнул мне прямо в ухо динамик тактической рации голосом младшего брата. – Раз, раз, раз.
   – Целься в глаз, – огрызнулся я, вскидывая верную «Сайгу» на сгиб локтя. – Пошли уже.
   – Выйдете, сразу проверьте рации, – который уже раз повторила инструкции Ирка. Деловая баба, я ж говорю. Сразу взяла на себя обязанности диспетчера. А ей чего? Ей о муже не переживать. Ее ненаглядный у компьютера сидел и на нас грустными глазами смотрел. – Траву вокруг не трогайте…
   Леха хмыкнул и кивнул мне. Мол, только после тебя. И это правильно. Он-то на службе все больше по железным водоплавающим коробкам лазал, а вот я – исключительно по лесам, по долам.
   Я выдохнул, набрал полную грудь воздуха и шагнул. Думал, какое-то сопротивление будет. Ну, в смысле, поверхность же ворот видно. Мнилось, что придется как-то пробивать эту пленку, тело в иной мир пропихивать. Ничего подобного. Вроде обычной двери. Только бетон под ногами сменился знакомым уже крупным морским песком.
   Пять шагов вперед, остановка. Ствол «Сайги» вперед. Опустился на одно колено. Глазами пытался охватить сразу все вокруг, но так, чтоб и головой лишний раз не крутить. Пауза. В незнакомом месте на одни глаза надежды мало. Тут и уши, и нос должны участвовать. Всей кожей нужно опасность чуять.
   Запах моря и мокрого песка. Гниющие водоросли и увядающая трава. Чуть дальше все завалено сломанными ветками каких-то растений, похожих на пальмы. Суровый здесь должен был пройтись ветерок, если сумел этак-то вот туземную флору накрошить. Шелест песка, крики птиц, шум прибоя. С каким-то неправильным, словно бы бумажным, звуком поскрипывали листья.
   Поднял руку, разрешая брату присоединиться ко мне. Не оборачиваясь, спинным мозгом, хе-хе, почуял, как он входит и тут же поворачивается лицом к Подкове. Щелкнула гарнитура.
   – Ты как? – тихонечко, чтоб не заглушить туземные звуки, спросил мичман. По голосу слышно – нервничает. А я нет? И я нервничаю, бляха от ремня. Мы с ним, конечно, героические люди и все такое, но и то… Из обычного, знакомого мира шагнуть хрен знает куда и не переживать – это, скажу я вам, вместо нервов нужно титановые струны иметь.
   – Норма, – ответил. Пора было проверять связь с ангаром. Егорка утверждал, что при открытых воротах рации должны доставать. – База, как слышишь?
   – Хорошо слышно. – Ликующий голос Егоркиной жены показался даже не раздражающим, а каким-то… неуместным. – Вы там покрутитесь маленько, мужички. Мы же через камеры смотрим.
   – Бабы вообще охренели, – прошипел Леха. – Мы че, якорь им в зад, клоуны? Крутиться им тут…
   – Расслабься.
   – Да я и не напрягаюсь. Выёживаются там… Центр управления полетом, блин.
   – У меня чисто, – отвлек брата от злободневной темы. Ирка, конечно, перебарщивает, но все-таки сам ее голос в наушнике успокаивает.
   – Чисто, – угрюмо ответил мореман. – Поворачиваемся?
   – Начали. – Я встал с колена. Если в окрестностях водились опасные животные или, еще того пуще, какие-нибудь злобные аборигены, у них было достаточно времени нас оценить. И либо напасть, либо убраться от греха подальше. Начали медленно, приставными шагами по кругу, по часовой стрелке, поворачиваться на девяносто градусов.
   Пальмы, кусты, песок. Ничего необычного. В разрывах листвы видно заурядное голубое небо с белыми облаками. Ослепительное пятно светила греет правую щеку.
   – Тут баба золотая, – деловито доложил мичман. – И стеночка каменная. Явно рукотворная.
   – Действительно статуя! – Это уже голос Егора. – Если это и не золото, то очень похоже.
   – Потом. – Никуда от нас находка не денется. Можно и после ею заняться. А вот исследовать зону на возможные опасности нужно прямо сейчас. – Начинаем движение.
   Это тоже обговорили еще дома. Если у ворот ничего не случится, обязательно дойти до океанского берега. Шум прибоя-то даже с той стороны портала слышно. А уж тут и отгадывать направление не нужно. Тем более в ту сторону и растительности меньше. Натаха несколько раз наказывала траву всякую руками поменьше трогать. Мало ли, вдруг она тут хищная какая-нибудь или ядовитая.
   Не торопимся. Идем медленно, часто останавливаясь и разглядывая подозрительные пятна в тени кустов. До моря всего-то шагов двести. Три минуты ходьбы. А мы не меньше получаса пробирались. Чуете разницу?! Жара. Я весь взмок. По спине пот в три ручья. Даже палец на курке вспотел, а уж сколько раз сам себе спасибо сказал, что догадался голову банданой повязать, одному богу известно.
   И вот оно. Море! Лазурное, тропическое. Голубая лагуна, бляха от ремня! Прямо как в кино. Мохнатые пальмы, сверкающий на солнце песок и море.
   – Солененькая, – первым делом запихавши палец в воду, констатировал Леха.
   – А какая она должна быть? – удивился я. – Это же море.
   – Да всяко могло оказаться, – неопределенно выговорил мичман. – Наш Тихий океан куда солонее будет… А с чего вообще решили, что это другая планета?
   – А что же это по-твоему? – вклинился в беседу двух первооткрывателей Егорка.
   – Тропики, – пожал могучими плечами старший мичман. – Какая-нибудь Тимбукту в Океании. Я таких мест навидался по гланды. И пальмы вон те – кокосовые. Вон, внизу и орехи валяются…
   – Кто-нибудь подумал о джипиэснике? – хихикнул я. – А то вылезут сейчас австралийские погранцы и повяжут нас как нарушителей.
   – У меня сотовый с собой. – Леха засуетился, бросил винтовку и полез в карман за мобилой. – Та-а-ак. Что тут у нас… Связи нет.
   – Так, мужички, – скомандовал диспетчер. – Наснимали много. Гляньте там еще, куда пастух этот алтайский делся. С лошадью. И назад.
   – Кстати, да, – встрепенулся Леха. – Ни нашего друга Васи, ни его четвероногого друга не видно. И тента, кстати, тоже.
   – Наделал браги из кокосов и дрыхнет где-нибудь в тенечке, – долетел до нас голос Михи. Видимо, бросив сидеть возле тарахтящего генератора, он подошел к экрану монитора.
   – Ну не глупее же он паровоза, – удивился я. – Любой нормальный человек первым делом к морю подался бы. Бинокль, кстати, зря не взяли. Там вон полоска на горизонте. Это туча или земля?
   – Все-все, путешественники, – поторопила Ирка. – Ноги в руки и до хаты. И женщину с собой прихватите. У нас тут полно желающих с ней поближе познакомиться.
   – Фотик же есть? – снова встрял неугомонный ученый. – Вы там листья всякие нащелкайте. Травки-муравки. Пороемся в Сети, поищем, где такое растет.
   Расслабились. То ли отходняк от получасового напряжения, то ли не верили органы чувств тому, что в этаком-то тропическом раю есть чего опасаться. Обратно шли, как отдыхающие по пляжу. Кустики фотографировали. Бабочек всяких и ящериц. Леха за пазуху лохматых кокосов набрал и красивую ракушку на берегу из песка вырыл. Я горсть разноцветных мутно-прозрачных камешков в карман кинул. Вроде и стекло, и не похоже. Натахе на бусики – самое оно.
   А вот баба нам не далась. Не в смысле, что мы ей как мужчины не понравились. Тяжелый у нее характер оказался. Мы ее даже пошевелить не смогли. Да еще, похоже, вмурована была в основание. Или резать, или отламывать. В любом случае наших с братом сил не хватило. Леха только нож свой обновил. Накорябал стружки с плечика полуметровой красавицы. Ну, наверное – плечика. Так-то ее половая принадлежность только по общему силуэту и угадывалась. Ни лица, ни еще каких-нибудь подробностей и не разглядеть было.
   На том наш первый поход и закончился. Всего-то с час там и побыли. И даже не поняли – где это там. Перешагивая порог, лично я ждал чего-то этакого. Открытий каких-то. Готовился удивляться и поражаться. А вышла какая-то прогулка на мирный тропический берег. Сказать, что я был разочарован, – это ничего не сказать.
   Лохматые орехи, как бы я ни надеялся, оказались действительно кокосами. Никита легко нашел в Интернете их изображения. Стопроцентное совпадение со снимками, что мы там наделали. Разбили трофеи молотком, выковыряли мякоть. Бабы жевали и нахваливали, а я едва не выплюнул. Жеваные спички, бляха от ремня.
   – Не, ну а че, в натуре?! – не сдавался Миха. – Построим там бунгалу, будем на выходные туда нырять. На дельфинах кататься и уху из трепангов кушать. А можно и вовсе какой-нибудь остров купить. Чтоб без рамсов с аборигенами. Сколько в той стату́е рыжья? Кило под сто? Хватит, поди? Сколь оно хоть сейчас стоит?
   – Штуки под полторы за грамм, – пожал я плечами. – Только пойди-ка еще продай. На бабе этой пробы не стоит.
   – Фигня, – обрадовался Поц. – Я барыгу знаю. За полцены по-любому скинем… Это че? В натуре полтора ляма за кило?
   – Типа того.
   – Хренасе! А статуй где-то в полметра высотой. Кило на сто потянет?
   – Золото измеряется в тройских унциях, Миша, – отвлекся Егор от изучения чего-то очень, по его мнению, важного на стоп-кадре снятого наплечными камерами видео. Его хлебом не корми – дай кому-нибудь лекцию прочитать. – Это примерно тридцать один грамм. При плотности золота в девятнадцать с третью грамм на кубический сантиметр объем тройской унции – это примерно полтора кубических сантиметра. И, таким образом, тонна золота будет иметь объем примерно в полста тысяч кубических сантиметров. Ну, это, Мишенька, кубик со стороной в тридцать пять или тридцать семь сантиметров.
   – Ближе к телу, Склифософский, – не выдержал ветеран хулигангстерского движения. – Харэ меня лечить, начинай помогать материально! Сколь твоих тройных будет в нашей бабе?
   – Если Андрей прав и в статуе порядка полуметра при средней толщине от двадцати пяти до тридцати сантиметров, в нашей находке должно быть не меньше полутоны.
   – А в лавэ конвертируй?
   – Ну… это… если сильно округлить… семь с половиной на десять в одиннадцатой степени. Или, чтоб было понятнее – порядка семисот пятидесяти миллионов рублей.
   – Двадцать пять лимонов в баксах, – выдохнул я. – Че, в натуре?
   – Нас всех шлепнут, засунут в бочки, зальют бетоном и притопят в этом самом океане, – угрюмо выдал Леха. – Причем за куда меньшие деньги. Олигархи хреновы…
   – Ну, мальчики, – страдальчески выговорила внимательно слушавшая разговор Ирка. – Можно же как-то… Частями. Потихоньку. Детки у всех подрастут. Учиться в институты пойдут. Женятся. Квартиры всем надо. Мой-то – балбес балбесом, поди, сколько хлеб в магазине стоит, не знает… А я кручусь как белка в колесе…
   И заплакала. Любаня с Натахой кинулись ее утешать, говорить ей тихо, чуть ли не на ухо, какие-то свои, чисто женские благоглупости. А мне вдруг стало весело. Ничего не мог с собой поделать. Сидел, как дебил, хихикал, растянув губы до ушей.
   Потому что мы живем на очень маленькой планете. Это я точно знаю. А поэтому абсолютно уверен в том, что не может на нашей Земле существовать тропического берега, на котором вот так просто стоит в полный рост золотая баба стоимостью в двадцать пять миллонов баксов и никто ее до сих пор не приватизировал. И это значит, что тот мир, что открылся нам за Подковой, – что угодно, только не Земля.
   Женсовет был непреклонен. И в этом наших жен полностью поддерживал Миха. Леха с Егором пытались спорить и постоянно требовали, чтоб я на правах главаря нашей шайки сказал свое веское слово. Только мне нечего было им сказать. Потому что, хоть эти бешеные миллионы могли мне здорово помочь в деловых вопросах, связываться с не учтенным государством золотом не хотелось. С другой же стороны, поймал себя на мысли, что, если я прав, если мы действительно отрыли на Алтае ворота в другой мир, деньги пригодятся. Оружие, стройматериалы для возведения форпоста, приборы и инструменты для науки, все это стоит немало. И если еще год назад, до начала кризиса, пыльным мешком из-за угла ударившего по экономике большинства стран, я даже не особенно напрягался бы, то теперь каждый лишний истраченный на Заподковье миллион – это минус неделя жизни моей фирмы.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →