Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Ни одному самцу ягуара никогда еще не удавалась случка с тигрицей. Если бы такое скрещивание было возможно, получился бы ягуигр.

Еще   [X]

 0 

Дабог (Ливадный Андрей)

Земля стоит на пороге экологической катастрофы. Природные ресурсы исчерпаны, но перенаселенную Солнечную систему окружают колонии «Первого Рывка», четыреста лет развивавшиеся в полной изоляции от метрополии. Они не желают принимать в свое общество «лишних людей», от которых желает избавиться Земля. В этой ситуации правительство Земного Альянса решает данную проблему по-своему, с позиции грубой силы.

Год издания: 0000

Цена: 129 руб.



С книгой «Дабог» также читают:

Предпросмотр книги «Дабог»

Дабог

   Земля стоит на пороге экологической катастрофы. Природные ресурсы исчерпаны, но перенаселенную Солнечную систему окружают колонии «Первого Рывка», четыреста лет развивавшиеся в полной изоляции от метрополии. Они не желают принимать в свое общество «лишних людей», от которых желает избавиться Земля. В этой ситуации правительство Земного Альянса решает данную проблему по-своему, с позиции грубой силы.


Андрей Ливадный ДАБОГ

Пролог.

   Фосфоресцирующие надписи на стенах, – большие красные стрелы, указывающие в одном направлении, – повторяли одно и то же:
   «ВНИМАНИЕ! ВХОД В СТАРТОВЫЕ ОТСЕКИ! ПРОВЕРЬ УРОВЕНЬ ГЕРМЕТИЗАЦИИ!»
   – …Такая свинья, говорит мне: Майкл, твоя жизнь висит на волоске, и волосок тот протянут над вакуумным утилизатором крейсера, представляешь, какая сволочь?!
   – …А что тебе говорили, отправляя сюда?
   – …Эти уроды с десятой палубы вчера в баре…
   – …Эй, а кто-нибудь знает, что за операция предстоит?
   Последняя фраза обратила на себя внимание большинства членов растянувшейся по коридору группы.
   – Ты что, не понял, Рощин?! – Средь наступившей вдруг тишины хохотнул здоровенный темнокожий пилот, с нашивками лейтенанта на рукаве мягкого термопоглощающего костюма. – Дядя Хаммер решил усыновить еще одно блудное дитя, сечешь? Или ты смотришь на обзорные экраны только когда там показывают мультики?
   Молодой светловолосый парень, голубоглазый, без намеков на смуглость, – прямо сама противоположность лейтенанту Сейчу, – молча проглотил замечание насчет своих пристрастий.
   – Его в тюрьму забрали прямо из роддома, – с наигранной укоризной в голосе весело заметил другой пилот, подмигнув лейтенанту. – Он не досмотрел в детстве, а ты смеешься!..
   – Ладно… – Пилот, к которому относились все эти колкости, казалось, не обратил на них должного внимания. – Я серьезно спрашиваю – куда летим?
   – Ну, знаешь, Рощин… – развел руками Сейч, подойдя к огромным створам ангара. – Тебе же ясно сказано – очередное поселение. Запихивать его будем, под задницу… то бишь под эгиду Всемирного правительства… – поправился лейтенант.
   – А они хотят? – Рощин посмотрел на командира механизированного взвода, который как раз вставлял карточку допуска в щель считывающего устройства.
   – Еще как… – оскалился тот. – Думать-то надо головой, а не задницей, пилот! Упертые они все, эти колонисты… – с досадой констатировал он, получив назад свой пропуск. – Наши предки на них горбатились, строили колониальные транспорты, технику там разную, оборудование… А они что? Знать нас теперь не хотят?
   – Ага… – поддержал лейтенанта другой пилот, с нашивками сержанта. – Свалили с Земли на девственные планеты, а теперь смотри – нос воротят. Чистенькие они.
   – Конечно, чистенькие, – вступил в разговор еще один офицер, и его гогот затравленным эхом метнулся по коридору, – они же улетели, а в дерьме остались мы…
   – Ну, ты-то, допустим, не тогда родился! – поддела его единственная женщина из числа шагавших по коридору пилотов.
   – Знаешь, Делакруа, а мне плевать! – вдруг серьезно огрызнулся офицер. – Почему они не хотят подвинуться? Мало места на их планетах, что ли?
   – Ну, у Всемирного правительства тоже места хватает, только они-то тоже не больно с нами делятся! – раздался чей-то голос из-за спины.
   – Эй, я не понял, что за дебаты? – вдруг насупился Джон Сейч. – Дядю Хаммера решили помянуть? Смотрите, – предупредил он, окинув остановившуюся группу пилотов помрачневшим взглядом. – Кто нарвется за такие разговоры – вытаскивать не буду! Наше дело – зачистка территорий и овладение местностью. А думать будут другие. Вопросы есть?
   Дураков не нашлось. Как только речь зашла о лояльности к Всемирному правительству Земного Альянса, который возглавлял президент Джон Хаммер, разговор как-то зачах, словно ручеек, добежавший до песчаной осыпи и впитавшийся в нее.
   – Все. – Сейч отошел от открывшегося прохода. – Два часа на тестовые проверки машин, зарядку боекомплектов и прочую… – посмотрев на хронометр, подытожил он. – И не забудьте, – кто проявит себя в предстоящей операции лучшим образом, получит гарантированный вид на жительство на этом, как его там…
   – Дабог, – подсказал ему сержант Петч, – тот, который прошелся по поводу тюрьмы и роддома, откуда якобы забрали Рощина.
   – Вот именно, Дабог, – согласился с ним лейтенант. – Лично я собираюсь написать семье, чтобы собирали шмотки, – мрачновато усмехнулся он. – И запомните, – Сейч повысил голос. – Мне плевать на этих колонистов и не плевать на свою семью. Они хотят жить. Мне надоела убогая квартирка на дне мегаполиса, и луны Юпитера тоже осточертели. А кто думает по-другому, можете писать рапорта. Ты, – он вдруг резко обернулся и посмотрел на Рощина, – отправишься в свою вонючую тюрьму, а ты… – взгляд Майкла уперся в грудь Петча, – в криогенную капсулу, где принято держать таких недоносков… Продолжать?! – Он обвел взглядом помрачневшие лица и не встретил ни одного направленного ему в глаза взгляда.
   – Так-то. Каждый из вас получил шанс выбраться из бочки с дерьмом, и путь к светлому будущему для вас лежит через рубку управления серв-машиной. Так что меньше думайте – легче жить будет. Особенно это касается тебя, Рощин, – прищурился он. – Не люблю я таких, понял?
   Андрей поднял взгляд и посмотрел на лейтенанта.
   – А я не прошу меня любить… – сквозь зубы процедил он.
   – Сэр, – напомнил ему Сейч. – Ты забыл добавить слово «сэр», пилот.
   Глаза Рощина сузились.
   – Сэр… – с неохотой выдавил он.
   – Вот так. – Лейтенант с очевидным усилием разжал кулаки. – Выкинешь что-нибудь в бою – кончу тебя, мразь, – вдруг пообещал он и, не дожидаясь ответа, развернулся и зашагал по узкому проходу к тому месту, где коридор разветвлялся на три рукава.
   «СКАФАНДРОВЫЙ ОТСЕК»
   «АНГАР БОЕВЫХ МАШИН»
   «ПРЕДСТАРТОВЫЙ НАКОПИТЕЛЬ»
   Так гласили надписи на указателях направлений.

Часть первая.
АКЦИЯ УСТРАШЕНИЯ

Глава 1

   «Адресовано: Джону Уинстону Хаммеру, президенту Земного Альянса.
   Дата: 16 мая 2606 года.
   Сэр!
   В ответ на ваш запрос о положении дел с миграцией населения докладываем, что нами, совместно с седьмым отделом Военно-космического флота, проведена детальная разведка звездных систем, находящихся в радиусе одного стандартного прыжка от границ Альянса.
   В результате обнаружено девятнадцать пригодных для освоения планет. Посадка на поверхность не осуществлялась. Результаты аэрофотосъемок с позиции дальних орбит, а также данные сканирования электромагнитных диапазонов показали, что все обнаруженные планеты заселены, предположительно потомками членов экипажей колониальных транспортов Великого Исхода. Наличие спутников связи и метеорологического контроля на низких планетных орбитах указанных миров и некоторые характерные признаки, обнаруженные при аэрофотосъемке, как то: ночное освещение населенных пунктов, развитая инфраструктура дорог и т.д., позволяют прогнозировать высокий технический уровень развития обнаруженных колоний.
   Особенно приходится выделить три мира. Из данных радиоперехватов и телепередач установлены их названия. Это планеты Дабог, Элио и Рори. По последней планете имеется дополнительная информация относительно безвоздушного спутника Стеллар, на котором обнаружены признаки герметичных подземных поселений…»

   Девятое июня 2607 года
   по летосчислению Земли. Планета Дабог. Раннее утро

   Вывеска на фасаде здания гласила:
   «НАЦИОНАЛЬНЫЙ МУЗЕЙ ИСТОРИИ ДАБОГА»
   Чтобы попасть к входу в одноэтажную, приземистую постройку, которая издали казалась всего лишь вросшей в землю макушкой чего-то большего, скрытого от посторонних глаз в толще переплетенной корнями почвы, нужно было миновать высокий бетонный забор с неуклюжими охранными вышками по углам периметра, пройти по аллее небрежниц (такое название получили мутировавшие на Дабоге земные ивы), и только тогда окажешься перед тяжелыми, клепаными створами ворот, расположенных в конце аллеи.
   Это, собственно, и был вход в Национальный музей истории Дабога.
   Этим утром первая группа посетителей появилась сразу после девяти часов. Небо было безоблачным, воздух – звонким и ясным. Голоса ребят раздавались в тиши аллеи неестественно громко. Возглавлявшая группу учительница остановила детей перед угрюмыми бронированными створами древних ворот.
   – Ребята… – Она подняла руку, требуя внимания. – Сейчас мы войдем в музей. Это будет вашим первым уроком истории. Здесь, в этом здании, все сохранено в том виде, каким оно было на заре освоения планеты. Тут вам покажут Дабог, каким его увидели наши далекие предки четыреста лет назад. А теперь пойдемте…
   Преподаватель – молодая, можно даже сказать юная, стройная девушка лет восемнадцати-девятнадцати, – не колеблясь, нажала кнопку, прятавшуюся в углублении стены, сбоку от ворот. Очевидно, что она уже не в первый раз приводила сюда группы учеников начальных классов, только приступавших к изучению курса истории и экзобиологии родной планеты. Для нее это была серьезная, увлекательная практика после окончания высшего учебного заведения.
   Дарья Дмитриевна Кречетова, вчерашняя выпускница государственного университета Дабога, поправила выбившуюся из-за уха прядку волос и улыбнулась кому-то из ребят.
   Огромные, массивные створы ворот дрогнули и начали открываться, медленно расползаясь в стороны.
   Дети, которые несмотря на присутствие учителя возбужденно перешептывались между собой, невольно притихли, глядя на движение двух многотонных плит.
   Помещение, которое открылось за ними, выглядело достаточно тесным.
   – А мы поместимся там? – забеспокоился кто-то из ребят.
   – Не волнуйся, поместимся… – мягко успокоила его Даша, делая шаг вперед и подавая тем самым пример остальным.
   Класс вслед за ней послушно потянулся внутрь квадратного тамбура. Когда все вошли, тесно обступив единственного взрослого, ворота дрогнули и начали также медленно смыкаться, отсекая солнечный свет.
   Это оказалось и любопытно и жутковато одновременно. Кто-то из девочек взвизгнул…
   Учительница улыбнулась, успокаивая детей.
   – Сейчас мы с вами находимся в так называемом «шлюзе» – переходной камере, расположенной между внешним миром и внутренними помещениями бункера, – объяснила она притихшей детворе. – Несколько веков назад атмосфера нашей планеты хоть и содержала в себе достаточно кислорода для дыхания, но была опасна для человека из-за множества чуждых нам микроорганизмов. Поэтому наружу приходилось выходить в защитных костюмах и герметичных шлемах. Здесь, в этой камере, вернувшихся с поверхности людей ждала процедура дезинфекции…
   Словно в подтверждение ее слов под потолком вспыхнул резкий неприятно голубой свет ультрафиолетовых ламп, а из крошечных отверстий в стенах потянуло горячим, сухим, пахнущим медикаментами воздухом.
   Ребята стояли, тесно прижавшись друг к другу, заинтригованные, озадаченные и немного испуганные. Все это было так непохоже на их родной Дабог… Неужели когда-то давно теплая, приветливая планета действительно была настолько враждебна к их предкам, что тем приходилось прятаться под землей, за оболочками из бетона и стали?! Трудно представить – чтобы выйти на улицу, нужно было надевать громоздкий скафандр со шлемом!.. Совсем как в космосе…
   Потоки неприятно пахнущего воздуха наконец иссякли, и внутренние створы шлюза начали открываться так же медленно и неторопливо, как это делали наружные.
   За расползающимися в стороны массивными плитами открылся длинный, тускло освещенный коридор с голыми бетонными стенами, от которых, казалось, исходил холод.
   Кто-то из ребят не выдержал и поежился.
   – Да, ребята, история Дабога начиналась именно так, – произнесла Дарья Дмитриевна, делая шаг в коридор. – Когда колониальный транспорт «Беглец» совершил посадку на поверхность планеты, его приборы показали, что люди не могут дышать местным воздухом, хотя он и содержал тридцать пять процентов свободного кислорода. Планету нужно было преображать, приспосабливать к привычному для людей метаболизму, но как это было сделано?
   Никто из ребят не решился ответить на заданный вопрос.
   Впрочем, их молчание было вполне закономерно и ничуть не расстроило молодую учительницу.
   – Чтобы выжить в первые годы после посадки, нашим с вами далеким предкам пришлось построить под поверхностью планеты систему бункеров, – объяснила она, жестом обратив внимание детей на холодные, серые стены вокруг. – Сначала на поверхность планеты высадились машины. Они принялись рыть первые убежища, а триста тысяч человек в это время продолжали спать на борту колониального транспорта. Все они были погружены в так называемый криогенный сон. О нем вы узнаете позже на уроках биологии человека.
   Она обвела взглядом столпившихся в тесном и мрачном коридоре бункера учеников и продолжила:
   – Первые годы освоения полны трагизма, непреодолимых, казалось бы, трудностей и самоотверженности тех людей, которых по мере постройки все новых и новых убежищ будили автоматы. Тяжелая планетарная техника, помимо организации новых подземных поселений, постепенно соединяла уже оборудованные бункеры сетью тоннелей. Люди, прожившие несколько лет в изоляции друг от друга, наконец получили возможность общаться не только через экраны компьютеров и средства телефонной связи, но и лично. Собравшись вместе, они сравнили результаты биологических исследований, полученных из разных точек на поверхности Дабога, и решили, что должны полностью видоизменить лик негостеприимной планеты, для того чтобы их потомки смогли вернуться к привычному, естественному для человека существованию.
   В этом месте своего отрепетированного на предварительных занятиях доклада молодая учительница почувствовала, что сама волнуется не меньше, чем окружившие ее ребята.
   – А сейчас мы пройдем по коридору и попадем в зал, где вы увидите Дабог таким, как он представился нашим далеким предкам. Прошу вас, дети, не пугайтесь, стойте рядом со мной и смотрите. Никакой опасности нет, потому как все, что вы увидите, – это лишь имитация, искусно сделанные муляжи, управляемые компьютером.
   С этими словами она пошла вперед, увлекая за собой притихшую стайку учеников.
   В конце коридора начали медленно открываться еще одни ворота и…
   Великий боже, что за ними творилось!
* * *
   Земля. За полтора года до событий на Дабоге…

   Невысокого роста человек стоял у занимающего всю стену панорамного окна, слушал, размышлял и одновременно смотрел вниз, в узкую, бездонную расселину улицы, которую, повторяясь на бесчисленных уровнях этажей, украшали сполохи разноцветных голографических реклам.
   Стеклянные стены высотных зданий, чьи фасады образовывали безобразную, с его точки зрения, всемирно известную площадь Пяти Углов, поднимались вверх, к грязно-серым кислотным облакам. За стенами, как в аквариуме, можно было без труда разглядеть десятки тысяч человек, спешащих по сугубо личным и в большинстве своем – праздным делам, в бесконечном броуновском движении частичек перенаселенного города.
   В последнее время прозрачные стены прочно вошли в моду, и даже власти Всемирного правительства не хватило, чтобы запретить такие фасады здесь, на бесконечно повторяющихся уровнях площади Пяти Углов…
   Как будто вид этой требушины большого города может доставлять удовольствие или вызывать любопытство… – с нотками раздражения в мыслях, решил про себя он. – Огромный, тупой, своенравный муравейник, где каждый мнит себя крылатой маткой… – опять с досадой подумал он, но от окна не отошел – видимо, картина одновременно движущихся в замкнутых пространствах фигурок все же чем-то притягивала, завораживала его.
   Джон Уинстон Хаммер считал себя человеком глубоко и прогрессивно мыслящим. В принципе он не ошибался в такой самооценке. С высоты собственного положения, будто с крыши небоскреба, многие проблемы видятся несколько иначе. Как человеческие фигурки сливаются на дне улицы в безликую, лишенную индивидуальностей серую шевелящуюся массу, так и отдельные драматические эпизоды политики теряют свою остроту, если наблюдать за ними с высоты неограниченной власти.
   Если бы их только не накапливалось так катастрофически много…
   Хаммер любил перечитывать классиков древности, и сейчас ему хотелось крикнуть собственным, отмеченным в мысленном ежедневнике проблемам так же просто, коротко и емко, как то делал незабвенный булгаковский Шариков:
   В очередь, суки, в очередь!..
   Вместо этого он усмехнулся, вполуха слушая монотонный доклад главы Национального разведывательного управления Земли:
   – …по законам движения материальных тел через аномалию космоса мы, покидая орбиты Солнечной системы в гиперпрыжке, двигаемся вдоль строго определенных силовых линий, и, учитывая предельную дальность прыжка, можно обозначить шестьдесят вероятных для выхода в трехмерный космос точек. Все они в данный момент подвергаются тщательной разведке, но и на основании уже имеющихся в нашем распоряжении данных можно с уверенностью предсказать – все планеты, в радиусе одного светового года от любой точки выхода, окажутся либо безнадежно мертвы, либо уже колонизированы гиперсферными транспортами-невозвращенцами, покинувшими нашу систему четыре сотни лет назад. Таким образом, Вторая волна расселения в космосе уже не может быть инициирована с Земли иначе как в два этапа, по схеме: прыжок к существующей колонии, плюс «слепой рывок» в область неизведанного космоса…
   Хаммер поморщился.
   Глядя вниз, на забранный в сталь и стекло человеческий муравейник, он не мнил себя богом, отнюдь. Глава Всемирного правительства и одновременно – президент так называемого Земного Альянса считал себя законченным реалистом, а значит, помнил и понимал: он сам когда-то вышел из чрева этого мегаполиса, который вмещал в себя десять миллиардов человек, – малую толику реального населения Земли. Муравейник жил по своим законам, и не стоило презирать его общественную силу, а уж тем более ворошить палкой и дразнить его обитателей.
   Наоборот, глядя вниз, сквозь толщу бронированного стекла, он слишком явственно ощущал неровный пульс этой жизни, по-своему любил ее, желал ей добра в той же степени, как и себе, потому что они оказались слишком тесно взаимосвязаны – миллиарды людей и стоящая над ними власть.
   Любить, презирать, понимать и бояться одновременно – что может быть мучительнее и слаще подобного балансирования на краю бездны? Хаммер тонко ощущал собственную власть. Он отвечал за копошащихся вокруг маленьких членов непомерно огромного общества, которое вплотную подошло к черте самоуничтожения и теперь стояло, с нездоровым любопытством заглядывая в собственную могилу.
   Ситуация складывалась простой и драматичной одновременно.
   Миллиарды людей, запертые в границах Солнечной системы, не могли быть обеспечены работой, сносными условиями жизни, ресурсами в принципе. Сколько бы ни старалось Всемирное правительство, дойдя до такого откровенного маразма, как перевод некоторых автоматизированных производств на частичный ручной труд, ситуация могла измениться только в худшую сторону. Бесчисленная армия потенциальных безработных уже составила практически восемьдесят процентов населения Земли и внутрисистемных колоний. Это были лишние люди, от рождения прозябающие на дотациях государства.
   – Значит, мы не можем отправить их в космос?
   Неожиданный вопрос не застал врасплох главу разведуправления.
   – Сомневаюсь, что кто-то полетит, сэр, – без долгих колебаний ответил он. – Люди отвыкли от этого. Им не понравится, когда мы начнем запихивать их в морозильники и сплавлять, как четыреста лет назад, в сущую неизвестность, без обратного адреса.
   – Да, я знаю… – ответил Хаммер, отходя от окна. – Идея добровольной колонизации изволила сдохнуть… – Он в задумчивости потер подбородок. – Дорогие предки подбросили нам хорошую свинью, верно? – мрачно пошутил он. – Они избавились тогда от бунтующей части населения очень ловко, но руководствовались при этом исключительно эгоистическим принципом «после нас – хоть потоп»…
   Он неторопливо прошелся по обширному кабинету, остановился у рабочего стола, который окружали искусно декорированные под старинную мебель терминалы правительственной связи и консоли мощных сетевых компьютеров.
   – Мы на краю бездны… – скорее для самого себя, негромко произнес он, выразительно постучав отполированным ногтем по столешнице рабочего стола, которая представляла в данный момент карту Земли с пульсирующими, неровными ареалами супермегаполисов. Инстинктивно поморщившись от вида пульсирующих аур перенаселенных городов, Джон Хаммер коснулся сенсора, расположенного в торце стола, и изображение на огромном плоском мониторе столешницы волшебно изменилось.
   Оно наполнилось глубокой чернотой пространства, в котором ровным, немигающим светом чистого серебристого огня расплескалась объемная панорама далекого скопления звезд.
   – Подойдите, генерал, – негромко приказал Хаммер.
   На фоне плотной россыпи серебряных пылинок зажглось с три десятка изумрудных огоньков. Они начинались у размытого края шарового и тянулись в глубь уплотняющегося звездного сообщества.
   Это были колонии.
   – Они не хотят принять эмигрантов с Земли, ведь так? – спросил Джон Хаммер, двумя руками опираясь о край горизонтального экрана.
   – Не совсем так, сэр, – поправил его Дягилев. – Работа с колониями очень сложна и специфична. Мы не раскрылись ни на одной из планет. Им незачем знать о нашем присутствии в скоплении. К сожалению, выжившие анклавы цивилизаций достаточно малы, компактны по своей численности, и в них трудно внедрить наших агентов. Это удалось осуществить только на ряде планет с более крупным населением и развитой экономикой. Трижды за последний год моим людям удавалось исподволь инициировать обсуждение вопроса о том, как действовать, если корабли прародины вновь появятся на орбитах уже состоявшихся колоний.
   – Да? И каков результат? – Джон Хаммер сделал вид, будто не знает его.
   – В трех разных мирах люди, не контактирующие друг с другом, пришли к одному мнению: если такое случится, то поселенцев с Земли нужно будет принять, но на строго определенных условиях.
   – Каких условиях, генерал?
   – Они пустят к себе только тех, кого сами отберут из массы желающих… на конкурсной основе, сэр…
   Хаммер на минуту погрузился в задумчивость.
   – Здравое решение, – наконец прокомментировал он. – Они хотят получить нормальных, дееспособных членов общества, а на Земле оставить весь этот сброд?
   – Сэр, их логику можно понять. Наши исследования в области их истории показали, что ни одна планета изначально не напоминала Землю по своим экзобиологическим данным. На любой из освоенных планет вы найдете повторение одного и того же пути – долгая, мучительная борьба за выживание на протяжении как минимум нескольких сот лет. Потерянные поколения, климатические катастрофы… и так далее. Никто из них не захочет пускать в свой, обустроенный потом и кровью дом тех, кого вы назвали сбродом. Им не нужен сброд. Им нужны люди. Ни одна здравомыслящая колония не захочет превратить тщательно и с любовью отстроенный дом в грязную, вшивую коммуналку для бездельников…
   – Вот, значит, как вы думаете о Земле, генерал? – Хаммер сначала помрачнел, а затем вдруг усмехнулся. – Грязная коммуналка? – вскинув голову, переспросил он таким тоном, словно пробовал эти слова на вкус. – Вы очень долго думали о колониях, господин Дягилев, – внезапно заключил он. Коснувшись сенсора, Хаммер, вернул на экран изображение Земли, покрытой пульсирующей коростой неровных пятен. – Это тоже, между прочим, люди, – напомнил он, щелкнув по поверхности экрана пальцем. Миллиарды людей, которые виноваты лишь в том, что родились на свет. У Земли больше нет ресурсов, чтобы кормить такое количество населения! – резко заключил он. – Наши предки, мягко говоря, загадили планету, выкачали из ее недр все, что смогли, превратив Землю в гнилую скорлупу пустого ореха! Нас в два раза больше, чем всех гипотетических колонистов вместе взятых, на открытых и даже неизвестных к сегодняшнему дню колониях. Так давайте, наконец, станем думать не о людях, а о Человечестве и решим для себя, где оно – там или тут?.. – Джон Хаммер тяжело посмотрел на генерала.
   Тот молчал, предоставляя главе Всемирного правительства рассуждать самому.
   Джон Уинстон Хаммер уже принял решение. Он знал, что последует дальше. В его призыве – перестать мыслить в масштабе личностей – уже скрывался призрак того движения народов, которое собирался инициировать этот человек.
   Он считал, что жизнь миллиардов людей, заточенных в клоаках земных супермегаполисов, несравненно более значима, чем судьба горсти колонистов, рассеянных по Галактике злой прихотью гиперсферы…
   Он знал, что будет проклят одними и вряд ли добьется любви тех, кому собирался открыть дорогу в большой космос.
   Кто-то должен сделать это, рано или поздно… – приблизительно так думал он, глядя на копошащийся за окном человеческий муравейник. – У нас нет даже десятка лет на долгий и нудный процесс переговоров с колониями. Они либо покорятся новой волне Экспансии, либо сойдут с исторической сцены. Третьего не дано…


   На траверсе планеты Дабог. 10 июня 2607 года. Один час десять минут до начала атаки…

   Шесть космических крейсеров шли клином.
   Издалека, с расстояния в несколько сот тысяч километров, даже в оптике следящих устройств данное движение выглядело вполне безобидно: упорядоченные искорки света, построившиеся маленькой пирамидкой, не могли испугать стороннего наблюдателя. Тем более не воспринималось серьезно небольшое облачко вспомогательных судов, похожих на горсть серебристой пыли, брошенную на потеху солнечному ветру…
   А зря… каждая пылинка данного облака являлась по меньшей мере конвойным носителем…
   Планета приближалась.
   Искорки света росли, принимая осязаемые контуры клиновидных конструкций длиной в несколько километров каждая. Их темная броня вспухала надстройками бесчисленных орудийных башен, меж которых угадывались плотно сомкнутые створы стартовых электромагнитных катапульт, предназначенных для выброса в космос истребителей поддержки, или старта десантных модулей при планетарных атаках.
   Головной крейсер, двигавшийся в вершине пирамиды, был темен как ночь. Никаких опознавательных огней или иных навигационных сигналов. Черная тень на фоне черного неба, и лишь пламя, полыхающее в корме корабля, скупо подсвечивало его контур, позволяя прочитать название, нанесенное метровыми буквами на броню в районе главного шлюза.
   «ЭНДГРОУЗ».
   Вслед за ним, освещенные выхлопом ионных двигателей флагмана эскадры, скользили «Апостол Петр» и «Тень Земли».
   Замыкали пирамиду еще три крейсера, за которыми двигались три десятка меньших космических судов.
   Это была сила, способная перемалывать звездные системы с той же легкостью, как гусеница танка сминает случайно попавшую под трак детскую игрушку.
   …Адмирал Нагумо расхаживал по мягкому ковру, которым была выстелена палуба боевого мостика флагманского крейсера «Эндгроуз», бросая косые, хмурые взгляды на обзорные экраны, куда транслировалось укрупненное изображение подвергшейся атаке звездной системы.
   Безымянная звезда пронзительно-желтым, ослепительным шариком зависла в черноте космоса. Соседний экран показывал серо-голубую, измазанную разводами облачности планету, вокруг которой вращалась невзрачная горошина лишенной атмосферы луны. Приборы визуального увеличения показывали лишь размытые границы стратосферы Дабога да пару-тройку спутников совершенно мирного предназначения. Никаких следящих устройств, систем орбитальной обороны, космических станций…
   Казалось бы – легкая добыча… Перезрелое яблоко, что должно упасть к ногам Всемирного правительства, став отправной точкой для Второго рывка галактической Экспансии, инициированного с Земли…
   Однако, несмотря на оптимистичность прогнозов и совершенно недвусмысленный приказ, Нагумо нервничал. Командующий тремя объединенными флотами Земного Альянса не был согласен с тем планом, который носил кодовое название «Акция устрашения». Ему казалось неправильным начинать покорение колоний с демонстративной орбитальной бомбардировки. Но, к сожалению, планы операции утверждал не он…
   Хватит! – мысленно оборвал сам себя Нагумо. – Это мой долг перед миллиардами людей, заточенных в границах Солнечной системы.
   Адмирал не был гуманистом. Его не мучила совесть. Он в полной мере осознавал, что они собираются сделать. Единственное, во что верил Нагумо, – будущие поколения разберутся, кто есть кто, и это уже будет их дело – поставить ему памятник или превратить его имя в проклятие…
   В очередной раз проходя мимо личного терминала, установленного в самом центре боевого мостика, Нагумо, раздраженный собственными сомнениями, склонился к встроенному в панель коммуникатору и произнес:
   – Вахтенный, связь с ракетной палубой!
   – Есть, сэр!
   Что-то щелкнуло в недрах пульта.
   – Ракетная палуба, старший офицер Корнилов на связи, сэр!
   – Все готово?
   – Так точно! Точки поражения запрограммированы. Все координаты проверены мной лично. Два города: один – на севере, другой – на юге материка, сэр!
   – Хорошо, начинайте…
   Эта фраза прозвучала обыденно, ровно.
   Никто еще не понимал, что с нее начинается новая эра в истории освоенного космоса. Все происходило в тиши напичканных электроникой постов и палуб, где самыми громкими звуками являлся шелест охлаждающих вентиляторов да монотонное попискивание сигналов на консолях компьютеров наведения…
   Через минуту с небольшим в носовой части «Эндгроуза» беззвучно открылись ракетные порты. Две длинные, обтекаемые сигары ракет класса «космос – земля» немного выдвинулись из них, показав заостренные носы со зловещей маркировкой по ободу боеголовок.
   ВНИМАНИЕ! ЯДЕРНЫЙ ЗАРЯД. РАДИАЦИОННАЯ УГРОЗА. РАБОТАТЬ ТОЛЬКО В ЗАЩИТНЫХ КОСТЮМАХ ПРИ УСТАНОВЛЕННЫХ ПРЕДОХРАНИТЕЛЯХ!
   В данный момент все чеки предохранителей были сняты.
   Где-то в глубинах крейсера монотонный голос компьютерной системы заканчивал обратный отсчет, озвучивая последние, отпущенные ничего не подозревающим людям секунды…
   Нагумо пристально смотрел на экран и видел, как обе ракеты, вырвавшись из пусковых шахт, ринулись к серо-голубому шарику планеты. Адмирал проводил долгим взглядом ослепительные хвосты их реактивных двигателей и вновь склонился к коммуникатору:
   – Вахтенный, лидера Третьего флота, крейсер «Тень Земли», на связь. Адмирала Надырова, лично.
   – Есть, сэр!
   Нагумо так и остался стоять, склонившись к сеточке коммуникатора. Боковым зрением он видел, как на одном из экранов ослепительные хвосты ракет превратились в две точки и исчезли, потерявшись на светлом фоне планеты…
   – Надыров на линии, сэр!
   – Тиберий… – Нагумо пожевал губами, что-то обдумывая, и вдруг произнес: – Начинай.
* * *
   Дабог. Национальный музей

   С низкого, свинцово-серого неба не переставая хлестал дождь.
   Тяжелые грозовые облака неслись под напором ураганного ветра почти над самой землей, едва не задевая макушки огромных древовидных папоротников, – по крайней мере напуганным не на шутку детям казалось, что они действительно попали в прошлое и эти тяжелые облака несутся над их головами…
   Местность вокруг напоминала бескрайнее, заросшее непроходимыми джунглями болото.
   Стены огромного зала, создающие стереоскопическую панораму окрестностей, демонстрировали плотные заросли грязно-зеленых растений, украшенных султанами торчащих во все стороны листьев. По центру, рассекая надвое панораму древнего Дабога, текла, перекатываясь на обнажившихся валунах, мелководная река. Ее берега образовывала болотистая почва, над которой постоянно курилось марево желтоватых испарений. Под сенью первобытных джунглей стоял назойливый, нудный звон, который испускали тучи вьющихся под листьями насекомых.
   – Обратите внимание, дети… – заговорила Дарья Дмитриевна. – Вон там, на другом берегу реки, ползет планетарный танк-вездеход. Эта машина являлась самой мощной из всего парка планетарной техники, который привез на своем борту колониальный транспорт «Беглец».
   Дети повернули головы в указанном направлении.
   В данный момент планетарному танку приходилось совсем несладко. Он полз по болоту на широких гусеницах, оставляя за собой широкую просеку. Из бункера, расположенного в задней части машины, на почву разбрасывался какой-то белесый порошок. Масса поваленных за ним деревьев шипела, истекая зловонным паром.
   – Сейчас эта машина готовит почву планеты к первому преобразованию. Она делает просеки в джунглях и распыляет специальные микроорганизмы. Это наши, привезенные с Земли формы микроскопических существ, называемые бактериями. Они первыми, наравне с техникой, вступили в борьбу с дикой природой Дабога. Бактерии должны выжить, поселиться в почве и тем самым сделать ее чуть более пригодной для человека, чем раньше. Это маленькая, ничтожная часть борьбы за изменение биосферы планеты, крохотная ступенечка вверх, к сегодняшнему дню, – объяснила учительница, исподволь наблюдая за реакцией ребят.
   Пока она говорила, испуганные дети немного успокоились. Они по-прежнему жались друг к другу, держась тесной кучкой, но озирались по сторонам уже с явным любопытством.
   – Смотрите, смотрите, он тонет! – вдруг выкрикнул один из мальчишек, указав рукой в направлении планетарного танка.
   Действительно, машина попала в тяжелую ситуацию. Болотистая почва под ней вдруг раздалась в стороны, и танк начал проваливаться в трясину. Грязная, хлюпающая вода жадно вскипала вокруг него пузырями болотных испарений. Танк натужно вращал гусеницами, тщетно пытаясь зацепиться траками за твердую почву.
   Наконец, когда грязная жижа поднялась выше гусениц, компьютер машины временно прекратил сопротивление. Двигатели замолчали, а вместо этого в покатой башне открылся люк, откуда выдвинулась параболическая антенна связи.
   – Сейчас машина позовет на помощь, – пояснила учительница.
   Однако, где бы ни находился источник помощи, она несколько запоздала. Внезапно пространство над джунглями, между залитой топями землей и низким, изливающимся дождем небом, огласил громоподобный рык какого-то животного. Почва под ногами заметно дрожала, передавая тяжкую поступь многотонной рептилии, которая ломилась сквозь джунгли, оставляя за собой просеку гораздо более широкую, чем увязший в болоте танк.
   – Мамочка… – Кто-то из детей непроизвольно попятился назад, но учительница постаралась успокоить их.
   – Дети, тихо, это всего лишь представление, имитация, не забыли?
   Конечно, они помнили ее слова, произнесенные перед входом в этот зал. Но разве можно стоять спокойно, когда прямо на тебя прет чудище высотой с пятиэтажный дом, чья утыканная зубами пасть возвышается даже над зеленым пологом джунглей!
   – По аналогии с древними формами земной жизни наши предки назвали таких существ динозаврами, – объяснила Дарья Дмитриевна. – В те времена они безраздельно властвовали на всей территории Дабога.
   Пока она говорила, громадный ящер разломал прибрежную стену зарослей, прошел, разбрызгивая воду, буквально в десятке метров от перепуганных экскурсантов и склонил свою голову над планетарным танком.
   Очевидно, что ящер принял его за какой-то диковинный вид местной жизни, потому что вдруг развернулся, высоко задрал свой хвост, украшенный на конце увесистым костяным набалдашником, и с громким ревом хлестнул им по башне вездехода, расколов бронированный купол и расплескав по сторонам тонны зловонной болотной жижи.
   Из искалеченной машины повалил густой дым, и это напугало злобную рептилию. Ящер отступил в сторону, раздувая ноздри и принюхиваясь.
   Тем временем внутрь планетарного танка хлынули потоки воды. Дым моментально иссяк, но сама машина уже не подавала никаких признаков жизни. Накренившись на один борт, она медленно и беспомощно погружалась в болотную топь.
   – Видите, ребята? – задала вопрос учительница своей притихшей, напуганной аудитории. – Как наши предки могли успешно бороться с враждебной к людям средой Дабога, если самые мощные планетарные машины оказались бессильны перед дикой природой планеты? Они вязли и тонули в болотах, их ломали в схватках жившие здесь гигантские животные, и с каждой такой потерей драгоценной, привезенной с Земли техники шансы наших предков на выживание катастрофически сокращались.
   Дети внимательно слушали, не прекращая при этом озираться по сторонам. Их явно пугал ТАКОЙ Дабог.
   – Тогда наши с вами предки опять собрались вместе. К этому времени под землей уже была построена огромная сеть бункеров, на несколько этажей уходящая в глубь планеты. В некоторых местах, где удалось добраться до источников планетарного тепла, были построены электростанции. Подземные воды, пропущенные через специальные фильтры, годились для питья. Нефть, которую нашли в подземных породах, дала возможность добывать топливо и изготавливать пластмассу. Жизнь в подземельях понемногу налаживалась, но наши предки не оставляли мысли об освоении поверхности Дабога.
   Тогда, на историческом собрании всего населения подземелий, было решено еще раз объединить усилия и использовать скудный запас оставшихся машин на постройку подземных автоматических заводов, которые в будущем смогут выпускать новых роботов. Люди поняли, что им не одолеть планету одним рывком, и они решили пожертвовать собой ради своих внуков и правнуков. «Пусть мы проведем всю свою жизнь в подземельях, но наши потомки увидят в конце концов солнце и будут жить наверху», – так решили они, собравшись вместе.
   Учительница протянула руку и что-то переключила на стене возле входа в панорамный зал.
   Свет на секунду померк, и обстановка вокруг изменилась.
   По-прежнему в центре панорамы протекала река, но теперь она стала глубже, шире, куда-то исчезли торчавшие из воды, обкатанные временем валуны. Растительность вокруг оставалась густой, высокой и непроходимой, но в ней произошли некоторые изменения – по соседству с древовидными представителями исконной жизни Дабога теперь росли вполне знакомые небрежницы, их заросли тянулись вдоль берега реки, клоня к ее мутным водам свои лохматые, растрепанные ветви.
   – Вот пример первой победы людей над дикой природой планеты. Земные предки небрежниц назывались ивами и имели немного другой вид. Это первое серьезное растение, которое сумело не только прижиться, но, изменившись, размножаться на Дабоге.
   Глаза детей восхищенно заблестели.
   Познав робость перед дикой, враждебной природой древнего Дабога, они приветствовали неказистые, но знакомые деревья с восторженным одобрением. Наблюдавшая за этим учительница тоже выглядела довольной – первый урок был правильно усвоен детьми. В конце концов они научатся ценить то, что создали их предки, любить природу нынешнего Дабога, беречь ее…
   Дав детям вдоволь насмотреться на пейзаж чуть видоизменившихся джунглей, Дарья Дмитриевна привлекла их внимание, жестом указав на туманный горизонт:
   – Сейчас вы видите планету такой, какой она стала по прошествии ста лет после посадки колониального транспорта. А теперь посмотрим, как за эти годы изменилась техника людей.
* * *
   Внутренний космодром крейсера «Тень Земли». Тридцать две минуты до начала вторжения

   Сирена выла не переставая.
   Ее звук, сопровождаемый мерными вспышками кроваво-красных огней, обрамляющих квадратные ложементы стартовых катапульт, на которых покоились тупорылые, сигарообразные десантно-штурмовые модули с короткими крыльями для стабилизации атмосферного полета, вызывал невольную дрожь возбуждения у сотен людей в серых, камуфлированных черно-желтыми пятнами бронескафандрах, которые нескончаемыми цепочками бежали к откинутым рампам.
   – Быстрее! Шевелись! – Резкие окрики команд бились в коммуникаторах, подстегивая тяжелый бег массивных фигур. Звонко клацали о металлический пол ангара магнитные подошвы ботинок. Лица людей за поднятыми забралами гермошлемов были очень разными. Одни казались злы и сосредоточенны, другие выглядели подавленными, третьи радостно-возбужденными, иные отражали растерянность, которая выползала на покрытые бисеринками пота лица пятнами предательской бледности, но никто из них не пытался выпасть из общего ритма движения, навязанного воем сирены, мерными вспышками злобных огней да бьющимися в коммуникаторах фразами:
   – Быстрее! Быстрее! Шевелитесь, сукины дети, вас ждет новая родина!
   Внезапно на огромной стартовой площадке внутреннего космодрома крейсера «Тень Земли» возник иной звук. Он не смог перекрыть надсадного воя предстартовых сирен, но вплелся в него новой, органичной, угрожающей нотой…
   То был гул антигравитационных турбин планетарных боевых машин.
   По всему периметру внутреннего космодрома с шипением сжатого воздуха поднимались ворота ангаров. Предстартовая суматоха усилилась еще больше, когда из крайнего парковочного бокса появилась громадная БПМ, боевая планетарная машина, с четко прорисованной цифрой «один» на покатой башне плазменного генератора.
   Если проводить аналогии, то можно сказать так: эволюционным предком человека несомненно являлись приматы. В таком случае, применяя то же сравнение, – далеким предком данной машины являлся танк. Технология XXVII века от Рождества Христова отказалась от гусениц – машина передвигалась на восьми ребристых литых колесах, но обладала намного большей проходимостью и маневренностью, чем ее далекий гусеничный предок. Такое стало возможно благодаря генераторам антигравитационного поля, которые сводили вес машины до определенного минимума. Пока работали генераторы, планетарная машина, которая в действительности весила около сорока тонн, обладала лишь той массой, которая была необходима для сцепления ее колес с почвой. В таком техническом решении крылась потрясающая универсальность. Меняя вес боевой машины в зависимости от обстановки, бортовой компьютер мог сделать ее легкой, как пушинка, когда нужно было преодолеть крутое препятствие, или наоборот, вернуть давление сорока тонн брони и заставить машину буквально «врасти» в землю… Контролируемая сила тяжести давала ей почти неограниченные возможности к маневру, а тяжелое вооружение делало боевую планетарную машину страшным, практически непобедимым и неуничтожаемым противником.
   Сейчас десять БПМ выползали из парковочных боксов.
   До сих пор считалось, что мир не знает более надежной и смертоносной боевой техники. Выстоять в бою против боевой планетарной машины могла разве что другая БПМ.
   Никто не сомневался: захват планеты окажется стремительной и бескровной акцией.
   Погрузка личного состава крейсера в чрева десантно-штурмовых модулей уже закончилась, и теперь пилоты челноков ждали, когда планетарные машины поддержки вползут на откинутые рампы…
   В небольшом, прилепившемся под сводами внутреннего космопорта блистере несколько офицеров-техников уже приготовились отдать последний приказ автоматике. На пультах управления этого отсека радужными соцветьями вспыхивали и гасли сигналы готовности.
   Когда модуль номер один принял на борт боевую планетарную машину, его десантная рампа начала закрываться и одновременно ритмичное завывание сирены перешло в истошный вой.
   Первый ложемент электромагнитной стартовой катапульты с закрепленным на нем челноком начал разворачиваться к стволу пусковой шахты.
* * *
   Дабог. Национальный музей

   Экскурсия продолжалась.
   Учительница отвела детей к стене, которая транслировала голографическое изображение кое-как разбавленных знакомыми небрежницами первобытных джунглей Дабога.
   – Вы видели, насколько не приспособлена оказалась привезенная с Земли техника для эффективного освоения планеты, – продолжила она свой экскурс в далекую историю. – Нашим предкам судьба не оставила никакого выбора – они должны были что-то придумать. Устройство колониального транспорта предполагало только одну посадку. Люди уже не могли покинуть найденную планету и были вынуждены бороться за выживание.
   Далеко за деревьями, от туманного горизонта внезапно прорезался далекий, но поразительно знакомый детям звук.
   Они часто слышали подобное в реальности Дабога сегодняшнего и потому не испугались приближающегося звука работающих сервоприводов. Наоборот, часть детей радостно заулыбалась, с интересом глядя по сторонам, пока они не увидели, кто на самом деле издает этот хорошо знакомый, безобидный звук.
   О, это было настоящее чудовище!
   – Я видел! Видел! – вдруг закричал один из малышей. – Мы с мамой видели такого в Национальном парке дикой природы! Это идет памятник!
   Дарья Дмитриевна улыбнулась.
   – Нет, Саша, ты ошибаешься. Это не памятник и даже не голограмма, а настоящая машина, сохранившаяся с той далекой поры.
   Кибермеханизм шел, мерно покачиваясь из стороны в сторону. Кроме визгливого звука работающих сервоприводов, эта древняя машина имела очень мало общего с изящными современными агророботами, которых выпускала промышленность Дабога. Но несомненно, это был их предок в плане эволюционного развития техники! Слишком высокий, слишком мощный, чересчур защищенный… он выглядел бы на современных плантациях дерева Бао как монстр, но на фоне первобытных, едва освоенных джунглей Дабога это было именно то, что нужно!.. Ни у кого из ребят не возникло даже тени сомнения, наоборот, – их души внезапно тронула незнакомая ранее гордость, – они уже успели пережить испуг, робость в тот момент, когда тонул планетарный танк, они чуть-чуть приподняли для себя завесу истории, увидели там, в глубинах веков, отчаяние своих прапрадедов, в какие-то моменты граничившее с безысходностью, и сейчас они искренне приветствовали машину, которая действительно могла покорить болотистые джунгли!..
   Учительница, наблюдавшая за реакцией детей, принялась объяснять следующую часть урока.
   Дети слушали ее, зачарованно глядя на грозную шагающую машину, чья рубка, прикрытая колпаком из бронестекла, возвышалась над макушками самых высоких деревьев. Кибермеханизм шел по непроходимым джунглям, словно те являлись кустарниковым подлеском. Два его ступохода, мерно двигались, оставляя в почве глубокие следы. Макушки деревьев гнулись, подминаемые плоским днищем исполина. Издали механизм походил на странную, но удивительно гармоничную помесь какой-то смутно знакомой по картинкам в детских книжках птицы и грозных ящеров древности.
   – Наука, которая позволила создать принципиально новый вид машин, называется бионикой, – пояснила преподаватель. – Ученые нашей планеты долго исследовали строение и природную конструкцию опорно-двигательных аппаратов местных ящеров, которые весят десятки тонн, но с удивительной ловкостью ходят по болотам, джунглям и даже карабкаются по таким горам, куда не под силу взобраться ни одному вездеходу…
   Словно в подтверждение ее слов шагающая машина остановилась на берегу глубокой реки. За прозрачным бронестеклом кабины был отчетливо виден человек, сидящий в рубке управления. Сейчас он как раз протянул руку, что-то переключая на расположенных перед ним пультах, и машина попросту перешагнула реку.
   В этот момент с противоположной стороны показался огромный ящер – сородич того, кто на глазах ребят одним ударом хвоста расколол и утопил планетарный танк.
   – Это правда настоящий кибермеханизм?! – со страхом спросила одна из девочек.
   Учительница посмотрела на нее и улыбнулась:
   – Да, Долорес, не волнуйся. Машина настоящая. У нее даже есть имя.
   – Какое? – в один голос поинтересовались дети.
   – Его зовут «Беркут». Это фамильный робот семьи Рокотовых. А в нейросенсорном кресле управления сидит Игорь Владимирович Рокотов, младший научный сотрудник нашего музея. Робот принадлежит ему. Раньше, несколько веков назад, каждая семья на Дабоге владела такой машиной. Когда люди смогли покинуть подземные бункера и стали создавать первые внешние поселения, на поверхности Дабога еще царили ящеры. Они нападали на людей, разрушали их дома, вытаптывали поля, которые с огромным трудом возделывали первые поселенцы. К тому же дерево Бао, которое, как вы знаете, составляет основу нашего сельского хозяйства, не росло на Дабоге раньше. Бао – это мутант, плод генной инженерии, придуманная людьми смесь нескольких местных деревьев и растений с далекой Земли. Плоды дерева Бао настолько вкусны и питательны, что ящеры сразу полюбили новое лакомство и старались сожрать все, что с трудом выращивали люди для своих нужд. Это была борьба за выживание, дети, и она порой принимала жестокие обороты. Мы преображали Дабог, а Дабог преображал нас. То, что вы видите сейчас на поверхности родной планеты, – это не природа покинутой нашими предками Земли, но и не Дабог в его первозданном виде. Это синтез, продукт смешивания двух биосфер.
   – А что, все ящеры умерли, да? – с ноткой сочувствия в голосе спросила та же девочка, которая несколько минут назад интересовалась – настоящий ли приближающийся к реке кибермеханизм.
   – Нет, милая, не умерли, – поспешила уверить ее Дарья Дмитриевна. – Их нельзя было оставить там, где собирались жить люди, – пояснила она, – но и уничтожить исконную жизнь планеты было бы жестоко и неправильно. Поэтому наши предки отдали во владение ящерам огромный, заросший джунглями остров, расположенный далеко на юге, посреди океана. Остров настолько велик, что многие называют его материком. Там продолжают жить все исконные обитатели планеты. Наши ученые заботятся о них, изучают эволюцию Дабога, проводят разные эксперименты…
   Объяснения учительницы были прерваны громким, душераздирающим рыком.
   Вышедший на берег реки ящер заметил шагающего «Беркута», который, выпустив из своего приплюснутого корпуса длинный манипулятор, с корнем выщипывал огромные деревья и складывал их в аккуратный штабель, расчищая квадрат под будущее поле.
   Не задумываясь, рептилия с громоподобным клекотом ступила в воду.
   «Беркут» бросил свое занятие и повернул торс с резким всхлипом ведущих приводов. Заметив атакующего монстра, кибермеханизм убрал манипулятор и вдруг начал преображаться.
   Из-за загривка «Беркута» на прозрачный колпак рубки надвинулись клиновидные сегменты брони, оставив лишь две узкие, раскосые щели смотровых триплексов. Серв-машина чуть присела, согнув свои ступоходы в шарнирных сочленениях массивных колен. Сейчас, приняв такую стойку, она походила на изготовившегося к прыжку жабоклюва с далекой планеты Элио – одной из десятка известных Дабогу колоний Первого Рывка. С этим миром Дабог торговал и сотрудничал уже более полувека.
   Что-то клацнуло в загривке робота. За рубкой пилота виднелись два покатых, обтекаемых горба. Сейчас в них внезапно открылось два десятка диафрагменных отверстий, и дети увидели торчащие в глубинах пусковых стволов острые жала оперенных ракет. Однако пилот «Беркута» счел это недостаточным, и по бокам кибермеханизма, прямо над сочленениями ступоходов, выдвинулись короткие стволы крупнокалиберных пушек.
   Однако до кровавой схватки дело не дошло. Ящер стремительно приближался, его огромные лапы разбрызгивали мутную воду на отмели, но «Беркут», поведя торсом, произвел один-единственный выстрел. Ракета стремительным росчерком пронзила влажный воздух джунглей и вонзилась в мясистое бедро рептилии. Она не взорвалась, и ящер едва ли прочувствовал ее укус, но внезапно его движения замедлились, стали вялыми, ящер прошел еще несколько шагов и упал, взметнув к небу фонтаны смешанной с песком воды.
   В загривке «Беркута» опять что-то защелкало, и оттуда выдвинулась параболическая антенна связи.
   Через пару минут у далекого горизонта возник утробный гул реактивных двигателей, и в небесах показалась растущая на глазах точка транспортного модуля. Покружив над «Беркутом», который вновь принял рабочее положение и спокойно продолжал расчищать делянку, он опустился почти до самой земли, завис над огромной, поверженной на мелководье тушей, затем осторожно подцепил парализованного ящера специальным чалочным приспособлением и взмыл вверх, унося страшную рептилию.
   Пролетая над шагающей машиной, он приветственно покачал короткими крыльями. «Беркут» в ответ чуть приподнял уплощенный корпус.
   – Он понес его на остров, да? – догадался кто-то из ребят.
   – Да, дети, – подтвердила учительница. – Хотя не все встречи с ящерами заканчивались так мирно. Иногда они нападали внезапно, большими группами, особенно в период своего размножения, и несколько раз людям приходилось выдерживать настоящие сражения с рептилиями. Именно поэтому «Беркута» и другие, подобные ему серв-машины, создавали и вооружали, как универсальные механизмы, способные не только к мирной деятельности. Освоение Дабога было очень трудным. Но наши предки не просто выстояли в этой борьбе, – обратила внимание детей преподаватель. – Самым главным в этом противостоянии является то, что исконную природу Дабога не уничтожили, а ассимилировали. Позже, на уроках экзобиологии, я объясню вам этот термин.
   Пока она говорила, огромная серв-машина закончила расчищать квадратный участок древнего леса и направилась в противоположную от детей сторону, к неприметным воротам, скрытым от глаз голограммой джунглей. От его поступи отчетливо вздрагивал пол бункера.
   – Именно благодаря им, мы сейчас спокойно живем под открытым небом, а на наших полях больше нет машин, напоминающих этот музейный экспонат. – Произнесла Дарья Дмитриевна, глядя вслед удаляющемуся механическому реликту. – А теперь мы с вами покинем этот зал и спустимся вниз, на первый подземный завод Дабога, который как раз и производил сервомеханизмы, преображавших поверхность планеты…
* * *
   Дабог. За тринадцать минут до начала вторжения

   В этом году Игорю Рокотову исполнилось тридцать семь.
   …Откинув колпак кабины «Беркута», он спрыгнул на плиту подъемника, которая должна была опустить серв-машину в подземный ангар.
   В этот раз экскурсия затянулась несколько дольше обычного.
   Посмотрев на часы, он заторопился, подключая шланги стационарного питания к специальным разъемам, расположенным в днище кибермеханизма. Выглядел Игорь достаточно заурядно: комбинезон, местами испачканный пятнами от смазки, сидел на нем несколько мешковато. Темные, зачесанные назад волосы уже обозначили две растущие с годами залысины по обе стороны лба. Черты его лица так же не задевали воображение – обыкновенный мужчина средних лет с добрым, немного рассеянным взглядом, – встретишь такого в толпе и через минуту уже не сможешь в точности вспомнить его облик…
   Работа на общественных началах в Национальном музее истории Дабога доставляла ему удовольствие. Несмотря на возраст, Игорь еще не обзавелся семьей. Возможно, виной тому являлась его природная робость в общении с противоположным полом, а быть может, причиной холостяцкой жизни стало его самозабвенное увлечение техникой. Так часто бывает с людьми – какое-нибудь событие, случайная встреча, прочитанная книга или иное обстоятельство вдруг оказывают влияние на всю последующую жизнь.
   С Игорем такое поворотное событие произошло двадцать лет назад, когда он впервые поднялся по приставной лестнице в рубку управления фамильного «Беркута».
   Конечно, шагающий исполин, бережно хранимый наряду с иными реликвиями, не шел ни в какое сравнение с изящными, функциональными агророботами современности. Прежде чем познакомиться с «Беркутом» вплотную, Игорь уже водил с десяток иных сервомеханизмов. У Рокотовых имелись свои плантации дерева Бао, на которых трудилось достаточно техники. По меркам стремительно развивающейся экономики Дабога Игорь наследовал приличное состояние и огромные земельные угодья.
   Двадцать лет назад, впервые поднимаясь по приставной лестнице в кабину старой, потерявшей свой практический смысл шагающей машины, Игорь не рассчитывал обнаружить там что-либо потрясающее. Однако он ошибся. Это была память. Стоило однажды войти в рубку управления «Беркута», сесть в потертое кресло, коснуться пальцами полустершихся от частых прикосновений сенсоров на рабочих консолях, ощутить вокруг себя шестьдесят тонн электроники, брони и механизмов, как все чувства как бы обновлялись, меняли свой тон и смысл.
   Первый раз посетив старое биологическое убежище, которое намного позже станет Национальным музеем, Игорь испытал сильное потрясение. Выйдя наружу, под солнечный свет, после получасового пребывания под землей, он понял, насколько иной была та природа, каким враждебным, негостеприимным был Дабог для первых поселенцев и сколь умны и мужественны оказались они, если сумели не убить, а изменить целую планету, не потеряв при этом своей человеческой сущности…
   С «Беркутом» у него тоже вышло нечто подобное…
   Это была хорошая традиция, – сажать подросшего юношу в машину предков, чья рубка пропахла стойким, не выводившимся веками запахом пота, чья мощь была так велика и наглядна, что позволяла почувствовать нежную хрупкость нынешней, едва окрепшей ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ природы, научить бережному, осторожному обращению с ней, чтобы больше никогда не пришлось таким машинам, как рокотовский «Беркут», шагать средь враждебной среды, стирая ландшафт и отчаянно отбиваясь при этом от неистовых атак исконной жизни…
   Откровенно говоря, первый опыт вождения древней серв-машины потряс впечатлительного юношу до глубин души. Игорь «заболел» и уже не выздоравливал. За столетия эксплуатации и хранения многие узлы фамильного «Беркута» пришли, мягко говоря, в плачевное состояние, а приданный каждой серв-машине транспортный внеатмосферный модуль вообще валялся на заднем дворе старой агрофермы Рокотовых мертвой глыбой керамлитовой брони.
   Долгий, кропотливый труд при восстановлении агротехнического реликта и его транспортного корабля как раз стал той причиной, которая привела Игоря в мастерские Национального музея истории Дабога. Работа со старой техникой поглотила все его свободное время, мысли, не оставив даже малости на обустройство семейной жизни.

Глава 2


   Игорь погасил свет в подземном гараже и, встав на подъемник, нажал кнопку.
   Древняя, но хорошо ухоженная клеть пошла вверх с вибрирующим гулом. Мимо, за тонкой сеткой ограждения, мелькали змеящиеся по стенам шахты связки высоковольтных кабелей, крепежные распорки и прочие технические приспособления.
   Клеть не дошла до нулевой отметки бункера всего лишь десяток метров, и это, собственно, спасло Игорю жизнь.
   Внезапно мигнул и погас свет. Клеть остановилась с надсадным скрежетом сработавших аварийных тормозов… и в этот миг обескураженный Игорь почувствовал первый удар…
   Ощущение было таким, словно вертикальный ствол шахты лифта вдруг дрогнул и начал извиваться, как ополоумевший от боли, разорванный пополам червь. Рокотова швырнуло на металлическую сетку ограждения, он врезался лицом в ее мелкий переплет, и тут же земля вокруг затряслась, заходила ходуном, с хрустом разламывая металлические балки распорок…
   В глазах у Игоря еще плавали искры от внезапного, ошеломляющего удара, по разбитым об сетку губам сочилась кровь; в полном аффекте, не помня себя, он вскочил с покосившегося пола клети, дико озираясь и не видя ни зги в окружившем его мраке…
   Первым ощущением Рокотова был страх. Не за себя, а за группу детей, которая десять минут назад под руководством учительницы спустилась на нижние уровни старого биологического убежища. Страх, растерянность и досада… Темнота, в которой отчетливо слышался звук падающих с большой высоты обломков, внезапно облепила его… На всем протяжении злополучной лифтовой шахты разом погасли все лампы…
   Что-то все-таки вышло из строя… говорил же, надо давно заменить генераторы… Вот скандал-то будет…
   В первый момент он действительно растерялся. Солоноватый вкус крови на разбитых губах, вязкая тьма вокруг, грохот… Он думал о какой-то аварии, переживал, – разве он мог предположить в тот момент, что на самом деле случилось наверху?..
   Нет, и тысячу раз нет…
   Еще плохо соображая, что и зачем делает, Игорь, действуя, словно в полусне, на ощупь нашел замок аварийного выхода в сетчатой крыше подъемника, и тут земля вновь заколебалась, задрожала в конвульсиях, отбросив его назад.
   Сверху с глухим рокотом обвалилось несколько обломков бетона. Один из них пробил сетку крыши подъемника и тяжко ударился об пол клети в полушаге от Игоря.
   Наверху что-то рушилось, оседало, воздух в шахте вдруг пропитался удушливой пылью, которая заскрипела на зубах, оставляя железистую оскомину.
   Землетрясение?!
   Несколько секунд он стоял, невольно вздрагивая от каждого нового толчка. Удары наверху не прекращались. Создавалось ощущение, что весь Дабог встал на дыбы. Заклинившую кабину шатало вместе с шахтой лифта. Игорю казалось, что он видит кошмарный сон наяву… Выстоявшие столетия стены трещали, вниз продолжали сыпаться, глухо стуча по люку, по разорванной крыше, мелкие обломки бетона.
   Потом внезапно наступила тишина…
   После оглушительного грохота она показалась Игорю жуткой. Он понял, что сидит, скорчившись на деформированном полу клети.
   Люк… аварийный люк…
   Это походило на бред…
   Вслушиваясь в гробовую тишину, он все же попробовал выбраться наверх через крышу подъемника, но безнадежно – промятая внутрь стальная пластина не желала сдвинуться даже на миллиметр… Дыру в сетке, рядом с люком, затыкал внушительный, шершавый на ощупь бетонный обломок верхнего перекрытия, из которого торчали изломанные прутья арматуры.
   Игоря прошиб холодный пот… Обломки перекрытия!.. Неужели его засыпало?!.
   Пока он медленно перемещался в темноте в тщетных попытках найти несуществующий выход, кабина лифта внезапно с душераздирающим скрежетом осела вниз, примерно на полметра.
   Наверное, именно в эту секунду Игорь испугался по-настоящему. До его сознания наконец дошло, что сверху на кабину давит по меньшей мере несколько тонн бетонного щебня. От сокрушительного падения вниз клеть удерживали только деформированные стены шахты, которые зажали ее каркас в своей теснине.
   Если я сейчас же не выберусь отсюда, то через минуту может стать поздно…
   Здравая мысль. Жаль, что она металась в пустой голове, как пуля в рикошете.
   Игорь принялся панически ощупывать пол, пока случайно не нашарил край оторванной от основания подъемника сетки. Обламывая ногти, обдирая руки об острые края проволоки, он потянул на себя остатки бокового ограждения, освобождая узкую щель между ним и монолитным полом лифта.
   Наверху опять раздался рокот, но теперь уже приглушенный…
   Не раздумывая больше, он лег на пол, протиснул ноги в образовавшуюся щель, потом, извиваясь, оказался в ней по пояс, и только тогда, болтая в воздухе ногами, не видя вокруг себя ничего, кроме мрака, вдруг вспомнил, что под ним как минимум метров тридцать вертикальной шахты, на дне которой расположены два пружинных буфера…
   Наверху опять пришли в движение бетонные обломки. Их зловещий скрежет звучал во мраке, наполняя душу ледяным ощущением безысходности. Бездна под ногами пугала не меньше, но разве был у него какой-то выбор?
   Извернувшись, Игорь пошарил в воздухе одной рукой и с невероятным облегчением ощутил, как растопыренные пальцы коснулись свисающего со дна лифта кабеля.
   Уцепившись за него, он повис, раскачиваясь в воздухе, прижимаясь к зыбкой опоре всем своим существом, потом, немного опомнившись, охватил кабель ногами и принялся медленно спускаться, страшась одного – как бы тот внезапно не оборвался…
   Сколько времени продолжался этот спуск в темные недра бункера, Игорь не помнил. Руки и ноги дрожали, все тело было липким от пота. И дело оказалось не в страхе или нервном перевозбуждении, – в какой-то момент своего медленного, бесконечного спуска Игорь понял, что температура воздуха внутри шахты лифта стремительно растет, словно сама земля вокруг бункера изменила свою температуру, стала горячей и теперь отдавала избыток тепла потрескавшимся бетонным стенам и перекрытиям.
   Это абсурд… такого не может быть!..
   Потом он услышал далеко внизу чей-то плач и, к своему удивлению, увидел слабый проблеск света.
   – Кто там?! – хрипло заорал Игорь, пугаясь звука собственного голоса. Порожденное им эхо несколько секунд затравленно металось в тишине. Плач внизу мгновенно стих, зато свет стал немного ярче, превратился в луч от фонаря, который, врываясь откуда-то сбоку, облизывал усыпанное бетонной крошкой дно шахты лифта, метрах в десяти под Игорем.
   – Вы живы?!. – вдруг раздался оттуда испуганный женский голос. – Игорь Владимирович, это вы?
   – Я, – с облегчением подтвердил Игорь. – Посветите еще немного, я тут спускаюсь по кабелю…
   – Хорошо, только давайте быстрее, дети боятся в темноте…
   Вместо ответа Игорь быстро заскользил вниз.
   Меньше чем через минуту он уже коснулся ногами дна.
   В тусклом свете карманного фонарика он увидел ее лицо, но никак не мог вспомнить имени и отчества учительницы, которая несколько лет подряд водила на экскурсию в музей ребят из начальных классов.
   – Дарья Дмитриевна! – пришел на помощь Рокотову голос из темноты. – Посветите сюда, пожалуйста, нам страшно!
   – Сейчас, Сереженька, не волнуйся!.. – тут же откликнулась учительница. – Это Игорь Владимирович. Он уже спустился, – ответила она и, обернувшись к Игорю, спросила: – Что произошло? Вы знаете что-нибудь?
   Задавая вопрос, она отвернула фонарь в сторону сбившихся в тесную кучку детей, и Игорь не мог разглядеть в этот момент черт ее лица, он видел лишь отблеск света в ее глазах, – ждущий, полной надежды и страха направленный на него взгляд растерянного, испуганного человека…
   Он понял, что она ждала от него вразумительного ответа… и в то же время почувствовал ее облегчение от того, что рядом оказался он, сотрудник музея, мужчина, человек несомненно более сильный и мужественный, чем она сама…
   Он просто не мог обмануть ее тревожного ожидания. Забыв, что у самого все трясется внутри от переизбытка адреналина, Игорь улыбнулся разбитыми об сетку лифта губами.
   – Ничего, Даша, сейчас разберемся. Боюсь, что произошло землетрясение или что-то в этом роде. Это надежный бункер… – не найдя другого успокаивающего аргумента, произнес он. – Сейчас я попытаюсь включить аварийное питание и свяжусь с кем-нибудь… Потерпите чуть-чуть, ладно?
   Она не ответила, только кивнула, продолжая еще несколько секунд тревожно смотреть на него.
* * *
   Десантно-штурмовые модули падали с полуденных небес, словно огромные тупоносые черные птицы.
   Над центральным материком Дабога нещадно палило солнце.
   Оно было нездорового красноватого цвета. С юга и с севера небо заволакивали зловещие пепельно-серые тучи. Казалось, что источник клубящихся в небе облаков на самом деле находится на земле. Если всматриваться в горизонт, то можно было заметить, как далеко на юге, в знойном мареве миражей, плавятся очертания черного облачного гриба, который все рос, угрожая закрыть собой весь небосвод.
   С севера наблюдалось приблизительно то же самое – там клубилось, разрастаясь с каждой секундой второе радиоактивное облако, и только над центром материка, в районе столицы Дабога, оставалось свободное от облачности «окно», в которое, собственно и падали, резко снижаясь, штурмовые модули пришельцев.
   Все оказалось простым ровно настолько, как то обещали на Земле.
   Первый модуль на секунду завис, завывая двигателями, в десятке метров над вливающейся в городскую окраину автострадой. Из его плоского днища выдвинулось шесть многоколесных опор шасси. Черную броню челнока, разогретую трением об атмосферу, покрывали сполохи статического электричества. Два башенных орудия медленно вращались, пытаясь найти несуществующего противника.
   Модуль покачнулся, подался вниз, и его опоры визгливо вскрикнули, когда амортизаторы приняли на себя вес доброй сотни тонн металла…
   Практически одновременно с касанием в хвостовой части орбитального челнока откинулась десантная рампа, и оттуда показался скат лобовой брони БПМ. Справа и слева от выдвигающейся из чрева модуля боевой планетарной машины уже бежали десантники в камуфлированных бронескафандрах. Их угловатые фигуры, усиленные псевдомускулами эзоскелета, рассыпались вдоль обочин дороги, деловито занимая позиции.
   Город возвышался впереди молчаливой цепью невысоких зданий. Даже издали, с расстояния в полкилометра, было отчетливо видно, что прокатившаяся тут полчаса назад ударная волна от двух ядерных взрывов, уничтоживших два других города на севере и юге материка, снесла часть крыш, вышибла все стекла и повалила многие деревья. Кое-где в городских кварталах бушевали пожары.
   БПМ, выползшая на мягкое от нестерпимого жара покрытие автострады, внезапно повернула башню плазмогенератора; мгновение спустя в метре от машины вдруг сформировался ослепительный, пронзительно-голубой шар размером с футбольный мяч. Несколько секунд он неподвижно висел в воздухе, переливаясь режущими глаз сполохами, а затем, получив наводящий импульс ускорения, резко сорвался с места и полетел, стремительным, шипящим росчерком удаляясь в сторону самого высокого здания города, на поврежденной крыше которого виднелось нечто, напоминающее гроздья спутниковых антенн.
   Через пять-шесть секунд в той стороне возникла ослепительная вспышка, и верхняя половина двенадцатиэтажного здания вдруг дрогнула, потеряв свой четкий контур.
   Грохот обвала прокатился по городским улицам. Вверх взметнулись тучи белесой пыли.
   Командир десантно-штурмового модуля оттолкнулся ногой от края тактического пульта и вместе с креслом отъехал к панели орбитальной связи.
   Это уже становилось скучным…
   – Докладывает командный-один, – спокойно произнес он. – Мы сели. Сопротивления нет. Людей не вижу. Похоже, что аборигены передохли со страха… – позволил он себе скупую, презрительную шутку. – Все идет по плану. Я разворачиваю цепь для прочесывания кварталов поселения.
   – Действуй, – пришел немногословный ответ.
   Справа и слева от первого челнока садились, вздымая пыль с обочин, второй и третий штурмовые модули.
   Усилившийся ветер, казалось, дул сразу со всех сторон. Если бы не закрытые забрала гермошлемов да нервное попискивание датчиков фоновой радиации, вшитых в рукава скафандров, то бойцы десанта вполне бы могли вдохнуть горьковатый воздух обещанной им новой родины. Он резко и неприятно пах озоном от выпущенного минуту назад плазменного шара. Скоро этот характерный запах узнают на многих мирах. Так обычно пахла высокотехнологичная энергетическая смерть.
* * *
   Из записей Джона Уинстона Хаммера:
   «…Показательная бомбардировка Дабога будет преследовать две цели. Во-первых, мы покажем остальным колониям, что не собираемся выслушивать их жалкий вой протеста против присоединения к исторической метрополии. Во-вторых, уничтожив большую часть населения, которая обычно сконцентрирована в городах, мы в результате получим уже зачищенный планетный плацдарм, плюс гиперсферную точку системы, из которой будет развиваться наше наступление дальше, в глубь звездного скопления, по линии Дабог – Элио – Рори – Стеллар. Овладев указанными планетами в кратчайший срок, мы тем самым переломим хребет трем наиболее развитым колониям из числа известных на сегодняшний день.
   Нам не нужен Дабог обитаемый. Мы нуждаемся лишь в его подземных промышленных комплексах. На первой стадии вторжения наш флот все еще остается уязвим, и ему требуется мощная база, основанная на колониальной планете.
   Будущие поколения поймут, что эту кровь породило лишь упрямство трех ведущих колоний, которые отвергли наши планы тотальной эмиграции с перенаселенной Земли в их благополучные зеленые оазисы. Если мы хотим спасти миллиарды людей, влачащих жалкое существование в мегаполисах Земли, Марса и лун Юпитера, то должны действовать жестко, быстро и решительно. Иначе ситуация в обществе, и так накаленная до предела, взорвется, и сила этого взрыва сметет не только Всемирное правительство, но и саму Землю…
(Джон Уинстон Хаммер, опубликованные дневники)
* * *
   Бункер Национального музея истории Дабога. Спустя два часа после катастрофы

   – Дядя Игорь, а что вы делаете?
   Рокотов вздрогнул от прозвучавшего за спиной детского голоса, едва не уронив тяжелую деталь пятисотмегаваттной лазерной горнопроходной установки.
   Его руки ломило от усталости. Пальцы от многочасовой непрерывной работы распухли и покрылись ссадинами. Все же он нашел в себе силы еще немного приподнять тяжелую деталь, пока не услышал щелчка захлопнувшихся фиксаторов крепления.
   Ему хотелось просто лечь на холодный бетонный пол бункера, прижаться к нему пылающей щекой, закрыть глаза и не вставать хотя бы минуту…
   Вместо этого он обернулся и присел на корточки перед малышом.
   Того звали Сашей. Они познакомились несколько часов назад, когда дети гомонящей толпой обступили спустившегося из шахты лифта Рокотова.
   – Понимаешь, Саша, наверху случилась авария, – постарался спокойно объяснить Игорь, хотя ему уже с трудом верилось в собственные слова. За два часа им никто не пришел на помощь, не попытался связаться с заваленным, изолированным от внешнего мира бункером, и это уже казалось не просто странным, а начинало выглядеть зловеще…
   Тряхнув головой, чтобы сбить неприятные мысли, Игорь улыбнулся поджившими и уже не кровоточащими губами.
   – Не волнуйся, малыш, «Беркут» нас не подведет. Знаешь, какой он сильный?
   – Знаю, – серьезно кивнул мальчик. – Я видел. Дядя Игорь, ты только попроси его, пусть он побыстрее нас освобождает… А то темно… и кушать хочется… – признался он.
   Игорь почувствовал, как где-то в горле застрял комок.
   – Ладно, я поговорю с ним. Все будет в порядке… Ты иди к ребятам, а то мы с «Беркутом» так никогда не закончим, ладно?
   Минут через пять к нему подошла Даша.
   – Ну что? – спросила она, наблюдая, как Игорь подключает последние жгуты кабелей к двум громоздким агрегатам, которые он умудрился навесить вручную, расположив их в центре загривка робота, как раз между покатых горбов пусковых ракетных установок.
   – Я установил лазеры… – устало пояснил Игорь, вытирая руки промасленной тряпкой. – Готовил эти установки к показательному выступлению на четырехсотлетие колонии… – почему-то вспомнил он, исподлобья взглянув на Дашу, лицо которой в тусклом свете работающей от аккумуляторов переносной лампы казалось серым, неживым. – Отведи ребят подальше, в боковой зал. Я сейчас активирую «Беркута». Попробую подняться по аварийному тоннелю убежища и расчистить выход на поверхность. Но вам лучше держаться подальше, мало ли что…
   – Хорошо, – без колебаний ответила она. – Только осторожнее… Я боюсь, – внезапно призналась Даша.
   Игорю страшно хотелось успокоить ее, ободрить, но для этого почему-то не нашлось подобающих слов…
   – Я постараюсь, – ответил он, поставив ногу на ступеньку лестницы. – Забирай ребят и уходи…
   …Через минуту огромная серв-машина ожила, взвизгнув приводами торсового поворота. Игорь опустил бронеколпак кабины, выдвинул защитные сегменты лобовой брони и тронул машину с места.
   На покатом, приплюснутом торсе «Беркута» ярко вспыхнули, рассеивая пыльный мрак, две ослепительные фары, и сервомеханизм, чуть покачиваясь при ходьбе, ступил на пологий язык пандуса, оканчивающийся устьем широкого наклонного тоннеля аварийного выхода, которым оборудовалось каждое убежище.
* * *
   Метров через сто наклонный тоннель перегораживала обрушившаяся плита перекрытия.
   Игорь остановил «Беркута». Он смотрел на приборные панели машины и не верил тем показаниям, которые они предлагали его взгляду… Вернее, не хотел верить…
   Температура на поверхности: пятьдесят три градуса по шкале Цельсия… Световая шкала термического анализатора упрямо толкала дрожащий столбик индикатора все выше и выше… Если верить его показаниям, то почва, накрывавшая бункер, местами просто раскалена…
   Однако повышение температуры являлось не самым страшным показателем на приборной панели, контролирующей состояние окружающей среды. Рядом с термальным датчиком вдруг вспыхнул и уже не гас, несмотря на несколько попыток ручного сброса, яркий индикатор радиоактивного загрязнения! Если говорить честно, то Игорь впервые видел его работающим. На Дабоге имелось очень мало мест, где присутствовала природная радиоактивность, превышающая норму всего на несколько единиц в час, а тут заработавший прибор буквально зашкаливало, и положение усугублялось по мере того, как «Беркут» поднимался к поверхности планеты…
   Сейчас, когда сервомеханизм застыл перед обвалившейся плитой, окруженной оползнями проникшей в тоннель почвы, световой столбик на индикаторе радиоактивного загрязнения дошел до противоположного края шкалы и застыл, словно расписываясь в собственном бессилии передать истинный радиационный фон…
   Игорь не мог предположить, что с ним случится нечто подобное. Он жил достаточно замкнуто, в кругу своих интересов, и никогда не готовил себя к какой-то тотальной беде. Он был обычным человеком, заурядным и внешне и внутренне… Избыток адреналина помог ему выбраться из заваленной шахты лифта, но спустя несколько часов, которые он провел в мучительной, непосильной работе, этот природный стимулятор больше не действовал… Сейчас, глядя на чудовищные показания приборов, он уже не дрожал от перевозбуждения.
   К нему внезапно вернулся обыкновенный человеческий страх – сосущее под ложечкой чувство непоправимой беды… Он просто боялся того, что ему предстояло увидеть…
   Если бы не Даша и дети, что остались внизу, то Игорь, возможно, не решился бы трогать бетонный обломок, но, вспомнив слова того мальчишки, вдруг устыдился самого себя.
   Дрожащими пальцами обняв мягкие, пористые гашетки управления лазерами, он заставил «Беркута» отступить на пару шагов в глубь коридора и нажал на спуск обеих установок.
   Два рубиново-красных шнура когерентного света вонзились в бетон, испаряя его. Горные лазеры являлись очень мощной техникой, предназначенной для пробивки штолен в твердых базальтовых породах. Бетон и арматуру они резали, как раскаленный нож брусок подтаявшего масла. Секунд через тридцать огромная плита была разделена на несколько неравных частей, и ее куски с тяжким грохотом обвалились внутрь просторного тоннеля.
   На том месте, где минуту назад возвышалась преграда, теперь серел безобразный провал, через который Игорь увидел странное, совершенно не знакомое ему небо, по которому в ирреальном кольцевом вихре медленно плыли клубящиеся свинцово-серые облака.
   Это не могло быть небом родного Дабога!..
   Рокотову показалось, что он все же сошел с ума… За неровными, безобразными краями провала лежала черная, обугленная земля.
   Он видел лес… аллею небрежниц, которая вела к входу в музей… но не узнавал ничего!
   Лес стоял, наклонив в одну сторону черные, обугленные стволы с редкими уцелевшими ветвями. Небрежницы, пышно топорщившие в разные стороны лохматые ветви, теперь казались раздерганными клубками обгоревшей проволоки… Земля вокруг дымилась, а в воздухе, будто снег, медленно кружили серые хлопья сажи…
* * *
   Машина Рокотова шла краем циклопической воронки с остекленевшими от температуры скатами. Сумеречный воздух дрожал и вихрился вокруг приплюснутого корпуса «Беркута». Огромные трехпалые ступоходы, оканчивающиеся массивными, свободно сочлененными «пальцами», с лязгом царапали расплавленный базальт, цепляясь за малейшую неровность. Гироскопы стабилизации выли, поддерживая машину в вертикальном положении, но Игорь едва воспринимал эти технические подробности своего страшного марша.
   Ему казалось, что он умер и попал в пресловутый ад, где обитают миллионы неприкаянных душ.
   Изуродованная до неузнаваемости местность буквально кричала о пропитавшей ее смерти. Небеса уже не были пепельными – они стали черными. Стена тяжелых облаков висела в какой-то сотне метров от изувеченной земли, создавая тошнотворное, клаустрофобическое ощущение нависшей над головой массивной плиты…
   Игорь несколько раз включал передатчик, но везде, – и на аварийных частотах тоже, – перекатывался раскатистый треск несущей волны. Ни одного позывного, никаких голосов, лишь режущие уши помехи от радиоактивного ада, что царил вокруг.
   Не помня себя от потрясения и ужаса, Игорь развернул «Беркута» и погнал его прочь от края страшной воронки, которая поглотила его родной город и вместе с ним несколько сот тысяч знакомых и незнакомых Рокотову людей.
   Игорь не мог даже вообразить себе, что за несчастье постигло Дабог. Остатки здравого смысла, уцелевшие в вихре растерзанных мыслей, подсказывали – это не природная катастрофа и не подземный взрыв термоядерного реактора в одном из старых бункеров… Характер воронки убеждал – что-то обрушилось на планету, ударило сверху…
   Игорь надеялся – стоит уйти подальше от остекленевшей ямы, и этот ужас отступит, уменьшится пропорционально расстоянию до эпицентра катастрофы. Еще немного, и он встретит людей, свяжется по рации со спасательными службами, сможет передать информацию об оставшихся в бункере детях…
   Тщетно…
   Пепел не умеет кричать… Хлопья сажи, кружащие над погибшим городом в погребальном танце жестокого снегопада, были страшны, но куда страшнее оказались свидетельства мгновенной смерти там, где взрывная волна и излучение уже не могли полностью их уничтожить.
   Между погибшим городом и столицей Дабога лежало триста километров плантаций, полей, мелких, соединенных сетью дорог ферм и населенных пунктов.
   «Беркут» двигался со скоростью около сотни километров в час. Через сорок минут датчик радиации чуть умерил свой тревожный блеск.
   Игорь вел машину по дороге. Справа и слева от него возвышались черные, обугленные стволы деревьев. Они тянули свои узловатые руки-сучья к страшному, клубящемуся небу, будто застыли в момент удара в немом, бесконечном крике.
   Через полкилометра дорога влилась в поселок.
   Дома стояли мертвыми, лишенными крыш коробками. Оконные проемы, будто пустые глазницы, щерились осколками выбитых рам. Под ступоходами «Беркута» что-то неприятно похрустывало.
   Приближаясь к крайнему дому, Игорь вдруг содрогнулся.
   На черной, покрытой коростой сажи стене четким, светлым контуром выделялся силуэт человека. В первый момент Игорь не понял, что это на самом деле… и его сердце радостно дрогнуло, но, присмотревшись, он вдруг с ужасом осознал, что видит только контур, отпечаток той фигуры, которая стояла в момент взрыва подле стены…
   Чуть более светлый контур в том месте, где адское излучение встретило на своем пути живую плоть… отпечаток уже не существующей жизни, навечно прорисованный в оплавленной стене…
   В конце поселка его ждало еще одно потрясение.
   По краю дымящегося поля шла слепая корова.
   Бедное животное не понимало, что произошло. Один ее бок полностью сгорел – из-под обугленной шкуры торчали окровавленные ребра. Корова ковыляла на нетвердых, подламывающихся ногах, истошно крича. Игорь был настолько потрясен этой сценой, что на минуту забыл об управлении. «Беркут» остановился, издав затухающий вой сервоприводов…
   Видимо, животное услышало этот звук. Корова остановилась, беспомощно, слепо повернувшись… и глазам Игоря предстала сводящая с ума картина: другой бок животного каким-то чудом оказался не тронут…
   В этот страшный, затянувшийся миг он заплакал.
   Он понял – что бы ни случилось на Дабоге, но старая жизнь уже не вернется… никогда.
   Кричащая корова, один бок которой представлял собой кровавое месиво сожженной плоти, а другой лоснился тщательно выскобленной, ухоженной шкурой, была как две половинки разломанной жизни. Она не сможет дальше жить… – вдруг с отрешенностью подумал Игорь и понял, что данное утверждение относится ко всей планете…
   В этот миг ему хотелось одного – кричать в унисон с предсмертным, полным боли и незаслуженной обиды криком животного…
   Нет… Нет… Нет…
   Мысли бились в голове, как ошалевшие звери в тесной клетке.
   Нет… Я не могу…
   Игорь знал – он должен двигаться дальше, потому что за его спиной в мрачных глубинах бункера остались дети. Живые, здоровые дети, которые, вероятно, уже потеряли все, кроме надежды…
   Он должен привести к ним помощь…
* * *
   Из черных, клубящихся туч внезапно пошел проливной дождь. Где-то у горизонта бесновались молнии. Внешние динамики «Беркута» передавали монотонный шелест падающей воды и отдаленный, сглаженный расстоянием рокот громовых раскатов.
   До столицы Дабога оставалось не больше тридцати-сорока километров, но Игорь еще не встретил ни одного человека. Никто не выходил на связь, вся планета опустела, вымерла.
   Он отчаянно надеялся найти в столице живых людей, узнать у них, что за катастрофа постигла Дабог, потребовать срочной эвакуации для оставшихся в бункере детей…
   Людей он нашел на городской окраине.
   Дождь падал сплошной стеной, ухудшая и без того скверную видимость. «Беркут» пробирался меж рядами деревьев Бао, по направлению к одной из радиальных дорог, которая вливалась в город с севера. Когда ему оставалось пройти не больше полукилометра по раскисшей от дождя почве плантации, навигационная система серв-машины внезапно зашлась злобным, заполошным воем. Игорь, отупевший от горя и многочасовой монотонной ходьбы, вздрогнул всем телом, выпрямившись в кресле и посмотрев на приборы. Машина остановилась, так и не преодолев последнего, растущего почти вплотную к дороге ряда деревьев.
   Впереди, там где радиальная трасса сливалась с кольцевой, у устья просторной дорожной развязки на широких обочинах стояло десять совершенно не знакомых Игорю летательных аппаратов. Даже издали, без оптического увеличения, они казались огромными. Внеатмосферный носитель «Беркута», который Игорь справедливо считал сложным и внушительным суборбитальным кораблем, выглядел бы на их фоне как ребенок рядом с взрослым двухметровым мужчиной…
   Модули стояли, деловито вытянувшись цепью. Дождь не долетал до них добрый десяток метров. Над странными аппаратами блуждало зеленое свечение электромагнитного статис-поля. Именно из-за него следящие системы «Беркута» не смогли издалека различить такой массы горячего, дышащего энергией металла. Промеж непонятных летательных аппаратов, которые подозрительно походили на космические корабли, сновали люди в неуклюжих, громоздких костюмах, отдаленно похожих на скафандры. Чуть впереди, выдвинувшись на возвышение второго уровня дорожной развязки, стояли десять машин, напоминающих огромные вездеходы. Их литые ребристые колеса диаметром около двух метров казались издалека чудовищными фрезами.
   Игорь устал, измучился от стывших в груди подозрений. Протянув руку, он включил передатчик и начал медленно вращать ручку настройки, пытаясь вручную прогнать диапазоны связи.
   Почти что сразу в уши ударил чужой, незнакомый голос. Не в том плане, что Игорь не знал личности говорившего, – это, в сущности, пустяки, – в первый момент он не узнал самого языка!..
   Потребовалось несколько затянувшихся секунд, чтобы он понял, – это тот же интеранглийский, на котором говорил весь Дабог, только изуродованный странным акцентом и непонятными оборотами речи.
   Он похолодел, вслушиваясь в звуки голоса, постепенно свыкаясь с его акцентом, начиная различать слова, и когда понял, о чем идет речь, то молча, до крови закусил губу, продолжая слушать…
* * *
   Разноголосица в эфире звучала сразу на нескольких частотах. Коммуникационное устройство серв-машины перекрывало любой из диапазонов связи.
   …
   – Проклятые крысы!.. Эй, Джонни, тут целая сеть бункеров!
   …
   – О чем говорить? Да, сэр, непременно. Сейчас выясню…
   …
   – Докладывай толком, капитан, в чем проблема?! Почему подразделение вернулось на исходную?!
   …
   – Повторяю, сэр… Не можем их достать… Система бункеров… Глубина…
   Игорь дрожащими пальцами удержал ручку настройки на данной частоте.
   – Что за бункера? Где?
   – Везде, сэр. Глубоко эшелонированная система подземных укрытий! Наши сканеры едва проходят их внешний слой перекрытий… Они запечатались под землей!
   – Фрайг… Я понял. Сейчас свяжусь с орбитой. Пусть попытаются произвести глубинное сканирование оттуда…
   Смысл услышанных слов медленно проникал в сознание Игоря. Слова, как камни, падали сквозь муть страшных впечатлений последних часов и застывали на дне его измученной души тяжелыми глыбами свершившихся фактов…
   – Может, просто пустить газ? – тем временем осведомился один из общавшихся в эфире. – Нагумо с нас головы снимет, если мы не доложим в срок об окончании захвата планеты! Ясно ведь сказано, – живые тут не нужны! – горячо доказывал хрипловатый, видно, надсаженный от команд голос. – Мои ребята в состоянии взорвать одну из этих бронеплит, спустим туда пару бактериальных капсул, и пусть дохнут под землей… нам же меньше потом мороки с зачисткой!..
   – Думаешь? А сколько потом возиться с дезактивацией оборудования на заводах? Я так понял, что адмиралу важны именно подземные производства… – засомневался второй.
   Его слова, видно, задели находящегося на связи абонента за больное место:
   – Ты что, предпочитаешь доложить, что ядерная бомбардировка прошла впустую? – хрипло осведомился тот. – Да нас с тобой сгноят, где-нибудь в земной канализации, во славу дядюшки Хаммера!.. Думай головой, капитан, а не задницей. Ты отвечаешь за прикрытие, а я за зачистку. Две половинки одной хреновины… Это же первая операция!.. – В голосе говорившего прорывались злые, раздраженные нотки. – Плевать я хотел на этих колонистов, мне своя задница дороже! Пустим газ по их вентиляции, и дело с концом!..
   Игорь слушал перепалку двух офицеров, а в его груди разрастался холод.
   Четыре слова бились в голове звонким оглушающим набатом: Земля, ядерная бомбардировка и газ…
   Газ… Ядерная бомбардировка… Земля…
   И еще… люди в убежищах, которые имели общую систему вентиляции…
   Он поднял глаза и понял, что практически ничего не видит…
   Колонисты… Земля… Своя задница дороже… Газ…
   Они не могли быть людьми… Он не верил в это… Не хотел верить!..
   Чернота перед глазами плавала мутной пеленой.
   – Я сошел с ума… – прошептал Игорь, стиснув ладонями виски… – Я сошел с ума!..
   Он забыл, что его передатчик включен и настроен на ту волну, где продолжали общаться два офицера, обсуждая, как лучше затравить тех, кто чудом избежал смерти от ударов ядерных боеголовок.
   – Эй, кто там каркает?! Что значит «сошел с ума»?!. Кто влез на командную частоту?!.
   Злой, отрывистый голос вышвырнул Игоря назад, в реальность. Черные круги перед глазами, так похожие на панораму выжженного Дабога, продолжали плавать, заслоняя взгляд.
   На прокушенных губах опять ощущался солоноватый вкус крови…
   Игорь не подозревал, как сильно может измениться человек всего за несколько часов. Еще утром он не предполагал, что умеет ненавидеть. Это чувство обрушилось, словно каскад ледяной воды…
   Из его жизни вдруг оказалось вычеркнуто все…
   Тишина… Оглушающая тишина в эфире…
   Усилием воли вернув себе способность видеть, Игорь понял, что сжимает в руке отломанный верньер настройки передатчика. На коммуникационной панели судорожно моргал индикатор ожидания, – бортовой компьютер тактично выжидал, пока пилот позволит системе перейти в автоматический режим.
   Он не позволил. Игорь не мог больше слушать эти голоса, так запросто обсуждающие, к какому способу смерти приговорить жителей Дабога.
   Они пришли с Земли, далекой, трижды проклятой прародины, которая четыре столетия назад вышвырнула его предков в неизведанный космос… Пришли и убили всех, кого смогли…
   Разум не хотел в это верить, а душа уже, видно, поверила… Он вспомнил бледный человеческий силуэт на стене, ослепшую корову, ковылявшую по обочине, и понял – они смогут… Они уже решили про себя, что имеют право прийти и убить…

Глава 3


   Дождь лил не переставая, зловещей стеной отгораживая мокрый притихший город.
   Головная машина планетарной поддержки доползла до окраины, противоположной месту приземления модулей, и остановилась, чуть выдвинувшись из теснины зданий на простор автодорожной развязки.
   Лейтенант Патрик Гудман нервно озирался по сторонам, но унылые стены зданий с щербатыми провалами выбитых окон хранили стойкое молчание. От них невозможно было узнать, куда подевались жители этого довольно большого по колониальным меркам города… Данное обстоятельство пугало и злило молодого лейтенанта Военно-космических сил Земли.
   Он совсем не так представлял себе первую высадку в колониях. Об этом позаботилась хорошо отлаженная машина пропаганды. По предлагаемым сценариям данная планета являлась зеленым раем, который лишь из-за жадности и эгоистического упрямства кучки колонистов до сих пор не стал Землей Обетованной для миллионов запертых внутри Солнечной системы граждан Альянса.
   Сейчас, глядя в серую хмарь рушившихся с небес радиоактивных осадков, Гудман чувствовал: что-то пошло не так… Эта унылая тишина брошенных улиц никак не располагала к победному шествию войск Альянса по покоренной столице Дабога.
   Покорять оказалось некого – вот что злило и одновременно тревожило Патрика.
   Люди попросту исчезли отсюда, предоставив радиоактивному дождю падать на мокрые крыши покинутых домов.
   Сидя в командном блистере боевой планетарной машины, чья мощь исчислялась цифрами с длинным хвостом нулей, он перемещал взгляд с ровных, деловитых показаний приборов на истинное изображение сумеречных окрестностей, отраженных на стереоэкранах кабины, и обратно…
   Везде одно и то же… хоть тресни.
   Вывод напрашивался сам собой, и Гудман нехотя включил канал коммуникатора.
   – Сэр, докладывает БПМ-1. Мы прошли город. Нахожусь на южной окраине, в районе автодорожной развязки семнадцать-ноль.
   – Что наблюдаешь, первый? – сухо осведомился коммуникатор голосом капитана Джошуа.
   – Ничего, сэр. Дождь и пустые здания. Термальная оптика молчит. Город пуст.
   – Фрайг… – Капитан все же не удержал своих эмоций, как ни старался. – Хорошо, первый, держи позицию. Дополнительные приказы получишь позже.
* * *
   На борту флагмана «Эндгроуз» царило далеко не победное настроение. Нагумо сидел за рабочей консолью мрачный, как те облака, что час назад затянули панораму Дабога пепельно-серой мутью.
   План вторжения трещал по швам прямо на глазах. Первой ласточкой грядущих проблем оказалась ошибка в предварительных прогнозах движения воздушных масс. Компьютерное моделирование показывало, что ветер должен был отнести радиоактивные осадки, образовавшиеся от взрывов, превративших в остекленевшие воронки два города планеты, далеко в океан, по направлению к южному и северному полюсам злополучного Дабога. На самом же деле ополоумевшие, перегретые неистовым огнем ядерных вспышек воздушные массы повели себя совершенно иначе – взъярившийся вдруг ветер погнал пепельные, клубящиеся тучи в центр обитаемого материка, стремительно сужая то «окно» над столицей Дабога, куда опускались десантно-штурмовые модули.
   Это было очень скверно.
   Адмирал Нагумо не зря командовал Объединенным флотом Альянса. Может быть, Джон Хаммер и недолюбливал его за излишнюю резкость суждений, но иной кандидатуры попросту не нашлось, когда встал вопрос о компетенции командующего. Нагумо был и оставался единственным из адмиралов, кто показал себя блестящим стратегом во время покорения внутрисистемных колоний, – он действительно имел тот практический боевой опыт, который в большинстве своем отсутствовал у подчиненных ему солдат и офицеров.
   Исходя из данного опыта Нагумо настаивал: нельзя лишать людей всего одним апокалипсическим ударом с орбиты, – осознав, что им нечего больше терять, жители любой планеты дадут яростный и бессмысленный отпор. Нагумо предлагал действовать, сочетая устрашающую силу с фактором внезапности, тонко играть на психике покоряемых людей. Как человек Земли, он мыслил безупречно. Два уничтоженных города из трех существующих, зловещие грибообразные облака на горизонте, плюс – неожиданный десант с орбиты – все это, вместе взятое, по плану Нагумо должно было ввергнуть в шок жителей столицы Дабога.
   Это уже срабатывало не раз и без впечатляющих разрушений от ядерной бомбардировки: в перенаселенных городах юпитерианских колоний хватало, собственно, обыкновенной болванки, спущенной с орбиты, чтобы ввергнуть в ступор целый мегаполис с многомиллионным населением, превратив его непокорных жителей в смиренных граждан Альянса…
   Здесь же все происходило не так. Глядя на тактические мониторы, полукругом огибающие кресло командующего, Нагумо не понимал, где в его план вкралась ошибка…
   По замыслу, сразу после орбитального удара бронетехника Альянса, стремительно передвигаясь по улицам города, занимает ключевые позиции, главные административные здания, средства коммуникации, и в итоге – очнувшееся от шока население осознает тот факт, что колония оккупирована всего за какие-то два-три часа, а они сами оказались в роли заложников. Никто из специалистов и администраторов планеты не станет артачиться и саботировать сотрудничество с оккупантами, когда поймет, что в оцепленных городских кварталах осталась и его семья, благополучие которой теперь напрямую зависит от благоразумного поведения нужных захватчикам людей. Таким образом, столь необходимые силам Альянса подземные заводы Дабога сами распахнут ворота для нужд прибывающей на орбиты армады кораблей. А уничтожение двух городов, отснятое на видео, послужит наглядным уроком для тех планет, которые встанут на пути движения армады в ближайшие месяцы…
   Сейчас, глядя на то, как атмосфера Дабога под влиянием разбушевавшихся воздушных масс прямо на глазах меняет свой цвет, с голубовато-зеленого на пепельно-серый, Нагумо вдруг испытал чувство глубокой тревоги, неудовлетворенности, словно что-то внутри подсказывало, ехидно нашептывало: «Жди, адмирал, твой план полетел к фрайгу, – на столицу Дабога надвигаются тучи радиоактивного пепла, и люди там не станут ждать, испуганно глядя из окон зданий на то, как твои модули демонстративно садятся им на головы…»
   Командующий Объединенным флотом Альянса сердито мотнул головой, заставив себя оторвать взгляд от удручающей картины, которую демонстрировали мониторы.
   Никогда не доводите покоряемый народ до той грани отчаянья, когда он поймет, что терять больше нечего, и ненависть возобладает над здравым смыслом…
   Похоже, что данный девиз адмирала Нагумо, снискавший ему сомнительную славу гуманиста, грозил впервые дать существенный сбой.
   Судя по движению воздушных масс, внизу очень скоро вообще невозможно станет жить…
* * *
   «Беркут», управляемый Игорем Рокотовым, шел неуклюжей, несвойственной ему походкой, наполовину согнув свои ступоходы, с тем чтобы рубка машины не поднималась выше увядающих на глазах крон деревьев Бао.
   Плантации окружали город сплошной стеной.
   Несмотря на то, что Игорь видел блестящую в каплях дождя зелень, он никак не мог отделаться от ощущения, что ведет своего древнего агроробота по бесконечному кладбищу.
   Все, чем он жил, что любил, во что верил, – увядало на глазах. Нежные весенние побеги деревьев бессильно роняли метелки соцветий, понуро клонясь к земле. Невидимая смерть витала повсюду: она падала с небес в каплях проливного дождя, металась по воздуху хлопьями принесенной вместе с тучами сажи, хлюпала под ступоходами «Беркута» в мертвой, раскисшей от неурочных осадков почве…
   Глядя на деревья, забота о которых занимала огромное место в его жизни, Игорь боялся даже думать о людях. Временами он начинал ощущать стопроцентное одиночество, будто действительно остался последним, кто выжил на Дабоге.
   Он глох в окружающей тишине.
   Почему он увел «Беркута» от скопления симметрично расположившихся посадочных челноков? Почему не ринулся на них, сбивая бронированным торсом серв-машины, давя ступоходами, сжигая лазерами?
   Нет, он не испугался. Просто в те страшные, затянувшиеся до бесконечности мгновенья, когда эфир выплеснул в его разум правду о происходящих событиях, Игорь еще не готов был в нее поверить. Эта растерянность, ощущение внезапно выбитой из-под ног почвы, чувство неприятия свершившегося никак не сопрягались с понятием «трусость».
   Он действительно не понимал, как можно войти в чужой дом, убить людей, находя какие-то внутренние оправдания содеянному… Это оглушало, переворачивало сознание, вызывало ни с чем не сравнимую моральную боль, внутреннюю пустоту, когда не знаешь, как жить дальше, куда идти и что делать…
   Каждый человек должен пережить внутри себя подобные мгновенья растерянности, страха, отчаяния… пропустить эти ломкие секунды через фильтр собственной души, ощутить ужас непоправимости свершившегося, подавиться растерянностью, заглянуть в глаза безысходности…
   Это горнило внутреннего самопознания, откуда выходят новые души. Человек либо ломается, либо восстает против того, что предложила судьба. Трусами, равно, как и храбрецами, не рождаются. Ими становятся…
   …Игорь вел «Беркута» окраиной полей, медленно приближаясь к южному пригороду столицы. Ему предстояло научиться убивать, чтобы выжить.
* * *
   В тиши командного блистера БПМ сдавленно пискнул тревожный сигнал.
   – Здесь БПМ-1! – лейтенант Гудман подался к зеленоватому мерцающему экрану радара, на поверхности которого вспыхнула и погасла алая точка. – У нас гости! Повторяю, у нас гости! Пеленг четыре-шестнадцать-юг!
   За десять километров от него капитан Джошуа тщетно пытался справиться с двумя коммуникационными каналами. В одно ухо ему орал полковник из группы десанта, в другое же настойчиво проникал встревоженный голос Гудмана.
   – Проклятье, Ротмистров, погодите… – произнес капитан, обращаясь в коммуникатор. – Какие-то проблемы на подступах… Да взрывайте вы эти перекрытия, делайте, что хотите, только дайте мне решить свои проблемы!
   – Ну, что у тебя?! – переспросил он, отшвырнув один коммуникатор, в котором продолжал что-то орать неудовлетворенный его извинениями полковник. – Фрайг, да отключите его наконец! – раздраженно прикрикнул он на троих операторов, которые работали бок о бок с ним в тактическом отсеке командного модуля. – Куда нацелены наши сканеры? Дайте мне южную окраину, срочно!
   – Сэр, тут какой-то непонятный сигнал! – обеспокоено доложил оператор, следивший за компьютерным комплексом обнаружения. Все пространство вокруг места высадки в радиусе полусотни километров покрывала сеть сканеров, которую поддерживали выведенные на орбиты Дабога спутники.
   Капитан, бросив взгляд на показания следящих устройств, коснулся нужного сенсора на панели связи:
   – Гудман, мы поймали твой сигнал. Не нервничай и не суетись, парень. Судя по анализу, это что-то большое. Может, заплутавший аграрный робот колонистов или что-то в этом роде. Приятное разнообразие в нашей дождливой прогулке, верно?
   – Да, сэр…
   Судя по голосу, молодой лейтенант плохо оценил его юмор. Джошуа поморщился. Ему не внушал оптимизма тот факт, что половина его подчиненных являлись необстрелянным в боях сбродом, собранным со дна самых крупных городов Земли. Это утверждение относительно сброда не касалось в данном случае Патрика Гудмана, недавнего выпускника одной из элитных военных академий, но легче от этого не становилось. Когда в голосе командира планетарной машины звучат такие нотки, дело может принять скверный оборот…
   – Слушай сюда, лейтенант, – отрывисто произнес Джошуа. – Десант слишком сильно растянулся по городу, – сообщил он, глядя на тактический монитор. – Они увязли в прочесывании кварталов. Пехотной поддержки у тебя не будет. Просто проверь, кто это там вздумал шевелиться. – Джошуа скорее не отдавал инструкции, а пытался внушить молодому лейтенанту ту уверенность, которую, судя по голосу, тот уже успел растерять за бесконечные часы унылого ожидания каких-либо действий. – Твоя машина – это верх земных технологий. Не забывай об этом. Здесь нет ничего, что могло бы даже поцарапать БПМ.
   – Да, сэр, я понял.
   – Вот и отлично, сынок. Выдвигайся и сделай его, кто бы там ни был.
   – Есть, сэр!
   Джошуа опустил коммуникатор, жестом приказав переключить видеоизображение с камер боевой машины на ближайший монитор.
   Он тоже устал от такой войны. «Здесь нет и не может быть никаких проблем», – мысленно повторял себе капитан, но спокойнее на душе от этого не становилось. Эти колонисты в его понимании больше походили на крыс, которые забились в свои подземные норы в наивной уверенности, что их там не достанут…
   На мониторах наконец вспыхнули несколько ракурсов видеоизображения, отснятого с разных точек вокруг БПМ. Джошуа ждал, не осознавая того, что нервно сжимает во вспотевшей ладони трубку мобильного коммуникатора, однако тревожившие его предчувствия не оправдались. Очевидно, Гудман не зря протирал штаны на лекциях в академии. Свой недостаток боевого опыта молодой офицер восполнял рвением, и Джошуа поймал себя на мысли, что ему приятно наблюдать за действиями лейтенанта. В манере Гудмана чувствовалась нервная дрожь молодого пса, впервые почуявшего вкус крови, и для капитана сейчас уже казалось не важным, что явилось причиной такого рвения, – страх, избыток адреналина или действительное желание убить…
   Одна из парящих в воздухе автоматических камер слежения отчетливо показала, как боевая планетарная машина двинулась с места, легко соскочив с возвышения дорожной развязки. Ее башенное орудие уже разворачивалось по полученному пеленгу.
   Огромные ребристые колеса с дымком пробуксовали по мокрому асфальту, и многотонная машина рванулась вперед со скоростью гоночного флайкара. Капитан Джошуа угрюмо кивнул ей вслед. Да, ему определенно начинал нравиться этот молодой лейтенант. Было в нем что-то кровожадное, резкое, а значит, кто бы там ни прятался, на краю прокисших от радиации лесопосадок, он сейчас поимеет огромные проблемы. Смертельные.
   В принципе капитан не опасался внезапной атаки. За три часа медленного, вязкого продвижения по городским улицам, по его парням не было произведено ни одного выстрела. Похоже, что эти колонисты вообще не имели никакого вооружения и армии. Гораздо больше какого-то гипотетического сопротивления капитана Джошуа волновал график продвижения вверенных ему отрядов десанта и расчетные сроки, установленные для занятия ими определенных стратегических точек. Этот крикливый урод Ротмистров был тысячу раз прав – первая операция по захвату колонии оказалась спланирована скорее как демонстрация силы, некая акция устрашения, нацеленная на то, чтобы дать понять остальным планетам, какая участь их ожидает в случае сопротивления Всемирному правительству Джона Хаммера. И если он, капитан Джошуа, окажется повинен в срыве графика этой кровавой показухи, Нагумо, без сомнения, лично сдерет с него шкуру, на глазах у всего офицерского корпуса флота…
   Странный сигнал, появившийся на краю плантаций, тревожил Джошуа не более чем очередная досадная проволочка, от которой нужно поскорее избавиться…
   Давай, Гудман, быстрее, у меня еще уйма неотложных дел!..
* * *
   Игорь был так поглощен и подавлен зрелищем крайних городских зданий, зияющих черными провалами выбитых вместе с рамами окон, что атака БПМ оказалась для него ошеломляющей и внезапной.
   Бортовой компьютер «Беркута» не был запрограммирован на обнаружение машин. В лучшем случае его древние базы данных хранили в качестве целей образы огромных зверозубых ящеров, некогда населявших материки Дабога. Поэтому, когда стена умирающих посадок вдруг прорвалась и сразу несколько деревьев Бао начали валиться в разные стороны, давая дорогу огромной тупоносой машине с бронированным лобовым скатом, то на панелях управления шагающего агроробота взвизгнул лишь датчик анализатора столкновений. Лазерные дальномеры, связанные с системами сервоприводов «Беркута», ясно определили – огромная машина несется прямо на него…
   Игорь не успел отработать сенсорными рычагами – за него это сделал сам «Беркут». Кибернетическая система оценила степень опасности гораздо раньше, чем задумавшийся человек отреагировал на визгливый сигнал, предупреждающий о неизбежном столкновении двух машин. Мгновенно включившийся автопилот заставил «Беркута» привстать, распрямляя согнутые в коленях ступоходы с отчетливым, надрывным визгом приводов.
   У Игоря не было и не могло быть опыта войны…
   Он еще не до конца отдавал себе отчет в том, что огромная тупоносая машина вломилась на окраину плантаций по его душу, а когда осознал, заметив поворачивающуюся в его сторону башню со спаренными стволами автоматической пушки, то принимать решения уже оказалось поздно: орудия БПМ словно кто-то потянул назад, они дернулись, вбиваемые отдачей внутрь башни; Игорь заметил злые язычки статики на их срезах, и в тот же миг ошеломляющий удар в сопровождении зубовного лязга раздираемого металла и звонкого, оглушительного треска разламывающегося в паутину трещин бронестекла рубки обрушился на него…
   «Беркут» пошатнулся, его сервомоторы взвыли, словно то был крик раненого животного. Кабину, прошитую несколькими снарядами, тут же наполнил едкий дым горящей проводки.
   От перелома шейных позвонков Игоря уберег широкий подголовник кресла. Его голова мотнулась назад, подхватив инерцию судороги, которая прокатилась по механическим чреслам «Беркута»; надрывный вой серводвигателей смешался в сознании с собственным болезненным вскриком, когда горячее крошево стекла от взорвавшегося экрана резануло по лицу…
   Задыхаясь и кашляя, Игорь инстинктивно ударил ладонью по удобно расположенным кнопкам автоматики перезапуска поврежденных систем.
   «Беркут» проектировался здесь, на Дабоге. В нем концентрировался опыт того немыслимого противостояния с планетой, которое вели люди, высадившиеся в дикой, враждебной среде древнего Дабога. Шагающий агроробот, в отличие от изящных современных моделей, мог показаться грубым, массивным, но он был функционален до последнего винтика, и каждая его система, многократно дублированная для повышения надежности, была нацелена исключительно на выживание.
   Перефразируя слова одного древнего полководца, тут уместно сказать, что машину такого класса надежности оказалось мало убить – ее надо было убивать многократно, и даже тогда осторожно обходить стороной груду покореженного металла, – вдруг оживет?..
   Лейтенант Гудман родился на Земле и не имел никакого понятия о тех условиях, в которых формировалась техническая мысль колониальных конструкторов.
   В горячке первых секунд скоротечного боя он не успел даже глянуть на экран визуального контроля – все его внимание поглощали мониторы систем наведения, а когда башенное орудие произвело залп и оператор-водитель затормозил БПМ, уберегая ее от столкновения с пошатнувшимся и осевшим на один бок роботом колонистов, Патрик, внутри которого все клокотало от ощущения первой одержанной в настоящем бою победы, наконец перевел взгляд на обзорный экран…
   Вид покосившегося шагающего исполина поверг его в секундное замешательство…
   Робот стоял, возвышаясь над пожухлыми кронами деревьев, нависая над ними, над БПМ как огромный механический ящер, оживший кошмар виртуального программиста, выпустившего в свет одно из своих параноидальных созданий-образов.
   Броня закругленного лобового ската рубки оказалась прошита кумулятивными снарядами, выпущенными орудиями БПМ. Оттуда сейчас сочился едкий черный дым… Неподвижный сервомеханизм создавал жутковатое ощущение смертельно раненного, но еще живого существа, и у Гудмана мороз продрал по коже, когда молодой лейтенант наконец осознал, какое исчадие неведомых технологий ему удалось пригвоздить одним удачным залпом.
   – Сэр… вы видите ЭТО?!. – забыв о субординации и уставе, хрипло спросил он, подняв к дрожащим губам микрофон коммуникатора.
   На другом конце канала связи потрясенно молчал капитан Джошуа.
   В отличие от лейтенанта он видел и воспринимал гораздо больше. Внимание капитана сразу же привлекли две непонятные, гибридные установки, закрепленные на загривке сервомеханизма.
   Если командиру сводной десантной группы – человеку тертому в боях, очерствелому душой, циничному и потерявшему страх в кровавых заварухах внутренних локальных войн, которые постоянно вспыхивали в границах Солнечной системы, могло пригрезиться нечто способное испугать его по-настоящему, до омерзительной, внезапной дрожи в коленях и позвоночнике, то данный кошмар должен был выглядеть именно так…
   Взгляд капитана еще раз обежал страшный механический контур и опять остановился на загривке. Как назло, следящие камеры командного модуля автоматически взяли увеличение, и капитан Джошуа увидел несколько леденящих воображение опытного солдата технических подробностей застывшего посреди развороченной «зеленки» механического чудовища.
   …Все происходило слишком быстро…
   – Я сделал его, сэр!.. – потрясенно выдохнул Гудман, не смея оторвать глаз от фантастической, истекающей черным дымком фигуры исполинского сервомеханизма.
   – Добей его! – резко приказал по рации Джошуа.
   – Сэр?
   – Добей водителя, лейтенант! Мои сканеры дают тепловой контур! Там внутри сидит человек, и он жив, фрайг тебя разорви!
   – Но, может быть…
   – Делай, что тебе говорят! – взорвался коммуникатор. – Не глупи, лейтенант, на этом механизме установлены два лазера! Мои анализаторы выдают вероятную мощность мегаватт по двести пятьдесят, не меньше… я не видел таких даже на кораблях поддержки!..
   Этого оказалось достаточно, чтобы Гудман вспомнил, кто на самом деле отдает приказы. Его пальцы цепко охватили сенсорные рычаги точной наводки.
   – Да, сэр, я взял его тепловой сигнал… – сообщил он, доворачивая орудия на рассчитанный компьютером угол.
* * *
   Тот, кто смотрит на войну как на титаническое противостояние каких-то сверхлюдей, неких «крутых коммандос», рожденных на свет с оружием в руках, – этот человек знает о ней понаслышке, в лучшем случае – из дешевых фильмов-боевиков…
   Война – это прежде всего ад, в котором погибают и возрождаются личности, страшный полигон для запредельных испытаний человеческой сущности…
   Чтобы убить, особенно в первый раз, нужно пройти через отчаяние, страх, боль… Это чистилище. И вовсе не обязательно, что из него выходят очищенные души. Нет. Скорее – покореженные.
   Равнодушие приходит потом. Кровавые будни войны заводят в тупик человеческую душу. Это капкан, ловушка, гарантированный бред по ночам на весь оставшийся отрезок жизни.
   Мало кто возвращается оттуда к нормальному существованию. Люди, прошедшие через смерть, резко отличаются от остальных. Но и в своем кругу они не едины. Та боль или же наоборот, – равнодушие, – резко делят их на категории. В результате одни становятся героями нации, другие же – ее проклятием, память о котором долго плавает темными сгустками в поле зрения историков и политиков…
   Жизнь берет горсти людей и швыряет их в бездонный омут войны, как слепых котят. А потом смотрит, как кто-то выплывает сам, кто-то тонет, а кто-то, спасая себя, карабкается на голову захлебывающемуся товарищу… или врагу, – тут уж как повезет…
   В любом случае, изначально никто не умеет плавать, этому учатся – быстро, болезненно и жестоко…
   …Игорь на секунду потерял сознание.
   Очнулся он почти сразу: из багряного тумана выплыли неясные контуры приборных панелей, лопнувший экран вариатора целей, струйки дыма, что сочились из-под облицовки приборов…
   Со стоном оторвав голову от амортизирующего валика кресла, он посмотрел вокруг, едва осознавая, что произошло.
   Прямо напротив него, в разделенном на сектора бронированном колпаке кабины, зияла ровная строчка отверстий, окруженных мелкой паутинкой трещин, которые змеились по бронестеклу, расходясь от дыр аккуратными лучиками.
   Сверху их покрывали изуродованные сегменты выдвижной брони. Трещины в бронестекле ломали свет, искрились красным и зеленым, отражая сигналы, горящие на консолях «Беркута».
   В голове Рокотова стоял долгий, иссушающий звон контузии. Во рту ощущался кисловатый привкус железа… Мучительно скосив глаза, Игорь увидел разорванный снарядом край подголовника и понял – смерть прошла рядом, по какой-то непонятной прихоти судьбы, всего лишь чиркнув по его виску своей горячей, безжалостной дланью…
   Экраны внешнего обзора погасли, и в их матовых глубинах плавали сумеречные отражения контрольных огней приборной панели. Чуть выше, в простреленном навылет колпаке кабины, располагались два разреза смотровых триплексов. Один из них не позволял увидеть ничего – картину внешнего мира загораживал вывороченный срикошетившим снарядом кусок брони. Второй триплекс остался цел – в его разрезе виднелся фрагмент раскисшей, развороченной ступоходами «Беркута» почвы…
   Игорь, задыхаясь от дыма, поднял взгляд к ровной цепочке отверстий и через них увидел атаковавшую его машину.
   Тупоносый приземистый вездеход стоял метрах в пятидесяти от склонившего свой торс «Беркута». Его башенное орудие со спаренными стволами смотрело в сторону аграрного робота черными зрачками электромагнитных компенсаторов.
   Внезапно эти стволы шевельнулись, будто были живыми. Они дернулись вверх и в сторону, прицеливаясь В НЕГО…
   В гробовой тишине Игорь слышал, как бьется его сердце, и тонко воют электромоторы точной наводки, нацеливающие башенное орудие БПМ на тепловой контур человека.
   Это был страшный миг. Секунда беспомощности, ноющего в груди страха, страстного желания жить, замешательства, гнева…
   Потом, когда стволы вздрогнули и замерли, он понял: его сейчас убьют… если продолжать сидеть и смотреть в их бездонные, мертвые зрачки…
   На панели управления «Беркута» ярко горели сигналы включившегося резерва. За исключением потери герметичности кабины компьютерные системы смогли восстановить все поврежденные функции…
   Покрытые потом ладони Рокотова цепко и привычно охватили джойстики управления. В его распоряжении был только один шанс…
   Игорь не знал, когда грянет выстрел нацеленной в него спаренной пушки… Собственное дыхание казалось ему оглушающим, а движения – слишком медленными…
   Большой палец правой руки сбросил скобку предохранителя над спусковым сенсором горнопроходных лазеров… Ладонь левой уже толкала джойстик, выпрямляя торс «Беркута», выводя его из-под убийственного взгляда черных зрачков и…
   …«Беркут» шевельнулся, с лязгом, который показался громовым в сторожкой, напряженной тишине увядающих плантаций.
   Серв-машина, секунду назад обреченно накренившаяся к земле, вдруг начала приподниматься, приводимая в движение внутренними механизмами… Из дыр в броне продолжал сочиться дым – это казалось кошмарным, невероятным наваждением, но «Беркут» двигался, уверенно, целенаправленно…
   …В сознании капитана Джошуа, наблюдавшего эту сцену на тактических экранах командного модуля, навечно отпечатались необычайно мощные лазерные установки, закрепленные на загривке страшной машины. Он машинально успел отметить тот момент, когда их непонятные, гибридные стволы вдруг начали вращаться, сначала медленно, а потом все быстрее и быстрее, раскручиваясь до немыслимых оборотов, а за ними уже заалели две ослепительные рубиновые точки, выдающие работу устройств накачки. Вращающиеся по кругу стволы, усеянные стержнями когерентных усилителей, по очереди подхватывали этот свет и сплевывали ослепительными стрелами лазерных разрядов, каждый из которых нес в себе по нескольку сот мегаватт чистой энергетической смерти…
* * *
   Потные от напряжения ладони Гудмана сжимали рычаги точной наводки. Лейтенант в страшном, запредельном экстазе первого боя хотел сделать все сам. Контур человеческого тела, запутавшийся в тонкой координатной паутине цифрового прицела, манил сильнее, чем женщина в момент первой любви…
   Палец Патрика нашел выпуклость кнопки. Ему оставалось лишь слегка сдавить ее, и чья-то жизнь затрепыхается, забьется в предсмертных судорогах агонии…
   Он медлил, словно завороженный глядя в зеленоватую паутину прицела.
   – Давай, Гудман, не тяни!..
   Лейтенант вздрогнул. Голос капитана Джошуа, грубо подстегнувший его решимость, сыграл с Патриком злую шутку.
   Нескольких мгновений замешательства, вызванных резким окриком капитана, оказалось достаточно, чтобы огромный сервомеханизм ожил…
   Лейтенант видел, как зашевелился внутри механического исполина тепловой контур человека. На горбе машины вдруг пришли в движение какие-то устройства, и все это оказалось спрессовано даже не в секунды, а в доли секунд…
   Правый ступоход исполинской машины выпрямился, отклонив корпус, как раз в тот момент, когда лейтенант Гудман судорожно сжал сенсор залпового огня.
   Очередь из десяти снарядов чиркнула по броне «Беркута» и ушла в рикошет, превратив в горящие щепки несколько деревьев…
   – Фрайг! Я промахнулся!.. Ааа!!!
   Пространство узкой прогалины между рядами симметрично высаженных деревьев внезапно разорвала очередь ослепительных световых стрел, и предсмертный крик лейтенанта сменился в эфире страшным булькающим звуком…
   Изображения с нескольких камер моргнули и погасли, осталась только одна, парящая у края лесопосадок…
   Капитан Джошуа потрясенно смотрел в стереообъем связанного с ней экрана, беззвучно шевеля побелевшими губами, не веря тому изображению, которое предлагала уцелевшая видеокамера…
   Этого не может быть… – говорили его выцветшие глаза с расширенными зрачками.
   На том месте, где секунду назад стояла БПМ, сейчас бил в небо фонтан огня и кипящей грязи. Камера показывала крупно, слишком крупно… он видел, как от жара сворачиваются в трубочку мясистые листья незнакомых деревьев, как из столба пламени вылетело горящее, кувыркающееся в воздухе ребристое колесо с огрызком оплавленной оси, потом среди занявшихся огнем деревьев что-то рвануло, выкинув в небеса несколько крупных обломков боевой машины… и страшный, закопченный, отрезанный, как ножом, кусок кормы БПМ, пролетев над деревьями, с лязгом рухнул в сотне метров от места схватки, пройдя мимо парящей в воздухе видеокамеры во всех удручающих подробностях…
* * *
   Седьмой взвод космической колониальной пехоты (так, в связи с начавшейся операцией, теперь именовались приданные флоту планетарные соединения) вышел к южной дорожной развязке с опозданием в семь минут относительно установленного графика.
   Они издали увидели БПМ, застывшую на втором ярусе дороги, под пологом электромагнитного статис-поля. Пехотинцы были злы после трехчасового прочесывания брошенных жителями городских зданий. Их камуфлированная броня, покрытая капельками дождя, сливалась с серым фоном вымокшей улицы, по закрытым забралам шлемов изредка пробегали статические сполохи электромагнитных «дворников».
   Всем одинаково хотелось курить, поэтому незримое статис-поле, отсекающее дождь над позицией боевой планетарной машины, имело в эту минуту особую притягательность – под его покровом можно будет на минуту открыть надоевшие шлемы, не опасаясь при этом схватить дозу излучения от низвергающихся с небес радиоактивных осадков.
   – Шевелитесь, парни! – для проформы прикрикнул сержант, но его бойцы и так прибавили шагу. Разбившись на пары, они по-прежнему держали дистанцию, двигаясь по обеим сторонам улицы, но вид окраины города как-то ненавязчиво подсказывал – все, операция идет к своему завершению. Город захвачен, сопротивления нет, а об остальном пусть болит голова у Нагумо. Они свое дело сделали.
   До заветного полога статис-поля оставалось несколько сот метров, когда БПМ внезапно сорвалась с позиции и рванула в сторону лесополосы, выворачивая своими огромными колесами центнеры раскисшей под проливным дождем почвы. Сержант остановился, проводил ее долгим, пристальным взглядом, но комментировать данный рывок не стал. Там, куда ушла планетарная машина, простому смертному делать нечего – эту мрачную поговорку, основанную исключительно на фактах, знал каждый солдат.
   Шагнув под полог электромагнитной защиты, сержант раздраженным движением отстегнул забрало гермошлема и первым делом сплюнул на сухой асфальт автодорожной развязки.
   – Держим позицию! – мрачно прикрикнул он на бойцов.
   Те нехотя опять разбились на пары, расположившись по периметру, образованному статис-генераторами, которые выстреливала вокруг себя БПМ при каждой длительной стоянке.
   – Курить-то можно, сержант? – осведомился один из бойцов.
   – В кулак… – буркнул в ответ тот, напряженно вглядываясь в дождливый сумрак окрестностей. – Снайпер и гранатометчик, на левый фланг!.. – вдруг приказал он.
   Четыре человека пришли в движение, выполняя команду. Первым занял позицию снайпер, – присев за бетонный поребрик, огораживающий закругление автострады, он кивнул своему второму номеру. Напарник, на шлеме которого топорщилось несколько антенн, расположился в метре от снайпера, направив в сторону лесополосы раструб небольшого прибора.
   – Все тихо, сэр, – спустя несколько секунд доложил он.
   Сержант посмотрел на расчет реактивного гранатомета и угрюмо кивнул. Он-то знал, что корректировщик сейчас не видит дальше собственного носа, – радиоактивный фон местности ослеплял сенсоры приборов, а стена льющейся с небес воды делала мир за пологом маскировочного статис-поля просто сумеречным пространством, в котором царили неясные, размытые линии.
   Командира группы не покидало какое-то странное, нехорошее предчувствие.
   Дождь… Проклятый дождь…
   …Внезапно там, куда ушла БПМ, раскатисто рявкнуло короткой очередью ее башенное орудие. В сумраке унылого дня было видно, как над стеной деревьев метнулись сполохи разрывов и взлетели какие-то обломки.
   Сержант, прищурясь, смотрел в ту сторону.
   – Ну-ка, застегнуть всем шлемы, живо! – сквозь зубы приказал он, сам, однако, не торопясь подавать личный пример подчиненным. Те нехотя повиновались, одарив командира неодобрительными взглядами. Ну, прижала БПМ кого-то в «зеленке», нам-то что шкалиться? – красноречиво говорили глаза солдат.
   Кто-то, глядя на командира, не торопился гасить только что прикуренные сигареты, и сержант начал было разворачиваться, но слова, приготовленные для нерадивых подчиненных, застряли в его горле: в этот самый миг за унылой стеной дождя вдруг полыхнула ослепительная вспышка, и взрывная волна, сорвав на секунду мерцающий полог энергозащиты, в тяжкой судороге выкинула в небо многотонный обломок кормовой части БПМ…
   Нужно отдать должное – только два или три человека запаниковали, заметались, да и то лишь потому, что покореженный обломок летел, казалось, прямо на них. Остальные в непомерном, отдающем каким-то невинным, бесшабашным восторгом изумлении проводили взглядами полет покореженной кормы (Вот это… на хрен… ты видел, да?!.), пока та с лязгом не ударилась о стойку бетонной опоры, что поддерживала второй ярус дорожной развязки, и лишь чье-то бессвязное восклицание типа: «Ваау!..» сопроводило отдавшийся в почву удар…
   Люди были удивлены, но не испуганы.
   Они еще не воевали по-настоящему, не видели смерть лицо в лицо, – даже у ветеранов локальных войн львиная доля боевого опыта приходилась на нудное патрулирование разрушенных с орбиты городов или дистанционное наблюдение за вспышками далекого, безобидного огня. Войны XXVII века сводились к незамысловатому противостоянию техники. Один боевой крейсер на орбите какого-либо планетоида мог полностью контролировать ситуацию внизу. Поэтому солдаты из состава занявшего автодорожную развязку взвода были ошеломлены, но пока лишь тем, как на их глазах вдруг скончался живучий миф о непобедимости боевых планетарных машин…
   Ни у кого не хватило времени, чтобы задуматься о главном – кто прикончил БПМ?
   Страх, как и ответ на незаданный вслух вопрос, пришел через пять или шесть секунд после того, как отгремели звуки тяжкого падения обломка.
   За близкой стеной увядших под радиоактивным ливнем деревьев внезапно раздался протяжный душераздирающий лязг, – словно там провели ржавым гвоздем по листу тонкого железа, – и над макушками самых высоких крон вдруг поднялся чудовищный, хищный контур чего-то необъяснимого с точки зрения земной технической мысли…
   Страшный силуэт высился над увядающими кронами, будто жуткая галлюцинация, мираж…
   Чадящий обломок БПМ, плюющийся дымом у бетонной опоры дорожной развязки, делал картину еще более ошеломляющей. До сержанта, онемевшего от неожиданности, начал наконец доходить истинный смысл свершившегося события.
   Машинально схватив дрожащими пальцами дугу укрепленного у рта коммуникатора с крошечным микрофоном на конце, он подал его к самым губам, словно этот жест мог чем-то помочь ему лично или как-то улучшить связь.
   – Говорит пехотный-семь! – выдавил он в коммуникатор, не смея оторвать глаз от восставшего над лесопосадками, окутанного густым, клубящимся паром силуэта совершенно незнакомой машины.
   – Седьмой, это командный-один! – раздался в коммуникаторе голос Джошуа, и сержант при его звуках испытал ни с чем не сравнимое облегчение, почти что экстаз, – настолько сильно он был потрясен и растерян.
   – Сэр… – голос сержанта был хриплым и прерывистым. – Мы потеряли БПМ…
   – Фрайг побери, я знаю! Доложи обстановку, седьмой!
   Сержант пошевелил пухлыми губами, словно разминая их перед ответом…
   – Я не могу описать этого, сэр… – признался он. – Что-то встало из-за деревьев… Оно огромное, окутано паром и не двигается…
   – Это сервомеханизм колонистов, болван! – яростно оборвал его Джошуа. – Обыкновенный аграрный робот! – повторил он.
   – Сэр, если это аграрная машина, то… как она только что разорвала на куски БПМ? – Сержант уже предчувствовал тот приказ, который сейчас отдаст Джошуа, и внутри все протестовало. – Я видел это своими глазами!
   – Прекрати скулить, седьмой! Вы все трусите и потому умираете! Очнись, сержант! – Джошуа орал не своим голосом, срываясь на хрип… – Гудман подставил свою машину! Это обыкновенный агротехнический робот, на которого кто-то навесил пару лазеров! Не смотри на него, не покупайся, сержант, плюнь на его размеры!.. Ты должен остановить эту тварь! БПМ уже идут к тебе! Держи позицию и не пропусти его!
   – Повторите, сэр…
   – Я сказал – держи позицию до подхода БПМ! Ты понял меня?!.
   – Да, сэр… – упавшим голосом подтвердил сержант.
   Бойцы его взвода видели, как их командир опустил руку, которой прижимал коммуникатор к самым губам. Статис-генераторы, сдвинутые взрывной волной, вновь заработали, и дождь опять отсекало где-то вверху, но ближние к сержанту бойцы заметили поблескивающие на его лбу капельки влаги и поняли, что это не дождь, а пот…
   Кинув беглый взгляд в сторону неподвижного силуэта, сержант раздраженным движением опустил забрало своего гермошлема, и в коммуникаторах подчиненных раздался его голос:
   – Гранатометчики – на исходную!..
* * *
   Этот день запомнился Игорю своей чернотой…
   Сжимая гашетки горнопроходных лазеров, он осознавал лишь нацеленные в него орудия да сам контур боевой планетарной машины. Его глаза видели массу целенаправленно действующего против него металла, электроники, брони, но в эти мгновенья он не думал о живых существах – тех, кто, вероятно, сидит внутри машины.
   Мысль о людях (пусть врагах, но людях!) окатила спину ледяными градинами пота в тот момент, когда на радиочастоте метнулся и затих чей-то болезненный вопль.
   Сила, которая выбросила Рокотова из кресла управления «Беркутом», не поддавалась осмыслению. Это был порыв, шок от осознания того, что он сделал…
   На Дабоге слишком бережно относились к человеческой жизни, чтобы Игорь мог спокойно вынести мысль о том, что стал сознательным убийцей. Его истерзанный разум еще не мог воспринять мысль, что сюда пришли иные, воспитанные вовсе не на Дабоге человеческие существа, для которых само понятие «жизнь» не имеет того веса, ценности, святости, как принято тут.
   Пушечное мясо… Расхожий, легко восполнимый материал, гораздо более дешевый, чем сложная планетарная техника…
   Эту правду ему еще предстояло узнать, а сейчас, выбираясь из днища «Беркута» через откинутый люк, он ощущал себя погруженным в кошмар, который не может, не имеет права обернуться явью…
   Вокруг несмотря на дождь горели деревья. Жадное пламя охотно облизывало их кроны, шипело на листьях, чернило и скручивало побеги, роняя в грязь снопы искр…
   Спотыкаясь и падая, Игорь, как ослепший безумец, вытянув вперед руки, добежал до уродливых, разбросанных по сторонам обломков горящей машины…
   – Я сейчас… сейчас… – почти беззвучно выдыхали его губы, но Игорю казалось, что он кричит в голос и те, кто задавлен этими обломками, его слышат…
   Лазерный залп рассек планетарную машину на несколько уродливых, неравных частей, которые развалило по сторонам полыхнувшим изнутри взрывом.
   Добежав по жидкой, плюющейся паром грязи до первого обломка, Игорь увидел совершенно неестественный ракурс какого-то внутреннего отсека машины. Поставленный на ребро кусок внутренней облицовки, незнакомые приборы, фрагмент кресла и… рука, которая еще судорожно сжимала в кисти обломок сенсорного рычага. Остальная часть человеческого тела была скрыта какими-то дымящимися ошметьями.
   Игорь, которого колотило от шока, схватил эту руку, дернул и вдруг, потеряв опору, повалился на спину.
   Что-то придавило его, обдав теплой, липкой жижей.
   Глаза Рокотова расширились от ужаса. Рядом с ним в грязи лежала лишь верхняя часть туловища. Безвольно запрокинутая голова молодого парня смотрела в черные небеса Дабога остекленевшим немигающим взглядом, а из перерубленных лазерным лучом кровеносных сосудов еще вытекала густая, почти что черная по цвету кровь…
   В этот момент, инстинктивно подавшись в сторону от жуткого обрубка, Игорь закричал… Так, наверное, кричат смертельно раненные звери.
   Он понял в эти чудовищные мгновенья какого-то рокового прозрения, что уже стоит вне жизни, и, что бы ни случилось с ним дальше, прошлое не вернется. Никогда…
   Шатаясь, словно пьяный, он добрел до ступохода «Беркута».
   Крик рвался из горла и застывал на губах ледяным шепотом смерти:
   Я не звал вас сюда… не звал… не звал…
   Это звучало как проклятие. Пальцы Игоря оставались липкими от чужой крови. Радиоактивный дождь хлестал по лицу упругими струями мертвой воды. Он не мог ощутить, что плачет, даже если бы захотел.
   Вокруг него плакал сам Дабог…
   Смерть царила на огромном пространстве материка.
   Четыреста лет… – билась в голове Игоря злая, тоскливая мысль. – Четыреста лет поколение за поколением мы создавали ЭТО…
   Игорю больше ничего не требовалось понимать. С его пальцев, смытая дождем, на ступоход «Беркута» капала нежно-розовая, разбавленная водой кровь…
   С этой секунды началось его восхождение по страшной кривой равнодушия и ненависти. В этот страшный, полный молчаливого безумия миг началась та самая оборона Дабога, о которой напишут книги.
   Но это будет позже.
   Сейчас лишь один человек стоял под смертоносным дождем, тяжело привалившись к ступоходу древней серв-машины, и его судорожно рвало от пережитого ужаса, отвращения, от кровавого зрелища, от осознания того, что он сделал…
   Игоря трясло крупной, лихорадочной дрожью.
   Перегретые лазерные установки испаряли падающую с разверзшихся небес воду, и «Беркут» казался окутанным таинственной дымчатой аурой.

Глава 4


   – Сэр, мы потеряли одну БПМ! – Доклад вахтенного офицера хлестнул по сознанию Нагумо, словно пощечина. Адмирал побледнел, но все же удержал свои эмоции.
   – Как? – спросил он, поворачиваясь вместе с креслом. – Как это могло произойти?
   – У нас есть видеоизображение, сэр, – стараясь смотреть мимо адмирала, доложил офицер.
   – Давайте. – Нагумо сцепил пальцы обеих рук, поворачиваясь назад к экранам. В тиши командного поста «Эндгроуза» было отчетливо слышно, как хрустнули суставы командующего.
   Вид исполинского аграрного сервомеханизма, вооруженного двумя лазерами впечатлил, но не испугал адмирала. Он понял – ему нарочно подсунули такой ракурс съемки, чтобы боевые машины выглядели как игрушки, отснятые с порядочной высоты.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →