Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Андорра - единственная в мире страна с бесплатными почтовыми пересылками.

Еще   [X]

 0 

Удар судьбы (Посняков Андрей)

Лето. Жара. Деревня. И…

Год издания: 2009

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Удар судьбы» также читают:

Предпросмотр книги «Удар судьбы»

Удар судьбы

   Лето. Жара. Деревня. И…
   …и даже в страшном сне не могло привидеться будущему студенту факультета социальных наук Лешке все то, что случится в один из жарких августовских деньков на Черном болоте, о котором среди местных жителей давно ходили самые нехорошие слухи.
   Плен, рабство, побег – и постепенное осознание того, что невероятный разрыв времен зашвырнул юношу в самое темное средневековье. Однако Алексей не пал духом, обретя друзей, свободу и – кажется – любовь… И все это – в Константинополе, столице некогда великой, а ныне клонящейся к упадку Византии – Империи ромеев. Прекраснейший город, прекраснейшие девушки, должность в одном из государственных ведомств… и – интриги, интриги, интриги…
   Из чиновника юноша превращается в узника, а затем – в воина пограничной стражи – акрита…


Алексей Посняков Удар судьбы

Глава 1
Наши дни. Средняя полоса России
При попадании на кожу промыть водой

Валентин Распутин. Прощание с Матерой
   Сказать, что Михалыч – Василий Михалыч Оленников, бригадир трактористов ОАО «Озерское», по старинке называемое многими – колхоз «Светлый путь» – был рассержен, это ничего не сказать. Светло-серые, с небольшим прищуром, глаза его метали молнии, ноздри возмущенно раздувались, а сомкнутая в кулак правая рука то и дело ударяла в левую ладонь – йэх! Вообще-то, Михалыч считался мужиком невредным, добрым даже, особенно если выпьет, но тут не тот выпал случай. Еще бы! Колхозное – сиречь акционерное – имущество в болоте утопить! Главное – и трактор-то почти новый, ну лет семь-восемь…
   – Так зачем, а? – Бригадир снова ударил кулаком об ладонь, только вместо привычного – «йэх» – матерно выругался – трактор-то на нем числился.
   Несчастный Леха, по паспорту – Алексей Сергеевич Смирнов, недавно поступил (собственными силами, без всяких там связей и денег, да и откуда деньги у детдомовца?!) в местный педуниверситет на факультет социальных наук, и теперь с гордостью считал себя студентом-историком. Радовался – ну, конечно! – и в себя верил, а в деревню, точнее, в ОАО (бывший колхоз) «Озерское», приехал подзаработать, деньги не лишние были, а трактора и – немного – сельхозмашины Лешка знал, поскольку ОАО «Озерское» старые связи не разрывало и над детдомом, что называется, «шефствовало» – было когда-то такое хорошее старое слово. Короче говоря, все детдомовские старшеклассники сельхозтехнику знали. Пусть не на таком уровне, как учащиеся ПТУ, но – знали. Вот и Лешка знал, да еще получше других, потому как был умным. Еще бы, в университет-то сам готовился, без всяких там репетиторов, откуда на них деньги? И поступил! Сам Роберт Петрович, декан факультета социальных наук, руку жал, говорил, что вот именно такие студенты им и нужны. Не в том смысле, что детдомовские, а в том, что – умные и сами всего добивающиеся.
   Лешку в колхозе знали и на временную работу приняли с удовольствием – а как же, страда! Да и парень непьющий, в отличие от многих прочих. Местные ему уж и кличку придумали – «Практикант», немного не в тему, правда, лучше бы уж «Студентом» прозвали, впрочем, Лешка и на «Практиканта» не обижался. Сразу и трактор выделили, не новый, конечно, но и не самую уж развалюху. Трактор…
   Вот и стоял теперь Алексей, опустив очи долу, и молчал, как партизан на допросе. А что тут скажешь? Правильно бригадир разоряется, понять можно. Вот и молчал. К тому ж знал – Михалыч долго не сердится – поорет-поорет да и успокоится.
   – Тебя хоть зачем в болото-то понесло? – усевшись за старый конторский стол, вздохнул бригадир. – Нешто в обход нельзя было? А, Лешка? Чего молчишь-то?
   А Лешка, чуть повернув голову, смотрел в окно на машинный двор. Видел, как – украдкой оглянувшись на нарядную – с самым деловым видом протопали к распахнутым воротам двое слесарюг. И что характерно – у каждого на плече по ржавому обрезку трубы. Видал Лешка эти трубы – валялись в лопухах у забора. По трубам этим, по слишком деловому виду, по вороватому, украдкой брошенному на нарядную взгляду даже Лешка в свои семнадцать лет сразу же догадался – куда именно направились слесаря. Пить, конечно! Даже знал – что. В Касимовке, в соседней деревне, в сельмаг в очередной раз завезли какое-то жуткое пойло – в пластиковой бутылке по тридцать два рубля литр. В отличие от прочих подобных – «Портленда», там, или «Портвейна 777», – пойло сие называлось незатейливо – «вино». Вот именно так, просто – «вино», – к которому, конечно, никакого отношения не имело, но… все лучше, чем технический спирт пить, хотя… Опа!
   Лешка напрягся, увидев, как к этим двум ханурикам подошел дядька Иван, могучего вида мужичага, вечно смурной и небритый – тракторист с ДТ-75, гусеничника. Вот он-то и был сейчас нужен Лехе, да и, если разобраться, не только ему, но и всему колхозу – сиречь ОАО. Трактор-то ведь не утонул, не та машина – просто засел хорошо на старой гати, можно, конечно, лебедкой попробовать, но с гусеничником куда как надежнее. Собственно, за ним, за дядькой Иваном, Леха сюда и пришел, на машинный двор, не знал, что уже какая-то собака успела Михалычу настучать. Интересно, кто? Наверное, Ленка, почтальонша, она на своем велосипеде как раз мимо болотины проезжала. Да, наверное, Ленка, зараза, больше некому – уж больно глазастая, да и характер у нее дюже вредный. Оно и понятно – тридцать лет бабе, а мужика-то нет, хотя собою-то Ленка ох как недурна – все при всем: волосы длинные русые, глаза – темные, как у цыганки, да и фигурка – закачаешься. Вот только характер… Может, потому и сторонились ее мужики? Впрочем, сейчас не о Ленке, о дядьке Иване нужно было думать – вот-вот ведь сманят слесаря пьянствовать, паразиты! Как тогда трактор из болота вытаскивать? Да никак! Если только лебедкой попытаться…
   Бригадир, в конце концов, тоже оглянулся, бросив внимательный взгляд на двор. На горе слесарюгам!
   – Ах вы ж, змеи! Никак пьянствовать собрались? – Позабыв про Лешку, Михалыч схватил кепку и выскочил из нарядной. – Это куда это вы собрались, а?
   – Дак, по работе…
   – По какой такой работе? Я вам на ржавые трубы наряд не выписывал! А ну, пошли в слесарню!
   – Да ты пойми, Михалыч…
   – Пошли, я кому сказал!
   Лешка тоже вышел во двор – интересно стало, как там Михалыч со слесарюгами разберется?
   Погода стояла жаркая, как ей и положено в начале августа. Светло-синее, как старые джинсы, небо казалось выгоревшим, хиленькие белые облачка – так, облачишки – опасливо ползали где-то у самого горизонта, словно бы говорили – тени хотите, дождика? А вот, нате-ка, выкусите – не дождетесь!
   Плохо в этакую жарищу работать, особенно перед севом – пахать, дисковать, бороновать, – сидишь в кабине, как дурак, полуголый, жарища, как в адском пекле, пот грязными ручьями течет, на зубах песок поскрипывает, после работы в зеркало глянешь – мама дорогая! Черт, истинный черт! Сейчас хоть полегче – сенокос не посевное поле, пыли нет.
   Между тем Михалыч, отправив незадачливых работников обратно в слесарню, вновь обратил внимание на Лешку. Сдвинул этак кепочку на затылок, сплюнул, поинтересовался язвительно:
   – Ну, что делать думаешь?
   – Дак вытаскивать…
   – Вытаскивать! – бригадир хлопнул себя руками по ляжкам. – От, студент! Кто тебя сейчас вытащит-то, коли у нас всего три гусеничных трактора, и те все на ремонте?
   – А дядю Ваню Иваничева попросить? – несмело предложил Лешка. – Он ведь должен был к пятнице с ремонта выйти… Сегодня ведь как раз пятница.
   – Кого?! – неподдельно изумился Михалыч. – Иваничева?! Ваньку, что ли? Да этот черт вчера целый день пропьянствовал и сегодня, я погляжу, уж было намылился, со слесарями. Главное, как меня увидал, за старой конюшней спрятался, думает, я не вижу… – Бригадир вдруг резко замолк и задумчиво вытащил из кармана рубашки пачку «Примы». Протянул: – Будешь?
   Лешка помотал головой:
   – Я ж не курю, вы же знаете.
   Михалыч вытащил спички, чиркнул – не зажглась, – вытащил из коробка еще одну – та же история, – выругался, с третьей попытки наконец закурил, выпустил дым и – этак искоса, со значением – посмотрел на парня:
   – Вообще-то Ванька к вечеру движок переберет, там и осталось-то всего ничего…
   – Вот и я говорю! – воспрянул духом Лешка.
   – Перебрать-то – переберет… – задумчиво продолжил Михалыч. – Если надо, и до ночи провозится, уж он такой, коли уж начал…
   – Угу!
   – …только вот в субботу на работу нипочем не выйдет! Свадьба у него, вишь ли. Племянник женится.
   – Это Венька, что ли?
   – Он.
   – Так, свадьба-то, небось, часов в двенадцать. – В серых, с чуть зеленоватым отливом, Лешкиных глазах вспыхнула желтая искорка надежды.
   Бригадир не выдержал, рассмеялся:
   – Хо! В двенадцать? Да нешто эти глоты до двенадцати ждать будут? С утра уже наквасятся, будь спок!
   – Ну, я не знаю тогда… – Лешка устало опустился на крыльцо и шмыгнул носом. Хотелось заплакать – да нельзя, не маленький уже, семнадцать лет, в армию скоро.
   Бригадир присел рядом, обдавая загрустившего парня густым клубком сигаретного дыма, и с минуту сидел молча, вглядываясь куда-то вдаль, где, за распахнутыми настежь воротами машинного двора виднелся синий кусочек реки, а за ней, на другом берегу, белела стволами березовая роща. Белое, похожее на пену для бритья облако, неизвестно откуда взявшееся, накрыло солнце, принося облегчение от зноя. Легкий ветерок шевелил росший у ворот бурьян и светлые волосы Лешки.
   – Хорошо! – Михалыч вдруг улыбнулся и хитровато подмигнул. – Насчет Ваньки – это ты верно решил. Трактор-то он свой сегодня сделает… только вот мне-то его без толку в субботу звать, а вот ты – пойди, попробуй. Может, и уговоришь.
   Лешка встрепенулся:
   – Конечно попробую, Василий Михалыч. Сейчас же вот в мастерские и пойду!
   – Давай, – бригадир хлопнул парня по плечу и предупредил: – Только ты это, смотри. Застрявшийто трактор охранять надо – болотина-то от Касимовки больно близко, а уж там ухарей хватает – разберут. Так и знай – чего не досчитаюсь, из твоей зарплаты вычту, усек?
   – Усек. – Вздохнув, Лешка вытер руки об рубаху и деловито зашагал к мастерским.
   К его удивлению, Иваничев согласился быстро, даже и уговаривать почти не пришлось. Только, естественно, напомнил про магарыч да переспросил, в каком именно месте застрял трактор.
   – На Черном болоте, – в который раз уже пояснил Лешка, уже не столько для тракториста, сколько для подошедших слесарюг, которым, видать, тоже было интересно. – Там, ближе к Касимовке.
   – А, – Иваничев понятливо хмыкнул. – Хорошо, что хоть там. Немного до Курской дуги не доехал, а то бы…
   Слесаря понятливо засмеялись и закурили, стряхивая пепел под ноги с полным и хроническим пренебрежением к правилам противопожарной безопасности, красиво выписанным на большом картонном плакате, который бригадир Василий Михалыч Оленников лично приколотил над дверью, рядом с крупной табличкой «Не курить!». К указанию этому некие неопознанные полиглоты приписали еще «No Smoking!» и «Ne fumons pas!» – для кого они это сделали, неизвестно, наверное, для слесарей. Слесаря иностранными языками не владели, поэтому дымили вовсю, не обращая никакого внимания на буквы – привыкли.
   – Помню, Колька Курынкин как-то под Новый год на Курской дуге завалился, – усевшись на промасленную ветошь, мечтательно произнес один из слесарей, дядька Слава… Или – дядька Федя. Лешка их все равно путал, уж больно они были похожи – обоим под пятьдесят, оба низенькие, худющие и вечно пьяные.
   – Да, он хорошо тогда улетел, – покивал дядька Федя… или Слава. – На Т-150 главное. Силос вез на ферму, да с ребятами выпил…
   – Не силос, а навоз, – оторвавшись от пускового двигателя, авторитетно заявил Иваничев. – И не на ферму, а с фермы. Он там и выпил, с доярками. – Тракторист замолк и, подумав, добавил: – И не на Т-150, а на «Владимирце». На Т-150 – это не Колька, это Федька Касимов на «октябрьские» улетел, хорошо – без телеги.
   Лешка слушал с интересом. «Курской дугой» колхозные остряки прозвали крутой поворот на склоне холма по суглинку, сразу за Черным болотом, с которого не раз и не два слетала в лежащий внизу овраг мощная сельскохозяйственная техника, и не всегда по-пьяному делу, просто поворот был уж больно опасным, скользким, а спрямить дорогу у колхозного начальства и в лучшие-то времена руки не доходили, чего уж говорить про теперь. Неподготовленному трактористу поехать там – верный способ сгубить технику. Вот и Лешка вчера тоже не рискнул – решил по гати… Проехал, блин… Вообще, если б не Ленка…
   – Ты это… – повернувшись к Лешке, напомнил дядька Слава… или Федя. – Спирт лучше в нашей деревне не покупай, лучше в Касимовке, у Федотихи – у ней дешевле. Она, Федотиха-то, в крайней избе живет…
   – Да знаю, – отмахнулся Лешка.
   Попрощавшись с ремонтниками, он вышел из мастерских и, помахав рукою все так же курившему на крыльце бригадиру, спустился к реке – там, пройдя рыбацкой тропинкой, можно было здорово сократить путь. На плесе, у бережка, купались – Лешка присмотрелся и разочарованно свистнул: знакомых не было, вернее, были, но, так, одна скелочь лет по двенадцати, не стоит и подходить. Хотя, оно, конечно, хорошо б сейчас искупнуться, да некогда – вдруг, и впрямь, с трактора чего утащат, как бригадир, типун ему на язык, предупреждал? А что? С касимовских станется, те еще ухари, до чужого добра жадные.
   Парень ускорил шаг, внимательно глядя под ноги – запросто можно было наткнуться на разбитую бутылку или на что-нибудь похуже – места кругом тянулись не то чтобы людные, но весьма посещаемые, особенно в ночную пору. И тут и сям виднелись проплешины от костров, валялись вскрытые консервные банки, осколки бутылочного стекла, полиэтиленовые бутылки-«пэты», в основном, конечно, из-под пива. Да-а… В такую-то жару неплохо бы пива выпить. В касимовском сельмаге наверняка есть, у них вчера привоз был. Вот только трактор…
   Немного подумав, Лешка почесал затылок и быстро спустился к плесу, где, на узком песчаном пляжике азартно играли в карты трое ребят, лет на пять помладше Лешки.
   – Туз!
   – Еще два!
   – Еще три!
   – А вот еще один!
   – Не верю!!!
   – Да забирай!
   – Ах вы, гады!
   Судя по крикам, резались в «верю – не верю», игра, конечно, малоинтеллектуальная, в отличие от того же «козла» или «тысячи», да зато веселая, как раз для такого возраста.
   – Здорово, парни, – подойдя ближе, кивнул игрокам Лешка.
   – О, Леха! Привет!
   Все трое враз вскочили на ноги, поздоровались за руку – как же, солидно: сам Леха-практикант к ним интерес проявил. Не бог весть что, конечно, но все же…
   – Пить будешь?
   Это предложил самый младший, Витька Битюгов, круглолицый, краснощекий пацан, толстенький и не по-детски циничный. Его маманька тоже, как и бабка Федотиха, приторговывала паленым спиртом. Впрочем, в деревнях многие приторговывали…
   – А что у вас? Спирт?
   Ну, мог бы не спрашивать…
   Воровато оглянувшись, Витька вытащил из-под соседнего куста полуторалитровую бутыль из-под «Пепси» с какой-то подозрительно мутноватой жидкостью.
   – Только что разбавили. Вишь, еще теплая. Счас, стакан возьму…
   – Да не надо, – отказался Лешка. – Некогда мне сейчас пить. Дело к вам есть.
   – Что за дело?
   – Да в тракторе посидеть немного… Короче, заглох я… А еще в Касимовку надо. Трактор-то оставлять – сами знаете…
   – Да уж знаем. – Витька ухмыльнулся. – Посидим, чего там… Куревом угостишь?
   – Куплю.
   – А где трактор-то?
   – Да на старой гати.
   – Где?! – хором вскричали все трое. – Это на Черном болоте, что ль?
   – Ну да, там…
   Пацаны переглянулись – нехорошее было место, это Черное болото. И люди там ни с того ни с сего пропадали, и скот, да и вообще, слухи ходили разные. Правда, сейчас день, не ночь, но все же…
   – Далеко, – шмыгнул носом Витька. – Не-а, мы не пойдем, а то потом родоки наищутся.
   – Да всего-то часок посидеть… Ну, может, два.
   – Ага… Два часа там, да туда идти часа полтора, да обратно – это к вечеру только дома и будем. Не, не пойдем…
   – Ну, как хотите.
   Разочарованно махнув рукой, Лешка отправился дальше. На пацанов, правда, не обижался – да и чего было обижаться, в сущности-то, они были правы. Черное болото – край не близкий, даже если по рыбачьей тропке. Ну и в принципе-то чего ему сейчас сделается, трактору-то, белым днем?! Ну, сидит машина в грязи – и что? Застрял, с кем не бывает?
   А раз застрял, значит – тракторист где-то рядом, если не спит в кустах, так вот-вот придет – так ведь должны все рассуждать, по идее. Эх… так-то так, да все равно тревожно – не сперли бы аккумулятор. Касимовские – они такие… Лешка и сам сейчас в Касимовке жил, в общежитии, точнее, в старом бараке вместе с двумя молодыми парнями, тоже «практикантами» – Лигуровым Мишкой и усатым Рашидом из медучилища. Хорошо сейчас Рашиду, открыл себе с утреца медпункт, завалился на топчан с книжкой – красота! Не жарко, больных мало, контроля тоже нет – фельдшер в отпуске, не жизнь, а малина! Не то что в тракторе! Двигатель разогреется, кабину солнцем напечет, пылища… Ну, как говорит Рашид – «кто на что учился». Ничего, Лешка тоже уже кое-что в этой жизни смог – в университет поступил. Теперь бы только выучиться… Ничего, выучится, он упорный… и денег на учебу подзаработает. Жаль, что областной центр далековато, а то можно было бы и во время семестра сюда на заработки приезжать…
   Да, еще как бы в армию прямо из университета не забрали, бывали случаи, тем более, за Лешку-то заступиться некому, а осенью – очень уже скоро – восемнадцать лет стукнет. Ну, да даже если и заберут, так что? Отслужит да вернется, в университете восстановится… Университет… Юноша улыбнулся – с детства мечтал историком стать, копаться в древних рукописях, ездить на раскопки, в общем – вырывать у прошлого все его тайны. А приохотил его к этому не кто иной, как детдомовский воспитатель – старший воспитатель – Василий Филиппович, подсунул как-то лет пять назад пару книжек: одну про Константинополь-Царьград, другую – про раскопки Трои. Хороший человек Василий Филиппович, правильный – и к ребятам безо всякого так дурацкого сюсюканья, да, в общем-то, с большинством и не посюсюкаешь, те еще «сиротки», как в том фильме, что Василий Филиппович как-то приносил, показывал – «Республика ШКИД» называется… А еще воспитатель Филиппович очень интересно про «черных лесорубов» рассказывал – он же следователь бывший, на пенсии в воспитатели подался – какой-никакой – приработок, да и работа поинтересней, нежели охранником-вахтером где-нибудь торчать. Оказывается, для «черных» – нелегальных – бригад, которые безо всякой лицензии нагло лес воруют, самые страшные враги вовсе не милиция, у которой нормального закона нет, а такие же бригады-конкуренты. И автоматная стрельба в лесах не редкость, и гранаты, бывает, кидают, а в каком-то дальнем урочище вообще, всей бригаде головы пилами отпилили. Жуть! Вот и Василий Филиппович предупреждал, чтоб не гнались за быстрой деньгою. Вот и Лешка не гнался. Но все ж – ясно – деньги не лишние были…
   Тьфу ты, черт! Юноша с маху влетел в топь, провалился, почти по колено, хорошо – в сапогах: жарко, зато по лесам-болотам ходить удобно. Выругался, выбрался на сухое – чу! Позади кто-то плюхал по топи, такое впечатление – босиком. Да ведь и вправду – босиком! И в ярко-зеленых шортах. Пацан из той троицы, светленький, темноглазый… как его? А, все равно не вспомнить.
   – Я тебя кричу-кричу, а ты будто не слышишь, – обиженно промолвил пацан. – Сам ведь просил в тракторе посидеть.
   Опа! Лешка не скрыл улыбки. Вот, славно как вышло, уж теперь-то он безо всякой опаски в Касимовку сходит.
   – Че ж ты раньше-то… – посетовал он. – Вместе бы и шли.
   – Не знаю, – мальчишка пожал плечами. – Вообще-то, я не очень-то и хотел, – вдруг честно признался он. – Да парни там пить стали, а я…
   – Ну и не шел бы, раз не хотел, без тебя б управился, – усмехнувшись, Лешка подал пацану руку. – Вылезай, давай, чего в луже-то встал?
   – А еще – трактор охота посмотреть, – сверкнув глазами, признался мальчишка. – И… может, ты мне еще и порулить дашь?
   – Ага… – желчно усмехнулся Лешка. – На Курской дуге.
   – Не-а, – пацан тоже засмеялся. – На Курской дуге не надо. Лучше уж тут, до поселка, а?
   Он посмотрел на Лешку с такой надеждой, что тому вдруг почему-то стало стыдно – ведь получалось бы, что он обманет этого своего помощника… Хотя как-нибудь в следующий раз…
   – Ладно, там видно будет… Ну, пошли, что ли?
   – Пошли…
   – Да, – на ходу обернулся Лешка. – Тебя как зовут-то?
   – Вовка.
   – А меня… впрочем, сам знаешь. Дружки-то твои сейчас там, на пляже, пьют, поди?
   Вовка вздохнул:
   – Пьют. Витек спирта отлил у матери. Она у него торгует.
   – А ты, значит, не захотел?
   Вообще-то, говоря честно, Лешке было наплевать, чего там захотел или не захотел какой-то малолетний шкет, и черт-то с ним, просто вот надоело идти молча, а этот Вовка – какой-никакой собеседник. Вот и спрашивал.
   – Не захотел…
   – Так и не пил бы!
   – Ага, тебе легко говорить.
   Вовка обиженно замолк.
   А Лешка, между прочим, очень хорошо его понимал, особенно в этом вопросе – пить или не пить, курить или не курить и все такое. Предложили выпить, а ты отказываешься? Да ты маменькин сынок, скелочь пузатая и никто с тобой водиться не будет, наоборот, засмеют. А вот, ежели выпил, да так много, что облевался, обмочился да уснул где-нибудь под крыльцом клуба – вот тут ты герой! Настоящий герой, не придуманный. Все тебя сразу зауважают, да и сам ты будешь иногда вспоминать этак небрежненько, но со значением, для пущей важности вставляя в речь легонькие матерки: мля, вчера с Колькой Шмыгиным пили, мля, все, что горит…
   И вот потом пройдет лет пять, а то и того меньше – и идет по деревне этакое пропитое чудовище: помятое, с бланшем под глазом, изо рта – перегар на гектар, работать уже не может, да и не очень-то хочет, честно говоря, предел мечтаний – насшибать рублей двадцать на спирт. А ведь еще не так давно был первым парнем на деревне, крутым себя считал, ну а сейчас – да кому ты нужен, лузер?! И жалеть таких не стоит – сам во всем виноват.
   Лешка про себя усмехнулся – вообще-то, это не его собственные мысли были, а все того же Василия Филипповича, старшего воспитателя. Но – правильные мысли, Василий Филиппович не из тех людей, чтоб пургу гнать.
   А Вовка этот ничего себе – умный. Надо ж, сразу сообразил: чтобы не пить – на Лешкину просьбу нужно откликнуться. Теперь-то с него взятки гладки, теперь никто из пацанов деревенских, тот же Витька – не скажет язвительно, что, слабак, мол – пить отказался. Причина уважительная – Лехе-практиканту помогал с трактором.
* * *
   Ну, вот он, трактор, синий МТЗ-82: мощность 81 л.с., масса 3 тонны, число передач – вперед – 18, назад – 4, относится к тракторам тягового класса 1,4, эффективно используется при возделывании и уборке технических и овощных культур…
   Осмотрев трактор – все вроде на месте, Лешка вытащил из сапога потрепанную, в мягкой обложке, книжку, недавно найденную в местной библиотеке. «Дипломатия Святослава» – так книжка называлась, и читать ее Лешке было интересно.
   – Леша, а трудно трактора изучать? – заглядывая в глаза, тут же пристал Вовка.
   Лешка презрительно пожал плечами:
   – Ха – трактора! Ты б, Вовка, лучше про хазар да ромеев спросил!
   – Ромеи? А что это?
   – Не «что», а «кто»! Люди были такие в Средние века. Ух, и хитрые!
   Вовка присел на корточки у самого трактора и присвистнул:
   – Ну, ни фига ж себе, засел!
   И в самом деле, было от чего свистеть – трактор застрял в болотине аж по самые ступицы, и теперь угрюмо синел посреди коричневато-зеленой трясины, с укоризной поблескивая стеклами. Рядом, на кочках, валялись прогнившие жерди гати, собственно, по ним Лешка тогда и выбрался.
   – Что ж ты по гати-то поехал? – Вовка поднял глаза.
   – А что, по Курской дуге надо было? – огрызнулся Лешка. – Темно ведь. В общем, ты тут посиди, покарауль, а я быстро.
   Махнув рукой, юноша зажал в ладони тетрадку и быстро зашагал прочь.
   – Леш, а Леш, – догнал его Вовка. – А можно в кабине посидеть?
   – Посиди, – Лешка пожал плечами. – Только, ты когда забираться будешь, смотри, в болотине не утопни.
   – Не утопну! – рассмеялся Вовка. – Я ловкий.
* * *
   В Касимовку вела раздолбанная лесная дорога, по обе стороны заросшая молодым ельником и кустами малины. В другой раз Лешка, конечно, не упустил бы случая полакомиться ягодами, но только вот сейчас совсем не было времени. До Касимовки километров пять – пока-а добредешь! – а ведь еще и бабку Федотиху найти надо, спирт купить, да заглянуть в общагу – кассетник с собой прихватить, чтоб веселей ждалось. На все про все – примерно час, плюс два – на дорогу. Нет, малину есть некогда, в другой раз как-нибудь. Правда, если попутный лесовоз попадется…
   Лешка остановился, прислушался – нет, ни двигатель не рычит, ни пил не слышно. Вот так всегда, когда не надо, лесовозы эти так и шныряют, так и шныряют, а вот когда надобно – фиг с маслом! Ну и черт с ними. Вовка в тракторе сидит – не страшно, уж всяко не разберут, побоятся. Местных пацан всех знает, а чужие здесь не ходят, больно уж места глухие.
   Лешка раскрыл тетрадку – загодя готовился к экзаменам.
   Так вот и шел парень, с тетрадкой. Учил. А чего зря время терять?
   Лесная дорога, обогнув холм, выбралась на грунтовку, идти сразу стало гораздо легче – не надо было перепрыгивать лужи. Лешка повеселел – до Касимовки оставалось три километра, – прибавил шагу, даже принялся напевать:
Я свободен,
Словно птица в вышине…

   Нравилась парню «Ария», а еще «Король и Шут», «Наив», «Кукрыниксы», «Тринадцатое созвездие» и уж совсем не нравилась «гнусная попсятина» типа «фабрики звезд» – вот уж чего терпеть не мог. Воспитатель, Василий Филиппович, с музыкальными Лешкиными вкусами и пристрастиями соглашался, правда, предупреждал, что по сему предмету людей судить не стоит, если человек слушает «россиянскую» попсу, так это еще не значит, что он полный дебил. Хотя, наверное, где-то рядом.
Мы верим, что есть свобода,
Пока жива мечта…

   Ага! За поворотом, за ельником, замаячили наконец домишки Касимовки. Два трехэтажных, панельных, с балконами, один двухэтажный кирпичный, остальные – деревянные: выкрашенный выцветшей голубой краской клуб, построенный еще пленными немцами, сельпо с оставшейся еще от старых времен вывеской «Магазин ОРСа», почта. Около магазина, на площади, стоял молоковоз – сто тридцатый «ЗИЛ» с желтой цистерной, видать, водила решил заглянуть за пивком. Лешка сунул руку в задний карман старых джинсов, пересчитал имевшуюся наличность – вздохнул. Пересчитывай не пересчитывай – а все равно денег больше не станет. Пятьдесят рублей – десятками – ну еще мелочь – рубля три, точнее – два восемьдесят. Рублей тридцать – на спирт, двадцать – на хлеб, растянуть до понедельника – там аванс обещали. Ну, крупа еще оставалась, макароны, тушенки банка… Рашид обещался с фермы молока принести… Жить можно. А, может, на спирте сэкономить? Тем более, говорили, что он у Федотихи дешевый. Обойтись двумя червонцами, столько же – на хлеб, а на двенадцать – двенадцать восемьдесят – купить в сельпо пива. Как раз на банку «Охоты» хватит – а то жарко!
   Произведя такие расчеты, Лешка повеселел и резко свернул к магазину. У дверей сельпо, на лавочке, развалясь, сидел рыжий кудлатый парень с широким, несколько простодушным лицом и вдумчиво листал какой-то гламурный журнал, от обложки которого то и дело отражались веселые солнечные зайчики. Отражались и прыгали прямо Лешке в лицо.
   Юноша прищурился и, узнав в рыжем парне шофера молоковоза, вежливо поздоровался:
   – Привет, Коля. Как жизнь?
   – Бьет ключом! И все по голове, – пошутил водитель. – Ну, что, вытащил трактор-то?
   Лешка вздохнул:
   – Пока нет. Вечером дядька Ваня Иваничев обещал на «дэтэшке» дернуть.
   – На «дэтэшке». – Николай мрачно сплюнул наземь. – Тут не трактором, тут груженым «Камазом» надо. Хорошо засел-то?
   – Да уж, засел.
   – Ну вот, я и говорю – «Камазом».
   – «Камазом», – Лешка шмыгнул носом. – Где его только взять, «Камаз»-то? Ну, может, «Урал» лесовозный поедет… Да! Лесовозников и попрошу, если встречу.
   – Лесовозников, – внезапно обозлился шофер. – Все дороги разбили, козлы, ни пройти ни проехать! А ремонтировать кто будет?
   – Да, – согласно кивнув, Лешка присел рядом. Не так просто присел – с умыслом. Так же и разговор продолжал – по-хитрому, знал: Колька – парень несговорчивый, резкий, тут издалека начинать надо.
   – Интересный журнал у тебя.
   – А, «Плейбой», – Николай усмехнулся. – Братишка из города приехал – привез. Вот, думаю кабину украсить.
   – О, да тут и машины, не только бабы, – Лешка заглянул в журнал. – Ни фига себе, тачки!
   – Да уж, – философски изрек шофер. – Нам с тобой, Леха, на них ни в жисть не заработать. А вот какая-нибудь… – Он выругался. – Вон, пишут – одной дорогущую тачку подарили, другой… И за что, спрашивается? Да за красивую задницу, больше ни за что! Во, блин, уроды. Тут пашешь, пашешь – весь в мыле – а на зарплату смотреть тошно.
   – Ну, уж нам-то с тобой никто тачку не подарит, не думай, даже и ждать нечего, – засмеялся Лешка и, посчитав прелюдию законченной, наконец, задал главный вопрос:
   – Коль, а ты сейчас с фермы или на ферму?
   – На ферму. Вот, зоотехника с почты дождусь – и поеду.
   – А назад во сколько поедешь?
   – Да через час где-то.
   – До повертки подкинешь?
   – Давай… Только ждать не буду – ты вот здесь, на крылечке сиди, ладно?
   – Конечно! – Лешка обрадованно подпрыгнул. – Короче, я это, по делам побегу… Так не забудешь остановиться?
   – Да не забуду, отстань.
   Уговорившись с шофером, Лешка быстрым шагом обогнул трехэтажки и, перейдя по разбитым мосткам неширокий ручей, остановился перед длинным забором из сетки-рабицы. За забором произрастали аккуратно подстриженные смородиновые кусты, за которыми наблюдалась выложенная плиткой дорожка, ведущая к небольшому дачному домику с белыми резными наличниками и крышей из нержавейки. Красивенький такой был домик, как с картинки из глянцевого журнала. Рядом с домиком стоял новый белый автомобиль «шевроле-ланос», не такая уж и крутая тачка, вокруг которой, вооружившись тряпкой, бегала немолодая уже женщина в широкополой шляпе, красном лифчике и серых мешковатых шортах. Дачница.
   – Здрасьте! – Лешка подошел к воротам и на всякий случай спросил, в каком доме живет бабка Федотиха.
   – Федотиха? – дачница улыбнулась. – А во-он ее изба, у леса. Видите?
   – Да вижу, спасибо.
   Изба бабки Федотихи – добротный, серый, рубленный в лапу, дом под шиферной крышей – была окружена дощатым забором, поверх которого угрожающе поблескивала на солнце колючая проволока. Висевшая на калитке табличка, грозно предупреждавшая – «Осторожно, злая собака», – ничуть не напугала Лешку, со слов Ваничева он знал уже, что никакой собаки у бабки нет, а табличка рассчитана на чужих. За калиткой, на дворе у просторной, пристроенной к дому веранды, стояла бабкина машина – красная «Таврия», что было хорошим знаком – значит, Федотиха дома, а не уехала в город сдавать перекупщикам принятые у местных ягоды и грибы.
   Обойдя машину, Лешка подошел к веранде и постучал в окно:
   – Есть кто-нибудь?
   – Иду-иду, – послышался приветливый женский голос. Дверь отворилась, и вышедшая на двор хозяйка внимательно осмотрела незваного гостя вдруг ставшим подозрительным взглядом:
   – Чегой без корзинки-то? Аль где оставил? Чернику принес, лисички?
   – Да нет, – улыбнулся Лешка. – Мне бы спирту чуток.
   – Спирту?! – зло переспросила Федотиха. – А кто это тебе сказал, что я спиртом торгую?
   – Дядя Ваня Иваничев.
   – Ванька? Врет, паразит!
   – Так значит, нету?
   – Нету, нету, – бабка замахала руками. – И не было никогда. Иди, иди отсюда, милок, да боле не приходи. Ишь, чего захотел, спирту!
   – Ну…
   Враз погрустневший Лешка не знал, чего теперь и делать. Без спирта его точно никто вытаскивать не будет! У кого ж купить? Во! У Рашида в медпункте взять, на время – там-то уж наверняка есть. А потом вернуть – купить где-нибудь, кажется, в трехэтажках кто-то торгует, узнать бы точно – кто.
   – Эй, парень, – у самой калитки Федотиха вдруг нагнала Лешку. – Ты сам-то кто?
   – Да тракторист, на практике вот у вас.
   – А, понятно, – бабка неожиданно подобрела… или это просто так показалось?
   Выглядела она, надо сказать, точно так, как обычно и выглядят деревенские бабки – темная затрапезная юбка, вязаная кофта, цветастый платок, лицо продолговатое, морщинистое, с тонкими, ехидно поджатыми губами и остреньким носом и небольшими усиками над верхней губой – запоминающееся, надо сказать, лицо. Глаза непонятного цвета, прищуренные – а взгляд такой неприятный, острый, просвечивающий, словно рентген.
   – Недавно, значит, у нас?
   – Угу.
   – То-то я тебя не знаю. Практикант… Случайно, не ты трактор в болотине утопил?
   Лешка аж закашлялся от удивления – ничего себе, и суток не прошло, а уже вся деревня знает! Наверняка это почтальонша Ленка все разболтала, заразища, она, она, больше некому.
   – Чего в болото-то сунулся, нешто объехать нельзя было?
   – Да, думал, проеду…
   – Думал он, – Федотиха оперлась на калитку. – Нехорошее место это Черное болото, – глухим голосом продолжала бабка. – Не один человек уж там сгинул и сгинет еще. Трясина, да и леший, говорят, там где-то рядом бродит.
   – Леший?!
   – Не хочешь, не верь. Одначе берегись, парень, оказаться на Черном болоте ночью, да еще в грозу! – Федотиха набожно перекрестилась и уже будничным тоном произнесла: – Ну, идем.
   – Куда? – не понял Лешка.
   Оглянувшись вокруг, бабка понизила голос:
   – Тебе ж спирт нужен?
   – Ну.
   – Сколько?
   – М-мм… На двадцать рублей сколько выйдет?
   – На двадцатку? Ну, грамм триста. Посудина какая при себе есть?
   – Ой, – Лешка хлопнул себя рукой по лбу. – Забыл!
   – «Забыл», – передразнила торговка. – Ладно, уж посмотрю у себя, может, и найду что-нибудь. Ты тут, у веранды, жди.
   Сказав так, Федотиха скрылась в избе, но скоро вышла, неся в руке белую пластиковую канистру литров на пять.
   – Тут, на дне, как раз грамм триста и осталось. На вот! Только канистру сегодня верни.
   – Спасибо! – Лешка передал бабке деньги. – А хороший ли спирт?
   – Хороший, хороший, не сомневайся, – хрипловато рассмеялась торговка. – Пей, знай, еще никто не помер. Канистру вернуть не забудь.
   – Не забуду.
   Не прощаясь, юноша побежал по узенькой тропке вниз, к ручью – там, кажется, валялись пластиковые бутылки. Продрался кустами, замер у самой воды – нет, никаких бутылок видно не было, наверное, унесло течением. Что ж, можно и у себя в бараке взять, уж там точно есть. Только бы успеть к молоковозу!
   Сокращая путь, Лешка резко повернул влево и вышел на старую поскотину, возле соснового бора, заросшую густой травою и папоротниками. Вдоль поскотины тянулась тропинка, ведущая через ручей прямиком к трехэтажкам, ну а от них до барака – рукой подать.
   – Леша! – послышался за спиной звонкий девичий голос.
   Лешка оглянулся и недовольно нахмурился, увидев позади Ленку, почтальоншу. В ситцевом летнем платье с узкими лямками – голубом в белый крупный горошек – Ленка осторожно вела за руль свой старый велосипед, на багажнике которого была пристроена сумка. Н-да-а… Вот уж кого меньше всего хотелось сейчас встретить! Теперь растреплет на всю деревню, мол, практиканты спирт покупают да пьянствуют, уж за ней не заржавеет.
   – Ого, канистра! Никак спиртику решил выпить?
   Ну, вот оно, начинается!
   – Не рано, Лешенька?
   – Не рано. – Лешка демонстративно прибавил шагу.
   – Ой, не беги так, – попросила девушка… нет, скорей, женщина – лет Ленке было уже под тридцать, имелся и ребенок – смешной такой мальчишка лет восьми… или девчонка.
   Лешка оглянулся:
   – Тороплюсь я.
   Нет, вообще-то Ленка была бабой красивой – черноглазая, с длинными темно-русыми волосами – «цыганистая», как ее называли бабки. С тонкой талией и большой колыхающейся грудью, она сводила с ума многих парней и разбила уже не одну семью – за что бабы, конечно, ее не жаловали, а пару раз даже, говорят, изрядно намяли бока.
   – Ой, торопится он, – Ленка хмыкнула. – Я смотрю, уже весь запарился. Попить хочешь?
   – Попить? – Лешка обернулся. – А что у тебя?
   – Минералка, правда, немножко. Хочешь?
   – Не откажусь.
   – Тогда подержи.
   Передав парню руль, почтальонша вытащила из сумки пластиковую бутылку… как раз такую, какая и нужна была Лешке – перелить спирт.
   – Я все выпью, можно?
   – Да пей, жалко что ли… Поможешь мне через ручей перебраться? Там мостки узкие.
   – Да помогу, конечно. Тебе бутылка не нужна?
   – Зачем?
   – Так я возьму?
   – А, – Ленка язвительно расхохоталась. – Поди, спирт бодяжить?
   – Да уж как-нибудь…
   Разговаривая, они прошли вдоль старой поскотины и, оставив позади бор, спустились к заливному лугу. Отражаясь в текущем рядом ручье, ярко светило солнце, бледно-голубое небо дышало зноем, а изумрудно-зеленая трава в желтых точках цветов казалась мягким, как одеяло.
   – Говорят, ты в институт поступил? Правда? – почтальонша искоса посмотрела на парня.
   – В университет, – почему-то покраснел тот. – На факультет социальных наук – бывший исторический.
   – Молодец! – женщина улыбнулась. – Это что же, историком будешь, как Владимир Иваныч, учитель наш?
   – Ну, – Лешке почему-то сейчас не хотелось вдаваться в подробности.
   – Красиво как! – внезапно остановилась Ленка.
   Лешка согласно кивнул:
   – Да, ничего.
   – Слышь, Леш… У меня чего-то меж лопатками чешется. Посмотри, а?
   – Где…
   Опустив велосипед в траву, почтальонша повернулась спиною. Лешка дотронулся до загорелого плеча:
   – Здесь?
   – Нет, ниже… Да ты молнию-то расстегни, не стесняйся…
   Юноша сглотнул слюну.
   – И лямки спусти. Вот… Почеши, а? Вот тут, под лопатками… теперь ниже… еще ниже…
   Лешка хотел сказать, что куда уж ниже, но – словно язык присох! Еще бы – лифчика-то на почтальонше не было! Пальцы чувствовали тепло шелковистой кожи, скользя по изгибу позвоночника вниз, к…
   – Так, так, хорошо… – шепотом командовала Ленка. – А теперь…
   Она вдруг резко повернулась, ударив юношу голой большой грудью с налитыми твердыми сосками, обняла, расстегнула рубашку, целуя в губы:
   – Лешенька, Леша… Пойдем… Вон, сюда, в траву…
   …Высоко в небе таял реверсивный след самолета. Лешка резко уселся и, помотав головой, потянулся к рубахе:
   – Мне пора, Лен… Правда, пора.
   Ленка улыбнулась:
   – И мне… Приходи вечером, а?
   – Сегодня точно не смогу.
   – Приходи завтра. Я буду ждать.
   Проворно натянув платье, женщина вновь повернулась спиной:
   – Застегни… Ну, до завтра, Алеша…
   Лешка счастливо вздохнул:
   – До завтра… Стой, ты ж просила через мостки перевести!
   – Да ладно, переберусь и сама. Беги, куда там тебе надо.
   Лешка все-таки проводил почтальоншу на другой берег, там, правда, целоваться не стали – видно из домов. Лишь простились до завтра. До завтра… Завтра!
   Лешка еще никогда не был так счастливо близок с женщиной, как вот сейчас, на лугу. Какая она красивая, эта Ленка! Да и характер вроде бы ничего… Как говорит бригадир Михалыч – йэх!
   Помахав на прощанье, Лешка осторожно перелил спирт из канистры, тут же и разбавил ручьевой водой – ну, не болотной же потом разбавлять. Потом поплотней закрутил бутыль пробкой, взглянул на канистру – и громко захохотал, прочитав надпись на небольшой наклейке: «При попадании на кожу, промыть водой и обратиться к врачу». Ну и ну! Вот так спирт, бляха муха – «при попадании на кожу, промыть водой…»

Глава 2
Начало августа. Средняя полоса России
Черная стрела

   – Спиртяги? Есть маленько. Пей, я не хочу больше.
Василий Шукшин. Охота жить
   Ну, ни фига ж себе! Случаем, не отравятся помощнички? Не, не должны – бабка Федотиха клялась, что еще ни один не отравился. А вдруг? Самому, что ли, сперва попробовать?
   Лешка открутил пробку, понюхал…
   Скривился…
   Закрыл глаза…
   Глотнул быстро-быстро!
   И едва перевел дух, вытирая выступившие на глазах слезы, больно уж убойной штуковиной оказалось бабкино зелье. Еще бы – «при попадании на кожу промыть водой и обратиться к врачу»!
   А, в общем, сойдет – то, что надо. Застегнув рубаху, Лешка взял канистру и быстрым шагом направился к избе бабки Федотихи.
   Федотихи дома не оказалось, а вместо красной бабкиной «Таврии» у веранды стоял синий милицейский «уазик». Спрятав канистру с бутылкой в ближайших кустах, молодой человек осторожно заглянул во двор… и сразу же столкнулся с вышедшим на крыльцо участковым – веселым молодым парнем в чине старшего лейтенанта. Звали его… блин, да как же? Лешка так и не вспомнил – милиционер представился первым:
   – Участковый уполномоченный Бобриков, Иван Иваныч.
   – Леха… Э-э… Алексей.
   Участковый подмигнул:
   – Ты, Леха-Алексей, местный?
   Лешка кивнул:
   – Почти. Здесь, на практике.
   – А! – Участковый, как показалось юноше – радостно – сдвинул на затылок фуражку с разлапистым двуглавым орлом. – Так это ты трактор в болотине утопил?
   Тьфу-ты! И этот уже в курсе! Ну, Ленка… Хорошая, конечно, баба, но язык – что помело.
   – Не, не утопил, – Лешка мотнул головой. – Застрял просто… А вам, поди, Ленка наплела, почтальонша?
   – Не наплела, – старший лейтенант многозначительно поднял вверх большой палец. – А проинформировала, как и полагается любому добропорядочному гражданину. Ты ведь добропорядочный гражданин, Леха-Алексей?
   Лешка не знал, что и сказать, промямлил только:
   – Ну да… наверное…
   – А раз гражданин, – голос участкового внезапно стал жестким. – Так исполняй свой гражданский долг. Короче – заходи, понятым будешь! – Старший лейтенант гостеприимно распахнул калитку пошире и, обернувшись во двор, закричал:
   – Миха, с тебя пиво – второго понятого нашел!
   Миха – угрюмого вида субъект в потертом джинсовом костюме и щегольских остроносых туфлях, на вид не намного-то и старше Лешки; судя по всему, следователь или опер – в ответ лишь призывно махнул рукой – подходи, мол.
   – Здравствуйте, – Лешка поздоровался со второй понятой – той самой дачницей в мешковатых шортах, с которой не так давно уже виделся.
   Та тоже узнала парня, улыбнулась:
   – Встречались уже.
   – Ну вот, – ухмыльнулся опер – или следователь, а, может быть, дознаватель. – Хорошо ли вы, граждане, видите вот эти посадки мака?
   Лешка с дачницей переглянулись и, не сговариваясь, засмеялись:
   – Да видим.
   – Так вот, – ничуть не смущаясь продолжал опер (или…). – Хочу вас просветить о том, что, согласно действующему законодательству, масличный мак относится к запрещенным к возделыванию и культивированию растениям, таким образом – налицо явное нарушение У-Ка Эр Эф.
   – Так это на пироги!
   – Ага, на пироги, – язвительно хмыкнул подошедший участковый. – Неужели вы, Ирина Петровна, не заметили захаживавших к гражданке Иваньковой неких не совсем адекватных личностей? Ведь по соседству живете.
   – Да замечала, – Ирина Петровна – ага, вот ее как зовут, оказывается – перевела взгляд на Лешку.
   Парень покраснел, хотя к неадекватным личностям себя уж никак не относил.
   – Мне кажется, Иванькова спиртом торгует, – продолжала дачница. – Впрочем, это в деревне ни для кого не секрет.
   – И для нас не секрет. – Старший лейтенант неожиданно вздохнул. – Только вот наказать как следует мы ее не можем – несовершенство законодательной базы… Почти такой же случай, как и с лесом – все видим, все знаем, да вот только мало что можем поделать – руки связаны.
   – Тогда зачем…
   – Ирина Петровна, законы не мы устанавливаем.
   – Ладно, хватит вам, – снова махнул рукой хмурый. – Сейчас при вас мы запакуем вот эти вот запрещенные к возделыванию и культивированию растения в вот эти вот коробки – а вы потом распишетесь.
   – А разве можно так? – дачница вскинула глаза. – Без хозяйки?
   – Хозяйку, гражданку Иванькову Аграфену Федотовну, думаю, мы в ближайшее время вряд ли дождемся, – официальным тоном пояснил участковый. – А поскольку имеются веские основания полагать, что вышеуказанная гражданка Иванькова может сокрыть от следствия принадлежащую ей плантацию запрещенных к выращиванию и культивированию растений – по-простому говоря, выдрать весь мак к чертям собачьим! – и тем самым уйти от ответственности, то – изъятие мы вынуждены производить без ее присутствия.
   В ответ на эту тираду Ирина Петровна лишь пожала плечами, а Лешка подумал, что ничего себе работенка у милиции – веселая – этак у всех деревенских бабок можно мак повыдергать – с чем тогда будут пироги печь?
   Участковый со старшим дознавателем – тот таки представился наконец – сноровисто повыдергивали с грядок весь Федотихин мак и, упаковав его в картонные коробки, наклеили на них бумажные бирки.
   – Расписывайтесь! И вот еще здесь, в протоколе…
   – Так тут же ничего не написано!
   – Ничего, мы потом напишем…
   Участковый улыбнулся и, поправив фуражку, поблагодарил граждан понятых за проявленную сознательность, после чего, тепло простившись с дачницей, задержал в калитке Лешку, тихо поинтересовавшись, продается ли в поселковом магазине пиво?
   Лешка пожал плечами:
   – Вроде бы завозили в сельпо.
   – Вроде бы?
   – Да нет, наверное, точно… Ну да, я сам видел…
   Милиционеры радостно переглянулись.
   – Ну, Леха-Алексей, садись, подвезем.
   Лешка, конечно, и рад бы… Да только бутыль со спиртом куда девать прикажете? Пришлось вежливо отказаться, поблагодарить… И, дождавшись, когда «уазик», переваливаясь на ухабах, исчезнет в дорожной пыли, рвануть со всех ног к кустам – за бутылкой.
   Забросив пустую канистру на Федотихин двор, юноша припустил было со всех ног по тропинке, но вдруг резко остановился – вытащив из кармана рубашки мобильник, посмотрел на часы… Н-да… Пока с Ленкой… пока здесь, с милицией… Время-то! Уж конечно, ни к какому молоковозу можно было уже не спешить. Ну и черт с ним, и пешком не так далеко, Вовку только жалко – чай, заколебался уже ждать. Ничего не поделаешь, надо будет ему обязательно дать трактором порулить, вот только вытащить сперва…
   – Молодой человек! – помахав рукой, окликнула от соседнего крыльца дачница Ирина Петровна. – Кваску попить не хотите? Холодненький.
   Повернув голову, Лешка утер со лба пот и улыбнулся:
   – Не откажусь.
   – Так заходите, не стесняйтесь. Вас ведь Алексеем зовут? Нет-нет, не разувайтесь, присаживайтесь на диванчик. А вот вам и квас! – Ирина Петровна с гордостью достала из стоявшего здесь же, на веранде старого холодильника запотевшую бутылку с какой-то коричневатой жидкостью. – Свой! – не удержавшись, похвастала она, наливая квас в высокий стакан. – Пейте на здоровье!
   Лешка медленно, с наслаждением, пил, с любопытством рассматривая висевшие на стенах веранды фотопортреты – благообразных седых старичков, некоторые из них даже были в старинных галстуках-бабочках.
   – Родственники? – поставив стакан на стол, поинтересовался Лешка.
   Хозяйка вдруг засмеялась, замахала руками:
   – Ой, нет. Это ученые. Этот вот, седой – Арциховский, наш знаменитейший археолог, а вон тот, в шляпе – Греков.
   – Про обоих слышал, – Лешка улыбнулся. – Арциховский – археолог, по-моему? А Греков – тот, что про Киевскую Русь писал?
   – Молодец! – почему-то обрадовалась дачница. – Откуда знаешь?
   – Так… Интересовался, – Лешка даже смутился. А ведь раньше, ну, года четыре еще назад, вообще истории не понимал. – Думал – ну, было все когда-то давно – и что с того? Сейчас-то все равно по-другому живут. Сейчас-то так не думаю.
   – И правильно, Алеша, – Ирина Петровна вдруг посерьезнела. – Видишь ли, дело в том, что прошлое всегда влияет на будущее, влияет до сих пор. Я сама научный сотрудник, могу говорить… Впрочем, сейчас мало кто знает историю…
   – Да нет, – Лешка пожал плечами. – В школе ведь проходят… – он смешно наморщил лоб, вспомнить. – Ну, вот, хоть, к примеру – «Кровавое воскресенье», и прочее… Я-то больше древнюю историю люблю, ну и средневековье…
   – Да, Леша, – хозяйка безо всякого стеснения расхохоталась, да так заливисто и громко, что улыбнулся и Лешка. – Историю сейчас действительно «проходят»… Только все больше – мимо.
   – А мы, к примеру, историчку совсем не слушались, она молодая была, а мы – балбесы, – признался юноша. – Вот математик – другое дело, ка-ак врежет по башке указкой – мало не покажется!
   – Ай-ай-ай, – с укоризной покачала головой Ирина Петровна. – Разве ж можно детей бить?
   – Можно, – с полнейшей уверенностью отозвался гость. – Даже нужно иногда… Только не очень сильно, чтоб мозги не выбить. У нас ведь в школе как было? Как у всех – кого боялись, тому урок и учили. А историчку молодую – чего ж ее бояться? Балбесы, одно слово…
   – Потому историю и не знают… и не только ее. А что касается прошлого – изучать его, наверное, могут все… «проходить», как ты выразился. А вот понять – доступно не каждому.
   – Чего ж там такого недоступного? Думаю, там все, как и у нас.
   – Понимаешь, Алеша, это только непосвященному кажется, что – «как у нас». На самом-то деле… Те, кто жил в прошлом, не только выглядели иначе внешне, они были иными изнутри – думали не так, как мы, не так действовали, воспринимали мир совершенно иначе!
   Лешка удивился – он-то так пока не считал, может, от того, что еще учиться не начал:
   – Что же они, инопланетяне, что ли?
   – Для нас – да.
   – И все равно, – упрямо сжал губы юноша. – Мне кажется, все же есть что-то одинаковое. Вот, к примеру, напали враги – что сейчас, что в далекие времена. И что делать? Защищать свою землю от врагов, что тогда, что сейчас – ведь так?
   – Так, – хозяйка согласно кивнула. – Только самое главное – знать, кто враг. Враги вовсе не обязательно скачут на лошадях и машут саблями. Бывает – сидят в правительстве.
   – А, ну это – само собой, – засмеялся Лешка. – В нашем – особенно. Горючка уже столько стоит – никакое сельское хозяйство невыгодно. Удивляюсь, как еще эта агрофирма не развалилась.
   – Уже разваливалась, Алеша. Не дали. Зоотехники, агрономы, механизаторы. Да тот же Василий Фомич, директор, его здесь по старому председателем называют. Быстро акционировались, чужих отшили, подряды взяли – хозяйствуют, даже дома вон, строят. Да ты пей-пей, не стесняйся. Еще налить?
   – Да нет, спасибо, – Лешка поднялся. – Спешу очень.
   – А, ну тогда, конечно…
   Ирина Петровна проводила гостя до самой калитки.
   – Ваш? – Лешка с уважением кивнул на «шевроле».
   – Да, – хозяйка улыбнулась. – Машина – это удобно. Даже, несмотря на пробки. Ты, Алексей, заходи еще.
   – Зайду, – кивнул Лешка и, осмотрев участок, добавил. – Вы, ежели что сделать трактором – ну, там, пропахать, проборонить – обращайтесь.
   – Спасибо.
   – Только побыстрее, пока… – Лешка постеснялся сказать про университет, получилось бы – вроде как хвастается, а хвастать он не любил. – Пока в армию не ушел.
   – А когда тебе в армию?
   – Осенью.
   – Не страшно?
   Лешка хохотнул:
   – А чего ее бояться? Руки есть, мозги тоже. К тому же считаю, каждый мужик должен в армии послужить. А то взять некоторых… Сидят, блин, рассуждают – «бей хачей», «Россия для русских», патриотами себя считают, а посмотришь – одного батя от армии откупил, второй закосил в больничку, третий вообще от военкомата в бега подался. Патриоты, блин! А в грудь себя руками стучат.
   – Это ты правильно рассуждаешь. Очень правильно. Вот, все бы так – глядишь, и выбрались бы…
   Помахав на прощанье рукой, Лешка аккуратно прикрыл за собою калитку и зашагал по тропинке к ручью. Солнце светило так яростно-весело, так ярко, что, казалось, в небе наступил какой-то праздник, на который с самого горизонта сползались гости – маленькие разноцветные облака и тучки. Рискуя споткнуться, юноша бросил на них недовольный взгляд: опасные это были гости, грозой попахивали! Не дай, боже, туч нанесет – уж тогда точно никакой «дэтэшкой» трактор не вытянуть. И даже – груженым «Камазом». Да и вообще, не очень-то улыбается бежать к Черному болоту под проливным ливнем да еще в грозу. А ведь придется, если… Лешка остановился, поднял голову, внимательно всматриваясь в небо. Да нет вроде бы, не должна гроза собраться – ветра нет. Нет-то нет, да облака-то двигаются, правда, медленно… А, черт с ними.
   Пройдя по мосточкам, Леха поднялся к трехэтажкам и, обойдя валявшееся на заросшей сорняками клумбе тело одного из местных алкашей, свернул к бараку.

   «Колхозное общежитие № 3» – гласила засиженная мухами вывеска, а ниже, красным маркером рукою фельдшера-практиканта Рашида было подписано: «имени монаха Бертольда Шварца» и «дешево сдаются комнаты молодым девушкам с ч.ю. и в.о.». Последняя надпись почти не врала – комнаты в бывшем общежитии действительно имелись, правда, находились они в таком состоянии, что вряд ли б подошли девушкам даже с «ч. ю», не говоря уже о «в.о.» Короче говоря, то были трущобы, по мере сил приводимые в относительно божеский вид лишь постояльцами-временщиками, типа вот, практикантов – Лешки и его друзей. Вообще-то, хоть какой-то порядок был заслугой именно Алексея, тот, как детдомовец, весьма трепетно относился к собственному жилью, пусть даже и временному. Первым делом заставил приятелей снимать у порога обувь, вымыл пол и каждый день его подметал. Стены, за неимением в сельмаге дешевых обоев, Лешка самолично обклеил плакатами с изображением российских рок-групп. Количественно преобладали «Ария» и «Король и Шут», за почти полным отсутствием прочих на местной почте. Можно, правда, было заказать, да Лешка не стал связываться – пока привезут и практика кончится.
   Отперев большой амбарный замок, юноша зашел в комнату, с удовлетворением отмечая царящий там порядок – заправленные серо-голубыми казенными одеялами койки, сияющее блеском, начисто протертое скомканной газетой окно, занавешенное турецкой тюлью, застланный цветной клеенкой стол. На столе, в окружении стаканов и блюдец, стоял кассетный магнитофон «Витэк», настолько старый, что даже местные гопники на него не зарились. Впрочем, работал старичок исправно – а что еще от него и надо-то?
   Аккуратно сложив магнитофон и бутыль со спиртом в небольшой рюкзачок, Лешка, откинув клеенку, выдвинул ящик стола и, подумав, отрезал несколько ломтиков дешевой чайной колбасы и треть зачерствевшего батона. Остальное оставил приятелям.
   Еще раз осмотрев комнату, удовлетворенно кивнул и вместо резиновых сапог надел кроссовки – надоело уже в такую жару ноги парить! Сапоги хотел было тоже положить в рюкзак, даже наклонился, но тут же передумал – а, черт с ними, таскай тут! К трактору можно и босиком добраться, джинсы вот только подвернуть.
   Выскочив из барака, Лешка прошел мимо сельпо и, справившись у подвернувшихся прохожих – не проезжал ли молоковоз с фермы? – разочарованно вздохнул. Ну, конечно же, проезжал! Часа два назад.
   Словно скаковая лошадь, время стремительно неслось к вечеру. Вот уже и небо стало синеть, и, кажется, зажглись над головами первые звезды. Лешка специально остановился, поднял глаза – нет, звезд не было. Была туча!
   Огромная, черная, с сизовато-красным, подсвеченным заходящим солнцем, брюхом она медленно поглощала небо – неотвратимо и угрожающе, как наползающий на окоп вражеский танк. И тут грянуло, быстро, почти мгновенно – туча выбросила первый заряд молний, не дожидаясь полной оккупации неба. Сверкнуло, громыхнуло – да так, что едва не заложило уши! Где-то за лесом, в деревне, залаяли, а затем истошно завыли дворовые псы. И хлынул ливень. Пронизывающий, сбивающий с веток листву, плотный, как пулеметная очередь.
   Сразу промокнув, Лешка побежал, не заметив, что почва под ногами давно стала влажной, а впереди, за деревьями открылась кочковатая, поросшая осокой и редкими низкорослыми елками пустошь – болото.
   Обрадовавшись – наконец-то! – юноша с новыми силами бросился вперед, не обращая внимания на тугие водяные струи. Снова громыхнуло…
   Ага, вот и трактор! А в кабине – Вовка. Да, это его силуэт чернел в синих вспышках молний.
   Лешка замахал рукой:
   – Эгей, Вовка, эгей!
   Чего-то он там нагнулся? Спит, что ли?
   Не снимая кроссовок – а, все равно вымокли – юноша в три прыжка достиг трактора. Схватившись за ручку распахнутой двери, запрыгнул в кабину… И замер!
   Вовка упал на руль лицом вниз. В спине его, прямо между лопатками, торчала черная злая стрела!
   – Вовка… Вовка… Вовка-а-а! – перекрикивая грозу, истошно закричал…

Глава 3
Средняя полоса России
От сотворения мира

Сказание о нашествии Едигея
   Убит! Вовка убит! Да еще как изуверски – стрелой! Это кто ж так постарался? Что за тварь? Маньяк? Или какие-нибудь мелкие пацаны играли, зацепили нечаянно, испугались да убежали, сволочи? Скорее второе – Лешка почему-то никак не мог представить себе маньяка, рыскающего по болотам с луком и стрелами.
   Дрожащими руками юноша перевернул труп на спину – в мертвых, удивленно распахнутых глазах Вовки отражались сверкающие молнии. Все так же шел дождь, и тяжелые капли молоточками стучали по крыше. Из груди мертвого мальчишки торчала окровавленное острие… Солидный выстрел, совсем не детский. Это ж какую силищу надо иметь, чтоб вот так натянуть лук! И какой лук!
   Что же теперь делать?! Лешка обнял себя за плечи, задумался. Да, ведь вот-вот, сейчас подоспеет обещанная помощь – «ДТ-75» с Иваничевым и слесарями. Должны бы они уже появиться… Хотя… приедут ли в этакий дождь? Лешка невесело улыбнулся – приедут. Ради бутылки спирта – приедут, никакой ливень не страшен.
   Или – все же не дожидаться, бежать за помощью самому?
   В раздумьях Лешка высунулся наружу, прислушался… И в очередной вспышке молнии увидал высунувших из-за кусточков людей! Уже приехали? Странно… Почему тогда не было слышно двигателя? Наверное, из-за грома.
   – Эй! – держась за ручку двери, крикнул Лешка. – Кто здесь? Дядь Ваня, ты?!
   И – словно черная молния просвистела – сдавила тугой струною горло. Юноша захрипел, ничего не понимая, схватился руками за ременную петлю. Старался ослабить, да не тут-то было – миг, и парень полетел прямо в болотную жижу.
   Те двое, что скрывались в кустах, проворно подтянули его к краю болота, навалились, заломили руки.
   – Эй, эй, что вы делаете?
   От нападавших сильно пахло чесноком и какой-то гнилью, лиц их не было видно в темноте, но Лешка все ж таки присмотрелся – как раз полыхнула молния… Ну и жуткие же рожи! Грязные, косоглазые! Точно маньяки…
   Связав пленнику руки за спиной, маньяки, бормоча какие-то непонятные слова, потащили добычу к лесу. Мало приятного ползать на брюхе, даже по скользкой траве.
   – Козлы!
   У самых деревьев Лешку рывком поставили на ноги, толкнув к еле заметной тропе.
   – Иди! – грубо ткнули в спину.
   Лешка пошел – а куда деваться? Попробуй тут побегай со связанными руками. Хоть бы скорей рассвело, хоть бы дождь кончился… Вот, кажется, меньше стал… А эти маньяки… Зачем он им? Будут издеваться, а после убьют? Запытают до смерти! Однако… Однако бедного Вовку ведь не пытали – убили сразу. Почему? Развлекались, гады – меткость свою показывали…
   – Шабаш! – ухватив за плечо, парня сбили с ног и вновь куда-то поволокли. Впрочем, недалеко – на небольшую поляну. Спутав ремнями ноги, толкнули под разлапистую ель…
   – Ишо один, – со вздохом пробормотал кто-то. – Как звать-то, православный?
   – Алексей…
   – Откель будешь, Алексий? – свистящим шепотом поинтересовались из темноты.
   – Агролицей номер сорок пять, под Мценском. Слыхали? – так же шепотом отозвался Лешка.
   – А, так ты с Литовских земель, паря! Неужто и до Литвы белевцы проклятущие добрались?
   Лешка ничего не понимал. Литва какая-то… Белевцы… Пожав плечами, спросил:
   – А вы откуда?
   – Я с под Коломны. И мнози – с земли московской.
   Странно как говорил незнакомец! «С под Коломны», «мнози»… Монах, что ли?
   Впрочем, вовсе не это было сейчас важно.
   – А эти, варвары, они кто?
   – Малчат! Малчат! – с каким-то визгом вдруг заорал кто-то из «тех». Подскочил, ломая ветки – послышался свист, звук удара и слабый стон. Кнут! Вот ублюдок поганый! Лешку, правда, не задело, но тем не менее…
   – После поговорим, брате…
   – Малчат! Малчат! Паубивай всех!
   И снова удар плетью. Мерзкий чмокающий звук – видать, подлец рассек кожу. Попавший под удар несчастный застонал. Голосок был тоненький – женщина? Ребенок?
   Господи! Лешка вдруг догадался. Ну, как же! Он ведь столько про это слышал! Теперь понятно все – и странный акцент маньяков, и пленники, и даже – отчасти – стрелы. Никакие это не маньяки! Чеченцы – охотники за людьми!
   Ну, совсем обнаглели – почти до Московской области добрались. Хотя чего им? Заплати на всех гаишных постах, да едь себе – вон, сколько про это по телевизору показывали. Значит, у них должна быть фура, «МАЗ» или «КАМаз». Ну да, поди, в Москву мандарины привезли или помидоры, а обратно вот – пленных, рабов. И вряд ли машина здесь, близко – скорее всего, припаркована на грунтовке. Значит, как рассветет, всех туда и поведут. Хотя, наверное, лучше бы – в темноте. Тогда чего ж они ждут? Когда дождь кончится? Нет, вероятно, поджидают подельников – ведь кто-то должен договориться с милицейским постом.
   Роем пронесшиеся в Лешкиной голове мысли настроения не улучшили. Чеченские бандиты славились самыми гнусными преступлениями – могли и голову отрубить ни за что ни про что, просто так, для устрашения и собственного поганого удовольствия. Уж ему-то, Лешке, ежели что, отрубят в первую очередь – он ведь сирота, детдомовский, за него выкуп никто платить не будет. Хм… тогда зачем его брать? Просто так, наудачу? А утром допросят да ножом по горлу. Хотя, может, им и простые люди надобны, для работы во всяких там аулах. Скот пасти, навоз убирать, да мало ли… Наверное, и трактористы нужны. Трактористы… Ну уж нет, надо постараться бежать! Вот хоть сейчас – удобный случай. Развязаться бы только.
   Лешка осторожно пошевелился… оп – продел через ноги руки, поднес ко рту, впился зубами в ремень… Крепко! Вязали на совесть, суки! Да еще и мокро все от дождя…
   И тут совсем рядом вдруг полыхнул факел! Затрещал смолою, разгоняя ночную тьму дрожащим оранжево-желтым пламенем, показавшимся неожиданно ярким. Лешка с удивлением разглядел чеченцев – ну и рожи! Вот уж поистине разбойничьи, косоглазые. А одеты как! Женские, с загнутыми носами, сапоги, шаровары, какие-то халаты, у одного – кожаный нагрудник, а на голове – самый натуральный шлем! Остроконечный такой, железный. Боже! Еще и сабля у пояса! Ну, блин, артисты погорелого театра. Придурки!
   Грозно вращая глазами, тот, что с факелом что-то повелительно произнес, и все остальные придурки забегали, заголосили, пинками поднимая пленников. А тех набралось много, правда, мало мужчин, кроме Лешки, еще двое – какой-то бородатый здоровяк и монах в рясе – наверное, он и разговаривал с Лешкой, ну да, он, кто же еще? Кроме мужиков имелись еще и женщины, вернее, девчонки, и дети – мальчишки лет восьми – двенадцати, всего человек с десяток.
   Всех выстроили в колонну по одному, привязали друг к дружке, и погнали по еле заметной тропинке. Ливень между тем наконец кончился – надо же, а Лешка и не заметил! – светало. Первые лучи солнца золотили вершины сосен. Лешка покрутил головой – что-то показалось странным. Ну, как же! Одежда! Вот уж поистине, странно были одеты пленники. В длинных серых рубахах, в каких-то смешных лапсердаках старинного покроя, кто босиком, кто – о боже! – в лаптях. С Лешки, кстати, тоже стянули кроссовки – надо же, даже на китайский дешевый ширпотреб польстились, сволочи. Мобильник, кстати, не отобрали – он сам по себе в болотину выпал. Жаль… Чего-то долго ведут… вообще-то, где-то здесь уже должна начинаться грунтовка. Или людокрады хотят пройти лесом? Ай, неудобно босиком – каждая шишка, каждая веточка, каждый бугорок чувствуется. На стекло бы не наступить, еще не хватало порезаться.
   Наступил полдень, а они все шли без передыху. Солнце уже выкатило на середину неба и жарило, высушивая мокрые от ночного дождя деревья. Парило. От травы вверх поднимался белесый туман. Впереди и сзади колонны, а, если позволял путь – и по бокам – ехали на малорослых коньках бандиты. Господи… Откуда они лошадей-то взяли? Что, это не чеченцы, значит? Цыгане? Конокрады чертовы…
   Лешка уже уставать начал, а они все шли и шли, а солнце пекло прямо немилосердно, даже здесь, в лесу, которому, казалось, не будет конца. Один из идущих впереди мальчишек вдруг споткнулся, упал. Конный бандит налетел на него стервятником, с оттягом ударил плетью, разрывая рубаху на худеньких детских плечах:
   – Вставай, урусут! Подымайсь!
   Мальчишка испуганно вскочил на ноги, зашагал, вжав голову в плечи. Мокрая от пота рубаха сочилась кровью – видать, удар рассек кожу. Лес наконец кончился, тропинка – или, уже узенькая дорожка – пошла по широкому лугу, поросшему густой зеленой травою и клевером. Идти стало трудней – жарко! К тому же сильно хотелось гм… по естественным надобностям. Да и пожрать было б неплохо, но, похоже, никто пленников кормить и не собирался. И пить, пить бы…
   Миновав дубовую рощицу, дорога взобралась на холм. Лешка вытаращил глаза, силясь хотя бы приблизительно определить – где они находятся. Покрутил головой – слева, и справа, и сзади синели леса, а впереди… впереди колыхалась голубоватой травою степь без конца и без края! Пахло горькой травой и гарью. Ну, ни фига ж себе! А где же железная дорога? шоссе? По идее, где-то рядом должны быть. Ладно, машин не слыхать, но поездов! Уж их-то километров за пять слышно. Не ходят? Какая-нибудь забастовка? Или – железка совсем в другой стороне? А шоссе-то именно здесь должно быть! Солнце в правый глаз светит, значит, их ведут на юг, куда же еще-то? А раз на юг, то на севере должна остаться Калуга, а на юге – вот-вот показаться Одоев. И между ними – шоссе. А – нету!
   Оба-на!
   Когда нырнувшая в ложбинку дорога вновь взобралась на очередной холм, Лешка увидал справа город. Далеко, километрах в трех.
   – Белев, – тихо произнес бредущий сзади монах. – Скоро придем, упаси, Господи!
   Бандиты явно обрадовались, заскакали на конях, заулыбались, крича что-то друг другу гортанными голосами. Ага, там, в городе, наверное, фура. Сейчас, подойдут к шоссе – подъедет.
   Лешка присмотрелся: город был какой-то странный. Ни подъемных кранов, ни высотных зданий – зато много церквей с золотистыми куполами и – такое впечатление – деревянных.
   – Не молись на те церкви, друже, – неожиданно предупредил монах. – Белев, сам знаешь, не наш град – опоганенный. Сколь уж там Улуг-Махмет-царь? Два лета, а может, и того боле. Ишь, собрался, упырь, Москву сжечь – да кишка тонка, уберегла Богородица. Вот посейчас и лютует, пес. От Москвы все вокруг пожег, людей побил, кого в полон взял. Ох, грехи наши тяжкие… Ох, где ж заступники наши – Василий-князь да Дмитрий Шемяка? Хо, не с татарами безбожными ратятся они, а друг с дружкой, все стол московский делят. А поганые идут с победами на земли русские!
   – Малчат! – подскочивший всадник ударил монаха плетью.
   Досталось и Лешке – будто током ожгло, да больно-то как, аж дыханье перехватило!
   Вот, урод! Что б ты со своего коня сверзился, чтоб тебя…
   Спустившись с холма вниз, колонна вдруг остановилась у неширокой речки, через которую был перекинут узенький деревянный мостик с покосившимися перильцами из старых жердей.
   – Отдыхать! – спешившись, приказал тот, что светил ночью факелом, в кожаном нагруднике и шлеме. Видать, этот парень и был среди бандитов главным – те его слушались. Интересно, с чего это они так чудно оделись? Может, и впрямь, артистами решили прикинуться? Ван Даммы, блин, недорезанные, Шоны Коннери.
   Подскочивший бандюган отвязал пленников друг от друга и, гнусно ухмыльнувшись, что-то коротко бросил сквозь зубы. Судя по действиям остальных людокрадов – по очереди развязывающих пленникам руки, – несчастным разрешили оправиться. Прямо здесь, на виду, под зорким надзором. Всем – и мужикам, и женщинам, и детям.
   Оправились, куда деваться? Потом напились из реки, умылись – бандюки в этом не препятствовали, однако стерегли зорко – не дернешься. У пояса сабли, в руках – короткие копья с разноцветными бунчуками, за спинами – луки, вот олухи! Автоматов незаметно, хотя, конечно, пистолеты наверняка под одежкой прячут.
   – Отдыхать! – окинув пристальным взглядом выстроенных в шеренгу пленников, коротко объявил главарь, и, поворотив коня, неспешно потрусил к недалекой рощице. Туда же повели и несчастных. Снова связали, разрешили улечься в траву под кустами. Кормить, правда, не покормили, нелюди, но хоть попить дали да вымыться… Ну и сейчас привели в тень.
   Лешка поворочался – лежать было неудобно, мешали связанные за спиной руки. Огляделся – жаль, не повезло вновь оказаться рядом с монахом, с которым, кажется, наладился уже контакт. Юноша повернул голову: слева от него лежал белобрысый пацан в разорванной длинной рубахе, тот самый, кого перетянули плетью, справа – шагах в трех – девчонка лет шестнадцати. Босая, с заплаканным лицом и распущенными по плечам спутанными светлорусыми волосами. В смешном – сером, с красной вышивкой – платье, больше напоминавшем длинную толстовку.
   Лешка внимательно осмотрелся вокруг, намереваясь переговорить с девчонкой, но его опередили. Двое бандюков, похохатывая, подошли к пленнице и, прислонив копья в старой березе, уселись в траву рядом. Загоготали, загирчали по-своему.
   – Якши!
   Один погладил девчонку по коленке. Та испуганно дернулась, а второй, ухватив несчастную за плечи, растянул на траве, сноровисто задирая платье. Девчонка застонала, и ей зажали рот. Никакого белья на пленнице не было – лишь голое тело. Хищно похохатывая, бандюк погладил девчонку по животу и, ущипнув грудь, раздвинул ноги:
   – Якши! Якши!
   – Эшшь, шайтан!!!
   Не пойми откуда взялся вдруг главарь, да что-то рассерженно крича, принялся от души охаживать подчиненных плетью. Те не выказывали никакого неудовольствия, лишь униженно кланялись, подставляя под плеть спины. Ну и дисциплинка!
   – У-у! Шайтан, шайтан, шайтан! – орудуя плетью, приговаривал главный. Потом утомился, вытер со лба пот и, пинками прогнав сообщников, опустился в траву перед пленницей, засунул ей между ног руку.
   Прикрыл глаза, ухмыльнулся:
   – Якши!
   К удивлению Лешки, насиловать не стал, наоборот, натянул на девчонку платье, и, похлопав ее по животу, ушел. Пленница разрыдалась.
   – Слышь, ты это… не плачь, – Лешка попытался утешить, но куда там. – Ничего ведь не случилось пока… Еще до Чечни сколько постов! Может, и выручат…
   – Это с Белева татары, – подал голос притихший слева парнишка. – Махметки-царя людишки. Разбойники!
   – Какого-какого царя? – обернулся Лешка.
   – Махметки, – хлопнул глазами пацан. – Улуг-Мухаммед – так его татарва называет.
   – Откуда он тут взялся-то, этот Махмед? Из Чечни?
   – Из Сарая Ордынского, на Итиль-реке. Оттуда его другой царь, Кучук-Махмет, выгнал, вот он со злости на Оку и подался. А другой царь ордынский, Саид-Ахмат, их обоих не любит.
   – О-о, – Лешка покачал головой. – Что-то я ни черта не врубаюсь – цари какие-то, Ахметы-Мехметы… Ты сам-то кто?
   – Ондрейка. С Тарусы мы… Махмета-царя войско и туда добралося. На обратном пути, от Москвы.
   – А я Лешка, Алексей, мценский. Как-то ты говоришь странно… А Тарусу я знаю – недавно туда доски возил на тракторе. Ты в школе учишься или, может, в путяге?
   – Учусь, – шмыгнул носом Ондрейка. – Учился у Миколы-сапожника, я ведь сирота – батюшка с матушкой да братцы-сестры в лихоманке сгорели-сгинули, вот меня Микола и подобрал, он человек хороший, добрее его на посаде никого и не было. Жаль, убили.
   – Убили? Ну, у вас, в Тарусе и преступность! Я, кстати, тоже сирота, детдомовский.
   – Сирота? Давай вместе держаться… хорошо б к одному хозяину попасть.
   – Давай вместе, – Лешка усмехнулся. – Говоришь, на сапожника учился? В ПТУ, значит. А мастер ваш, Микола – он что, хохол?
   – Кто-о?!
   – Ну, с Украины?
   – Не, не с окраины. Мы почти рядом с центром жили.
   – А лет тебе сколько?
   – Тринадцатое лето идет. А тебе?
   – Семнадцать. Слышь, Дюша, ты вон ту девчонку не знаешь? – Лешка кивнул назад.
   – Не, не знаю.
   – Надо б ее утешить… Понимаю, что трудно. Но хоть попытаться.
   Попытаться не удалось – со стороны дороги послышался вдруг стук копыт, и вылетевший на поляну всадник громко заорал:
   – Маметкул, э, Маметкул!
   Лешка насторожился. Ну, так и есть – бандит звал главаря, наверное, сообщить что-нибудь важное.
   Маметкул – ага, значит, вот именно так звали главного – выбрался откуда-то из кустов с совершенно заспанной рожей и, недовольно скривившись, небрежно кивнул спешившемуся всаднику – мол, что еще?
   – Караван, караван, – затараторил тот. – Караван якши. Хаимчи-бей!
   – Хаимчи-бей? Хо?
   – Хо! Хаимчи-бей!
   – Якши!!!
   Поговорив, главарь вышел на середину поляны, и, подбоченившись, щелкнул пальцами. Вмиг бросившие отдыхать бандиты подобострастно подали главарю копье и шлем. Шлем Маметкул тут же водрузил на голову, а на копье оперся, словно самый настоящий пижон. Остальные бандюки – и было-то их человек десять – встали чуть позади, рядом. Кое-кто – даже с небольшими круглыми щитами! Артисты, блин…
   Приподнявшись, Лешка с интересом ждал – а что будет дальше? Судя по тому, что людокрады ничуть не испугались и не озаботились, а наоборот, обрадовались – ничего хорошего пленникам ожидать не приходилось. И все же…
   Ага! Из-за рощицы послышался скрип колес и лошадиное ржание, а через некоторое время на поляне показалась запряженная какими-то странными быками повозка с большими колесами, несколько напоминавшая колхозную сеялку, только из дерева. Над повозкой колыхался голубой шелковый балдахин, укрепленный на длинных жердях, а под балдахином, кроме плюгавенького лысого старичка – погонщика – на мягких подушках сидел одетый в красный блестящий халат толстяк с багровым лицом и небольшой черной бородкой. Голову толстяка покрывала круглая, с поднятыми полями, шапка. Вокруг телеги скакали вооруженные копьями всадники в блестевших на солнце кольчугах! Ничего себе, кино!
   – Салям, Хаимчи-бей! – увидав толстяка, воскликнул Маметкул и, не дожидаясь ответа, показал рукою на пленников. – Якши полон!
   Важно кивнув, гость, с помощью поспешно спрыгнувших с седел всадников, выбрался из повозки и, подойдя к бандитскому главарю, распахнул объятия.
   Лешка скривился – ну, вот, целоваться еще будут, придурки!
   Однако в своих предположениях юноша ошибся – Маметкул с Хаимчи-беем не целовались, лишь потерлись носами, да похлопали друг друга по спинам, после чего главарь банды вновь махнул рукою на пленников:
   – Якши полон!
   – Якши, якши, – недоверчиво ухмыльнувшись, Хаимчи-бей что-то отрывисто произнес.
   Маметкул кивнул и, оглянувшись на своих бандюков, прищелкнул пальцами. Бандиты словно того и ждали – враз накинулись на пленников, пинками заставили встать и выстроиться на поляне в одну линию.
   Дождавшись, когда уляжется суета, Хаимчи-бей в сопровождении Маметкула прошелся вдоль шеренги, внимательно осматривая каждого пленника. Некоторых отводили в сторону, а кое-кого – маленьких детей и одну женщину – оставили на месте. Девушек раздевали, но толстяк смотрел и ощупывал их без всякой похоти, а так, словно бы выбирал лошадей, даже заглядывал в рот – считал зубы. Ну, понятно – вот он, главный-то людокрад-перекупщик. Только вот средство передвижения у него, мягко говоря, не очень. А может, это специально такая телега – по лесам да болотам ездить? Может…
   Дошла очередь и до Лешки. Подойдя к юноше, Хаимчи-бей ощупал мускулы и велел открыть рот – тоже еще, стоматолог нашелся!
   – Родители живы?
   – Сирота я…
   – Плохо. Ты кто есть? Селянин? Мастеровой? Воин?
   – Тракторист я, – Лешка пожал плечами. – Селянин… ну, и мастеровой.
   – Какой ремесло знаешь?
   – Трактора могу ремонтировать. Сеялки, бороны, плуги…
   – Якши!
   Работорговец кивнул Маметкулу, и Лешку отвели в сторону, где уже находились здоровенный бородач, монах, две девушки и трое парней. И что бы все это значило? Ну, догадаться нетрудно.
   Хаимчи-бей между тем остановился напротив Ондрейки. Велел снять рубаху, внимательно осмотрел, ощупал и, задумчиво почесав голову, махнул рукой. Лешка обрадовался – парня отвели к ним.
   Хаимчи-бей с Маметкулом отошли к повозке и принялись азартно кричать, то и дело яростно сплевывая в траву. «Торгуются», – догадался Лешка и тоже сплюнул. Ну, дожили – в родной стране уже людей ловят да продают, словно скот. Докатилась Россия-матушка! Какие там, на фиг, права человека!
   Люди работорговца тем временем вырубили в рощице несколько стволов – не толстых и не очень тонких, – к которым и привязали попарно пленников. Вот так-то! И сам иди и еще груз тащи – тут уж точно не сбежишь, при всем желании! Лешка даже слово подходящее вспомнил – ярмо. Ну, точно – ярмо. И все это в двадцать первом веке делается, можно сказать, в самом сердце России! Ну, российское правительство, ну, чмыри чертовы!
   Выстроенных друг за другом пленных, только что купленных толстяком Хаимчи-беем, погнали вслед за повозкой. Арба – вот как она называется, вспомнил Лешка и чуть было не споткнулся, услыхав позади жалобный, резко оборвавшийся крик. Потом еще один, и еще… И тишина… Лишь заржали кони.
   Неужели они…
   – Не отставать, – обернувшись, предупредил работорговец. – Отстающих мои воины будут бить плетками. Кто упадет, выбьется из сил – сам виноват, мне не нужны слабаки.
   Лешка угрюмо вздохнул – понятно…
   У реки стоял целый караван из таких же, сцепленных друг с другом попарно пленников. Молодых мужчин, стариков и маленьких детей почти не было, в основном – подростки да женщины. Лешка насчитал около пятидесяти пар. Сто человек! Однако!!! Это что же такое делается-то, а?!
   Нехорошее, невероятное предположение вдруг возникло в его голове, оформившееся в догадку к вечеру, когда Хаимчи-бей велел устраиваться на ночлег. С измученных пленников сняли бревна, и Лешка устало повалился в траву. Сабли, невероятная жестокость, странная одежда. Полное отсутствие шоссейных и железных дорог, даже ни один самолет в небе не пролетел, а они уже немало прошли, считай, целый день перли! И странные речи монаха и Ондрейки – цари какие-то, Ахметы-Мехметы… Если представить на миг, что… Нет, не может быть! Невероятно!
   Лешка обернулся к напарнику:
   – Не спишь, Дюшка?
   – А?
   – Какой сейчас год?
   – Год? Что за год? Ах, лето… Ну, это я знаю, в церкви учил – лето шесть тысяч девять сотен тридцать девятое от сотворения мира!
   – Какое-какое? – с досадою переспросил Лешка. – Ты, случайно, Андрюшенька, белены не объелся?
   – Не объелся, – усмехнулся отрок. В блестящих глазах его отражались огни горящих костров. – Где тут белену-то сыщешь?
   – Но шесть тысяч какой-то там год – это уж слишком! Что ж мы, по-твоему, в будущем, что ли? Ничего себе, будущее! А… – Лешка вдруг вспомнил дачницу Ирину Петровну. – Вы ведь, верно, мыслите совсем по-другому…
   – По-другому? – удивленно переспросил Ондрейка. – Ты из немецких земель, что ли? А ведь говорил – мценский. Ой! Так Мценск ведь под Литвой! Быстро ж вы русские лета забыли, даже и время, как немцы определяете.
   – Дак какое сейчас лето… ну, по-немецкому?
   – Вот, пристал! Будто сам не помнишь… От Рождества Христова?
   – Ага, вот-вот, – Лешка напрягся. – Именно – от Рождества Христова.
   – Сейчас сочту… Ммм… Значит, от этого отнять столько-то… будет… Одна тысяча четыреста…

Глава 4
Август 1439 г. Ордынские степи
Дикое поле

В. Каргалов. Русь и кочевники
   – Е-мое! Да как же такое вообще быть может?! – А ты, Дюшка, не врешь часом?
   – Вот те крест! Ой, не перекреститься-то – руки связаны. Ну, ей-богу! А чего ты сам-то? Запамятовал иль неграмотный?
   – Запамятовал, – усмехнулся Лешка. – А насчет грамоты – еще пограмотней тебя буду. Как думаешь, чего с нами сделают?
   Ондрейка вздохнул:
   – Тут и думать нечего – в рабство погонят. А куда попадем – не знаю. Скорее всего – в Крымскую Орду, а может, и к ногайцам или в Кафу. В Кафу – лучше всего – там знающие сапожники требуются. Этак лет пяток поработать – можно и на волю выкупиться, свою мастерскую открыть.
   – Экий ты меркантильный, – неприятно поразился Лешка. – А как же родина, родной дом?
   – А нет у меня теперь ни родины, ни дома, – отрок отозвался кратко, со злостью. Потом, чуть помолчав, пояснил:
   – Родители давно померли, Миколу-мастера убили – и кому я теперь нужон? На что жить? В закупы к какому-нибудь боярину податься? Да ни в жисть! Я уж и с детства привык на себя работать, тако и буду. В Орде, говорят, хороших мастеров ценят.
   – А ты – хороший? – Лешка поддел собеседника.
   – Да уж неплохой, – огрызнулся тот.
   Юноша задумался: выходило, что этому прикольному пацану-сапожнику случившееся вовсе не смертельно, а даже и вовсе наоборот – можно сказать, начало карьеры. Ишь, прыткий – захотел свое дело открыть. Хотя, может, так и надо? Заниматься своим делом несмотря ни на что.
   – С детства помню, плохо мы жили, немирно, – тихо продолжил Ондрейка. – Князья-то дерутся, а нас жгут, палят, убивают не хуже поганых татар. То Василий Васильевич налетит, князь Московский – на оброк поставит, то вдруг соперник его, двоюродный братец Дмитрий Шемяка с отрядом объявится – платите, мол, мне – я главнее, а то их чертов родственничек Сигизмунд Литовский под свою длань заберет, а длань у него дюже тяжелая и даже к своим боярам немилостива. Ну, это жизнь разве? Одно разорение. Вот, может, в Кафе повезет. Господи, только б в Кафу пригнали, только б в Кафу!
   – Что за Кафа такая?
   – Ну, сразу видно – неграмотный, а говорил! Кафы не знаешь! Город такой, навроде Сурожа, только еще богаче. Про фрязинов слыхал?
   – Нет…
   – Тьфу ты, неуч! – Ондрейка явно озлился. – Вот как с тобой говорить? Фряжской земли он не знает. Про папу римского хоть ведаешь?
   – Про папу – ведаю, – обиженно отозвался Лешка. – Священник такой.
   – Не священник, а первосвященник латынский! – наставительно произнес отрок. – Николаем зовут, папу-то. Иоанн, царь Константинопольский с ним договоры ладит – чтоб вместях в латынскую веру верить, а за это папа ему супротив безбожных агарян турок поможет! Про турок тоже не знаешь?
   – А ну тебя…
   Лешка усмехнулся. Ну, ничего себе выходит – какой-то средневековый пацан больше него во всяких делах смыслит, да еще и насмехается, гад…
   – Ты не злися, Алексий, – подвинувшись ближе, примирительно зашептал Ондрейка. – Я понимаю, не всем же грамотеями быть. И сам-то не так давно грамоте выучился, у дьячка с нашего прихода. Думаю, мало ли, когда с мастерской развернусь – хорошее дело хорошего учета требует.
   – Это ты верно сказал, – усмехнулся Лешка. – Хорошее дело – хороший учет. Ну, ладно, поспим, пожалуй, а то завтра, поди, рано подымут.
   – Да уж, – Ондрейка шмыгнул носом. – Уж ясно, что рано.
   Он тут же и засопел, да так сладко, словно спал в собственной постели, а не валялся здесь, в траве, связанным, под присмотром костровой стражи.
   А Лешке долго не спалось, думалось. И думы все лезли – одна чернее другой. Тысяча четыреста тридцать девятый год! Даже и вообразить невозможно! Да, скорее всего – врет этот Дюшка, треплется, только вот – зачем? Потолковать бы с ним как следует, по душам… А если не врет? Если и вправду… Господи, неужели такое может быть? Ладно, поживем, увидим… если доживем, конечно, бандюганы на расправу круты. Просто кошмар какой-то? А может, снится все?! И эти костры, и тяжелые цепи на руках и ногах, и черное звездное небо? И… и мертвый Вовка с торчащим из груди окровавленным острием! Скорее, скорее проснуться, вырваться из лап жуткого кошмара. А потом можно этот сон дачнице Ирине Петровне пересказать, она ведь в истории шарит. Спросить, что к чему. Просто так, из интереса. К чему б такие страсти приснились?
   Лешка и не заметил, как провалился в сон, а когда проснулся…

   Когда проснулся, в глаза било низкое вечернее солнце, а откуда-то сверху доносилась музыка. Парень прислушался:
Тот садовник, что живет у леса,
У него ведь сад такой чудесный…

   Ха! «Король и Шут»! Родные!
   Вскочив на ноги – оказывается, он уснул на полянке, под раскидистою березой, а старый магнитофон-кассетник как раз висел на ветке, играл:
Ты пойди, пойди, братец в сад чужой,
Набери цветов, принеси домой…

   Ой, как здорово-то!
   Где-то рядом вдруг заревел трактор. Лешка вырубил магнитофон, прислушался… Гусеничный! Юноша рванулся на треск двигателя, побежал не разбирая дороги, лишь старался не наступить на валявшиеся повсюду бутылочные осколки. Увидав вынырнувший из ельника радостно-оранжевый ДТ-75Д, заорал что есть мочи, замахал руками:
   – Я здесь, дядя Ваня, я здесь!
   За трактором к болотине подъехал молоковоз с желтой цистерной, вылезший из кабины водитель – рыжий Николай – принялся о чем-то болтать с Иваничевым и слесарями. Те, видать, тоже приехали на тракторе, и как только поместились в кабине?
   – О, Леха! – Иваничев обрадованно потер здоровенные свои ладони. – Водки купил?
   – Да я это, – Лешка замялся. – Спирт только.
   – Ну, давай сюда свой спирт, – махнул рукой тракторист. – Пить будем!
   Лешка поспешно вытащил из рюкзачка бутыль и несмело спросил:
   – А трактор как же?
   – Какой еще трактор?
   – Ну, мой, «Беларусь», что в болотине-то засел.
   – А! Так мы его уже вытащили. Груженым «Камазом».
   – Здорово! – восхитился Лешка.
   Как же он сразу-то не заметил, что никакого трактора на болоте нет! Ну, точно, вытащили.
   – А где ж он есть-то?
   – А Вовка, мелкий такой пацан тут ошивался, сказал, что в Касимовку его отгонит. Сказал, что ты разрешил.
   – Разрешил? Вовке? А он… – Лешка замялся. – Он как, нормальный?
   – Да вроде, не дурак! – разом загоготали слесарюги и тракторист Иваничев. – Да во-он, твой Вовка.
   Лешка обернулся и в самом деле увидал Вовку – загорелого, в зеленых шортах, живого, здорового и веселого.
   – Леш, – сверкая глазами, закричал он. – А я трактор-то в реке утопил. Еле-еле успел выскочить.
   – В реке?! А ну, давай, веди, показывай!
   Вовка повернулся…
   И Лешка замер, словно пораженный громом – в спине мальчишки, прямо между лопатками, торчала стрела!
   У юноши перехватило дыхание, как будто кто-то ударил кулаком в живот…

   Да нет, не кулаком, ногой ударили – воины торговца рабами Хаимчи-бея поднимали в дорогу полон.
   – А ну, поднимайтесь! Вставайте, бездельники, чтоб вас покарал Аллах! В путь, подлые свиньи!
   Вот так вот…
   Скрючившись от удара, Лешка едва успел отдышаться, как его снова пнули, на этот раз – в бок. Пришлось поспешно вскочить, превозмогая боль, – слишком уж не хотелось получить еще раз.
   Один из воинов – плюгавенький, лысый, в чем и душа держится, а туда же – с размаху огрел Лешку плетью по спине. Вот тут уж парень не выдержал, взвыл от обиды и, позабыв страх, дернулся на обидчика, ударив того головою в лицо, а потом быстро отпрыгнул в сторону – связанным-то много не подерешься, но все же…
   Лысый, хрюкнув, завалился на землю, из разбитого носа его стекала густая черно-красная кровь.
   – Ну, подойди, подойди сюда, лысая башка! Не сомневайся, получишь еще, если мало!
   Лешка нагнулся, дернув связанными руками за ножную веревку… ага, кажется, поддалась, теперь бы…
   Оп! Развязалась… Теперь бежать, бежать, пока не очнулся лысый!
   Юноша бросился прочь со всех ног, ударил связанными руками дернувшегося наперерез молодого безоружного парня, как видно, слугу, и большими прыжками понесся в лес, петляя, как заяц…
   Сердце бешено колотилось, в ушах стучала кровь – быстрее, быстрее… Во-он к той сосне, во-он к тому оврагу, а там, а там…
   А там послышался жуткий презрительный хохот. Хохот хозяина невольничьего каравана! Черт побери, не в ту сторону Лешка рванул, эх, кабы знать… От обиды выступили на глазах злые слезы…
   – Взять его, – тихо приказал воинам работорговец. – Только осторожнее, не попортите. Парень, кажется, силен и ловок – такого можно хорошо продать. Что? Он ударил Мехмеда? Так тому и надо – не будет подставлять свою глупую рожу.

   Со всех сторон гремели цепи – невольников снова разбивали в пары, навешивая на каждого вырубленное в лесной стороне бревно. А вокруг расстилалась голубая от трав степь, без конца и без края. Такое же безбрежное блекло-синее небо нависало над степью исполинским сверкающим на ярком солнце блюдом. В караване Хаимчи-бея кроме рабов были еще и верблюды, и запряженные волами повозки с товарами, видать, купец неплохо прибарахлился, скупая награбленное у воинов Улуг-Мухаммеда.
   И снова путь, и обжигающие плети надсмотрщиков, и зной, и потрескавшиеся от жажды губы. Идти стало труднее – жарко, и многие пленники просто падали в обморок. Таких поднимали плетьми, а если не помогало – безжалостно рубили саблями. Как пояснил еще утром Ондрейка – работорговец получит хорошую прибыль, даже если дойдет всего одна десятая часть. Дерево – те бревна, что несли невольники – пожалуй, ценилось куда дороже жизни рабов.
   Да уж, вот тебе и сон… Обходя зарубленного подростка, Лишка почувствовал, что его сейчас вырвет. И вырвало бы, если б было чем. Та черствая лепешка, что досталась рабам вчера, похоже, переварилась в животе без остатка.
   – Вперед! Вперед, подлые собаки! – визгливо подгонял главный надсмотрщик – высоченный верзила в белом бурнусе. – И не вздумайте останавливаться, гнусные сыны Иблиса! Ибо тогда точно попадете в ад! Ха-ха-ха!
   Надсмотрщик весело засмеялся над собственной шуткой. Лешка почувствовал вдруг, как бревно чуть вильнуло… а вот уже – и не чуть. Бредущего впереди Ондрейку явно шатало!
   – Эй, эй, парень! – улучив момент, произнес Лешка. – Ты что? Плохо тебе? Шатает?
   Отрок ничего не отвечал, но и так было видно: плохо.
   Да-а. Вот тебе и Кафа, вот тебе и сапожная мастерская, предприниматель чертов. Вот упадешь, живо вспорют саблей живот – да бросят умирать в жутких мучениях, истекая кровью. Как ту девчонку, как того старика, как… Нет уж, друг, держись!
   – Слышь, Дюшка! – Лешка дождался, когда надсмотрщик отъедет вперед. – Ты обопрись на бревно… Ну вот, так, словно об стену… Как будет шатать – так и делай.
   Невелика, конечно, помощь, но хоть что-то, другой нет. Иногда и не такой мизер спасает жизни.
   Лешка почувствовал, что идти стало куда как трудней, еще бы! Он сейчас тащил груз как бы за двоих – за себя и за отрока, хорошо хоть тот весил не много. И все же было тяжело. И горячий пот затекал в глаза, и болели мускулы, а в горле давно уже пересохло, и каждый шаг давался с неимоверным трудом.
Мы верим, что есть свобода, —

   тихо пел Лешка.
Пока жива мечта…

   Песни «Арии», по сути, спасали сейчас ему жизнь. И не только ему.
Древние рощи полны голосов,
Шепота трав и камней…

   А солнце жарило, палило, слепило, и сгоревшая на спине кожа отваливалась клочьями, а в голове шумело, как после хорошей выпивки.
К северу тянется дым от костров,
Враг рыщет в той стороне…

   Казалось, прошло уже несколько суток, да что там суток – недель, а они все шли и шли. Без остановок, без воды и пищи, без отдыха. А позади, над растерзанными трупами несчастных пленников кружили стервятники черными тучами смерти.
   Вот бревно снова дернулось. Качнулось… Идущий впереди отрок упал.
   – Дюшка-а!!!
   – Привал! – где-то в стороне послышался рыкающий бас надсмотрщика. – Привал, гнусные ублюдки!
   Солнце садилось за горизонт кровавым шаром. Горечь полынно смешивалась с каким-то сладковатым запахом. Что так пахнет – клевер? Или – гниющие трупы?
   Ондрейка вырубился сразу, как только улегся в траву. Провалился в тяжелый сон. Дойдет ли он? И вообще, многие ли дойдут? А если дойдут, то не позавидуют ли участи недошедших?
   Бежать! Бежать, как только подвернется удобный случай. Бежать, куда угодно, одному или с кем-нибудь. Только не с Дюшкой, тот, кажется, вообще не намерен никуда бежать, уж больно сильно его привлекает Кафа. А дойдет ли?
   Утром заметно посвежело, подул ветер, понес по небу узкие белесые облака. Многие невольники повеселели, да и Ондрейка чувствовал себя куда лучше, нежели вчера.
   – Солнцем голову напекло, – признался он и тут же поблагодарил: – Спаси тя Бог, Алексий. Должник я теперь твой по гроб жизни. Не ты бы – сгинул.
   – Да ладно, – отмахнулся Лешка. – Смотри, ловлю на слове – раскрутишься в своей Кафе, приду башмаки заказывать!
   – Будешь желанным гостем, – пообещал отрок с такой важностью, словно в Кафе у него уже была собственная мастерская.
   – Будет! – в ответ на Лешкин смешок убежденно отозвался Ондрейка. – Обязательно будет. Я хороший сапожник, хоть и считался учеником. Дядька Микола секретов от меня не таил, такие сапоги могу стачать – загляденье. Легкие, удобные, красивые!
   – А некрасивых, значит, не делаешь? – уже на ходу поддел Лешка.
   – Как можно? – искренне удивился отрок. – В первую голову мне самому вещь должна быть приятной – на то я и мастер.
   Мастер он… Юноша усмехнулся. Ну и парень, ну артист – это ж надо, вот так выпендриваться, едва не погибнув! Впрочем, может, именно так и надо.
   Следующий день и последующий оказались еще более легкими. Уже мало кто падал – все слабые остались там, в знойной степи, а вот здесь… здесь уже пахло морем! Все чаще попадались постоялые дворы, чайханы, встречные и попутные караваны. Вообще, местность казалась людной – казалось, вот как раз здесь-то и можно было б рвануть, затеряться. Выбрать удобную ночку… Вот только как быть с цепями? Гремят ведь, сволочи, как колонки на дискотеке, да и неудобно с этакими веригами бегать. Однако же что-то придумать надо. Неужто эти цепи настолько прочны? Ведь их, наверное, давно и постоянно используют…
   Целый день, во время очередного перехода, Лешка тщательно осматривал цепи. Все примечал – вот здесь ржавина, вот здесь звено истончилось, а там, похоже, вообще разогнуть – раз плюнуть. Наверное, и оковы других невольников вряд ли были прочнее, а только их никто не рвал, то ли смельчаков не находилось, то ли некуда было бежать. Скорее, последнее.
   Некуда… Ну, кому некуда, а вот ему, Лешке, Алексею Сергеевичу Смирнову, есть куда! Вернее – все равно, куда. Вот еще, не хватало – провести свои лучшие годы в рабстве у черт знает кого!
   Наконец Лешка улучил-таки подходящий момент! Как раз, когда ночевали на обширном постоялом дворе – караван-сарае. Дождался, когда все уснут, бесшумно освободил руки от заранее разломанных цепей. Опа!
   И осторожно пробравшись меж спящими, перемахнул через ограду, очутившись в непроглядной черноте южной ночи. Дул теплый ветер, в черном небе висели желтые звезды. Душа пела:
Я свободен, словно птица в вышине!

   Лешка растер затекшие запястья.
   Ну, вот она, свобода! Всего-то и дел. Выбрался!
   Куда…

Глава 5
Август 1439 г. Причерноморье
Гости-сурожане

Валентин Распутин. Живи и помни
   Услыхав где-то рядом стук лошадиных копыт, Лешка нырнул в кусты, спрятался. Переждал, покуда спешившиеся всадники лениво переругивались с привратником караван-сарая, и, снова выйдя на дорогу, пошел, куда глядели глаза – лишь бы подальше. Идти было темно, трудно, пару раз юноша едва не свалился в какие-то ямы, плюнул и, отойдя от дороги, завалился под первый попавшийся куст – спать. Куда дальше направиться – все равно ночью не разберешь, лучше уж подождать до утра, отдохнуть хоть чуточку, восстановить силы.
   Неожиданно для себя Лешка уснул так крепко, что когда проснулся, уже вовсю жарило солнце. Ярко-синее небо, безоблачное и высокое, нависало над степью, а где-то далеко на юге, у самого горизонта, маячили в смутно-голубоватой дымке горы. Приземистые строения постоялого двора белели километрах в двух. Странно, но никакого людского движения видно не было – скорее всего, караван толстяка Хаимчи-бея уже покинул место ночлега.
   Лешка задумался – интересно, почему никто не ловит сбежавшего пленника? Ленятся? Или просто нет времени? Скорее – второе. Парню вдруг жутко захотелось есть, а пить – еще больше, однако выбраться на дорогу он все же побаивался – мало ли что – поэтому, для начала осмотрелся и, заметив позади, в нескольких шагах, высокое раскидистое дерево, недолго думая, забрался на него, силясь получше рассмотреть окружающую местность. Ничего особенно нового юноша не увидел – все та же бескрайняя степь, пыльная желтовато-серая дорога, далекие горы. Впрочем, нет – за дорогой, поросшие небольшими кустами, угадывался обширный овраг – балка, – по дну которого вполне мог бы течь ручей.
   Лешка еще раз осмотрелся – вроде бы никого нет – и, спрыгнув с дерева, со всех ног бросился к балке. Шуршала под ногами желтая, выжженная солнцем трава, взметнулась к небу серая дорожная пыль, затрещали кусты, с недовольным шумом выпорхнули какие-то птицы.
   Парню повезло – ручей в овраге и в самом деле был! Узенький, коричневатый, но, кажется, чистый – Лешка бросился к нему, не раздумывая, упал на грудь, погрузив губы в прохладную воду, и принялся жадно пить. Боже, как хорошо-то! Напившись, юноша с большим удовольствием обмыл лицо, шею, плечи… Эх, искупаться бы, да жаль, глубины не хватает – даже не по колено – по щиколотку. Дно чистое, каменистое – ого! Тут и рыба имеется – юркие серебряные мальки! Раз есть мальки, значит – и что-то покрупнее имеется. Хорошо бы поймать – сложить из плоских камней запруду, заодно и искупаться можно будет… Искупаться – это, конечно, хорошо, спору нет. А вот насчет рыбы – что же с ней потом делать, как приготовить – спичек-то нет, костер не разведешь, да и не из чего – разве что из кустов? Н-да-а, задачка… Лешка в задумчивости уселся на камень. Убежать-то оказалось проще всего – а вот что теперь делать, как быть? Для начала хорошо бы определиться – где он. Однозначно, где-то на юге – уж больно солнце печет, да и степи кругом. Ну и горы вдали. Кавказ? Крым? Тогда и море должно где-то совсем рядом быть. Рядом… Это «рядом» может составлять километров двадцать, а то и все пятьдесят! Пойди, добреди, попробуй. Знать бы еще, в какую сторону идти. Да, еще ведь и время на дворе – тысяча четыреста тридцать девятый год! Господи, как же такое быть-то может? А может – и не может? Кто это, вообще, сказал? Какой-то подозрительный пацан – и что, ему теперь безоговорочно верить? Ну уж нет, надо еще подумать, разобраться. Итак, что имеем? Банду людокрадов – ну, это очевидно – плюс пленников, людей, надо признать, до крайности странных… как, впрочем, и бандиты. Кто они и откуда – вопрос пока оставим открытым. В общем, это то, что есть. Теперь то, чего нет. А много чего нет – ни асфальтированных шоссе, ни железной дороги, ни самолетов в небе, ни крупных городов, ни селений, ни… ни даже разбитых бутылок, пластиковых пакетов, пэтов – а уж этого-то добра повсюду должно быть в избытке, что-что, а мусорить мы умеем. И – нету! Странно. Но, с другой стороны, если за время пути не попадались на глаза ни дороги, ни населенные пункты – это еще не значит, что их нет. Ведь бандиты не дураки, чтобы вести похищенных по людным местам. Наоборот, выбрали побезлюднее, поглуше. А пешком, да на конях – потому что в этой глуши никаких проезжих дорог нет. Да, ловко все рассчитали – никакая милиция не поймает. Что ж, будем пока считать, что никакого чуда не произошло и он, Лешка, Алексей Сергеевич Смирнов, находится сейчас гм… где-нибудь на юге России. Или на Украине, в Молдавии… Да, где-то здесь. Тогда главное сейчас – выйти в людное место. К какой-нибудь деревне, железнодорожной станции или хотя бы к шоссе. Голоснуть – довезут докуда-нибудь, подбросят…
   Ага, подбросят, как же! Лешка нагнулся к ручью и скривился – нечесаный, заросший, в грязных изодранных джинсах, босой. Какой водила возьмет такого? И с другой стороны, может, среди местных жителей, у бандюков свои люди имеются. То-то за беглецом никто не гнался – выйдет к деревне, тут его и схватят. Нет, похитрее надо действовать. Для начала – изменить, насколько возможно, внешность, чтоб как можно меньше походить на того в умат подозрительного типа, что отражался сейчас в ручье. Во-первых, постираться…
   Лешка выбрался из оврага и внимательно осмотрелся. Никого – ни автомобилей, ни пешеходов, ни всадников. Убедившись в этом, юноша спустился к ручью, разделся и на сколько мог тщательно постирал джинсы, после чего еще раз вымылся сам. Разложив джинсы на камнях – сушиться, Лешка, за неимением расчески, пригладил волосы руками и, заглянув в ручей, улыбнулся – другое дело! Еще бы обувь… Да и джинсы рваненькие, особенно внизу. Ага! Дождавшись, когда джинсы высохнут, Лешка без особых усилий оторвал обе штанины – получились шорты. Теперь отыскать бы пляж…
   Наверху, у края оврага, вдруг послышался какой-то шум. Лешка, едва успев натянуть шорты, бросился в росшие на склоне оврага кусты и затаился… так, на всякий случай. И, как оказалось, не зря! Сверху послышались быстро приближающиеся голоса и лошадиное ржание. Посыпались мелкие камешки, и к ручью спустились трое: двое парней примерно Лешкиного возраста и высокий худощавый мужчина с русой бородкой. Одеты все трое были примерно одинаково, чудно – в синие, заправленные в небольшие сапожки штаны, и белые вышитые рубахи, подпоясанные разноцветными поясами. Парни тащили с собой плетеные фляги, которые и принялись наполнять холодной ручьевой водой. Мужчина же лишь ополоснул лицо и теперь стоял, насвистывая, с самым довольным видом.
   Лешка напрягся. А может, показаться? На бандюков вроде непохожи. Судя по одежке – хохлы или молдаване. Оба-на! У бородатого за поясом нож! Впрочем, даже не нож – кинжалище в украшенных блестящими камешками ножнах. А, это казаки, наверное.
   Пока Лешка решался, парни набрали во фляги воду и с шутками потащили их наверх. Говорили, кстати, по-русски! Ну, точно – казаки.
   – Здравствуйте, – натянув на лицо самую доброжелательную улыбку, Лешка выбрался из кустов.
   – Здорово, коль не шутишь! – бородач, казалось, ничуть не удивился, лишь прищурил глаза, но это, верно, от солнца.
   – Я из молодежного лагеря, – представился Лешка. – Вот, заплутал немного. Не подскажете, в какой стороне море или хотя бы шоссе?
   – Море? – незнакомец вдруг улыбнулся. – А мы как раз туда и едем. – Пошли, довезем.
   Довезем! Он сказал – довезем! Значит, у них есть машина, значит…
   Обрадованный до глубины души, Лешка вслед за бородачом выбрался из оврага… М-да-а… Машины-то не было. Были лошади.
   – Так ты русский, мил человек? – обернулся бородач.
   – Русский. Меня Алексей зовут.
   – А из каких мест будешь?
   – Мценский.
   – Ага, литовец, значит.
   Господи, да что же это, Мценск – Литва, что ли?
   – Я Федор, – усмехнулся незнакомец. – А то – Мишка с Терентием. – Он кивнул на парней. – Вот с Терентием на одной лошади и поедешь, только держись крепче.
   – Спасибо.
   – Тебе, Алексий, зачем к морю-то?
   – Да… там… Там лагерь у нас, палаточный.
   Федор ничего больше не сказал, лишь махнул рукой – поехали.
   Лешка взгромоздился на лошадь со второй попытки, уселся, крепко обхватив руками Терентия. Тот натянул поводья и легонько стегнул лошадь плетью. Сначала ехали шагом, но потом перешли на рысь. И Лешкино сердце вдруг замерло от восторга – впечатление было такое, словно бы он летел на мотоцикле, на заднем сиденье, со скоростью километров сто пятьдесят – и здорово, и страшно, и от тебя ничего не зависит. И неудобно на лошади-то. Ну, да лучше уж плохо ехать, чем хорошо идти. И Федор этот, и парни, можно сказать, производили вполне приличное впечатление. Говорили по-русски – правда, мало – не отказались подвезти, не набрасывались, не хватали, не заламывали руки. Значит, не бандиты – точно.
   Они выросли точно из-под земли – разноцветные шатры и палатки, вернее, крытые плотной тканью повозки. Вокруг расстилалась степь, рядом с повозками и шатрами паслись стреноженные кони, остро пахло навозом, какой-то похлебкой и только что выпеченным хлебом. Лешка почувствовал, как во рту загустела слюна.
   Они спешились около высокого шатра. Суетившиеся вокруг повозок люди – в смешных сапогах и рубахах – не обратили на Лешку почти никакого внимания, лишь поклонились спешившемуся Федору.
   – Накормите, – бросив поводья подбежавшему мальчишке, Федор кивнул на Лешку. – Поедет с нами в первой телеге. До моря.
   – Э… Федор, – несмело позвал юноша. – А где же все-таки море?
   – До моря день пути, – прищурился тот. – А ты думал – ближе?
   – Да-а, – Лешка улыбнулся. – Далеко ж я зашел. А скажите…
   – Не спрашивай пока ничего, – покачал головой Федор. – Лучше кушай – скоро в дорогу.
   Один из сидевших рядом с небольшим костерком мужичков жестом подозвал Лешку и, когда парень подошел, протянул ему миску какого-то варева, похожего на жидкую овсяную кашу с мясом и пахучим маслом. Впрочем, варево оказалось вкусным. Лешка съел аж две миски – настолько оголодал, – после чего заулыбавшийся мужичок откуда-то притащил большую деревянную кружку:
   – Пей, друже!
   Друже! Ну, точно – казаки!
   Поблагодарив, Лешка принялся с наслаждением пить. Чуть не захлебнулся – уж больно вкусное оказалось питье, чем-то походило на вино, но слабенькое. А может, это и было вино, просто сильно разбавленное холодной водою?
   Пока Лешка ел, казаки споро свернули свои шатры и уселись на лошадей или в телеги. Ничего себе казаки! Какой-то цыганский табор. А может, это и вправду – цыгане. Да нет, не похожи вроде бы. Юноша покрутил головой – в основном все тут были белобрысыми, светлобородыми, чернявых попадалось мало.
   – Пора, – сзади неслышно подошел Федор. – Вон телега, – он махнул рукой. – Поедешь с Саидой. Там и переоденешься.
   – Спасибо, но…
   Лешка хотел бы сказать, что он вовсе не нуждается ни в каком переодевании – и так хорошо, даже более чем, по этакой-то жаре. Ну, шорты, конечно, рваные. Так и что с того? Наоборот, еще и лучше – прохладнее. Да и модно.
   Федор его не слушал, ушел, громко распоряжаясь отъездом – видать, он был тут за главного. Пожав плечами, юноша отдал кружку подбежавшему мужичку – жаль, не познакомились, не поговорили – и быстро вскочил в отъезжающую телегу – крытый фургон, груженный какими-то тюками и бочками, запряженный рогатыми медлительными волами.
   Волами правила темноволосая девушка лет двадцати-двадцати пяти, тоненькая, смуглая, с приятным лицом и темными несколько раскосыми глазами.
   – Вы – Саида? – Лешка растянул губы в улыбке.
   – Саида, – девушка тоже улыбнулась и кивнула куда-то назад. – Там, на тюках, порты и рубаха. Одень.
   Лешка пожал плечами:
   – Да мне и так хорошо. Впрочем, если настаиваете…
   Одежонка оказалась такой же чудной, как и у всех прочих – широкие сверху и сужающиеся книзу штаны и просторная рубаха из грубой, похожей на стираную джинсовку ткани. А в общем, ничего, довольно удобно.
   Переодевшись, Лешка уселся впереди, рядом с девушкой. Уж что-что, а с девчонками-то он болтать умел, к тому же, кажется, Саида была здесь единственной, кто одевался обычно – короткие светло-зеленые брюки и расшитый блестящими чешуйками топик, между прочим, недешевый, Лешка как-то видал подобный на одной девчонке в дискотеке. Юноша скосил глаза, присмотрелся. Вообще, неплохо прикинута эта Саида – золотые серьги, кольца, цепочка, на ногах – какие-то кожаные плетеные башмачки, судя по всему – очень дорогие, – Лешка даже знал, как они называются – эксклюзивные! Интересно, кто она Федору? Жена? Любовница?
   – А почему вы на машинах не ездите? Выпендриваетесь? Или – просто так путешествуете, на лошадях? Вообще-то, да – прикольно.
   – Прикольно, – повернув голову, Саида заулыбалась и несколько раз повторила: – Прикольно. Прикольно. Прикольно!
   – А мы куда едем?
   – Увидишь, – Саида говорила безо всякого акцента.
   – Вы – русская?
   – Мы? Хм… Я – татарка.
   Лешка сконфузился:
   – Нет, вы не подумайте, я не с той мыслью спросил, что, мол, русские – самые-самые, татары тоже хорошие, вот у меня друг татарин, Рашид, фельдшер… А вы какую музыку слушаете? Наверное, попсу? А я вот рок люблю. Ну, там, «Ария», «Король и Шут», «Наив». Вам «Ария» нравится?
   – Музыку я люблю, – засмеялась Саида. – А говоришь ты смешно: все «вы» да «вы». Я ведь тут одна.
   – Ну, неудобно сразу на «ты». Я думаю, сперва получше познакомиться надо. Вы где живете?
   – На Москве. Вместе с Федором.
   – А Федор кто? Ну, вообще-то, я вижу, что человек не бедный.
   – Конечно, не бедный. Купец!
   Лешка усмехнулся:
   – Да я так и понял. А вы… ой, ты… ему жена? Тьфу-ты, опять ерунду сморозил… Какая, в принципе, разница?
   – Нет, не жена, – Саида ничуть не обиделась. – Можно сказать, служанка.
   – Ага, – понятливо кивнул Лешка. – Значит, Федор – новый русский. А вы… то есть ты – его менеджер, так?
   – Не очень понятно ты говоришь, – заметила девушка. – Сам-то откуда?
   – Из-под Мценска.
   – Ого! – Саида вскинула глаза. – Говорят, Сигизмунд Кейстутович, князь ваш, лют зело?
   Не выдержав, Лешка покрутил пальцем у виска:
   – Во! Надоели уже со своим князем! Ты еще литовцем меня обзови.
   – Не нравится?
   – Кому же понравится?
   – Тогда проситесь под руку Василия Васильевича, московского князя!
   – Кого?!
   – А, – Саида кивнула. – Так ты, наверное, Шемяке больше веришь?
   – Слушай, – взмолился Лешка. – Может, хватит, а? Давай лучше о музыке поговорим, а? Тебе кто больше нравится, Кипелов или Беркут? Ну, в смысле, не как мужчина… Что смотришь? Не знаешь, кто такой? Эх ты, темнота! А еще в Москве живешь. От «Фабрики» что ли фанатеешь? Ужас!
   – Я скоморохов люблю.
   – «Скоморохи»? Что-то не припомню такую группу. Из новых, наверное, или, наоборот, из старых. Саида, а мы сейчас куда едем?
   – Куда надо. Ты уже спрашивал.
   – К морю, значит?
   – Ну да, к морю.
   – Слушай, а ты бы не могла с Федором перетереть насчет меня? Ну, типа деньжат занять на билет? Ну, хоть до Воронежа, а уж там доберусь. Сама же говоришь, он богат, это твой Федор.
   – Да уж, не беден, – Саида внезапно нахмурилась. – Федор – не мой, у него есть жена.
   Ах, вот оно, значит, как!
   – Что ж, бывает.
   Лешка замолк, ничего не говорила и Саида, так они и ехали – молча. По обеим сторонам дороги тянулась все та же степь, изредка перемежаемая небольшими рощицами, которых постепенно становилось все больше – видать, и впрямь, подъезжали к морю или к какой-нибудь большой реке.
   Значит, Федор из Москвы. Экстравагантный новорусский чудак, а Саида – его подружка, но есть и жена. Интересно… Интересно, чем они все тут заняты?
   – Слышь, Саида. Федор, говоришь, торгует?
   Девушка молча кивнула.
   – А чем торгует? – не отставал Лешка.
   – Да всем, – Саида засмеялась. – Сукном, шелком, перцем – он же сурожанин, а они на Москве многими правами пользуются, еще старым князем жалованными.
   Во! Умереть – не встать! Опять князь какой-то. Может, они так Лужкова меж собой называют?
   – А ты сама в Москве родилась?
   – Нет, – Саида зло сплюнула на пыльную дорогу. – Не люблю Москву, ненавижу! Правители ее – сребролюбивые, жадные; сами меж собой сладить не могут – порядка нет – а все глазами хищными поглядывают на чужие земли, похотят под свои руце забрати, окаянное племя, хищники!
   – Вот и мне Москва не нравится, правильно ты говоришь – больно уж хищная. Сама-то давно в Москве?
   – Третье лето. – Девушка закашлялась – да и было с чего, серая дорожная пыль, поднимаясь из-под воловьих копыт, назойливо лезла в нос и глаза, забивалась в рот, противно скрипя на зубах. И это еще здесь, в первой телеге, что уж говорить о тех, кто ехал сзади.
   Несколько раз подъезжал Федор, накинувший поверх рубахи какой-то невероятно гламурный пиджак – длинный, блестящий с пуговицами из драгоценных камней – интересно, на сколько такой пиджачок потянет? Тыщ на десять баксов, уж никак не менее. Круто.
   Федор с Лешкой не заговаривал, лишь о чем-то спросил Саиду. Причем – не по-русски, а на каком-то непонятном языке, наверное на татарском. Ну, ясно, на татарском, на каком же еще-то?
   Вот, снова подъехал, заговорил. Саида отвечала, а Лешка вслушивался в непонятные слова, для себя отметив что-то не совсем обычное в этой недолгой беседе: вроде бы как Федор что-то приказывал, а Саида оправдывалась.
   – Шайтан, – когда купец отъехал, выругалась девушка и, тут же повернувшись к Лешке, поинтересовалась его родителями.
   – Да умерли они давно уже, – негромко отозвался тот. – Говорил же – детдомовский я, сирота.
   – Якши! – улыбнулась вдруг Саида. И Лешке почему-то очень не понравилась ее улыбка, уж больно хищной она была.
   – Ты из-под Мценска, сирота… А чем занимался?
   Ого! Девчонку явно потянуло на беседу. Ну и славно, все лучше, чем молча сидеть, кто знает, сколько там еще ехать?
   – В университете учился, – усмехнулся Лешка. – Социальные науки изучал. А летом трактористом подрабатывал
   Саида скривилась:
   – Ты литовскими словами не говори, Алексий, все одно я их не понимаю. Говори по-русски.
   – А я по-каковски?! По-английски, что ли?
   – Так чем ты занимался?
   – Сельским хозяйством! – не выдержав, Лешка повысил голос, заколебала уже эта Саида своей тупостью. – Это, надеюсь, понятно? Озимые, яровые, посевная…
   – Озимые? Посевная? Понятно, – несколько разочарованно, как показалось юноше, произнесла собеседница. – Так ты крестьянин.
   – Сама ты крестьянка, – разозлился Лешка. – Говорят тебе – тракторист.
   – Что ж, крестьянин так крестьянин, – задумчиво протянула девушка. – Такие тоже нужны. Плохо только – уж больно ты тощий.
   – Это почему ж плохо?
   Саида не успела ответить – впереди показалось море! Синее, блестящее от солнца, бескрайнее!
   – О нет, это не море, – девушка безжалостно оборвала Лешкину радость. – Лиман.
   – Ну, все равно… Вода!
   – Да, – согласилась Саида. – Вода – это славно.
   На самом берегу лимана виднелись белые домики, окруженные садами, какое-то приземистое здание с длинным забором и высокая башня, похожая на пожарную каланчу. Напротив домиков, меж перевернутыми кверху килем лодками сушились рыбачьи сети.
   Лешка закрутил головой, стараясь углядеть хоть кого-нибудь, однако деревня выглядела безлюдной, может быть, потому что – август, страда?
   – Все работают, – пояснила Саида. – Сейчас завернем на постоялый двор.
   – Слушай, – внезапно осенило Лешку. – А телефон там имеется? Ну, почта?
   – Все есть, – заверила девушка и, спрыгнув с телеги, потянула парня за руку. – Идем!
   – Куда? На почту?
   – Ну да! Скорей же, мы здесь не можем долго стоять – надо нагнать большой караван.
   – Что ж…
   Вслед за девчонкой Лешка побежал к призывно распахнувшимся в высоком глухом заборе воротам. За ними, на конях, скакали Федор и двое его парней – Мишка с Терентием. Ворот они достигли одновременно. Вышедший со двора дед – седобородый, в татарской одежке, – прижав руку к сердцу, поклонился гостям и вежливо пригласил внутрь.
   – Уважаемый, – попросил Лешка. – Можно от вас позвонить?
   Старик лишь поклонился, и за него ответила Саида – мол, можно, идем, покажу.
   Юноша пожал плечами: ну, идем так идем.
   Саида провела его через дом во внутренний дворик, окруженный резной галереей и, кивнув на небольшой пруд, предложила выкупаться.
   – Но я не хочу купаться, – удивленно запротестовал Лешка. – Мне бы на почту…
   Он и сам не знал – зачем ему вдруг так понадобилась почта. Скорее, просто хотел убедиться, что все нормально, что… короче, что существует телефон, междугородняя связь и прочее. На фоне всего случившегося очень уж хотелось в этом убедиться. Так, на всякий случай.
   – Нет, – жестко произнесла девушка. – Ты никуда не пойдешь таким грязным.
   – Да ладно! – отмахнувшись, Лешка повернул к дому.
   – Постой… – Саида схватила его за руку. – Да постой же!
   – Чего еще? Говорю же – срочно позвонить надо. Да минутное дело! И потом, если хочешь, искупаемся…
   – Я хочу сейчас… – взяв его за руки, прошептала Саида. – Пойдем, окунемся. Со мной.
   – С… с тобой?! – Лешка не знал, что и думать. Они, конечно, проболтали всю дорогу, но еще не стали настолько близки, чтобы… Хотя. Может быть, у этой девчонки и мыслей таких не было… какие сейчас вот пришли в голову Лешке. Подумаешь, искупаются вдвоем, и что с того? Может, одной ей просто скучно?
   – Ну?
   – А ты точно будешь?
   Улыбнувшись, Саида подбежала к пруду, обернулась… и, быстро сбросив одежду, кинулась в воду.
   – Ну, иди же!
   Однако! Как бы чего не вышло! Но… Покачав головой, Лешка, уже ни о чем таком не думая, стаскивал через голову рубаху. Плавки, впрочем, оставил, нырнул…
   Не так-то тут было и глубоко, пожалуй, по грудь, впрочем, юноша не обращал на это внимания – Саида выбралась на мраморный край пруда и разлеглась там, бесстыдно голая, выставив на обозрение потрясающую фигурку. Позвала:
   – Иди сюда!
   – А как же Федор?
   – Он мне не муж…
   Лешка осторожно уселся рядом, почувствовав, как горячая рука девушки погладила его по спине, нырнула в плавки…
   – Ой, Саида…
   – Какие у тебя странные шальвары… Снимай их… Нет, я сама…
   Лешка и сам не понимал, как очутился в объятиях знойной смуглоликой красавицы, лишь чувствовал тепло гибкого молодого тела, шелковистость кожи и горячий вкус поцелуя…
   – Ты славный муж, Алексий, – тяжело дыша, прошептала Саида. – Славный и красивый. Хочу, чтоб тебе повезло… Идем.
   Лешка потянулся к одежде.
   – О, нет, – засмеялась девушка. – Не надо одеваться, не надо.
   – Так что, так, что ли, пойдем?
   – Так… Я покажу тебе еще кое-что… не здесь… Сюда сейчас придут другие… идем.
   Пожав плечами, Лешка вошел в дом, очутившись в небольшой комнатке с узким топчаном, застеленным шелковым одеялом. Сквозь узкое оконце проникал дневной свет и было хорошо слышно, как во дворе пели птицы.
   – Ложись, – повелительно произнесла девушка.
   Лешка послушно улегся.
   – Перевернись на живот. Вот так…
   Ласковые прикосновения невесомых рук оказались настолько приятными, что юноша невольно ощутил себя наверху блаженства. Такой массаж ему еще никто никогда не делал, вообще не делал… А вот Саида – однако, похоже, она знала толк не только в сексе. Запахло чем-то чудесным, сладким и пряным, Лешка почувствовал, как в его кожу втирают вкуснопахнущий крем… или, нет – масло. Как в восточной сказке – благовонное масло. Да – «в сказку попал», или, как в прикольном фильме «Борат» – «на трон сел, на трон сел»…
   – Перевернись…
   Ласковые руки девушки прошлись по груди и бедрам, да так, что юноша сладострастно застонал и, больше не в силах сдерживаться, притянул к себе прекрасную массажистку… Та не сопротивлялась…
   – Ты – просто сказка! – отдышавшись, заметил Лешка. – Знаешь, я никогда не думал, что…
   – Тсс! – Саида приложила палец к распаленным губам молодого любовника. – Кто-то идет…
   Лешка встрепенулся:
   – Влипли!
   – О, не волнуйся…
   – Саида! – прогрохотал за стеной чей-то голос.
   – Я здесь, повелитель, – поспешно натягивая штаны, отозвалась девушка.
   – Ну, как там…
   Дальше они говорили по-татарски, и Лешка ничего не понимал, лишь подспудно чувствовал, что лучше б было сейчас убраться отсюда подальше.
   – Вставай, – когда беседа окончилась, обернулась к нему Саида. – Нет, одеваться не надо… Еще кое-что тебе покажу…
   – Как хочешь… А этот твой Фе…
   – Да не вспоминай ты его! Подойди-ка лучше к окну… Повернись… Ага!
   Лешку покоробило: показалось вдруг, что Саида смотрит сейчас на него так, как совсем недавно смотрел на свой живой товар толстый людокрад Хаимчи-бей.
   – Хорош! – погладив юношу по плечу, неожиданно улыбнулась прелестница. – Красавец! Ну. – Она торопливо оглянулась. – Пора, идем…
   Взяв юношу за руку, она повела его по длинной галерее. Лешке, конечно, не очень-то нравилось расхаживать черт-те знает где в чем мать родила, но… Некогда было и противиться! Едва обернулся спросить, как Саида втолкнула его в узкую дверь, ведущую в небольшой зал… полный народу!
   Здесь был и «новорусский» торговец Федор, и Терентий с Мишкой, и еще какие-то люди в чалмах и пестрых тюрбанах, крайне не понравившиеся юноше.
   – А, Алексий! – увидев его, осклабился Федор. – Вовремя.
   Лешка дернулся было назад – но ощутил кожей холодные острия копий.
   – Я полагаю, уважаемый Фариз, этот красивый молодой невольник заставит тебя забыть мой проигрыш!
   Терентий и Мишка вдруг крепко ухватили Лешку за руки, а какой-то худощавый мужик в белом тюрбане и с огненно-рыжей бородой, подойдя ближе, раскрыл парню рот и долго ощупывал зубы.
   – Да, – наконец произнес он. – Я его беру…

Глава 6
Август – сентябрь 1439 г. Крым
Домашнее хозяйство Ичибея Калы

В. Каргалов. Русь и кочевники
   Лешка не помнил, как его выволокли из дома, как заковали в цепи, как бросили в какую-то жутко скрипящую арбу. Отчаянье било в виски кузнечными молотами, слесарными тисками давило грудь – значит, это все так и есть. Значит, четыреста тридцать девятый… Значит… А эта-то хороша, Саида… Предательница! Тварь! А, впрочем, он и сам был хорош… польстился… И что теперь? Да не все ли равно… Что будет… Пусть… Чего уж теперь… Пусть…
   Апатия овладела Лешкой, ему стало вдруг абсолютно все равно – где он и что с ним. Тысяча четыреста тридцать девятый год? Да и фиг с ним! Жалко, что ли… Он даже брезгливо отверг протянутый кусок лепешки – и в самом деле совсем не хотел есть, ну не было никакого аппетита.
   В арбу забрался рыжебородый.
   – Если ты не будешь есть, я велю содрать с тебя кожу, – буднично предупредил он, внимательно оглядывая юношу. – Мой друг, московский купец Федор-сурожанин, заплатил тобой свой старый долг, который я никак не рассчитывал получить. Стало быть – ты мне ничего не стоил. Однако, коль уж ты появился, я намерен этим воспользоваться, пополнив свою казну, иначе говоря – выгодно тебя продать. Ты же, если не будешь питаться, умрешь, тем самым нанеся мне убыток. Но, раз ты все равно умрешь, я должен получить пользу от твоей смерти – то есть жестоко казнить тебя в назиданье другим. Увидев, как ты будешь мучиться и просить смерти, призадумаются многие строптивцы, которых у меня, увы, немало. Я понятно объяснил?
   Лешка вздохнул:
   – Понятно.
   – Так будешь есть?
   – Буду.
   – Вот и славно, – рыжебородый усмехнулся. – Знай – у Фариза Абдула еще ни один раб не умирал по своей воле. Удивляешься, что не спрашиваю тебя – кто ты?
   – Нет, не удивляюсь, – юноша покачал головой. – Тебе ведь все рассказал этот гад, Федор, а ему – Саида…
   – Вах-вах, Саида, – пощелкал языком Фариз. – Красивая молодая женщина и, что характерно, умна – такое сочетание встречается очень редко. Хотя не реже, чем многие думают. Далеко пойдет Саида, да…
   – Если по башке не получит, – приподнявшись на локте, угрюмо усмехнулся невольник.
   Фариз рассмеялся – видать, шутка ему понравилась.
   – Это ничего, что ты раб, – философски заметил он. – Сегодня – ты, а завтра, быть может – я. На все воля Аллаха! Хочешь знать, что будет с тобой?
   – Догадываюсь… – Лешка вздохнул. – Впрочем, мне все равно.
   – Я, как ты, наверное, уже успел понять – купец, – Фариз Абдул поудобнее устроился на арбе, видать, любил поболтать. – Торгую рабами от Кафы и Сурожа до Ор-Капу. Тебе, кстати, не очень-то повезло.
   – Я заметил.
   Работорговец покачал головой:
   – Нет, я не в том смысле. Тебе не повезло, как рабу. Не понял? Поясню. Будь ты менее привлекателен, я б продал тебя в какой-нибудь богатый дом, однако никакой хозяин тебя не купит, опасаясь за свой гарем, либо тебя придется кастрировать, а это уж чересчур хлопотное дело, поверь мне. Значит, богатый дом для тебя отпадает! Остаются любители мальчиков – тоже не самый дурной выбор – однако для тебя и он недоступен, для этих пресыщенных и изнеженных богачей ты не слишком красив, к тому же – стар. Сколько тебе лет?
   – Двадцать! Даже – двадцать два, – услыхав про любителей мальчиков, Лешка нарочно прибавил возраст.
   – Вот видишь! А им нужны пятнадцатилетние. Жаль, жаль, – купец покачал головой. – Для тебя это могло бы быть весьма недурно, весьма. При известной сноровке и сообразительности, ты б со временем унаследовал и дом своего хозяина, и его дело. Такие случаи бывали, и предостаточно. Но тебе, увы, они не грозят, в силу уже указанных мною причин. Остается что?
   – Что?
   – Остается самое плохое – покупатель-бедняк!
   – Бедняк? Что, такие тоже рабов покупают?
   – И еще как! Кто будет работать, покуда хозяин в набеге? Кто будет смотреть за домом, поливать сад, копать колодцы и делать еще всякую массу весьма утомительных работ? И не убежишь – под присмотром. Из Крымской орды вообще не убежишь – незаметным никак не пересечешь перешеек, слава великому хану Хаджи-Гирею. Великий хан Кючюк-Мухаммед, да продлит Аллах его годы, все делает, чтоб ни один неверный не проник в сердце благословенного полуострова и чтоб ни один раб никогда бы не смог бежать оттуда!
   – Значит, ты продашь меня какому-нибудь бедняку, – угрюмо констатировал факт Лешка.
   – Не «какому-нибудь», а только тому, кто сможет заплатить за тебя приличную сумму.
   – Но откуда у бедняков деньги?
   – А это уж их дела. Нужен раб – пусть крадут, пусть продают дочерей, пусть добывают деньги. Ну, мне пора творить намаз… Прощай до вечера, и веди себя достойно. Не кручинься и помни – не человек хозяин своей судьбы, но судьба – человека.
   Спрыгнув с арбы, Фариз Абдул быстренько побежал к своим спешившимся охранникам, уже успевшим раскатать на пожухлой траве разноцветные молитвенные коврики.
   – Ла илаха илла Ллаху ва Мухаммадун расулу Ллахи-и-и-и…

   Как ни странно, беседа с работорговцем оказала на Лешку весьма благотворное действие. Особенно фраза – «не человек хозяин своей судьбы». Ах, не человек?! А вот посмотрим! В конце-то концов, разве он, Алексей Смирнов, выросший и возмужавший уже в двадцать первом веке, окажется неспособным переломить эту дурацкую судьбу? А вот увидим! Почему бы и не поиграть с ней, терять-то все равно нечего?! И в самом деле…
   Юноша даже повеселел, с удовольствием съел лепешку и, запив ее теплой затхлой водой из большой деревянной бочки, установленной на одной из повозок, неожиданно для самого себя почувствовал себя уж совсем хорошо. В конце концов, много ли человеку надо? А здесь, кроме всего прочего, были и обворожительные женщины, та же Саида. Змея, конечно, но все же… Ах, какое у нее тело! Пожалуй, даже куда как лучше, чем у почтальонши Ленки. Эх, Ленка, Ленка, жаль, не встретимся больше с тобою… Хотя почему б не встретиться? Болото, гроза, трактор – если эти три штуки сработали в одну сторону, то почему не могут сработать в другую? Придет время, и до болота, до трактора можно будет добраться, а там – чем черт не шутит? Лешка улыбнулся – вообще-то, если хорошо разобраться, его там никто и не ждал, в своем настоящем времени. Ну, пропал и пропал, никто и не пожалеет, не вспомнит. Ну – Василий Филиппович, воспитатель, тот – да. А остальные так… Бригадир, трактористы, та же Ленка. Ну, выпьют водки за помин души, да забудут. Сгинул, мол, в болотине хороший парень Лешка Смирнов, царствие ему небесное! Ах да, Рашид еще…
   И вот – все. Никому-то особо и не нужен Лешка. Даже наоборот – положенную по закону от государства квартиру можно будет кому-нибудь другому отдать или вообще – зажилить. А что? Запросто.

   Ближе к вечеру невольничий караван Фариза Абдула расположился на ночлег близ неширокого ручья, по обоим своим берегам поросшего чахлыми кустиками. Перед приемом пищи рабов развязали – бежать-то все равно некуда, да и надсмотрщики хорошо знали свое дело. Здоровенный, голый по пояс невольник с грязным волосатым торсом выдал на пару рабов по миске похлебки, жидкой, но пахнувшей вполне даже вкусно, так, что у изголодавшегося Лешки потекли слюни. В напарники ему достался молодой парень с подобострастно-испуганным лицом и бегающим взглядом, нетерпеливо посматривающий на миску. Ложек, кстати, не выдали, и нужно было просто отпивать варево через край.
   Отбросив брезгливость, юноша жестом предложил миску напарнику:
   – Ешь.
   Без всякой благодарности, тот схватил миску и принялся жадно чавкать – жидкое варево (кажется, чечевица или что-то подобное) стекало у парня по подбородку, капало на грудь, под ноги. Лешка поежился – ну и свинья!
   – Э-э, – он постучал невольника по плечу. – Ты, по ходу, не слишком увлекся? Я как бы тоже хочу!
   Парень не реагировал – чавкал.
   – Да дай же!
   Юноша буквально вырвал у напарника миску… И, получив хороший удар в скулу, отлетел в кусты! Миска с варевом, естественно, выпала из рук и укатилась к ручью. Сидевшие рядом рабы и надсмотрщики обидно засмеялись.
   Поднявшийся гнев застил глаза юноши:
   – Ах ты, сволочь!
   Вскочив на ноги, он бросился на обидчика. Оба парня сцепились, покатились по жухлой траве, молотя друг друга. Соперник неожиданно оказался силен – хотя по виду не скажешь, зато Лешка был куда как гибче, проворней. Вертясь ужом, выскользнул, поднялся, ударил сволочугу ногой в пах… Тот зарычал, словно дикий зверь, прыгнул, ухватив Лешку за ногу, рванул на себя – и бедный парнишка закувыркался, едва не сломав шею. Соперник навалился на него всей массой, уселся на грудь и пару раз успел ударить поверженного в лицо… пока Лешка не хрястнул его коленками в спину. Оба, словно два клеща, вцепились друг другу в горло.
   Юноша видел сейчас перед собой лишь бешеные глаза вражины, его перекошенное от ненависти лицо с приоткрытым в злобной гримасе ртом, с которого стекала слюна… и, поскольку сволочуга оказался сверху, капала прямо на лицо Лешке. Холодные пальцы все сильней сдавливали горло, юноша захрипел, перед глазами его поплыли сверкающие цветные круги…
   – Ах ты, собака!
   Собравшись с духом, Лешка отпустил шею соперника и изо всех сил треснул ему по ушам. Враг завопил, откинулся…
   – Молодец! – присев на корточки, похвалил Фариз Абдул. – Я думал – ты сдашься. А теперь – цыц! Все! Мне вовсе не с руки, чтоб вы появились на рынке исцарапанные и в синяках. Не вздумайте продолжать драку… Впрочем, я все равно велю всех на ночь связать.

   На следующий день они подошли к большому валу, сложенному из серых камней и перекрывавшему узкий перешеек. Караван Фариза Абдула без всяких проволочек миновал огромные, обитые медью ворота и, выйдя на равнину, последовал дальше. Куда? О том знал лишь сам работорговец и его особо приближенные слуги. Лешка оглянулся и тут же зажмурился – в сияющей меди ворот отражалось солнце.
   Сильно пахло морем и пахучими травами. Порывом соленого ветра в глаза юноши метнуло песок. Лешка зажмурился и едва не споткнулся, однако все ж удержал равновесие – лишь звякнули цепи. Хозяин, купец Фариз Абдул, оглянулся, сидя в седле, и недовольно скривился – ему были нужны сильные и выносливые рабы, а не те, которые спотыкаются. Здоровенный надсмотрщик, подскакав к юноше, в ожидании приказа выхватил плеть… Купец поморщился – и надсмотрщик, ударив плетью коня, поскакал в конец каравана.
   А под ногами стелилась все та же степь, лишь трава постепенно становилась гуще, да все чаще попадались заросли алого дикого мака.
   «Наркоманам бы тут понравилось», – ни к селу ни к городу подумал Лешка и почему-то улыбнулся.
   Впереди, за низенькими раскидистыми деревьями, синели горы. Далеко ли до них было, близко ли – Лешка так и не смог определить, одно он знал точно – за этими горами должно быть море. Впрочем, до гор невольничий караван так и не дошел, остановился на развилке дорог. Справа тянулась степь, а слева угадывались очертания какого-то большого города с белеными домиками и башнями. Несколько всадников в треугольных меховых шапках приблизились к главе каравана, приветствовав его грубыми гортанными голосами. Фариз Абдул что-то ответил, засмеялся и, обернувшись к слуге, махнул рукой. Слуга с поклоном передал всадникам несколько блестящих монет и те удалились, обнажив в улыбках белые зубы.
   – Что это за город? – Лешка обернулся к закованному в цепи соседу – угрюмому мужику, в последнее время еле волочащему ноги.
   Вместо ответа тот лишь качнул головой.
   Не знает… Лешка посмотрел вокруг – у кого бы узнать? Хотя, в общем, какая разница?
   Судя по всему, это и был конец пути. Невольников хорошо покормили и, разделив на небольшие группы, разместили у самых повозок, натянув сверху пологи от солнца.
   – Отдыхайте, – ухмыльнувшись, распорядился Фариз и, погладив бороду, добавил: – Набирайтесь сил.
   Как только пленники улеглись в траву, почти всех их сморил тяжелый сон. Лешка тоже заснул и проснулся лишь от громких криков надсмотрщиков.
   – Подъем, подъем, собаки! – орали те, размахивая плетьми, однако никого не били, опасаясь испортить внешний вид товара.
   В багровом свете восходящего солнца город казался окрашенным кровью, лишь кое-где поблескивали золотом крыши. Длинные тени башен протянулись далеко-далеко, словно жадные щупальца гигантского осьминога. Словно старались дотянуться до каравана, ухватить зазевавшихся рабов, утащить их в свое ненасытное чрево. Однако никого не нужно было хватать, караван и так шел в город.
   – Кырк-Ор, – обернувшись, Фариз Абдул горделиво указал плеткой на город. – Кючюк-Мухаммед… Кючюк…
   Он неожиданно скривился и сплюнул, да и последние слова произнес таким тоном, словно подзывал сторожевого пса или прогонял свинью.
   Кючюк-Мухаммед… Так, вероятно, зовут правителя. Как бы сказал Дюшка – «Кучук-Махмет-царь». А Фариз царя, кажется, не очень любит… Такое впечатление.
   Город просыпался, голосил пронзительными воплями, услыхав которые, надсмотрщики во главе с купцом вмиг попрыгали с коней и, достав коврики, принялись молиться.
   – Алла илаху Алла-а-а-а…
   Фариз Абдул, впрочем, не молился на улице, а вместе с особо приближенными, сняв башмаки, зашел в красивое, украшенное нарядным бирюзовым куполом здание, по обеим сторонам которого высились две башни, напоминающие стоящие на боевом взводе ракеты. Скорее всего – местная церковь. Как ее там? Мечеть, во!
   Вблизи город показался Лешке вовсе не таким большим, как снаружи. Убогонький, можно сказать, был городок – несколько красивых зданий, мечети, а остальное – все заборы, заборы, заборы. Разные – из плоских серых камней, из белого известняка, даже кирпичные, только деревянных не имелось, вообще, Лешка давно приметил – дерево здесь было в дефиците. Заборы и хижины. Люди одеты кое-как – в обносках, словно нищие. А может, это и есть нищие? Сейчас начнут попрошайничать. Хотя… Вот этот вот смуглый парень с большим кувшином – явно продавец воды, а вон тот, с корзиной – лепешечник, а тот – торговец фруктами. Что у него там, за спиной? Лешка повел носом – судя по запаху, яблоки или груши.
   Молитва окончилась, так же внезапно, как и началась. Вскочив на ноги, охранники свернули коврики, из мечети вышел Фариз со свитой. Тронулись дальше – по узеньким кривым улочкам, мимо высоких глухих оград. Любопытные мальчишки – полуголые и грязные – словно стая собак, бежали за караваном, крича и кидая камни. Ругаясь, надсмотрщики отгоняли их плетками – еще попортят товар. Улочки то сужались, то расширялись, а местами вообще превращались в лестницы. Наконец, сузившись в очередной раз так, что едва пройти, они вывели караван на большую площадь, окруженную белеными двухэтажными зданиями. Кое-где над площадью были натянуты разноцветные пологи, под которыми разложили свои товары торговцы. Слепила глаза золотая посуда, рядом продавали дорогое оружие – круглые щиты, сабли, остроконечные шлемы, за оружейным рядом виднелись разноцветные ткани. Впрочем, дорогого товара было немного, в основном продавали глиняные горшки и плошки, виноград, инжир, яблоки, еще какие-то диковинные фрукты, или, может, ягоды, тонкие лепешки, мясо. Несмотря на ранний час, рынок уже кишел покупателями: они азартно торговались с продавцами, бурно спорили, смеялись, ругались, дрались. На широких помостах под балдахинами пили чай… или какой другой напиток, Лешка точно не сказал бы.
   Расталкивая толпу, охранники вывели караван на окраины рынка, туда, где продавали коров, баранов, коз.
   – Ну, правильно, – грустно усмехнулся юноша. – И нас туда же… Тоже – скот.
   Он сплюнул под ноги и едва не упал, споткнувшись о дышло какой-то телеги… Нет, это была арба, которую надсмотрщики тут же убрали с дороги, опрокидывая вместе с грузом горшков.
   – Вах! Вах! Шайтан! – закричал, заругался плюгавенький человечишко с узеньким сморщенным личиком – видать, хозяин арбы.
   Кто-то из надсмотрщиков небрежно толкнул его в грудь – мол, убирайся с дороги, да поскорей. Отлетев в сторону, плюгавец заплакал, заблажил, закричал тягуче:
   – У-у-у, шайтан, у-у-у!
   Окружавшие его торговцы скотом злорадно захохотали.
   Невольников загнали в большой сарай – так же, строго по группам – мужики, женщины, дети. Мужиков – включая и Лешку – оказалось мало, всего-то десятка полтора человек, их отвели в дальний угол, видать, приберегали напоследок. Здесь же, на небольшой наковальне расковывали цепи.
   Первыми на торги вывели детей, точнее сказать – подростков лет по двенадцати-тринадцати, более младшие, похоже, просто не выдержали пути, усеяв трупами долгий работорговый путь. Подростков распродали быстро – как видно, Фариз не жадничал, уступал цену. Вообще, работорговец произвел на Лешку вполне благоприятное впечатление – человек как человек, вовсе даже не злой и не вспыльчивый, наоборот, обходительный даже. Только вот профессия у него такая – людьми торговать, как какими-нибудь быками или баранами. Уважаемая, судя по всему, профессия.
   Странно, но никто из находящихся в сарае девушек и женщин не плакал, не голосил, в отчаянии заламывая руки. Хотя, чего уж теперь? Дорогу выжили, а уж сейчас… Как говаривал бригадир Михалыч – «поздно пить боржоми, когда почки отваливаются». Поздно.
   – Выходить! Выходить!
   Надсмотрщики шустро, одного за другим, расковав цепи, вывели на утрамбованную площадку мужчин. Фариз Абдул, улыбаясь и поглаживая бороду, расхаживал среди толпившихся покупателей, словно павлин. Что-то говорил, кивая на невольников, улыбался, шутил, балагурил, в общем, вел себя примерно как Галкин на каком-нибудь шоу.
   Странно, но Лешка почему-то вовсе не чувствовал никакого унижения, которое, наверное, все-таки должен был ощущать. Но нет… Наверное, потому что наконец забрезжил хоть какой-то свет в туннеле его такой непонятной в последнее время жизни. Теперь вот будет хоть какая-то определенность. Интересно, кто его купит? Вон тот гнусный старик с лицом, как расплывшаяся книзу груша? Или толстяк с вислым носом? Или веселый молодой парень в сверкающе-гламурном халате? Или…
   Услыхав объявленную цену, первым подошел старик. По его просьбе Лешку заставили снять одежду – и парень наконец ощутил запоздалый стыд. Старик ощупывал его, словно лошадь, заглядывал в рот… вот заставил несколько раз присесть, пробежаться… Что-то спросил у хозяина. Отошел, возмущенно поджав губы. Слава тебе, Господи! Не купил.
   Веселый молодой парень, похоже, вообще не проявлял никакого интереса к мужчинам, что и понятно – наверняка ждал, когда на торги выставят женщин. Видать, хотел прикупить себе какую-нибудь молодую красавицу – халат постирать, песни на ночь спеть, ну и для прочего…
   Опа! Исподлобья рассматривая покупателей, Лешка вдруг встретился взглядом с неким чернобородым мужичком в серой чалме. Не высокий, но и не низкий, не толстый, но и не сказать, чтоб худой, мужичок не производил никакого конкретного впечатления. Одет… скорее бедновато, впрочем, похоже, что халат из добротной ткани, просто уж очень засаленный. Возраст… Хм… Неопределенный какой-то возраст… ну, наверное, лет сорок-пятьдесят. Лешка и сам не знал, с чего привязался взглядом к этому непонятному типу? Так…
   А между тем почти всех мужчин уже продали. К удивлению Лешки, буквально влет уходили отнюдь не самые молодые, а вполне даже пожилые. Ага, наверное, они знали какое-то ремесло. Тогда понятно. А вот…
   К Лешке подошел тот самый, неприметный. Внимательно осмотрел, пощупал, обернулся к торговцу, что-то сказал, для наглядности подняв два пальца.
   – Э-хе-хе, Ичибей! – засмеявшись, Фариз показал три пальца.
   Короче, как понял Лешка, сошлись на двух с половиной. Или – на двадцати пяти, черт его знает. Монеты были блестящие, но маленькие, чуть больше ногтя. Отразившееся от одной из них солнце ударило юноше в левый глаз. Лешка зажмурился… и почувствовал, как его дернули за руку.
   – Идем, – негромко приказал новый хозяин.
   Оказывается, у него имелся и транспорт – запряженная двумя быками арба, устланная изнутри толстым войлоком. К арбе-то Лешку и привязали за руки длинной веревкой. Наверное, хозяин опасался, чтоб по пути не сбег. Да, убежишь тут… Главное, было б куда. Ничего, сейчас нужно будет определиться, все рассчитать, обдумать… хорошо б и язык выучить, хотя бы несколько слов.
   – Шагай, шагай!
   Задумавшись, Лешка едва не споткнулся, тут же получив увесистую затрещину от шедшего рядом слуги – здоровенного мужичаги с бритой наголо головой. Видать, в его обязанности входил присмотр за рабами. Кроме бритоголового, который Лешке сразу же крайне не понравился, в свите неприметного мужичка Ичибея было еще трое человек. Один – мальчик с темными кудрями, – сидя рядом с хозяином, погонял волов, двое – угрюмые тощие парни – тащили на плечах объемистые корзины, те, что не вместились в арбу. Как видно, Ичибей сделал сегодня немало покупок.
   Шли молча. Лешке говорить было пока не с кем, да и не о чем, к тому ж – и опасно, парень уже не раз перехватывал пристально-злобный взгляд бритоголового. Парни с корзинами, похоже, тоже не отличались особой разговорчивостью, а хозяин Ичибей угрюмо клевал носом в арбе.
   Процессия быстро миновала еще одну площадь с красивым фонтаном, охраняемым двумя воинами с длинными копьями, затем арба резко свернула вправо и оказалась у крепостной стены, прямо напротив приземистой башни с распахнутыми воротами. Судя по ржавым петлям и обленившимся толстякам-стражниками, ворота эти не закрывались вообще никогда – нападений врагов тут, похоже, не опасались. Или – надеялись на какую-то другую защиту?
   Проехав ворота, арба – а следом за нею и слуги, – не спеша, покатила по неширокой степной дороге, поднимая колесами желтую скрипучую пыль. По обеим сторонам дороги росли невысокие деревья и кустарники, кое-где изредка виднелись поля, колосившиеся, на Лешкин взгляд, довольно-таки скудно. Куда веселее было глядеть на виноградники и сады – уж этого добра здесь хватало.
   Дорога казалась пустынной, лишь пару раз попались встречные повозки – такие же арбы. Сидевшие в них люди здоровались с Ичибеем без особого энтузиазма, впрочем, и хозяин тоже не очень-то приветливо им кивал. В синем небе все так же неудержимо сверкало солнце, становилось жарко, и Лешка чувствовал, как бежит по спине пот.
   Ичибей хлопнул по плечу кудрявого возницу, и тот проворно натянул над арбою полог, укрепив его на четырех тонких шестах. Лешка вздохнул – судя по этому действию, идти было еще долго. А как надоело уже! Все надоело. И эта унылая дорога, и угрюмые слуги, и ядерно-палящее солнце, и скрипучие колеса арбы…
   Что такое? Лешка дернул головой, внезапно услыхав песню. И кто тут мог петь, неужто бритоголовый? Нет, уж слишком нежный и тонкий был голосок. Ага – это ж возница ублажает хозяина! А песня ничего, веселая, чем-то похожая на детскую считалку или песни «Рамштайн»:
Раз, два, три! Посмотри! Пионеры там идут, Песню Ленину поют!

   Да, очень похоже! Именно так возница и пел. Еще и в ладоши прихлопывал.
Раз, два, три, Раз, два, три…

   С такой песней идти стало гораздо легче и веселее. Ноги шагали сами собой, в такт ритмичной мелодии. Эх, еще б добавить бас и барабаны!
   Лешка засмеялся, представив себе установленную на арбе ударную установку или хотя бы большие дискотечные колонки с пультом.
Раз, два, три,
Посмотри…

   Здорово бы было! А если звук погромче врубить, может, и хозяина бы с арбы унесло! Валялся бы сейчас на песке, ругался, как бригадир Василий Михалыч на слесарей-пьяниц. Лешка вдруг загрустил, вспомнив колхоз «Светлый путь», практику, трактор. Вечера в сельском клубе… Чувство жуткой горечи, обмана и несправедливости нахлынуло на него с новой силой. Ну почему все так? Зачем? Так ведь просто не может быть… Не может.
   Арба резко остановилась, и Лешка едва не врезался в нее лбом. Что такое? Приехали? Нет… Оказывается, лишь сделали остановку у узенького ручья. И как его еще заметили-то, в траве?
   Напоили быков, напились сами. Вода оказалась противной, какой-то солоноватой и теплой, почти горячей, но все же это было вода. Пришлось пить и такую, ледяной, из холодильника, пепси-колы или пива ведь никто не подаст! Придется пить, придется…
   Утолив жажду, отправились дальше. Лешка как-то совсем перестал обращать внимание на солнце, жару и пыль, наверное, привык, а, скорее, просто стало уже все равно. Сколько они добирались до места назначения, парень не мог бы сказать – может, полдня, а может, и больше. Складывалось такое впечатление, что отмахали уже километров двадцать, а то и все двадцать пять, когда наконец быки, резко дернувшись, прибавили шагу, почуяв родное стойло. Приободрились и парни с корзинами, переглянулись, повеселев – оба тощие, смуглые, горбоносые, чем-то напоминающие общипанных орлов.
   – Хей, гей! – приподнявшись в арбе, звонко закричал возница. – Хей, гей!
   На крик его тут же откликнулись, и Лешка с любопытством вытянул шею. Впереди, на горном отроге вздымалась сложенная из плоских камней стена с деревянными воротами, которые тут же и распахнулись. За стеной виднелась сторожевая башня, довольно корявая, на Лешкин взгляд, и – большой, крытый черепицей дом, тоже каменный. Затолкав арбу во двор – в гору, – слуги остановились, ожидая распоряжения хозяина.
   Искоса рассматривая двор, Лешка чувствовал спиной любопытные взгляды. Вот кто-то пробежал. Вот – хихикнули. Вот уронили чашку или кувшин.
   Парень быстро оглянулся – нет, все пустынно. Двор, хозяйственные постройки, две крытые соломою хижины. Собака – огромный злой пес – на привязи. Интересно, почему ж он не лаял? Наверное, чуял хозяина, но лаять от радости был не приучен.
   По знаку хозяина, Лешка вместе с двумя парнями разгрузили арбу и занесли корзины в амбар, после чего парни куда-то свалили, оставив только что купленного раба одного. Так и стоял Лешка посреди двора, моргал глазами, любуясь начинающимися прямо за домом предгорьями. Впрочем, ждал он недолго. Из дому вышел огненно-рыжий парень примерно одного с ним возраста, одетый в какую-то рваную безрукавку из козьей шкуры и узкие короткие штаны.
   – Меня зовут Владос, – произнес парень по-русски. – Хозяин велел показать тебе твое место и объяснить наши порядки. Знаешь какое-нибудь ремесло?
   Лешка отрицательно покачал головой.
   – Это плохо, – усмехнулся Владос. – Тогда сейчас пойдешь таскать камни для новой ограды. Вот твой дом, – он показал на одну их хижин. – Вот дом господина, а вон там – выгребная яма, тебе придется ее чистить.
   На дворе показался бритоголовый и парни.
   – Ну, пока все… – поспешно закончил новый знакомец. – Иди, делай, что скажет лысый Кызгырлы, да смотри, будь с ним поосторожнее – высечет, если что не так!
   Лешка вздохнул – ну, спасибо, утешил.
   – Кто ти звать? – бритоголовый вперился в юношу бесцветными, как у дохлой рыбы, глазами.
   – Лешка… Алексей…
   – Али, – кивнул Кызгырлы. – Будешь Али.
   Лешка пожал плечами – Али так Али, какая разница?
   – Сейчас идем таскать камни, – громко объявил лысый. – Будешь работать якши – вечером получать еда, плохо – плеть. Ясно?
   Юноша кивнул: чего уж тут неясного?
   Камни пришлось таскать почти до самых сумерек, которые здесь, в предгорьях, наваливались внезапно, как прыгнувший из засады волк. Вот, только что было светло, а уже – оп! Темнотища, да такая, что и собственных рук не увидишь.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →