Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Сумма в 1000000 долларов, разменянная банкнотами по 1 доллару весила бы примерно 1 тонну.

Еще   [X]

 0 

Праздничные истории любви (Молчанова Ирина)

Год издания: 2012

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Праздничные истории любви» также читают:

Предпросмотр книги «Праздничные истории любви»

Праздничные истории любви

   «Виртуальный ангел»
   Она невидимка. Соседи, одноклассники, продавцы в магазинах – никто не обращает внимания на тихую скромную девочку. Карина словно смотрит представление из-за кулис театра: все интересное происходит с кем-то другим, лишь у нее никак не получается выйти на сцену, стать героиней прекрасной и романтической истории… Что ж, Новый год не зря считают чудесным праздником! В это время заветное желание может исполниться. И кто знает, какая роль тогда достанется Карине. Ведь незаметными бывают не только скучные люди… но и ангелы, чье тайное присутствие – самое настоящее волшебство!

   «Звезда новогодней ночи»
   Говорят, что под Новый год сбываются желания… И маленькое чудо сейчас было бы очень кстати! Срочно нужно готовить праздничный вечер, но никто в команде Алю не слушается. Ни режиссер Васька, ни художницы Лиля и Надя, ни оператор Антон. А все из-за любви! Васька вроде бы неравнодушен к Лиле, но при этом ухаживает… за Алей. Как бы теперь и спектакль не провалить, и разобраться, кто же ему нравится по-настоящему?

   «Любовь из легенды»
   В первый раз Оля Ларионова влюбилась, и так неудачно! Саша Добровольский – один из братьев-близнецов… Как разобраться, с кем из братьев она танцевала на дискотеке, а кто пришел к ней на свидание? Ведь любимое развлечение близнецов – разыгрывать легковерных девчонок… День и ночь Оля мучилась вопросом: нравится ли она Саше или его нежное отношение к ней – всего лишь продолжение игры? Девчонка совершенно запуталась – и тогда ей на помощь пришла верная подружка Галка с целым фонтаном идей! Девочки начинают слежку за братьями. И узнают, что Добровольские, пользуясь своей похожестью, некрасиво обманули учительницу на зачете. Что же делать? Помочь Олиному возлюбленному и его коварному брату? Или, наоборот, раскрыть их секрет и таким образом наказать заносчивых мальчишек?..


Анна Антонова, Светлана Лубенец, Ирина Молчанова Праздничные истории любви (сборник)

Ирина Молчанова
Виртуальный ангел

Пролог
Два сердца

   Семья собралась за праздничным столом: отец, сын, мать и маленькая дочка – все нарядные и счастливые. Мальчик держал хлопушку, а девочка обнимала толстого черного кота с бантом на шее. Женщина в ярко-зеленом платье с улыбкой смотрела на огромный «Наполеон» в центре стола, уставленного тарелками и фужерами. Мужчина в одной руке держал фотоаппарат, а другой указывал на экран телевизора, где выступал с праздничным обращением президент России.
   Возле каждой тарелки лежали красные салфетки с белыми узорами по краям, в вазах – конфеты в блестящих обертках, крупные мандарины, в хрустальных мисочках – салаты, соленые грибы, оливки, на плоских блюдцах – нарезки колбас, сыров, рыбы, колечки ананаса. Обязательная зелененькая бутылка шампанского возвышалась в самом центре стола. Хлеб, как положено на праздники, нарезан треугольниками, в плетеной корзинке – бананы и яблоки. Целый поднос бутербродов с красной икрой.
   Карина посмотрела на только что купленный елочный шар, зажатый в мокрой от снега варежке, и вздохнула. Ее взгляд встретился с преданными, все понимающими карими глазами.
   – Сейчас-сейчас, Артоша, потерпи еще немного, – пробормотала она, возвращаясь к созерцанию витрины магазина, за стеклом которой отмечала Новый год семья кукол, настолько походивших на живых людей, что было чуть-чуть неловко. Точно ее поймали за подглядыванием.
   Белый пудель тихонько заскулил и теснее прижался к ногам девочки.
   – Вот бы сейчас один бутербродик, – выдохнула Карина, стягивая рукавицу и нагибаясь к продрогшей собаке, чтобы погладить.
   Пес ткнулся ей в ладонь мокрым носом и завилял хвостом с пушистой кисточкой.
   – Какое чудо! – воскликнул кто-то совсем близко.
   Карина выпрямилась.
   К магазину игрушек подошла влюбленная парочка. Ребята с интересом уставились на кукольную семейку, а девочку в белой куртке с натянутым на глаза капюшоном и пуделем на поводке не заметили.
   – Ром, ну посмотри на них! – настаивала девчонка в красном пуховике, дергая друга за рукав.
   – Чё я, слепой, что ли?! Вижу! Пошли уже, Светка, я просто околел!
   – Рома, да они как живые! Ну, посмотри, пожалуйста, – упрашивала Света.
   Парень упрямо отвернулся и произнес по слогам:
   – До-ста-ла!
   Карина затаила дыханье. Ребята по-прежнему ее не замечали, а вот она их разглядела… и узнала. Трудно было бы не узнать самую популярную пару в родном классе. Света с Ромой начали встречаться еще на летних каникулах, а когда наступил учебный год, объявили всем, что после школы поженятся. То-то шуму наделали. Одноклассницы сразу кинулись поздравлять, листать каталоги с нарядами для невест, планировать, кто станет свидетелями на свадьбе, а парни распределять, кто какую выпивку притащит на мальчишник. Учителя восприняли новость не так восторженно: одни тихо посмеивались, другие в открытую заявляли: «Вы школу сперва окончите, три года еще учиться, десять раз разбежитесь».
   – Неужели, блин, трудно просто посмотреть?! – вспылила Света.
   – Представь, трудно! – фыркнул Рома. – И если ты насмотрелась на эту фигню, то пошли по домам, тошнит уже с тобой снег месить!
   Услышав такое, Карина вовсе перестала дышать и вжалась в стекло витрины. Она знала, как остра на язык бывает Света. Но, к ее изумлению, одноклассница не стала спорить, прошептала лишь:
   – Ну и черт с тобой, Ромка!
   Парочка медленно двинулась в сторону площади, где красовалась огромная сверкающая елка, украшенная разноцветными бумажными фонариками и гирляндами.
   – Пошли за ними, – шепнула Карина переминающемуся с лапы на лапу пуделю и натянула поводок.
   Ребята недолго молчали, Света не выдержала и сердито сказала:
   – Если тебя все достало, так давай…
   – Что тебе давать? – ворчливо спросил Рома.
   – Давай расстанемся, вот что! Зачем мучиться?
   Карина поскользнулась на запорошенном льду, взмахнула руками и, пока ловила равновесие, не расслышала, что же ответил Рома.
   – Не смотри так, Артемон, – пожурила девочка собаку, – я ведь просто иду домой! Кто виноват, что мне с ними в одну сторону? – Она прибавила шаг, но одноклассники были уже довольно далеко и, кажется, больше не разговаривали.
   «Что же он ответил? Неужели они расстанутся, вот так… так глупо?»
   Рома считался самым красивым мальчиком из всех девятых классов в школе, но бегать за ним никто не смел – Свету побаивались. Она с соперницами обходилась строго, могла и в глаз дать.
   Артемон почувствовал близость дома и потянул поводок, заставляя ее идти быстрее. Они пересекли пустынную площадь, освещенную елочными огнями, и вошли в темную арку, где минуту назад скрылись Света с Ромой.
   В тихом прямоугольном дворике возле одного из подъездов в фонаре гулко дребезжала лампа. Почти во всех окнах горел свет, виднелись силуэты людей, доносились обрывки разговоров. Она не сразу заметила, как из третьей парадной вышел Рома, поэтому спрятаться не успела.
   Парень прошел мимо, только Карина хотела вздохнуть с облегчением, как он бросил через плечо:
   – Привет, Алмазова!
   Она обернулась и увидела, как он завернул за угол дома.
   – Привет, – сказала она в никуда.
   Артемон тявкнул.
   – Слышал?! – подергала поводок девочка. – Он сказал «привет»! А в школе даже не смотрит в мою сторону.
   «Впрочем, как и все остальные», – мысленно прибавила она и решительно зашагала к первому подъезду, где на первом этаже в трехкомнатной квартире № 1 жила ее семья.
   Дверь открыл дедушка. В синих тренировочных штанах, заправленных в шерстяные носки, в белой майке и очках для чтения, он рассеянно обронил: «Картошка на плите, подогрей и ешь», сунул под мышку ворох газет и удалился на кухню. Алмазов-старший любил по вечерам пить чай с малиновым вареньем в компании газеты «Вести» и радио «Маяк», пока бабушка смотрела в комнате любимый сериал.
   Карина сняла куртку, шапку, ботинки, отстегнула Артемону поводок и вошла в свою комнату. У зеркала в резной раме, сделанной дедом ей в подарок на Восьмое марта, девочка остановилась. Голубые, чуть вьющиеся волосы были в беспорядке после шапки и висели вдоль худенького лица двумя свалявшимися мочалками. Щеки раскраснелись на морозе, а прозрачные серо-голубые глаза стали как будто ярче.
   Карина взяла с полки массажную расческу и, морщась от боли, начала причесываться.
   Волосы в голубой цвет она покрасила в седьмом классе. Тогда ей казалось, что после этого ее сразу же заметят все. Девчонки, мальчишки, продавцы в магазинах, собачники во дворе, соседи по лестничной клетке – каждый, кто смотрел на нее столько лет и не видел, кто мог пихнуть, наступить на ногу и пойти дальше, даже не оглянувшись. Всем-всем-всем, несправедливо записавшим ее в бесправные невидимки, ей хотелось доказать… Не доказала. Одноклассники посмеялись. Модница Галя Решеткина долго разглядывала ее волосы, а затем громко спросила у собравшихся одноклассников: «Что это она с собой сделала? Отстой какой-то». Продавцы по-прежнему откликались лишь с третьего или четвертого «Простите», собачники все так же разговаривали неохотно, а соседи, как раньше, забывали поздороваться при встрече. Ничего не изменилось, лишь волосы из белых стали голубыми. А менять цвет обратно ей было стыдно – с тех пор так и красилась.
   Артемон устроился в своей корзинке возле батареи, положил голову на лапы и теперь внимательно следил за ее движениями.
   Карина распутала волосы, сходила вымыла лицо, руки и переоделась в пушистую белую пижаму, усеянную красными сердечками.
   Часы на стене показывали десять тридцать.
   – Завтра в школу, – грустно поделилась она с Артемоном.
   Пес подал голос и завилял хвостом. Он всегда так делал, когда хотел ее подбодрить.
   Она присела возле корзинки и погладила любимца по курчавой голове. Эту собаку им подкинули под дверь четыре года назад в коробке из-под телевизора. В те дни на улице стояли сильные морозы, а из-за аварии на станции подъезды во всем доме не отапливались, и щенка пришлось взять. Сперва они хотели найти малышу достойных хозяев, но сами не заметили, как быстро к нему привязались.
   Карина выключила в комнате свет и подошла к огромному подоконнику, где лежал расстеленный плед. Она отдернула плотную белую занавеску и по деревянной лесенке, сделанной дедом, залезла на свое самое любимое место во всей квартире. Из окна открывался вид на заснеженную площадь с елкой, на опутанные зелеными гирляндами голые деревья и яркие предновогодние витрины магазинов. На улице почти никого не было, редкие прохожие с сумками и пакетами спешили после работы домой. Немногие останавливались, чтобы полюбоваться наряженной елкой, большинство торопливо заходили в магазинчики, а потом так же торопливо выходили из них. Ей нравилось наблюдать за людьми, представлять, куда они идут и кто их там ждет, придумывать, кем они работают, о чем мечтают, как отдыхают, ради чего живут. Она неделями могла думать о незнакомцах, которых видела мельком из окна или во время прогулки с собакой. Иногда хотелось распахнуть форточку и крикнуть симпатичным прохожим, чтобы не уходили, побыли на площади еще немножко, но она, конечно, никогда не осмеливалась на такое. Бабушка любила говорить про нее: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Карину это ни капельки не останавливало. Ей, напротив, всегда было интересно, зачем Варвара ходила в тот памятный день на базар, как была одета и – самое главное – что же такого интересного услышала, из-за чего впоследствии лишилась своего знаменитого носа? А еще хотелось знать, интересует ли это хоть кого-нибудь на свете, кроме нее?
   Девочка задернула занавеску, вытащила спрятанный под пледом маленький ноутбук и устроила его на коленях.
   Компьютер появился у нее не так давно. Около полугода назад учительница по информатике упрекнула на собрании всех родителей, чьи дети не могли выполнять домашние задания по ее предмету. Дедушка как узнал, сказал: «Раз такое дело, помирать рано», взял накопленные на похороны деньги и, ни с кем ничего не обсуждая, пошел в магазин, откуда через два часа вернулся с маленьким серебристым ноутбуком.
   Какое-то время она боялась даже включать дорогую игрушку, а теперь не представляла, как можно ее не включить хотя бы один раз за день. Не верилось, что в этой маленькой штуковине заключен целый мир, где за людьми не нужно бегать и не нужно их просить рассказать о себе. В Интернете все с удовольствием рассказывали не только о себе и своих интересах, но и о родне, друзьях, возлюбленных, показывали фотки. Больше всего ей нравилось читать виртуальные дневники. Свое пребывание в Сети она начинала именно с этого – чтения новых записей в дневниках одноклассниц и просто неизвестных ей девчонок и мальчишек.
   Занавеска шевельнулась, и из темноты показалось мамино лицо.
   – Уже за компьютером! А я тебе кричу-кричу!
   – Да вот… – Карина вздохнула. – Мы уже пришли с прогулки.
   – Пойдем есть, я картошку сварила. Огурчики достану, соленые грибочки…
   Карина задумчиво посмотрела на маму.
   – А помнишь, мам, там банка икры в холодильнике… праздник ведь еще не скоро, а кусочек новогоднего счастья хочется прямо сейчас. Может, откроем?
   Мама засмеялась.
   – Ой лиса-а-а! А на Новый год что будешь есть?
   – А мы еще купим! Так ведь? Ну а что эта одна баночка лежит там такая одинокая…
   – Картошку иди жуй, хитрюга!
   Мама ушла, но не успела Карина прочесть до конца новый пост в дневнике модницы их класса Гали Решеткиной, которая описывала поход с подружками по магазинам, как в комнате включился свет.
   – Несу, открывай свою ширму, – предупредила мама.
   На край подоконника была водружена большая папина кружка дымящегося чая с лимоном и два бутерброда с икрой.
   Карина заметила, что крупная ярко-оранжевая икра выложена на булке в виде сердец, и улыбнулась. Только любящий человек, такой, как мама, мог из мелочи сотворить нечто особенное и до покалывания в носу трогательное.
   Мама присела на подоконник и кивнула на компьютер:
   – А что ты там читаешь?
   Карина откусила бутерброд и прикрыла от удовольствия глаза. Икринки, брызгая солоноватым соком, лопались на зубах.
   – Я читаю дневники девчонок из нашего класса, – наконец ответила она, громко отхлебывая из кружки сладкий чай с ароматной кислинкой.
   – А о чем они пишут?
   – О всяком… вот Галя Решеткина, помнишь ее? Это та высокая блондинка, ты еще говорила, что она похожа на одиннадцатиклассницу.
   – Помню. О чем же она пишет?
   – Про магазины очень много, она любит ходить за покупками, ну и всякое такое… про жизнь свою, фотографии выставляет с друзьями, много чего.
   – А у Люси тоже есть такой дневник?
   – Ага, только она в нем редко бывает. Можно сказать, не ведет его вовсе!
   – А ты?
   – Что?
   – Ты в своем часто пишешь?
   Карина затрясла головой.
   – У меня нет дневника.
   – Почему? – изумилась мама.
   – Не знаю… не знаю, о чем писать.
   – А ты попробуй, другие ведь пишут, может, и они сперва не знали. Нужно только начать. – Мама вынула из кармана халата мандарин и положила на блюдечко ко второму бутерброду. – Спокойной ночи, Кариша, не сиди долго, завтра в школу!
   Прежде чем уйти, мама задернула занавески и включила в комнате свет.
   Карина жевала бутерброд, пила горячий чай, просматривала виртуальные дневники и думала…
   Дневник у нее был, но записей в нем она еще никогда не делала.
   «О чем же написать? Просто «Всем привет»? А если в ответ никто не скажет мне «привет»? Ведь так пишет каждый второй. Скучно».
   На площади появилась парочка. Девушка с молодым человеком остановились возле елки и обнялись. Так они какое-то время стояли, а потом девушка вынула из кармана белой шубки фотоаппарат, и они стали фотографироваться. Карина тут же позабыла о еде. Этих двоих девочка знала хорошо – иногда ей казалось, что даже лучше, чем они сами себя. За последние два года они частенько гуляли на площади, или заходили в магазинчики, или просто проходили мимо ее окна. Они всегда держались за руки, смотрели друг на друга влюбленными глазами, много смеялись и постоянно целовались. Карина не знала их имен, не знала, где они живут и сколько времени уже встречаются, но думать о них ей нравилось больше, чем о ком-либо другом. Они точно заряжали ее каким-то волшебством, неописуемой радостью – дарили веру в любовь.
   Карина наблюдала, как парочка весело кидается снежками, и неожиданно ей вспомнилась другая пара… Стало грустно. Ее взгляд скользнул по бутерброду с икрой, выложенной сердечком, и вернулся к экрану ноутбука, где белела страница ее пустого дневника. После недолгих раздумий она кликнула по ссылке «Новая запись» сверху страницы.
   Девочка не заметила, как любимая парочка ушла с площади, в магазинах погас свет, а улица совсем опустела. Перед глазами, точно слайды, сменялись образы, клавиши шелестели в тишине под ее пальцами, и нужные слова находились сами собой.
   Когда текст был готов, она перечитала его, съела второй бутерброд, допила остывший чай и нажала «Опубликовать».
   Через мгновение в дневнике появилась ее первая запись:
   Самая яркая звезда
   Они всего лишь друг другу надоели. Как приедается со временем даже самая вкусная еда, наскучивают привычные старые вещи и один и тот же путь от дома до школы. Это не значит, что любовь умерла… Любовь бессмертна, она как звезда, которой венчают новогоднюю елку – самое главное украшение жизни. Звезда не может потускнеть или погаснуть, но ею можно устать любоваться и ее можно поменять на что-нибудь другое – на шишку, например. Только шишка совсем не то… для того, чтобы это понять, нужно увидеть собственными глазами, как нелепо она смотрится на месте звезды.
   Она красивая и задиристая. У нее длинные-длинные волосы цвета красного вина, ямочки на щеках и необыкновенно зеленые глаза. Ее имя ассоциируется со светом, а характер порой напоминает хлопушку – такой же взрывной, стоит потянуть за веревочку и… бабах! Пока кружится серпантин и в ушах стоит грохот взрыва, ее легко ненавидеть. Но когда разноцветный вихрь уляжется и развеется острый запах серы, ее так просто полюбить вновь. За красоту, за популярность, яркость, оригинальность, за… одну лишь улыбку.
   Он ей ни в чем не уступает. Хорош собой и не глуп. У него светлые волосы, а глаза – выразительные и грустные, как у щеночка. Иногда кажется, будто ему вовсе не нравится задираться, не хочется быть таким, как все, или даже чуточку хуже всех, чтобы выделяться. Он лучше, чем пытается всем доказать, и она полюбила его именно потому, что поняла это самой первой. Как если бы вытянула на экзамене желанный для всего класса билет.
   Они давно нашли друг друга, но по неосторожности потеряли…
   Она будет кокетничать с другими мальчишками, а особенно с его лучшим другом. Не для того, чтобы отомстить, а потому что ей больно от его безразличия, потому что она не знает, как можно его вернуть, как забрать назад необдуманные слова.
   Он будет делать вид, что ничего не замечает, а вечерами смотреть на ее фотографию и скучать, а еще – ссориться по телефону с лучшим другом. Очень скоро он поймет, что звездой не обязательно любоваться постоянно, просто ее нужно беречь и всегда помнить о ней. Помнить, что без нее плохо и что самая замечательная шишка на свете никогда ее не заменит.
   Однажды в дверь раздастся звонок. Она откроет, не спрашивая: «Кто там?», уверенная, что в гости пришла подружка. Он переступит порог, поставит к ее ногам большую коробку и скажет:
   – Эти куклы и правда как живые. Давай все с начала? Ты скажешь: «Посмотри на них», и я посмотрю… Мне все равно, куда смотреть, лишь бы с тобою вместе.
   А она скажет:
   – Я тебя люблю. – И обнимет крепко-крепко.
   Карина выключила ноутбук и взяла с блюдца мандарин.
   За окном пошел снег.
   До Нового года оставался ровно тридцать один день.

Глава 1
Поцелуй с хрюком и прочие неприятности

   Снег точно покрылся сахарной корочкой и приятно хрустел под сапогами. Лучи холодного солнца, всходящего из-за желтых пятиэтажных домов, освещали дорогу, и она блестела, как пыль от самоцветов. Белогривые деревья застыли словно статуи, оживая, лишь когда яркий луч скользил по снежным ветвям. Город нехотя просыпался: люди ползли по своим делам, машины бесшумно катились по светло-серой от инея дороге, на стеклянных дверях магазинов, разукрашенных морозными узорами, появлялись таблички «Открыто».
   Карина выбрала на углу дома солнечный пятачок и принялась ждать. Подруга, как обычно, опаздывала. Люся никогда не отличалась обязательностью. Могла проспать, могла не позвонить, могла вообще забить на школу или на встречу. Состоятельные родители потакали ей во всем, даже на курорт как-то раз посреди учебного года отправили. Одноклассники Люсю недолюбливали – девчонки из-за хвастовства, а мальчишки из-за того, что подкупленные подарками учителя прощали ей прогулы, хождение по школе без сменной обуви и частенько завышали оценки.
   – Вот и я! – послышался звонкий голос подружки. В короткой сиреневой курточке, черных бриджах и длинных под цвет куртки сапогах на толстых каблуках, Люся торопливо вывернула из-за угла. Наращенные недавно до пояса красно-желтые африканские косички она убрала в хвост, а в уши вдела огромные желтые кольца.
   – Привет, – улыбнулась Карина.
   – Ну что, давно ждешь?! – слегка стукнула ее подружка маленькой черной сумочкой.
   – Нет, только что подошла.
   Люся полезла в сумку и вытащила длинную косметичку на молнии.
   – Зыкай, что у меня есть!
   – А что это?
   – Ты чё, не видишь! Пенальчик новый! Клёвый, да?
   Карина пожала плечами.
   – Да, хороший.
   Люся убрала пенал, но потом снова достала и вытащила из него большой ластик.
   – Гляди! – Она указала на другую сторону резинки. – Дима Билан!
   – Ага, вижу, здорово.
   Девочки перешли дорогу и через арку вошли во дворы, где находилась их школа.
   Прежде чем подняться на крыльцо, Люся потопала на месте, стряхивая с каблуков налипший снег.
   – Галька обзавидуется, когда увидит мои новые сапоги!
   – А разве у нее не такие же, только красные?
   – Да ты чего! – возмутилась подруга. – У нее совсем другие! У меня не фигня какая-то, а из Франции!
   Карина молча кивнула. Ей давно стало понятно, что Люся пытается произвести впечатление на модницу Галю, только пока ничего у нее не выходило. Галя общалась лишь с популярными девчонками и мальчишками.
   Мимо прошел Рома, но на подруг даже не взглянул.
   – Поссорился со Светкой, теперь ходит злющий как черт, – шепнула Люся, – бесит прям, ну чё так убиваться, скажи мне?! Не одна она такая на свете расчудесная!
   – Может, и не одна, но сердцу, говорят, не прикажешь, – проходя в гардероб, обронила Карина.
   Подружка сердито сверкнула глазами, густо подведенными черным карандашом.
   – А Светка теперь к моему Женьке клеится… ну не к моему, конечно, но ты поняла! Наглая, бли-и-н… может, мне с Ромкой тогда замутить?! Как думаешь?
   Карина повесила куртку на крючок и, пока снимала сапоги и надевала спортивные тапки, заметила:
   – Они помирятся, а ты останешься…
   – Теперь уж не помирятся, Светка сказала Гальке, а Галька еще кому-то там, короче, я узнала от Тани, что Светка ненавидит Ромку. Говорит, он настоящий дурак и вообще с ним скучно! Типа, он и ухаживать-то за девушкой не умеет.
   – Если бы не умел, Света не мечтала бы выйти за него замуж. Мало ли, что она могла наговорить сгоряча.
   Люся отмахнулась.
   – Да ну, ничего ты не понимаешь! И вообще, захочу и замучу с Ромкой, мое дело!
   Карина возражать не стала. Все равно упрямую подружку не переубедить. Ей как будто нравилось спотыкаться на одном и том же месте.
   Первым уроком стояла литература, поэтому они пошли на третий этаж. Возле кабинета уже собрались одноклассницы, чуть поодаль стояли парни.
   – Я сегодня сяду с тобой на литре, – тихо сказала Люся и тут же пояснила: – За тобой Рома сидит, я ручку у него попрошу.
   – Зачем? – удивилась Карина. – Я могу дать тебе ручку, у меня есть запасная.
   Люся приветливо кивнула двум другим своим подружкам и раздраженно пояснила:
   – Да не нужна мне твоя, мне его ручка нужна! Понимаешь?
   – Ага… кажется.
   К ним подбежали Таня с Аней и утянули Люсю за собой в туалет, где каждый день секретничали на переменах. Эти стриженные под мальчишек двойняшки перешли к ним в класс два года назад, но так ни с кем и не подружились, кроме Люси.
   Карина подошла к одноклассницам. Те заметили ее, поприветствовали и, как всегда бывало, сразу же забыли – точно никого нового в компании и не появилось. Иногда к ней обращались, что-то спрашивали или просто шутили в ее адрес, но Карина постоянно чувствовала себя лишней. Даже стоять рядом с одноклассниками ей было неловко, казалось, все видят, какая она жалкая и неинтересная.
   – Эй, – дотронулся кто-то до ее плеча.
   Карина обернулась и увидела Рому. Парень тыкнул пальцем в свою тетрадь.
   – Не знаешь, что нам задали?
   – Знаю, – ошеломленная его неожиданным вниманием, промямлила она.
   Одноклассницы резко умолкли и теперь подозрительно смотрели на них.
   – Скажешь?
   – Да, – спохватилась Карина, торопливо вытаскивая из рюкзака тетрадь по литературе.
   Рома глянул на обложку и с улыбкой сказал:
   – На твоего пуделька похож. Как там его, Артемон, да?
   – Да. – Она неловко открыла тетрадь и указала на поля, где было записано домашнее задание. – Страница пятьдесят четыре, ответить на вопросы после текста.
   – Это все?
   Карина заметила, что парень бросил взгляд в ту сторону, где стояла Света с Галей, и, подавляя вздох, кивнула.
   – Больше ничего.
   Рома поблагодарил и отошел.
   Хоть она не была влюблена в этого парня, но вдруг стало обидно, что его интерес к ней вызван лишь желанием задеть Свету.
   Пришла учительница и открыла кабинет.
   Вскоре начался урок.
   Люся, как планировала, обернулась к Роме и шепотом попросила:
   – Дай, пожалуйста, ручку, а то моя не пишет.
   – Пиши пальцем, – тоже шепотом ответил он.
   – Ну ладно тебе, жалко, что ли?
   – Нет у меня ручки, отвернись!
   Учительница строго на них посмотрела.
   – Четвертая и пятая парты, немедленно угомонились!
   Люся разочарованно вернулась к своей тетради, но долго записывать за учительницей не смогла. Ее ручка и в самом деле сломалась.
   – Дай ручку, – потребовала соседка, – моя реально не пишет.
   Карина вынула из пенала запасную ручку, протянула подруге и тут почувствовала, что ее тыкают в спину. Она осторожно, чтобы учительница не заметила, обернулась.
   – У тебя есть стиралка? – спросил Рома.
   – Сейчас… – Но Люся, оттолкнув ее руку, вручила парню свой новенький ластик.
   – Фу-у, Билан, – тихо фыркнул Рома и швырнул ластик им на парту. Тот подскочил и угодил прямехонько в голову одной из сидящих впереди двойняшек.
   Аня вскрикнула от неожиданности и резко обернулась.
   – Кто швыряется? – возмущенно заорала на весь класс ее сестра.
   – Тс-с-с, – шикнула на них Люся, – отдайте, это мое!
   Учительница грозно поднялась из-за стола.
   – Что происходит? Кто кинул в Аню ластиком?
   – Я случайно, – признался Рома.
   – Грачев, – уперла руки в боки учительница, – еще одна выходка, и вылетишь из класса!
   – Алла Борисовна, – подала голос Люся, – а можно мой ластик назад?
   – Люся, а ты почему здесь?! Кто тебе разрешил пересесть?
   – Никто, просто…
   – Раз никто, марш на свое место!
   Учительницу по литературе слушались все без исключения, уж кого-кого, а ее подарками и мытьем класса умаслить не удавалось.
   Подруга пересела на последнюю парту, куда ее сослали первого сентября за опоздание, и учительница объявила:
   – А теперь проверочная.
   Алла Борисовна написала на доске стихотворение, задала сделать разбор, сама же уселась за стол и принялась заполнять журнал, попивая кофе из пластмассового стаканчика.
   В классе стало очень тихо, слышался только скрип ручек по бумаге и гудение лампы над средним рядом.
   Карина определила размер стихотворения, только собиралась поискать тропы, как снова почувствовала тычки в спину. Она посмотрела через плечо на Рому и одними губами спросила:
   – Что?
   – Какой размер?
   – Пятистопный хорей.
   – Алмазова! – гаркнула Алла Борисовна. – В свою тетрадь смотри!
   Карина испуганно отвернулась. Сердце билось в груди как сумасшедшее, даже руки задрожали – с соседнего ряда на нее хищно смотрела Света. Одноклассница выглядела раздраженной. Она демонстративно перевела взгляд с Карины на доску и откинула длинную бордовую косу за спину, задев пушистым кончиком лицо сидящего позади Жени, с которым флиртовала уже целых три дня.
   «Не отвлекаться, – сказала себе Карина, перечитывая стихотворение, – еще не хватало трояк получить…»
   Когда сосед с задней парты снова ее ткнул, она сделала вид, будто ничего не заметила, но Рома оказался назойливым.
   – Алмазова, – позвал он, – пс-с…
   – Ну что? – не выдержала она.
   – А это анафора, да? – подчеркнул он карандашом третью строчку.
   – Нет, какая анафора, сравнение!
   Рома нахмурился.
   – А это? – указал он на следующую строчку.
   – Метафора, кажется… не уверена, еще не дошла до этого места…
   – Алмазова и Грачев, – громыхнул в тишине голос учительницы, – работы мне на стол, сами – за дверь!
   – Алла Борисовна… – просительно начал Рома, но учительница его оборвала:
   – За дверь, Грачев, я сказала, работу и свой дневник мне на стол.
   Рома нехотя начал скидывать вещи в рюкзак.
   – Алмазова, – послышался еще один окрик, затем учительница подошла и забрала у них листки с работами. От резких движений литераторши в лицо повеяло холодом.
   Карина затылком чувствовала, что все на нее смотрят. Карандаши, линейка, ластик, как назло, падали из рук, создавая лишний шум, а молния на рюкзаке никак не хотела застегиваться.
   – Мы долго будем ждать? – раздраженно спросила Алла Борисовна. – Вы отнимаете время у своих одноклассников!
   Рома уже подошел к двери, когда Карина неуклюже развернулась и смахнула рюкзаком с соседней парты Светин пенал. Разноцветные ручки разлетелись по полу, одна выкатилась к доске, а две другие улетели под чужие парты.
   – Балбеска! – прошипела Света.
   – Прости, прости, я случайно, – залепетала Карина, бросаясь собирать ручки, но не успела она выудить даже одну, оказавшуюся под партой двойняшек, как рука учительницы схватила ее за рюкзак и поволокла к двери. Карину выпихнули из класса, точно безбилетника из автобуса. Дверь с грохотом закрылась.
   – Психопатка, – негромко сказал стоявший неподалеку Рома, – не боись, на следующем уроке она и не вспомнит об этом.
   Карина недоверчиво посмотрела на него. Ее никогда прежде не выгоняли из класса, а то, что при этом вот так накричали и забрали дневник, казалось совсем нереальным.
   – А в дневнике что-нибудь напишет? – осторожно спросила она.
   – Ага, – беспечно улыбнулся Рома, – фигню всякую, типа, мешала вести урок или даже сорвала урок… – Он задумчиво помолчал. – Наша Алка любит пафосно взывать к родителям. Да чего я рассказываю, урок закончится, сама посмотришь.
   Сердце неприятно сжалось. В ее дневнике частыми гостями были пятерки и четверки, очень редкими – тройки, а замечаний вовсе не водилось.
   – Ты чего такая убитая? – изумился парень. – Подумаешь, выгнали. Велика беда.
   – Может, тебе и не велика…
   Он не дослушал и кивком указал на лестничный проход.
   – Пошли, на чердаке можно посидеть, здесь дежурные шныряют, а у нас нет пропусков.
   Карина молча поплелась следом, разглядывая его взъерошенный затылок и раздумывая о красной записи в дневнике, которую сегодня вечером придется показать родителям.
   «Ну и как это объяснить? Мама, просто одноклассник ткнул меня в спину, я повернулась к нему и…» – сваливать свою вину на кого-то ей не нравилось, маме бы это понравилось еще меньше. А папа любил говорить: «Сам пропадай, а товарища выручай». Дедушка был с ним полностью согласен, он наверняка бы вспомнил войну, когда солдаты плечом к плечу сражались за родину и на целый взвод делили одну папироску. Дед терпеть не мог малодушных людей, это только бабушка таких жалела и приговаривала: «Ну трусишка, что с нее взять? Зайчонок – ничего с этим теперь не поделать». И ее ласковое «зайчонок» звучало куда унизительнее, чем десяток обидных слов деда и отца, вместе взятых.
   Рома взбежал по лестнице, остановился на самом верху и засунул руки в карманы темно-синих джинсов.
   – Завтра попросим переписать проверочную, и все хоккей, – беспечно заявил он.
   – Ты так уже делал? – полюбопытствовала Карина, осматривая разрисованные граффити стены и скамейку без спинки в углу, возле приоткрытой дверцы на чердак.
   – Я всегда так и делаю, – заявил парень и уселся на скамейку, после чего похлопал рядом с собой, чтобы она тоже присела.
   – А разве по технике безопасности дверь на чердак не должна быть закрыта? – удивилась она, опускаясь на скамейку.
   – Да это мы с пацанами сломали замок! Хочешь, крышу покажу?
   – Нет, спасибо.
   – А чего так? – Рома насупился. – Вся такая правильная, я просто обалдеваю.
   – На улице холодно, без куртки можно простыть.
   – Болеть классно, – тут же возразил он, – сидишь себе за компом, играешь в игрухи, чатишься с девчонками, попиваешь куриный бульон. Эх, вот бы заболеть, надоела эта дурацкая школа!
   – А мне нравится в школу ходить… – Подумав, она прибавила: – Иногда.
   – Какая же ты скучная! – фыркнул Рома. – Ну никому, ваще никому эта школа на фиг не сдалась, уж поверь мне, а ты… вундеркинд, блин… правильно Галька про тебя сказала… – парень осекся.
   – А что она сказала?
   – Да ничего, забей.
   Какое-то время они молчали, потом он неожиданно повернулся к ней и воскликнул, точно его осенило:
   – Вот видишь?!
   – Что? Где? – завертела она головой.
   – А-ай! – Он безнадежно махнул рукой и передразнил: – Что, где – на бороде! Я про тебя говорю. Какая ты. Даже настаивать не умеешь!
   – А зачем настаивать, если ты не хочешь говорить? – недоуменно вскинула брови Карина.
   – Другая бы на твоем месте попыталась узнать, что же сказала Галька… вон Светка бы душу вынула, но выяснила, что ей нужно, а ты… ты со странностями!
   – Аа-а-а, вот о чем ты. Так это не странности, просто передавать слова человека, с которым дружишь, кому-то еще некрасиво. Разве нет?
   Рома досадливо скрипнул зубами.
   – Некрасиво, скажешь тоже! На-армально, так все делают, не парься.
   Она не стала спорить и попыталась перевести разговор на другую тему:
   – Ты не знаешь, сколько осталось до конца урока?
   Парень отодвинул рукав синего свитера и лениво протянул:
   – Пять минут. А что, не терпится дневник получить?
   Не терпелось ей другое, но она мудро решила об этом промолчать.
   Они поднялись, постояли с минуту, рассматривая граффити на стене, а когда стали спускаться по лестнице, Рома неожиданно предложил:
   – Слушай, давай поцелуемся?
   Не уверенная до конца, что правильно его поняла, Карина обернулась.
   – Не-ет, ты не думай ничего такого, – тряхнул он головой, – просто… так надо. – Его руки легли ей на плечи. – Мы быстренько, – заверил парень, – даже не заметишь.
   – Зачем это еще?
   Раздался звонок на перемену.
   – Да какая разница? Просто так, раз – и все!
   Она отодвинулась от него подальше к стене. Его предложение поставило ее в тупик, даже слов не находилось, чтобы ответить на него достойно и окончательно не покраснеть.
   – А как же Света, разонравилась, что ли? – выдавила она наконец из себя.
   – Ты не поняла, – поморщился парень, – просто мы чмокнемся у всех на виду, а Светка ревновать станет!
   – Ах… вот как.
   – Ну да! Чего тебе стоит подыграть мне? – Он самодовольно расплылся в улыбке. – Не каждый день небось такой шанс выпадает! Подумай!
   Слово «шанс» неприятно резануло слух.
   – Спасибо, нет, – твердо сказала она и, не дожидаясь, пока он станет дальше уговаривать, спрыгнула с последней ступеньки и направилась к проходу в рекреацию, где уже слышались голоса одноклассников.
   – Эй, стой! – крикнул Рома. – Я все уже придумал… стой!
   Он догнал ее у самого прохода и сжал в объятиях.
   У нее перехватило дыхание, даже оттолкнуть его не было сил. Стало страшно и почему-то одновременно радостно. У него оказалось так много длинных ресниц, их кончики печально смотрели вниз, точь-в-точь как у хорошенького щенка. Она никогда прежде ни с кем не целовалась, только в щечку, и то в детском саду. Колени стали деревянными и не гнулись, она стояла, выпрямившись как палка, и пыталась вспомнить, что же нужно сделать, когда грудная клетка, точно мяч, накачана воздухом до предела.
   – Мы быстренько, – шепнул он и прижался к ее губам.
   Она сжала челюсти и почувствовала, как его скользкий язык уперся ей в зубы. Неожиданно стало очень смешно. От нехватки кислорода внутри образовался пузырь и неумолимо двинулся наружу. Карина дернулась в сторону как раз вовремя – из горла вырвался громкий хрюк.
   Рома в ужасе отшатнулся, его обычно бледное лицо стало пунцовым от стыда. На них ошеломленно смотрели все одноклассники во главе с учительницей по литературе.
   Первой опомнилась Света. Она резко развернулась и убежала назад в кабинет. Галя поспешила за подругой, но на полпути вернулась назад, взяла за руку Женю и потащила за собой. Прежде чем переступить порог кабинета, парень обернулся, посмотрел в упор на Рому и покрутил пальцем у виска.
   Кто-то перешептывался, кто-то смеялся, некоторые просто смотрели с укором, а Алла Борисовна, прижимавшая к груди их дневники, была вне себя от гнева.
   – Алмазова, – неожиданно сиплым голосом произнесла учительница, глядя вовсе не на нее, а на Рому, – за мной… оба!
   Опустив глаза, Карина посеменила за учительницей. Спрашивать, куда их ведут, не имело смысла, ответ выбивал монотонный стук учительских каблуков: к директору, к директору, к директору…
   «Какой странный день, – подумалось ей, – сколько всего случилось в первый раз. Первое замечание, первый серьезный разговор с мальчиком, первый поцелуй… меня впервые все без исключения заметили… но как ужасно!»
   – Это ты виновата! – зло прищуриваясь, пихнул ее плечом Рома. – Даже целоваться толком не умеешь! Деревенщина!
   – Ну и нечего было меня целовать, – буркнула Карина. Ей порядком надоело терпеть его пренебрежение и вздорный нрав, пусть даже она подозревала, что вздорность больше показная, чем настоящая. Менее обидно от этого почему-то не становилось.
   «Уж лучше как раньше, – промелькнуло в голове, – кому надо обижать невидимку, с невидимками и не разговаривают толком… зато проблем меньше».
   Алла Борисовна завела их в уютный, но мрачноватый кабинет директора и сразу же объявила:
   – Вот, Михаил Гаврилович, полюбуйтесь! Сорвали урок, выгнала их, а они развратничают в стенах школы вместо того, чтобы посидеть и подумать о своем поведении!
   Директор повел из стороны в сторону короткими черными усиками, огорченно отодвинул кружку чая с блюдечком ароматных пышек и уставился на них.
   – Разврат – это очень плохо, – печально изрек он, – объяснитесь, будьте любезны, молодые люди.
   Было непонятно, серьезен он или шутит, но на всякий случай Карина решила предоставить возможность объясниться Роме, а он не заставил себя долго ждать:
   – Михал Гаврилыч, – парень внезапно взял ее за руку, – простите нас, пожалуйста, мы с девушкой влюбились тут. – Он с неподдельным страданием опустил глаза и смущенно прибавил: – Увлеклись немножко, с кем не бывает!
   Директор добродушно улыбнулся и посмотрел поверх очков на учительницу по литературе.
   – Алла Борисовна, ну что скажете, простим их?
   Алла Борисовна прощать никого не планировала, но спорить с директором не стала, вытолкала ребят из кабинета и сердито сказала:
   – Я это так не оставлю! Будете мне класс драить! – Она помахала в воздухе их дневниками. – И родителям сообщим, чем вы занимаетесь в учебные часы!
   – Ой, да сообщайте, – передернул плечами Рома, – по барабану!
   Учительница плотно сжала губы.
   – Алмазова, свой дневник заберешь в конце дня, когда придешь мыть класс, а ваш дневник, уважаемый Грачев, я отдам лично в руки родителям. Жду их завтра, ровно в два часа!
   – Угу, сто раз, – огрызнулся парень.
   Алла Борисовна его то ли не услышала, то ли предпочла сделать вид, но больше ничего не сказала и с гордо поднятой головой зашагала по коридору.
   Карина посмотрела на свою ладонь, которую Рома продолжал крепко сжимать, и сказала:
   – Можешь отпустить, никто больше на нас не смотрит.
   Парень довольно грубо отбросил ее руку.
   – Скажи спасибо, что я нас спас!
   Она покосилась на него. Благодарить отчего-то совсем не хотелось.
   – Ну, что молчишь, язык проглотила?
   – А чего говорить-то? – не выдержала Карина. – Если хочешь правду, то вот она: не тыкал бы ты меня на уроке, ничего бы не произошло!
   По-щенячьи невинные глаза недоуменно уставились на нее. Так он какое-то время смотрел, потом дружески шлепнул по плечу и заявил:
   – Ха, смотрю, начинаешь соображать! – Рома подмигнул ей. – Это даже интересно… знаешь… – Он обернулся и умолк.
   Позади них стояла Галя. Девушка любимым жестом поправила стриженные под каре белые волосы и сложила руки в разноцветных браслетах на груди.
   – Тебе чего? – недовольно осведомился Рома.
   – С Кариной хочу посекретничать, – презрительно скривилась Галя, – надеюсь, ты не против, Ромчик?
   – Мне-то что, – пожал плечами парень, – я вообще на урок пошел.
   Галя кивнула ей.
   – Давай за мной.
   – А куда? – стараясь идти с ней рядом, спросила Карина.
   – Сейчас все узнаешь.
   От недоброго взгляда одноклассницы стало не по себе, а когда Галя подошла к двери самого худшего во всей школе туалета, сердце екнуло от страха. Она не раз видела, как другие девочки выходили отсюда со слезами на глазах. Люся однажды рассказывала, что хотела сходить туда с двойняшками, посмотреть на чужие разборки, но девчонки из одиннадцатого класса их не пустили.
   Галя открыла дверь и пихнула Карину внутрь.
   В туалете стоял густой дым, сквозь него едва виднелись очертания раковин. Карина закашлялась. В ее семье никто не курил.
   – Привела? – послышался чей-то голос от дальней кабинки.
   – Привела, – отозвалась провожатая, снова толкая ее в спину, только уже сильнее.
   Из дыма, как привидение, появилась Света.
   – Ну наконец-то, – проворчала она.
   Галя посмотрела на часики.
   – У нас три минуты, Светуль, давай поскорее, ты ведь знаешь, как химик орет, если опоздать!
   Света прислонилась к раковине и вызывающе спросила:
   – Ну, что скажешь, тихоня?!
   – А что нужно сказать? – теребя нос, в котором нещадно щекотало от едкого дыма, спросила Карина.
   – Слышала? – фыркнула Света, обращаясь к подруге. – Она не знает, что сказать!
   Галя закивала и снова встревоженно посмотрела на часы.
   – Давай говори ей, что хотела, и пойдем, Эдуард Петрович и так нас с тобой не любит!
   В носу продолжало щекотать все сильнее, пока Карина громко не чихнула.
   – Чахоточная какая-то! – рассердилась Света, брезгливо передергиваясь.
   Карина шмыгнула носом и чихнула еще раз, затем снова и снова, пока не закрыла лицо рукавом бадлона.
   – Ты издеваешься? – повысила голос Света.
   – Очень дымно.
   – Света-а-а, – проныла Галя, – ну ты скажешь ей или как?!
   – Не торопи, блин! – Света, словно часовой, прошлась от одной кабинки к другой и остановилась перед зеркалом.
   – Хочешь, я скажу? – выпятила грудь Галя и, не дожидаясь ответа, повернулась к Карине и толкнула ее. – Эй ты, слушай сюда, – приказала она. – Еще раз увидим тебя возле Грачева, зубами плеваться будешь! Поняла?!
   Карина прижалась к двери кабинки и смогла только кивнуть. Язык не слушался, а ноги с руками неожиданно стали тяжелыми-тяжелыми.
   – Ты поняла? – переспросила Света.
   – Да.
   – Еще хоть раз вякнешь ему что-то, – прищурилась Света, – будешь плеваться зубами!
   Прозвенел звонок на урок. Света торопливо вынула из сумочки какой-то маленький баллончик, пшикнула себе в рот, затем передала его подруге.
   Они уже подошли к дверям, когда Галя обернулась и спросила:
   – Знаешь, что будет, если пожалуешься кому-нибудь?
   – То самое, про зубы? – тихо предположила Карина.
   Подружки переглянулись, и Света удовлетворенно заключила:
   – Она все поняла!
   Дверь за одноклассницами закрылась, воцарилась тишина, нарушаемая лишь ударами капель из плохо закрытого крана.
   Карина обессиленно присела на корточки. Тряслись руки, ноги стали значительно легче, но так ослабели, что не держали ее. От затылка к позвоночнику бежали мурашки, в кончик носа точно вонзились тоненькие иголки. Слезы скользкой пленкой плясали в глазах, готовые в любой миг сорваться с ресниц и обжечь щеки. Так обидно ей было последний раз, когда продавщица с рынка, куда она два раза в неделю ходила за косточками для Артемона, накричала на нее перед всеми покупателями. А все из-за случайно задетого мешочка с сахаром, который просыпался по ее вине. Она хотела отдать деньги за испорченный товар, но продавщица швырнула их ей в лицо. Тогда тоже трясло от обиды, и слезы казались неиссякаемыми. Больше на этот рынок она не ходила, ездила на другой – в двух остановках от дома. Но школа – это не какой-то рынок, в нее нельзя перестать ходить по собственному желанию…
   Послышался чей-то голос, Карина быстро вытерла кулаками глаза, но подняться не успела, в туалет вошла учительница географии Татьяна Николаевна. На ее руке алела повязка «Дежурная». Эта худощавая женщина с крючковатым носом и длинными волосами, убранными в пучок, вела у них урок только однажды, когда замещала больную коллегу.
   – Так-так, – произнесла она, размахивая перед собой рукой и шумно принюхиваясь.
   – Здравствуйте, – выдавила из себя Карина.
   – И кто же у нас тут курит! – проигнорировав ее приветствие, воскликнула учительница.
   – Я не…
   – Ну-ка, – Татьяна Николаевна больно взяла девочку за плечо и подняла на ноги. – Попалась, милочка! Теперь уж легким испугом не отделаешься, это я тебе гарантирую.
   – Я не курила, правда! – выпалила Карина.
   Учительница недоверчиво зацокала языком и насмешливо указала куда-то на пол.
   Карина опустила глаза.
   Из-под ее спортивного тапка виднелся кончик окурка.
   – Это не мой!
   – А вот об этом, моя хорошая, ты расскажешь директору школы, – выводя ее из туалета, сладко проворковала учительница. – А он ой как не любит курилок вроде тебя.
   – Снова к директору? – ужаснулась Карина. – Но я уже была!
   Учительницу географии это ничуть не смутило, она лишь крепче сжала ее плечо и довольно приветливо улыбнулась.
   – Раз так, значит, виновата ты дважды, а это уже, лапонька, двойное преступление.

Глава 2
Снежинка на ниточке

   Пудель заскулил и поджал одну лапку.
   – Что теперь будет? – Карина стянула варежки и убрала под шапку выбившиеся волосы.
   Прошло полчаса, а подруга не появилась. Во дворе неподалеку от Люсиного дома, где они обычно встречались, совсем стемнело, а фонарь почему-то так и не включили. Стало холоднее, от мороза пощипывало ноздри, собака то и дело жалобно поглядывала на нее, точно спрашивала: «Не пора ли нам домой?» Ей и самой хотелось поскорее в тепло, выпить горячего чаю с лимоном, завернуться в плед, посидеть на подоконнике, почитать избранные дневники. Но мысль о другом дневнике, исписанном красными чернилами вдоль и поперек, не давала покоя. Скрывать от домашних то, что случилось в школе, было непривычно и тяжело. Поэтому пришлось взять Артемона и отправиться на улицу. Какое-то время она просто гуляла, потом стала заходить в магазинчики, чтобы погреться, но с собакой никуда не пускали, а оставлять друга на морозе одного было несправедливо. Люся обещала присоединиться к ней ближе к вечеру, но, кажется, и на этот раз свое слово не сдержала.
   Карина расчистила варежками снег на скамейке и позвала:
   – Забирайся, Артоша, все теплее, чем на снегу!
   Уговаривать пуделя не пришлось, он запрыгнул на скамейку и водрузил передние лапы ей на колени. Она погладила шершавые подушечки и вздохнула.
   – Совсем ледяные.
   Артемон в отличие от нее не любил зиму.
   – Не нужно было тебя брать, – с запоздалым раскаянием прошептала она, поглаживая собаку по голове. – Ты ведь ни в чем не виноват… а мерзнешь из-за меня… – Карина услышала смех и обернулась.
   – Ты что, с собакой разговариваешь? – весело спросила Люся.
   Подруга пришла не одна, рядом с ней, приплясывая от холода, в ботинках на тонкой подошве и без шапки, стоял Женя.
   Парень усмехнулся, глядя на Артемона, и обратился к Люсе:
   – Не с кем ей больше говорить, хоть с собачкой парой слов перекинется, и то радость!
   Подруга захихикала.
   Карина не обиделась: она знала, Люся хорошо относится к ее псу, даже косточки ему частенько приносит, а смеется лишь потому, что хочет понравиться Жене. Он Люсе с пятого класса нравился, да и не только ей, некоторые девочки даже валентинки ему посылали. А его, кажется, только компьютерные игры интересовали и школьные драки, которые он снимал на телефон, а потом выкладывал в Интернет. Учился Женя хорошо лишь по одному-единственному предмету – по информатике, на остальных был редким посетителем. С девчонками общался мало и только тогда, когда те его вынуждали, как Света с Галей последнее время.
   – Ну все, я пошел, покедова, Люська, – сказал Женя и, уже сделав несколько шагов к выходу из дворика, бросил через плечо: – И тебе, звезда поцелуев, пока!
   – До завтра! – крикнула Люся.
   Карина промолчала. При воспоминании о поцелуе на виду у всех, а точнее, о том, как он ужасно завершился, к щекам прилил жар.
   Подружка уселась на спинку скамейки, поставила ноги на сиденье.
   – Не поверишь, что было! – без предисловий начала Люся. – Иду я, значит, с тобой встречаться, как обещала, и тут вижу – Женька! Ну мы: «привет, «привет», «куда идешь», короче, слово за слово, начали болтать о том, что в школе сегодня было… – Подруга засмеялась. – Про тебя поговорили, как ты опозорилась, про Ромку, про Светку, в общем, обо всем. И тут он говорит: «Пошли в кафе», ну я не дура, естественно, говорю: «Конечно, пошли». И мы пошли, и все это время говорили-говорили… – Люся перевела дыханье. – Каринка, он такой классный! Ты бы только видела!
   – Рада, – вставила Карина.
   – Ну а ты чего такая кислая? Все из-за Ромки страдаешь?!
   – Вовсе я не страдаю.
   Люся натянула на покрасневшие руки пушистые сиреневые перчатки и скомандовала:
   – Ну, давай рассказывай, что директор тебе сказал?
   Карина поникла. В этот самый момент неожиданно зажегся фонарь и осветил ее, точно преступника на допросе.
   – Сказал, что, если еще раз меня поймают за курением, мои родители будут платить штраф.
   – А ты?
   – А что я могла… я пыталась объяснить, но он и слушать ничего не стал. Знаешь, какое письмо в дневнике моим родителям написал… страшно смотреть! А еще Алла Борисовна написала, что я урок сорвала, а потом вместо важной проверочной ЦЕЛОВАЛАСЬ! Представляешь, – Карина приподнялась с места, – целовалась с мальчиками! И во множественном числе, как будто я вообще там…
   Люся протяжно вздохнула.
   – Ну и ну, а что родители на замечание сказали? Я еще удивляюсь, как тебя вообще выпустили гулять!
   Карина расстегнула куртку и вытащила дневник.
   – Они еще не видели.
   Подруга взяла дневник, открыла на нужной странице и громко ахнула.
   – Меня бы убили за такое! Просто бы повесили!
   – Спасибо… – Карина прикрыла глаза, – ты умеешь утешить.
   Люся задумчиво склонила голову.
   – А у тебя ручка есть?
   – Да, а что?
   – Давай!
   Карина вынула из кармана маленькую серебристую ручку, которую носила с собой на всякий случай.
   – Что ты собираешься делать? – забеспокоилась она, наблюдая, как подруга листает дневник.
   Люся загадочно улыбнулась.
   – Доверься мне.
   Всякий раз, когда с ее уст слетала эта фраза, происходило что-то ужасное, но Карина даже не успела крикнуть: «Стой!», только рот открыла. Люся положила дневник на колено и расписалась там, где под черточкой значилось «Подпись родителей», а потом, очень довольная собой, объявила:
   – Вот и все дела!
   – Что ты наделала! – обрела дар речи Карина, ошалело глядя на копию маминой подписи у себя в дневнике. – Да ты… ты…
   Люся недоуменно вскинула брови, посмотрела на аккуратно выведенную подпись и возмутилась:
   – Ты чего бузишь, вылитая! Лучше бы спасибо сказала, выручаю тебя, а ты… – Подруга надула губы и обиженно кинула дневник ей на колени.
   Карина с тихим стоном обняла дневник. В любой другой день она бы непременно попыталась тут же помириться с обидчивой Люсей, но не сегодня. Не было сил кого-то утешать, ее собственная жизнь, которая так часто казалась ей пресной, обрела вдруг очень и очень горький привкус.
   – Ну, ты как хочешь, а я домой пошла, – поежилась Люся, – холодно.
   – Пока, – продолжая сидеть и смотреть в одну точку, прошептала Карина.
   Подружка спрыгнула со скамейки, неодобрительно посмотрела на дрожащего от холода Артемона и проворчала:
   – Сама сидишь в куртке, как барыня, а у собаки уже зуб на зуб не попадает!
   Упрек подействовал, Карина не могла больше мучить своего любимца, поэтому поднялась и объявила:
   – Все, домой, Артемон. Домой!
   – То-то же, – буркнула Люся и, ничего больше не добавив, быстро пошла к своему подъезду.
   Пес радостно бежал впереди, иногда оборачиваясь, чтобы проверить, идет ли за ним хозяйка. Небо из темно-синего стало черным – с блестящими точечками звезд, а снег еще сильнее покрылся ледяной коркой. Сердце с каждым шагом сжималось, как ожидающий смерти мышонок под лапой кота.
   – Мам, ты же знаешь меня, – вполголоса бормотала Карина, – я и целоваться-то не умею…
   Артемон приостановился, посмотрел на нее долгим взглядом и тявкнул.
   – Неубедительно, да? Знаю…
   «Бедная мама… бедная-бедная я».
   Они вышли на площадь, где возле нарядной елки гулял народ. Маленькие дети в разноцветных комбинезонах лепили снеговиков под присмотром взрослых, а девушки и парни постарше кидались снежками. Чуть поодаль мальчишки взрывали петарды.
   В пятницу вечером на площади всегда бывало оживленно, люди, не дожидаясь субботы, начинали праздновать выходные.
   «Что же делать? Как объяснить? Ну как? Срыв урока, поцелуи, курение в школьном туалете… теперь еще и липовая подпись». Карина вошла под своды арки и остановилась. От страха ее била мелкая дрожь. Родители ругались на нее очень редко, но обычно и повода не бывало, а тут…
   – А если не говорить? – спросила она вьющегося у ног пуделя.
   Артемон с одобрительным рыком подал голос.
   – Подпись есть, – медленно шагая к подъезду, рассуждала Карина, – никто и не подумает, что она ненастоящая! А потом начнется следующая неделя, а за ней еще одна… исписанную страницу можно будет спрятать под обложку…
   Девочка не заметила, как подошла к двери квартиры, и очнулась, лишь когда Артемон заскреб лапой по обивке двери.
   – Решено, – шепнула она, – ни слова о сегодняшнем дне!
   Дверь открыла мама. Как увидела их, всплеснула руками.
   – Кариша, губы-то синие, где вы были столько времени?! Мы переволновались! Бабушка все окна проглядела!
   – Гуляли.
   – Ну, ничего себе, гуляли, – покачала головой мама, трогая ее руки и разматывая покрывшийся сосульками шарф. – Чего ты стоишь, не раздеваешься, совсем окоченела, да? Давай помогу, – мама взялась за молнию на ее куртке, но Карина испуганно отшатнулась и, прежде чем та успела что-либо спросить, выпалила:
   – Мама, а ты чайник иди поставь, ладно?! А я сама разденусь, не волнуйся.
   Мама нахмурилась и положила ладонь ей на лоб.
   – Кариша, с тобой все хорошо? Как ты себя чувствуешь?
   – Хорошо! Да все здорово! – как можно веселее воскликнула она. – Просто на улице так холодно, горячего чаю с лимоном хочется.
   – Ну ладно, пойду тогда чайник поставлю…
   Карина дождалась, когда мама уйдет на кухню, затем скинула куртку и прямо в сапогах бросилась в комнату к своему рюкзаку, куда быстро запихала дневник.
   – А ты чего в сапогах по ковру?! – заглядывая в комнату, строго спросила бабушка. – Я только сегодня пылесосила!
   Карина резко отдернула руки от молнии на рюкзаке и облегченно выдохнула.
   – А-а-а, это ты, бабуль… напугала!
   – С чего бы? – улыбнулась бабушка, с любопытством поглядывая на рюкзак. – У тебя неприятности, золотце?
   – Нет-нет, все чудесно, – возвращаясь в коридор, заверила она.
   – Ну смотри, а то расскажи, знаешь ведь, мне можно, – бабушка погладила ее по щеке.
   От этого теплого прикосновения Карина почувствовала себя так хорошо и легко, что ей показалось на миг, будто рассказать все не так уж и сложно, но в коридоре появилась мама.
   – Я чай согрела. Идемте!
   Они втроем пили горячий чай с шоколадными пряниками и «Коровкой». Папа еще не вернулся с работы, а дедушка простыл и лег спать пораньше. По телевизору начались «Спокойной ночи, малыши». Карина торопилась поесть и скрыться у себя в комнате, в надежде избежать вопроса про школу. Никогда раньше он не вызывал у нее такого панического ужаса. Она с удовольствием рассказывала о своих делах, хоть они были немногочисленны, о делах одноклассников и учителей, любила перечислять полученные отметки, описывать смешные случаи, произошедшие на уроках. И совсем, абсолютно не умела обманывать. Даже пытаться не имело смысла, родители сразу же ее раскусывали.
   – Не торопись, не на поезд ведь, – пожурила бабушка, разворачивая конфету и подливая ей в кружку кипятку.
   – В школе все хорошо? – все-таки спросила мама.
   Карина пригубила чай и промычала:
   – Угу.
   – Ты к Люсе ходила? Как она поживает?
   – Нормально поживает, как обычно.
   – Уроки еще не делала?
   – Ничего не задано, – с трудом выдавила из себя Карина, вскакивая с места и допивая чай залпом.
   – Ты куда? Не посидишь с нами? – удивилась бабушка.
   – Не-ет, мне нужно… – она махнула на дверь, – нужно кое-что сделать.
   На этом расспросы закончились. Карина закрылась в комнате и какое-то время просто стояла, опершись о стену, и успокаивала дрожь.
   Артемон мирно спал в корзинке и ее появления даже не заметил.
   «Бедненький, совсем замерз», – сочувственно подумала она, удобно устраиваясь на подоконнике и кутаясь в пушистый плед.
   Сперва Карина просто смотрела в окно, ощущая в животе тяжесть, точно от сильного обжорства, а потом включила ноутбук. Тяжесть не проходила, дело было вовсе не в двух пряниках и трех конфетах, которые она съела с чаем, ее тяготил страх разоблачения.
   «Нужно было сразу все сказать, как пришла из школы, – с запоздалым раскаянием поняла она. – Теперь уже поздно бежать и признаваться…» Папа любил говорить, что поздно бывает только для мертвецов, и ее это всегда очень веселило, но сейчас она не испытала и сотой доли прежней радости по этому поводу.
   Людей на площади поубавилось. Мальчишки, еще недавно грохотавшие петардами, ушли, малышей увели родители – у елки осталось лишь несколько парочек.
   21:00
   Black Night
   Еще никогда не читала таких наивных бредней! Ты очередная дурочка, которая мечтает о принце на белом коне и носит розовую пижамку в сердечках?
   Карина посмотрела на свою пижаму, усеянную красными сердечками, и вздохнула.
   «И что на это можно ответить? Нет, пижама у меня вовсе не розовая, а белая, так, что ли? Только сердечек от этого меньше явно не станет… А если не отвечать? Будет ли это так же неприлично, как не ответить на письмо? И почему всем пишут хорошие комментарии, вроде: «Какая ты красивая», «Как точно подмечено», «Респект», «Классно написала», а мне сразу вот так – «дурочка»?! Лучше уж не отвечать. И зачем она только подписалась на мои наивные бредни? Может, не так все плохо?» – Карина щелкнула по ссылке «Дневник» после сообщения, но страничка не открылась, вместо этого высветилось:
   Доступ к дневнику ограничен его владельцем
   Black Night
   Причина: Вы слишком глупы, чтобы понять…
   «Ну и ладно, – решила Карина, вновь возвращаясь в свой дневник. – Не очень-то и хотелось». Она давно заметила, что большинство ее ровесниц убеждены в абсолютном непонимании их окружающими. И если собрать лишь малую часть девочек, у которых в дневнике хотя бы раз встречается фраза: «Меня никто не понимает», то с легкостью можно будет заполнить целый стадион.
   Больше всех о непонимании любила рассуждать Люся. При воспоминании о подружке Карина улыбнулась. Бедняжку не понимал никто в огромной Вселенной. И лишь один-единственный человек, который, по ее заверениям, мог бы понять, не обращал на нее ни малейшего внимания. Карина всегда очень сомневалась, что парень, чье сердце принадлежит компьютерным играм, сможет понять хоть что-то, но говорить об этом подруге не спешила. Она вообще не была уверена в существовании у Люси, да и у других девочек, чего-то такого, что кто-то мог не понять.
   «Может, я неправильная? Может, всех правильных девочек действительно никто не понимает? И я одна такая – простая, как сибирский валенок, всем понятная и потому неинтересная?»
   – Не буду об этом думать, – одернула себя Карина, вбивая заголовок новой записи.
   Спустя полчаса в дневнике появился следующий текст:
   Игра на любовь
   Они друг друга толком не знают. Разговаривают о чем-то редко, изо дня в день стандартное: «привет», «пока», мимолетные улыбки, взгляды, не означающие для него абсолютно ничего и столь дорогие для нее.
   Она так часто перекрашивает волосы, что наверняка даже ее мама уже не помнит, какого они по-настоящему цвета. Ей нравится все модное, яркое и красивое. Она сама точно состоит из разноцветных частичек конструктора «ЛЕГО» и каждый день трансформируется. Ей хочется, как и многим из нас, чтобы ее чаще замечали. У нее веселое имя и такой же характер, когда она не обижается. С ней приятно и легко, она, точно непоседливая колибри, порхает с цветка на цветок в поисках самого сладкого нектара.
   Он похож на гитариста – высок и худощав. У него длинные темно-русые волосы, которые он собирает в хвост, и насмешливые карие глаза. Ему нравится издеваться над мальчишками из младших классов и толкать друзей на глупые подвиги. Когда он появляется на уроках, учителя вешаются. Не по-настоящему, конечно, но так многие любят говорить. А в кабинете директора он бывает чаще, чем в школьной столовой. Друзья называют его «Компьютерным богом», а одноклассницы «душкой».
   Он заметит ее, потому что она разноцветная, как героини его любимых компьютерных игр, а полюбит, потому что она превзойдет его там, где никто другой превзойти не мог.
   Она готова ради него болеть за «Зенит», читать книжки «О компьютерах для чайников», скупать в магазинах все новые игры, а потом часами их проходить. Ее интересы давно подменились на его интересы, вот только он об этом даже не подозревает.
   Однажды, на дополнительных занятиях по информатике, куда она записалась ради него, учитель надолго уйдет по делам и оставит класс без присмотра. Мальчишки сразу побросают задания и начнут играть по Сети в свои любимые стрелялки, и ее – единственную девчонку – позовут тоже.
   Когда прозвенит звонок с урока, парни будут посматривать на нее удивленно, кто-то, поборов гордость, скажет: «Молодец», а он подождет, пока класс опустеет, подойдет к ней и спросит: «Можно тебя проводить?» Она «не дура», как сама любит частенько повторять, и, естественно, скажет: «Конечно, можно!»
   Карина несколько раз перечитала написанное, а когда хотела уже выключить ноутбук, увидела за окном бумажную снежинку. Она дергалась на белой нитке: то замирала, то спускалась ниже, то взмывала вверх.
   Девочка прижалась к холодному стеклу, пытаясь разглядеть, кто дергает за нитку, но, кроме черного неба и стены дома, ничего увидеть не удавалось.
   «Кто же над нами живет? Разве не тот старик в сером драповом пальто, который никогда со мной не здоровается? – Карина тихо засмеялась. – Вряд ли ему бы взбрело в голову вырезать из бумаги снежинку в пол-одиннадцатого вчера, а потом спускать ее из окна на нитке… Не-е-ет, это кто-то другой».
   Снежинка тем временем продолжала дергаться, точно дразнилась.
   – Может, открыть окно?
   Карина отставила ноутбук и посмотрела на квадратную форточку – единственную часть окна, не закупоренную на зиму поролоном и не заклеенную бумагой.
   «Вряд ли это могут быть проделки старенькой тети Маши с третьего», – подумала она, осторожно поднимаясь, чтобы дотянуться до задвижки.
   Соседей с четвертого и пятого этажа Карина не знала. Видела как-то пару раз девушку лет двадцати пяти с четвертого, но та всегда уезжала на работу очень рано, а возвращалась чуть ли не ночью.
   – Значит, с пятого, – распахивая форточку, решила девочка и взялась за нитку. В тот же миг ладонь обожгло, а снежинка резко взлетела к небу, выскользнув из пальцев. Карина отдернула руку. На рассеченной коже выступила кровь.
   С улицы потянуло сухим морозным воздухом, холодок змейкой скользнул в рукава и за шиворот пижамы. Карина захлопнула форточку и, морщась от боли в порезанной руке, опустилась на плед. Салфетка, припрятанная под одеялом со времен насморка, прилипла к коже и окрасилась кровью. Ладонь саднило, а снежинка даже не думала возвращаться. Карина еще некоторое время подождала и вернулась к ноутбуку с виртуальным дневником. Пока она отвлеклась на снежинку, к ее записи появился новый комментарий, все от той же иссиня-черной пантеры.
   22:40
   Black Night
   Ну точно очередная мечтательница! Бедняжка, видимо, ты еще просто не поняла – мы все по-любому сдохнем. Жизнь не имеет смысла…
   Карина с тихим вздохом провела подушечкой указательного пальца по гладким клавишам, раздумывая, что бы такое ответить. Сколько она ни смотрела в монитор, придумать не могла, как можно рассказать в одном предложении, зачем нужно жить, какое великое значение заложено в существовании человека, как громадна ценность того, что каждое утро ты открываешь глаза.
   – Да, кажется, Black Night и не спрашивала меня, – пробормотала Карина, печально разглядывая комментарий, – это даже не риторический вопрос. Отвечать и вовсе не обязательно. – Она посмотрела за окно, где посреди заснеженной площади стояла нарядная, сверкающая огнями елка, и, сама того не желая, все-таки ответила:
   23:10
   Мальвина
   Black Night, когда я вижу, как сияет снег в лучиках разноцветных елочных огней и причудливы силуэты опутанных зелеными гирляндами деревьев, когда вижу рой серебряных мошек под грустно склоненными плафонами фонарей и черное небо с далекими ледяными звездами, которые безмолвно смотрят на меня, жизнь обретает самый что ни на есть волшебный смысл… Достаточно лишь посмотреть в окно.
   Не прошло и пяти минут, как Black Night, точно специально поджидавшая ее ответа, прокомментировала:
   23:14
   Black Night
   Мальвина, я ща заплачу!!! Ты случаем не последовательница Егово? Ха-ха!
   Карина заметила, что на ее дневник подписалась еще одна читательница – с воздушным ником Мыльный пузырик. На аватаре у нее была изображена девочка, пускающая мыльные пузыри. Не успела Карина подумать над ответом язвительной Black Night, в дневнике появился комментарий от новенькой:
   23:20
   Мыльный Пузырик
   Мальвина, у тебя очень интересные записи! Не слушай всяких злобных.
   Black Night, иди сливай яд в другое место, а нормальных людей оставь в покое!
   Карина улыбнулась. Ей была необыкновенно приятна поддержка, пусть даже от совсем незнакомого человека. В груди разлилось тепло, захотелось сказать приветливой девочке что-нибудь хорошее, поблагодарить, но после недолгих раздумий она отправила вместо «спасибо» смайлик. Этот ярко-желтый колобок очень соответствовал ее настроению. А чтобы не получить еще один язвительный комментарий от Black Night, она поспешила выйти из Сети и выключить ноутбук. Пора было ложиться спать. Артемон по-прежнему мирно посапывал в корзинке, в комнате стоял полумрак, где-то в углу, возле письменного стола, в рюкзаке лежал ее дневник… Она совсем позабыла о нем за эти несколько часов, но сейчас беспокойство вернулось. Карина уже спустила ноги в мохнатых тапках на сделанную дедом лесенку, но взгляд ненароком скользнул по окну… и замер. За стеклом в свете огней крутилась на нитке бумажная снежинка. Один ее край был в темных пятнышках крови.

Глава 3
Особенная миссия

   – Вот видишь, – самодовольно заявила Люся, аккуратно рассовывая карандаши, ручки и линейки по специальным кармашкам в еще одном новом пенале, – все уже забыли про тебя! А ты боялась!
   Карина проводила взглядом скрывшихся за дверью Свету с Галей и тихо вздохнула. Уж кто-кто, а эти две подружки ничего не забыли. Они только и делали, что бросали на нее предостерегающие взгляды всякий раз, когда на горизонте появлялся Рома.
   Люся наконец собралась, закинула ярко-оранжевую сумку на плечо и проворчала:
   – Я, кажется, прибавила в талии.
   – Да что ты! – воскликнула Карина, оглядывая стройную подругу, облаченную в красные кожаные штаны и такую же жилетку. – Как была худенькой, так и есть.
   Люся резко обернулась, задрала жилетку, тоненький оранжевый свитер и оттянула на боку кожу.
   – Карина, разуй глаза! Мне пора садиться на диету! Маман говорит, нам срочно нужно купить беговую дорожку, пока мы не превратились в мамонтов юрского периода!
   – Люсь, ну это же кожа! Она у всех есть…
   – Вот у Гальки… – Подруга осеклась и сердито выдохнула: – Сама ты кожа! Ай, ну тебя! Ты небось думаешь, что и у тебя там и сям кожа! Да?
   Карина пожала плечами.
   – А я и не думаю вообще об этом.
   Они вышли из кабинета английского и пошли по оживленному коридору.
   – У тебя так никогда парня не появится, – сердито отчитывала Люся, – ты не хочешь даже капельку преобразиться! Вот ты думаешь, почему у Гальки Решеткиной столько парней?! Да потому что она и одевается красиво, и макияж, и украшения – все при ней! А ты? – Подруга пренебрежительно дернула за рукав ее серого бадлона и кивнула на простые синие джинсы. – Кого в ЭТОМ ты собралась покорять?
   Карина поежилась. Она не любила, когда разговор сводился к теме парней и одежды.
   – А какие у Гали парни? Она ведь ни с кем не встречается, как и мы.
   – Фу ты ну ты! – воскликнула Люся. – Сравнила Простоквашино с Парижем! За Галькой бегают пацаны, понимаешь! А за тобой?
   Карина не успела ничего ответить, послышался громкий топот, и возле них затормозил Рома. Парень отдышался и возмущенно выпалил:
   – Ну, Алмазова, втопила, задолбался за тобой бежать!
   Девочки удивленно переглянулись, и Люся заискивающе спросила:
   – А что ты хотел, Рома?
   – Пошли, Алмазова, – хлопнул он Карину по спине, – к директору чего-то вызывают.
   – К директору?! А что мы сделали?
   – Ща узнаем!
   Карина беспомощно посмотрела на подругу, но та лишь развела руками.
   – Я не буду тебя ждать! Придешь домой, позвони!
   – Ну, идем же, – поторопил Рома.
   Они дошли до кабинета директора и нерешительно остановились.
   – Ты что, в туалете снова курила? – подозрительно сощурился парень.
   – Нет! Нет, я не курила, правда!
   – Я курил, – задумчиво пробормотал он и тут же прибавил: – Но черт меня побери, если это кто-нибудь видел!
   – Ты куришь, да?
   – Что за тупые вопросы! – рассердился Рома. – Все курят!
   – Да вроде не все…
   – Ооой, только себя не считай, ты ведь у нас особенная! – он подавил смешок.
   – А целовать курящую женщину – то же самое, что облизывать пепельницу, ты знал?! – на одном дыхании произнесла Карина и покраснела.
   Парень поднес к двери кулак, но прежде чем постучать, бросил через плечо:
   – Уж лучше целовать пепельницу, чем такую хрюкалку, как ты!
   В кабинете директора сидел учитель ОБЖ – маленький лысый мужчина, вскочивший с кресла при их появлении.
   – Вот они, – с гордостью указал на них директор.
   – Вижу-вижу, – круглые глазки обэжэшника забегали, а сам он стал потирать маленькие ручки с детскими запястьями. – Чудненько! Пойдемте, ребятушки, пойдемте скорее!
   – Куда?! – вскричал Рома. – Михал Гаврилыч, а что мы натворили? За что?!
   – Роман, не нужно бояться, – успокаивающе промолвил директор, – будете играть в спектакле по случаю юбилея нашей школы. – Михаил Гаврилович прикрыл глаза и с чувством продекламировал:
Мальвина бежала
В чужие края,
Мальвина пропала,
Невеста моя.
Рыдаю – не знаю,
Куда мне деваться.
Не лучше ли с кукольной
Жизнью расстаться?
[3]

   – Что это за отстой? – прошипел Рома.
   – Ну как же! – Директор открыл глаза и оживленно посмотрел на него. – Спектакль по «Золотому ключику»! Рихард Петрович, – обратился он к застывшему с приклеенной улыбкой обэжэшнику, – я ведь говорил, этот мальчишка просто создан для роли Пьеро! – Директор вышел из-за стола и приблизился к ним. – А это, – он коснулся подбородка Карины, – взгляните, Рихард Петрович, чем вам не Мальвина, а?!
   На слове «Мальвина» Карина вздрогнула.
   – А если я не хочу?! – взбунтовался Рома.
   Хорошее настроение директора вмиг улетучилось. Он сложил на круглом животе руки и повел из стороны в сторону усами.
   – Грачев, «не хочу» – это ты дома маме скажешь, а тут – надо! Надеюсь, это ясно?!
   Парень нехотя кивнул, а когда они выходили за Рихардом Петровичем из кабинета, шепнул Карине:
   – Ну, блин, мы и попали!
   В актовом зале обэжэшника встретили сердитыми возгласами еще с десяток отловленных директором актеров.
   – Задолбали! – стучал кулаком по сцене здоровяк Саша Колотушкин из их класса, которому, судя по длиннющей бороде, отвели роль Карабаса-Барабаса.
   – Да кому это нужно? Тупой спектакль! – верещала длинноногая одиннадцатиклассница.
   – Я уже есть хочу! – пищал маленький мальчик с приделанным к штанам собачьим хвостом.
   – Можно я пойду домой, у меня трудные дни?! – канючила девушка в маске лисы Алисы.
   – А у меня тоже, может, трудные, – раздраженно теребил треугольные уши на тряпочной голове кота Базилио розоволицый толстяк.
   – Так-так, ребятки! – захлопал в ладошки обэжэшник, – минуточку внимания, позвольте представить вам…
   – Давай ближе к делу, дегенерат! – заорал толстяк Базилио, вскакивая со стула.
   Карина заметила, как поникли плечи Рихарда Петровича, и огорченно опустила глаза. Многие строгие учителя любили говорить: «Чем к вам лучше относишься, тем вы хуже». Так и получалось. Добрых, мягких людей ни во что не ставили. Их обзывали, над ними издевались, у них срывали уроки. Карина таких учителей жалела. Часто ей представлялось, как они приходят домой и жалуются своим домашним на неудачи, как переживают перед каждым новым уроком, как изо дня в день твердят про себя: «Все – уволюсь!» – но по нерешительности остаются и продолжают мучиться. Рихард Петрович был неуверенным в себе, скромным, но душевным человеком. Он прощал злые шутки двоечникам, всегда приходил ученикам на помощь и, как никто другой в школе, любил театр.
   – Ребята, – прокашлялся учитель, – это наши Пьеро и Мальвина, познакомьтесь, пожалуйста, и начнем…
   – М-да, – утомленно прикрыл глаза Рома, – накрылся наш с Жекой поход в компьютерный клуб. Засада!
   Дверь в актовый зал распахнулась, и на пороге возникла учительница географии в малиновом брючном костюме, только на этот раз без повязки «Дежурная».
   – Милые мои! – воскликнула она. – Какие же вы все молодцы, что пришли!
   – Попробуй тут не приди, – со стоном протянула лиса Алиса, стаскивая с лица маску и откидывая за спину пушистую рыжую гриву в мелких кудряшках.
   Географичка остановилась возле Ромы и закинула руку на плечо Карине.
   – А это, надо думать, наша Мальвина?! – Учительница погладила ее по волосам. – Какой удачный выбор, ах, как похожа, как похожа!
   Рома демонстративно зевнул.
   – Татьяна Николаевна, может, начнем уже?
   – Так! – учительница одобрительно улыбнулась комкавшему край своего пиджака обэжэшнику. – Где наш сценарий?
   Рихард Петрович метнулся на сцену за занавес, через минуту вернулся с листами в папках и стал неловко раздавать их ученикам.
   Когда у каждого появился сценарий, географичка возмутилась:
   – А где же Буратино?
   – А Буратино домой пошел, сказал, у него голова болит, – объяснил маленький мальчик с собачьим хвостом.
   – Деревянная голова и болит… гм, странно, – Татьяна Николаевна рассмеялась. Но никто не отреагировал на шутку, поэтому она посерьезнела и заявила: – Обойдемся без Буратино!
   Сперва они читали сценарий по ролям, потом начали репетировать сцены. Кот Базилио картавил, маленький мальчик вместо «Гав», лаял «Аффф», Карабас-Барабас говорил слишком тихо, лиса Алиса, казалось, вот-вот помрет прямо на сцене, такой у нее был усталый вид, а Пьеро…
   – Ро-о-ома! Ромочка, – качала головой географичка. – Ты же влюблен, давно и безнадежно влюблен в Мальвину! Ну почему же ты этого не показываешь?!
   – Да как показывать-то?! – сердился Рома.
   – Ты должен пасть на одно колено! – неожиданно осенило учительницу.
   Карина бросила тоскливый взгляд на настенные часы, стрелка которых медленно ползла к пяти, и снова уставилась в сценарий.
   Тихо ругаясь, влюбленный Пьеро опустился на одно колено и уже в десятый раз без всякой интонации начал читать:
   – Мальвина бежала в чужие края, Мальвина пропала, невеста моя. Рыдаю…
   – Ро-о-ома! – оборвала Татьяна Николаевна. – Ну я же тебе уже показывала! – Географичка в сердцах опустилась на одно колено, протянула к Карине руки и вскричала: – Рыда-а-аю! Не зна-а-аю… Тяни гласные, Ромочка! – Учительница поднялась и положила ладонь ему на голову. – Давай еще разок!
   – Че-е-ерт, – выдохнул Рома.
   – Во-о-от! – захлопала в ладоши учительница. – Умничка, ты все понял! Тяни гласные! Давай!
   Рома некоторое время задумчиво смотрел в одну точку, потом вытянул руки и с придыханьем заголосил:
   – Мальвина бежжа-ала в чужие края, Мальвина прропа-ала, – парень всхлипнул, закрыл лицо ладонями и чуть тише прошептал: – Невеста моя! – Тело его затряслось. – Рыда-аю – не знаю, куда мне деваться! – Пьеро медленно поднялся и обвел всех присутствующих взглядом из-под опущенных век. – Не лучше ли с кукольной жизнью расстаться?
   Некоторое время все молчали, ошеломленно переглядываясь, а потом раздались громкие хлопки аплодисментов и от дверей актового зала отделились две темные фигуры.
   – Кто бы мог подумать! – послышался язвительный голос Гали Решеткиной. – Ромчик, да ты звезда!
   Девочки подошли к сцене, и Света заметила:
   – А роль Мальвины, между прочим, директор пообещал мне!
   Татьяна Николаевна восторженно обняла Рому.
   – Молодец! Талант!
   Обэжэшник тем временем радостно подбежал к краю сцены и воскликнул:
   – Девочки, нам нужны еще актеры!
   – И какие же? – осведомилась Галя, поправляя и без того идеально уложенные белые волосы.
   – Бу-ра-ти-но! – объявил Рихард Петрович, расплываясь в счастливой улыбке.
   Галя изумленно моргнула и поднесла указательный палец к своему аккуратному носику.
   – Кто-кто?
   – Буратино, – уже куда неувереннее и совсем безрадостно пробормотал учитель.
   – Какой я вам Буратино! – опешила Решеткина, глядя на подругу и продолжая тыкать себя в кончик носа. – Слыхала, Свет?
   Света скривилась.
   – Ну а мне что вы можете предложить?
   Татьяна Николаевна нахмурилась, но тут же лицо ее просветлело.
   – Дуремар! Торговец пиявками!
   В установившейся тишине можно было услышать тиканье часов, пока по залу не разнесся дикий, пронзительный хохот мальчишки с собачьим хвостом. Он обхватил себя обеими руками, согнулся пополам и визжал, повторяя между приступами смеха:
   – Пиявка, пиявка с коричневым пу-у-узом… пи-ия-явка…
   За мальчишкой смех пробрал и остальных. Поначалу некоторые пытались сдерживаться, но, глядя на лицо Светы, разулыбался даже тактичный Рихард Петрович.
   – Ха-ха, очень смешно, – отрывисто произнесла Света, нервно накручивая на палец кончик длинной косы.
   – Пойдем отсюда, – потребовала Галя, хватая подружку за руку.
   Девочки с гордо поднятыми головами прошествовали вдоль сцены и картинно хлопнули дверью.
   – Продолжим? – неуверенно спросил обэжэшник, проводя ладонью по взмокшему лбу.
   – Думаю… – начала Татьяна Николаевна, но Рома не дал ей закончить, выпалил:
   – На сегодня хватит! – схватил рюкзак, спрыгнул со сцены и, ни с кем не прощаясь, убежал.
   Географичка вздохнула.
   – Именно это я и хотела сказать. Давайте по домам, ребята, всем спасибо, все молодцы.
   На улице уже успело стемнеть. Зажглись фонари. В лицо летели огромные хлопья мокрого снега. При каждом вздохе он норовил забиться в нос, в рот, снежинки липли к шарфу, куртке, белым слоем покрывали рюкзак и сапоги.
   Дальше двух метров из-за снежной стены было ничего не видно. Карина шла очень медленно, шумно вдыхая свежий аромат подтаявшего снега. Ей нравилось это сумасшедшее кружение над головой. Снежинки напоминали тех самых всадников Снежной королевы из сказки, что скачут на маленьких белоснежных конях, вооруженные мечами и длинными пиками. Они вступали в битву с людьми и неизменно погибали, растекаясь водой по горячим лицам. Но обреченное на смерть войско все наступало и наступало…
   Карина остановилась перед аркой под фонарем и задрала голову. Она хотела постоять так совсем недолго, но ее кто-то бесцеремонно толкнул.
   Мимо прошел невысокий парень в черной куртке с поднятым воротником и в натянутой на самые глаза черной шапке. Он обронил: «Прости» и, не сбавляя шага, устремился в арку.
   Ей тоже не осталось ничего иного, как двинуться следом. Хотелось есть и спать, а еще предстояло учить уроки на завтра…
   Когда она подошла к дороге, парень нетерпеливо переминался с ноги на ногу у поребрика, ожидая, что какой-нибудь добросовестный водитель все-таки пропустит его.
   Парень скосил на нее глаза, и те блеснули в полумраке, точно у голодного волка из чащи.
   Карина содрогнулась, но тут же себя отругала: «Мальчик как мальчик, вот клуша… нашла кого испугаться». Самой даже стало смешно.
   Одна из машин притормозила, тогда парень сорвался с места. Послышался приглушенный звон, она заметила, как что-то блестящее упало на землю. Незнакомец вмиг перебежал дорогу, обогнул дом и скрылся за углом, где она всегда встречалась с Люсей.
   Карина нагнулась и вытащила из снега обычный железный ключ с тремя зазубринами и круглой ручкой.
   – Эй! – крикнула она, глядя на едва видневшийся сквозь белизну угол дома. – Ключ потерял! Ма-альчик!
   Еще одна машина остановилась, чтобы пропустить собравшихся пешеходов. Карина перебежала дорогу и устремилась вслед за незнакомцем. Возле арки в свой двор она хотела остановиться, но увидела впереди парня. Уже через миг его поглотил снегопад, и она возобновила погоню.
   – Мальчик, стой! Подожди! – снова закричала она.
   Парень продолжал быстро идти вдоль дома и не оборачивался.
   «Вот глухой!»
   Карина пробежала до следующей арки, но парень неожиданно куда-то исчез. Она остановилась перевести дыханье и огляделась. Снег продолжал идти, машины медленно тянулись вокруг площади, ослепляя ярким светом фар, а укрытая точно пушистой ватой ель сверкала из-под снежной паутины тусклыми огоньками.
   «Куда же он делся?» – недоумевала Карина, крутясь на месте, пока не увидела, что парень пересекает площадь.
   И снова она за ним побежала, то и дело пыталась звать, но расстояние между ними практически не сокращалось, парень, не оборачиваясь, решительно шагал к домам, а у нее от усталости уже подкашивались ноги.
   Он прошел под аркой – она за ним. Парень перепрыгнул заборчик, прошел через двор и позвонил в домофон одной из парадных.
   Карина особенно громко завопила:
   – Сто-о-ой! Твой клюю-у-уч!
   Незнакомец наконец обернулся и уставился прямо на нее.
   Она радостно подпрыгнула на месте и подняла руку с ключом. Парень некоторое время смотрел на нее, затем взялся за ручку, потянул на себя дверь и скрылся в парадной.
   – Ну и ну, – выдохнула Карина, растерянно глядя то на дверь, то на зажатый в замерзших пальцах ключ.
* * *
   Будильник трещал уже в четвертый раз. В четвертый раз Карина высовывала из-под одеяла руку и пыталась отыскать его на ощупь, не разлепляя сонных глаз. И в четвертый раз не находила, сколько ни шлепала ладонью по гладкой поверхности тумбочки.
   «Журнал, тарелка с виноградом, блокнот, ручка, – мысленно перечисляла она все, к чему прикасались пальцы, – ну где же он… где?»
   Временами ей казалось, что будильники – это какие-то инопланетные существа, отправленные на Землю, чтобы издеваться по утрам над людьми.
   Девочка зевнула и с удовольствием потянулась.
   – Кариша! – послышался мамин голос. – Вставай, твой будильник слышен во всей квартире. Просыпайся, дорогая, смотри, какое солнышко на улице!
   Карина с ленивым стоном села на кровати и еще раз потянулась.
   – Я наливаю чаек и делаю тебе бутерброды, – из коридора крикнула мама.
   В окно светило солнце, а будильник продолжал трещать, извещая сонную хозяйку, что 10:30 наступило двадцать минут назад.
   В комнату, цокая когтями по паркету, вошел Артемон. Пес радостно подбежал к ее кровати и завилял пушистой кисточкой на хвосте.
   Уже целую неделю их класс приходил в школу к третьему уроку. Учительницы по математике и русскому заболели одновременно, а замещать было некому.
   Карина выключила надоедливый будильник, вдела ноги в тапки и прошлась по комнате. Возле окна она остановилась. Ее заинтересовали вовсе не солнечные лучи, точно жидким золотом залившие площадь, а висящий за стеклом на нитке белый листок формата «А4». На листе крупными буквами зеленым фломастером было написано: «Какое чудесное утро, не правда ли?»
   «Кто же автор? Не может это быть старик со второго или тетя Маша с третьего? Они слишком старенькие. Или та девушка, что постоянно пропадает на работе… интере-е-есно». – Карина вынула из ящика стола фломастеры и забралась на подоконник. Она, как в прошлый раз, открыла форточку, но теперь лист сразу схватить не пыталась, сперва легонько подергала за него. Тот поддался, никто не тянул за нитку, поэтому она втащила лист в комнату, зубами открыла колпачок красного фломастера и старательно написала: «И правда, утро просто замечательное!» Недолго полюбовавшись, она взяла желтый фломастер и пририсовала солнышко. После этого лист был выдворен за окно, а мама из кухни позвала:
   – Карина, иди завтракать! Все готово!
   Пока пила чай и ела сырники с вареньем, Карина осторожно спросила:
   – Мам, а кто на пятом живет? Я что-то забыла.
   – На пятом… – Мама оторвала взгляд от шипящей сковороды. – Не знаю. А почему ты спрашиваешь?
   – Да так просто…
   – Дед говорил, вроде туда новые жильцы въехали, но я их не видела еще.
   – Новые жильцы?! – Капля варенья упала с не донесенного до рта сырника на клеенку, Карина окунула в липкое красное пятнышко указательный палец и облизнула.
   – А дети у них есть?
   – Не знаю, – пожала плечами мама, – кажется, нет. Дед что-то про молодого человека говорил…
   – О чем вы тут секретничаете? – в кухню вошла бабушка.
   Мама улыбнулась.
   – Садись, сырничков покушай. А мы с Каришей про соседей с пятого говорим… Ты не знаешь их?
   – Нет, откуда же. – Бабушка опустилась на стул и придвинула к себе чайничек с кружкой.
   – И не видела никогда? – уточнила Карина. Ей не верилось, что бабушка может не знать кого-то из соседей.
   – Как же не видела. Видела! – Бабушка сыпанула в кружку две ложки сахарного песку. – Женщина возраста твоей мамы, приятная такая, преподаватель в вузе… муж ее, между прочим, ученый!
   – А дети? – нетерпеливо напомнила Карина.
   – Дети… сын у них. Видный молодой человек! Очень приятный, такие манеры у него, ни дать ни взять аристократ!
   – Ага! Вот, значит, как!
   Бабушка удивленно посмотрела на нее.
   – А ты зачем про новых жильцов расспрашиваешь, тебе чего они сделали?
   – Да ничего. – Карина свернула толстый сырник в трубочку, запихала в рот и, пробубнив «бабибо», выскочила из кухни.
   Когда девочка вернулась в комнату и подбежала к окну, листка на месте не оказалось. Слегка разочарованная, Карина стала собираться в школу.
   Три урока пронеслись незаметно. Люся постоянно пропадала с двойняшками. Они то делились чем-то очень секретным в туалете, то ходили в гости к девчонкам из параллельного класса, где учились симпатичные мальчики, то бегали за старшеклассниками.
   Карина от скуки бродила по школе, лишь бы не стоять с одноклассницами и не ждать их внимания, точно бомжик, выпрашивающий милостыню. Она не любила перемены. Ей было абсолютно нечем заняться. Подпирать двери кабинетов и делать вид, что повторяет уроки, не хотелось – зубрилок никто не любил.
   По школе носились первоклашки, которые натыкались на все, что движется, а потом получали нагоняй от учителей, то и дело раздавался смех девчонок и парней. Жизнь вокруг кипела, кружила вихрем всех, кто переступал порог школы, и только одну невидимку всеобщий круговорот обходил стороной.
   Карина вынула из рюкзака маленький пакет сока, вставила трубочку и стала безрадостно цедить.
   История с дневником, поцелуем, курением, едва не подхватившая ее, как песчинку, тем самым вихрем, благополучно всеми забылась – будто ничего и не было.
   «Не судьба, – думала Карина, медленно двигаясь по коридору, – видимо, некоторые люди просто не созданы быть всеобщими любимцами. Да что там всеобщими любимцами! Вообще не созданы быть интересными для кого-то, кроме своей семьи. Наверно, призвание невидимок в чем-то другом! Только вот в чем? Возможно, в чем-то особенном…» – Она блаженно улыбнулась. Ей очень нравилось думать, что у нее особенная миссия на этой земле.
   Мимо с табуреткой в руках прошел учитель труда, ткнул девочку в бок ножкой от табурета и, даже не заметив этого, скрылся за дверьми столярной мастерской.
   Карина потерла ушибленное место и вздохнула.
   «Наверно, мое призвание настолько необычно, так сразу и не додуматься… и не заметить, что оно вообще существует».
   – Ну рассказывай! – послышался позади нее шепот. – Не томи, Светка!
   Карина обернулась и увидела, что за ней идет Галя Решеткина под ручку со Светой. Девочки склонили друг к другу головы и были так поглощены разговором, что не заметили ее.
   – Бли-и-ин, Галь, ты не поверишь! Я сама до сих пор в шоке! – тоже шепотом говорила Света.
   Карина напрягла слух.
   – Вчера, значит, звонок в дверь!
   – Ромка, да? Ромка?! – восторженно спросила Галя.
   – Тихо, слушай дальше! – возмутилась Света. – Короче говоря, звонок… ну я такая в халатике, ничего не подозреваю, думала, что это ты пришла, открываю дверь, а та-а-ам…
   Карина замедлила шаг.
   – Там о-о-он! Галюха, ты бы только видела его! Такой ми-и-илый, весь в снегу, взъерошенный! Бли-и-ин, он рта не успел открыть, а я уже растаяла!
   – А что он сказал-то, что сказал?! – поторопила Галя.
   – О-ой, такое сказал, я даже не ожидала от него… помнишь, я тебе про кукол с витрины рассказывала, из-за которых мы расстались?
   – Ну да. И чего? – Галя хихикнула. – Повод для расставания, конечно, тот еще!
   – Ну и я про то. Тупо все вышло, – согласилась Света. – В общем, слушай дальше! Ромка, значит, порог переступает, а в руках у него огро-омная коробища! Ну, я типа такая удивленная, спрашиваю: «Что это такое?» А он знаешь что мне ответил?
   – Чтооо? – выдохнула Галя.
   – Он говорит… и еще так серьезно, у меня аж дух захватило! Говорит: «Света, эти куклы и правда как живые. Давай все с начала? Ты скажешь: «Посмотри на них» – и я посмотрю…» – Приколись?! Это он про кукол этих, на которых я его уговаривала посмотреть!
   – Ну а ты что?
   – А я ничего. Стою в шоке вся! А он так смотрит своими милыми глазками, ну ты знаешь, как он умеет, и говорит: «Мне все равно куда смотреть, лишь бы с тобою вместе!»
   Карина замерла.
   – Ооооооо, – протянула Галя. – Афиге-е-еть! Ну а ты? Ты-то что?!
   – Я, я, что я! Будто не знаешь, – Света тихо засмеялась, – чуть не задушила его в объятиях! Сказала, что люблю, а потом он меня поцеловал… боже-е-ественно! Галька, как же он целуется, я уже успела забыть. Мы так и стояли у двери и…
   Девочки наткнулись на Карину, и обе сердито уставились на нее.
   – Ну, что встала?! – заорала Галя.
   – Уши развесила! – проворчала Света.
   Карина отошла к стене и, пробормотав вслед одноклассницам извинения, так и осталась стоять, ошеломленная услышанным.

Глава 4
Английские манеры самого Дьявола

   Когда очередной белый окурок с красным следом от губной помады полетел в урну, женщина позвала:
   – Мотя, Мотенька, домой!
   Собака, тяжело пыхтя, послушно подошла к хозяйке и позволила пристегнуть поводок.
   Артемон печально смотрел вслед своей мохнатой подружке и, как только дверь за женщиной в шубе закрылась, лег на подтаявший снег и заскулил.
   Карина взяла немного снега, слепила снежок и кинула Артемону. Пес резво вскочил и поймал снежок прямо на лету. Они частенько так развлекались, когда во дворе не было ни одной собаки, с которой Артемон мог пообщаться.
   Пока они играли, двери первой парадной распахнулись и сперва вышел мощный черный ротвейлер, а за ним высокий молодой человек. Карина с любопытством уставилась на странную парочку. Парень огляделся, заметил ее с Артемоном и медленно, точно актер в кино, спустил своего пса с поводка. Ротвейлер грозно копнул черными когтями снег и ринулся на Артемона. Пудель в ужасе взвизгнул и бросился прочь.
   – Эй! Не смей! – закричала девочка, кидаясь мощному псу наперерез.
   Ротвейлер даже не подумал остановиться и опрокинул ее навзничь. На мгновение огромный мокрый нос сунулся ей прямо в лицо, а затем здоровенная лапа наступила на шею.
   – А-а-а-а, – завизжала Карина, закрывая лицо ладонями.
   Другая лапа пса нажала ей на живот. Ротвейлер прошелся по своей жертве и с грозным лаем помчался за улепетывающим Артемоном.
   – Он совершенно безобидный, – послышался низкий хрипловатый голос.
   Юноша в строгом черном пальто протянул ей руку, обтянутую кожаной перчаткой.
   Карина не сразу приняла руку, а какое-то время разглядывала странного молодого человека. Его утонченные черты лица, холодные бледно-голубые глаза, обрамленные черными ресницами, изящные темные брови и зализанные гелем белоснежные волосы смотрелись тут – посреди самого обычного дворика Петербурга – подобно чистейшей воды бриллианту в телеге с навозом.
   «Так вот, значит, кто к нам переехал на пятый этаж…» – ухватываясь за его ладонь и подымаясь со снега, подумала Карина, продолжая рассматривать юношу.
   – Олег, – учтиво склоняя голову, точно какой-то лорд, представился сосед.
   – Карина, – промямлила она в ответ, боясь даже представить, какой замарашкой выглядит рядом с ним – этакими франтом.
   Раздался громкий визг. Черный ротвейлер все-таки настиг Артемона и прижал своей тушей к земле.
   – Арто-оша! – испуганно воскликнула Карина.
   – Не нужно беспокоиться, Дьявол просто играет.
   – Дьявол?! Играет… – Она видела, как сжался в комочек от страха ее любимец, и «не беспокоиться», как то предлагал новый знакомый, никак не могла.
   – Отгони его, пожалуйста, Артемон не привык…
   Олег холодно посмотрел на нее, потом перевел взгляд на собак, медленно, как если бы проделывал это перед камерой, снял перчатки, сложил и похлопал себя ими по бедру. В ту же секунду грозный ротвейлер оказался возле его ноги.
   – Мы из Англии, – обронил юноша, затем обвел скучающим взглядом двор и добавил: – Поживем тут некоторое время.
   Артемон боязливо подошел и спрятался за хозяйку.
   – А я никогда не была в Англии, – поддержала разговор Карина.
   Губы юноши искривились.
   – Я так и подумал.
   Весь его облик демонстрировал столько презрения, что ей стало досадно за себя, за свой город и за мрачный двор с обычной елкой и самодельной лавкой. Карина погладила все еще напуганного знакомством с Дьяволом Артемона и как можно беспечнее произнесла:
   – Ну, мы пойдем, нам пора, рада была знакомству.
   Олег наклонил голову.
   – Полагаю, увидимся еще, Карина.
   – Конечно. – Она смущенно улыбнулась и, не поднимая на него глаз, бочком прошла мимо. Ей едва хватило терпения преодолеть расстояние до парадной шагом и не перейти на бег.
   Дома, после того, как скинула сапоги, Карина первым делом побежала в комнату дедушки с бабушкой и посмотрела в окно.
   Сосед все так же стоял на том месте, где она его оставила, а ротвейлер теперь чинно, как то, видимо, и положено тем, кто из Англии, прогуливался по дворику. Точно и не гулял вовсе, а нес службу.
   – Внуча, ты чего к окну прилипла? – спросил дедушка, откладывая на полку книжку в стареньком переплете.
   – Да так. – Карина отошла от окна. – С нашим новым соседом познакомилась.
   – С младшим? – поднял седые брови дед.
   – Ага, ты его видел?
   – Как же, как же… такой весь лощеный, трудно его не заметить – пижона. А отец у него толковый мужик! Ученый! И матушка приятная. – Дед вздохнул. – Единственный ребенок в семье, оно и понятно, как тут не разбаловать. Из Англии он, понимаешь ли…
   Карина засмеялась.
   – Ничего, кажется, они тут ненадолго.
   – Посмотрим. – Дедушка поднялся с кресла. – Пойду чаю поставлю, бабушка вот-вот вернется. За лекарствами в аптеку пошла. Пойдем, Кариша, мамка тебе там что-то вкусное к чаю купила, нечего высматривать по окнам всяких щеголей.
   Карина любила сидеть вечерами с дедушкой на кухне. Он хоть и был обычно немногословен, но, если она что-то рассказывала или спрашивала, никогда не игнорировал и с удовольствием поддерживал разговор.
   После чая она сделала уроки: задачи по алгебре, упражнение по русскому, выучила формулы по физике.
   Пришла из аптеки бабушка, вернулись с работы папа с мамой. В их семье было принято ужинать всем вместе. И даже не столько принято, сколько это всем нравилось.
   Иной раз, наблюдая, как бабушка заботится о дедушке, папа о маме и все друг о друге, Карина думала о том, что было бы, не будь у нее такой замечательной семьи? У некоторых одноклассников отношения с родителями складывались не так гладко, а у кого-то и вовсе не было бабушек, дедушек, да и родители развелись. Но, несмотря на неприятности дома, у этих ребят на удивление удачно складывались отношения в школе. С ними дружили, им подражали, ими восторгались – именно они были в центре всеобщего внимания. Обделенные любовью в собственной семье мальчишки и девчонки с легкостью завоевывали авторитет у своих сверстников.
   – Солнышко, ну почему ты так плохо кушаешь? – спросила мама. – Разве невкусно? Давай котлетку еще дам?
   – Все очень вкусно, – улыбнулась Карина. – И еще одну котлету было бы неплохо.
   – Прожорливая девочка, – рассмеялся папа.
   Карина тоже засмеялась. Каждый день она буквально купалась в родительской любви. В их квартире всегда царила какая-то нереально праздничная атмосфера – светлая и теплая. Точно вместо люстры над головой светило солнце. Стоило же выйти за порог, как сказочный мир рушился и каждый его осколок норовил угодить именно в нее – не привыкшую просить о любви.
   Бабушка намазала хлеб маслом и положила на него кусок колбасы.
   – Кому?
   – Карине, – в один голос сказали папа с дедушкой.
   Ее любили просто так. Не нужно было модно одеваться, укладывать волосы, выдавать остроумные шутки, нравиться красивым парням, не нужно было никому ничего доказывать и пытаться обратить на себя внимание. Любовь семьи и без того принадлежала ей.
   После ужина никто не уходил с кухни. Пили чай или морс, смотрели телевизор, какую-нибудь передачу, которая нравилась всем, разговаривали. Эти вечера она бы ни за что на свете не променяла на симпатию к себе каких-то малознакомых людей.
   «Всего сразу не бывает, – утешала себя Карина, прохаживаясь по комнате, – если в чем-то одном человек счастлив, то в другом обязательно будет наоборот. И кто знает, возможно, моя счастливая доля – это и есть та редкостная удача, которая выпадает, как «зеро» в рулетке. Ну вот кто может похвастаться самой лучшей на свете семьей? А мальчишки симпатичные засматриваются на многих, и друзья, подружки есть у всех. Пусть меня не замечают продавцы, соседи и очень многие люди, я не обделена счастьем. Просто счастье, оно бывает разное. Нужно понять свое, оценить по достоинству, и все встанет на свои места».
   Раз в неделю ей обязательно требовалось сказать себе это, чтобы хоть чуть-чуть перестали душить огорчения из-за неудач за пределами квартиры.
   Артемон с любопытством наблюдал за ее хождениями, а когда она смотрела на него, радостно стучал об пол хвостом.
   Наконец ей надоело думать о счастье, об отношениях с окружающими и совсем немного о новом соседе. Карина устроилась с ноутбуком на подоконнике.
   За последние дни в ее виртуальном дневнике прибавилось постоянных читателей. Под двумя записями велись бурные дискуссии, и, что самое удивительное, о хозяйке дневника все и думать забыли. Девчонки обсуждали героев ее записей, рассказывали о своих отношениях с парнями, обменивались шутками, приглашали в свои дневники, одна, особо бойкая, даже выставила свои фотографии. А Black Night с Мыльным Пузыриком, самыми первыми добавившие ее дневник в «избранное», продолжали друг друга цеплять. И радовало в этом только одно: в отличие от других постоянных читательниц они о ней не забыли.
   Мыльный Пузырик
   Black Night, тебе еще не надоело? Если тебе не нравится этот дневник, шла бы отсюда! Уверена, Мальвина тебе только спасибо скажет! А если ты не видишь смысла в жизни, иди и убейся ап стену, дело твое!
   Black Night
   Мыльный Пузырик, буду счастлива, если ап стену убьются такие вот гламурные девочки в розовых тряпочках вроде тебя. Поверь мне, если мир избавится от парочки тупеньких существ, никто плакать не станет. И решать за Мальвину, кому и за что она скажет спасибо, не стоит. У тебя еще решалка не выросла.
   Мыльный Пузырик
   Black Night, ты за мою решалку не беспокойся, с ней все о’кей! Сама свой дневник ото всех закрыла, понимаешь, видимо, что неприятно, когда вваливаются без приглашения и пишут всякие гадости!
   Black Night
   Мыльный Пузырик, свой дневник я закрываю вот от таких недалеких розовых пузыриков, которые раздражают одним своим присутствием! Так что бесплатный совет, иди пускай пузыри, раз ни на что другое соображения не хватает!
   Мальвина, может, напишешь что-нибудь для разнообразия?
   Карина именно так и хотела поступить, набраться храбрости и попросить девочек перестать ссориться у нее в дневнике. Но о подоконник что-то приглушенно стукнулось, и ответ Black Night пришлось отложить. За окном снова маячил белый лист. На нем было что-то написано черным маркером, но листок крутился на нитке и прочитать не удавалось.
   Сердце забилось сильнее.
   «Неужели это англичанин с пятого? Просто нереально, чтоб о-о-он…» У нее в голове не укладывалось, как может юноша с такими холодными глазами и манерами лорда развлекаться подобным образом.
   «Может, ему одиноко? Новый город, ни друзей, ни подруг… А если это не он? То кто? Неприветливый старик отпадает сразу, пожилая тетя Маша тем более. Девушка, которой и дома не бывает, навряд ли, остается только…» У нее дыхание перехватило от мысли, что расфуфыренный Олег шлет ей записки.
   Лист перестал крутиться, и она прочитала: «Спокойной ночи! У Вас замечательные кактусы».
   Карина посмотрела на письменный стол, где стоял маленький горшочек с двумя крохотными кактусами.
   – А как же он узнал про них? – Девочка отставила ноутбук, как в прошлый раз, открыла форточку и втянула листок в комнату. – Почему он вообще про кактусы написал? – недоумевала Карина, глядя на старательно выведенные черные буквы. – Кактусы-кактусы… Ну конечно! – осенило ее. – Он же из Англии!
   «Там принято начинать беседу с обсуждения погоды и чего-то нейтрального. Вот балда, сразу можно было догадаться!»
   Карина открыла красный фломастер, под черной надписью вывела: «Спасибо» – и задумалась: «Как же обратиться? На «вы» или на «ты»? Мы ведь уже знакомы, почему он написал «Ваши кактусы», а не твои? Напишу-ка и я тогда повежливее». После недолгих раздумий она приписала: «И Вам добрых снов».
   Листок с посланием отправился в ночь, а Карина вывела из «спящего» режима ноутбук. Ей все еще хотелось написать Black Night и Мыльному пузырику любимую фразу кота Леопольда: «Ребята, давайте жить дружно» – и, возможно, придумать еще одну – третью запись. После подслушанного разговора Светы с Галей она ощущала себя странно. Совпадения в ее жизни бывали и раньше, но вспомнить хотя бы одно серьезное – нечто такое, чего не случалось у каждого второго человека буквально каждый день, не могла. Она перечитывала свою первую запись в дневнике, в мельчайших подробностях вспоминала рассказ Светы и никак не могла понять, почему ее выдумки вдруг сбылись.
   В своем дневнике Света писала о воссоединении с Ромой, выкладывала их новые совместные фотки и буквально выплескивала на виртуальные страницы позитив радостными смайликами и сердечками.
   В школе ребята держались за руки, ежеминутно целовались и выглядели как никогда счастливыми.
   Карине нравилось за ними наблюдать. Света была довольна, никого не задирала, много смеялась – не зло, по-доброму, очень мило у нее получалось. А Рома опять превратился в хорошего, улыбчивого мальчика, по которому втайне вздыхали девчонки. Любовь воистину творила с людьми чудеса, делала их лучше: красивее как внешне, так и внутренне.
   Пока Карина бродила по чужим дневникам, в ее собственном появились еще две девочки, сразу же добавившие ее в «избранное». Дневники обеих оказались открытыми, и после прочтения парочки записей она вошла в свою ленту друзей, где самой первой в списке неожиданно оказалась Black Night.
   «Все-таки открыла для меня дневник», – обрадовалась Карина, кликая по записи под названием «Умереть». Ее перенесло в дневник Black Night, оформленный в темных тонах. В эпиграфе[4] стояла черная картинка с изображением безобразной кровавой кляксы, а под ней находилась красная надпись: «Я буду смотреть на этот мир сверху вниз до тех пор, пока он будет смотреть на меня свысока».
   – Почитаем-с, – в предвкушении улыбнулась Карина. Ей с самого начала очень хотелось узнать о жизни агрессивной Black Night, приоткрыть завесу в ее темный мир, и наконец такой шанс представился.
* * *
   Стеклянные двери торгового центра неустанно открывались и закрывались. Люди с мороза бежали в тепло, а из тепла выходили неспешно, даже как-то лениво, с довольными улыбками и разноцветными пакетами. Все готовились к Новому году, заранее закупали деликатесы на стол, подарки, праздничные наряды, елочные игрушки и украшения.
   Карина стояла на ступеньках лестницы, облокотившись на перила, и ждала подругу. На последнем уроке они договорились встретиться в четыре часа у центра, чтобы Люся купила себе какие-то жутко модные штаники с заниженной талией. Такие, по рассказам подруги, что неприличнее некуда. Но на электронном табло над дверьми магазина было уже «16:54», а одержимая покупкой штанов Люся так и не появилась.
   «Может, их задержали на дополнительных занятиях по информатике, – успокаивала себя Карина, – всякое бывает». Такие внушения давно уже не помогали, особенно когда дело касалось Люси. Подруга часто отменяла встречи в самый последний момент, если подворачивалось что-то поинтереснее, и редко чувствовала себя виноватой. Ей было даже невдомек, каково это, когда отложишь, может, не очень существенные, но все-таки дела, оденешься, а уже у самых дверей узнаешь, что можно никуда не идти – у подруги наметилось «кое-что клевое». И это «клевое» никогда не подразумевало присутствия скучной невидимки. Карина вспоминала, как совсем недавно ей пришлось притвориться перед родителями, будто Люся не отменила встречу, и мерзнуть около часа на улице. Лишь бы не признаваться, что ее в очередной раз забыли и бросили.
   Неожиданно стало невыносимо жарко, даже куртку захотелось распахнуть и ослабить шарф. Щеки обожгло, а в животе точно чья-то большая ладонь сгребла внутренности и сжалась от обиды в кулак. Ей было стыдно за то, как окружающие относятся к ней, а от понимающих, ласковых взглядов родителей, бабушки с дедушкой делалось только хуже. Иной раз хотелось плакать от унизительной жалости пусть и самых близких людей.
   «Не придет она», – поняла Карина, тоскливо провожая взглядом трех девчонок, которые, размахивая пакетами с покупками, сбежали по лестнице и, смеясь, направились в сторону кинотеатра.
   – Счастливицы…
   Ей всегда хотелось, чтобы у нее появилась близкая подруга. Самая обычная, как у всех, со своими «тараканами», пусть даже с тараканищами, лишь бы ценила их дружбу. Когда-то она верила, что такой подругой станет Люся, но с каждым новым разочарованием надежда угасала. Люся хотела дружить и могла бы ценить дружбу, но не с ней, а с кем-то другим, с той же Галей Решеткиной. С человеком, чье мнение уважала, кому хотела подражать, ради кого с легкостью пошла бы на компромиссы и маленькие жертвы. Вот только Гале общество Люси на фиг не сдалось. Какой бы вредной ни была главная модница их класса, дружбу со Светой она не предала еще ни разу.
   Карина в очередной раз посмотрела на часы и с тихим вздохом начала спускаться по мокрой от растаявшего снега лестнице. Ждать подружку дольше не имело смысла. Счастливые люди продолжали выходить из торгового центра, а ей как никогда хотелось обидеться, хоть раз в жизни – по-настоящему.
   Бабушка всегда говорила: «Как она к тебе, так и ты к ней. Пусть почувствует!»
   Карина соглашалась, но в действительности поступить так с Люсей не могла. Не хотела, чтобы кто-то чувствовал то же, что нередко испытывала сама. Она считала низостью мстить, поэтому могла лишь надеяться когда-нибудь придумать нужные слова, слепить их в предложения и объяснить подруге, как обидно быть запасным вариантом.
   Снег скрипел под ногами, над проезжей частью зажглись разноцветные огни натянутых гирлянд, от киосков возле метро из игрушечных Санта-Клаусов доносился рождественский перезвон колокольчиков. В глазах рябило от блесток, разноцветного дождика, мишуры, елочных шаров и шариков.
   «А не так все и плохо, – решила Карина, разглядывая красную свечку в виде сердца, – куплю!»
   – Скажите… – обратилась она к продавщице в огромном сером пуховике.
   Женщина перекладывала из одной коробки в другую хлопушки и на покупательницу не обращала внимания.
   – Скажите, пожалуйста, – еще раз попыталась Карина, вертя в руках свечку.
   Женщина продолжала перекладывать хлопушки и на призывы не реагировала.
   Карина покашляла – ноль внимания, тогда она сказала громче:
   – Скажите, пожалуйста, сколько стоит эта свечка?!
   Подошел плотный мужчина с черной сумкой через плечо, бросил на прилавок мятую десятку, взял белую ворсистую гирлянду и отошел. За ним подошла женщина лет тридцати в розовой шляпке с цветочком. Продавщица перестала заниматься хлопушками и приветливо ей улыбнулась.
   – Что вам показать?
   – Мне вон того Санту, – указала женщина на пузатого старичка в красном колпаке.
   Карина положила свечку назад на прилавок и пошла прочь. На душе было прескверно.
   «Странно, что меня еще машина не переехала, такую незаметную… – перебегая дорогу, размышляла она, – что же это такое? Я ведь ничем не отличаюсь от миллионов людей! Голова, туловище, руки, ноги… как у других! Почему же тогда никто не видит?» Ей вспомнились записи в дневнике Black Night, и без того отвратительное настроение стало еще хуже. Агрессивная девочка постоянно писала о смерти, от ее записей буквально веяло могильным холодом и одиночеством. В черном дневнике было много грустных, кровавых картинок и ни одной фотографии самой хозяйки мрачного царства. В жизни Black Night звали Наташей, она редко писала что-то о своей жизни и близких, но много рассуждала о ненависти. Так, как если бы ненавидела кого-то уже давно и очень сильно.
   На площади по обычаю гулял народ. Вокруг красавицы елки царила праздничная атмосфера, бегали дети, слышался счастливый визг. Под деревьями, подсвеченными зелеными огоньками, разместилась компания ребят с магнитофоном.
   Карина хотела побыть немножко на площади, но заметила, что все люди тут парами, поэтому не остановилась, заспешила к своему дому.
   Пока переходила дорогу, она нашла взглядом окно на пятом этаже, которое располагалось над ее комнатой. В окне горел свет.
   «Значит, англичанин дома».
   Сегодня утром ей пришло очередное послание. «Доброе утро», – было написано черным на белом листе. Ответить ей не удалось, потому что опаздывала в школу, а когда вернулась домой, послания уже не было.
   «Может, напишет вечером еще что-нибудь». – Ей хотелось этого. Ничего удивительнее прежде в ее жизни не происходило.
   Карина задумалась и не заметила, как налетела у дверей парадной на старика со второго этажа.
   – Простите, извините, пожалуйста, я случайно, – отскакивая в сторону, забормотала она.
   Старик отряхнул серое, выеденное молью пальто, как будто запачкался, и, даже не глядя на девочку, прошел мимо.
   «Как всегда… пора бы уже к этому привыкнуть». Ее так и подмывало крикнуть ему что-нибудь вслед, хотя бы элементарное «здравствуйте», но она не решилась.
   Дома ее встретила мама. Она смотрела обеспокоенно и выглядела огорченной.
   – Все нормально? – стаскивая куртку, спросила Карина.
   – А у тебя?
   Первая мысль, которая пришла на ум: «Видела замечания в дневнике», но Карина не успела испугаться, потому что мама спросила:
   – Где была?
   – Да в торговый центр ходила.
   – Одна?
   Карина сняла сапоги и нехотя соврала:
   – С Люсей.
   Мама вздохнула.
   Раздался телефонный звонок.
   – Поднимешь? – Карина посмотрела на маму, почему-то не спешившую поднять трубку. – Или мне взять?
   – Это тебя. – Мама помолчала, а потом со вздохом прибавила: – Люся уже три раза за последние полчаса звонила.
   Карина протянула руку к полочке с расческами и взяла телефонную трубку.
   Мама некоторое время потопталась на месте, но слушать не стала – ушла в кухню.
   – Блин! Ну что ты так долго! – были первые слова подружки. – Где ты столько времени бродила?!
   Карина вошла в свою комнату и плюхнулась в кресло возле письменного стола. Проснулся Артемон, подбежал к ней и, радостно виляя хвостом, положил голову на колени.
   – Ты слышишь меня?! – возмутилась Люся.
   – Слышу.
   Подруга успокоилась и даже подобрела.
   – Ну и хорошо. Молодец… Я тебе звоню, звоню! – Люся нервно рассмеялась. – Если стоишь, сядь, я тебе сейчас такое расскажу!
   Люся любила преувеличивать, но сегодня ее голос показался Карине необычно взволнованным.
   – Ты в жизни не догадаешься, что сегодня было на дополнительных по информатике… – загадочно начала подруга.
   Карина ласково погладила собаку и подыграла, как того хотелось подруге:
   – И что же было? Рассказывай же скорее!
   – Короче, Валерий Игнатьевич ушел куда-то, заданий нам не дал, сам уперся, ну я не знаю куда, куда-то там, – затараторила Люся, – мы сидим, ждем его, ждем, парням надоело, и они говорят: «Давайте сыгранем, что ли, пока его нет!..»
   Карина крепче сжала телефонную трубку и быстро спросила:
   – И они позвали тебя поиграть с ними? И ты всех обыграла, да?
   В трубке повисло молчание.
   – А ты откуда знаешь?! Кто тебе уже рассказал? – изумленно воскликнула подруга.
   Карина нашла взглядом на подоконнике ноутбук и прошептала:
   – Я просто догадалась…

Глава 5
Вне зоны действия сети

   Татьяна Николаевна с Рихардом Петровичем что-то обсуждали в сторонке. Лиса Алиса болтала по телефону, кот Базилио травил анекдоты Саше Колотушкину, который между приступами хохота расчесывал черную бороду, приклеенную к его подбородку. Маленький мальчик репетировал лай Артемона. Буратино же сидел в зале, развалившись на кресле, и наблюдал за происходящим. А Карина наблюдала за ним.
   Захар Никитин был лучшим другом Ромы и Жени, их даже называли «неразлучной троицей». Но в отличие от друзей Захар не обладал ни привлекательной внешностью, ни популярностью. Его никогда не вызывали к директору, учителя не делали ему замечаний, одноклассники с ним не ссорились. На фоне видных красавчиков Ромы с Женей он со своей внешностью терялся.
   Карина встретилась со взглядом бледных желтых глаз и испуганно опустила голову. Захар смотрел прямо на нее. Ей всегда становилось не по себе от его взгляда. Она подождала несколько минут и только потом осмелилась снова посмотреть на одноклассника. Сегодня он выглядел особенно некрасивым. Серые волосы были зачесаны на правую сторону и сильно зализаны гелем, на тонкой нижней губе большая засохшая простуда, воротник-стойка от коричневой рубашки собирал кожу под подбородком гармошкой, а крупные веснушки сильно выделялись на бледном длинноносом лице. Захар поправил очки в строгой черной оправе и вынул из кармашка рубахи белый платочек, куда аккуратно высморкался.
   «Меня тошнит», – любила говорить Люся, глядя на этого нескладного молодого человека. Большая часть девчонок в их классе, да что там классе – в школе, придерживалась того же мнения.
   Двери актового зала отворились, и, держась за руки, вошли Света с Ромой.
   – Всем привет! – кивнул Грачев.
   Лиса Алиса захлопнула сотовый и сердито проворчала:
   – Не прошло и полгода!
   Рома заметил друга, высвободил руку у Светы и чуть ли не бегом подошел к Захару.
   – Начнем, начнем, ребятки! – захлопала в ладоши географичка. – Светочка, ты принесла парик?
   – Конечно! – Света раскрыла сумочку и вытащила блестящий голубой парик.
   – Чудесно! – учительница географии погладила Свету по плечу и крикнула: – Пьеро, Буратино, на сцену, мальчики! Начинаем! – Татьяна Николаевна прошлась по сцене и указала на столик с блестящим самоваром: – Дорогая Мальвина, становимся сюда.
   Карина оторвалась от стены и двинулась к столику, но Света ее опередила.
   – Татьяна Николаевна, – растерянно позвала Карина.
   Географичка уставилась на нее так, словно впервые увидела, и изумленно спросила:
   – А тебя не предупредили?
   Карина покачала головой.
   – Наверное, нет.
   – Мальвиной теперь буду я, – снисходительно растолковала Света, – директор мне первой обещал эту роль, так что можешь идти домой!
   – О-ой, как неудобно получилось, – вздохнула Татьяна Николаевна и строго глянула на Свету: – Почему девочку никто не предупредил?
   – Да ничего, – вымученно улыбнулась Карина. – Мне можно идти?
   – Во повезло девчонке! – воздела глаза к потолку лиса Алиса.
   – Иди, конечно, – позволила географичка.
   – Да уж, мне бы так, – пробубнил Карабас-Барабас, обматывая вокруг шеи бороду. – Светка, давай и за меня сыграй!
   – Пошел ты, Колотушкин! – фыркнула Света и хнычущим тоном взмолилась: – Ну давайте начне-о-ом, сколько можно прощаться… пусть она уже идет!
   Карина заметила на себе сочувствующий взгляд Рихарда Петровича и безразличный Захара – остальные на замену актрисы никак не отреагировали.
   Когда она уже подошла к дверям, ее окликнула географичка:
   – А на другую роль не хочешь? – Татьяна Николаевна обратилась к Рихарду Петровичу: – Каких у нас персонажей не хватает?
   – Пусть будет Дуремаром-пиявочником! – мстительно засмеялась Света. – Только волосы зеленкой сперва нужно покрасить!
   Остальные тоже засмеялись.
   – Помилуйте, ребята, – вмешался обэжэшник, – какой из нее Дуремар, она Мальвина, красивая и утонченная, но раз директор решил…
   Карина не стала слушать дальше и выскользнула за дверь. В душе она никогда не верила, что роль достанется ей. Слишком уж неправдоподобно изначально все выглядело: она – никому не известная в школе невидимка, а ей вдруг самый симпатичный мальчик на коленях в любви признается.
   «Мечты-мечты… И почему так хочется верить в чудо?» Карина взяла из гардероба куртку, пакет с сапогами и присела на длинную скамейку. На первом этаже никого не было. Давно прозвенел звонок на шестой урок, кто-то ушел домой, кто-то продолжал учиться, по коридору с задумчивым видом прогуливался лишь пожилой охранник.
   «Глупая, – отругала себя Карина, – не нужно было никому рассказывать… и зачем всем растрепала? Похвасталась, а теперь что… Вышло как всегда». Слезы наворачивались от несправедливости, но она не плакала. Оделась и вышла из школы.
   – Карина! – откуда-то сбоку выскочила Люся. – Нарепетировалась уже, так быстро? – наигранно удивилась подружка и покрутилась на месте, чтобы лучше продемонстрировать новенький кроличий полушубок. – Ну как? – не дожидаясь ответа, спросила она. – Нравится шубейка? Мамка купила за хорошее поведение.
   – А оно у тебя когда-то было хорошим? – с сомнением усмехнулась Карина.
   – Хм, скажешь тоже! – Люся насупилась, но долго обижаться не смогла, уж очень в хорошем настроении она пребывала: – Не поверишь, что сегодня будет!
   – С Женей, что ли, встречаешься?
   Подружка резко остановилась и недобро прищурилась.
   – Откуда ты все знаешь?! Двойняшки проболтались, да?
   – Нет, они ничего мне не говорили. Просто по тебе нетрудно догадаться.
   – Каринка-а-а, – Люся крепко обняла ее, – я такая счастливая! Когда он позавчера после информатики попросил разрешения проводить меня до дома, я думала, сердце разорвется! Он обалденный! Представляешь, я и Женька?! Ты вообще представляешь, Каринка, где я и где ЖЕНЬКА!
   – Представляю, – вздохнула Карина, – очень даже.
   – Глупенькая моя, – добродушно улыбнулась Люся, – ничего, у тебя когда-нибудь тоже появится парень. Должен, во всяком случае!
   Какое-то время они шли молча, но когда вышли из арки, подруга уже в тридцатый раз принялась рассказывать:
   – Видела бы ты, какой он лапочкой тогда ко мне подошел! Ты бы видела!
   Карине очень было любопытно, на какой из двух своих лапочек подошел или припрыгал Женя, но она сдержалась. Не любила портить кому-то хорошее настроение.
   – Сегодня у нас свидание! – триумфально произнесла Люся. – Он так и сказал: «Это сви-да-ни-е!»
   – Здорово, – прокомментировала Карина.
   – Фу, ты как будто не рада!
   – Рада! Очень!
   – Ты мне завидуешь! – определила Люся. – И вообще, я не виновата, что директор отдал твою роль Светке, сама виновата!
   Карина замедлила шаг.
   – Ты знала?!
   – Конечно! – Подруга пожала плечами. – Об этом с самого утра Светка с Галькой болтали! А ты думаешь, чего бы я стала тебя дожидаться!
   – Почему же ты мне ничего не сказала?!
   Девочки остановились у дороги. Люся долго не отвечала, а потом сердито бросила:
   – А че я, обязана?! И вообще, у меня без тебя дел было полно!
   Они молча перешли дорогу, завернули за угол дома, и подруга сказала:
   – Моя маман говорит, каждый сам должен разбираться со своими проблемами! Вот и ты должна сама, я тебе свою голову приставить не могу!
   – А мне и не надо, – исподлобья глянула на нее Карина.
   – Вот и прекрасно! У меня такое счастье, а ты только о себе трындишь! Надоела уже!
   Хотелось крикнуть: «А ты только о себе – всегда, много-много лет, только о себе», но она, как всегда, сдержалась.
   – Знаешь, Карина… – дернула ее за рукав Люся, – я и так терпела тебя слишком долго! Но твоя зависть меня уже достала! Строишь из себя такую тихоню, а сама… Тебе стоило бы прыгать от счастья, что подруга добилась чего-то, а не идти с недовольной физией! Святоша этакая, пожале-е-ейте меня все, я такая бе-е-едненькая!
   – Но я рада, – воскликнула Карина, – я всегда за тебя радуюсь, как за себя! Это правда!
   – Оно и видно! – Люся пренебрежительно махнула на нее. – Мне не хочется с тобой больше говорить! Можешь даже не звонить!
   – Не позвоню, – твердо сказала Карина, глядя вслед подружке, которая перебежала дорогу и быстро двинулась через площадь. – Только и ты не звони больше, – совсем тихо добавила она.
   Холодный ветер без перерыва дул в лицо, подхватывал снег с подмерзшей ледяной корки и точно пыль нес вдоль дома. На площади гуляла вьюга, как будто танцевала – то вправо, то влево, то по кругу. А когда ветер чуть ослабевал, снежная пыль подобно белой простыне стелилась по земле, и на мгновение все вокруг замирало.
   Карина прикрыла лицо перчатками и зашагала к арке. Глаза жгло от холода и еле сдерживаемых слез.
   «Вот и не нужна я теперь ей стала. Она ведь с самим ЖЕНЬКОЙ будет встречаться, а там и до дружбы с Галей Решеткиной недалеко, – зло думала Карина. – А я завистницей вдруг оказалась… как быстро забывается все хорошее. Какая же короткая память у Колибри».
   Мимо прошел молодой человек в натянутой на глаза шапке и в черной куртке с поднятым воротником. Парень показался Карине смутно знакомым, она даже прибавила шагу, чтобы поравняться с ним и вспомнить, где могла его видеть.
   «Ключ», – осенило ее.
   Это был тот самый парень, потерявший неделю назад ключ.
   – Мальчик! – обрадованно крикнула Карина, на ходу снимая с плеча одну лямку от рюкзака, перекидывая его на живот и выуживая из кармашка под молнией ключ. Она с того дня так и носила его с собой.
   – Мальчик, стой! – Карина опять бежала за молодым человеком, а он, как в прошлый раз, не оборачивался.
   Когда ей казалось, что он вот-вот обернется, возле поребрика затормозила маршрутка. Парень влез в нее, захлопнул дверь и уехал.
   – Вот черт! – с досадой выдохнула девочка.
   «Кажется, не судьба», – убирая ключ в карман, грустно подумала она. И все несчастья разом вернулись: обида на Люсю, со всеми ее жестокими словами, отнятая роль, ехидство Светы, насмешки ребят из актового зала. Она пришла домой и на вопрос бабушки: «А как же репетиция?» – честно призналась:
   – Отняли роль. Светке отдали…
   Бабушка ласково улыбнулась.
   – Подумаешь.
   Карина опустилась на сиденье от вешалки, схватилась за сапог, попыталась его стащить, но он, как назло, застрял – и это стало последней каплей. Она уткнулась лицом в колени и расплакалась.
   – Кариша, золотце, – погладила ее по голове бабушка, – не нужно плакать. Разве от этого что-то изменится?
   – Все так плохо, – прошептала Карина.
   Из комнаты примчался Артемон и залился лаем.
   – Прекрати, Артемон, – погрозила пальцем взволнованному псу бабушка.
   Карина обняла за шею своего любимца и, запинаясь, заговорила:
   – Бабушка, все в этом мире достается красавицам. Я бы тоже могла справиться с ролью, ты ведь знаешь, как я любила в детстве эту книжку… даже Артемона нашего назвала… ты ведь знаешь!
   – Знаю-знаю, милая…
   – А Света красивая и такая популярная… сам директор, который говорил, что я подхожу для этой роли, изменил свое решение. Потому что Света его попросила. А то, что я готовилась, никому нет дела! Они посмеялись и забыли, а я… я…
   – Ну все, хватит, хватит, – пыталась утешать бабушка. – Дураки они, вот что я тебе скажу! Не нужно больше плакать.
   – Не нужно, – всхлипывая, повторила девочка. – А я не хочу, сами льются… сами.
   Она долго сидела и обнимала взволнованно топтавшегося на месте пса, бабушка ушла подогревать суп. Они пообедали вдвоем, потом посмотрели телевизор.
   Позже, в своей комнате Карина взяла с подоконника ноутбук и села за стол. Хотелось написать в дневник, выплеснуть всю обиду и злость на белые виртуальные страницы.
   – Она ведь думает, что сама всего добилась, и так гордится этим… – пробормотала Карина, кликая по ссылке «Новая запись», – а может, и правда сама? Бывают же совпадения. А если нет? Если это вовсе не совпадения, а Я? Если все сбывается, потому что я… – Дальше думать было страшно.
   Карина напечатала заголовок «Колесо Фортуны» и стала быстро набирать текст:
   Улыбка Удачи столь лучезарна, что порой ослепляет. Она превращает обычные вещи – в необыкновенные, а простых людей – в гордецов.
   Он сказал: «Это свидание», и она возгордилась. Так сильно, что решила, будто отныне может быть жестокой с теми, кто любил ее раньше – еще задолго до того, как удача порывом ветра подхватила ее и понесла, словно легкое перышко…
   Она сделает в салоне прическу и накрасится, облачится в короткую блестящую юбку, обвешается украшениями, наденет новый полушубок и раньше положенного придет на место встречи.
   На улице пойдет мокрый снег. Снежинки будут кружиться в свете фонарей и таять, касаясь ее волос и лица. Она прождет час, за ним еще один и еще, а когда окончательно продрогнет, решится ему позвонить. Но в трубке услышит лишь механический женский голос: «Телефон находится вне зоны действия сети». Тогда она поймет, каково это… Нет, никогда она ничего не поймет! Она будет плакать и жалеть себя.
   А у него просто нашлись дела поинтереснее.
   Дуновение удачи кратко, а счастливый полет порой не стоит боли от падения.
   Карина перечитала написанное и занесла стрелочку «мышки» над кнопкой «Опубликовать». Ее мучили сомнения, но она решилась, и запись все-таки отправилась в дневник.
   Какое-то время девочка смотрела на экран и думала, а когда обновила страницу, увидела новый комментарий:
   Black Night
   Мальвина, я думала, ты положительный персонаж, а ты…:(
   Карина почувствовала, как бешено застучало сердце. Она еще раз пробежалась глазами по записи… и по щекам покатились слезы. Ей стало противно. Месть была последним делом, до которого она могла опуститься. А сейчас почему-то опустилась, позволила обиде управлять собой, превратить в слабую, ничтожную, ту самую завистницу, которой ее обозвала подруга.
   Щеки горели от стыда при мысли, что она написала все это для того, чтобы ее выдумки снова сбылись. Как случилось с первой и второй записью.
   Карина не стала ничего отвечать Black Night, она нажала на крестик сбоку от записи и удалила ее вместе с комментарием Наташи.
   Стало легче, но ненамного. Никак не получалось изгнать из головы вопрос: «Почему я так поступила?»
   Когда она уже хотела выйти из Интернета, ей пришло личное сообщение.
   Пишет: Black Night
   Запись была о твоей подруге, да?
   Карина напечатала: «У меня нет подруг», отправила сообщение и захлопнула крышку ноутбука.
   – Глупости! – громко сказала она, чтобы там, где кто-то решает, каким фантазиям сбываться, а каким нет, ее услышали. – Я все себе придумала! Этого нет и быть не может! – Ей даже стало смешно, как наивно она поверила в чудеса и в себя – этакую волшебницу, у которой вместо привычной всем магам палочки алфавит и ноутбук.
   Девочка встала из-за стола, прошлась по комнате и, поймав на себе взгляд собаки, объявила:
   – На улицу, Артоша, пойдем гулять!
   Пудель, поскользнувшись на паркете, радостно вскочил и пулей вылетел в коридор, где схватил в зубы поводок.
   Карина посмотрела в окно и сделала уже шаг к дверям, но в коридор не вышла.
   На улице вечерело, вокруг площади зажглись фонари, а по стеклу скользили капли.
   Шел мокрый снег.
* * *
   Утром по дороге в школу Карина нарочно шла очень медленно, в надежде встретить Люсю и помириться с ней, но подруга, как обычно, не торопилась.
   «Может, и вовсе не пойдет в школу. А если пойдет, будет ли по-прежнему на меня злиться? Как, интересно, прошло ее свидание? Пришел ли Женя вовремя или…» Поток ее мыслей оборвал голос позади:
   – Здравствуй, Карина!
   Она обернулась. Перед ней стоял сосед с пятого. В том же черном пальто, только теперь еще с черным кейсом и без собаки.
   – Здравствуй, – ответила она.
   Записки от него перестали приходить, хоть она и проверяла каждый день.
   – В школу идешь? – спросил Олег, сокращая между ними расстояние.
   – Да. А ты?
   Молодой человек снисходительно улыбнулся.
   – На семинар в школу бизнеса.
   Они неторопливо двинулись вдоль дома.
   Карина силилась придумать, что бы такого спросить, чтобы продолжить учтивую беседу, но в голове, как назло, крутились совсем неподходящие мысли: «Какой он высокий… статный… и красивый. У него, наверно, в Англии осталась подруга… а может, и не одна».
   Олег был выше на полторы головы. Ему приходилось склонять голову, а ей, напротив, задирать, точно захотелось неожиданно посмотреть на небо.
   – Во сколько ты выходишь вечером с собакой? – поинтересовался парень.
   – В девять, – выпалила она.
   – А я в десять. – Они остановились возле перехода, и он обронил: – Тогда до полдесятого. Да?
   Карина не совсем поняла, что он имел в виду, но согласно качнула головой.
   Тогда молодой человек подмигнул ей и, больше не добавив ни слова, пошел вдоль дома к остановке. Она же перебежала через дорогу и спряталась в арке.
   «Почему он хочет увидеть меня? – недоумевала Карина. – Могу ли я нравиться такому взрослому, такому красивому… и такому англичанину?» – Ответов она не знала.
   На первый урок Люся не пришла. Появилась к середине второго, бросила учителю биологии извинения и села за последнюю парту.
   «Все еще злится», – поняла Карина, напрасно освободившая для подруги место возле себя, где та обычно всегда сидела.
   За весь день Люся не подошла к ней ни разу. Все перемены провела с двойняшками в туалете. Женя и вовсе не появился на уроках.
   После звонка с последнего урока Карина пошла в библиотеку сдать книжки, а когда бродила между стеллажами, столкнулась с подругой.
   Люся выглядела подавленной. Волосы, еще день назад заплетенные в ярко-красные косички, были перекрашены в белые и подстрижены по плечи. На ногах красовались новые сапожки, сплошь усеянные стразами, а на правой руке браслет из пяти толстых цепочек. Ей необыкновенно шли светло-голубые бриджи, ремешок все с теми же стразами и тонкая белая кофточка в сеточку.
   – Ликуй, – негромко сказала Люся, – он не пришел.
   – Как это?! Почему? – испуганно воскликнула Карина.
   – Ой, – презрительно засмеялась подружка, – только не нужно вот делать вид, будто тебя это беспокоит. Я просто так сказала, можешь порадоваться, что я, типа, получила по заслугам. Так ведь ты думаешь?
   – Нет, – Карина замотала головой, – я так не думаю! А ты знаешь, почему он не пришел? Он ведь объяснил?
   Люся отвела взгляд и нехотя призналась:
   – Его телефон вне зоны действия сети со вчерашнего дня.

Глава 6
Прогулка под луной

   «Значит, он раньше меня пришел из своей школы бизнеса», – решила Карина, быстро переодеваясь в пижаму и устраиваясь на подоконнике.
   – Шляпа как шляпа, полгорода в таких ходит… – И все-таки она улыбалась комплименту, не могла не улыбаться. «Ну кто бы еще придумал похвалить шапку? Только англичанин… больше некому!»
   Карина уже привычным жестом втянула в комнату листок и написала: «Спасибо, мне очень приятно».
   К ее удивлению, ответ пришел раньше, чем она могла ожидать.
   Сосед писал: «Вчера вы сидели во дворе на скамейке. Мне показалось, вам немного одиноко?!»
   «Он меня видел! Он смотрел в окно, наблюдал за мной, – лихорадочно заметались в голове мысли, – что это значит? Он пытается ухаживать за мной или… Ну как, как же понять? А еще сегодня в полдесятого… что будет? Назначил ли он свидание? И вообще, как их назначают? А может, в полдесятого – это лишь совместный выгул собак? А может…»
   – Свидание! – взвилась Карина. Она совсем позабыла о Люсе, пострадавшей из-за ее глупой обиды и злости. И пусть верилось с трудом, будто она – самая обычная девчонка – может творить чудеса, ей хотелось убедиться наверняка.
   Карина написала на листе красным фломастером: «Мне и правда было немного одиноко. Вы очень внимательны», бросила послание в раскрытую форточку и включила ноутбук.
   На сайте дневников ей пришло личное сообщение.
   Пишет: Black Night
   Дружбы не существует.
   «Наверно, у тебя есть повод так утверждать, – напечатала в ответ Карина и после недолгих раздумий откровенно призналась: – А я точно не знаю, может, дружбы и правда не существует. В моей жизни ее уж точно нет».
   Когда сообщение было отправлено, она кликнула в своем дневнике по ссылке «Новая запись» и напечатала:
   Звонок
   После всякого разочарования, как после хмурого дня, вскоре обязательно прояснится. Рассеются тучи, засияет солнце, и в комнате, где у каждого предмета свой оттенок цвета, где на письменном столе вместо учебников навалена куча глянцевых журналов, а в огромном аквариуме на шкафу плавают золотые рыбки… раздастся долгожданный звонок.
   Она забудет все свои обиды лишь от одного звука его голоса. Он скажет: «Прости» – и она с радостью простит.
   Их встреча в сквере возле метро станет началом большой любви…
   Карина вздохнула. Ей казалось, что она обманывает саму себя. Врет про большую любовь лишь потому, что Люсе хочется этой любви, а не потому, что именно так и должно быть.
   «Если так думать, ничего не получится, – рассердилась на себя Карина. – А что, если прошлые три раза сбылись, потому что я не специально это сделала? Не буду думать… не буду, не буду… пусть все сбудется!»
   Запись отправилась в дневник, а ей пришло еще одно личное сообщение:
   Пишет: Black Night
   Ты не одинока. В моей жизни дружбы уже давно нет. И я этому рада!
   Ответ она придумала мгновенно, но отослать его долго не решалась.
   «Очевидно ведь, что ей это не нужно… а что, если… ну откажет и откажет! Не умру. Будь что будет», и она написала: «Возможно, нам стоит подружиться?»
   Но сколько потом ни ждала, ответ не пришел.
   Карина пообедала, сделала уроки, посмотрела телевизор, вышла на десять минут погулять с Артемоном и все смотрела на время. Так сильно боялась пропустить полдесятого.
   Одеваться она начала еще за полчаса. Раз десять надевала похваленную англичанином шапку и снимала.
   Из комнаты в кухню прошел папа, но не дошел, вернулся.
   – Каринка, а ты чего перед зеркалом крутишься? – удивленно спросил он.
   – Да так, – смутилась Карина, – с Артемоном иду гулять.
   Папа потрепал ее по плечу.
   – Не помню я, чтобы для Артемона ты когда-то так тщательно причесывалась и выбирала шапку.
   Она улыбнулась и сконфуженно призналась:
   – Пап… там еще наш сосед с пятого, наверно, выйдет…
   – А-а-ах, сосе-е-ед, вот в чем дело! – Папа бросил суровый взгляд на шапку, которую она мяла в руках, и строго сказал: – Ну ты скажи этому соседу, что я из окна-то все вижу! Не дай бог он мне чего выкинет, я ему башку-то откручу!
   – Ты что! – испугалась Карина. – Он приличный, из Англии все-таки…
   Папа покачал головой:
   – Все они из Англии по первости, а потом оказывается, что из села Обнаглелово! Смотри, Каринка, голову-то не теряй.
   – Не буду, – пообещала она, натягивая шапку и подзывая пса.
   На улице похолодало. Дворничиха расчистила дорожки у подъездов – покрытый инеем, точно паутиной, асфальт поблескивал в желтом свете фонарей.
   Дьявола Карина заметила сразу. Его трудно было не увидеть, потому что он стоял посреди дворика и, как только засек Артемона, копнул мощной лапой снег и понесся прямо на них.
   – Дьявол! Ко мне! – послышался окрик Олега.
   Юноша вышел из-за ели и приветственно поднял руку.
   Карина приблизилась. Артемон предпочел остаться на месте, подальше от грозного ротвейлера.
   – Чудесный вечер, – отметил сосед, приподнимая брови и склоняя голову в поклоне.
   «А должна ли я тоже так склонить голову? – задумалась она. – Хотя зачем, это ведь он из Англии, а у нас тут…»
   – Да-а, вечер замечательный, только холодновато, – произнесла Карина, стараясь не глядеть в его бледно-голубые глаза, от которых ее вечер становился холоднее вдвойне, а мурашки стекали со щек под свитер и там ползали-ползали…
   Олег улыбнулся и по-джентльменски подставил ей локоть.
   – Пройдемся вокруг площади?
   Карина дар речи потеряла от такого обхождения, поэтому лишь молча уцепилась за его руку.
   Они вышли из арки. Дьявол вальяжно шествовал рядом с хозяином, Артемон семенил позади.
   – Какие предметы вы изучаете? – осведомился Олег.
   – Разные, как во всех школах, – пробормотала она.
   Уголки его губ приподнялись, и он насмешливо изрек:
   – Сама простота.
   Карина попыталась исправиться:
   – Я думаю, в Англии и в России разные системы обучения.
   – Еще бы!
   Ей стало неуютно от его презрения. Она не понимала, как можно идти под ручку и при этом говорить друг другу гадости. Захотелось вырвать руку, но Карина не осмелилась. Уж очень невежливым бы это показалось.
   От молодого человека сильно пахло одеколоном, казалось, весь он с ног до головы пропитан этим терпким, прохладным ароматом. С каждым шагом, поворотом головы, движением рук резкий запах впитывался в ее ноздри.
   – Взгляни, Карина, – указал Олег на небо, – что за прекрасная луна!
   – Да, – согласилась она, созерцая маленький круглый плевочек над площадью, – очень красиво.
   Ей хотелось спросить про его странные послания, но, как начать этот разговор, она не знала.
   «Может, сам скажет».
   И он сказал, только совсем другое:
   – Никогда не видел девочек с голубыми волосами.
   – Спасибо.
   Олег рассмеялся.
   – Разве я сделал тебе комплимент?
   Карина смутилась.
   – Просто я подумала…
   Он накрыл ее кулачок своей ладонью в кожаной перчатке и дружелюбно сжал.
   – Это такой юмор, Карина. Нужно смеяться.
   – А-а-а-ха-ха, – натужно засмеялась она.
   Они уже прошли половину пути вокруг площади, а ей уже не терпелось сбежать домой. Совсем не такой она представляла эту встречу.
   – Ты молчалива, – проронил юноша.
   – Просто не знаю, что сказать, – призналась она.
   – С тобой приятно молчать, – пристально посмотрел на нее Олег.
   А Карина подумала: «Как ему не холодно без шапки?» Ее удивляли всплывающие в голове дурацкие мысли, в то время когда следовало подумать о необыкновенных словах, сказанных не кому-то там, а ей – той самой невидимке, которую даже продавцы в магазинах не замечали. Было приятно, как от любой похвалы, но сердце не взмывало высоко-высоко, как происходило, когда за окном ее комнаты появлялось послание от него на самом обычном листе.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →