Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

4.4 кг шоколада в год съедает среднестатистический россиянин

Еще   [X]

 0 

Тайная война воздушного штрафбата (Кротков Антон)

Казалось бы, Великая Отечественная война уже завершилась. Но только не для пилотов штрафного батальона, которым приходится снова и снова соревноваться в искусстве высшего пилотажа со Смертью. Летчик-ас по прозвищу Анархист втянут в опасную и непредсказуемую игру. Только если во время Второй мировой правила были ясны, то теперь предсказать следующий шаг противника практически невозможно. Тем более что враг скрывается под маской, сорвать которую можно, только провернув поистине шахматную комбинацию на небе и на земле.

Год издания: 2011

Цена: 88 руб.



С книгой «Тайная война воздушного штрафбата» также читают:

Предпросмотр книги «Тайная война воздушного штрафбата»

Тайная война воздушного штрафбата

   Казалось бы, Великая Отечественная война уже завершилась. Но только не для пилотов штрафного батальона, которым приходится снова и снова соревноваться в искусстве высшего пилотажа со Смертью. Летчик-ас по прозвищу Анархист втянут в опасную и непредсказуемую игру. Только если во время Второй мировой правила были ясны, то теперь предсказать следующий шаг противника практически невозможно. Тем более что враг скрывается под маской, сорвать которую можно, только провернув поистине шахматную комбинацию на небе и на земле.


Антон Павлович Кротков Тайная война воздушного штрафбата

Глава 1

   Судьба сбитого и захваченного в плен лётчика во все времена незавидна. На упавшем с неба парашютисте неприятельская солдатня часто отыгрывается за тяжести своей пехотной доли. Им мстят за ту аристократическую неуязвимость, с которой крылатые небожители почти всегда безнаказанно расстреливают тех, кто на земле. Не так ли в Средневековье лютовала чернь, которой каким-то чудом удавалось стащить с коня закованного в доспехи рыцаря? Примерно так же часто поступают с лётчиками. Многие из них закончили свои дни у наспех выбранной палачами расстрельной стенки…
   Если бы не строгий приказ высшего начальства любой ценой взять русского живым, Игоря Нефёдова тоже вряд ли что-то спасло бы от пули или молниеносного удара по горлу остро заточенным мачете. Но на пленном уже лежала священная печать табу. Он сразу стал дорогим товаром, который ни в коем случае нельзя было испортить. Поэтому лётчика даже почти не били. Свалив русского на землю, опытные охотники на партизан особым образом его связали, так что молодой мужчина едва мог пошевелиться, и, словно стреноженную овцу, закинули в вертолёт.
   Лёжа на дребезжащем металлическом полу, Игорь поймал себя на мысли, что всё ещё не может поверить в то, что это происходит с ним в действительности, а не во сне. Меньше суток назад он находился в Москве, был полон планов на будущее… И вдруг всё оборвалось в чужом африканском небе над бескрайними дикими джунглями.
   «А может, я умер? – вдруг подумал Игорь. – Ведь смерть нередко застаёт людей внезапно, в расцвете сил. И никто не знает, что происходит с ними дальше, ибо с того света ещё никто не возвращался, чтобы рассказать о своих переживаниях. Возможно, умершим кажется, что они продолжают жить…»
   Что ж, вполне вероятно, что его прежнее тело сгорело вместе со сбитым самолётом, а происходящее с ним сейчас – это путешествие в потустороннем мире. Но тогда надо было принять как фатум, что Господь за какие-то грехи приговорил молодого лётчика к падению с небес прямо в преисподнюю. В подтверждение такой версии сидящие на скамьях вдоль бортов люди очень напоминали демонов ада. В слабом зеленоватом освещении вертолётной кабины их покрытые маскировочной краской лица со сверкающими белками глаз создавали у пленника полную иллюзию нахождения в компании нелюдей-монстров.
   Хорошо выполнившие свою работу солдаты по очереди прикладывались к большой фляге. Сделав несколько глотков, каждый из них во всю свою лужёную глотку, чтобы переорать шум двигателей, выражал похвалу в адрес командира и какого-то бога Жро-Кробо. Видимо, таков был давно заведённый в этом небольшом подразделении ритуал возвращения с удачной охоты.
   Главарь спецназовцев, огромный лиловый негр, как должное принимал слова подчинённых, иногда механически кивая в ответ. Он сосредоточенно вертел в руках диковинный автоматический пистолет, взятый у лётчика в качестве трофея. Казалось, внимание предводителя наёмников целиком поглощено интересной игрушкой, как вдруг его красные воспалённые глаза буквально впивались в кого-то из бойцов. Тому, чей завистливый взгляд он перехватил, не суждено было пережить ближайший день. Так вожак стаи хищников, первым вонзающий клыки в добытую на охоте тушу, бдительно следит за набирающими силу самцами, чтобы вовремя заметить спружинившегося для предательского прыжка скрытого конкурента.
   Всего пару раз за весь полёт изборождённые странными татуировками в виде извилистых вертикальных рубцов щёки командира растягивались в полуулыбке, обнажая золотые фиксы, – некоторые десантники тешили себя и товарищей, отпуская похабные шутки в адрес связанного по рукам и ногам пленника. Все члены спецподразделения являлись коренными местными жителями, хотя и принадлежали к разным племенам. Но сейчас аборигены старались говорить по-английски, на котором их обучали белые инструкторы. Язык европейцев использовался для того, чтобы унизить пленённого противника, доставить ему если не физическую, то хотя бы моральную боль. Почти каждая реплика встречалась общим хохотом.
   Впрочем, даже в этой шайке примитивных скотов, кажется, имелось своё исключение в виде воина лет сорока пяти с посеребрённой сединой шевелюрой и короткой бородкой. По местным меркам этот человек являлся почти стариком. Ветеран или никак не реагировал на шутки молокососов, или осуждающе слегка качал головой. Игорю даже почудилось сочувствие в его взгляде. Седовласый ближе всех сидел к Нефёдову. Поэтому, когда его сослуживцы затеяли между собой какой-то спор, Игорь решился тихо спросить пожилого солдата:
   – Скажите, где мои товарищи? Прошу вас!
   В кабине было так шумно из-за металлического стука старого вертолётного редуктора и надрывно ревущих двигателей, что для всех, кроме старика, негромкие слова русского потонули в оглушительном грохоте. Старый воин как будто ждал вопроса пленника. Почти не изменившись в лице, он перевёл взгляд на парня у своих ног и также тихо ответил:
   – Их отправили в другую сторону…
   – Куда?
   Седовласый скосил глаза на сослуживцев, после чего незаметно для них показал пальцем на потолок кабины.
   – Я вас не понимаю. Улетели? Но как?! Я же слышал, как взорвался наш самолёт.
   – Там, в небе, твои друзья, – пояснил пожилой воин и зачем-то начал закатывать рукав на своей правой руке.
   С невозмутимым видом он продемонстрировал Игорю своё волосатое предплечье, на котором красовались сразу трое наручных часов. Это были наградные хронометры марки «Ракета». Они принадлежали товарищам Игоря по экипажу.
   Нефёдов понял, что над ним снова зло пошутили. Между тем на невозмутимом лице старого сатира появилась ухмылка, сначала скорее сочувственная, затем ироническая, насмешливая – во все лицо. Наконец он зло захохотал вместе со всеми над доверчивым сопляком, который понадеялся, что кто-то здесь посочувствует его положению. Оказывается, за коротким диалогом русского с седоволосым притворщиком незаметно следила вся команда и даже командир небольшого подразделения. Под одобрительные возгласы дружков седоголовый со злорадной гримасой зарычал на пленника:
   – Дерьмо! Скоро ты тоже сдохнешь и отправишься на небо к своим дружкам.
   До Игоря наконец в полной мере дошло, что под его прежней жизнью подведена жирная черта. Отныне ему будет отказано в таком естественном для каждого свободного человека праве, как планирование своей жизни на обозримую перспективу. В любой момент пленника могут покалечить в наказание или просто так, убить или перепродать новому владельцу…

   С первыми розовыми лучами восходящего солнца вертолёт приземлился на площади какого-то города. Игоря вытащили из вертолёта. Охотников встречал всего один невысокий худенький паренёк в шортах и пластмассовых шлёпанцах. Но по тому, как сразу защёлкали автоматными затворами его конвоиры, Нефёдов почувствовал, что взявшие его в плен головорезы отчего-то занервничали при виде этого дистрофика с костлявыми узкими плечами и ножками-спичками, торчащими из раструбов линялых шорт.
   Конечно, пленник не мог знать, что подкупленный пилот вертолёта захватившей его охотничьей команды незаметно для своего командира изменил маршрут и приземлился там, где ему было велено. Это было проклятое место. Меньше ста лет назад здесь располагался один из крупнейших в Африке рабовладельческий рынок. Удачливые военные вожди и перекупщики-арабы приводили сюда пленников из глубины материка и продавали «чёрное дерево» заморским купцам, а те набивали «живым товаром» трюмы своих кораблей и отправлялись совершать выгодные сделки с владельцами американских хлопковых плантаций и богатеющими на невольниках арабскими шейхами. Менее чем за сто лет здесь было продано более миллиона человек. О прежнем назначении площади напоминали массивные ржавые цепи, подвешенные на вбитом посередине высоком деревянном столбе.
   Теперь здесь снова решалась судьба невольника.
   – …Ты же знаешь, Темба, я мелочью не занимаюсь, – с улыбкой Чеширского кота вкрадчиво пояснял двухметровому спецназовцу «дышащий ему в пупок» паренёк. – Мой клиент заплатит тебе за этого русского очень хорошие деньги. Тридцать тысяч «зелёных» тебя устроит?
   – А сколько возьмёшь ты, Гермес? – насупленно глядя во влажные глаза тщедушного скользкого прохвоста, издал хрипло-басовитый рокот человек-глыба.
   – Я всегда работаю за скромные пятнадцать процентов. Мой клиент также охотно примет тебя с твоими людьми к себе на службу. Разве Морган платит тебе столько, сколько ты стоишь?
   Предводитель охотников шумно втянул в себя содержимое собственной носоглотки и презрительно харкнул в лицо торгаша. Затем спецназовец резким движением выдернул заткнутый под погон куртки зелёный берет, чтобы гордо увенчать им свою бритую голову. Всею своей грубой, но прямой солдатской душой потомок древнего воинского рода презирал представителя одной с ним расы, у которого из-под застиранной джинсовой кепки пучками гнилой соломы торчали крашенные перекисью водорода под «европейкость» курчавые волосы. Этот аферист стыдился только цвета своей кожи, а в остальном был готов на любые услуги тому, кто заплатит больше. Оскорбить его было невозможно. Больше всего на свете Гермес стремился заработать достаточно денег для переезда туда, где люди белой расы станут чистить ему ботинки на улице. И где он сможет, не вынимая изо рта сигару с золотым ободком, лениво рычать на светлокожих подчинённых и щипать за упругую задницу голубоглазую секретаршу, которая в ответ не назовёт его грязным нигером, а одарит милой кокетливой улыбкой. Ради такой мечты можно пережить даже плевок в лицо.
   – Мне не нужен новый хозяин, – жёстко ответил командир охотников, посягая таким образом на заветные мечты молодого дельца. – И ври кому-нибудь другому про свои пятнадцать процентов. Такая каналья, как ты, Гермес, меньше чем за пятьдесят штук не вышмыгнет из своей вонючей норы.
   – И всё-таки не спеши говорить «нет», подумай, – утеревшись, и глазом не моргнул «обаяшка», – я ведь предлагаю тебе действительно хорошую цену.
   Разговор замкнулся в кольцо. Торговец снова и снова повторял на разные лады своё предложение, но профессиональный воин не желал ничего слушать. Темба был не просто наёмником. У него имелись собственные представления о воинской чести. В конце концов командир спецназовцев стал смотреть на торгаша, уже двадцать минут талдычащего ему об одном и том же, как на идиота. Он не убивал его только потому, что, как и многие в этом городе, иногда брал у Гермеса деньги в долг на поход к элитным проституткам в «Салон Мэри» – элитный бордель, предназначенный только для высших чиновников и высокооплачиваемых белых наёмников. Даже будучи командиром элитного спецподразделения, Темба вынужден был покупать заветный билетик за огромные деньги у таких прохвостов, как этот Гермес.
   Но одно дело – получать от этого мерзкого ростовщика суммы на шалости с девочками и совсем другое – предать своих боссов, стать предателем, а значит, изгоем среди соплеменников. Это пришлые белые наёмники с лёгкостью меняют хозяев, а для местных воинов преданность вождю клана – священна. Темба искренне не понимал, на что рассчитывал задумавший купить его торгаш. Правда, подразделение, которым командовал Темба, было сформировано из разного сброда – бродяг, бывших уголовников, людей без роду и племени. В каратели такие шли охотно. Но он-то, как командир, умел держать своих подчинённых в ежовых рукавицах и не потерпел бы даже намёка на измену.
   Потеряв терпение, Темба повернулся к вертолёту и сделал жест лётчику: «Мол, давай, заводи свой аппарат, улетаем отсюда». Гермес ту же подмигнул мальчишке лет двенадцати, на протяжении всего разговора стоявшему со стареньким автоматом на изготовку за спиной командира охотников. Пацан послушно кивнул и в упор выпустил в спину командира длинную очередь, буквально распоров его тело надвое.
   Смерть своего предводителя члены группы восприняли почти без эмоций. Похоже, за его спиной давно созрел тайный сговор. Последнюю же точку в затянувшемся торге поставил единственный человек, которому убитый, видимо, по-настоящему доверял. Темба подобрал мальчишку семи лет от роду в поголовно вырезанной карателями деревушке и оставил в живых только потому, что рассчитывал воспитать из найдёныша преданного слугу. Темба рано начал приучать щенка к запаху свежей человеческой крови, заставляя его разными способами убивать тех, кого приговорил к смерти. По ночам, когда хозяин ложился спать, маленький телохранитель не смыкал глаз, всю ночь бдительно сторожа его покой. По странному совпадению, Темба нарёк юного ординарца очень странным для Африки именем – Аполлон. Возможно, он рассчитывал вырастить из пацанёнка выдающегося бойца и атлета. Но в итоге именно Аполлон сумел прикончить чрезвычайно подозрительного и ловкого супермена, как его тёзка из древнегреческого мифа поразил в пятку почти неуязвимого Ахилла.
   После того как препятствие к выгодной сделке было устранено, торговец встретился глазами с лежащим на земле пленником и, неожиданно застеснявшись, сожалеюще вздохнул. Перейдя на английский, он пояснил Нефёдову:
   – Я менеджер, сэр. К тому, что тут случилось, я не имею никакого отношения.
   Более глупой попытки оправдаться Игорю никогда прежде не приходилось слышать. Он быстро сообразил, что внезапная гибель главаря захвативших его боевиков не сулит ему ничего хорошего. Зачем тогда, спрашивается, выгораживать себя, если ты смотришь на пленника оценивающе, как на только что купленного мула – разве только не заглядываешь ему в рот и не щупаешь мускулы.
   Впрочем, позднее Нефёдов догадался, что перехвативший его торгаш просто желал на всякий случай подстраховаться. Мало ли что! Вдруг русские власти решат выкупить своего пилота и тот соберёт дома пресс-конференцию, на которой поведает миру о своих злоключениях в плену. Как бизнесмен Гермес желал заработать свой процент на посредничестве и при этом избежать неприятностей с властями страны, в которую в скором времени рассчитывал перебраться на постоянное место жительство.

Глава 2

   Отец отправлялся навстречу неизвестности – выручать пропавшего без вести сына. Дело обстояло таким образом, что власти в сложившейся ситуации просто умыли руки. Там, наверху, скорее всего опасались крупного международного скандала и потому сделали вид, что не было никакого сверхсекретного полёта за сотни тысяч километров от родных границ; что советские ВВС никогда не теряли новейший бомбардировщик со всем его экипажем в далёком африканском небе. Ни один чиновник в стране и пальцем бы не пошевелил, чтобы помочь простому отставнику в его трудной и опасной миссии. В итоге вместо организованной по всем правилам, с привлечением необходимых сил и средств спасательной операции дело свелось к частной инициативе одиночки. И только благодаря невесте сына Борис неожиданно получил мощного союзника в лице своего старого врага – генерала Главного разведывательного управления Георгия Скулова.
   Высокопоставленный разведчик вынужден был помогать человеку, которого люто ненавидел, иначе он мог потерять самое дорогое, что у него было – любимую дочь. Поэтому Скулову пришлось указать Анархисту самый верный путь к цели. В той африканской стране, куда собирался Нефёдов, военно-воздушными силами местного диктатора командовал его давний знакомый – Макс Хан. Отставной гитлеровский ас собирал под свои знамёна воздушных «солдат удачи» со всего мира. По сути немец командовал местным штрафбатом и одновременно спецназом. Борису предстояла сложная работа. Рискованным был сам процесс трудоустройства, боевые полёты, общение с местным начальством и населением, ибо нравы в Африке в корне отличаются от европейских.
   На стареньких машинах наёмники почти ежедневно летали над дикими джунглями, нанося удары по партизанским базам, выслеживая главарей мятежников, фотографируя караванные тропы, по которым повстанцам доставлялось оружие. Задания были очень опасные, ибо Москва активно снабжала некоторые партизанские группировки самым современным оружием.
   Временами наёмники совершали чрезвычайно рискованные дальние набеги на сопредельные государства. Их работодатель открыл слишком широкий фронт, одновременно ведя ожесточённую войну с множеством внутренних и внешних врагов. Со всех сторон владения «африканского Гитлера», как часто именовали президента самопровозглашённой «Демократической всеафриканской республики» Моргана Арройю в американских и западноевропейских (а после разрыва отношений с СССР и в советских) газетах, были обложены враждебными соседями и военными базами миротворцев ООН. Периодически, не собирающийся отказываться от своих наполеоновских планов – сплотить большую часть Африки под своим управлением, – диктатор зло огрызался, насылая на соседей диверсантов и авиацию. От лётчиков-наёмников, получивших приказ бомбить объекты, расположенные по ту сторону границы, требовалось виртуозное лётное мастерство и большое везение. Надо было незамеченным подкрасться на своих тихоходных поршневых «аэропланах» к объекту атаки, держась над самыми макушками деревьев, и успеть унести ноги от поднятых на перехват реактивных истребителей.
   Таким образом, крылатым ландскнехтам[1] приходилось действовать одновременно на многих фронтах, вплоть до подавления мятежей, которые регулярно вспыхивали в собственной «карманной» армии нанявшего их диктатора. По сути это была война кучки суперпрофессионалов против всего мира.
   Частые кровопролитные бои, тропические болезни, травматизм, неизбежный при эксплуатации многократно выработавшей свой ресурс авиатехники, буквально стачивали наёмные авиаэскадрильи. Обычно от тех, кто не возвращался из очередного вылета, не оставалось ничего. Среди местных племён процветал каннибализм. Не меньшей мрачной славой пользуются местные джунгли. В здешнем климате трупы сбитых лётчиков практически мгновенно без остатка уничтожались многочисленными плотоядными. То, что не успевали сразу сожрать крупные падальщики, доедали миллионные колонии кочующих термитов и бактерии.
   Да никто и не пытался искать их тела. Хотя в типовом наёмническом контракте такая «опция» и была зафиксирована, но уж больно дорого, хлопотно и опасно было посылать поисковые партии на территории, контролируемые партизанами. Поэтому на родину очередного погибшего на чужбине героя чужой войны отправлялась урна, в которую под видом праха покойного засыпали всё, что попадалось под руку, – песок, собранную с пола казармы пыль, даже пепел сжигаемой на местной бойне ненужной требухи, остающейся от идущего на мясо скота. Единственное подлинное, что могли получить родственники мертвеца, это страховку.
   Впрочем, среди профессиональных «солдат удачи» и тех, кто всерьёз собирался ими стать, редко кого могла остановить перспектива умереть до срока без права быть упокоенным в семейном склепе. Каждый наёмник надеялся, что ему-то повезёт уцелеть и вернуться домой богатым человеком, чтобы неделями зависать с девочками модельной внешности в самых крутых барах где-нибудь на Гавайях или в Париже, гонять на новеньком «Порше», пока не кончатся бабки и снова не придётся искать работу по профессии. Так что вербовка пополнения велась постоянно и без особых проблем.
   Правда, чтобы подписать с представителем вербовочной конторы трёхлетний контракт, требовалось соответствовать достаточно жёстким критериям, в первую очередь связанным с состоянием здоровья и квалификацией. Возрастных же ограничений для настоящих профессионалов практически не существовало. По информации Скулова, у Хана уже служили несколько его бывших коллег из Люфтваффе, разменявших полтинник. Главная проблема заключалась в том, как не вызвать подозрений у вербовщиков, чья деятельность в Штатах и в Западной Европе, где наёмничество преследовалось по закону, являлась нелегальной. На этот случай Скулов подготовил для Нефёдова подходящую легенду.
   Необходимо было так же понравиться африканским командирам. Не всем вновь прибывшим наёмникам это удавалось. Кое-кому приходилось после первого разговора с непосредственным начальством несолоно хлебавши проделывать крайне опасный и сложный путь в обратном направлении. Но Борис по этому поводу не слишком переживал: «Главное добраться до места службы, а там мне сам чёрт не брат!»

   Когда-то после корейской войны Нефёдов помог своему бывшему инструктору по Липецкой авиашколе вырваться из сталинского ГУЛАГа, что было равносильно спасению с того света. Теперь Борис рассчитывал, что немец отплатит ему услугой за услугу.
   Скулов снабдил своего протеже необходимыми документами и дал ему адрес вербовочной конторы в Нью-Йорке. Борис должен был явиться туда под видом отставного голландского военного лётчика.
   Нефёдов чувствовал, что не только стремление загладить свою вину перед дочерью движет генералом-разведчиком. Уж слишком рьяно Скулов принялся помогать ему: пробил по своим каналам временное зачисление отставного лётчика на воинскую службу и поступление его в распоряжение 10-го Главного управления МО СССР, ведавшего личным составом. Такая «крыша» позволяла пройти серьёзную подготовку к заданию и без проблем покинуть Советский Союз, чтобы незамеченным для враждебных спецслужб «вынырнуть» под новой легендой в нужном месте на Западе.
   В составе группы военных советников, отправляющихся в одну из африканских стран, пятидесятитрёхлетний ветеран прошёл обязательные десятидневные курсы. Вместе с набором полезных знаний о специфике мест, где придётся в течение нескольких лет учить чернокожих союзников премудростям обращения с советской военной техникой и воевать, лётчики, техники, ракетчики и танкисты получили практичный набор прививок от холеры, Q-лихорадки и брюшного тифа.
   Перед самым отъездом Скулов ещё раз встретился с Нефёдовым. Пришёл черёд расставить все точки над «i».
   – У нас никого там нет, – без предисловий сразу перешёл к делу генерал. – Командующий местными ВВС – ваш старый приятель и наверняка не откажется вас принять. Этот Хан вхож к президенту страны Моргану Арройе. Речь идёт о зловещей фигуре, враге СССР номер один в Африке. При попытке его физического устранения пропал ваш сын. Зато теперь представляется возможность нанести удар по цели не из стратосферы, а с расстояния вытянутой руки.
   – Я вас понял, – сдержанно кивнул Борис.
   Нефёдову очень хотелось послать этого умника с его тонким намёком на толстое обстоятельство подальше. Понятно было, о чём не договаривал Скулов: «Уберите Арройю и вы поможете своему парню вернуться на Родину не сдавшимся в плен трусом и предателем, а героем, выполнившим важное задание Родины».
   Борис хорошо знал эту породу чиновников, готовых без счёта платить за собственный карьерный успех чужими жизнями. Но в том положении, в котором он теперь находился, надо было хвататься за любую протянутую тебе руку, пусть даже она принадлежит прокажённому. Поэтому Нефёдову пришлось пожать на прощание лапу негодяю, который недавно цинично отказался от его попавшего в беду сына и своего подчинённого.
   Но это вовсе не означало, что Борис смирился с той ролью, которую ему уготовил гэрэушник. Ведь пробираться в раздираемую взаимными подозрениями дикую страну с миссией киллера означало стать ходячим мертвецом похлеще тех, что «производят» колдуны мрачного культа Вуду. У диктаторов, умеющих долгие годы удерживаться на троне, особый нюх на подосланных к ним убийц. Каждый такой великий плут обычно за версту чует опасность и без юридических формальностей отправляет подозрительных незнакомцев под топор.
   «Не-ет уж, ищи других камикадзе», – мысленно ответил Борис генералу, но виду не подал, что несогласен с поручаемым ему заданием.
   Однако мало просто показать фигу в кармане вербующему тебя в шпионы профессионалу. Ведь в таких случаях всё делается таким образом, чтобы «живой снаряд» не имел физической возможности отклониться от навязанной ему траектории. К счастью, Борис обладал некоторым опытом нелегального существования за границей…
   Это было в 1936 году, когда молодого лётчика направили на гражданскую войну в Испанию. Тогда офицер Красной армии по чужим документам проехал чуть ли не через половину капиталистической Европы, один, без бдительного сопровождающего из НКВД. Из того путешествия Борис сделал главный вывод: чтобы иметь в роли нелегала максимальную степень свободы, необходим резервный запас денег и связей.

   Поэтому уже на следующее утро Нефёдов отправился на поиски своего старого фронтового товарища – Лёни Красавчика по прозвищу Одесса. В последний раз они виделись почти два года назад на похоронах сослуживца, который, несмотря на почти годичную службу в 1943 году в штрафной эскадрилье, сумел после войны из капитанов дослужиться аж до генеральских погон и министерской должности.
   Хотя и с некоторым опозданием, до Бориса регулярно доходили слухи о впечатляющей карьере Одессы. Впрочем, «карьера» – это было не совсем точное определение весьма верчёного-кручёного процесса наработки частного капитала в стране побеждающего социализма, в котором почти беспрерывно находился этот «ударник капиталистического труда». Более точно профессиональные метания талантливого комбинатора можно было назвать диким покером, чрезвычайно азартной и одновременно опасной игрой, когда на кону – пан или пропал, а в кармане – заряженный пистолет. И оконная рама – в пределах стремительного броска, предусмотрительно не запертая на щеколду на случай появления милиции с ордером на арест.
   Впрочем, самому бывшему фронтовому лётчику и штрафнику нравилось другое определение. Весело в упор таращась наглыми лучистыми глазами святого и вора в одном лице на того, кому он начинал «шлифовать уши», ветеран полевых аэродромов, следственных изоляторов и психушек тюремного типа, которого редко кто в его жизни называл по имени-отчеству, упивался крылатой лёгкостью собственной мысли: «Это как в воздушном бою, дядя, когда и тушку сбитого Мессера хочется на свой счёт записать, и собственную задницу желательно вовремя убрать из-под пушек висящего у тебя на хвосте Фоккера, шобы не попасть под раздачу».
   – И как же это у вас получалось? Вас же могли убить! – в искреннем восторге восклицал иной благодарный слушатель.
   – Как-как! Каком кверху и по-быстрому! – передразнивал ничего не мыслящего в лётном деле дилетанта одессит. Впрочем, всё же снисходил до пояснений: – У меня, дядя, свой человек в небесной канцелярии имеется. Я одно время высотные самолёты испытывал, и однажды так высоко поднялся, что аж до самого Царствия Небесного «на лампочках»[2] дотянул. А там взятку кому надо быстренько сунул и обратно. С тех пор когда я ищу приключений на своё седалище, местный морг обычно всегда закрывают на переучёт…
   Одно время Красавчик промышлял снабжением колхозов. А до этого успел за относительно короткий срок побывать директором рынка, страховым агентом и начальником колонны автобазы.
   Лёня обладал врождённым нюхом на то, чтобы, как говорят в Одессе, «попадать на хорошие бабки». Одним из первых в Союзе Красавчик освоил новое чрезвычайно прибыльное ремесло сборщика мумиё – модного нынче препарата, который, по слухам, «лечит от всего» и за которым необходимо было на несколько месяцев подаваться в далёкие экспедиции. Привозимые из далёких экспедиций смолянистые кусочки чёрного цвета неизвестного происхождения (по одной из версий – мышиный помёт) стоили на «чёрном рынке» по 10 рублей за 1 грамм при средней зарплате в стране 100 рублей.
   Впрочем, у Лёни и в Москве всегда дел хватало, чтобы месяцами мотаться отшельником по диким горам. Неудивительно, что через некоторое время один из его клиентов, ответственный сотрудник Министерства рыбного хозяйства, обвинил продавца, что тот будто бы под видом чудодейственного горного воска продавал ему обыкновенный гудрон и битум. Цена вопроса осталась тайной для следствия, но, по слухам, за избавление от застарелой язвы – профессиональной болезни торговых работников – клиент заплатил поставщику «лекарства» тридцать тысяч целковых, или, по ценам чёрного рынка, три легковых автомобиля «Волга». Естественно, пострадавший пришёл в бешенство, когда выяснилось, что знахарь, предлагавший ему килограммами есть якобы с превеликим трудом и риском для жизни добытый в горах эликсир молодости и долголетия, добавляя мумиё буквально в любую снедь, включая торты и даже утренний кофе, на самом деле скармливал ему нефтепродукты!
   Но как доказать вину продавца, если даже представители уважаемых научных институтов в публикациях на эту тему стыдливо признавались, что химическую формулу вещества, именуемого в народе мумиё, установить невозможно – слишком сложный состав?! Так что Лёне удалось избежать суда и тюрьмы.
   Однако разразившийся скандал, в котором фигурировал крупный хозяйственник союзного масштаба, на какое-то время подорвал деловую репутацию воротилы теневого бизнеса и отбросил его на социальное дно. С прежним промыслом было покончено. Трудоустройство на новое хлебное место тоже оказалось затруднено, ибо пострадавший министерский чин постарался употребить всё свое влияние, чтобы если уж не посадить, то хотя бы основательно перекрыть обидчику кислород. Этот чиновник оказался чрезвычайно влиятельной персоной, связи которого уходили под самые облака, к кремлёвским звёздам. Он и сам ел чёрную икру ложками и поставлял деликатесы на княжеские столы советской партийной, военной, торговой и прочей элиты. Говорили, что после всей этой истории на одном из банкетов рыбхозовский туз будто бы заявил, что закатает обокравшего его негодяя в бочку с сельдью и пустит на консервы. Лёня и в самом деле чувствовал себя опутанной сетью рыбёшкой, которую вытащили из родной стихии на палубу траулера.
   Именно в такой сложный для неисправимого авантюриста период Борис и повстречал его в прошлый раз.
   В то утро Лёня стал обходить знакомых, чтобы достать деньги на бутылку. В нескольких домах ему отказали. Многие прежние приятели теперь отмахивались от, как многим тогда показалось, окончательно обанкротившегося знакомого, словно от приставучей уличной псины. Когда по дороге от подъезда к собственной «Волге» к тебе вдруг подваливает заросший щетиной тип с мутным взглядом и пытается общаться как с равным, это неприятно задевает самолюбие. И не важно, что ещё полгода назад он у тебя на глазах небрежно прикуривал от сторублёвой купюры и мог ногой распахивать двери в высокие кабинеты. С тех пор всё изменилось. Лёню списали как серьёзного делового человека. Многие из тех, кто недавно настойчиво искал дружбы «того самого Одессы», теперь, завидев его издали, спешили перейти на другую сторону улицы…
   Чтобы найти в этот день деньги на выпивку, Лёня отправился на Новодевичье кладбище. Там должно было состояться торжественное погребение скончавшегося от инсульта генерала и аса. Немного постояв в толпе родственников и сослуживцев, пришедших проститься с покойным, и послушав наполненные пафосной пустотой речи ораторов, Красавчик тоже попытался взять слово. Он хотел рассказать этим напыщенным индюкам и прочей публике, среди которой вкраплениями попадались люди с наполненными искренней печалью глазами, каким славным и свойским парнем был Васька Белокопытов, когда они познакомились и начали вместе летать. Их обоих вместо пехотного штрафбата забрили в особую эскадрилью. Откуда и за что, это теперь уже было неважно. Главное, что с первого дня в штрафниках воевали они геройски, в иные дни совершая до шести вылетов! После тяжелейших воздушных каруселей с «мальчиками Геринга», заходя на посадку, часто они почти ничего не видели из-за крайней физической и эмоциональной измотанности. Порой молодые ребята возвращались вечером в землянку седыми. И всё-таки сам чёрт им был тогда не брат.
   Штрафников всегда перебрасывали туда, где жарче всего, где обычные полки за неделю «стачивались» до «последнего пилота» – под Харьков и в Сталинград в 1942-м, на Курскую дугу в 43-м… Тем, кому везло пережить очередной боевой день, иногда с горькой иронией называли себя «самыми усталыми людьми войны». Их спасало только то, что они были молоды и дьявольски везучи, а ещё талантливы, как боги войны, ибо в мясорубках с асами Люфтваффе выживали только самые способные. Штрафникам крайне редко утверждали одержанные победы, зато за малейшее проявление трусости их приговаривали к расстрелу перед строем товарищей…
   Лёня собирался поведать сыну умершего друга, солдатикам из почётного караула и всем тем, кому действительно было важно услышать живое искреннее слово из уст однополчанина умершего отца, мужа, командира и просто честного и очень порядочного человека, что тот, который лежит теперь в дорогом гробу в окружении бархатных подушечек с орденами, когда-то тоже был молодым – злым в драке, верным в дружбе и по-юношески трогательным в своих первых любовных переживаниях. Любил он выпить вечером после полётов. А когда положенных ста грамм не хватало, то по-тихому от начальства гнал с верными дружками самопальный ликёр из авиационного технического спирта. За что, кстати, неоднократно сиживал на «губе»… Закончить же свою речь стихийный оратор собирался стихами молодого поэта, фамилии которого он, к сожалению, не знал, но перед чьим творчеством преклонялся:
Ах, утону я в Западной Двине
Или погибну как-нибудь иначе, —
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.

Они меня на кладбище снесут,
Простят долги и старые обиды.
Я отменяю воинский салют,
Не надо мне гражданской панихиды.

Не будет утром траурных газет,
Подписчики по мне не зарыдают,
Прости-прощай, Центральный Комитет,
Ах, гимна надо мною не сыграют.

Я никогда не ездил на слоне,
Имел в любви большие неудачи,
Страна не пожалеет обо мне,
Но обо мне товарищи заплачут.

   Однако кто-то из высоких начальников распорядился не пускать к трибуне плохо одетого оратора, которого даже некоторые фронтовики, чья послевоенная судьба складывалась в целом благополучно, считали изгоем в своей среде. Тогда в озлоблении, вместо приготовленных торжественных стихов в память о друге Лёня громко процитировал другое сочинение своего любимца:
У лошади была грудная жаба,
Но лошадь, как известно, не овца,
И лошадь на парады приезжала
И маршалу об этом ни словца…

А маршала сразила скарлатина,
Она его сразила наповал,
Но маршал был выносливый мужчина
И лошади об этом не сказал…

   Борис в тот день не успел проститься с фронтовым товарищем, в последний раз взглянуть ему в лицо. Родственники генерала стыдились его короткого штрафного прошлого (хотя восемь месяцев пребывания в штрафной авиачасти можно было приравнять к трём годам службы в обычном фронтовом авиаполку) и поэтому не поставили Нефёдова в известность о дате и времени похорон. В последний момент Борису позвонил один знакомый и сообщил ему, куда надо ехать. Когда Нефёдов шёл от кладбищенских ворот по главной аллее, в глубине погоста за высокими мраморными обелисками уже гремели залпы воинского салюта. Случайно подняв глаза, Борис увидел высоко в небе широкую белую полосу, расходящуюся на два ответвления. Случайный пролёт этих реактивных машин выглядел очень символично. Лучшего прощального салюта для лётчика быть не может.
   В руках отставника была авоська с купленной по дороге бутылкой водки, полбуханкой чёрного хлеба, чтобы по фронтовому обычаю выпить за «не вернувшегося с боевого задания дружка по эскадрилье».
   Борис первым заметил тогда Красавчика. Лёня стоял к нему спиной в толпе хорошо одетых холёных мужчин и богато обставленных дам, принадлежавших к высшему советскому обществу. Обычно любящий и умеющий одеваться подчёркнуто элегантно одессит на этот раз имел какой-то поношенный вид опустившегося человека, и серым невзрачным пятном смотрелся на фоне окружающей его барственной публики.
   Когда Борис был уже совсем рядом, какой-то квадратный человек начальственного вида в тёмном пальто, сшитом по чиновничьей моде – с широкими накладными плечами, скользнув удивлённым недоброжелательным взглядом по одутловатому лицу одессита, озадаченно протянул неожиданным для мужчины его солидной комплекции женоподобным фальцетом:
   – А-а, здоров… Слышал, что тебя вроде как посадили… Послушай! А ты случаем не в бегах?
   – Не-е! Я в полный рост пока гуляю, – зло сверкнув на собеседника глазами, огрызнулся Лёня. – Желаю в память о покойном сбацать на поминках танец освобождённого труда. Мечтаю воплотить в па-де-де образ мирового пролетариата, рвущего оковы капитализма вместе с собственным пиджаком.
   Грузный мужчина в обкомовской шляпе побагровел, ухватил одессита за пуговицу и зашикал на него:
   – Ну чего ты из себя корчишь?! У людей горе, а ты тут зубоскалишь, псина неумытая. Тут приличного человека хоронят, не тебе чета! И вообще, кто ты такой?! Пшёл вон отсюда!
   Живущему на грани миров Красавчику часто давали понять, что, несмотря на военные заслуги и серьёзный авторитет в криминальном мире, тем не менее он чужой и там, и там. Лёню это чрезвычайно задевало, но он старался держать фасон. Вот и теперь, саркастически улыбнувшись (а сарказм, как известно, защитная реакция уязвлённого самолюбия), одессит невозмутимо пожал плечами и переспросил:
   – Кто я такой? Так я же в натуре абортмахер! То бишь цирюльник, подрабатывающий подпольными абортами. Парикмахер – абортмахер! Какая разница! Люди делают одну работу, просто у одного ножницы длиннее.
   Борис вовремя вклинился в ужесточавшийся разговор, который обещал закончиться мордобоем и вызовом милиции. Ведь его приятель был настоящий порох и вспыхивал от любой искры.
   – Что за несправедливость, командир! – кипел Лёня, которого Нефёдов буквально оттащил от «наехавшего» на него номенклатурного деятеля. – Воевали, не экономя себя про неприкосновенный запас, а теперь любой лаковый штиблет делает тебе лимонную морду! С его-то гнойным голосом этому инициативному малахольному только арию «занято» верхом на сортире исполнять. А этот Паганини местного разлива меня (!), красу и гордость Одессы-мамы, лезет строить! – При этих словах Нефёдов не смог сдержать улыбки. А Лёня всё продолжал негодовать: – Нет, напрасно, батя, ты вмешался! Раз он рискнул меня задеть, то в первом действии пьесы этот деятель имел бы у меня счастье что послушать ушами про свою родню и себя любимого. А в антракте я бы этой харе протокольной по шляпе так шваркнул, что он и мявкнуть не успел бы, как в соседнюю свежевырытую могилку лёг бы навеки. Был бы этому номенклатурному писателю с печатями в портфельчике досрочный аллес капут с деревянным макинтошем[3] и музыкой в придачу. Только он бы её не услышал.
   Идущий с похорон народ опасливо обходил подозрительного субъекта, потрясающего кулаками и бросающего мстительные взгляды по сторонам.
   – Даже на похороны не позвали, гады! Случайно сегодня утром узнал, что Васька умер и его будут хоронить, – возмущался Красавчик.
   Полчаса спустя, когда однополчане расположились за столиком какой-то убогой пивнушки (помянуть товарища на его свежей могиле строгие сотрудники кладбища им не позволили), Борис спокойно урезонил приятеля, который всё никак не мог успокоиться:
   – Ну не позвали и не позвали… В конце концов это их внутрисемейное дело, его домочадцев. Мы-то его помянем. Чего ты взбухать-то[4] вздумал?
   Всегда страдавший манией величия (отнюдь не в лёгкой форме) одессит от обиды даже поперхнулся бутербродом с килькой. Долго откашливался, осуждающе зыркая на того, кому, словно отцу родному, доверчиво распахнул свою полосатую, как матросская тельняшка, душу. Потом с оскорблённым видом заговорил о себе в третьем лице:
   – Да, Красавчик не ангел! Но почему меня такие вот – любой жопе затычки, как тот магнат особого посола, всю дорогу учат жизни и даже за человека не считают? С фронтовым другом, который мне как брат был, проститься не дали! Не жизнь, а сплошные вырванные годы!
   – Чего ты в амбицию ударяешься-то? – спокойно спросил Нефёдов. – Подбери нервы! Лично я не за этих бюрократов воевал, у которых задница на плечах, а вместо сердца каменный забор, чтобы на всякий случай никого не пущать, куда не велено. Я за свой народ воевал, за соседского пацана, у которого отца-пограничника в первый день войны в Бресте убили, за старушек, которые в деревне с голоду пухли, но весь собранный урожай до последнего зёрнышка фронту сдавали. Вижу, забыл ты, дружище, что злость на немцев у нас была такая, что о себе как-то не думалось. Бьюсь об заклад, не волновались мы с тобой тогда, братишка, насчёт того, увенчают ли нас после победы банными венками из лавра и станут ли уважительно сажать в президиумы за кумачовый стол как самых почётный гостей или нет.
   – Это верно, батя! – мгновенно просветлев, энергично закивал Одесса. – Мы тогда на другие комплименты нарывались – серьёзные мужчины из Люфтваффе нам частенько полный рот зуботычин напихивали, особенно первый год боёв. Как вспомню, на каком недоразумении мы с ними воевали, хочется самому себе памятник воздвигнуть и возложить к нему венок от потрясённых сограждан. И ведь наводили же шороху у фрицев в интимных местах! – Лёня дул уже четвёртую кружку пива, закусывая солёными сухариками, которые были насыпаны горкой перед ним на тарелке. – М-да, командир, красиво ведь жили! – Глаза Красавчика наполнились ностальгической грустью. – И в самом деле, плевать нам было на то, что у немцев самолёты цельнометаллические, а фюзеляжи наших ястребков из-за дефицита алюминия выклеены из фанерного шпона и что после посадки твой «ишачок» или ЛАГГ можно было использовать в качестве сита для промывки лапши из-за множества пробоин…
   Выпив за «не вернувшихся из боя товарищей», фронтовые друзья начали вспоминать забавные подробности своей службы.
   Борис с иронией напомнил нынешнему «герою воздуха», как в начале их совместной службы он однажды поймал Красавчика на «лобовой атаке». Дело было в «избе-учильне» – штабной землянке, где после полётов Анархист проводил занятия для своих штрафников по тактике. Нефёдов по очереди вызывал к доске подчинённых и задавал им один и тот же вопрос:
   – Лейтенант Бочкарёв, вам в лоб выходит «Фоккер». Высота полторы тысячи метров. Ваши действия?
   – Делаю горку с переворотом и сверху из всех стволов по фашисту! – весело чеканит бывший лейтенант.
   – Отменно. Садитесь. Майор Пятёркин, а вы как поступите в схожей ситуации?
   – Выполняю полубочку, косую петлю, захожу «Мессеру» в хвост и из всех точек по гаду!
   Наконец очередь дошла до Красавчика. Одессит, состроив гримасу и «в красках» представив, как на него прёт «дура», чуть не рвёт на груди тельняшку, но с ответом медлит, уточняя детали:
   – Щё, прямо в лоб?
   – Ну да.
   – И не сворачивает?! Вот зараза! А может, разойдёмся тихо-мирно, пока не стало больно?
   – Щас! – передразнивает одессита Нефёдов и рявкает: – Отставить панику, Красавчик! Принимайте бой.
   – Та я ж обгажусь, командир! – в порыве откровенности восклицает чрезвычайно эмоциональный Лёня.
   После этого тройной накат землянки ещё долго вибрировал от дружного хохота «курсантов».
   – Ваш рассказ номер раз[5], командир, не слишком интеллигентен, – с натяжной весёлостью из приличия несколько раз хихикнул самолюбивый Одессит.
   Тогда Борис, к удовольствию друга, припомнил более героический случай с его участием.
   Однажды на аэродроме, где базировались штрафники, приземлился транспортный «Дуглас». Дело было зимой. Морозы стояли лютые, до 40 градусов доходило. Один из пассажиров в долгополом неуставном тулупе, едва выбравшись из холодного самолёта, решил справить малую нужду прямо возле стоянки истребителя Як-3. Видимо, натерпелся за долгий перелёт. На беду чужака, самолёт принадлежал не кому-нибудь, а «красе и гордости Одессы-мамы», который как раз строго наставлял молодого солдатика, расчищающего от выпавшего утром снега капонир его истребителя. Завидев облегчающего душу прямо перед кабиной его машины босяка[6], Лёня не стал уточнять, что за турок[7]. Каждому в авиации известно, что справлять малую нужду перед самолётом нельзя! Это жуткое святотатство и чрезвычайно плохая примета для того, кому на этой машине потом лететь. (Справлять нужду можно только за хвостом…)
   Не долго думая, разгневанный Лёня выхватил лопату у солдата, подбежал к нахалкеру и в праведном гневе с размаху ахнул его по спине чуть пониже поясницы. Неизвестный мужик рыбкой в сугроб. И тут Лёня вдруг обнаружил, что штаны-то у атакованного обалдуя «полосатые» – с широкими красными генеральскими лампасами.
   Стоит Лёня ни жив ни мёртв. «Ну, – думает, – теперь мне, как штрафнику, точно вышка будет». А генерал, кряхтя, поднялся, отряхнулся, почесал место удара. Потом опасливо глянул на лётчика и обиженно так говорит: «А сказать нельзя? Зачем сразу лопатой-то?!» На что Лёня, быстро оправившись от шока, строго так предупредил, делая вид, что не заметил генеральских штанов под штатским тулупом: «Если тебе ещё раз так моча ударит в голову, пеняй на себя!»
   Вспомнив данный эпизод, Борис очень потрафил самолюбию Красавчика. Тот сразу приосанился и теперь выглядел прежним орлом. Лёня очень гордился своим штрафным прошлым, а в особенности тем, что имел честь воевать под началом самого Анархиста. Он не мог отказать себе в удовольствии напомнить Борису два эпизода, которые в его исполнении приобретали чуть ли не классический вид.
   Первый случай имел место в конце 1943 года. Однажды в особую штрафную эскадрилью с инспекцией пожаловал большой чин из Москвы, сам в недавнем прошлом знаменитый ас. Генерал служил в аппарате главкома ВВС маршала Новикова.
   На самолёте вместе с высоким гостем прилетело множество крупных чинов из столицы и… симпатичная молоденькая корреспондентка. Похоже, именно юная особа сыграла роль детонатора в этой истории. Как говорится, «шерше ля фам».
   Будучи наслышанным в Москве о фронтовых успехах штрафников, генерал тем не менее не питал к осуждённым лётчикам тёплых чувств. Столичный деятель считал, что время «партизанщины» прошло и пора разогнать странное подразделение «вольных казачков», которое только позорит ВВС. А для начала решил самолично развенчать один из мифов, окружающих необычную авиачасть.
   – Раздули, понимаешь ли, героя! То же мне, суперас в мюнхгаузенской треуголке! Больше сотни побед ему приписывают, а где эти сбитые самолёты есть?! Не числятся они ни в одном документе! Зато начальников на три буквы посылать ваш Нефёдов умеет виртуозно. Наслышаны! Вишь ты, батько Махно, понимаешь ли, выискался! За такие штучки с вашего Анархиста надо бы сдёрнуть портки, да хорошенько выпороть, чтобы научился уважать вышестоящих по должности и званию. Странно, что никто до сих пор этого не сделал. Ну ничего, я вам тут всем покажу вашу мать-анархию! Надолго запомните мой приезд.
   Дело было в штабной землянке отдельной штрафной авиаэскадрильи, куда гость нагрянул в то время, когда командира части на месте не было. Нефёдов находился на передовом командном пункте, лично с земли руководя действиями своих лётчиков.
   Досадуя на то, что предупреждённый о визите высокого проверяющего из Москвы командир штрафников тем не менее не счёл нужным встретить его лично, оскорблённый ревизор быстро свирепел. Одними грозными обещаниями дело кончиться не могло. Тем более что высокопоставленному офицеру очень хотелось произвести впечатление на журналистку, которую он взял с собой в инспекторскую поездку по частям фронта. Пока двадцатилетняя корреспондентка явно с прохладцей воспринимала ухаживание успевшего разменять четвёртый десяток обладателя золотых эполет.
   На свою беду, генерал оказался «летающим». Хотя на боевые задания он не отправлялся, с тех пор как занял высокую должность в штабе. Однако, посещая запасные полки и лётные училища, иногда бывший фронтовой лётчик-истребитель садился в кабину Яка или «Лавочкина», чтобы личным примером вдохновить строевых лётчиков. Да и просто по-мужски было приятно осознавать себя не просто чиновником, а по-прежнему солдатом.
   И когда генерал сообщил журналистке о своём решении, девушка впервые взглянула на него с интересом. Правда, в свите генерала нашлись дальновидные знающие люди, которые деликатно попытались отсоветовать начальству «связываться» с непредсказуемым драчливым Анархистом. Их аргументы звучали очень убедительно. Но когда в деле замешана женщина, даже убелённые сединами воины теряют голову.
   Был устроен показательный учебный бой, в ходе которого Нефёдов сумел прижать противника к земле и вынудил его совершить посадку. Говорят, после этого потрясённый и прилюдно униженный генерал всё-таки нашёл в себе силы пожать руку своему победителю. Подобно одному австрийскому скрипачу, который, побывав на выступлении гениального Николо Паганини, грустно заявил друзьям: «Сегодня я видел живого Бога, после такого рандеву брать в руки смычок кощунственно», лётчик-генерал тоже больше ни разу не садился в кабину…
   Другой легендарный эпизод с участием Анархиста произошёл за несколько месяцев до победы. В Восточной Пруссии штрафники некоторое время «сидели» на одном аэродроме с элитным полком «свободных охотников», которым одно время командовал сам полковник Василий Сталин. В этот полк собрали асов со всего фронта.
   И вот командир гвардейцев поспорил с командиром штрафников на бочку вина трёхсотлетней выдержки, по случаю добытого гвардейцами в подвалах одного немецкого замка, что утрёт знаменитому Анархисту нос. Ударили по рукам. Через два часа Сталинский сокол, дважды Герой Советского Союза со своим ведомым пригнал к аэродрому «Мессершмитт» Bf-109 и сбил его на глазах у собравшихся на лётном поле наблюдателей. Однако на это штрафники вяло заметили, что не дело сбивать почти пленённого врага. И коль уж ты его привёл, то будь добр посади живьём.
   Когда пришёл черёд Нефёдова постоять за честь своей не увенчанной наградами части, он приказал расстелить по всему лётному полю дюжину полотенец. Затем, взлетев на своём потрёпанном Ла-7, за десять минут на бреющем полёте, кося траву винтом, намотал на лопасти пропеллера все полотенца. Бочка по праву досталась штрафникам…
   Потом история о том, как знаменитый ас собирал полотенца, обросла многими невероятными подробностями и превратилась в легенду. Многие скептически настроенные по отношению к штрафникам и их атаману говорили, что всё это брехня, как и многое из того, что рассказывали о самой противоречивой фигуре советских ВВС. Но Лёня-то знал, что это чистая правда, ибо лично наблюдал за очередным подвигом Геракла, как он иногда в шутку величал своего командира и учителя.
   Вот так вечером воспоминаний закончилась их прошлая встреча…
   С того дня Лёня, похоже, сумел основательно поправить свои пошатнувшиеся дела. В качестве косвенного подтверждения тому примерно полгода назад Нефёдов получил от Красавчика приглашение на свадьбу его дочери. На открытке красовалось название самого престижного ресторана Москвы.
   Затем неожиданно выяснилось, что когда-то даже не имевший столичной прописки провинциал в очередной раз переехал в более комфортабельное жильё. Свою скромную «гавану», как он презрительно именовал двухкомнатную «хрущёвку» с совмещённым санузлом («говно и ванна») в Черемушках, Лёня с помощью какой-то сложной комбинации умудрился поменять на шикарные трёхкомнатные апартаменты с высокими потолками и чудесным видом на Кремль. Теперь Лёня обитал на восемнадцатом этаже сталинской высотки на Кудринской площади…

   Было ощущение, что входишь в богато отделанный мрамором и лепниной вестибюль дворца с роскошными массивными люстрами и зеркалами по стенам в полный рост. Несмотря на то что новый жилец обитал здесь недавно, консьержка на входе уверенно заявила:
   – Так его родная дочка в богадельню сдала.
   «Богадельня» оказалась привилегированным домом отдыха для персональных пенсионеров союзного значения. Путёвки в этот оазис высококлассной даже по западным меркам медицины и несоветского комфорта выдавало Главное лечебно-курортное управление ЦК КПСС или особая комиссия при Совете министров СССР.
   Пансионат располагался в уголке первозданной природы заповедника «Лосиный остров». Чтобы попасть на его территорию, необходимо было иметь специальный пропуск. Строгие вахтёры долго не хотели пускать «родственника» одного из отдыхающих. Вежливо, но непреклонно охранники предлагали Нефёдову подождать, пока о его незапланированном визите сообщат тому, кого он приехал навестить. И тут выяснилось, что среди отдыхающих в санатории заслуженных товарищей вообще не значится человек со странной фамилией Красавчик.
   Борис сразу прикусил губу, запоздало сообразив, какого маху он дал. Конечно! Чтобы попасть сюда, Лёня наверняка провернул какую-то махинацию.
   В пору было, обескуражив охранников возгласом «полундра!», драпать к ещё не успевшему отъехать от санаторской проходной такси. Но это означало бы не решить вопрос, ради которого Борис сюда приехал.
   Между тем охранники, словно унюхавшие дичь охотничьи псы, «приняли настороженную стойку и навострили уши»: Что за Красавчик? Кто таков? Ату его!
   Борис видел: ещё секунда – и вохровцы поднимут грандиозный шухер.
   – Так это ж моего брательника жёнка так кличет! – нашёлся визитёр. – За то, что он у неё всё же красивее обезьяны.
   Сам не понимая почему, Борис заговорил с ярко выраженным хохляцким колоритом. Впрочем, по наитию найденный образ, кажется, оказался весьма удачным. Добродушный «хохол» «гутарил» с вахтёрами так, словно по простоте душевной призывал незнакомых мужиков посмеяться над интимной подробностью из жизни родни:
   – Вот Бог послал мужику бабу! Не жена, а «вражий голос»!
   Вскоре Нефёдов с облегчением заметил понимающие ухмылки на суровых лицах сторожей – раз улыбаются, значит, расслабились, больше не воспринимают данный инцидент всерьёз.
   «Теперь надо действовать более осторожно», – сказал себе Нефёдов. И тем не менее он снова чуть не выдал себя искренним изумлением, когда узнал, что для того, чтобы основательно поправить своё пошатнувшееся в делах фартовых здоровье, старый аферист оформился в элитный санаторий ни много ни мало как бывший зампред обкома с Урала, ветеран партии аж с 1931 года. «Он бы ещё героем Куликовской битвы или на худой конец большевиком с дореволюционным стажем записался», – не без зависти к Лёниной способности ловко (без мыла) пролезать туда, куда простым смертным путь был строго запрещён, сказал себе Нефёдов.
   А решилась проблема чисто случайно. Борис полез в карман за папиросами и вдруг вспомнил, что имеет в особом кармашке кошелька небольшую фотографию, на которой была запечатлена их отдельная штрафная авиагруппа, точнее те, кто дожил до 9 мая 1962 года, когда был сделан снимок (а таких осталось немного). Как бы случайно карточка упала на пол, когда посетитель что-то искал в кошельке. Увидев, о ком идёт речь, охранники сразу широко заулыбались и чуть ли не стали хлопать по плечу родственника такого замечательного человека. О пропуске более никто не вспоминал.
   Один из вахтёров долго провожал Нефёдова через всю огромную территорию санатория. По пути выяснилось, что «уважаемый персональный пенсионер» в данный момент находится на лечебных процедурах. В фойе банного корпуса визитёров встретил здоровенный детина в белом медицинском халате, больше похожий на ресторанного вышибалу. Он отпустил охранника и совсем по-военному доложил Нефёдову, что какой-то Лев Романович его уже ждёт.
   «Процедуры» оказались феодальными утехами двух распаренных докрасна мужиков с тремя голыми девками. Юные русалки с распущенными волосами и пышными женскими прелестями с порога взяли нового кавалера под рученьки и повели в раздевальню.
   – Сначала праздник тела и души, а разговоры потом! – крикнул Борису из бассейна Лёня. Когда одессит появился из купальни, взорам присутствующих открылась его нательная живопись, которая не хуже ассирийских настенных хроник повествовала о бурной, полной разнообразных приключений жизни сорокашестилетнего плейбоя. Особенно Лёня гордился татуировками в интимном месте. Словно звёздочки на фюзеляже самолёта, эти весёлые картинки свидетельствовали о его асовском донжуановском списке.
   Банные барышни оказались большими искусницами по части снятия у попавших к ним в руки мужчин стрессов и телесных зажимов. Они ловко управлялись с берёзовым веником, профессионально делали массаж и могли дать фору в искусстве любви древнегреческим гетерам. Как девушки попали на охраняемую не хуже ракетной базы территорию, осталось для Бориса загадкой. Но из парной он вышел удовлетворённый, словно султан из гарема, чувствуя, что только что скинул лет двадцать, не меньше.
   Угадав первый вопрос Нефёдова, фиктивный обкомовский отставник в иносказательной форме объяснил, как он очутился в этой богадельне для отставных хозяев жизни:
   – У меня манера такая – «попадать в цвет». Мне даже кажется, что живи я теперь в Америке, где злобные куклуксклановцы линчуют бедных негров, а «чёрные пантеры»[8] отстреливают бледнолицых потомков плантаторов-рабовладельцев, я бы и там, в виде исключения, стал первым и единственным в своём роде «нейтралом», которого все обитатели нью-йоркских или чикагских каменных джунглей считали бы чужаком и изгоем и при этом звали бы на свои шабаши.
   Вместе с Лёней хорошо проводил время какой-то кавказец, очень похожий на сталинского министра внешней торговли и председателя Совмина Анастаса Микояна – с такой же чёрточкой усиков под крупным орлиным носом и мягким обманчивым взглядом из-под кустистых бровей. Одессит отрекомендовал его Борису как «своего ученика из Батуми». Оказывается, они обмывали здесь только что купленный сыном гор «Мерседес».
   – Так пистон захотелось кому-то поставить, а тут такие секс-бомбы сорок мегатонн, – интимно признался командиру Лёня и посетовал: – Не удержался… Да и как тут удержишься!
   При этом любитель хорошей жизни красивым жестом обвёл заставленный разносолами стол, резвящихся в бассейне обнажённых русалок и прочее великолепие парной класса люкс. В накинутой на голое тело простыне Лёня сейчас был похож на римского сенатора, расслабляющегося в термах собственной вилы в компании наложниц и друзей.
   – Да и барышни настаивали. Говорят: «Близость к настоящим мужикам освежает». А, каково, командир?! Выходит, мы с тобой парни в самом соку и рано о пенсии думать.
   При этих словах подружки одессита одобрительно захихикали из бассейна.
   Приятель Красавчика принялся его нахваливать, уверяя, что лишь прежние грузинские князья умели так красиво встретить гостя и отдохнуть вместе с ним.
   Видимо, в какой-то момент темпераментный южанин перегнул палку, ибо Лёня скромно потупил взор и стал уверять командира, что сам он – ни-ни, ибо в основном лечится здесь. А потому честно старается строго соблюдать санаторный режим. А данное торжество бесстыдной плоти, мол, устроено исключительно ради приехавшего издалека «генацвали» и его автомобильной радости.
   Впрочем, приступ стыдливой скромности продолжался недолго. Вскоре самоирония взяла верх. Красавчик хитро прищурился на командира и, как полагается после парной и пива, когда особенно тянет на философствование, поведал притчу про монаха-отшельника:
   – Двадцать лет удалившийся от мира ради духовного просветления юноша, а затем молодой мужчина строго соблюдал данный Богу обет не грешить – не пить вина, не есть мяса, не сквернословить и не притрагиваться к женщинам, как к «сосудам сатанинского порока». И никак дьяволу, на какие бы ухищрения он ни шёл, не удавалось сбить этого человека с его праведного пути. И вот однажды Сатана принял облик престарелого отца монаха, с которым тот не виделся много лет. «Выпей со мной хотя бы глоток вина, сынок, по обычаю нашего рода, – попросил на прощание лжеотец, – ведь уже не свидимся более с тобой». Не смог суровый затворник отказать родному человеку в его последней просьбе. За первым глотком последовал второй и третий. А там в дело пошёл прихваченный «родителем» второй кувшин хмельного напитка… В этот же день пьяный монах убил и съел чужого барана, грязно обругал по дороге встречных путников и изнасиловал оставленную без присмотра деревенскую козу… Так выпьем же, други мои, за то, чтобы не впадать в крайности, всего позволяя себе вовремя и в меру! – провозгласил тост одессит.
   Почувствовав, что представился подходящий момент, Борис перешёл к делу, за которым сюда явился (в этот момент осушивший свой «кубок» кавказец удалился в соседнюю комнату). А для начала вежливо поинтересовался:
   – Как у тебя сейчас с финансами?
   – Ношу новый костюм со старыми дырками, – загадочно прожевал в ответ барон теневого рынка без отрыва от куриной ножки.
   – Понятно. Тогда я лучше в другом месте поищу то, что мне надо.
   На это Лёня артистично ответил фразой из анекдота:
   – «Да ты с ума сошёл – деньги из семьи каким-то дешёвым сукам носить!» – сказала мама целке-сыну, раздеваясь. – В чём в чём, а по части образной доходчивости ничто не могло сравниться с неподражаемым одесским юмором. – Когда у нас, в Одессе, спрашивают: «Скажите, у вас нет рыбы?», мы обично вежливо отвечаем: «У нас нет мяса, а рибы нет чуть дальше, в магазине Живая риба». Вам, конечно, нужны доллары, мсье Нефёдов? Я вас понял. Но сейчас их нет у меня, но для вас нарисуем.
   Борис удивленно уставился в грустные тёмные глаза напротив, не понимая, каким образом Лёне стало известно о том, о чём он пока только размышлял, но ещё ни разу не произносил вслух. Лёня лишь усмехнулся и ещё раз веско пообещал:
   – Для вас, командир, я расшибусь в лепёшку, но достану что угодно, хоть саму Татьяну Шмыгу уломаю чё-нибудь исполнить из популярной оперетки у вас на дне рождения. Любая сумма – без проблем и без всякой расписки. – Красавчик горделиво выставил из-под стола искалеченную немецким осколком ступню, на которой не хватало трёх пальцев. – Даже если бы буржуйская закваска и взяла в моей душе временно верх, стоит мне взглянуть вот на эту фронтовую «расписочку», и сразу всё по полочкам разложится. Когда дело касается друзей или долга чести, Лёня расстёгивается[9] без лишних уговоров!
   После этого Красавчик ударил себя кулаком в грудь и заявил, что пусть его даже поставят к стенке за валютные операции, как расстреляли несколько лет назад Яна Рокотова, Владика Файбышева и Диму Яковлева, но он достанет для командира эти трижды проклятые доллары.
   – Я ведь с Королём – Рокотовым и другими крупными купцами общие дела имел и чудом в последний момент соскочил с летящего под откос паровоза. – Лёня опасливо покосился на дверь, за которой скрылся его кавказский гость. – Если бы за полгода до их ареста у меня не случился острый приступ почечных колик и врачи не уложили меня в больницу, а потом не отправили восстанавливаться в южный санаторий, мне бы точно лоб зелёнкой вместе с ними смазали. Как пить дать лишился бы я удовольствия в последний раз послушать, как джаз-банд из любимого ресторана по мне жмура залабают Шопена[10]. Вот уж поистине Бог спас! И всё равно я имею за счастье снова влезть в это дело ради вас, командир.
   Борис вдруг устыдился своей просьбы. Со времён громкого процесса над валютчиками, о котором в своё время писали все газеты, прошло семь лет. Не будучи связанным с миром «чёрного рынка» и погружённый в свои проблемы, Нефёдов как-то упустил из виду, что своей глупой просьбой может погубить фронтового товарища. Борис попытался замять вопрос, но Лёня, как он сам любил выражаться, уже «взял разбег» и слышать ничего не хотел:
   – Перестаньте сказать, командир, мы не на привозе, чтобы ловить друг друга за язык[11]. Но я так скажу: мы оба отцы и ради своих детей должны идти на всё. Поэтому я сказал, что достану эти доллары – и точка на этом! Для Лёни Красавчика это вопрос чести, командир. А дальше делай с ними что хочешь: можешь обклеить ими сортир или швырнуть в морду первому, кто выйдет из американского посольства под лозунгом «Patria o muerte!» – «Свобода или смерть!» и «Вива Куба!» в знак солидарности с Фиделем и его бородатыми «барбудос».

Глава 3

   Перед броском в Америку самолёт, на котором Нефёдов вылетел из Москвы, совершил промежуточную посадку в Париже. В аэропорту Шарля де Голля Борис в очередной раз убедился, насколько жесток мир большой авиации. Ведь из-за самолётов люди гибнут, получают увечья и страдают не только в воздушных боях и авиакатастрофах…
   После недавнего скандала с арестом французской контрразведкой главы парижского отделения компании «Аэрофлот» здесь в каждом прилетающем из-за «железного занавеса» пассажире видели потенциального шпиона. К советским же гражданам отношение и вовсе было враждебно-подозрительное.
   Так что Нефёдову очень повезло, что он прилетел во Францию под легендой западногерманского бизнесмена. К тому же хорошо знающий ситуацию генерал ГРУ Скулов предусмотрительно отправил своего агента не аэрофлотовским бортом, а «Air France». Со своим главным авиаперевозчиком французские аэропортовские служащие предпочитали по мелочам не сориться.
   Но это негласное соглашение не распространялось на русских! Группа артистов московского цирка на льду, направлявшаяся на гастроли в Америку и совершившая транзитную остановку в Париже вместе с Нефёдовым, подверглась форменной обструкции со стороны местных властей. Фигуристы были задержаны, а потом всей командой вместе с реквизитом отправлены обратно.
   То ли местные пограничники придрались к их визам, то ли таможенники нашли в багаже циркачей нечто, не указанное в декларации. Но в результате было сорвано шестимесячное турне всемирно известной труппы по крупнейшим городам США и Канады. Уже успевших продать большую часть билетов на все выступления советского ледового шоу американских импресарио ждало разорение, ибо подобные риски обычно не вносятся обеспечивающими получение банковских кредитов под организацию дорогостоящих гастролей страховыми компаниями в типовые контракты. «Союзгосцирку» предстояло выплачивать многомиллионные штрафы. И всё из-за того, что «лягушатники» решили ещё раз отомстить русским, которые хотели выкрасть секретную информацию о новом англо-французском сверхзвуковом суперлайнере «Конкорд»!
   Уж слишком болезненным оказался удар по престижу европейцев. Хотя вначале всё выглядело как крупный успех французских спецслужб. Кейс арестованного оперативниками в обычном кафе директора французского отделения компании «Аэрофлот» оказался буквально набит чертежами «Конкорда». Русский добыл их через подкупленного сотрудника компании «Аэроспасьяль».
   Однако, несмотря на очевидные улики и установленный факт, что задержанный советский чиновник ещё к тому же пытался подкупить работника аэропорта Ле Бурже, где проводился облёт прототипов «Конкорда», чтобы получить пробы резины шин шасси лайнера, дипломата пришлось освободить. Пресс-секретарь французской контрразведки по этому поводу даже сделал экстравагантное признание на брифинге для журналистов, заявив, что русского вынуждены были отпустить, так как при задержании он успел сжевать и запить кофе микроплёнку с самыми ценными секретами «Конкорда». А делать промывание желудка иностранцу, пользующемуся дипломатическим иммунитетом, не позволил бы Елисейский дворец.
   На это заявление тут же отреагировало сатирическое издание «Ле Канар Аншене», уже на следующий после пресс-конференции день разместившее на первой полосе карикатуру арестованного дипломата в положении лёжа со снятыми штанами, которого удерживают двое дюжих жандармов. А человек с лицом шефа национальной контрразведки в образе санитара готовится вставить «пациенту» клизму со словами: «Не волнуйтесь, товарищ, мы всегда делаем эту процедуру нашим пациентам, съедающим микроплёнки за обеденным кофе, если главврач не возражает». В образе главврача карикатурист вывел самого президента республики, который, опустив глазки, со смущённым видом стоит в сторонке, явно не зная, какое решение принять…
   В подписи к карикатуре журналист «Ле Канар Аншене» задавался вопросом из произведения неизвестного большинству французов русского писателя Горького: «А был ли мальчик?», то есть существовала ли вообще злополучная микроплёнка, или спецслужбы просто её выдумали, чтобы «спасти лицо».
   Впрочем, эта история с разоблачением аэрофлотовца была лишь прологом к настоящим неприятностям, которые ожидали французов, вложивших астрономические средства, в том числе бюджетные, в разработку принципиально нового пассажирского самолёта. По обоим берегам Ла-Манша надеялись совершить настоящую революцию на рынке гражданских авиаперевозок, поразить мир чудо-лайнером. Уже был запланирован предпродажный мировой тур первых предсерийных «Конкордов». И вдруг на крупном международном авиасалоне русские продемонстрировали свой реактивный пассажирский лайнер Ту-144, который многие на Западе посчитали копией «Конкорда». Пройдёт пять лет, и французы страшно отмстят за практически украденный у них триумф.
   3 июня 1973 года во время демонстрационного полёта в рамках авиасалона Ле Бурже (то есть там же, где начиналась лётная судьба «Конкорда») при невыясненных обстоятельствах разбился Ту-144. После взлёта «тушка» начала набор высоты, затем внезапно перешла в пикирование и при выравнивании разрушилась от огромных перегрузок. К несчастью, в Ле Бурже пригнали не испытательный прототип, в котором лётчики сидели в катапультных креслах под отстреливаемыми люками и салон которого был заполнен тестирующим оборудованием, а второй экземпляр полноценной пассажирской машины. А в пассажирских самолётах для членов экипажа, как известно, не предусматривается специальная возможность аварийного покидания терпящего бедствия в небе воздушного судна.
   Обломки самолёта упали на жилой район. Погибли экипаж самолёта из четырёх человек и восемь местных жителей. Эта трагедия на авиасалоне нанесла мощнейший удар по престижу советской машины и поставила крест на её экспортной судьбе. Хотя, по оценкам экспертов, практически по всем параметрам советский «Конкорд» превосходил европейского конкурента. Но самое важное, что несколько дней спустя после гибели русского самолёта появились сведения, что причиной авиакатастрофы Ту-144 стала попытка его экипажа энергичным манёвром уйти от столкновения с французским истребителем Мираж-IIIR. Официальные источники эту информацию не подтвердили, назвав её «газетной уткой».
   Однако нашлись свидетели, которые могли серьёзными уликами подтвердить опасное сближение «Миража» с русским самолётом. Дело в том, что все права на трансляцию показательной части авиасалона выкупила главная государственная телекомпания Франции TF-1. Только её вертолёту было позволено на определённой высоте барражировать непосредственно в зоне демонстрационных полётов. Таким образом, находившиеся на его борту «вертушки» телевизионщики могли видеть всё. И самое главное: они должны были снимать ход событий на камеру, за что и заплатили своими жизнями – все, за исключением одного…
   Пилот вертолёта разбился на своей винтокрылой машине уже через двое суток после трагедии, разыгравшейся в небе Ле Бурже. В тот день парню жутко не повезло трижды. Сначала его ОН-6 Cayuse из-за какой-то технической неисправности рухнул с восьмисотметровой высоты на лес, потом карета «скорой помощи» с изувеченным телом в салоне по дороге в госпиталь не смогла разминуться в сильном тумане со встречным грузовиком. И наконец, умер под ножом хирурга, делавшего едва живому после всех злоключений авиатору сложнейшую полостную операцию и через два месяца после похорон лётчика обвинённого родственниками покойного в преднамеренном убийстве. Однако прокурор 16-го округа Парижа отказался выдать ордер на эксгумацию тела для экспертизы.
   Находившуюся в злополучном вертолёте журналистку без объяснений причин уволили с работы через пять дней после рокового для неё редакционного задания. «Они хотят заткнуть мне рот, – пожаловалась одному из коллег молодая женщина, – но у них ничего не получится. Мы живём в свободном мире, где пока ещё есть независимая пресса». Но уже через несколько часов обнажённый мокрый труп несчастной вытащили из остывшей ванной, чтобы упаковать в чёрный мешок и отвезти в морг. По заключению экспертов смерть мадам Петит произошла из-за падения включённого фена в заполненную водой ванну.
   Что же касается оператора, то он вскоре бесследно исчез. В своей публикации на эту тему журналист «Юманите» предположил, что оператор в обход правил журналистской этики отдал кассету с отснятой сенсационной плёнкой не своему репортёру, а продал неким господам и благодаря этому сохранил свою жизнь и обеспечил себе вольготное существование под новой фамилией на берегу тёплого моря. Вскоре в одной из газет действительно промелькнула неподтверждённая фактами информация, что вроде бы бывший скромный сотрудник телекомпании с помощью французских спецслужб сменил паспортные данные, купил виллу на Бали и ведёт там образ жизни, доступный лишь миллионерам…
   Впрочем, с гибелью в Ле Бурже советского суперлайнера конкурентная борьба двух лучших в мире реактивных пассажирских самолётов не была закончена. В СССР было построено 18 машин данного типа – почти столько же, сколько и «Конкордов». На фоне убогих построек советских провинциальных аэропортов эти белоснежные могучие красавцы со стремительными обводами выглядели кораблями пришельцев, техникой далёкого будущего.
   Но по странному стечению обстоятельств совершили они всего 102 коммерческих рейса, успев продемонстрировать уникальные возможности по дальности, уровню эксплуатационной безопасности (обшивка из титана, как у суперсовременных бомбардировщиков), скорости. Так расстояние в 3260 километров между Москвой и Алма-Атой новая «тушка» преодолевала всего за два часа полётного времени, хотя обычному лайнеру требовалось для этого пять с лишним часов. Повторюсь, по некоторым параметрам Ту-144 намного превосходил «Конкорд». Тем не менее после недолгой эксплуатации почти все машины отправили на слом. А те, что уцелели, ржавели теперь на вечной стоянке. Почему и кто распорядился «переплавить на иголки» флот лучших в мире лайнеров, так и осталось тайной.
   Таким образом «Конкорд» оказался единственным мировым монополистом на рынке элитарных сверхзвуковых коммерческих полётов. «Перемахнуть» через океан с головокружительной скоростью в 2,5 Маха[12] стоило целое состояние, но для его пассажиров эти расходы были ничто по сравнению с ощущением жизни на сверхзвуке. Ты мог утром сделать дела в Париже и поспеть в Нью-Йорк к ланчу или в Кейптаун к ужину. Это был воздушный «Роллс-Ройс» – транспорт для «звёзд» шоубизнеса, политиков первого эшелона, воротил бизнеса, – для тех, кто мог себе позволить личный «джет»[13], но не хотел обременять себя заботами по его содержанию.
   Правда, несмотря на свою победу, французы надолго заболели «синдромом Конкорда». Подобно американцам, многие десятилетия испытывавшим «комплекс спутника» перед русскими, которые на голову опережали их в начале космической гонки, многие французы сильно преувеличивали возможности КГБ, будучи уверенными, что вездесущие русские шпионы оплели своими сетями политические институты страны, крупные компании и передовые научные лаборатории. Шоу-бизнес лишь подпитывал своими творениями эту болезненную подозрительность, рассказывая о происках тёмных сил, стремящихся украсть у нации её лучшие достижения. Именно таким был сюжет фильма «Спасите Конкорд!», который имел грандиозный успех в мировом прокате и даже был закуплен «Совэкспортфильмом». Непонятно какими критериями руководствовалась советская отборочная комиссия, если и ежу было понятно, что под видом неких конкурентов, старающихся всеми способами не допустить Конкорд на мировой рынок, авторы картины подразумевали КГБ…
   Для Бориса в этой истории с кражей авиационных секретов не было ничего необычного. То, что на Родине не умеют чтить собственных Левшей и Кулибиных, давно стало для многих советских граждан привычным уродством системы. Ведь не замечает же сын бородавки на лице родной матери. Нефёдов и сам фактически занимался чем-то подобным, когда в 1952 году в ходе корейской войны охотился по заданию Василия Сталина за новейшим на тот момент американским истребителем «Сейбрджет», чтобы добыть для страны все его секреты.
   Вообще, технический шпионаж с 1920-х годов являлся основой технического прогресса в СССР. Практически все довоенные образцы советской боевой техники были либо напрямую скопированы у тех же американцев или немцев, или же в их основе лежали позаимствованные у западных фирм ключевые технические решения.
   Даже выпуск новой продукции гражданского назначения, начиная от автомобилей и заканчивая такими бытовыми приборами, как пылесосы и стиральные машины, часто налаживался по чертежам, вывезенным нашими дипломатами или направленными на стажировку к буржуям инженерами в двойном дне своих портфельчиков – под купленными родне импортными шмотками и личным бельишком.
   Такая практика долгие годы развращала руководителей разного уровня, которые привыкали к тому, что не надо лелеять собственные кадры, ведь, если потребуется создать новейший истребитель или разработать проект целого завода, достаточно дать поручение разведчикам. А уж они найдут способ раздобыть нужную информацию. Более того, часто заказчики новой машины строго-настрого запрещали талантливым производственникам изобретать что-то своё, требуя точного копирования иностранного образца. Так, в 1940 году главный «эксперт» по автомобилям (как, впрочем, и по «самолётам», «танкам», а также всему остальному) Иосиф Сталин снял с поста наркома среднего машиностроения знаменитого Лихачёва. Вся вина выдающегося организатора советской автопромышленности заключалась в том, что он попытался внести улучшающие изменения в новый легковой автомобиль «КИМ-10-50», который было приказано в точности скопировать с американского «Ford Perfect». Причём в роковом для Лихачёва постановлении так прямо и было сказано: «За самовольное внесение в конструкцию машины ряда изменений…»
   «Незаменимых у нас нет!» – этот лозунг сталинской эпохи в полной мере отражал отношение властей любого уровня к талантливым специалистам. Естественно, такая философия на десятилетия затормозила прогресс в некоторых отраслях отечественной науки и промышленности.
   Даже в начале пятидесятых, во времена борьбы с космополитизмом, несмотря на шумные компании по борьбе с теми, кто «низкопоклонничает» перед Западом, власть предержащие продолжали требовать от производственников слепо копировать чужие достижения. Но диктаторы всегда навязывают собственные вкусы нации. А здесь страна свободной демократии!
   Бориса возмущало, что просвещённые европейцы отыгрывались на простых гражданах его страны, не имеющих никакого отношения к деятельности КГБ. Тем более что у тех же французов тоже было рыльце в пушку.
   Бывший подчинённый Нефёдова по корейской войне Алексей Сироткин теперь витал в высоких штабных сферах и имел доступ к секретной аналитической информации по вероятному противнику. Он-то и поведал бывшему командиру о другом недавнем скандале, в котором была замешена крупная французская авиастроительная компания.
   Эта история началась с того, что обыкновенная американская домохозяйка отдала в обычный копировальный центр пачку документов. По стечению обстоятельств сотрудник копировальной фирмы оказался студентом технологического колледжа, способным отличить чертежи вертолёта от схемы газонокосилки, как записала в бланке заказа дама, которая к тому же имела глупость назваться своим подлинным именем.
   В довершение всех неприятностей для миссис Аттвуд, у принявшего её заказ юноши отец когда-то служил инженером по электрооборудованию в ВВС Национальной гвардии штата. В общем, парень сообщил о своих подозрениях в ближайший офис ФБР, а там быстро выяснили, что чертежи на ксерокопирование сдала супруга ведущего инженера компании «Bell Helicopter». Этот сотрудник недавно сильно повздорил с руководством из-за своего нового контракта. Посчитав, что работодатели пытаются надуть его с зарплатой, инженер решил отомстить, а заодно получить причитающиеся ему по праву деньги от конкурентов. На роль орудия мести подрядилась всё та же французская национальная компания «Аэроспасьяль», которая в это время вела разработку перспективного вертолёта Puma. Конструкторам этой машины как воздух была необходима информация о сверхсекретном кресле, установленном в кабине новейшего американского противотанкового вертолёта «Huey Cobra».
   Французам было известно, что благодаря ударопоглощающим креслам американской «Кобры», которые могут выдерживать жёсткую аварийную посадку на скорости до 12 метров в секунду, её экипаж выживет даже при обвальном обрушении сбитой машины с высоты четырёхсот метров. Вдобавок в любой момент такого падения, хоть у самой земли, лётчики имели возможность покинуть вертолёт благодаря системе аварийного покидания машины, которая отстреливала дверцы кабины и лопасти.
   А главное: катапультное кресло класса «ноль-ноль» позволяло сидящему в нём лётчику безопасно катапультироваться, даже когда машина ещё не успела подняться в небо или находилась в нескольких метрах над землёй.
   Это была прорывная технология, которая стоила миллионы. Тем не менее французы, как недавние союзники США по НАТО, попытались выдать случившееся за «мягкий шпионаж», то есть представить дело почти внутрисемейной склокой. Но американцы на это не пошли и осудили вовремя пойманного за руку инженера на сто пятьдесят лет тюрьмы (!) (причём прокурор требовал для него электрического стула), а нерадивых начальников неудачливого шпиона, не сумевших наладить должный контроль за секретной документацией, приговорили к денежным штрафам в сотни тысяч долларов.
   Таким образом, рыночная конкуренция даже респектабельных бизнесменов заставляла «красть вилки в ресторане». Хотя жёсткость приговоров поражала.
   Но за что страдали простые советские артисты, которые не несли ответственность за деятельность КГБ и высшего партийного руководства своей страны? Ясно было только одно: кто-то из высокопоставленных чиновников «Пятой республики»[14] использовал их в своих политических целях.
   Борису было искренне жалко соотечественников, которых даже не выпустили из зоны паспортного контроля. Поэтому они вынуждены были разместиться на полу, как пойманные иммиграционной службой нелегалы из страны третьего мира. Никто из сотрудников аэропорта не предложил «зависнувшим» пассажирам кофе, бутерброды, одеяла. Борису очень хотелось подойти к землякам, выразить им свою поддержку. Ему-то, как «западному немцу», без проволочек оформили французскую визу. Милая девушка из представительства «Air France» с лучезарной улыбкой известила «герра Нойманна», что для него забронирован номер в отеле всего в получасе езды от аэропорта и столик в гостиничном ресторане. Таким образом, через полчаса он будет поглощать изыски местной кухни, а у ребят с Родины от голода желудки прилипнут к позвоночнику. Потом он отправится дальше через океан и как пассажир бизнес-класса будет обслуживаться по сервис-системе Silver Wing («серебряное крыло»), то есть получит превосходный горячий обед и шампанское. А циркачи ещё двое суток будут ждать, пока чиновники в Москве решат, что с ними делать.
   Но подойти к землякам и как-то поддержать их означало выдать себя. Поблизости вполне мог находиться наблюдательный зоркий человек, который не поленится сообщить о подозрительном немце местным контрразведчикам. Поэтому, скрепя сердце, Нефёдов направился на поиски такси.

   Борис снова оказался в знакомых ему местах. В далёком уже 1938 году молодой лётчик полдня провёл в Париже по дороге на свою первую войну в Испанию. С тех пор прошло тридцать лет. Но архитектурное лицо города почти не изменилось, а вот люди… Коммунальные службы ещё не успели смыть со стен домов лозунги, оставшиеся после недавних крупных студенческих беспорядков, на месяц превративших Париж в город баррикад и радикальных левацких настроений. Русский Анархист не без эстетического удовольствия читал разноцветные граффити, соседствующие с респектабельной буржуазной рекламой:
   Soyez réalistes, demandez l’impossible (Будьте реалистами, требуйте невозможного!)
   L’ennui est contre-révolutionnaire (Скука контрреволюционна)
   Vivre sans temps mort, jouir sans entraves (Живи, не тратя время (на работу), радуйся без препятствий!)
   L‘alcool tue. Prenez du L.S.D. (Алкоголь убивает. Принимайте ЛСД)
   SEXE: C‘est bien, a dit Mao, mais pas trop souvent (СЕКС: Это хорошо, – изрек Мао, – но не слишком часто. (Пародия на популярные среди левых цитаты Мао Цзэдуна.))

   Из этой пестроты лозунгов невозможно было понять, ради каких идей местная молодёжь затеяла грандиозный фейерверк в центре Европы – марксистско-ленинских, троцкистских, маоистских или анархистских? Или вся буза была поднята молодыми балбесами исключительно за свободу любви, легализацию наркотиков? А может, вообще это бунт против современной западной цивилизации, которая заставляет их подчиняться законам и проводить большую часть молодой жизни не в весёлых кутежах, а в учебных аудиториях и офисах?
   Флюиды «Красного мая 1968 года» ещё плавали в парижском воздухе. Почти на каждого парня в возрасте от тринадцати до тридцати лет почтенные обыватели, а особенно полиция, смотрели как на опасного смутьяна, недавно забрасывающего «фараонов» булыжниками мостовой и «коктейлями Молотова».
   Местная мода также поначалу шокировала человека, только что вырвавшегося за периметр «железного занавеса». Можно было подумать, что парижская продвинутая молодёжь поголовно взяла на вооружение лозунг «Хороший вкус – это смерть. Вульгарность – жизнь», совершенно отрицая во внешности элегантность и традиции.
   Впрочем, читая надписи на майках встречных юношей и девушек, Нефёдов к концу своей короткой парижской экскурсии кое в чём разобрался. Похоже, эти бунтари действительно ненавидели сытое, скучное, занудное буржуазное общество, в котором они жили. Они жаждали революции как радикального обновления во всех сферах общественной жизни. И хотя у многих на футболках красовались портреты Ленина, Троцкого, Фиделя Кастро и Че Гевары, судя по подписям к ним, молодёжь вовсе не питала особо тёплых чувств к стране «победившего социализма». Желая настоящей свободы и равенства, молодые французские радикалы ненавидели советский социализм, который считали торжеством «омерзительной бюрократии», такой же омерзительной, как и та, что всем заправляла в их западном мире…
   Немного погуляв по городу, Борис зашёл в попавшийся ему на пути банк и обменял взятую с собой пачку советских червонцев на новенькие доллары. Так Нефёдову посоветовал поступить его финансовый советник Лёня Красавчик. И хотя Борис в принципе ничего не имел против виденного им сегодня лозунга, призывающего использовать купюры вместо туалетной бумаги, чтобы обрести настоящую свободу, лично ему пока деньги ещё были очень даже нужны…
   Теперь можно было отправляться дальше – в Нью-Йорк…
   Если бы американские пограничные офицеры узнали, кто к ним летит, они бы страшно всполошились. Шесть лет назад отставника неожиданно вызвали в штаб ВВС и огорошили новостью о предстоящей ему далёкой командировке. Нефёдова включили в делегацию представителей советских ВВС, вылетевших на Кубу, куда уже морем были доставлены из СССР два МиГ-17. После победы кубинской революции это была фактически первая пробная поставка оружия дружескому режиму.
   К тому времени, когда самолёт с советской делегацией приземлился в аэропорту Гаваны, прибывший из Одессы сухогруз успел разгрузиться. Контейнеры, в которых согласно маркировке находились тракторы, перевезли на военный аэродром. А там прибывшая на корабле команда техников собрала разобранные истребители. В составе делегации были два лётчика-полковника из элитного столичного авиаполка, которые устроили для Фиделя Кастро, Че Гевары и других революционных вождей впечатляющий демонстрационный пилотаж. А на следующий день, когда прилетевшая из Москвы делегация обсуждала с кубинскими лидерами перспективы дальнейшего военно-технического обслуживания, место в кабине МиГа занял скромный военный пенсионер. Миссия Нефёдова заключалась в том, чтобы, используя новый, чрезвычайно стратегически выгодный плацдарм в регионе Карибского моря, «прощупать» противовоздушную оборону американцев.
   Так как МиГ-17 являлся продолжением хорошо знакомого Борису МиГ-15, он довольно быстро освоился в его кабине. Перед командировкой Нефёдов успел выполнить несколько полётов на двухместной учебно-тренировочной спарке с инструктором, чтобы восстановить навыки управления реактивным истребителем.
   Когда Борис приехал на аэродром, то увидел, что на борту только что поступившего из СССР новенького МиГа чья-то рука уже вывела какой-то революционный лозунг. Здоровенный негр-механик с гордостью перевёл русскому лётчику: «Наше будущее – революция».
   Взлетев с авиабазы Плайя Баракоа, разведчик уже через несколько минут был над Флоридским проливом. Четверть часа МиГ на предельно малой высоте и максимальной скорости беспрепятственно мчался в глубь США… Американцы отреагировали на появление русского боевого самолёта в их воздушном пространстве с большим опозданием (можно было себе представить, какой шок испытали их военные и политики от такого сообщения). Только на обратном пути над Ки-Уэстом Нефёдова попытались перехватить два F-106. О том, какой грандиозный шухер Борис произвёл своим вояжем, можно было судить по тому факту, что на его перехват были брошены не зебры из эскадрильи первой линии, а резервисты из авиации Национальной гвардии. Видимо, истребители ВВС-ПВО просто не успевали дотянуться до быстро уходящего в сторону мятежной Кубы нарушителя.
   Впрочем, хотя пилоты настигающих МиГ «Фантомов» и не являлись профессиональными воздушными бойцами, они сразу повели себя достаточно агрессивно. Борису пришлось давать бой. Противники обменялись ракетными ударами на дистанциях схождения от пяти до полутора километров. Однако в дальней перестрелке ни одной из противоборствующих сторон не удалось добиться успеха. Дело дошло до пушек. Но в ближнем манёвренном бою совмещающие военную службу с юридической практикой и банковской карьерой любители вчистую проиграли матёрому русскому профи. Сидящие в «Фантомах» резервисты выполняли фигуры высшего пилотажа со школьной старательностью, стремясь занять оптимальную позицию для стрельбы согласно рекомендациям из учебников и пособий по технической эксплуатации. Американцы словно «чертили» очередной «вариант» в тренировочной зоне. Тогда как пилот МиГа постоянно смело и раскованно импровизировал, наслаждаясь своим полным превосходством над противником. Он излучал ауру победителя. Русский ас мог прервать манёвр «на полуслове», если он переставал быть ему выгодным, или выкинуть невероятный фортель «вопреки всем законам физики», точно выстрелить, буквально стоя на голове. По ходу этого боя Анархист всё больше чувствовал себя волком, на которого напали две свихнувшиеся овцы.
   Да-а, он хорошо тогда потрепал своих оппонентов, но всё же позволил им уйти. Ещё в Москве Нефёдова попросили по возможности не сбивать американцев, чтобы не давать им формального повода для вторжения на Кубу. В награду за этот полёт Борис получил от кубинцев бутылку рома «Баккарди» 15-летней выдержки, а в Москве ему выписали небольшую денежную премию.
   Об этой истории знал очень узкий круг людей. Даже своему сыну Борис о ней не рассказывал.

Глава 4

   По одному ему известным приметам таксист мгновенно распознал в мнимом немце, который скоро должен был плавно превратиться в голландца, природного русака. Таким образом, простой югославский эмигрант с ходу проделал то, что оказалось не по зубам натасканным на поиск нелегалов въедливым сотрудникам американской эмиграционной службы. У них-то Нефёдов со своими липовыми документами не вызвал ни малейшего подозрения…
   Скользнув усталым взглядом по заполненному бланку и раскрытому паспорту, наверное, тысячного за этот день пассажира из Европы, женщина в форменной синей рубашке осведомилась о цели его приезда. Услышав ответ, она удовлетворённо чуть кивнула, проштамповала паспорт обычной трёхмесячной визой и приветливо взглянула на Нефёдова:
   – Добро пожаловать в Соединённые Штаты. Удачи вам!
   И всё! «Шлагбаум поднялся».
   «Хорошо, что не на этого человека-рентгена я нарвался полчаса назад, а то сидел бы сейчас в каталажке в ожидании суда, как советский шпион», – со смешанным чувством досады на себя и облегчения размышлял Нефёдов, не понимая, как всё-таки таксист его «разоблачил». По легенде, Борис прибыл в США как немецкий бизнесмен на деловой семинар. В вербовочную же контору он собирался заявиться под видом отставного голландского военного лётчика.
   Однако если первый же таксист без труда разглядел под твоим заграничным костюмчиком родную славянскую душу, то где гарантия, что этого не смогут сделать искушённые в таких делах вербовщики. Конечно, наёмникам не принято задавать лишних вопросов. Но коль у тебя на лбу написано, что ты русский, хотя и именуешься Ван дер Хорстом, то готовься к неприятностям.
   За свою полную рискованных приключений жизнь Нефёдов научился отличать обычный нормальный страх от голоса собственной интуиции. Каждый профессиональный солдат с годами наращивает шкуру толщиной сантиметров пятнадцать, переставая так же остро реагировать на опасность, как штатские люди. Но горе тебе, если сквозь корку самоуверенности ты перестал слышать сигналы опасности и замечать предупреждающие знаки заботливых ангелов-хранителей!
   Всю дорогу смуглый мужчина за рулём болтал почти без умолку. Видимо, нечасто здесь в Нью-Йорке недавнему эмигранту предоставлялась возможность вот так излить кому-то душу. Оказалось, что у таксиста жена из молдавских Дубоссар. Поэтому он так хорошо знал русский язык. Принадлежность собеседника к славянскому миру вызывала в нём такой прилив симпатии к собеседнику, как будто выяснилось, что у них имеются общие родственники:
   – Нет, дома всё-таки жилось лучше! – жаловался таксист почти что «земляку». – Америка только со стороны рай, а на самом деле настоящая адова коптильня для грешных душ и дураков вроде меня.
   Югослав с ностальгией вспоминал, что у себя на родине он имел обязательные два выходных в неделю, нормальный отпуск, работал, особо не напрягаясь, и жил вполне хорошо. А тут приходится работать как негр на плантации от зари до глубокой ночи, без выходных, чтобы иметь нормальное человеческое жильё и содержать семью. Стоит же на неделю куда-нибудь уехать, и по возвращении твой почтовый ящик будет забит всякими счетами, банковскими уведомлениями, требованиями срочно погасить очередную часть взятого кредита. А таких кредитов на нём висит целое ожерелье! Так что до конца жизни он обречён без роздыху ворочать тяжёлое весло, как бедняга, которого до конца его дней приковали тяжёлой цепью к скамье каторжной галеры.
   – И все здесь так существуют в вечном страхе потерять работу и мгновенно переехать из нормальной квартиры вон к тем бродягам, которые, скрючившись от холода, спят под своими грязными одеялами на вентиляционных решётках метро. Во всяком случае те, кого я знаю, живут именно так. Не случайно американцы являются мировыми рекордсменами по употреблению снотворных и антидепрессантов на душу населения.
   Таксистское ремесло, особенно если ты не настолько владеешь английским языком, чтобы поболтать с пассажиром на свободную тему, видимо, располагало к философствованию наедине с самим собой. И когда представилась возможность с кем-то поделиться накопленными соображениями, современный Диоген, сменивший бочку на подержанную «тачку», спешил высказаться:
   – А ещё янки – настоящие дьяволы по части рекламы и запудривания мозгов. Самая занюханная шарашка вроде моей таксомоторной компании первым делом обзаводится паблик рилейшнз[15], чтобы создать себе нужный имидж. Здесь любую дрянь тебе сумеют впарить, предварительно завернув её в красивую упаковку и правильно разрекламировав. С помощью своего Голливуда, фильмы которого непременно заканчиваются хеппи-эндом, они на весь мир раздули миф о себе, как о стране невероятных возможностей, где любой бродяга вроде меня может стать миллионером. Но всё это брехня, как и их ненастоящие пластиковые улыбки! Уж поверьте моему опыту. Здесь всё давно поделено между своими. Настоящие возможности мы имели там – у себя дома.
   Таксист тут же привёл пример: у его жены в молдавских Дубоссарах была подруга – заведующая мебельным магазином. Так жена доставала через эту свою знакомую модную стенку его родного югославского производства и продавала её с накруткой, получая сразу навар размером в три своих учительских зарплаты.
   – Здешние бизнесмены мечтают о десяти-пятнадцати процентах прибыли. А у вас в Союзе деловые люди на дефиците легко делают сто и даже триста процентов. И при этом не платят никаких налогов! Вот это я понимаю бизнес!
   Слушая откровения водилы, пассажир такси жадно глазел по сторонам. Борис впервые оказался в Нью-Йорке. Город небоскрёбов потряс его чудовищным скоплением спешащих куда-то людей, пульсирующей деловой жизнью. Выдуманная каким-то писателем метафора про каменные джунгли здесь, в тесном клокочущем пространстве между Ист-Ривер и Гудзоном переставала быть отвлечённым литературным символом. Борис действительно попал в настоящие рукотворные каменные джунгли с уходящими отвесно вверх, под самые облака зеркальными стенами, в непроницаемых стёклах которых отражались разноцветные потоки бегущих внизу автомобилей, снующие в вечном броуновском движении люди. Из таинственных дыр в асфальте поднимались столбы пара, словно дыхание живущего под землёй огромного дракона.
   Здесь всё выглядело необычно для впервые попавшего сюда странника из соцлагеря: проезжающие мимо длинные лимузины, неестественно огромных размеров толстяки, напоминающие раздутые мясные пузыри, дающие представления на тротуаре уличные музыканты и жонглёры, уже упомянутые таксистом бездомные, завтракающие объедками на своих постелях из картонных коробок.
   А ещё, оказавшись в мировой финансовой столице, очень быстро начинаешь понимать, что вступил во владения бога, которому в этом городе поклонялся каждый. Частички этого божества в виде стопки зелёных купюр лежали у Бориса в бумажнике.
   – Мы приехали, товарищ, – ностальгирующий югослав с удовольствием сделал ударение на последнем слове и спросил, с симпатией взглянув в салонное зеркальце, – вас подождать?
   Борис молчал, обдумывая ответ. Мимо стоящей у тротуара машины деловито процокала каблучками затянутая в чёрный деловой костюм, словно в униформу, поджарая, спортивного вида девушка. С объёмистой сумкой на плече и бумажным пакетом в руках, в котором наверняка находился её завтрак из магазина здорового питания, она выглядела как-то очень воинственно – напоминала солдата, спешащего на позицию. Борис с интересом рассматривал представительницу малознакомой ему цивилизации: волосы её, ещё влажные после душа, собраны в пучок; крепкая, уверенная в себе, излучающая высокомерие и презрение к окружающим – настоящая амазонка XX века!
   Философ-таксист перехватил его взгляд и с ходу выложил всю подноготную незнакомки. Югослав уверенно заявил, что каждое утро девчонка непременно начинает с пробежки в Центральном парке, чтобы поддерживать форму. Раза два в неделю посещает фитнес-клуб или занятия по кундалини-йоге с целью пробудить собственную сексуальную энергию, как это посоветовал ей сделать её личный психоаналитик. Но на самом деле приехавшая, как и он, когда-то покорять Нью-Йорк провинциалка страшно одинока в так и оставшемся чужим для неё большом городе. Скорей всего ни один мужчина из тех, что её окружают, не соответствует жёстким критериям заносчивой леди, а секс давно превратился для неё в разновидность спорта. Полезно для здоровья и хорошо сжигает калории.
   – Послушайтесь моего совета: бегите из этого проклятого города, товарищ! Пока он не опутал вас своими щупальцами и не начал сосать из вас жизненные соки. Таким, как я и эта прилетевшая на яркие огни глупая бабочка, уже не вырваться! По мне – так лучше жить в ледяной пещере, затерянной в Гималаях, и питаться божественной праной, чем набивать брюхо фастфудом и чувствовать себя автоматом, из которого давно за ненадобностью вынули душу.
   Этому парню определённо стоило переквалифицироваться из таксистов. Обладая таким даром понимать людей, он мог иметь миллионы, живя среди помешанных на психоанализе американцев.
   Перехватив заинтересованный взгляд незнакомых мужчин, девушка с чёткостью автомата широко улыбнулась почему-то именно Нефёдову, с гордостью продемонстрировав свои крепкие белоснежные зубы. При этом глаза её остались ледяными, а улыбка получилась какой-то плотоядной, похожей на оскал атакующего хищника. По словам таксиста, такие улыбки называют здесь пластиковыми. Они могут выражать строго дозированную гамму чувств в зависимости от ситуации – от искреннего расположения до глубочайшего счастья со слезами на голубых линзах и фальшивых ресницах.
   Оставив после себя шлейф резких духов, девушка нырнула в один из небоскрёбов. Туда же постоянно входили и выходили такие же поджарые, деловитые мужчины и женщины – элегантные, но при этом словно собранные на одном конвейере. Все они как будто являлись серийными моделями – и бизнес-вумен, почти неотличимые друг от друга из-за офисной униформы, и респектабельные седовласые господа средних лет, и молодые крепкие молодцы с маленькими чемоданчиками «атташе» дорогой кожи в руках.
   Наверняка в таком же «дипломате» недавно один бизнесмен из уважаемой химической компании принёс американским военным контракт на поставку специальных гербицидов, названных впоследствии «оранж». Химические вещества предназначались для того, чтобы, распыляя их над вьетнамскими джунглями, выкуривать оттуда партизан. А то, что в ходе развязанной химической войны сперва вымрет домашний скот местных крестьян, а затем и сами мирные жители опыляемых с воздуха районов начнут тысячами погибать от ядовитых соединений, входящих в состав «оранжа», так это в бизнес-плане вряд ли оговаривалось.
   Не исключено, что именно в этом небоскрёбе или в почти таком же «билдинге» только на соседней авеню располагался офис нью-йоркского отделения другой уважаемой химической компании, чьи продающиеся на Нью-Йоркской фондовой бирже акции многие рядовые американцы с удовольствием покупали через своих брокеров, чтобы иметь солидную надбавку к основной зарплате или к пенсии. Эта компания производила большую номенклатуру средств бытовой химии, предназначенных для того, чтобы облегчить труд домохозяек, помочь им сделать своё жильё чистым, красивым, вкусно пахнущим. Её знали и как одного из спонсоров общенационального конкурса красоты.
   Но эта же самая компания поставляла для воюющих во Вьетнаме специальных авиаэскадрилий бомбардировщиков В-52 смесь, о которой отдел по общественным связям компании (уже упомянутый таксистом паблик рилэйшнз) с гордостью сообщал в своих прекрасно иллюстрированных рекламных проспектах как о продукции, создаваемой в интересах национальной безопасности и борьбы с мировой тоталитарной угрозой. Хотя, конечно, разноцветная рекламная брошюра умалчивала о том, что для того, чтобы превратить живого человека в покрытого чёрной коростой и незаживающими язвами обугленного полумертвеца – без глаз и с оплавленным ртом, либо вообще в горсть золы, достаточно смешать одну часть керосина, одну часть бензина, две части полистерина (впрочем, свои главные фирменные добавки компания держала в секрете, как ценное ноу-хау)…
   В результаты смешения означенных ингредиентов получается густое клейкое вещество, похожее на желе. Оно горело с невероятной теплоотдачей при температуре более тысячи градусов Цельсия! Скинуть его с одежды или с кожи было невозможно. Поражающая эффективность состава намного превышала убойную мощь обычных бомб, ибо даже люди, которые не сгорали заживо в адском пламени, погибали от удушья, ибо дьявольская смесь сжигает весь кислород в радиусе сотен метров. Имя этого вещества – напалм. Торгующие напалмом и «оранжем» дельцы наверняка имели свои триста процентов прибыли и даже более с каждой сделки с Пентагоном и потому были готовы постоянно совершенствовать свою продукцию, чтобы получать новые заказы на неё. Как говорил Карл Маркс, ради трёхсотпроцентной прибыли капиталист пойдёт на любое преступление. Так что не прав был таксист, утверждающий, что в наше время только мелким советским спекулянтам дано получать сверхприбыли.
   Мир большой авиации порой порождает чудовищ! В своё время знаменитая химическая компания выпустила на рынок принципиально новую гамму бытовых дезодорантов с ароматами тропических цветов и фруктов, а параллельно предложила Пентагону улучшенную версию своего напалма. Контракт на его поставку какой-нибудь обитающий в этом здании респектабельный господин, на рабочем столе которого наверняка имелась трогательная фотография его большой семьи в красивой рамке, утром положил в свой чемоданчик, чтобы после ланча отнести в штаб ВВС.
   Рецепты этих видов оружия вернули человечество в людоедские времена, когда заключённых концлагерей сжигали в печах крематориев, а рыскающие по партизанским районам зондеркоманды гитлеровских карателей сжигали целые деревни вместе с их населением.
   Инстинктивно Борис ощутил опасность этого места. И хотя перед входом в здание не висел плакат с изображением горбоносого дядюшки Сэма, тыкающего в тебя пальцем с лаконичным требованием: «I WONT YOU!», именно здесь располагался офис фирмы, вербующей наёмников для президента Моргана Арройи.
   А рядом, через дорогу находился знаменитый отель «Вальдорф Астория», где, по словам таксиста, любят останавливаться диктаторы, крупные мафиози, респектабельные убийцы со всего света. Наверняка решения, принятые в его апартаментах, стоили жизни сотням тысяч, если не миллионам людей по всему свету. Здесь плелись заговоры, меняющие картину мира. За зашторенными окнами отеля планировались многие военные перевороты и убийства независимых политиков, похищение инакомыслящих, раскрутка пропагандистских компаний, в ходе которых к власти приходили респектабельные негодяи, а честные бессребреники мастерски смешивались с грязью специально нанятым информационным киллером чёрного пиара.
   Неожиданно на огромном цветном табло через дорогу появилась реклама нового мюзикла со зловещим в данных обстоятельствах названием «Шоссе в никуда». Нет, это место не сулило Борису ничего хорошего. К тому же сюда его направил генерал Скулов, а доверять гэрэушнику было опасно.
   Борис обдумывал своё решение минуты полторы, не больше.
   – Отвезите меня в аэропорт, – попросил Борис югослава.

Глава 5

   Из Нью-Йорка Нефёдов вылетел в Каир. Дело в том, что, не слишком доверяя генералу Скулову, Борис одновременно обратился за помощью к своему бывшему подчинённому по войне в Корее Алексею Сироткину. Прежний юный лейтенантик, которого заматеревшие на фронтах Великой Отечественной войны сослуживцы-ветераны когда-то по-отечески звали «сынком», с тех пор сделал отличную карьеру: недавно получил звание подполковника и витал теперь в высоких штабных сферах.
   Сироткин пообещал Бате (несмотря на своё нынешнее высокое звание и служебное положение, Сироткин по-прежнему обращался к Нефёдову как к своему командиру и приёмному отцу), что свяжется с одним своим знакомым, который служит военно-воздушным атташе СССР в Египте.
   Дипломат встретил Нефёдова в аэропорту, усадил в свою огромную машину американского производства и повёз на посольскую виллу, расположенную на берегу моря.
   – Грузовой самолёт, на который я вас устроил, вылетает только завтра, – сообщил полковник Нефёдову низким кинематографическим голосом.
   Выглядел он настоящим плейбоем: молодцеватый, загорелый, в шикарной белоснежной парадной форме ВВС для тропиков. Атташе приехал за Борисом прямо с какого-то дипломатического приёма, где, судя по запаху, успел хорошо выпить. Но встречающиеся им на перекрёстках местные полицейские провожали равнодушными взглядами «Шевроле» с дипломатическими номерами.
   По дороге бонвиван в синих авиационных петлицах расспрашивал гостя о последних московских новостях. В свою очередь он тоже охотно рассказывал о своей жизни здесь: об интересных местных обычаях, удивительном гостеприимстве простых людей, об истории страны. От него Нефёдов услышал подробности произошедшей в прошлом году шестидневной арабо-израильской войны:
   – Евреи устроили нашим местным подопечным форменный блицкриг, как нам Люфтваффе 22 июня 1941 года.
   Полковник азартно рассказывал, поражая обилием интересных деталей. В какой-то момент он даже оторвал правую руку от руля, чтобы изобразить, как именно израильские «Миражи» и «Фантомы» выполняли виражи на малой высоте, разворачиваясь для повторных атак египетских аэродромов.
   – После такого «погрома наоборот» местные египетские ястребы, видимо, надолго утратили былое влияние на президента Насера. Зато слышнее стали голоса тех политиков, что призывают к заключению мира с Израилем. Я видел в итальянской газете распечатку аэрофотоснимка, сделанного с израильского самолёта-разведчика. Без ужаса глядеть невозможно! Несколько десятков размазанных по бетону МиГ-21 – вот и всё, что осталось от 45-й эскадрильи, расположенной на авиабазе Абу Суэр. А ведь всего за полгода до этого я участвовал в торжествах по случаю достижения этой эскадрильей состояния полной боеготовности. Сколько тогда было произнесено грозных речей в адрес проклятых сионистов…
   Операция израильских ВВС, о которой рассказывал Нефёдову непосредственный очевидец событий, развивалась следующим образом. В мае 1967 года президент Египта полковник Гамаль Абдель Насер при поддержке своих сирийских, иорданских, ливанских и иракских союзников начал перебрасывать войска на Синайский полуостров, то есть непосредственно к границам Израиля. Окружённое со всех сторон многомиллионным арабским миром крошечное еврейское государство было практически обречено. Командиры и солдаты оснащённых самым современным советским оружием, многократно численно превосходящих противника египетских частей, с нетерпением ожидали приказа к началу короткого победоносного похода на Иерусалим. Арабы были уверены, что сбросят израильтян в море. Они никак не ожидали молниеносного превентивного удара.
   И вот на рассвете 5 июня 1967 года над Средиземным морем появились несколько десятков израильских самолётов. Египетские прибрежные радиолокационные станции вовремя их заметили. Но израильские лётчики вели себя так, будто совершают обычный учебно-тренировочный полёт. Поэтому оперативно подготовившимся к вылету экипажам египетских перехватчиков был дан отбой. А менее чем через 15 минут десять ударных групп израильских «Миражей», «Фантомов» и «Super Mystere» нанесли штурмовые удары по египетским военным аэродромам, разбомбив их взлётно-посадочные полосы и уничтожив на земле более 300 самолётов МиГ-17, МиГ-19, МиГ-21, Су-7, Ту-16, Ил-28. Треть арабских лётчиков погибла, настигнутая очередями с воздуха и осколками взрывающихся авиабомб.
   Того, кого не удалось уничтожить возле стоянок самолётов, израильтяне достали дома. Накануне операции израильская разведка «МОССАД» собрала подробную информацию о лётчиках и командирах вражеских ВВС. Были составлены списки адресов. Практически одновременно с воздушной атакой группы наёмных киллеров в два-три человека начали врываться в квартиры и дома, где жили египетские лётчики, и прямо в постелях расстреливать хозяев.
   А воздушное избиение продолжалось. Возвращающиеся на свои базы израильские самолёты уже через семь минут вновь уходили на боевые задания (у египтян даже в мирное время на эту процедуру уходило несколько часов). Новые группы штурмовиков со звёздами Давида на фюзеляжах волнами накатывали одна за другой на египетские аэродромы, продолжая, по меткому выражению одного американского генерала, успешно «охотиться на индюшек». К полудню всё было кончено. Фактически египетские ВВС перестали существовать и уже не могли оказывать воздушную поддержку своим сухопутным войскам, которым только предстояло почувствовать на себе сокрушительную силу бронированных кулаков ЦАХАЛ[16], которые действовали в лучших традициях знаменитого танкового гения Гитлера Хайнца Гудериана по прозвищу «быстрый Хайнц».
   Последние уцелевшие МиГ-21 были подняты в воздух египетским командованием при попытке сдержать прорыв израильских танков на Синайском полуострове. Самолёты ушли на задание и не вернулись.
   Всё произошло настолько стремительно, что в Египте далеко не сразу осознали масштабы катастрофы. Каирское радио всё ещё передавало бравурные марши и липовые победные сводки с фронта о рвущихся к Тель-Авиву танковых колоннах и успешных бомбардировках израильских городов, люди целыми кварталами выходили на улицу, празднуя победу. А в это время на египетских аэродромах догорали сотни новых грозных «МиГов» и «Илов».
   Но хуже было то, что в критической ситуации многие высшие офицеры египетской армии продолжали проявлять просто-таки чудеса некомпетентности. Так, приказ рассредоточить уцелевшие самолёты с подвергнутых авиаударам аэродромов по запасным базам поступил слишком поздно, когда спасать уже практически было нечего. Многие генералы впали в панику. Министр обороны Египта Бадран самоустранился от командования вооружёнными силами. Запершись в своём кабинете, он не отвечал на звонки с фронта и из президентского дворца. Чем военный министр занимался в то время, когда египетская армия терпела самое сокрушительное поражение в своей истории, так и осталось для всех загадкой.
   Начальник штаба Фаузи лихорадочно отдавал приказы несуществующим эскадрильям. Командующий египетскими ВВС Цадки Мухаммед делал на публике театральные попытки застрелиться. Некоторых высших армейских чинов в этот день видели пьяными и в наркотическом угаре.
   В конце концов советским инструкторам пришлось самим вместо своих курсантов садиться в кабины нескольких чудом уцелевших на авиабазах Алмаза, Кафл Дабд и в международном аэропорте Каира истребителей и как-то взлетать с разбомблённых взлётно-посадочных полос. Только благодаря тому, что в бой вступили русские, удалось отстоять многие важные объекты в столице Египта, включая президентский дворец. Израильские лётчики надолго запомнили, как пара МиГов, пилоты которых заполнили радиоэфир русским матом, около получаса «мотала» в манёвренном воздушном бою целую эскадрилью «Миражей» и в итоге заставила их отказаться от намерения разбомбить недавно построенную с помощью СССР Асуанскую плотину на Ниле.
   В последующие часы и дни израильские асы последовательно разгромили ВВС иорданского короля Хусейна, который, лишившись костяка своей боевой авиации, передал оставшиеся самолёты и уцелевших лётчиков Ираку. Но и Ирак не избежал воздушного нокаута. К концу дня на счету израильтян числилось 446 уничтоженных вражеских самолётов против 26 потерянных своих.
   Явно будучи не слишком высокого мнения об арабских союзниках, подвыпивший лётчик-дипломат откровенно признался гостю с Родины:
   – Этим бедуинам только верблюдами управлять, а не современными реактивными самолётами. Торговля, разбой – вот их призвание… Я с большим уважением отношусь к исламу. Коран, на мой взгляд, великая книга. Но иногда чрезмерный религиозный фанатизм бывает несовместим с военной службой. Наши инструкторы, работающие здесь, рассказывают мне о своих курсантах, которые отказывались бежать к самолёту по боевой тревоге, объясняя это тем, что наступило время намаза. Были даже случаи, когда пилоты бросали в воздухе штурвал и обращались всеми своими помыслами в сторону Мекки. А ведь примерный мусульманин обязан молиться пять раз в день! При этом некоторым местным техникам и пилотам их Аллах вроде как не запрещает с большим удовольствием употреблять «Массандру», которую наши инженеры гонят из авиационного спирта… А вообще, за державу обидно! Сколько народных денег мы в эти пески просто так закопали и сколько ещё закопаем! И самое интересное, что, потеряв исключительно из-за собственной глупости большую часть своих самолётов на земле, эти говнюки теперь нас во всём упрекают. Оказывается, это мы поставили им некачественную технику и плохо готовили их зенитчиков и пилотов. Вот увидите, пройдёт несколько лет, и коварные сыны Востока выпрут нас отсюда. А взамен пригласят американцев…
   Борис знал, что многих в СССР, особенно ветеранов-фронтовиков покоробило присвоение президенту Египта Насеру звания Героя Советского Союза. Общее настроение выразил в нескольких стихах очередной своей песни Владимир Высоцкий, делая характерное ударение на фамилии египетского лидера: «Отберите орден у Насе́ра, не подходит к ордену Насе́р». А ещё некий дальновидный острослов дал ближневосточному приятелю Никиты Хрущёва прозвище «Абдель на всех Насер»…Президент Египта и вправду всего через два года начнёт сворачивать отношения с СССР, одновременно сближаясь с американцами. А в 1979 году Египет подпишет мирное соглашение с Израилем…
   Во время обеда, провозглашая тосты за гостя, полковник вначале брал рюмку с водкой только лишь для того, чтобы слегка пригубить из неё. По словам посольского чиновника, у него ещё остались кое-какие дела, которые надо завершить до конца дня.
   Разговаривая с гостем, атташе временами как-то особо внимательно вглядывался в его лицо, морщил лоб, словно пытаясь что-то вспомнить. И вдруг хлопнул себя по лбу с возгласом:
   – Ну, конечно же! А то чувствую, лицо ваше мне знакомо. Где-то видел, а когда и где, вспомнить не могу. Ну, Лёха, ну «сирота казанская», конспиратор хренов! Тоже мне, друг называется! Я этому Сироткину его подлянки никогда не прощу. Не мог предупредить, что самого Анархиста ко мне посылает. Эх, Борис Николаевич! – Глаза полковника цвета его голубых авиационных петлиц подёрнулись задушевной поволокой: – Да разве ж так я вас встретил, если б только знал! Здесь, на Востоке, так только шейхов встречают, какой бы я вам приём организовал!..
   Оказывается, в начале пятидесятых годов, когда нынешний солидный дипломат только начинал офицерскую карьеру молодым лётчиком, он несколько раз видел Нефёдова в Москве. Тот приезжал в их часть в качестве инспектора округа по лётной работе и стрельбе.
   Как только выяснилось, с каким уважаемым человеком ему выпала честь сидеть за одним столом, полковник сразу забыл обо всех своих делах. Не выпить с самим Анархистом было нельзя! С разрешения гостя дипломат обзвонил некоторых своих здешних сослуживцев, быстренько собирая по такому случаю солидную компанию. А пока сослуживцы с жёнами ещё не приехали, полковник захотел разрешить одно своё сомнение:
   – У меня здесь не так давно парень один пролётом гостил. Тоже Нефёдов. Уж не родня ли он вам?
   Получив утвердительный ответ, атташе поведал Борису (умалчивая о фактах), составляющих военную тайну, о своей встрече с его сыном. После этого разговора у Бориса появилось такое чувство, словно он идёт по следам своего пропавшего сына и даже неожиданно получил весточку от него.
   …На следующий день атташе отвёз транзитника на небольшой военный аэродром Египетских ВВС. Перед тем как посадить Нефёдова в военно-транспортный Ан-12, вылетающий в соседний Судан, дипломат ещё раз посоветовал Борису отказаться от безумного намерения пробираться во владения Моргана Арройи. В глазах этого уверенного вальяжного человека снова промелькнула тревога, будто ему самому приказали отправиться с каким-то поручением в страну, о которой шла речь. Этот разговор полковник начал ещё вчера вечером и, несмотря на непреклонную решимость нового друга, снова вернулся к нему теперь:
   – Борис Николаевич, я, конечно, не вправе давать вам в таком деле советы, но поверьте моему опыту, ведь я неплохо знаю Африку. Вы летите в гиблое проклятое место. Там человеческая жизнь – причём не важно: идёт ли речь о местном туземце или белом европейце – и гроша ломаного не стоит. У тамошних племён до сих пор самым лакомым блюдом считается человечинка.
   Выложив всё, о чём не договорил вчера, полковник замолчал, ожидая, что естественной реакцией нормального человека на его слова должна стать просьба помочь достать обратный билет в Москву.
   – Конечно, – кивнул Борис, – вы правы. Я постараюсь соблюдать технику безопасности. – Нефёдову самому стало неловко от своего нелепого ответа. Желая поскорее завершить никчёмный разговор, он протянул провожающему руку: – Спасибо вам за радушный приём и ценные рекомендации.
   Обменявшись с дипломатом прощальным рукопожатием, Нефёдов вскинул сумку на плечо и зашагал по опущенной рампе заднего люка в грузовую кабину «Аннушки». Спиною он чувствовал недоумённый взгляд дипломата.

   В ближайшие день-два Нефёдову предстояло совершить ещё как минимум три похожих на лягушачьи прыжки перелёта. Начиналась территория нестабильности, над которой не летали дальнемагистральные пассажирские лайнеры. Да и вообще, любое путешествие здесь – по воздуху, суше или воде – грозило путнику многими опасностями.
   Вскоре отставной лётчик из России сделал крайне неприятное открытие, обнаружив, что каждый последующий самолёт, на который ему приходится садиться, выглядит всё большей развалюхой. Вообще, в этих местах работало железное правило: чем дальше ты движешься в южном направлении, тем меньше встречаешь признаков цивилизации. Последний самолёт Борис прождал полдня. Причём на импровизированном аэропортовском табло, представляющем собой обычную школьную доску с написанными на ней мелом номерами рейсов, чья-то хулиганская рука вывела сообщение о том, что ожидаемый Нефёдовым самолёт давно улетел. Однако на самом деле он даже не прилетал – с раннего утра на пустом лётном поле мирно паслись коровы. В небе ни облачка, так что о причинах задержки рейса можно было только гадать.
   Свирепое африканское солнце припекало так, что, казалось, ещё немного, и мозги в черепе спекутся. Из всех удобств, предусмотренных для ожидающих вылета пассажиров, имелся загаженный уличный сортир да шиферный навес с вкопанными в землю скамьями. Никаких магазинов или кафе в этом, с позволения сказать, «аэропорту» не имелось. Административно-техническая часть аэропорта была представлена дощатой будкой кассы и длинным одноэтажным бараком технических служб с нахлобученной на его крышу диспетчерской вышкой. И всё это выкрашено в один зелёный цвет, который в отличие от выгоревшей бурой травы лётного поля не потерял яркости, регулярно подновляемый персоналом. Тоска зелёная!
   К счастью, местное население заполнило пустующую нишу, предлагая изнывающим от жажды и безделья путникам минеральную воду и пиво, сигареты, вяленую козлятину и даже вполне европейского вида продукты. Но усталые путники спрашивали только воду. Есть в таком пекле не хотелось, да Борис бы и не рискнул желудком покупать копчёности местного производства. Даже печенье в красивой фирменной упаковке вызывало у него сильное подозрение. И как оказалось, не зря. На том месте на пачке, где должна была быть указана информация о сроке годности, красовалось жирное тёмное пятно. Предлагаемые продавцами газеты и журналы тоже доходили сюда из центров цивилизации в лучшем случае через полгода после их выхода.
   Борис купил бутылку минералки. Тёплая солоноватая жидкость из разогретой на солнце пластиковой бутылки более напоминала морскую, нежели минеральную воду. Она лишь на короткое время притупила чувство жажды. Вскоре снова хотелось пить, причём с утроенной силой. Ушлые торговцы отлично знали о коварном свойстве своего товара распалять жажду и крутились поблизости, чтобы продать тебе следующую бутылку. Так как другой, пригодной для питья живительной влаги поблизости не наблюдалось, коммерсанты даже на небольшой кучке пассажиров делали великолепный бизнес.
   Чтобы не думать постоянно о воде, Борис принялся рассматривать выложенные торговцем на циновке, служившей прилавком, поделки местного кустарного промысла. Его заинтересовал набор кукол. Почувствовав в Нефёдове перспективного покупателя, торговец предложил ему купить с большой скидкой на выбор одну из кукол, которых у него оказалось больше дюжины разных размеров.
   – К чему они мне, – усмехнулся Борис. – Мой сын в куклы не играет.
   Коробейник внимательно оглядел белого клиента с ног до головы, словно решая, достоин ли он вообще чести владеть предлагаемой ему вещью. Оба глаза его загорелись какой-то непонятной идеей.
   Ткнув пальцем в одну из кукол с толстым непропорционально длинным отростком, недвусмысленно указывающим на половую принадлежность фигурки, продавец торжественно объявил:
   – Жахча!
   Борис на всякий случай кивнул.
   Неожиданно торговец, до этого изъяснявшийся больше жестами, перешёл на неплохой английский. Он пояснил, что если у господина появится сильный враг, ему не надо будет обращаться в полицию или идти в суд. И даже готовить стрелы с отравленными наконечниками не потребуется.
   – Тебе достаточно купить у меня одну куклу, – он яростно сверкнул глазами и вытащил из кармана горсть крупных гвоздей.
   Мужчины ударили по рукам, и кукла перекочевала в сумку Нефёдова. Вступая на неизвестную тебе территорию, не пренебрегай никаким оружием из местного арсенала. Откуда ты можешь знать, насколько эффективно оно работает…
   Нефёдов пообедал купленными у торговца фруктами – гуавами и манго. У этого же человека Борис выяснил, что в расположенном неподалёку посёлке имеется небольшой отель, где можно принять душ, отдохнуть полчаса в кондиционируемом номере и даже выпить чаю со льдом в местном баре. Хотя скорее всего местные коробейники состояли на содержании у хозяина деревенского постоялого двора и преувеличивали достоинства описываемого места.
   Впрочем, для Бориса это ничего не меняло. Пусть не кондиционер. Он был бы счастлив хотя бы полчаса полежать под обычным вентилятором и выпить чего-нибудь холодного. Вдали в мареве раскалённого воздуха словно мираж плавали над землей силуэты каких-то построек. Навскидку до окраины посёлка было минут двадцать энергичной ходьбы – для не успевшего акклиматизироваться организма достаточно серьёзное испытание на выносливость. Пока Борис решал, отправляться в эту экспедицию или нет, послышался гул приближающегося самолёта.

   Как гласит изобретённый инженер-капитаном американских ВВС Эдвардом Мёрфи и названный в его честь «Закон Мёрфи»: «Если какая-то неприятность должна произойти, она непременно случится». Отправляясь в одиночку в самые дикие районы Чёрного континента, Борис с самого начала знал, что после прохождения определённой «точки возврата» каждый последующий его шаг будет связан с возрастающим смертельным риском.
   Салон древнего «летающего автобуса» был рассчитан всего на пятнадцать мест, и все были заняты. Случайно занесённый в эти места русский был поражён, впервые увидев, на каком музейном экспонате ему предстоит лететь. Этот фордовский «Tri-Motor» скорее всего был выпущен в разгар Великой депрессии. Только благодаря тому, что машина была цельнометаллическая, она так долго выживала в африканском климате. Стальные тросы управления рулями направления и высоты не были упрятаны в специальные магистрали, а как в первых аэропланах шли снаружи гофрированной алюминиевой обшивки фюзеляжа.
   Похоже, вплоть до последнего времени вдобавок ко всем прелестям полёта на допотопном «птеродактиле» пассажирам ещё приходилось на протяжении всего рейса дышать выхлопными газами из трёх моторов. Должно, в пути многих начинало мутить не только от болтанки.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →