Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Оливер Кромвель (1599–1658) умер от малярии.

Еще   [X]

 0 

Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV (Казанский Аркадий)

«Божественная комедия» Данте Алигьери – мистика или реальность? Можно ли по её тексту определить время и место действия, отождествить её персонажей с реальными людьми, определить, кто скрывается под именами Данте, Беатриче, Вергилий? Тщательный и придирчивый литературно-исторический анализ текста показывает, что это реально возможно. Сам поэт, желая, чтобы его бессмертное произведение было прочитано, оставил огромное количество указаний на это.

Год издания: 0000

Цена: 89 руб.



С книгой «Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV» также читают:

Предпросмотр книги «Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV»

Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV

   «Божественная комедия» Данте Алигьери – мистика или реальность? Можно ли по её тексту определить время и место действия, отождествить её персонажей с реальными людьми, определить, кто скрывается под именами Данте, Беатриче, Вергилий? Тщательный и придирчивый литературно-исторический анализ текста показывает, что это реально возможно. Сам поэт, желая, чтобы его бессмертное произведение было прочитано, оставил огромное количество указаний на это.


Данте. Демистификация. Долгая дорога домой. Том IV «Божественная комедия». Чистилище. Часть 2 Аркадий Казанский

   © Аркадий Казанский, 2015

   Редактор Аркадий Казанский
   Редактор Ирина Казанская

   Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Введение

   «Божественная комедия» Данте Алигьери – мистика или реальность? Можно ли по её тексту определить время и место действия, отождествить её персонажей с реальными людьми, определить, кто скрывается под именами Данте, Беатриче, Вергилий? Тщательный и придирчивый литературно-исторический анализ текста показывает, что это реально возможно. Сам поэт, желая, чтобы его бессмертное произведение было прочитано, оставил огромное количество указаний на это. Автор находит нужное время и место, позволяющее понять: что скрывается за мистическим занавесом Комедии, какие персонажи живут и действуют там.

   Четвертый том шеститомника посвящен расшифровке второй части дантовского «Чистилища».

   Медленное путешествие по водам продолжается; экскурсы в мировую историю углубляются. Встреченные «души» великих людей истории своей родины неутомимо обогащают знания поэта о ней. Неожиданно Данте встречает вестница Беатриче – Мательда, сообщающая поэту о том, что Беатриче спешит навстречу ему. Словно крылья вырастают за спиной, тяготы пути становятся незаметны. Наконец и встреча с Беатриче, любимой и ещё живущей, которую он не видел много лет. Вергилий покидает поэта, отправившись в обратный путь.

   Кружение дней, монотонно уходящих в глубь реки, круговорот деревянных селений, сельских церковок, сколь бы утомителен ни был он, приводит тебя к желанной цели. Ты ещё не знаешь, что и любимая твоя спешит к тебе навстречу, одолевая свою половину пути, и встреча ваша уже близко.
   Вот и вестница от неё, легко отрывающая тебя от земли воспарить на крыльях любви. Вот и золотые купола, озаряющие своим сверканием место твоей встречи с любимой. Вот и пышная процессия, сопровождающая её, нынешнюю правительницу твоей родины. Тебе нельзя и близко подойти к ней – столь велика разница между тобой – неизвестным изгоем и ею – великой правительницей великой империи. Пока тебе доступно созерцание её только издали, затем она милостиво допускает тебя к себе, держась на расстоянии.
   Она любит тебя по-прежнему, но вместе вам быть не суждено – отчуждённо говорит она тебе. Ты можешь быть где-то рядом, недалеко, изредка видеть её, но и только. Сейчас вам предстоит совместная дорога в новую столицу, но передвигаться вы будете порознь. Что-ж, в сравнении с вчерашним твоим состоянием, и это – настоящее счастье. Наконец-то ты обретаешь снова твою родину, и она обретает тебя. И, независимо ни от чего, ты снова обретаешь любовь! Значит ты уже в Земном Раю!

Purgatorio – Canto XVIII. Чистилище – Песня XVIII
Круг четвертый (продолжение)

Posto avea fine al suo ragionamento
l’alto dottore, e attento guardava
ne la mia vista s’io parea contento; [3]

e io, cui nova sete ancor frugava,
di fuor tacea, e dentro dicea: `Forse
lo troppo dimandar ch’io fo li grava». [6]

Ma quel padre verace, che s’accorse
del timido voler che non s’apriva,
parlando, di parlare ardir mi porse. [9]

Закончил речь наставник мой высокий
И мне глядел в глаза, чтобы узнать,
Вполне ли я постиг его уроки. [3]

Я, новой жаждой мучимый опять,
Вовне молчал, внутри твердил: «Не дело
Ему, быть может, слишком докучать». [6]

Он, как отец, поняв, какое тлело
Во мне желанье, начал разговор,
Чтоб я решился высказаться смело. [9]

Ond io: «Maestro, il mio veder s’avviva
sì nel tuo lume, ch’io discerno chiaro
quanto la tua ragion parta o descriva. [12]

Però ti prego, dolce padre caro,
che mi dimostri amore, a cui reduci
ogne buono operare e «l suo contraro». [15]

И я: «Твой свет так оживил мне взор,
Учитель, что ему наглядным стало
Все то, что перед ним ты распростер; [12]

Но, мой отец, еще я знаю мало,
Что есть любовь, в которой всех благих
И грешных дел ты полагал начало». [15]

   Поэт благодарит его за пояснения, говоря, что ему всё стало наглядно, задаёт мучивший вопрос: – «Что есть Любовь?», в которой начало как благих, так и грешных дел.
«Drizza», disse, «ver» me l’agute luci
de lo «ntelletto, e fieti manifesto
l’error de» ciechi che si fanno duci. [18]

L’animo, ch»è creato ad amar presto,
ad ogne cosa è mobile che piace,
tosto che dal piacere in atto è desto. [21]

Vostra apprensiva da esser verace
tragge intenzione, e dentro a voi la spiega,
sì che l’animo ad essa volger face; [24]

e se, rivolto, inver» di lei si piega,
quel piegare è amor, quell» è natura
che per piacer di novo in voi si lega. [27]

«Направь ко мне, – сказал он, – взгляд своих
Духовных глаз, и вскроешь заблужденье
Слепцов, которые ведут других. [18]

В душе к любви заложено стремленье,
И все, что нравится, ее влечет,
Едва ее поманит наслажденье. [21]

У вас внутри воспринятым живет
Наружный образ, к вам запав – таится
И душу на себя взглянуть зовет; [24]

И если им, взглянув, она пленится,
То этот плен – любовь; природный он,
И наслажденьем может лишь скрепиться. [27]

   Взгляни на это духовными глазами, не поддаваясь заблуждениям слепцов, говорит Вергилий и пойми, что Любовь – плен, в который попадает душа, восприняв некий наружный образ, который попадает внутрь нас, затаивается и зовёт душу взглянуть на него. Это – природная Любовь, которая может скрепиться лишь наслаждением.
Poi, come «l foco movesi in altura
per la sua forma ch»è nata a salire
là dove più in sua matera dura, [30]

così l’animo preso entra in disire,
ch»è moto spiritale, e mai non posa
fin che la cosa amata il fa gioire. [33]

И вот, как пламень кверху устремлен,
И первое из свойств его – взлетанье
К среде, где он прочнее сохранен, – [30]

Так душу пленную стремит желанье,
Духовный взлет, стихая лишь тогда,
Когда она вступает в обладанье. [33]

   Подобно пламени, которое взлетает только вверх, пленную душу стремит желание и духовный взлёт, стихающий лишь тогда, когда она вступает в обладание предметом Любви.
Or ti puote apparer quant» è nascosa
la veritate a la gente ch’avvera
ciascun amore in sé laudabil cosa; [36]

però che forse appar la sua matera
sempre esser buona, ma non ciascun segno
è buono, ancor che buona sia la cera». [39]

Ты видишь сам, как истина чужда
Приверженцам той мысли сумасбродной,
Что, мол, любовь оправдана всегда. [36]

Пусть даже чист состав ее природный;
Но если я и чистый воск возьму,
То отпечаток может быть негодный». [39]

   И тем отличается это мнение от мнения эпикурейцев, что истинная Любовь направлена только вверх, к совершенству, ведомая Любовью Спасителя, а не во все стороны, как утверждают последователи Эпикура. Любовь, оправдываемая всегда, даже если чист её природный состав, может дать негодный отпечаток на чистом воске.
«Le tue parole e «l mio seguace ingegno»,
rispuos“ io lui, „m’hanno amor discoverto,
ma ciò m’ha fatto di dubbiar più pregno; [42]

ché, s’amore è di fuori a noi offerto
e l’anima non va con altro piede
se dritta o torta va, non è suo merto». [45]

«Твои слова послушному уму
Раскрыли суть любви; но остается
Недоуменье, – молвил я ему. – [42]

Ведь если нам любовь извне дается
И для души другой дороги нет,
Ей отвечать за выбор не придется». [45]

   Данте благодарит Вергилия за раскрытие сути Любви, но задаёт ему недоуменный вопрос: – «Если Любовь даётся извне и для души нет другой дороги, кроме этой, то почему же за выбор её должна отвечать душа?»
Ed elli a me: «Quanto ragion qui vede,
dir ti poss» io; da indi in là t’aspetta
pur a Beatrice, ch»è opra di fede. [48]

Ogne forma sustanzïal, che setta
è da matera ed è con lei unita,
specifica vertute ha in sé colletta, [51]

la qual sanza operar non è sentita,
né si dimostra mai che per effetto,
come per verdi fronde in pianta vita. [54]

«Скажу, что видит разум, – он в ответ. —
А дальше – дело веры; уповая,
Жди Беатриче, и обрящешь свет. [48]

Творящее начало, пребывая
Врозь с веществом в пределах вещества,
Полно особой силы, каковая [51]

В бездействии незрима, хоть жива,
А зрима лишь посредством проявленья;
Так жизнь растенья выдает листва. [54]

   Полный ответ на твой вопрос сможет дать Беатриче, отвечает Вергилий. Творящее начало, по учению схоластов, есть то, что, соединяясь с веществом, придает ему тот или иной вид бытия. Для Человека творящим началом является душа, пребывающая врозь с веществом, либо в пределах вещества. Таящаяся в ней «особая сила» и есть «природная Любовь». Эта «особая сила» в бездействии незрима, хоть и жива, а становится зрима только, когда проявляется; так жизнь растений выдаёт листва.
Però, là onde vegna lo «ntelletto
de le prime notizie, omo non sape,
e de» primi appetibili l’affetto, [57]

che sono in voi sì come studio in ape
di far lo mele; e questa prima voglia
merto di lode o di biasmo non cape. [60]

Or perché a questa ogn» altra si raccoglia,
innata v»è la virtù che consiglia,
e de l’assenso de» tener la soglia. [63]

Откуда в вас зачатки постиженья,
Сокрыто от людей завесой мглы,
Как и откуда первые влеченья, [57]

Подобные потребности пчелы
Брать мед; и нет хвалы, коль взвесить строго,
Для этой первой воли, ни хулы. [60]

Но вслед за ней других теснится много,
И вам дана способность править суд
И делать выбор, стоя у порога. [63]

   Откуда у Человека берутся зачатки постижения и первые влечения, людям не дано познать. Это, как подобные способности пчелы брать мёд, за это ни похвалить, ни похулить нельзя. Но вслед за этими начатками теснится множество других, которые мы в состоянии осуждать, либо выбирать.
Quest“ è „l principio là onde si piglia
ragion di meritare in voi, secondo
che buoni e rei amori accoglie e viglia. [66]

Color che ragionando andaro al fondo,
s’accorser d’esta innata libertate;
però moralità lasciaro al mondo. [69]

Вот почему у вас ответ несут,
Когда любви благой или презренной
Дадут или отпор, или приют. [66]

И те, чья мысль была проникновенной,
Познав, что вам свобода врождена.
Нравоученье вынесли вселенной. [69]

   Человек несёт ответственность за выбор Любви благой и за отпор или приют любви презренной. Те, кто обладали проникновенной мыслью, познав свободу Воли, вынесли из этого нравоучение вселенной.
Onde, poniam che di necessitate
surga ogne amor che dentro a voi s’accende,
di ritenerlo è in voi la podestate. [72]

La nobile virtù Beatrice intende
per lo libero arbitrio, e però guarda
che l’abbi a mente, s’a parlar ten prende». [75]

Итак, пусть даже вам извне дана
Любовь, которая внутри пылает, —
Душа всегда изгнать ее вольна. [72]

Вот то, что Беатриче называет
Свободной волей; если б речь зашла
О том у вас, пойми, как подобает». [75]

   Хотя Любовь человеку даётся извне, душа вольна её не только приютить, но и изгнать. Когда у тебя речь об этом пойдёт с Беатриче, знай, что она называет это свободной Волей, не удивляйся.
La luna, quasi a mezza notte tarda,
facea le stelle a noi parer più rade,
fatta com» un secchion che tuttor arda; [78]

e correa contro «l ciel per quelle strade
che «l sole infiamma allor che quel da Roma
tra ' Sardi e ' Corsi il vede quando cade. [81]

E quell» ombra gentil per cui si noma
Pietola più che villa mantoana,
del mio carcar diposta avea la soma; [84]

per ch’io, che la ragione aperta e piana
sovra le mie quistioni avea ricolta,
stava com» om che sonnolento vana. [87]

Луна в полночный поздний час плыла
И, понуждая звезды разредиться,
Скользила, в виде яркого котла, [78]

Навстречу небу, там, где солнце мчится,
Когда оно за Римом для очей
Меж сардами и корсами садится. [81]

И тень, чьей славой Пьетола славней
Всей мантуанской области пространной,
Сложила бремя тяготы моей. [84]

А я, приняв столь ясный и желанный
Ответ на каждый заданный вопрос,
Стоял, как бы дремотой обуянный. [87]

   Данте даёт точное положение Луны, которая плывёт в виде яркого котла, в сторону заходящего Солнца, в первой четверти. 30 апреля 1743 года молодая Луна в водном созвездии Рака «плывёт» на закат [Рис. Ч. XVIII.1], вслед за Солнцем и перемещается по нему навстречу небу – суточное перемещение Луны по Небесной Сфере происходит с Запада на Восток. Данте сравнивает это с заходом Солнца в Италии, когда оно опускается между Сардинией и Корсикой для наблюдателя в Риме. Тень под ногами поэта исчезла; он сам погружается в сон. Тень Вергилия, родившегося в Пьетоле, также погружается в сон.
Ma questa sonnolenza mi fu tolta
subitamente da gente che dopo
le nostre spalle a noi era già volta. [90]

E quale Ismeno già vide e Asopo
lungo di sè di notte furia e calca,
pur che i Teban di Bacco avesser uopo, [93]

cotal per quel giron suo passo falca,
per quel ch’io vidi di color, venendo,
cui buon volere e giusto amor cavalca. [96]

Tosto fur sovr» a noi, perché correndo
si movea tutta quella turba magna;
e due dinanzi gridavan piangendo: [99]

Но эту дрему тотчас же унес
Внезапный крик, и показались тени,
За нами обегавшие утес. [90]

Как некогда Асоп или Исмений
Видали по ночам толпу и гон
Фивян во время Вакховых радений, [93]

Так здесь несутся, огибая склон, —
Я смутно видел, – в вечном непокое
Те, кто благой любовью уязвлен. [96]

Мгновенно это скопище большое,
Спеша бегом, настигло нас, и так,
Всех впереди, в слезах кричали двое: [99]

   Но уснуть путникам не дают. Внезапно послышались крики толпы и показались огибающие утёс тени.

   Асоп и Исмений – реки в Беотии, где Фивяне во время Вакханалий бегали толпой.

   Наступает второе воскресенье после Пасхи – 30 апреля 1743 года. Поэт описывает крестный ход вечером в субботу. Впереди идут с хоругвями двое верных, распевающих песнопения. Толпа быстро передвигается, в криках и слезах.
«Maria corse con fretta a la montagna;
e Cesare, per soggiogare Ilerda,
punse Marsilia e poi corse in Ispagna». [102]

«Ratto, ratto, che «l tempo non si perda
per poco amor», gridavan li altri appresso,
«che studio di ben far grazia rinverda». [105]

«Мария в горы устремила шаг,
И Цезарь поспешил, кольнув Марсилью,
В Испанию, где ждал в Илерде враг». [102]

«Скорей, скорей, нельзя любвеобилью
Быть вялым! – сзади общий крик летел. —
Нисходит милость к доброму усилью». [105]

   Судя по песнопениям, звучащим на крестном ходе всенощной службы, идёт отдача одного из самых великих и любимых праздников Христианской Церкви: Благовещения Пресвятой Богородицы. В старину на Руси летоисчисление велось не от Рождества Христова, а от Воплощения Господня – Благовещения. Вместе с тем говорится о походе Цезаря в Испанию, во время Гражданской Войны, описанной Луканом в Фарсалии.
   По евангельской легенде, изложенной в Евангелии (Лк. 1. 39—49, 56), с которого начинается Благовещенская служба, Непорочная Дева, после полученного от архангела Гавриила известия о том, что она зачала Иисуса в чреве своём (1 год до н. э.), поспешила в горы, чтобы приветствовать свою родственницу Елисавету, зачавшую шесть месяцев назад сына Иоанна, о чём Ей также сообщил архангел Гавриил.
   Цезарь, вытеснив Помпея из Италии, быстро двинулся в Галлию, оставил Требония и Децима Брута осаждать Марсилью (Массилию, Марсель) с суши и с моря, вступил в Испанию и около Илерды (Лерида) принудил помпеянцев к сдаче (45 год до н. э.).

   Как это может быть? Во-первых: Благовещение Пресвятой Богородицы отмечается 7 апреля; это было тогда, когда Данте ожидал начало навигации в городе Вышний Волочок. Во-вторых: между походом Цезаря и Благовещеньем дистанция в 45 лет. Но сейчас речь не о походе Цезаря – это тема другой книги.
   Первый вопрос занимает меня особенно сильно. Неразрывная цепочка дат, обнаруженная мною в Комедии, однозначно указывает на 30 апреля 1743 года, Благовещение должно было отдаваться 3 недели назад. Пришлось разобраться в особенностях отдания Двунадесятых праздников.

   Из академической статьи:
   Двунадесятые праздники (также Дванадесятые праздники) – двенадцать важнейших после Пасхи праздников в Православии. Посвящены событиям земной жизни Иисуса Христа и Богородицы, входят в число великих праздников, в Типиконе отмечены красным крестом в полном круге. Имеют предпразднства, попразднства и отдания праздника.
   В России до 1925 были также и гражданскими.
   Двунадесятые праздники (по хронологии церковного года, который начинается 1 (14) сентября):
   Рождество Богородицы – 8 (21) сентября;
   Воздвижение Креста Господня – 14 (27) сентября;
   Введение во храм Пресвятой Богородицы – 21 ноября (4 декабря);
   Рождество Христово – 25 декабря (7 января);
   Крещение Господне – 6 (19) января;
   Сретение Господне – 2 (15) февраля;
   Благовещение Пресвятой Богородицы – 25 марта (7 апреля);
   Вход Господень в Иерусалим – воскресенье перед Пасхой – переходящий;
   Вознесение Господне – 40-й день после Пасхи, всегда в четверг – переходящий;
   День Святой Троицы – 50-й день после Пасхи, всегда в воскресенье – переходящий;
   Преображение Господне – 6 (19) августа;
   Успение Богородицы – 15 (28) августа;
   Большинство Двунадесятых праздников непереходящие – имеют фиксированную дату. В зависимости от прославляемого, Двунадесятые праздники разделяются на Господские и Богородичные, причем Господские стоят выше Богородичных. В особенностях богослужения это проявляется следующим образом: если Господские праздники попадают на воскресный день, то поётся одна только праздничная служба, воскресная отменяется, а в Богородичные праздники, сначала служится обычная воскресная служба. Кроме того, все Господские праздники имеют особые праздничные антифоны, которые поются на Литургии в сам день праздника; великие прокимны (поются на вечерне в сам праздничный день)
   Все Двунадесятые праздники, как Господские, так и Богородичные, имеют особые дни:
   предпразднство – дни, подготавливающие праздник,
   попразднство – продолжение праздника,
   отдание – заключительная точка в праздновании праздника, на богослужении повторяются основные моменты праздничной службы.
   Некоторые из Господских праздников, кроме того, предваряются и заключаются особыми субботами и неделями (воскресными днями).
   Все Двунадесятые праздники имеют по одному дню предпразднства, за исключением:
   Рождества Христова – 5 предпразднственных дней;
   Богоявления – 4 предпразднственных дня;
   Входа Господня в Иерусалим – нет предпразднства;
   Вознесения Господня – нет предпразднства;
   Дня Святой Троицы – нет предпразднства.
   Число дней попразднства бывает неодинаковым – от 1 до 8 дней, смотря по большей или меньшей близости одних праздников к другим или к дням поста. Последний день попразднства носит название отдания праздника и отличается от остальных дней попразднства большей торжественностью богослужения, имея в службе большую часть песнопений и молитв самого праздника.
   Службы Двунадесятых праздников неподвижного круга находятся в Минеях месячных, где расположены службы Святым и праздникам на каждый день года. Службы Двунадесятых праздников подвижного круга находятся в Триодях Постной и Цветной, где записаны все богослужения пасхального цикла.
   В период предпразднства на службах, посвященных рядовым дням Минеи, начинают появляться песнопения грядущего великого праздника, всё увеличиваясь в количестве и достигая кульминации в сам день праздника, когда поются только одни эти праздничные песнопения. В дни попразднства содержание служб опять возвращается к святым и событиям Минеи, но также имеют место и праздничные песнопения, количество которых все уменьшается, а в день отдания праздника снова преобладают.
   На праздничной великой вечерне всех Двунадесятых праздников служится лития (что значит «усиленное моление»). На литии поминаются общецерковные и местные святые, произносятся особые прошения об избавлении от всяческих бедствий. В это время поётся особая ектения с многократным «Господи, помилуй». Затем бывает благословение пяти хлебов (в память о евангельском чуде насыщения 5000 человек пятью хлебами), а также пшеницы, вина и елея. Этот обычай идёт с глубокой древности – это освящение «плодов земли», во время которого люди молят Бога о ниспослании изобилия, благоденствия и мира. Во время каждения хлебов трижды торжественно поётся тропарь праздника.
   Двунадесятых Господских праздников всего восемь:
   Не переходящие: Воздвижение Креста, Рождество Христово, Богоявление, Сретение, Преображение.
   Переходящие: Вход Господень в Иерусалим, Вознесение, Пятидесятница.
   Служба Господского праздника будет одинакова в любой день седмицы.
   Если Господский праздник попадает на воскресенье или понедельник, то на Великой вечерне поется «Блажен муж», если со вторника по субботу, то «Блажен муж» отменяется.
   На литургии поются праздничные антифоны.
   На Малом входе добавляется входной стих в речь диакона перед Царскими Вратами, после этого «Приидите поклонимся» не поется, а поется тропарь праздника.
   Имеют особый отпуст.
   В день Двунадесятого праздника вечером совершается Великая вечерня с вечерним входом и великим прокимном. Если праздник случится в субботу, то великий прокимен переносится с вечера дня праздника на вечерню самого праздника и читается на великой вечерне вместо рядового прокимна.
   В отдание праздника на Литургии читается один Апостол и одно Евангелие дня.
   Двунадесятых Богородичных праздников всего четыре: Введение, Успение, Благовещение и Рождество Богородицы.
   На эти праздники положено Всенощное бдение. Если праздник выпадает на будние дни и на субботу, то служится служба празднику, если на воскресенье, то происходит соединение двух служб – Богородичной и воскресной. Это происходит потому, что нельзя отменять Господский праздник, которым является воскресный день, праздником меньшим, пусть даже и Двунадесятым, так как Богородица не выше Христа.

   Возможно ли праздновать Благовещение в другой день, кроме 7 апреля? Согласно современного церковного устава (типикона), Благовещение празднуется только 7 апреля, даже если он совпадает с Пасхой, Великим Постом и другими праздниками пасхального круга. Но так было далеко не всегда и не везде.
   Праздник Благовещения имеет сложное чинопоследование богослужения, так как на него всегда накладываются дни и праздники подвижного Пасхального круга, начиная от дней Великого Поста до пасхальных дней и даже, иногда, дня самой Пасхи. Соединению Благовещения с этими праздниками посвящено много страниц Церковного Устава (Типикона). Но всегда праздник Благовещения празднуется Церковью особо торжественно.
   В латинском обряде празднование Благовещения, приходящегося на одно из воскресений Великого поста, переносится на ближайший понедельник; если праздник выпадает на Страстную неделю или Пасхальную неделю (Октаву Пасхи), то на понедельник 2-й недели Пасхи.
   В Иерусалимском уставе, принятом в настоящее время в греческих и Русской Церквах, Благовещение имеет один день предпразднства и один день попразднства, в который празднуется Собор архангела Гавриила. Предпразднство и попразднство отлагаются, если Благовещение случается на Страстной или Светлой седмице.
   Поскольку сведения о константинопольском богослужении V – VI веков немногочисленны, ничего определенного о праздновании Благовещения в этот период в Константинополе утверждать нельзя, но в VI веке преподобный Роман Сладкопевец написал кондак на Благовещение (SC. 110. P. 13—41); к концу VII века – это уже один из самых почитаемых здесь праздников: Трулльский собор 52 запрещает совершение полной литургии в период Великого поста, за исключением суббот, воскресений и праздника Благовещения.
   Правило 52 Трулльского собора (691—692 годы) восходит к правилу 49 Лаодикийского собора (ок. 343 года), разрешающему совершать полную литургию Великим постом только по субботам и воскресеньям. Но, хотя 49 правило Лаодикийского собора не упоминает Благовещения, это не упраздняет вовсе возможности совершения Благовещенской службы; скорее, можно сделать вывод, что первоначально праздник в те годы, когда он попадал на будние дни поста, мог переноситься на субботу или воскресенье. Перенесение памятей почитаемых святых в седмичные дни поста на субботу или воскресенье широко практиковалось на Востоке, и структура Православного великопостного цикла во многом обязана этому обычаю.
   В неримских западных обрядах празднование Благовещения могло переноситься на период адвента. Толедский Собор (656 года), в 1-м правиле предписывает петь службу Благовещения 18 декабря (при этом 25 марта остается датой Благовещения), объясняя это невозможностью устраивать праздник во время Великого поста (Mansi. T. 11. P. 33—34). Вероятно, Собор не просто ввел эту дату, но перенял ее из некой традиции, уже установленной в отдельных местах – например, в аквилейском и амвросианском обрядах Благовещение также праздновалось в декабре в одно из воскресений (Kellner. S. 147).
   Я столкнулся с особенностью отдания праздника Благовещения Пресвятой Богородицы, вызвавшей множество традиций переноса его на другой день. Рассмотрю особенности праздника Благовещения в 1743 году:
   7 апреля (25 марта по ст. стилю) 1743 года совпало с Лазаревой субботой Великого поста. Даже то, что Благовещение попадало на дни Великого поста, могло стать основанием для переноса дня отдания этого праздника. Перенос обычно делался на одно из следующих воскресений.
   16 апреля (3 апреля по ст. стилю) 1743 года была Пасха. Сегодня, если Благовещение совпадает с Пасхой, это называется Кириопасха и празднуется с особым торжеством. Но в 1743 году Благовещение не совпадало с Пасхой, оснований для Кириопасхи не было. Следовательно, отдание праздника Благовещения переносилось дальше.
   23 апреля (10 апреля по ст. стилю) 1743 года была Антипасха или Фомина неделя, последний день пасхальной седмицы. Отдание праздника Благовещения переносилось ещё дальше.
   И наконец, в воскресенье 30 апреля (17 апреля по ст. стилю) 1743 года появилась возможность отдания праздника Благовещения Пресвятой Богородицы, что Данте и наблюдает.
   Мои выводы сделаны на основании косвенных свидетельств и прямых доказательств переноса отдания праздника Благовещения в 1743 году у меня нет. В защиту моего вывода приведу два простых жизненных наблюдения:

   Сегодня, в Российской Федерации, мы постоянно наблюдаем картину переноса праздничных и выходных дней на другие даты, якобы «для удобства трудящихся» и это не вызывает у нас отторжения.
   Прошу моего читателя понять главную особенность Церковных праздников. С точки зрения финансовой, именно в Церковные праздники Церковь получает львиную долю доходов, которые состоят из приношений прихожан. Совмещение двух праздников в один день приносит Церкви только одну часть доходов, а разделение их приносит две части доходов. Церковь кровно заинтересована в том, чтобы Великие праздники праздновались в разные дни. Аналогично, папская Католическая Церковь, когда нуждалась в средствах, устраивала «юбилеи», на которых широко продавалось «отпущение грехов», что приносило огромные доходы.

   Больше вызывает удивление, что это сражение Цезаря поминается в церковном служении Православной церкви.

   Из академической статьи:
   Конфликт между Юлием Цезарем и Помпеем.
   Блестящие результаты первых экспедиций колоссально подняли престиж Цезаря в Риме; галльские деньги поддерживали этот престиж не менее успешно. Сенатская оппозиция против триумвирата, однако, не дремала, и Помпей в Риме переживал ряд неприятных моментов. В Риме ни он, ни Красс не чувствовали себя на месте; обоим хотелось военной власти. Цезарю, для достижения намеченных целей, необходимо было продолжение полномочий. На основе этих желаний зимой 56—55 годах до н. э. состоялось новое соглашение триумвиров, по которому Цезарь получал Галлию ещё на 5 лет, Помпей и Красс – консулат на 55 год до н. э., а затем проконсулат: Помпей – в Испании, Красс – в Сирии. Сирийский проконсулат Красса окончился его гибелью.
   Помпей остался в Риме, где после его консулата началась полная анархия, возможно, не без участия Юлия Цезаря. Анархия достигла таких размеров, что Помпей был выбран на 52 году до н. э. консулом без коллегии. Новое возвышение Помпея, смерть жены Помпея, дочери Цезаря (54 год до н. э.), ряд его интриг против возраставшей репутации Цезаря неминуемо вели к их разрыву, но восстание Верцингеторикса на время спасло положение. Серьёзные столкновения начались только в 51 году до н. э., причем Помпей участвовал в этом в роли главы римского государства, признанного сенатом и народом, обладавшего проконсульской властью и распоряжавшегося семью легионами в Испании. Если раньше Цезарь был необходим Помпею, то теперь он был только помехой, которую нужно было устранить как можно скорее. Конфликт, возникший в 56 году до н. э., теперь созрел и политически. Первый ход должен был сделать Помпей, поскольку политическое положение Юлия Цезаря было несравненно хуже. В руках Помпея были все козыри, за исключением военной силы в первый период. Помпей повел игру так, что конфликт между ним и Цезарем оценивался не как личный, а как борьба Сената против революционного проконсула.
   Переписка Цицерона служит документальным пробным камнем, показывающим достоверность изложения событий самим Цезарем в его политической брошюре исторического содержания, озаглавленной «De bello civili». Огромное значение имела бы 109-я книга Тита Ливия, если бы она до нас дошла в оригинале, а не в извлечениях Флора, Евтропия и Орозия. Основу Ливиева изложения сохранил нам, может быть, Дион Кассий. Много данных находим мы и в кратком очерке офицера времён императора Тиберия, Веллея Патеркула; многое даёт Светоний, кое-что – автор исторической поэмы из времени гражданской войны, современник Нерона – поэт Марк Анней Лукан. Аппиан и Плутарх восходят в изложении гражданской войны, вероятно, к историческому труду Гая Азиния Поллиона.
   По соглашению Цезаря и Помпея в Лукке в 56 году до н. э. и последовавшему за ним закону Помпея и Красса в 55 году до н. э., полномочия Цезаря в Галлии и Иллирике должны были прекратиться в последний день февраля 49 года до н. э.; при этом определённо указано было, что до 1 марта 50 года до н. э. речи в сенате о преемнике Цезарю не будет. В 52 году до н. э. только галльские смуты не дали состояться разрыву между Цезарем и Помпеем, вызванному передачей всей власти в руки Помпея, как единого консула и в то же время проконсула, чем нарушалось равновесие дуумвирата. Как компенсации, Цезарь требовал для себя возможности такого же положения в будущем, то есть соединения консулата и проконсулата или, вернее, немедленной замены проконсулата консулатом. Для этого необходимо было добиться разрешения быть выбранным консулом на 48 год до н. э., не вступая в течение 49 года до н. э. в город, что было бы равносильно отказу от военной власти.
   Плебисцит 52 года до н. э., проведённый в марте месяце всей трибунской коллегией, дал Цезарю просимую привилегию, чему Помпей не противоречил. В этой привилегии содержалось, согласно обычаям, и молчаливое продолжение проконсульства до 1 января 48 года до н. э. Удача Юлия Цезаря в борьбе с Верцингеториксом заставила правительство пожалеть о сделанной уступке – и в том же году проведён был ряд боевых законов, направленных против Цезаря. Помпею продолжена была его власть в Испании до 45 года до н. э.; для устранения возможности Цезарю после консулата возобновить немедленно проконсулат, был проведён закон, запрещавший отправление в провинцию ранее чем через 5 лет после сложения магистратуры; наконец, прямо в отмену только что данной привилегии подтверждено было постановление, запрещавшее добиваться магистратур, не находясь в Риме. К проведённому уже закону, вопреки всякой законности, Помпей присоединил, однако, клаузулу, подтверждавшую привилегию Цезаря.
   В 51 году до н. э. счастливое окончание галльских войн дало Цезарю возможность вновь деятельно выступить в Риме. Он просил у сената, добиваясь от него формального признания привилегии, продолжения проконсулата хотя бы в части провинции до 1 января 48 года до н. э. Сенат отказал, и этим поставлен был на очередь вопрос о назначении преемника Юлию Цезарю. Законным, однако, было разбирательство этого дела только после 1 марта 50 года до н. э.; до этого времени всякая интерцессия дружественных Цезарю трибунов и формально была совершенно основательной. Цезарь добивался лично уладить свои отношения с Помпеем; крайние в сенате не желали этого допустить; средние искали выхода, находя его в том, чтобы Помпей встал во главе войска, назначенного для Парфянской войны, настоятельно необходимой ввиду поражения и смерти Красса. Сам Помпей тяжело болел и большую часть времени проводил вдали от Рима.
   В 50 году до н. э. дело должно было принять более острый оборот, тем более что Цезарь нашёл себе гениального в политической интриге агента – Куриона, избранного на этот год трибуном. Из консулов один – Эмилий Павел – был на стороне Цезаря, другой – Гай Клавдий Марцелл – всецело против него, как руководитель сенатских ультраконсерваторов. Целью Куриона было поссорить сенат и Помпея и заставить последнего вновь войти в сношение с Цезарем. Для этого он противился всякому постановлению сената о провинциях и требовал, чтобы законность была восстановлена вполне, т. е. чтобы и Помпей, и Цезарь отказались от полномочий. Весной Помпей сильно заболел; во время выздоровления он письменно согласился на условия Куриона и, окончательно оправившись, двинулся к Риму. Его сопровождал сплошной триумф; встречи, молебствия и т. д. давали ему уверенность в том, что вся Италия за него. Несмотря на это, и под Римом он не взял назад данного им согласия. Весьма возможно, что в конце 50 года происходила новая дипломатическая кампания Цезаря, вызывавшая Помпея на соглашение; на Парфию, вероятно, указывалось как на средство примирения. Помпей мог быть там в своей сфере и обновить свои восточные лавры. Показателем мирного настроения Цезаря и возможности соглашения служит то, что Цезарь отдал, по требованию сената, два своих легиона (один – ссуженный ему Помпеем) и отправил их в Италию по направлению к Брундузию.
   Осенью 50 года до н. э. Цезарь появился, наконец, в Северной Италии, где его встретила копия торжеств, оказанных Помпею. В ноябре он был вновь в Галлии, где за политической демонстрацией, только что состоявшейся в Италии, последовала военная, в виде смотра легионам. Год близился к концу, а положение все было крайне неопределённым. Примирение между Цезарем и Помпеем окончательно не удалось; симптомом этого является то, что Цезаревы легионы, отправленные было в ноябре в Брундузий, были задержаны в Капуе и затем ждали событий в Луцерии. В сенате Г. Марцелл энергично добивался того, чтобы Юлия Цезаря объявили незаконно обладающим властью и врагом отечества, на что не было законных оснований. Большинство сената, однако, настроено было мирно; сенат больше всего желал, чтобы Цезарь и Помпей оба сложили свои полномочия. Главным противником Марцелла был Курион. 10 декабря он уже не мог функционировать как трибун: в этот день вступали новые трибуны. Но и теперь Марцеллу не удалось увлечь за собою сенат; тогда он, не желая передать дело в руки новых консулов, в сопровождении нескольких сенаторов, без всяких полномочий, 13 декабря появился в Куманской вилле Помпея и передал ему меч для защиты свободного строя. Помпей, решившийся на войну, пользуется случаем и отправляется к легионам в Луцерию. Акт 13 декабря Цезарь совершенно правильно считает началом смуты – initium tumultus – со стороны Помпея. Действия Помпея были незаконны и были немедленно (21 декабря) провозглашены таковыми в речи Антония, одного из легатов Юлия Цезаря и трибунов этого года. Курион лично известил о случившемся Цезаря, находившегося в то время в Равенне. Положение оставалось неопределённым, но в руках Помпея было два превосходных легиона, он заручился поддержкой одного из самых близких Цезарю людей – Т. Лабиена; Цезарь же имел в Италии только один легион ветеранов и должен был, в случае наступления, действовать во враждебно ему настроенной – так, по крайней мере, казалось Помпею – стране. Впрочем, уже теперь вероятно Помпей имел в виду окончательные счёты свести не в Италии, а в провинциях.
   Для Цезаря важнее всего было выиграть время; предлог для начала военных действий был уже в его руках, но сил для войны было мало. Во всяком случае, ему было выгодно, чтобы начало действий было для его врагов неожиданностью. Курион предъявил 1 января в сенате ультиматум Цезаря. Цезарь объявлял о своей готовности сложить власть, но вместе с Помпеем, и грозил иначе войной. Угрозы вызвали открытое противодействие сената: Помпей не должен слагать власти, Цезарь должен сложить её до июля 49 года до н. э.; и то, и другое было, впрочем, вполне законно. Против сенатусконсульта протестовали трибуны М. Антоний и Кассий. После этого, однако, продолжались рассуждения о том, как бы найти modus vivendi без войны. Того же желал и Цезарь. До 7 января в Риме были получены его новые, более мягкие условия. Помпей должен был отправиться в Испанию; для себя Цезарь просил продолжения власти до 1 января 48 года, хотя бы только в Италии, с войском всего в 2 легиона. Цицерон, появившийся 5 января под стенами Рима после возвращения из своего киликийского проконсульства, добился дальнейшей уступки: только Иллирию и 1 легион требовал Цезарь. Помпей, однако, и на эти условия не пошёл.
   7 января собрался сенат и употребил все старания, чтобы трибуны взяли назад интерцессию 1 января. Антоний и Кассий были непоколебимы. Консул потребовал тогда их удаления из сената. После горячего протеста Антония Кассий, Целий Руф и Курион покинули сенат и в одежде рабов, тайком, в наёмной телеге, бежали к Цезарю. После удаления трибунов консулам даны были сенатом экстраординарные полномочия, с целью предотвратить смуту. В дальнейшем собрании вне стен города, в присутствии Помпея и Цицерона, вотирован был decretum tumultus, то есть Италия объявлена на военном положении; распределены были провинции, ассигнованы деньги. Главнокомандующим фактически был Помпей, по имени – четыре проконсула. Все дело было теперь в том, как отнесётся к этому Цезарь, запугают ли его грандиозные приготовления к войне с ним.
   Известие о действиях сената Цезарь получил от беглецов-трибунов 10 января. В его распоряжении было около 5000 человек легионных солдат. Половина этих сил стояла на южной границе провинции, у реки Рубикон. Действовать надо было как можно скорее, чтобы захватить сенат врасплох, пока ещё не пришло официальное известие о проведённых, наконец, законным образом требованиях сената от 1 января. День 10-го Цезарь тайно от всех посвящает нужным распоряжениям, ночью – опять-таки тайно – с несколькими близкими бросается к войску, переходит границу своей провинции – Рубикон – и захватывает Ариминум, ключ Италии. В то же время Антоний с другой частью войска идёт на Арреций, который так же захватывает неожиданным натиском. В Ариминуме застают Цезаря за набором новых войск послы сената. Цезарь отвечает им, что хочет мира, и обещает очистить провинцию к 1 июля, лишь бы за ним осталась Иллирия, а Помпей удалился бы в Испанию. Вместе с тем Цезарь настойчиво требует свидания с Помпеем. Между тем в Риме распространяются ужасные слухи. Сенат, по возвращении послов, вынудив у Помпея согласие, отправляет их вновь к Цезарю. Свидания с Помпеем не должно быть (соглашения между ними сенат допустить не мог); Цезарю обещаны триумф и консульство, но прежде всего он должен очистить занятые города, уйти в свою провинцию и распустить войско. Между тем Цезарем заняты были 14 и 15 января Анкона и Пизавр. Надежды сената и Помпея на то, что Цезарь даст им время подготовиться, рухнули.
   Помпею, с его новобранцами и двумя Цезаревыми легионами, трудно было перейти в наступление, трудно было и поставить все на карту, защищая Рим. Ввиду этого, не дожидаясь возвращения посольства, Помпей покидает Рим 17 января со всем почти сенатом, запечатав казну, в страшной спешке. Главной квартирой Помпея становится отныне Капуя. Отсюда он думал, взяв легионы в Луцерии, захватить Пицен и организовать там защиту. Но уже 27—28 января Пицен, с его главным пунктом Авксимом, очутился в руках Цезаря. Гарнизоны занятых городов переходили к Цезарю; его войско росло, дух поднимался. Помпей окончательно решил бросить Италию и организовать сопротивление на Востоке, где он мог командовать единолично, где меньше было помехи от всяческих коллег и советников; сенаторам же не хотелось покидать Италию. Казну они оставили в Риме, рассчитывая на возвращение, против воли Помпея. Между тем посольство возвратилось от Цезаря ни с чем; на переговоры надежды больше не было. Надо было вынудить Помпея к защите Италии. Домиций Агенобарб с 30 когортами запирается в Корфинии и зовёт Помпея на выручку. За выручку сенат обещает потребованную Помпеем казну. Но Помпей пользуется временем, пока Цезарь осаждает Домиция, чтобы сосредоточить силы в Брундузии и организовать переправу. В середине февраля Корфиний взят; Цезарь спешит к Брундузию, где все готово к защите. 9 марта начинается осада; 17-го Помпей ловким манёвром отвлекает внимание противника, сажает войско на корабли и покидает Италию. С этого момента борьба переносится в провинции. За это время цезарианцы успели занять Рим и установить там некоторое подобие правительства.
   Сам Цезарь появился в Риме только на короткое время в апреле, захватил кассу и сделал кое-какие распоряжения о действиях его легатов во время его отсутствия. В дальнейшем ему представлялось два способа действий: либо преследовать Помпея, либо обратиться против его сил на западе. Он выбрал последнее, очевидно потому, что восточные силы Помпея были ему менее страшны, чем 7 старых легионов в Испании, Катон в Сицилии и Вар в Африке. Облегчало ему действия в Испании и то, что его тыл прикрывала Галлия, а успех в самом начале был особенно важен и дорог. Главную опасность представляла Испания, где командовали три легата Помпея – Афраний, Петрей и Варрон. В Галлии Цезаря задержала Массилия, ставшая на сторону Помпея. Терять время здесь Цезарю не хотелось; он оставил три легиона осаждать город, сам же ускоренно двинулся к реке Sicoris, где его ждал его легат Фабий, стоявший лагерем против укреплённого лагеря помпеянцев у города Илерды. После долгих и утомительных операций Цезарю удалось заставить помпеянцев покинуть свой крепкий лагерь. Быстрым маршем и гениальным обходом он сделал положение отступавшего к Эбро противника настолько трудным, что легатам Помпея пришлось сдаться. Варрону тоже ничего другого не оставалось. Здесь, как и в Италии, Ю. Цезарь не прибегнул к казням и жестокостям, что значительно облегчило возможность капитуляции войск в будущем. На возвратном пути Цезарь застал Массилию совершенно истощённой и принял её капитуляцию.
   За время его отсутствия Курион вытеснил из Сицилии Катона и успел переправиться в Африку, но здесь, после эфемерных успехов, не выдержал натиска помпеянских войск и мавританского царя Юбы и погиб со всем почти своим войском. Цезарю предстояла теперь трудная задача. Силы Помпея были, правда, слабее, но зато он всецело владел морем и успел основательно организовать интендантскую часть. Большое преимущество давала ему также его сильная конница, союзные контингенты македонцев, фракийцев, фессалийцев и др. Путь сушей в Грецию, где утвердился Помпей, был закрыт; занимавший Иллирию Гай Антоний принуждён был сдаться со своими 15 когортами. Оставалось и здесь надеяться на быстроту и неожиданность действий. Главная квартира Помпея, главные его запасы были в Диррахии; сам он стоял в Фессалонике, его войско – в Перэе. Совершенно неожиданно, 6 ноября 49 года до н. э., Цезарь отплыл с 6 легионами из Брундузия, захватил Аполлонию и Орик и двинулся к Диррахию. Помпею удалось предупредить его, и оба войска стали друг против друга у Диррахия. Положение Цезаря было незавидно; малочисленность войска и недостаток провианта давали себя чувствовать. Помпей, однако, со своим не очень надёжным войском на битву не решался. Около весны удалось Марку Антонию доставить остальные три легиона, но и это не изменило положения. Боясь прибытия Помпеева резерва из Фессалии, Цезарь послал против него часть своего войска, а с остальными попытался блокировать Помпея. Помпей блокаду прорвал, причём нанёс сильное поражение Цезарю. После этого Цезарю оставалось только снять блокаду и уйти на соединение со своей фессалийской армией. Здесь Помпей нагнал его у Фарсалы. Сенатская партия в его лагере настояла на том, чтобы дана была решительная битва. Превосходство сил было на стороне Помпея, но выучка и дух всецело на стороне 30000-й армии Юлия Цезаря. Битва (6 июня 48 года до н. э.) кончилась полным поражением Помпея; войско почти целиком сдалось, Помпей бежал в ближайшую гавань, оттуда на Самос и наконец, в Египет, где был убит, по приказанию царя Птолемея. Цезарь преследовал его и появился вслед за его смертью в Египте.
   С небольшим войском он вступил в Александрию и вмешался во внутренние дела Египта. Египет нужен был ему как богатейшая страна и привлекал его своей сложной и искусной административной организацией. Задержала его и связь с Клеопатрой, сестрой и женой молодого Птолемея, сына Птолемея Авлета. Первым актом Цезаря было водворить во дворце прогнанную мужем Клеопатру. Вообще он распоряжался в Александрии как полновластный хозяин, как монарх. Это, в связи со слабостью Цезарева войска, подняло в Александрии на ноги все население; одновременно от Пелузия подступило к Александрии египетское войско, провозгласившее царицей Арсиною. Цезарь был заперт во дворце. Попытка путём захвата маяка найти выход в море не удалась, задобрить восставших отсылкой Птолемея – тоже. Выручило Цезаря прибытие подкреплений из Азии. В сражении близ Нила войско Египта было разбито, и Цезарь стал хозяином страны (27 марта 47 года до н. э.).
   Поздно весной Цезарь покинул Египет, оставив царицей Клеопатру и её мужа, Птолемея-младшего (старший был убит в битве при Ниле). 9 месяцев пробыл Цезарь в Египте; Александрия – последняя эллинистическая столица – и двор Клеопатры дали ему немало впечатлений и много опыта. Несмотря на настоятельные дела в Малой Азии и на Западе, Цезарь из Египта отправляется в Сирию, где, как преемник Селевкидов, восстанавливает их дворец в Дафне и вообще ведёт себя как хозяин и монарх.
   В июле он покинул Сирию, быстро справился с восставшим понтийским царём Фарнаком и поспешил в Рим, где его присутствие было настоятельно необходимо. После смерти Помпея его партия и партия сената далеко не были сломлены. Немало было помпеянцев, как их называли, в Италии; опаснее были они в провинциях, особенно в Иллирике, Испании и Африке. Цезаревым легатам с трудом удалось подчинить Иллирик, где долго не без успеха вёл сопротивление Марк Октавий. В Испании настроение войска было явно помпеянское; в Африке собрались все видные члены сенатской партии, с сильным войском. Здесь были и Метелл Сципион, главнокомандующий, и сыновья Помпея, Гней и Секст, и Катон, и Тит Лабиен, и др. Поддерживал их мавританский царь Юба. В Италии во главе помпеянцев стал прежний сторонник и агент Юлия Цезаря, Целий Руф. В союзе с Милоном он затеял революцию на экономической почве; пользуясь своей магистратурой (претурой), он объявил отсрочку всех долгов на 6 лет; когда консул отрешил его от магистратуры, он поднял на юге знамя восстания и погиб в борьбе с правительственными войсками.
   В 47 году до н. э. Рим был без магистратов; хозяйничал в нём М. Антоний, как magister equitum диктатора Юлия Цезаря; смуты возникли благодаря трибунам Луцию Требеллию и Корнелию Долабелле на той же экономической почве, но без помпеянской подкладки. Опасны были, однако, не трибуны, а Цезарево войско, которое должно было быть отправлено в Африку для борьбы с помпеянцами. Долгое отсутствие Юлия Цезаря ослабило дисциплину; войско отказалось повиноваться. В сентябре 47 года до н. э. Цезарь вновь появился в Риме. С трудом удалось ему успокоить солдат, двигавшихся уже на Рим. Быстро покончив с необходимейшими делами, зимой того же года Цезарь переправляется в Африку. Подробности этой его экспедиции известны плохо; специальная монография об этой войне одного из его офицеров страдает неясностями и пристрастием. И здесь, как и в Греции, преимущество первоначально было не на его стороне. После долгого сиденья на берегу моря в ожидании подкреплений и утомительного похода внутрь страны Цезарю удается, наконец, вынудить битву у Тапса, в которой помпеянцы были разбиты наголову (6 апреля 46 года до н. э.). Большая часть видных помпеянцев погибли в Африке; остальные спаслись в Испанию, где войско встало на их сторону. В то же время началось брожение в Сирии, где значительный успех имел Цецилий Басс, захвативший в свои руки почти всю провинцию.
   28 июля 46 года Цезарь вернулся из Африки в Рим, но пробыл там только несколько месяцев. Уже в декабре он был в Испании, где его встретила крупная вражеская сила, предводительствуемая Помпеями, Лабиеном, Атием Варом и др. Решительная битва, после утомительного похода, дана была близ Мунды (17 марта 45 года до н. э.). Битва едва не кончилась поражением Цезаря; его жизнь, как ещё недавно в Александрии, была в опасности. Со страшными усилиями победа была вырвана у врагов, и войско помпеянцев в значительной части перерезано. Из руководителей партии в живых остался один Секст Помпей. По возвращении в Рим Цезарь наряду с реорганизацией государства готовился к походу на Восток, но 15 марта 44 года до н. э. погиб от руки заговорщиков. Причины этого могут быть выяснены только после разбора той реформы государственного строя, которая начата и проведена была Цезарем в короткие периоды его мирной деятельности.
«O gente in cui fervore aguto adesso
ricompie forse negligenza e indugio
da voi per tepidezza in ben far messo, [108]

questi che vive, e certo i» non vi bugio,
vuole andar sù, pur che «l sol ne riluca;
però ne dite ond» è presso il pertugio». [111]

Parole furon queste del mio duca;
e un di quelli spirti disse: «Vieni
di retro a noi, e troverai la buca. [114]

Noi siam di voglia a muoverci sì pieni,
che restar non potem; però perdona,
se villania nostra giustizia tieni. [117]

«О вы, в которых острый пыл вскипел
Взамен того, как хладно и лениво
Вы медлили в свершенье добрых дел! [108]

Вот он, живой, – я говорю нелживо, —
Идет наверх и только солнца ждет;
Скажите нам, где щель в стене обрыва». [111]

Так встретил вождь стремившийся народ;
Одна душа сказала, пробегая:
«Иди за нами и увидишь вход. [114]

Потребность двигаться у нас такая,
Что ноги нас неудержимо мчат;
Прости, наш долг за грубость не считая. [117]

   Вергилий спрашивает у впереди бегущих, представляя Данте, как живого человека: правильно ли они идут и не смогут ли им показать правильную дорогу. Одна душа отвечает: дорогу они покажут, но путникам нужно поспешить за ними, потому что они не могут не бежать.
Io fui abate in San Zeno a Verona
sotto lo «mperio del buon Barbarossa,
di cui dolente ancor Milan ragiona. [120]

E tale ha già l’un piè dentro la fossa,
che tosto piangerà quel monastero,
e tristo fia d’avere avuta possa; [123]

perché suo figlio, mal del corpo intero,
e de la mente peg io, e che mal nacque,
ha posto in loco di suo pastor vero». [126]

Я жил в стенах Сан-Дзено как аббат,
И нами добрый Барбаросса правил,
О ком в Милане скорбно говорят. [120]

Одну стопу уже во гроб поставил
Тот, кто оплачет этот божий дом,
Который он, имея власть, ославил, [123]

Назначив сына, зáчатого злом
С душой еще уродливей, чем тело,
Не по уставу пастырствовать в нем». [126]

   Душа, заговорившая с Вергилием, представляется аббатом из Сан-Дзено – монастыря в Вероне. Имя говорящего здесь аббата остается невыясненным.
   Из академической статьи:
   Сан-Дзено Маджоре – романская базилика в Вероне (Италия), построена над местом захоронения первого веронского епископа – Зинона Веронийского.
   Над могилой святого Зинона (умер ок. 380 года) в V веке по указанию Теодориха Великого была построена первая небольшая церковь. В IX веке она была разрушена и по указанию короля Пипина, при участии епископа Ратольдо было построено новое здание, куда в 807 году поместили мощи святого Зинона. Оно было разрушено в начале X века во время венгерского нашествия и мощи святого Зинона временно перенесли в кафедральный собор, но в 921 году их вернули в сохранившуюся крипту церкви.
   В 967 году при поддержке императора Оттона Великого было построено современное романское здание базилики. В 1117 года церковь пострадала при землетрясении, но к 1138 году была восстановлена и расширена. В 1398 году была заменена крыша базилики, создан плафон главного нефа и построена апсида в готическом стиле.
   Колокольня церкви была построена в XI веке, а находящаяся рядом башня XIII века принадлежит не сохранившемуся бенедиктинскому монастырю.
   К началу XIX века базилика была заброшена и оставлена верующими, обветшала и была восстановлена только к 1993 году.

   В этой краткой справке ничего не говорится о правлении Барбароссы и вообще о тех веках, которые меня интересуют. Обращает на себя внимание, что к концу XVIII века Сан-Дзено заброшен и оставлен верующими, о чём и говорит Данте аббат. Посмотрю справку по Вероне.

   Из академической статьи:
   Верона (венецианская Verona) – город на северо-востоке Италии, в регионе Венето, расположен на реке Адидже.
   Исторические памятники и экономическое значение города связаны с его географическим положением.
   Покровителем города считается св. Зенон Веронский, день города – 21 мая.
   На территории Вероны жили люди с доисторических времен в нескольких населенных пунктах вдоль реки Адидже. Сегодня учёные спорят о том, когда было основано первое поселение в районе: скорее всего, при императоре Домициане. Среди других предположений – происхождение города из этрусских поселений и, наконец, гипотеза о том, что город был основан местным народом эвганеями.
   С V по XII век были бурным периодом в истории Вероны: захватившие Италию готы были в VI веке разбиты византийцами, которых в свою очередь вытеснили лангобарды. В 774 году в Вероне франками Карла Великого был побежден последний король лангобардов Дезидерий, что знаменовало конец лангобардского королевства.
   С тех пор на протяжении ещё нескольких войн город использовался в качестве крепости. Доминировал в городе сначала род Романо, затем город прошёл через руки делла Скала (1262 год), которые значительно расширили город и его окружение. С 1387 года Верона стала принадлежать Висконти, затем Каррара, и, наконец, с 1405 года Венеции. Под властью Венеции прошли почти четыре века относительного спокойствия, с кратким, но кровавым перерывом (1509—1516 годы) во время войны Лиги Камбре, когда город был занят имперскими войсками.
   Снова ничего не сказано о Барбароссе. Меня интересует период, когда город расширялся и рос в спокойной обстановке, что может объяснить слова аббата о правлении доброго правителя Барбароссы. Рода Романо, дела Скала, Висконти и Каррара также не связаны с Барбароссой. А связана ли с его именем Венеция?

   Из академической статьи:
   Некоторые историки связывают экономический и политический взлет Венеции с перенесением религиозного пыла и алчности крестоносцев с мусульманского Востока на христианскую Византию. Разгром в 1204 году Константинополя, самого богатого города эпохи, крестоносцами IV крестового похода дала Венеции не только прямую материальную выгоду, как то участие в дележе греческих земель и вывоз тысяч произведений греческого искусства, таких как Квадрига на соборе Святого Марка и Пирейские львы. Разгром Византии крестоносцами содействовал торговой экспансии на Восток и, после победы венецианцев над генуэзцами в 1381 году, временами торговой монополии Венеции на Востоке. Вот что пишет по этому поводу Фернан Бродель: – «Так росла Венеция, потому что её кормили рынки, слабеющая Византия, которой она навязала свои услуги. Венеция съела это огромное сооружение изнутри так, как термиты съедают деревянный каркас. Именно Венеция направила IV-й крестовый поход на Константинополь. Грабеж Константинополя в 1204 году расчленил Византийскую империю и лежит в основе величия Венеции. После нейтрализации Генуи в 1381 году, Венеция становится госпожой торговли на Востоке, то есть международной торговли той эпохи».
   Однако условия, предопределившие взлёт Венеции, одновременно стали предпосылками последующего упадка. Подорвав мощь Византии, веками прикрывавшего Европу от мусульманского Востока, Венеции пришлось самой столкнуться с турецкой экспансией после падения Константинополя в 1453 году. Одновременно эта экспансия и войны вынудили европейские страны искать другие торговые пути. Венециано-турецкие войны и перемещение основных торговых путей из Средиземноморья в Атлантику постепенно подорвали торговое и экономическое благополучие Венеции.
   Когда Наполеон Бонапарт захватил Венецию в 1797 году, она уже не представляла собой могущественного государства.
   Я попадаю здесь в эпоху Венецианско-турецких войн, ослабивших Венецию. В это время она и подвластная ей Верона попали под турецкую зависимость. Тогда же турки, овладевшие Венецией, совершали набеги на соседний с Вероной Милан.

   Из академической статьи:
   Предполагается, что Милан был первоначально основан кельтами Северной Италии примерно в 600 году до н. э. Завоёван римлянами, давшими ему название «Медиоланум», около 222 года до н. э.
   В IV веке нашей эры, во времена епископа св. Амвросия и императора Феодосия I, город соперничает с Римом и Равенной за звание центра Западной Римской империи. После разорения остготами и гуннами приходит в упадок. Обветшавшие городские стены рухнули при лангобардах. Вся полнота власти в городе перешла к миланскому архиепископу.
   По мере роста материального благосостояния города возрастало значение торгового патрициата, который не желал мириться с всевластием церкви. В 1045 году город был провозглашён самостоятельным государством (коммуной). Началась ожесточённая борьба за главенство в Ломбардии с такими же коммунами Павия, Кремона, Комо и Лоди. В 1111 году Лоди был повержен, через 16 лет миланцами был разгромлен и Комо.
   Чрезмерное усиление миланцев вызвало обеспокоенность императора Фридриха Барбароссы, который вторгся со своей армией на север Италии. Независимости Милана пришёл конец в 1162 году. После девятимесячной осады город был взят и разорён имперскими войсками. Жители города разбрелись по сельской местности, укрепления были снесены. В 1167 году Милан был восстановлен силами Ломбардской лиги городов. Совместными усилиями коммун императору было нанесено поражение при Леньяно (1176 год).
   По Констанцскому миру 1183 года за Миланом были признаны экономические привилегии, позволившие ему превратиться в один из богатейших городов Европы XIII века. Эта эпоха ознаменовалась противостоянием народной партии Торриани с городской аристократией во главе с родом Висконти. Торриани стали называть себя гвельфами, а сторонники Висконти – гибеллинами. В 1277 году архиепископ Оттоне Висконти одержал окончательную победу над своими врагами. Республиканская форма правления была заменена на монархическую.
   Род Висконти продолжал править Миланом до 1450 года, после чего его сменила династия Сфорца. В эти годы Милан становится одним из первых в мире очагов развития капитализма. Дополнительный импульс развитию местной экономики придало развитие шелкопрядения и то обстоятельство, что «чёрная смерть» прошла Ломбардию стороной. При блистательном дворе Сфорца работали такие мастера, как Леонардо да Винчи и Донато Браманте. На рубеже XV и XVI века Миланское герцогство стало яблоком раздора между французской династией Валуа и испанской – Габсбургов. В эти годы Милан подолгу находился под управлением французов.
   В 1540 году император Карл V Габсбург передал Милан своему сыну Филиппу. Испанское владычество продолжалось до 1706 года. Все эти годы Милан переживал экономический и культурный застой. Подлинной катастрофой стала вспышка чумы в 1630 году, изображённая в классическом романе «Обречённые». По итогам войны за испанское наследство Милан перешёл к австрийской ветви Габсбургов и стал медленно пробуждаться от векового сна.
   Данте очень далёк от Фридриха Барбароссы из XII века, учитывая, что дожил до XIX века, поэтому жизнеописания этого Барбароссы я приводить не буду. При всех своих достоинствах он никогда не правил Вероной, в которой находится монастырь Сен Дзено. Милан он обижал и разрушал неоднократно, а в Вероне не бывал. Да и назвать его добрым, как то не поворачивается язык.

   Был ли другой Барбаросса, который мог править Венецией и Вероной? Оказывается, был и не один!

   Из академической статьи:
   Арудж Барбаросса (ок. 1473 – 1518 года), известен также как Баба Арудж (отец Арудж) – турецкий пират, владыка Алжира.
   Арудж Барбаросса перешёл в ислам и принял имя Арудж в 16 лет после захвата турками острова Лесбос, где он жил, и добровольно поступил на турецкое пиратское судно. Уже в возрасте 20 лет он отличался отвагой и беспощадностью. Попав во время боя в плен к христианам, был сослан на остров Родос, но вскоре бежал и снова стал пиратом. Но, не удовлетворяясь ролью, а соответственно и долей добычи рядового пирата, Арудж взбунтовал команду и, захватив корабль, стал предводителем. Одной из первых операций, совершенных им, был дерзкий захват двух военных галер, принадлежавших папе Юлию II.
   Заключив договор с эмиром Туниса, Арудж получил в распоряжение остров Джербу, на котором организовал базу своего пиратского флота, в обмен на обязательство отдавать эмиру 20% захваченной пиратской добычи, однако вскоре сумел добиться уменьшения доли эмира до 10%. Пиратский флот Аруджа, пополняемый кроме турок и маврами, бежавшими из освобождённой христианами Испании, терроризировал все порты Средиземноморского побережья. В 1516 году мелкий мавританский султан Селим ат-Туми, призвав на помощь Аруджа, захватил Алжир и провозгласил себя эмиром Алжира. Пользовавшийся полным доверием нового эмира, Арудж, войдя к нему в бассейн во время купания, собственноручно задушил в воде Селима и провозгласил себя владыкой Алжира под именем Барбароссы I. В 1516—1517 годах Арудж разгромил войска Мулая Абу Абдаллаха, вассала испанского короля, взяв Медею, Тенес и другие поселения.
   После ряда осложнений на суше и на море с войсками и флотом испанского короля Карла V султан Барбаросса I, потеряв значительное количество соратников, был вынужден оставить Алжир на своего брата Хайр-ад-Дина и с отрядом всего в 1500 человек отправиться за помощью к марокканскому султану. Настигнутый испанцами у реки Саладо, Барбаросса успел переправиться на другой берег и имел возможность спастись, однако, видя, как отважно сражаются его товарищи, принял решение вернуться к отряду и погиб в неравном бою.
   Из академической статьи:
   Барбаросса – Барбаросса Хайдреддин (1468—1547 года). Часто имя Хайдреддина Барбароссы упоминали в ряду пиратов. Однако он не был обычным разбойником. Талант военачальника и организатора выдающийся моряк продемонстрировал и как корсар, и как адмирал флота султана.
   Унаследовав после гибели старшего брата, Аруджа Барбароссы I, крупную пиратскую флотилию в несколько тысяч человек, Хызыр-реис в 1518 году провозгласил себя султаном Барбароссой II и признал верховную власть Османской империи. Он продолжил дело старшего брата Аруджа Барбароссы, продолжив захваты новых земель.
   Будущий адмирал турецкого флота, носивший имя Азор, родился около 1468 года на острове Митилини (Лесбос). Братья Барбаросса, получившие прозвище из-за рыжих бород, были греками, сыновьями гончара Якоба Рейса, переселившегося с Балкан на Лесбос и перешедшего в ислам, когда остров захватили турки. На небольшом судне сыновья Рейса начинали и морскую службу, и разбой. Когда брата Аруджа захватили рыцари-иоанниты, Азору пришлось несколько лет пиратством собирать выкуп, чтобы его спасти. Арудж, достигший положения правителя Алжира, погиб в бою весной 1518 года. Азор сменил его и продолжал пиратские разбои. В руках опытного и расчетливого человека оказались тысячи пиратов флотилии брата. Чтобы получить необходимую поддержку, Азор Барбаросса объявил себя вассалом турецкого султана, получил титул бейлербея (бея над беями) и 2000 янычар. В 1519 году он успешно противостоял нападению испанцев на Алжир и перебил испанский десант на берегу. Однако измена некоторых феодалов заставила Барбароссу оставить Алжир и обосноваться сначала в гавани Джиджели, а затем на острове Джерба – пиратском гнезде братьев Барбаросса. Отсюда, опираясь на предоставленные султаном войска, он начал отвоевывать Алжир и в 1525 году вернул его с помощью местного населения. В 1529 году он окончательно выбил испанцев с близлежащего острова Пеньон. В мае Барбаросса сосредоточил против острова около полусотни судов, и через шестнадцать суток обстрела крепостные стены рухнули. Пираты ринулись в проломы, и к исходу дня 21 мая укрепления пали окончательно. Чтобы навсегда устранить опасность, Барбаросса согнал тысячи пленников, которые построили огромный мол, соединивший остров с материком. Алжир стал центром деятельности берберских пиратов.
   По совету главного визиря Ибрагима турецкий султан в 1533 году пригласил Барбароссу принять командование турецким флотом в Северной Африке. Хайдреддин, тогда самозваный «король Алжира», прибыл в Золотой Рог на манер римских завоевателей – с собственным флотом. Корабли его главных сил были великолепно украшены и нагружены подарками для султана. Барбаросса обещал султану разбить главного его противника на море Андреа Дориа. В 1534 году он принял командование, усилил турецкий флот до 84 галер и открыл 40-летний период ожесточенных войн, завершенных сражением при Лепанто.
   Весной 1534 года Барбаросса предпринял опустошительную крейсерскую экспедицию вдоль всего южного и северного побережья Италии, дойдя на севере до Чивита-Веккии. Были разрушены Реджио, Мессина, Неаполь, Фунди и другие города. Одно время Барбаросса стоял на якоре у Тибрского холма вблизи Рима. До возвращения в Тунис по приходе зимы он еще успел обрушиться на Корсику и Сардинию. В августе пираты взяли Гулетту, укрепленный городок, прикрывавший подступы к Тунису, а вскоре и сам Тунис, причем последним Барбаросса овладел с помощью дипломатии. Однако, уже попав в город, ему пришлось мечом доказывать свое господство.
   Весной 1535 года христиане выступили с ответным ударом. Под командование Андреа Дориа были собраны 290 судов с войсками. В походе участвовал сам император. Дориа запер своего старинного соперника в Тунисе, захватил город и передал правление вассалу Испании. Однако хитрый Барбаросса спрятал лучшие галеры в Бона, 200 милями западнее Туниса. Покинув блокированный город, он прошел через палящую пустыню к Бона, откуда бежал морем в Алжир. Через 10 месяцев Барбаросса разрушил Порт-Магон (остров Менорка) и увел в рабство 5500 человек. С пленниками, взятыми на Менорке, в октябре Барбаросса прибыл в Константинополь, к турецкому султану. Обрадованный богатой добычей, султан 15 октября 1535 года назначил моряка командующим всем турецким флотом и бейлербеем Африки. Базируясь в Алжире, Барбаросса продолжал набеги на острова и города Средиземноморья. Он пытался разорить Ниццу, опустошил Эльбу и Липарские острова, затем Бизерту и остров Корфу. Тысячи пленников стали его добычей.
   В феврале 1536 года был заключен франко-турецкий договор, по которому султан Сулейман Великолепный послал в помощь королю флот Барбароссы. В 1536 году на пути во Францию батареи порта Реджо обстреляли турецкие галеры. Город был разорен янычарами. В этом городе стареющий пират нашел себе молодую жену. В Марселе Барбароссу торжественно встречали. Но Барбаросса отплатил за встречу попыткой взять Ниццу, а затем королю пришлось немало уплатить, прежде чем удалось выдворить пиратскую флотилию, наносящую ущерб французским прибрежным городам. На обратном пути Барбаросса напал на острова Эльбу, Искью, Прочиду и Липарские, захватив 7000 пленников и большую добычу. В следующую кампанию (1536—1537) турецкий флот под командованием Барбароссы захватил Бизерту в Тунисе, создал угрозу Неаполю, опустошил несколько островов в Эгейском и Ионическом морях – владения Венеции, союзницы императора. В 1537 году при столкновении Дориа и Барбароссы у Мессины первый захватил 12 турецких галер, но пират в отместку ограбил побережье Апулии, затем напал на остров Корфу.
   В 1537 году соединенные флоты христианских государств под командованием Андреа Дориа нанесли поражение Барбароссе у Мессины. Но тот взял реванш в заливе Превеза.
   Барбаросса узнал, что Дориа собирает в Лионском заливе мощный флот всех стран христианского мира для решающего удара по пиратам. Дориа располагал 200 кораблей, включая 80 венецианских, 36 папских, 30 испанских галер, 60 000 человек и 2500 орудий. Барбаросса перевел в Ионическое море силы вдвое большие. 25 сентября 1538 года в заливе Превеза встретились в безветрие два самых могущественных флота. Пока стоял штиль, противники бездействовали. Когда же ветер подул в спину Барбароссе, это позволило ему маневрировать и атаковать беспомощные корабли неприятеля. Последовавшая морская битва не стала решающей в борьбе между христианами и турками. В первый день происходили лишь стычки между передовыми галерами, высланными Дориа и Барбароссой. На второй день, 26 сентября 1538 года, когда Барбаросса вышел из узкого пролива с главными силами, Андреа приблизился и маневрировал мористее. Барбаросса выстроил флот у берега. Однако сражение не состоялось. В сумерки Андреа Дориа, видя неопределенность положения, собрал свои силы и, к огромному разочарованию венецианцев, пошел в Мессину. Существует мнение, что в намерения императора Карла не входило генеральное сражение. Другие пишут, что имело место сражение возле занятого противником берега накануне сезона, когда неудачная погода могла привести к несчастью. Некоторые считают, что Дориа и Барбаросса имели тайное намерение не вступать в генеральное сражение, ибо оно было выгодно лишь Венеции, с которой никто не был в дружбе. Рассказывали, что Барбаросса ревел от хохота, хвастаясь, что Андреа пришлось «погасить свой фонарь, чтобы не видели, куда он убегал». Турецкий адмирал сообщил о своей победе, чтобы остаться героем в глазах султана.
   В 1538—1540 годах Барбаросса продолжал успешные военные действия у берегов Ионического и Адриатического морей, за что получил от султана почетное звание Хайр-эд-Дин («Хранитель веры»).
   Хранитель веры (Благоверный = хороший = добрый). Вот какой «добрый Барбаросса» правил Венецией и всей Террафермой.

   Из академической статьи:
   Терраферма – материковые территории Венецианской республики [Рис. Ч. XVIII,2].
   К XIII веку стало понятно, что будущее не за городами, а за государствами. Экономическая мощь города была недостаточной для выживания среди государств. Венеция ответила на этот вызов созданием «Terra Ferma» (твердая земля, суша).
   В 1330 году между Венецией и правящими Вероной Скалигерами начался конфликт, обусловленный попытками Скалигеров захватить соседние области. Верона захватила Парму и Бресчелло, контролирующие падуанские дороги. Венеция прибегла с испытанному способу – соляной блокаде. Верона в ответ соорудила собственные солеварни. В 1337 году Венеция создала коалицию с Флоренцией, Падуей, Мантуей и Феррарой против Вероны и начала наступление. В 1339 году альянс одержал верх над Скалигерами из Вероны, и правитель Вероны Мастино II дела Скала вынужден был отдать Венеции город Тревизо. Он положил начало материковому доминиону Венеции – Терраферме. Венеция включилась в экспансионистскую политику на материке.
   С начала XIV века два из пяти крупных государств Италии, Миланское герцогство и Неаполитанское королевство, контролируются Испанией. Венеция не в состоянии противопоставить что-либо испанским Габсбургам, у неё серьёзные проблемы с Османской империей. Рано оценив османскую угрозу, Венеция ищет решение этой проблемы: значительные продвижения на Терраферме датируется началом XV века. Но учитывая испанское господство, Венеция мало что могла сделать, лишившись своих восточных опорных пунктов.
   В 1404 году Падуя развязала войну против Вероны и захватила её. Венеция собрала армию под командованием кондотьера Малатесты. Малатеста в 1405 году взял Верону, а в ноябре 1405 года и саму Падую. В 1405 году за покровительством к Венеции обращается Равенна.
   Воспользовавшись турецкой угрозой, нависшей над владениями венгерского и римского короля Сигизмунда, Венеция в 1419 году объявляет ему войну, которая в итоге дала Венеции контроль над большей частью Фриули.
   3 декабря 1425 года Венеция и Флоренция, опасавшаяся усиления миланского герцогства Висконти, создали лигу против Милана. Наземными войсками Венеции командовал кондотьер Франческо Буссоне да Карманьола, флотом – Франческо Бембо. В 1426 году Венеция завоевывает Бергамо. Победа Карманьолы под Маклодио закрепила право Венеции на Бергамо (согласно Феррарскому перемирию 1428 года). Висконти попытались переломить ход войны, поставив командовать войсками полководца Франческо Сфорца, но он перешёл на сторону лиги. Новый мирный договор 1441 года дал Венеции контроль над Равенной, а в 1446 году под покровительство Венеции добровольно переходит Лоди. Война продолжалась до 1453 года, когда известие о падении Константинополя встревожило Венецию. 9 апреля 1454 года в Лоди между Венецией и Миланом был заключен мирный договор.
   В 1481 году Венеция, имея поддержку папы Сикста IV, вступает в войну с Феррарой, которую в свою очередь поддерживают Милан, Флоренция, Мантуя и Болонья. В 1482 году Сикст IV прекращает поддержку венецианцев и накладывает на них интердикт, который Венеция посчитала незаконным. Сплоченность венецианцев помогла им победить в этой войне, и в результате мира в Баньоло 1484 года Венеция приобрела Ровиго и Полезине.
   Территории Террафермы имели определенную самостоятельность, но верховной властью обладал ректор, подконтрольный венецианскому Сенату и Совету Десяти. Провинции приносили доход Венеции. Также между ними существовал культурный обмен, из провинций были Тициан, Веронезе и Палладио. Однако эти войны привели также к усилению и без того могущественного Милана.
   20 октября 1541 года свыше пятисот судов христианского флота под флагом Андреа Дориа подошли к Алжиру. После отказа алжирцев сдаться 23 октября испанцы высадили на берег 25 тысяч человек. Однако ураган с ливнем вечером того же дня выбросил десятки судов на скалы, разметал палатки лагеря, а утром нападение пиратов Барбароссы довершило разгром. Только 30 октября остатки испанских войск, отбиваясь от преследователей, смогли дойти до места, где их приняли на борт уцелевшие корабли.
   Вскоре пираты отбили Джербу, где воздвигли пирамиду из костей перебитых христиан – защитников острова.
   В 1543 году султан послал Барбароссу с флотом на помощь французскому королю Франциску I, который воевал с императором Карлом V. Хайдреддин появился у Марселя во главе мощных, хорошо организованных сил, включавших 110 галер. Следуя приказу султана помочь его новому квазисоюзнику Франциску I прорвать испанскую блокаду Марселя, Барбаросса сделал то же, что и Андреа Дориа 30 годами ранее. Он помог Франциску быстро овладеть Ниццей 22 августа 1543 года, за что французы предоставили ему порт в Тулоне. Император Карл, руководивший действиями в Германии, поручил Андреа Дориа поддержать флотом с моря планируемую операцию по освобождению Ниццы. Снова Хайдреддин и Андреа имели шанс встретиться в открытом море, командуя мощными силами. Но в это время Барбаросса отплыл в порт Антиб, западнее Ниццы. Как теперь понятно, до него дошел слух о заключении в Греции мирного договора между императором Карлом и Францией.
   После заключения мира в 1544 году на обратном пути Барбаросса разграбил и опустошил остров Эльба, города Теламо, Монтеана, Порто-Грекале, Орбетелло с островами Джильо, Искья, Прогида, Липарскими и побережье залива Поликастро.
   На следующий год Барбаросса, тяжело нагруженный добычей, направился на запад в мирное путешествие. Когда он пришел в Геную, то выкупил своего помощника Драгута, захваченного генуэзскими моряками. Позднее Андреа Дориа пришлось пожалеть об освобождении Драгута, ставшего преемником Барбароссы.
   19 июня 1547 года Сулейман заключил пятилетнее перемирие с Габсбургами, благодаря чему на Средиземном море установилось относительное спокойствие. Этот период совпал со смертью Хайр-эд-Дина Барбароссы. Барбаросса, «король моря» мусульман, умер 4 июля 1547 года в Константинополе. Он ушел на покой, когда ему было около 80 лет. Награбленные богатства позволили ему стать независимым даже от султана. Капудан-паша построил над морем роскошный дворец, а поблизости мечеть и мавзолей необычайной красоты. В мавзолее и похоронили Барбароссу. На протяжении многих лет корабли турецкого флота салютовали, проходя мимо мавзолея знаменитого турецкого флотоводца.
   Современники отмечали недюжинную физическую силу Барбароссы, хотя он и был среднего роста. Его храбрость, ловкость и сноровка, знание законов моря помогали ему успешно завершать самые отчаянные предприятия. Однако ум и решительность в нападении, прозорливость и отвага в обороне, работоспособность и непобедимость сочетались в нем с неумолимой и холодной жестокостью.
   Именем Барбароссы не раз называли турецкие корабли. В известной степени он создал тот флот, который в последующие десятилетия боролся за господство на Средиземном море.
   В статье о Терраферме ничего не говорится о её состоянии в XVI веке, когда Хайреддин Барбаросса доминировал на Средиземном море. Думаю, мимо Венеции и Террафермы он никак не мог пройти, о чём и свидетельствует аббат Сен Дзено.
   Данте ведёт речь об одном из этих двух Барбаросс, а, может быть и об обоих. Владыча безраздельно не средиземном море, Барбаросса не имел ни малейших препятствий, чтобы не захватить столь важный порт, как Венеция. Тогда же он хозяйствовал и в Вероне. Известный своей веротерпимостью, Барбаросса никогда не притеснял христианские монастыри, в отличие от некоторых «христианнейших королей», типа Фридриха I Барбароссы. Правя Венецией и Вероной, Барбаросса пытался захватить и соседний Вероне Милан, причиняя тому великую скорбь.
   А теперь посмотрю, кто же поставил одну стопу в гроб в 1743 году, назначив сына, зачатого злом, пастырствовать в Сан-Дзено? Учитывая, что идёт война за Австрийское наследство, по результатам которой Северная Италия с Вероной перейдёт под власть Испанской короны, искать долго не приходится.

   Из академической статьи:
   Филипп V, до вступления на престол – Филипп, герцог Анжуйский (19 декабря 1683 (16831219) года – 9 июля 1746 года) – король Испании с 1700 года по 1746 год (за исключением периода отречения от трона в пользу сына Луиса с 14 января по 6 сентября 1724 года), основатель испанской линии Бурбонов. Второй сын Людовика Великого Дофина, внук Людовика XIV и дядя Людовика XV. Через бабку по отцу, Марию Терезию, приходился правнуком испанскому королю Филиппу IV.
   Родился во Франции. Занял испанский престол в возрасте неполных 17-ти лет по завещанию бездетного испанского короля Карла II, своего двоюродного деда. Это решение вызвало протест коалиции европейских держав, боявшихся гегемонии Франции в мире, и Войну за испанское наследство (1700—1713 годы). По её итогам Филипп удержал испанскую корону и заморские колонии, однако отрёкся от прав на французский престол (что предотвращало слияние двух держав) и лишался ряда владений испанских Габсбургов в Европе.
   В 1701 году Филипп V женился на Марии Луизе Савойской (1688—1714 годы). У них родились четыре сына, двое из которых умерли в раннем детстве.
   Луис (1707—1724 годы), король Испании Луис I с 15 января по 31 августа 1724 года
   Фердинанд (1713—1759 года), король Испании Фердинанд VI (1746—1759 года).
   Второй раз он женился 24 декабря 1714 года на Елизавете Фарнезе (1692—1766 года), в этом браке родились:
   Карл (1716—1788 годы), король Неаполя (как Карл VII) и Сицилии (1734—1759 годы), король Испании Карл III (1759—1788 годы)
   Марианна Виктория (1718—1781 годы), замужем за королем Португалии Жозе I,
   Филипп (1720—1765 годы), герцог Пармский,
   Мария Терезия (1726—1746 годы), замужем за Людовиком Фердинандом, дофином Франции,
   Луи Антуан (1727—1785 годы),
   Мария Антуанетта (1729—1785 годы), в 1750 году вышла замуж за Сардинского короля Виктора Амадея III.
   С 1700 до 1715 год Испания всецело находилась под французским влиянием и составляла как бы провинцию Франции. Филипп во всем следовал инструкциям Людовика XIV.
   Со вступлением Филиппа во второй брак, с Елизаветой Фарнезе, и с последовавшей год спустя смертью Людовика XIV французское влияние уступило место другим, главным образом итальянскому, проводниками которого были королева и кардинал Альберони (до 1719 года).
   Министры Филиппа главные усилия свои обращали на ограничение влияния церкви и прав духовенства в области суда и государственного управления и на поднятие уровня народного просвещения. Из реформ этого царствования наиболее замечательными были упразднение кастильского закона престолонаследия и введение салического, по которому женщины устранялись от наследования.
   Кроме того, правление Филиппа было ознаменовано уничтожением фуэрос Каталонии, после того как в 1714 году было подавлено восстание каталонцев, поддерживавших права эрцгерцога Карла.
   При нём экономика Испании начала в значительной мере восстанавливаться после затяжного кризиса XVII века, что было связано с привлечением в страну иностранных советников (французских и, позже, итальянских), однако войну за французский престол Испания проиграла.
   Мысль о возвращении Гибралтара никогда не покидала Филиппа; он надеялся возвратить его при помощи претендента на английский престол Якова III Стюарта. Он также мечтал и о возвращении итальянских провинций, доставшихся Австрии по Утрехтскому договору. В конце концов, ему удалось, частью посредством дипломатии, частью при помощи военной силы, добиться того, что Королевство Обеих Сицилий досталось его сыну дон Карлосу.
   Он пытался вступить в союз с Россией, после того как между ней и Австрией состоялось соглашение (Венский трактат), направленное против Франции, Англии и Пруссии (Ганноверский союз).
   В 1724 году Филипп, страдавший тяжёлым нервным расстройством и «меланхолией», отрёкся в пользу своего старшего сына Луиса I, но юный король умер в том же году от оспы, и отец вновь вернулся на престол, хотя болезнь не оставляла его до конца жизни.
   Похоронен по завещанию в дворцовой церкви Ла-Гранха.
   И наконец, сын Филиппа V, известный так же, как «дон Карлос»

   Из академической статьи:
   Карл III; (20 января 1716 (17160120) – 14 декабря 1788) – король Испании с 1759 года, герцог Пармский (под именем Карл I) в 1731—1734 годах, король Неаполя и Сицилии (под именем Карл VII) в 1734—1759 годах, из династии Бурбонов, сын Филиппа V и его 2-й жены, Елизаветы Фарнезе, двоюродный брат Людовика XV. Представитель просвещенного абсолютизма, провёл эффективные реформы государственного управления и экономики.
   Карл благодаря усилиям своей деятельной матери (последней в доме Фарнезе) был признан герцогом Пармы, а также наследником её бездетных родственников – правителей Пьяченцы и Тосканы. Бабушка Карла, Доротея София Нойбургская, стала регентом в этих владениях.
   В 1734 году Карл овладел Неаполем и Сицилией и, признанный по Венскому трактату 1735 года их королём, принужден был отказаться от остальных итальянских владений в пользу своего брата Филиппа, а также Франца Стефана Лотарингского. От первого из них происходят Пармские Бурбоны.
   Находясь под влиянием идей просветителей и своего министра Тануччи, Карл провёл в Неаполе целый ряд благодетельных реформ, доставивших ему большую популярность.
   Карл перевёз с собой из Пармы в Неаполь картинную галерею своих предков Фарнезе (ныне музей Каподимонте). Монархи того времени предпочитали жить со своими дворами в удалении от суеты столиц, в загородных резиденциях наподобие французского Версаля. Все неаполитанские короли с XV века жили в Испании, поэтому близ Неаполя ничего подобного не было.
   Поначалу Карл велел построить новый королевский дворец в Портичи, а вдоль ведущей к нему «золотой мили» стали строить свои виллы его придворные. Довольно скоро выяснилось, что нахождение дворца на морском побережье делает его удобной мишенью для неприятельского флота. Пришлось заложить новую королевскую резиденцию в глубине полуострова – грандиозный Казертский дворец.
   Либерального направления придерживался Карл и в Испании, королем которой стал по смерти своего брата, Фердинанда VI 10 августа 1759 года. Согласно действовавшим в то время международным договорённостям, при вступлении на испанский престол Карл отрёкся от неаполитанского в пользу своего третьего сына, малолетнего Фердинанда (Фердинанда IV Неаполитанского, впоследствии Фердинанда I, короля Обеих Сицилий).
   В царствование Карла (1759—1788 годы) Испания продолжила оправляться от того материального и нравственного упадка, в который приведена была в XVII веке. Возрождению её много способствовали талантливые и просвещенные министры Аранда, Флоридабланка и Кампоманес. В области администрации, народного хозяйства и просвещения произведены были многие важные преобразования. Наиболее обременительные налоги были отменены, установлена свобода хлебной торговли, улучшены пути сообщения, восстановлен флот, в пустынной местности Сьерры-Морены основаны поселения немецких колонистов. Запрещено было ношение оружия в городах; изданы законы против нищенства и бродяжничества; улицы городов предписано мостить и освещать фонарями; устраивались водопроводы, воздвигались грандиозные здания и т. д. Основано много элементарных училищ, коллегий, военных школ, семинарий; в университетском преподавании произведён ряд важных реформ; учреждены экономические общества и различные академии. Наука в Испании служила руководством для жизни; учёные делались государственными людьми (Кампоманес, Ховельянос и др.), была основана Мадридская астрономическая обсерватория. Народонаселение Испании возросло на 4 млн., доходы государства увеличились втрое.
   Но реформы Карла, особенно касавшиеся свободы хлебной торговли, вызывали народные восстания, поддерживаемые невежественным духовенством и иезуитами. Так, 23 марта 1766 года вспыхнул бунт в Мадриде, заставивший Карла удалиться в Аранхуэс; затем происходили беспорядки в Сарагосе, Барселоне, Андалусии, Гипускоа и др. местностях. Король отзывался о народных волнениях так: «Мой народ как ребенок – он плачет, когда его моют». Вредное влияние иезуитов послужило причиной изгнания их из Испании в 1767 году.
   Во внешней политике Карл придерживался союза с Францией; 25 августа 1761 года он заключил с версальским правительством «семейный договор», вёл неудачную войну с Великобританией и с Португалией (в рамках Семилетней войны) и по Парижскому миру 1763 года уступил Великобритании Флориду и земли на восток и юго-восток от Миссисипи в Северной Америке. Во время войны Великобритании с североамериканскими колониями Испания с Францией поддерживали американцев, и по Версальскому миру (3 сентября 1783 года) Испания получила обратно Флориду и остров Менорку.
Io non so se più disse o s’ei si tacque,
tant» era già di là da noi trascorso;
ma questo intesi, e ritener mi piacque. [129]

E quei che m’era ad ogne uopo soccorso
disse: «Volgiti qua: vedine due
venir dando a l’accidïa di morso». [132]

Di retro a tutti dicean: «Prima fue
morta la gente a cui il mar s’aperse,
che vedesse Iordan le rede sue. [135]

Толпа настолько пробежать успела,
Что я не знаю, смолк он или нет;
Но эту речь душа запечатлела. [129]

И тот, кто был мне помощь и совет,
Сказал: «Смотри, как двое там, зубами
Вцепясь в унынье, мчатся им вослед». [132]

«Не раньше, – крик их слышался за нами, —
Чем истребились те, что пó дну шли,
Открылся Иордан пред их сынами. [135]

   Данте ещё слышит слова аббата, когда Вергилий обращает его внимание на другую сцену, открывающуюся перед ними: двое, вцепясь зубами в уныние, мчатся вслед остальным.
   Благовещенская служба продолжается. Певчие поют про исход евреев, ведомых Моисеем из Египта, перед которыми встали воды Иордана и они перешли по дну моря. По библейской легенде, евреи, вышедшие из Египта по дну Чермного моря, побоялись вступить в обетованную землю. За это все совершеннолетние осуждены были умереть в пустыне, только дети и внуки их, сорок лет спустя, наконец, увидели Иордан.
E quella che l’affanno non sofferse
fino a la fine col figlio d’Anchise,
sé stessa a vita sanza gloria offerse». [138]

Poi quando fuor da noi tanto divise
quell» ombre, che veder più non potiersi,
novo pensiero dentro a me si mise, [141]

del qual più altri nacquero e diversi;
e tanto d’uno in altro vaneggiai,
che li occhi per vaghezza ricopersi,
e «l pensamento in sogno trasmutai. [145]

И те, кто утомленья не снесли,
Когда Эней на подвиг ополчился,
Себя бесславной жизни обрекли». [138]

Когда их сонм настолько удалился,
Что видеть я его уже не мог,
Во мне какой-то помысел родился, [141]

Который много всяких новых влёк,
И я, клонясь от одного к другому,
Закрыв глаза, вливался в их поток,
И размышленье претворилось в дрему. [145]

   Речь идёт о малодушных спутниках Энея, оставшихся в Сицилии (Энеида, V, 700—778).

   После того, как Данте выслушал эту мешанину гимнов и канонов, в нём стали рождаться помыслы, которые влекли за собой всё новые и новые. Вливаясь в их поток и размышляя над ними, он не заметил, как сон свалил его.

   В службе Православного канона, наряду с Канонами Благовещения и Исхода евреев по дну Чёрмного моря, присутствуют упоминания о войне Цезаря и Помпея, да ещё и сюжет из трагедии Вергилия, что требует объяснений. Но это уже тема другой книги.

   Ч. XVIII.1. Звёздное Небо 30 апреля 1743 года.
   Луна в полночь «плывёт» в водном созвездии Рака в виде яркого котла.

   Ч. XVIII.2. «Терраферма» Венеции – материковые территории.
   В сферу владений Венеции входили города Бергамо, Брешиа, Баньоло, Лоди, Кремона, Тревизо, Виченца, Верона, Падуя, Ровиго, Чиоггия, Градо, Пула с провинциями Фриули и Истрия. Милан в территорию Террафермы не входил, но страдал от правителя Террафермы. По свидетельству Данте этими территориями в XVI веке правил Хайдреддин Барбаросса (1468 – 1547 годы), подданный Османской империи, воевавший, в том числе и с Миланом.

Purgatorio – Canto XIX. Чистилище – Песня XIX
Круг четвертый (окончание) – Круг пятый – Скупцы и расточители

Ne l’ora che non può `l calor dïurno
intepidar più `l freddo de la luna,
vinto da terra, e talor da Saturno [3]

– quando i geomanti lor Maggior Fortuna
veggiono in orïente, innanzi a l’alba
surger per via che poco le sta bruna —, [6]

Когда разлитый в воздухе безбурном
Зной дня слабей, чем хладная луна,
Осиленный землей или Сатурном, [3]

А геомантам, пред зарей, видна
Major Fortuna там, где торопливо
Восточная светлеет сторона, [6]

   Данте продолжает отсчитывать время с помощью астрономии. В предрассветный час, когда нагревшийся за день воздух уже не может бороться с холодными лучами Луны, «зной дня» успел ослабеть под влиянием холода, исходящего от Земли или от Сатурна. На небосводе в ночь с 1 на 2 мая 1743 года, склонились к закату ослабевшая Луна и Сатурн, в сопровождении Юпитера и Марса, выстроившихся с Луной и Сатурном в прямую линию [Рис. Ч. XIX.1]. На Востоке, где ещё не засветилась утренняя заря, ярко и чётко светит W созвездия Кассиопеи, за которой просматривается линия звёзд созвездия Андромеда. На севере ярко сияет Капелла, к югу от созвездия Андромеда видно созвездие Пегас и рядом с ним созвездие Водолей. Геоманты гадали по фигурам на основе случайно набросанных точек. Фигура «Fortuna major» походила на крайние звезды созвездия Водолей вместе с ближайшими звездами созвездия Рыбы. Поэт показывает, что на Востоке уже взошло созвездие Водолей и частично созвездие Рыбы; до восхода Солнца остаётся около трех часов.
mi venne in sogno una femmina balba,
ne li occhi guercia, e sovra i piè distorta,
con le man monche, e di colore scialba. [9]

Io la mirava; e come «l sol conforta
le fredde membra che la notte aggrava,
così lo sguardo mio le facea scorta [12]

la lingua, e poscia tutta la drizzava
in poco d’ora, e lo smarrito volto,
com» amor vuol, così le colorava. [15]

Poi ch’ell“ avea „l parlar così disciolto,
cominciava a cantar sì, che con pena
da lei avrei mio intento rivolto. [18]

«Io son», cantava, «io son dolce serena,
che ' marinari in mezzo mar dismago;
tanto son di piacere a sentir piena! [21]

Io volsi Ulisse del suo cammin vago
al canto mio; e qual meco s’ausa,
rado sen parte; sì tutto l’appago!». [24]

В мой сон вступила женщина: гугнива,
С культями вместо рук, лицом желта,
Она хромала и глядела криво. [9]

Я на нее смотрел; как теплота
Живит издрогнувшее за ночь тело,
Так и мой взгляд ей развязал уста, [12]

Помог ей тотчас выпрямиться смело
И гиблое лицо свое облечь
В такие краски, как любовь велела. [15]

Как только у нее явилась речь,
Она запела так, что я от плена
С трудом бы мог вниманье уберечь. [18]

«Я, – призрак пел, – я нежная сирена,
Мутящая рассудок моряков,
И голос мой для них всему замена. [21]

Улисса совратил мой сладкий зов
С его пути; и тот, кто мной пленится,
Уходит редко из моих оков». [24]

   Женщина, приснившаяся поэту, олицетворяет три греха, которые искупаются в трех верхних кругах Чистилища: корыстолюбие, чревоугодие и сладострастие. Когда он посмотрел на неё, она похорошела и заговорила: – «Только наши глаза придают очарование низменным благам, которые сами по себе мерзки».

   Улисс (Одиссей) был совращен с пути сиренами – отвратительными птицами с человеческим лицом и нежным голосом. Такой вид и голос имеют для человека вышеуказанные три греха.
Ancor non era sua bocca richiusa,
quand» una donna apparve santa e presta
lunghesso me per far colei confusa. [27]

«O Virgilio, Virgilio, chi è questa?»,
fieramente dicea; ed el venìa
con li occhi fitti pur in quella onesta. [30]

L’altra prendea, e dinanzi l’apria
fendendo i drappi, e mostravami «l ventre;
quel mi svegliò col puzzo che n’uscia. [33]

Io mossi li occhi, e «l buon maestro: «Almen tre
voci t’ho messe!“, dicea, „Surgi e vieni;
troviam l’aperta per la qual tu entre». [36]

Sù mi levai, e tutti eran già pieni
de l’alto dì i giron del sacro monte,
e andavam col sol novo a le reni. [39]

Seguendo lui, portava la mia fronte
come colui che l’ha di pensier carca
che fa di sé un mezzo arco di ponte; [42]

Скорей, чем рот ее успел закрыться,
Святая и усердная жена
Возникла возле, чтобы той смутиться. [27]

«Вергилий, о Вергилий, кто она?» —
Ее был возглас; он же, стоя рядом,
Взирал, как эта чистая гневна. [30]

Она ее схватила с грозным взглядом
И, ткань порвав, открыла ей живот;
Меня он разбудил несносным смрадом. [33]

«Я трижды звал, потом оставил счет, —
Сказал мой вождь, чуть я повел очами. —
Вставай, пора идти! Отыщем вход». [36]

Я встал; уже наполнились лучами
По всей горе священные круги;
Мы шли с недавним солнцем за плечами. [39]

Я следом направлял мои шаги,
Изогнутый под грузом размышлений,
Как половина мостовой дуги. [42]

   Святая и усердная Жена – Разум, разоблачающий лживость низменных благ – восходящее созвездие Дева. Жена обращается к Вергилию; он, молча стоя рядом, наблюдает, как Святая Жена борется и побеждает смрадную женщину.
   «Я трижды звал тебя, а ты всё не просыпаешься» – укоризненно говорил Вергилий, расталкивая спящего Данте. Пора идти и искать вход в следующий круг Чистилища, Солнце уже поднялось.
   Поэт поплёлся за ним, протирая глаза, ещё не в силах выпрямиться со сна. Утреннее Солнце светит в спину, путешествие продолжается на Запад.
quand» io udi» «Venite; qui si varca»
parlare in modo soave e benigno,
qual non si sente in questa mortal marca. [45]

Con l’ali aperte, che parean di cigno,
volseci in sù colui che sì parlonne
tra due pareti del duro macigno. [48]

Mosse le penne poi e ventilonne,
`Qui lugent» affermando esser beati,
ch’avran di consolar l’anime donne. [51]

Вдруг раздалось: «Придите, здесь ступени», —
И ласка в этом голосе была,
Какой не слышно в нашей смертной сени. [45]

Раскрыв, подобно лебедю, крыла,
Так говоривший нас наверх направил,
Туда, где в камне лестница вела. [48]

Он, обмахнув нас перьями, прибавил,
Что те, «qui lugent», счастье обрели,
И утешенье, ждущее их, славил. [51]

   Впереди раздался голос: – «Осторожно, здесь ступеньки». Священник в белой пасхальной рясе, ласково встретил Данте и Вергилия и произнёс:

   «Блаженны плачущие, ибо утешатся» – стих из Нагорной проповеди, окропив их святой водой. «Qui lugent» (лат.) – «плачущие» (Мф. 5. 4).
«Che hai che pur inver» la terra guati?»,
la guida mia incominciò a dirmi,
poco amendue da l’angel sormontati. [54]

E io: «Con tanta sospeccion fa irmi
novella visïon ch’a sé mi piega,
sì ch’io non posso dal pensar partirmi». [57]

«Ты что склонился чуть не до земли?» —
Так начал говорить мне мой вожатый,
Когда мы выше ангела взошли. [54]

И я: «Иду, сомненьями объятый;
Я видел сон и жаждал бы ясней
Понять язык его замысловатый». [57]

   «Ты что сгорбился, не проснулся ещё?» – участливо спросил Вергилий у Данте. Тот, погруженный ещё в раздумья, навеянные сном, просит пояснить смысл увиденного.
«Vedesti», disse, «quell’antica strega
che sola sovr» a noi omai si piagne;
vedesti come l’uom da lei si slega. [60]

Bastiti, e batti a terra le calcagne;
li occhi rivolgi al logoro che gira
lo rege etterno con le rote magne». [63]

Quale «l falcon, che prima a» pié si mira,
indi si volge al grido e si protende
per lo disio del pasto che là il tira, [66]

tal mi fec» io; e tal, quanto si fende
la roccia per dar via a chi va suso,
n’andai infin dove «l cerchiar si prende. [69]

Com» io nel quinto giro fui dischiuso,
vidi gente per esso che piangea,
giacendo a terra tutta volta in giuso. [72]

И он: «Ты видел ведьму древних дней,
Ту самую, о ком скорбят над нами;
Ты видел, как разделываться с ней. [60]

С тебя довольно; землю бей стопами!
Взор обрати к вабилу, что кружит
Предвечный царь огромными кругами!» [63]

Как сокол долго под ноги глядит,
Потом, услышав оклик, встрепенется
И тянется туда, где будет сыт, [66]

Так сделал я; и так, пока сечется
Ведущей вверх тропой громада скал,
Всходил к уступу, где дорога вьется. [69]

Вступая в пятый круг, я увидал
Народ, который, двинуться не смея,
Лицом к земле поверженный, рыдал. [72]

   Ты видел ведьму, говорит Вергилий, олицетворяющую три греха; о них скорбят в трёх кругах Чистилища, лежащих выше. А сон и Святая Жена показала, как с ней разделаться. Вабило – связанные вместе два утиных крыла, наподобие пропеллера, которые вращают над головой, чтобы привлекать улетевших ловчих птиц обратно на руку охотника. Входя в пятый круг Чистилища, поэт увидел толпу людей, лежащих на земле лицом вниз и плачущих.
`Adhaesit pavimento anima mea»
sentia dir lor con sì alti sospiri,
che la parola a pena s’intendea. [75]

«Adhaesit pavimento anima mea!» —
Услышал я повсюду скорбный звук,
Едва слова сквозь вздохи разумея. [75]

   «Adhaesit pavimento anima meal» (лат.) – «Прилипла к праху душа моя» – слова покаянной молитвы (118 псалма), доносящиеся со всех сторон.
«O eletti di Dio, li cui soffriri
e giustizia e speranza fa men duri,
drizzate noi verso li alti saliri». [78]

«Se voi venite dal giacer sicuri,
e volete trovar la via più tosto,
le vostre destre sien sempre di fori». [81]

Così pregò «l poeta, e sì risposto
poco dinanzi a noi ne fu; per ch’io
nel parlare avvisai l’altro nascosto, [84]

«Избранники, чье облегченье мук —
И в правде, и в надежде, укажите,
Как нам подняться в следующий круг!» [78]

«Когда вы здесь меж нами не лежите,
То, чтобы путь туда найти верней,
Кнаруже правое плечо держите». [81]

Так молвил вождь, и так среди теней
Ему ответили; а кто ответил,
Мой слух мне указал всего точней. [84]

   Вергилий спрашивает у лежащих: – «В какую сторону идти в следующий круг?» Одна из теней, не поднимая головы, говорит, что нужно повернуть влево по реке, сделав поворот: – «Правое плечо вперёд»; русло реки Березайки идёт влево, справа расположено русло притока. Данте при этом по слуху угадал, кто из лежащих ответил Вергилию.
e volsi li occhi a li occhi al segnor mio:
ond» elli m’assentì con lieto cenno
ciò che chiedea la vista del disio. [87]

Poi ch’io potei di me fare a mio senno,
trassimi sovra quella creatura
le cui parole pria notar mi fenno, [90]

dicendo: «Spirto in cui pianger matura
quel sanza «l quale a Dio tornar non pòssi,
sosta un poco per me tua maggior cura. [93]

Chi fosti e perché vòlti avete i dossi
al sù, mi dì, e se vuo» ch’io t’impetri
cosa di là ond» io vivendo mossi». [96]

Я взор наставника глазами встретил;
И он позволил, сделав бодрый знак,
То, что в просящем облике заметил. [87]

Тогда, во всем свободный, я мой шаг
Направил ближе к месту, где скорбело
Созданье это, и промолвил так: [90]

«Дух, льющий слезы, чтобы в них созрело
То, без чего возврата к богу нет,
Скажи, прервав твое святое дело: [93]

Кем был ты; почему у вас хребет
Вверх обращен; и чем могу хоть мало
Тебе помочь, живым покинув свет?» [96]

   Поэт, испросив у Вергилия разрешения поговорить с ответившим, задал вопрос: – «Кем ты был, почему лежишь вниз лицом, чем я могу тебе помочь?»
Ed elli a me: «Perché i nostri diretri
rivolga il cielo a sé, saprai; ma prima
scias quod ego fui successor Petri. [99]

Intra Sïestri e Chiaveri s’adima
una fiumana bella, e del suo nome
lo titol del mio sangue fa sua cima. [102]

Un mese e poco più prova» io come
pesa il gran manto a chi dal fango il guarda,
che piuma sembran tutte l’altre some. [105]

La mia conversïone, omè!, fu tarda;
ma, come fatto fui roman pastore,
così scopersi la vita bugiarda. [108]

Vidi che lì non s’acquetava il core,
né più salir potiesi in quella vita;
per che di questa in me s’accese amore. [111]

Fino a quel punto misera e partita
da Dio anima fui, del tutto avara;
or, come vedi, qui ne son punita. [114]

«Зачем нас небо так ничком прижало,
Ты будешь знать; но раньше scias quod
Fui successor Petri, – тень сказала. – [99]

Меж Кьявери и Сьестри воды льет
Большой поток, и с ним одноимённый
Высокий титул отличил мой род. [102]

Я свыше месяца влачил, согбенный,
Блюдя от грязи, мантию Петра;
Пред ней – как пух все тяжести вселенной. [105]

Увы, я поздно стал на путь добра!
Но я познал, уже как пастырь Рима,
Что жизнь земная – лживая мара. [108]

Душа, я видел, как и встарь томима,
А выше стать в той жизни я не мог, —
И этой восхотел неудержимо. [111]

До той поры я жалок и далёк
От бога был, неизмеримо жадный,
И казнь, как видишь, на себя навлёк. [114]

   «Scias guod fui successor Petri» (лат.) – «Знай, что я был преемником Петра» – понтификом. Тень представляется папой из рода, владевшего землями у большого потока меж Кьявери и Сьестри.

   Из академической статьи:
   Вар (поток) – река на юго-востоке Франции. Длина 120 км, средний расход воды – до 100 м³/с.
   Вар берет начало у деревушки Антрон в департаменте Приморские Альпы, на высоте около 1800 метров. Впадает в Средиземное море между городами Ницца и Сен-Лоран-дю-Вар.
   Из академической статьи:
   Иннокентий IX (Джованни Антонио Факкинетти де Нуче, 20 июля 1519 года – 30 декабря 1591 года) – понтифик с 29 октября по 30 декабря 1591 года.
   Джан Антонио Факкинетти родился 20 июля 1519 года. С 1572 по 1585 год был Патриархом Иерусалима. Стал кардиналом 12 декабря 1583 года, в один день с Джамбаттистой Кастанья и Никколо Сфрондрати, будущими папами Урбаном VII и Григорием XIV, его предшественниками на папском престоле, а также Алессандро Оттавиано Медичи, который стал папой Львом XI в следующем столетии. По стечению обстоятельств, никто из кардиналов, рукоположенных в этот день, не пробыл папой больше года. Был одним из самых престарелых кардиналов на конклаве, избравшем его папой. Происходил из Болоньи и был известен своими симпатиями к испанской политике. Умер спустя два месяца и два дня после избрания его папой.
   Искомый папа должен отвечать следующим характеристикам: был папой больше месяца, жил на побережье Лигурийского моря, где в него впадает поток и имел родовое имя из этой местности. Такой папа, ближайший к Данте всего один. Он с берегов Вара (потока), из Ниццы, о чём говорит его титулатура – де Нуче, что хорошо отождествляет его с характеристикой. Но ещё больше отождествляет его тронное имя – Иннокентий (чистый, невинный); папа говорит, что он тяжёлую мантию Петра влачил, блюдя от грязи – сохраняя её в чистоте.
Quel ch’avarizia fa, qui si dichiara
in purgazion de l’anime converse;
e nulla pena il monte ha più amara. [117]

Sì come l’occhio nostro non s’aderse
in alto, fisso a le cose terrene
così giustizia qui a terra il merse. [120]

Come avarizia spense a ciascun bene
lo nostro amore, onde operar perdési,
così giustizia qui stretti ne tene, [123]

ne» piedi e ne le man legati e presi;
e quanto fia piacer del giusto Sire,
tanto staremo immobili e distesi». [126]

Здесь явлен образ жадности наглядный
Вот в этих душах, что окрест лежат;
На всей горе нет муки столь нещадной. [117]

Как там подняться не хотел наш взгляд
К высотам, устремляемый к земному,
Так здесь возмездьем он к земле прижат. [120]

Как жадность там порыв любви к благому
Гасила в нас и не влекла к делам,
Так здесь возмездье, хоть и по-иному, [123]

Стопы и руки связывает нам,
И мы простерты будем без движенья,
Пока угодно правым небесам». [126]

   Папа говорит, что здесь очищается грех корыстолюбия – жадности, которым грешил и он. Этот грех велик; он не даёт подняться нашему взгляду к высотам, постоянно устремляя его к земному.
Io m’era inginocchiato e volea dire;
ma com» io cominciai ed el s’accorse,
solo ascoltando, del mio reverire, [129]

«Qual cagion», disse, «in giù così ti torse?».
E io a lui: «Per vostra dignitate
mia coscïenza dritto mi rimorse». [132]

«Drizza le gambe, lèvati sù, frate!»,
rispuose; «non errar: conservo sono
teco e con li altri ad una podestate. [135]

Se mai quel santo evangelico suono
che dice `Neque nubent» intendesti,
ben puoi veder perch» io così ragiono. [138]

Vattene omai: non vo» che più t’arresti;
ché la tua stanza mio pianger disagia,
col qual maturo ciò che tu dicesti. [141]

Nepote ho io di là c’ha nome Alagia,
buona da sé, pur che la nostra casa
non faccia lei per essempro malvagia;
e questa sola di là m»è rimasa». [145]

Став на колени из благоговенья,
Я начал речь, но и по слуху он
Заметил этот признак уваженья [129]

И молвил: «Почему ты так склонён?»
И я в ответ: «Таков ваш сан великий,
Что совестью я, стоя, уязвлён». [132]

«Брат, встань! – ответил этот дух безликий. —
Ошибся ты: со всеми и с тобой
Я сослужитель одного владыки. [135]

Тому, кто звук Евангелья святой,
Гласящий «Neque nubent», разумеет,
Понятно будет сказанное мной. [138]

Теперь иди; мне скорбь моя довлеет;
Ты мне мешаешь слезы лить, стеня,
В которых то, что говорил ты, зреет. [141]

Есть добрая Аладжа у меня,
Племянница, – и только бы дурного
В ней не посеяла моя родня!
Там у меня нет никого другого». [145]

   Данте, воздавая дань уважения папе, встал на колени, желая говорить дальше, но тот остановил его, сказав, что он такой же, как и все, сослужитель одного Владыки – Господа, каким будет и поэт. «Neque nubent» (лат.) – «ни женятся». Иннокентий сожалеет о том, что дал обет безбрачия и не женился; теперь у него на Земле осталась только одна племянница – Аладжа, больше за него помолиться некому.

   Не женившись на Земле, по воскресении из мертвых «ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Мф. 22. 30).

   Ч. XIX.1 Звёздное Небо 2 мая 1743 года.
   Тесное соединение Луны в созвездии Льва с Марсом, Сатурном и Юпитером.

Purgatorio – Canto XX. Чистилище – Песня XX
Круг пятый (продолжение)

Contra miglior voler voler mal pugna;
onde contra `l piacer mio, per piacerli,
trassi de l’acqua non sazia la spugna. [3]

Mossimi; e `l duca mio si mosse per li
luoghi spediti pur lungo la roccia,
come si va per muro stretto a» merli; [6]

Пред лучшей волей силы воли хрýпки;
Ему в угоду, в неугоду мне,
Я погруженной не насытил губки. [3]

Я двинулся; и вождь мой, в тишине,
Свободными местами шел под кручей,
Как вдоль бойниц проходят по стене; [6]

ché la gente che fonde a goccia a goccia
per li occhi il mal che tutto «l mondo occupa,
da l’altra parte in fuor troppo s’approccia. [9]

Maladetta sie tu, antica lupa,
che più che tutte l’altre bestie hai preda
per la tua fame sanza fine cupa! [12]

O ciel, nel cui girar par che si creda
le condizion di qua giù trasmutarsi,
Uando verrà per cui questa disceda? [15]

Те, у кого из глаз слезой горючей
Сочится зло, заполнившее свет,
Лежат кнаруже слишком плотной кучей. [9]

Будь проклята, волчица древних лет,
В чьем ненасытном голоде все тонет
И яростней которой зверя нет! [12]

О небеса, чей ход иными понят,
Как полновластный над судьбой земли,
Идет ли тот, кто эту тварь изгонит? [15]

   Зло, заполнившее свет – корыстолюбие, сочится горючими слезами из глаз грешных душ. Поэт отмечает, что очень многие подверженные этому злу, теперь лежат плотной кучей, как огромные груды камней. Он называет корыстолюбие волчицей древних лет, в ненасытном голоде которой тонет всё и вся, и яростнее которой зверя нет. Он возносит горячую страстную молитву к небесам, прося Господа изгнать эту тварь с лона Земли.
   Раз здесь упомянута волчица древних лет, скоро речь пойдёт об истории Франции – Волчицы – моё пророчество.
Noi andavam con passi lenti e scarsi,
e io attento a l’ombre, ch’i» sentia
pietosamente piangere e lagnarsi; [18]

e per ventura udi» «Dolce Maria!»
dinanzi a noi chiamar così nel pianto
come fa donna che in parturir sia; [21]

e seguitar: «Povera fosti tanto,
quanto veder si può per quello ospizio
dove sponesti il tuo portato santo». [24]

Мы скудным шагом медленно брели,
Внимая теням, скорбно и устало
Рыдавшим и томившимся в пыли; [18]

Как вдруг вблизи «Мария!» прозвучало,
И так тоска казалась тяжела,
Как если бы то женщина рожала; [21]

И далее: «Как ты бедна была,
Являет тот приют, где пеленицей
Ты свой священный отпрыск повила». [24]

   В противовес и для очищения душ кающихся грешников, в этом круге подаются примеры истинного бескорыстия.

   Поэт слышит молитву о Марии, которая родила Иисуса на пути в Египет, в простом хлеву, без родовспоможения и повила его захваченными с собой льняными пеленками.
Seguentemente intesi: «O buon Fabrizio,
con povertà volesti anzi virtute
che gran ricchezza posseder con vizio». [27]

Потом я слышал: «Праведный Фабриций,
Ты бедностью безгрешной посрамил
Порок, обогащаемый сторицей». [27]

   Из академической статьи:
   Гай Фабриций Лусцин, впервые упоминаемый в 284 году, как посол к тарентинским городам. В 282 году он, будучи консулом, воевал с самнитами, луканами и бруттийцами, освободил город Фурии и взял столь богатую добычу, что после покрытия всех расходов досталась казне ещё сумма в 400 талантов. Он дошёл до города Регий и оставил там гарнизон для защиты римских интересов. В 280 году он, как легат консула, участвовал в битве при Гераклее и вёл с Пирром переговоры о выдаче военнопленных. Пирр, по преданию, приглашал его перейти к нему на службу, предлагая ему громадные сокровища, от чего римлянин отказался. Повар Пирра в свою очередь предлагал Фабрицию отравить царя, но Фабриций не воспользовался предательством, а сообщил об этом Пирру, добавив: – «Видишь, царь, что ты не умеешь отличить друзей от врагов». В 278 году Фабриций опять был консулом, после ухода Пирра из Италии воевал с луканами, бруттийцами, тарентинцами и самнитами и в конце года получил триумф. С Гераклеей Фабриций заключил союз. В 275 году был цензором. Фабриций был человек простой, честный и неподкупный и умер бедным; государство от себя дало приданое его дочерям. В знак особого отличия ему и его потомству дали право быть похороненными в самом Риме.
Queste parole m’eran sì piaciute,
ch’io mi trassi oltre per aver contezza
di quello spirto onde parean venute. [30]

Esso parlava ancor de la larghezza
che fece Niccolò a le pulcelle,
per condurre ad onor lor giovinezza. [33]

Смысл этой речи так был сердцу мил,
Что я пошел вперед, узнать желая,
Кто из лежавших это говорил. [30]

Еще он славил щедрость Николая,
Который спас невест от нищеты,
Младые годы к чести направляя. [33]

   Церковная легенда о святом Николае, подслушавших разговор трёх бедных девушек и подбросивших им, одной за другой, через окно узелки с деньгами, чтобы они смогли завести себе приданое и выйти замуж.

   Из академической статьи:
   Николай родился в 260 году в городе Патара (60 км на запад от города Демре), на территории современной Турции и был епископом древнего города Мира, современное название которого – Демре. Николаю родился в семье зажиточных пожилых родителей, которые долгое время не могли иметь детей и молили Бога о первенце. Он получил очень хорошее образование, и уже в 19 лет решил посвятить себя служению Богу. За свою готовность всегда прийти на помощь Николай пользовался огромным уважением и любовью народа, а за свои чудеса еще при жизни, был признан Святым. Именно от Николая берет свое начало обычай дарить подарки на Рождество.
   Каждый год в ночь на Рождество бедняки находили у своих дверей золотые яблоки, детские игрушки и сладости. Кто приносит подарки, оставалось загадкой. Лишь спустя многие годы горожане случайно узнали, что это епископ Миры.
   Самая известная история о Святом Николае рассказывает, что однажды некогда знатный и богатый человек обнищал и для того, чтобы хоть как-то сводить концы с концами, решил отправить своих дочерей-красавиц на заработки в публичный дом. Узнав об этом, Святой Николай ночью подбросил в окно их дома мешочек с золотом. Счастливый отец потратил все деньги на приданое для старшей дочери. Таким же способом Святой Николай устроил свадьбы средней и младшей дочери, каждая из которых получила по мешочку золота.
   По некоторым легендам, Святой Николай бросал подарки не в окно, а в печную трубу и мешочки с золотом падали то в сохнувшие у печи сапоги, то в чулки. Говорят, именно отсюда пошла традиция, класть подарки в сапожки или носки, которые дети вешают у кровати. Поначалу подарки подбрасывали только на день Святого Николая (Санта Клауса), затем эта традиция распространилась и на Рождество, и на Новый Год.
«O anima che tanto ben favelle,
dimmi chi fosti“, dissi, „e perché sola
tu queste degne lode rinovelle. [36]

Non fia sanza mercé la tua parola,
s’io ritorno a compiér lo cammin corto
di quella vita ch’al termine vola». [39]

«Дух, вспомянувший столько доброты! —
Сказал я. – Кем ты был? И неужели
Хваленья здесь возносишь только ты? [36]

Я буду помнить о твоем уделе,
Когда вернусь короткий путь кончать,
Которым жизнь летит к последней цели». [39]

   Поэт, определив говорящего, подходит к нему и спрашивает: кем он был в жизни и неужели он один только возносит здесь хваленья, обещая помнить о нём на земле.
Ed elli: «Io ti dirò, non per conforto
ch’io attenda di là, ma perché tanta
grazia in te luce prima che sie morto. [42]

Io fui radice de la mala pianta
che la terra cristiana tutta aduggia,
sì che buon frutto rado se ne schianta. [45]

Ma se Doagio, Lilla, Guanto e Bruggia
potesser, tosto ne saria vendetta
e io la cheggio a lui che tutto giuggia. [48]

Chiamato fui di là Ugo Ciappetta;
di me son nati i Filippi e i Luigi
per cui novellamente è Francia retta. [51]

Figliuol fu» io d’un beccaio di Parigi:
quando li regi antichi venner meno
tutti, fuor ch’un renduto in panni bigi, [54]

trova’mi stretto ne le mani il freno
del governo del regno, e tanta possa
di nuovo acquisto, e sì d’amici pieno, [57]

И он: «Скажу про все, хотя мне ждать
Оттуда нечего; но без сравненья
В тебе, живом, сияет благодать. [42]

Я корнем был зловредного растенья,
Наведшего на божью землю мрак,
Такой, что в ней неплодье запустенья. [45]

Когда бы Гвант, Лиль, Бруджа и Дуак
Могли, то месть была б уже свершенной;
И я молюсь, чтобы случилось так. [48]

Я был Гугон, Капетом нареченный,
И не один Филипп и Людовик
Над Францией владычил, мной рожденный. [51]

Родитель мой в Париже был мясник;
Когда старинных королей не стало,
Последний же из племени владык [54]

Облекся в серое, уже сжимала
Моя рука бразды державных сил
И мне земель, да и друзей достало, [57]

   Вот речь о Франции и начинается. Тень говорит, что ему ждать оттуда, с Земли, уже нечего; благословляя Данте, просит рассказать о нём потомкам. Он был корнем зловредного растенья, которое могли вырвать Гвант (Гент), Лиль (Лилль), Бруджа (Брюгге) и Дуак (Дуэ) – главные города Фландрии. Тень молит о возмездии своему роду, который навёл на Божью землю мрак неплодия и запустения. Тень представляется Гугоном, нареченным Капетом, давшим Франции много владык по именам Филипп и Людовик.
   Уходить вглубь времён, куда «историки» помещают Капета и «капетингов» нет никакого резона. Достаточно вспомнить, что во время Великой Французской революции, король Людовик XVI предстал перед трибуналом, как «гражданин Капет». Династия называлась Бурбоны, но я считаю, у судей трибунала были все основания называть их Капетами; они, французы, находятся гораздо ближе к тому времени. Первым представителем династии Бурбонов (Капетов) был Генрих IV Великий, сменивший на троне последнего представителя старой династии – Генриха III Валуа, который был смертельно ранен и обратился к Господу, дав обет стать монахом (облекся в серое).

   Из академической статьи:
   Генрих IV Великий (Генрих Наваррский, Генрих Бурбон, 13 декабря 1553 года (15531213), По, Беарн – убит 14 мая 1610 года, Париж) – лидер гугенотов (Гугон!) в конце Религиозных войн во Франции, король Наварры с 1572 года (как Генрих III), король Франции с 1589 года (фактически – с 1594 года), основатель французской королевской династии Бурбонов.
   Права Генриха IV на трон были подтверждены королём Генрихом III, который, будучи смертельно ранен, приказал своим сторонникам присягать наваррскому монарху, однако стать королём Франции тот смог только после длительной борьбы. Для того, чтобы нейтрализовать своих соперников, 25 июля 1593 года Генрих Наваррский принял католицизм и уже 22 марта 1594 года вступил в Париж (по этому поводу Генриху IV приписывается высказывание: – «Париж стоит мессы»). В 1595 году папа даровал Генриху отпущение, сняв с него отлучение от церкви и провозглашение еретиком. Для прекращения межконфессиональной вражды Генрих IV 13 апреля 1598 года подписал Нантский эдикт, даровавший свободу вероисповедания протестантам, вскоре после этого Гугенотские войны закончились.
   Во внешней политике Генрих, вдохновляемый министром Сюлли, преследовал далеко идущие планы панъевропейского союза христианских государей.
   Убит в Париже 14 мая 1610 года католическим фанатиком Франсуа Равальяком. Был похоронен 1 июля 1610 года в королевском аббатстве Сен-Дени. Регентшей до совершеннолетия наследника (8-летнего Людовика XIII) была объявлена вдова – Мария Медичи, которая правила до 1617 года.
   Генрих IV родился в По, в замке своего деда по материнской линии Генриха д’Альбре. Как утверждает легенда, сразу после рождения дед взял внука на руки, провёл по его губам долькой чеснока и капнул на них вина (отсюда – Капет!). Такой обычай был широко распространён в те времена для предотвращения болезней.
   Своё детство он провёл в Карраз (маленький город и замок в Беарне). Хотя он был крещен по обряду католической церкви, верная принципам кальвинизма, его мать – Жанна д’Альбре воспитала его в духе протестантизма.
   С воцарением Карла IX в 1561 году, отец Генриха – Антуан де Бурбон увёз его во Францию ко двору, где Генрих жил рядом с принцами королевского дома, с которыми он был примерно одного возраста. Вопрос выбора религии являлся конфликтным для его родителей. Мать настаивала на протестантстве, отец – на католицизме.
   Во время первой из религиозных войн Генрих жил в Монтаржи под покровительством герцогини Шартрской Рене Французской. Протестантка по вероисповеданию, Рене, сумела, однако, превратить свой замок в островок религиозного нейтралитета. После войны и смерти своего отца, Генрих остался при дворе в качестве гаранта мира между Францией и Наваррой. Жанна д’Альбре добилась от Екатерины Медичи гарантии его образования и назначения губернатором Гиени в 1563 году.
   С 1564 по 1566 год Генрих сопровождал французскую королевскую семью во время Великой поездки по Франции, – путешествии, которое предпринял Карл IX (король Франции) по настоянию Екатерины Медичи. Поездка имела целью ознакомить королевский двор с положением дел в разорённой первой религиозной войной Франции. Во время этого путешествия Генрих встретился со своей матерью. В 1567 году Жанна д’Альбре настояла на его возвращении в Беарн.
   В 1568 году Генрих принял участие в своей первой военной кампании – третьей религиозной войне. Под руководством протестанта адмирала Гаспара де Колиньи он участвовал в битвах при Жарнаке, Ля Рош л’Абей и Монконтуре.
   В 1572 году, после смерти своей матери Жанны д’Альбре, Генрих стал королём Наварры под именем Генрих III. 18 августа 1572 года он женился в Париже на Маргарите Валуа – сестре короля Карла IX, известной также под именем «королева Марго». Этот политический брак, против которого выступала Жанна д’Альбре, был задуман, с целью примирить католиков и протестантов. Поскольку новобрачные принадлежали к разным конфессиям, венчание происходило не внутри Собора Парижской Богоматери, а на его паперти. Последовали несколько праздничных дней.
   Однако вследствие крайне напряжённой обстановки в Париже, несколько дней спустя 24 августа началось избиение гугенотов католиками, известное как Варфоломеевская ночь. Генрих избежал смерти благодаря своему высокому положению и своевременному обращению в католицизм. Вынужденный находиться при французском дворе, Генрих сблизился с братом короля Франциском Алансонским и участвовал в осаде Ла-Рошели 1573 года. В апреле 1574 года, после так называемых «заговоров недовольных» он и Алансон были заключены в Венсенский замок. Впоследствии Карл IX помиловал его и оставил при дворе. С воцарением Генриха III он получил новое королевское прощение в Лионе и присутствовал на коронации в Реймсе.
   Проведя три года при дворе, Генрих бежал 5 февраля 1576 года. Воссоединившись со своими сторонниками он снова перешёл в протестантизм (13 июня того же года). Он поддерживал «недовольных» (ассоциация католиков и протестантов против правительства), но склоняясь скорее к умеренным взглядам, не находил общего языка с принцем Конде, который отчаянно сражался за торжество протестантизма. Генрих Наваррский старался не ссориться с французским двором и даже продолжал выполнять функции губернатора (военного представителя короля) в Гиени. В 1577 году он принял участие в шестой религиозной войне.
   С этого времени Генрих сталкивается с недоверием со стороны протестантов, которые упрекали его в религиозном лицемерии. Он избегал Беарна – цитадели кальвинизма. Однако католики также относились к нему враждебно. В декабре 1576 году он едва не погиб в засаде в Оз, а Бордо, столица управляемой им Гиени, закрыл перед ним двери. Генрих устроился на берегах Гаронны в Лектуре и в Ажене, рядом с которым находился его собственный замок в Нераке. Королевский двор состоял из дворян, принадлежащих к обеим религиям.
   С октября 1578 года по май 1579 года у него гостила Екатерина Медичи, которая пыталась примирить королевство. Надеясь получить рычаг влияния на Генриха, она привезла с собой его супругу – Маргариту.
   Несколько месяцев чета Наваррских жила на широкую ногу в замке Нерака. Двор забавлялся охотой, играми и танцами к вящему неудовольствию кальвинистов. Двор привлекал также образованных людей (например, Мишеля Монтеня и Дю Барта).
   Затем Генрих участвовал в седьмой религиозной войне, инициированной его единоверцами. Взятие Каорса в мае 1580 года, где ему удалось избежать резни и разграбления, несмотря на три дня уличных боёв, способствовало увеличению его популярности.
   Галантные похождения короля приводили к конфликтам в по-прежнему бездетной семье и вынудили Маргариту вернуться в Париж. Ссора в Ажене в 1585 года ознаменовала их окончательный разрыв.
   В 1584 году умирает не оставив наследника Франциск Алансонский – брат короля Генриха III и наследник престола. Наследником престола по закону становится Генрих Наваррский, один из руководителей партии протестантов. Бездетный король Генрих III отправляет к Генриху герцога Ногаре д’Эпернона, чтобы убедить его перейти в католицизм и вернуться ко двору. Однако, несколько месяцев спустя, под нажимом Гизов, лидеров католической партии, он вынужден подписать Немурский трактат, объявить протестантов вне закона и начать против Генриха войну.
   Начинается конфликт, в котором Генрих Наваррский несколько раз сталкивается с герцогом Майеннским. Римский папа опять отлучает его от церкви, а в 1587 году Генрих разбивает королевскую армию в битве при Кутра.
   Значительные изменения в политической обстановке происходят в 1588 году. Смерть принца Конде ставит Генриха во главе протестантов. Убийство герцога Гиза примиряет Генриха III и Генриха Наваррского. В замке в Плесси-ле-Тур оба короля подписывают трактат 30 апреля 1589 года. Совместно сражаясь против Лиги, которая контролирует Париж и большую часть Франции они осаждают столицу в июле того же года. 1 августа 1589 года Генрих III умирает от ран, нанесенных ему фанатичным монахом – Жаком Клеманом (будучи набожным человеком, король велел беспрепятственно допускать к нему деятелей Церкви). На смертном одре Генрих III официально признаёт Генриха Наваррского своим наследником, который отныне становится королём Франции – Генрихом IV. Правда, это пока ещё скорее формальность, поскольку три четверти подданных короля не признают его таковым. Католики Лиги отказываются признавать законность такого престолонаследования.
   Осознавая свои слабые стороны, Генрих IV начинает борьбу на идеологическом фронте. Роялисты-католики требуют от него принятия католицизма, но за девять предыдущих лет Генрих успел уже три раза совершить вероотступничество. Он отказывается, хотя и заявляет в спешно составленной декларации, что он будет чтить католическую веру. Это вызывает разброд и шатание в лагере его сторонников протестантов. Некоторые даже покидают армию (например, Клод де ла Тремуйль), причем католические сторонники Генриха III (но не Генриха IV) следуют их примеру, не желая служить протестанту. Армия в одночасье уменьшается вдвое (с 40 000 до 20 000 человек).
   Ослабленный Генрих IV вынужден отказаться от осады Парижа, При поддержке Испании Лига переходит в наступление и оттесняет его к Дьеппу, куда он отступает в надежде на союз с Елизаветой I Английской, в то время как его войска разбегаются.
   Однако Генрих IV одерживает победу над Карлом Лотарингским, герцогом Майенским 29 сентября 1589 года в битве при Арк. Привлеченные харизмой Генриха к рядам его сторонников примыкают: Франсуа де Бурбон-Конти и Франсуа де Монпансье (принцы крови), Лонгвиль, Люксембург и Роган-Монбазон (герцоги и пэры Франции); маршалы Бирон и д’Омон, а также многочисленные дворяне Шампани, Пикардии и Иль-де-Франса. Генриху опять не удаётся взять Париж, зато он с налёта берёт Вандом. Там он особо следит за тем, чтобы церкви остались нетронутыми, а жители не пострадали от налётов его армии. Успокоенные этим прецедентом все города между Туром и Ле-Маном сдаются без боя. В битве при Иври 14 марта 1590 года Генрих своим героизмом сумел переломить ход битвы. Он повел солдат в атаку, надев шлем с белым султаном, заметным издалека. Когда его войско начало отступать, Генрих остановил бегущих, воскликнув: «Если вы не хотите сражаться, то хотя бы посмотрите, как я буду умирать!» После победы под Иври, он берет в блокаду Париж. Как только Париж и другие города Лиги перешли на его сторону, он не стал преследовать вождей Лиги, а подкупил и таким образом получил их поддержку.
   Тем временем протестанты обвиняют Генриха в ущемлении их религиозных свобод. Действительно, в июле 1591 года Мантским эдиктом (не путать с Нантским эдиктом 1598 года) Генрих восстанавливает положения эдикта Пуатье 1577 года, весьма ограничивавшие свободу вероисповедания протестантов.
   Герцог Майеннский во время войны с Генрихом созывает Генеральные штаты 1593 года с целью избрания нового короля. Для герцога эта идея оказалась более чем неудачной, поскольку Штаты начинают активные переговоры с партией короля, добиваются сперва перемирия, а затем и обращения короля в католицизм. Тщательно обдумав сложившееся положение вещей: истощение наличных военных сил, низкий боевой дух и недостаточное финансирование, Генрих поступает в соответствии с политической целесообразностью – отрекается от кальвинизма. Почва для этого готовилась, впрочем, заранее – ещё 4 апреля 1592 года в специальной декларации (получившей название «экспедьян», что можно вольно перевести как «стремление к полюбовному соглашению»), Генрих выражает намерение быть ознакомленным с доктринами католицизма.
   Король торжественно отрекается от протестантизма 25 июля 1593 года в базилике Сэн-Дени. Исторический анекдот, не подтверждающийся надёжными источниками, приписывает ему по этому случаю фразу: – «Париж стоит мессы». С целью ускорить присоединение городов и провинций (в частности их губернаторов) он сыплет обещаниями и подарками на сумму в общей сложности 2 500 000 ливров. Чтобы оплатить этот аттракцион невиданной щедрости пришлось впоследствии увеличить налоги в 2,7 раза, что вызвало народные волнения в самых преданных королю провинциях: Пуату, Сентонже, Лимузене и Перигоре.
   Генрих IV короновался 27 февраля 1594 года в Шартрском соборе (вопреки древней традиции – не в Реймском соборе, как все другие французские монархи). Его вступление в Париж 22 марта 1594 года и, наконец, отпущение грехов, дарованное римским папой Климентом VIII 17 сентября 1595 года, обеспечивают постепенное присоединение оставшейся части аристократии и простого народа, если не считать наиболее экстремально настроенных лиц. Например, Жана Шателя, который совершает покушение на короля возле Лувра 27 декабря 1594 года.
   В 1595 году Генрих IV официально объявляет войну Испании. Во время кампании король сталкивается с большими трудностями, когда парирует испанские атаки в Пикардии. Взятие Амьена испанцами а также испанский десант в Бретани, где губернатор (герцог де Меркёр), родичи Гизов и зять покойного Генриха III не признают его королём, только усугубляют и без того опасное положение Генриха.
   Ко всему прочему, король теряет поддержку протестантского дворянства. По примеру Ла Тремойя и Буйона они воздерживаются от участия в военных действиях. Потрясённые его вероотступничеством, а также вызванной им волной переходов в католицизм, они обвиняют короля в предательстве. Протестанты часто устраивают ассамблеи в надежде реанимировать свою политическую организацию. Некоторые доходят даже до перехвата королевских налогов.
   Покорив Бретань, Генрих подписывает Нантский эдикт 30 апреля 1598 года. А 2 мая 1598 года заключается Вервенский мир между Францией и Испанией. После нескольких десятилетий гражданских войн на Францию, наконец, снизошёл мир.
   Генриху уже под пятьдесят, а законного наследника всё нет. Вот уже несколько лет его судьбу разделяет Габриэль д’Эстре, но она недостаточно знатна, чтобы претендовать на корону. Королева де-факто она, однако, вызывает как лесть куртизанов, так и недовольство королевского окружения. Её внезапная смерть в 1599 году открывает для Генриха широкие перспективы для заключения выгодного стране брака.
   В декабре 1599 года за немалые отступные он добивается аннулирования своего брака с бездетной Марго. В апреле 1600 года король в обмен на огромную сумму в 600 тысяч золотых экю от дома Медичи согласился через своего представителя во Флоренции подписать брачный контракт с Марией Медичи, младшей дочерью богатейшего человека Европы – великого герцога Тосканского – Франческо Медичи и Иоанны Австрийской, которую никогда не видел. В октябре в грандиозном палаццо Питти устроили венчание в отсутствие жениха – по доверенности. 17 декабря 1600 года в Лионе была сыграна свадьба 47-летнего Генриха IV с 25-летней флорентийкой Марией Медичи. Рождение в следующем году дофина – будущего Людовика XIII, стабилизирует авторитет короля.
   Генрих компрометирует себя, продолжая внебрачную связь с Генриеттой д’Антраг – амбициозной молодой дамой, которая, не стесняясь, шантажирует короля, чтобы узаконить своих детей от него, и даже участвует в заговорах против короля.
   В своём правлении Генрих IV опирается на одарённых советников и министров, таких как барон де Рони – будущий герцог Сюлли, католик Николя де Вильруа и экономист Бартелеми де Лаффема. Мирные годы позволяют наполнить казну. Генрих IV приказывает построить Большую Галерею в Лувре, которая соединила дворец с Тюильри. Он учреждает план современного урбанизма. Продолжает постройку Нового моста, начатую при его предшественнике. Он организует в Париже строительство двух новых площадей: Королевской площади (теперь площадь Вогезов) и площади Дофин.
   В его царствование происходит восстание крестьян в центре страны, которое королю приходится подавлять с помощью армии. В 1601 году Лионский договор определяет порядок обмена территориями между Генрихом IV и герцогом Савойским. Герцог уступает Франции земли Бресс, Бюже, Же и Вальроме в обмен на Салюсский маркизат, расположенный за Альпами.
   После подписания договора Генриху приходится сталкиваться с многочисленными заговорами, инспирированными Испанией и Савойей. Ему приходится казнить герцога Бирона и заключить в Бастилию герцога Ангулемского – последнего из Валуа.
   Чтобы успокоить прежних сторонников Лиги, Генрих IV благоприятствует возвращению во Францию иезуитов, которые во время войны призывали к убийству короля. Он также мирится с герцогом Лотарингским и выдаёт замуж за его сына свою сестру Екатерину. Генрих старается показать себя примерным католиком и уговаривает сестру, а также своего министра Сюлли перейти в католицизм. Однако и тот и другая проявили в этом вопросе принципиальность.
   На момент восшествия на французский престол, Генрих являлся крупнейшим феодалом Франции. Различные его феодальные владения были разбросаны по всей стране. Кроме того, он являлся правителем территорий, формально не входивших в состав Французского королевства – таких как Королевство Наварра и смежное с ним графство Беарн, родина Генриха.
   Один из конституционных законов старой французской монархии гласил, что все апанажи возвращаются в государство, когда принц, который ими владел, обретает корону. Однако Генрих IV долго противился присоединению своих личных доменов. Письма-патенты от 1 апреля даже декларировали, что они останутся полностью отделенными до тех пор, пока он не распорядится иначе. Парижский парламент опротестовал подобное заявление и отказался его зарегистрировать, несмотря на два последовательных требования. Но другие суды, более послушные или менее независимые, пошли навстречу желаниям государя, и письма были утверждены. Генрих действовал согласно этим постановлениям. Несколькими годами позже (31 января 1599 года), выдавая свою сестру замуж за сына герцога Лотарингского, он выделил ей в качестве вдовьей части герцогство Альбре, графства Арманьяк и Родез, и виконтство Лимож. Но принцесса прожила мало, и её брак был бездетен. Она продолжала упорствовать в ереси, ни пример, ни призывы её брата не смогли возвратить её в лоно Церкви; и на смертном одре, в ответ на настойчивые увещевания, она отвечала: Нет, я не никогда не приму религии, которая заставила бы меня предполагать, что моя мать осуждена на вечные муки.
   После её смерти, переданные ей земли, возвратились её брату. Тогда Парижский парламент возобновил свои жалобы. Государь пока сопротивлялся; но в 1607 году, когда у него уже было два сына, он, наконец, уступил, отменил письма-патенты и признал, что по факту его восшествия на престол, все фьефы, зависимые от короны, возвращаются ей и присоединяются к ней без права отторжения. Наварра и Беарн, суверенные страны, сохранили свое особое положение. Все остальное включалось в Государство. Это были герцогства Алансон, Вандом, Альбре и Бомон, графства Фуа, Арманьяк, Фезансак, Гор, Бигорр, Родез, Перигор, Ла Фер, Марль, Суассон, Лимож и Тараскон, виконтства Марсан, Тюрсан, Гавардан, Ломань, Фезансаге и Тарта, четыре долины – Ор, Барусс, Маньоак и Нест, и столько иных земель, что перечислять их было бы просто скучно.
   «Таким образом, один этот государь увеличил королевский домен почти настолько, насколько все остальные ветви Капетингов вместе взятые…»
    – Жан-Жюстин Монлези «История Гаскони».
   Таким образом, при Генрихе IV совершилось последнее крупное расширение королевского домена за счет внутрифранцузских феодальных владений. Многовековой процесс преодоления феодальной раздробленности Французского королевства и его объединения в централизованное государство был в целом завершен.
   Также следует отметить, что вместе со всеми прочими феодальными владениями и правами Генриха IV к французской короне перешёл и сюзеренитет (совместно с испанским епископством Урхельским) по отношению к Андорре, формально сохраняющийся до сих пор – президент Французской республики по-прежнему остается наряду с епископом Урхельским формальным соправителем этого пиренейского государства.
   Понемногу Франция оправляется. В 1610 году уровень сельскохозяйственного производства достиг уровня 1560 года. Создана мануфактура гобеленов. Бартелеми де Лаффема и Франсуа Трока, вдохновляясь работами протестантского агронома Оливье де Серра, учреждают культуру шёлка, высаживая миллионы тутовых деревьев в Севеннах и в других регионах. Вырыт первый в истории Франции судоходный Бриарский канал, соединяющий Сену и Луару. Готовятся и другие проекты, приостановленные после смерти Генриха.
   Озабоченный благосостоянием своих подданных, король частенько говаривал, что желает, чтобы каждый его подданный был в состоянии положить курицу в горшок по воскресеньям. Эта «курица в горшке» впоследствии стала поводом для многочисленных острот и эпиграмм в адрес Генриха и его потомков, поводом для дискуссий политиков, философов и экономистов, а также распространённой поговоркой. Сельскохозяйственную направленность экономики формулирует Сюлли во фразе: «pâturage et labourage sont les deux mamelles de la France» (пастбище (животноводство) и пахота – вот две кормилицы Франции).
   Общество, однако, ещё далеко от полного замирения: оставшиеся без дела солдаты сбиваются в организованные банды, которые наводят ужас на провинцию и против которых приходится бороться с помощью армии в течение всего XVII века. Дворяне массово погибают на дуэлях, похищения невест вызывают частные конфликты между семьями и тут снова требуется вмешательство короля.
   Придерживаясь традиции своих предшественников, Генрих продолжает экспедиции в Южную Америку и поддерживает проект колонизации Бразилии.
   Но лучше всего дела Франции разворачиваются в Канаде и в частности в Квебеке. Во время правления Генриха была совершена экспедиция под руководством Самуэля де Шамплена, положившая начало собственно колонизации этого региона, тогда как исследовательские экспедиции проводились и раньше.
   Конец царствования Генриха ознаменован обострением отношений с Габсбургами и новой войной с Испанией. Генрих вмешивается в конфликт императора Священной Римской империи Рудольфа II (католика) с протестантскими немецкими князьями. Бегство в 1609 году принца Конде ко двору инфанты Изабеллы вновь обостряет отношения между Парижем и Брюсселем.
   Перспективы новой европейской войны не нравятся ни папе римскому, ни мирным жителям. Как протестанты, так и католики вспоминают о своей неприязни к Генриху, с которым и у тех и у других имеются старые счёты. Даже в самом окружении королевы возникает оппозиционно настроенная партия.
   Мария Медичи была коронована в Сен-Дени 13 мая 1610 года. На следующий день 14 мая 1610 года Генрих был убит католическим фанатиком Франсуа Равальяком. На ходу вскочив в карету, убийца короля нанес ему первый удар ножом. Легко раненый король повернулся в карете к сидящему рядом Монбазону и вскрикнул: – «Я ранен», – после чего получил второй удар в грудь, который поразил легкое и рассек аорту, а затем третий. По желанию королевы его тело было перенесено в базилику Сен-Дени 1 июля 1610 года. Преемником Генриха стал его старший сын Людовик (король Людовик XIII) в возрасте 8 лет при регентстве своей матери.
   Деятельность Генриха IV, стремившегося к благосостоянию и миру подданных, в значительной мере соответствовала нуждам народа, в памяти которого Генрих Наваррский остался как le bon roi Henri – «Добрый король Анри».
   Генрих IV был похоронен в аббатстве Сен-Дени. Во время Великой французской революции в 1793 году революционеры вскрыли место королевского захоронения и сбросили останки монархов в общую могилу. Один из революционеров отрезал голову от тела Генриха IV. С тех пор голову короля не раз продавали на аукционах, и она побывала в разных частных коллекциях. В 2008 году человек, которому досталась голова, обратился к бывшему хранителю Версальского дворца самому авторитетному французскому специалисту по Генриху IV историку Жан-Пьеру Бабелону с просьбой провести экспертизу её подлинности. В декабре 2010 года группа из девятнадцати ученых во главе с патологоанатомом Филиппом Шарлие признала голову подлинной.
   Гугон Капет – Генрих IV Бурбон показывает, что большинство его потомков, правивших Францией, носили имена Филипп и Людовик:

   Филипп I, герцог Орлеанский (1640—1701 годы);
   Филипп II, герцог Орлеанский, регент Франции (1674—1723 годы);
   Филипп, герцог Анжуйский, король Испании Филипп V (1684—1746 годы);
   Луи-Филипп, герцог Орлеанский (Филипп Эгалите) (1747—1793 годы);
   Людовик XIII, король Франции (1601—1643 годы);
   Людовик XIV, король Франции (1638—1715 годы);
   Людовик, дофин (1661—1765 годы);
   Людовик, герцог Бургундский (1682—1712 годы);
   Людовик XV, король Франции (1710—1774 годы);
   Людовик, дофин (1729—1711 годы);
   Людовик XVI, король Франции (1754—1793 годы);
   Людовик XVII, король Франции (1785—1795 годы);
   Людовик XVIII, король Франции (1755—1824 годы);

   Генриха IV называли Гугон (гугенот) и Капет (смысл утрачен). Теперь про отца Генриха, которого он называет парижским мясником.

   Из академической статьи:
   Антуан де Бурбон (22 апреля 1518 года—17 ноября 1562 года) – герцог де Вандом, глава дома Бурбонов (1537—1562 годы), король-консорт Наварры (1555—1562 годы), отец первого французского короля из дома Бурбонов – Генриха IV Наваррского.
   Антуан де Бурбон родился в Ла-Фере, Пикардия, Франция, и был сыном Карла IV де Бурбон, герцога Вандомского (2 июня 1489 – 25 марта 1537 года) и его жены Франсуазы Алансонской (1490 – 14 сентября 1550 года). Он был старшим братом Людовика де Бурбона, принца Конде.
   20 октября 1548 года в Мулене Антуан женился на Жанне д’Альбре, дочери Генриха д’Альбре, короля Наварры, и его жены Маргариты Ангулемской. Благодаря этому браку, он стал графом Фуа, Бигорра, Арманьяка, Перигора и виконтом Беарна. Наварра была оккупирована Испанией в 1512 году, и Антуан попытался вернуть её себе.
   Герцог никогда не имел настоящих религиозных убеждений и достаточно легко изменял свою конфессиональную принадлежность в зависимости от ситуации. В период мира вернулся к католицизму, что отдалило его от жены. Имел связь с Луизой де Ла Беродьер, «красоткой Руэ», которая в 1555 году родила ему сына. Антуан слыл ветреным и ненадёжным человеком. Он часто разочаровывал своих последователей, заигрывая со своими противниками.
   Хотя его брат и был главой протестантской фракции, Антуан не имел желания потратить большую часть своей жизни на борьбу с королём Франции. Когда Екатерина Медичи, регентша при своём малолетнем сыне Карле IX Французском, предложила ему в 1561 году должность генерал-лейтенанта королевства, герцог согласился. Когда его жена в 1562 году позволила гугенотам разгромить часовню Вандомов и церкви в городе, он угрожал отправить её в женский монастырь. В результате ей пришлось искать убежища в Беарне.
   В том же году он осадил и взял захваченный гугенотами Руан, где и был смертельно ранен 13 ноября 1562 года. Умер недалеко от Андели (Эр).
ch’a la corona vedova promossa
la testa di mio figlio fu, dal quale
cominciar di costor le sacrate ossa. [60]

Чтоб диадемой вдовой осенил
Мой сын свою главу и длинной смене
Помазанных начало положил. [60]

   Генрих IV Бурбон (Капет) возложил на свою голову венец последнего Валуа.

   Из академической статьи:
   Генрих III Валуа (19 сентября 1551 (15510919), Фонтенбло—2 августа 1589 года, Сен-Клу) – четвёртый сын Генриха II, короля Франции и Екатерины Медичи, герцог Ангулемский (1551—1574 годы), герцог Орлеанский (1560—1574 годы), герцог Анжуйский (1566—1574 годы), герцог Бурбонский (1566—1574 годы), герцог Овернский (1569—1574 годы), король польский и великий князь литовский с 21 февраля 1573 года по 18 июня 1574 года (формально до 12 мая 1575 года), с 30 мая 1574 год последний король Франции из династии Валуа.
   Днем своего рождения Генрих III всегда считал 18 сентября 1551 года, хотя в действительности он появился на свет спустя 40 минут после полуночи, то есть девятнадцатого. При крещении мальчик получил имя Александр-Эдуард (Alexandre-Edouard) и титул герцога Ангулемского. Родители его, король Генрих II и Екатерина Медичи, сочетались браком в 1533 году; первые одиннадцать лет детей у них не было.
   У Генриха было четверо старших братьев и сестёр: Франсуа (Франциск II), «маленький дофин», родившийся в 1544 году, официально объявленный дофином в 1547 году, когда его отец занял трон; Елизавета, впоследствии ставшая супругой Филиппа II Испанского; Клод, в 1559 году вышедшая замуж за Шарля III, герцога Лотарингского и де Бар, и Шарль-Максимилиан, которому ранняя смерть брата-первенца принесла корону, сделав его Карлом IX. Пятый ребёнок, Луи, умер в октябре 1550 года, будучи 20 месяцев от роду.
   Младшими братьями и сёстрами Генриха были Маргарита, более известная как «королева Марго» (которая, по слухам, была также его любовницей), за неделю до Варфоломеевской ночи, вышедшая замуж за Генриха Наваррского, будущего Генриха IV, короля Франции, и Эркюль, единственный из четырёх братьев, так и не ставший королём. Длинный ряд рождений в 1556 году завершился двойней – родились сёстры Жанна и Виктория, вскоре после этого умершие.
   Высокая детская смертность, характерная для той эпохи, не обошла и королевскую семью; всё же благодаря лучшему медицинскому обслуживанию и благоприятным условиям жизни для неё это не имело таких катастрофических последствий, как для низших слоев населения. Из шести выживших в детстве братьев и сестер пятеро умерли раньше Генриха. Лишь Маргарита пережила его и достигла 62-летнего возраста. Она и Генрих, единственные из десяти детей, оставались в живых ко дню смерти их матери – 5 января 1589 года. Все представители последнего поколения Валуа отличались слабым сложением и болезненностью; их страшным бичом был туберкулёз, против которого тогдашняя медицина не знала средств. Во время конфирмации 17 марта 1565 года Александр-Эдуард получил в честь отца имя Генрих. Его младший брат – Эркюль (Геркулес), чьи «физические и интеллектуальные уродства совершенно не соответствовали его имени» (Холт), спустя год получил таким же образом имя деда – Франсуа.
   С февраля 1566 года он носил титул герцога Алансонского; Генрих в дальнейшем фигурирует как герцог Анжуйский. Сначала его, как сына правящего короля, называли Monseigneur, затем Monsieur – прежде это были официальные обозначения. В исторической литературе обоих братьев – Генриха и Франсуа – с 1566 года именуют коротко «Анжу» и «Алансон». Когда Генрих стал королём, титулы Monsieur (1574 год), герцог Анжуйский (1576 год) перешли к Франсуа, прежде бывшему Алансоном.
   Александр-Эдуард-Генрих был жизнерадостным, дружелюбным и смышлёным ребёнком. Образованием юного принца занимались известные люди своего времени – Франсуа Карнавале (Francois de Carnavalet) и епископ Жак Амио (Jacques Amyot), известный своими переводами Аристотеля. В юности он много читал, охотно вёл беседы о литературе, брал уроки риторики, недурно танцевал и фехтовал, умел очаровывать своим обаянием и элегантностью. В совершенстве владея итальянским (на котором часто разговаривал с матерью), он читал труды Макиавелли. Подобно всем дворянам, он рано начал заниматься различными физическими упражнениями и в дальнейшем, во время военных походов, показал хорошую сноровку в ратном деле.
   Личность и поведение Генриха резко выделяли его во французском дворе. А позже, по прибытии в Польшу, вызвали культурный шок у местного населения. В 1573 году посол Венеции в Париже Морисони писал о роскошных одеждах принца, о его почти «дамской деликатности», о его серьгах в каждом ухе. «Он не удовлетворился одной серёжкой в каждом из них – ему нужны двойные, украшенные драгоценными камнями и жемчугом…». Всё чаще стали раздаваться и передаваться из уст в уста мнения о гомосексуализме принца Анжуйского, который получил прозвище – «принц Содома»…
   Сама Екатерина, любившая Генриха больше остальных своих детей, мечтала оставить ему королевскую корону. Она называла его «моё всё» (mon tout) и «мой маленький орёл» (mon petit aigle), подписывала свои письма к нему «ваша нежно любящая мать» и видела в нём черты характера, напоминавшие ей её предков, Медичи. Генрих в детстве был её любимцем, а позднее стал её доверенным лицом.
   Однако для этого матери пришлось изрядно потрудиться. Где-то в возрасте 9 лет Генрих стал интересоваться гугенотами и постепенно сближаться с их миром, называя себя «маленьким протестантом». Более того, он стал приобщать к протестантизму и Маргариту (что потом имело решающие последствия для истории Франции). Он пел гугенотские песни, не соблюдал католические обряды и даже попытался разбить статую Святого Павла. Однако, воспитываясь при католическом дворе, вряд ли он мог серьёзно полагать, что всё так и будет оставаться. Взяв сына в ежовые рукавицы, Екатерина в течение трёх лет сумела выбить из него гугенотские взгляды и превратить в ревностного католика…
   Отношения между королём Карлом и Генрихом были несколько натянутыми – несомненно, из-за интеллектуального превосходства младшего, к тому же предпочитаемого матерью. Карл не любил брата и весьма опасался его, как претендента на трон. Некоторая враждебность, по-видимому, ещё увеличилась в ходе более чем двухлетнего путешествия, которое королевский двор совершил по всей Франции. Этим путешествием и передачей Генриху 8 февраля 1566 года в качестве апанажа герцогств Анжу, Бурбоннэ и Мэна, что дало ему финансовую независимость, окончился первый этап его жизни.
   Детство и юность Генриха пришлись на время, когда французская монархия начала менять свои политические приоритеты.
   В мирном договоре, заключённом 3 апреля 1559 года в Като-Камбрези между Францией и Испанией, прослеживается перенесение акцента с внешней политики, всю первую половину века остававшейся в центре внимания, на внутренние проблемы Франции. Этим договором завершился первый этап французско-габсбургского противостояния. Герцогство Бургундское осталось за Францией, тогда как в Италии она сохранила лишь несколько опорных пунктов. Договор этот, получивший название «католический мир» (pax catolica), предоставлял обоим правителям возможность более энергично взяться за решение религиозных проблем в своих странах. Особенно это касалось Генриха II, в период правления которого движение гугенотов, несмотря на ужесточившиеся преследования, набирало силу.
   Примерно с 1550 года в ряды сторонников учения Кальвина вступало всё больше и больше представителей высших слоев общества: юристы, врачи, купцы, дворяне. Такое проникновение протестантизма в верхушку социальной иерархии достигло апогея к 1558 году, когда к реформаторской церкви примкнули представители высшего дворянства: Антуан де Бурбон, король Наварры, его брат, принц Конде, а также братья Франсуа д’Андело и Гаспар де Колиньи. Венцом охвативших всю империю усилий по организации новой церкви стал первый Синодальный собор гугенотов, состоявшийся 25 мая 1559 года в Париже. С 1558—1559 годов уже было очевидно, что королевской власти придётся каким-то образом урегулировать отношения с этим столь хорошо организованным религиозным меньшинством. Необходимо было терпеть сосуществование различных конфессий как данность и искать пути и средства его правильно организовать. Эта программа могла быть реализована лишь за достаточно долгий срок и требовала всестороннего обдумывания.
   Екатерина Медичи воспользовалась шансом, который ей предоставила смена царствования в 1560 году, чтобы взять государственные дела в свои руки и изменить политический курс. С поразительной целеустремлённостью она проводила новую политику в отношении вопросов вероисповедания. В обстановке ненависти и непримиримости она снова и снова осторожно пыталась осваивать terra incognita конфессиональной терпимости – о подлинной свободе совести пока не могло быть и речи. Попытки Екатерины, на доброе столетие опережавшие свою эпоху, выдвинули эту женщину, до 1559 года отстранённую своим мужем и его любовницей Дианой де Пуатье от какого-либо участия в политической жизни, в первые ряды государственных деятелей, когда-либо управлявших Францией. Особого внимания заслуживает тот факт, что ей удалось передать свои убеждения сыну Генриху.
   Важнейшей инициативой Екатерины и канцлера Франции Мишеля де л’Опиталя, её единомышленника, стал Эдикт о веротерпимости от 17 января 1562 года, призванный заложить основы свободы совести и национального примирения. Однако старания королевы и канцлера провалились благодаря Гизам – лидерам ультракатолической партии. Франсуа де Гиз устроил резню в городке Васси, которая расширила фронт борьбы и развязала первую гражданскую войну. Большое путешествие по стране, предпринятое, в частности, с целью преодоления религиозного противостояния, оказались безрезультатным в этом отношении. Раздуваемое экстремистами обеих сторон растущее напряжение привело в 1567—1568 годах ко второй, а в 1569—1570 годах и к третьей гражданской войне.
   В эти годы, собственно, и началась политическая карьера Генриха. Поскольку его брат-король избегал подвергать себя военной опасности, 14 ноября 1567 года герцог Анжуйский был назначен генерал-лейтенантом королевства и вместе с этим титулом получил командование королевскими войсками. Естественно, за спиной 16-летнего полководца стояли опытные военные деятели (такие, как Гаспар де Таванн), однако благодаря таланту, искусству и активной деятельности Генриха обе победы над войсками гугенотов – 13 марта 1569 года при Жарнаке и 3 октября 1569 года при Монконтуре – приписывались в первую очередь ему. Однако юный военный герой, всегда активно интересовавшийся и политикой, в отличие от своего царствующего брата, пошёл дальше: по настоянию Екатерины Карл произвёл его в генерал-интенданты короля. Вместе с этим (прежде не существовавшим) титулом он становился в некотором роде вице-королём, к которому должны были обращаться по всем вопросам, возможно, чтобы разгрузить Екатерину.
   Помимо всего этого Генрих Анжу оставался престолонаследником, хотя бы и условно, так как право наследования неизбежно переходило к законному сыну короля. Однако тут Генриху повезло. В браке, который Карл IX заключил 26 ноября 1570 года с Елизаветой Австрийской, дочерью императора Максимилиана II, родилась лишь единственная дочь, Мария-Елизавета (1573—1578 годы), а сын, родившийся от связи короля с Марией Туше (1549 —1639 годы), Шарль де Валуа, впоследствии герцог Ангулемский, естественно, не мог считаться законным наследником. Так и остался Генрих, брат-соперник короля, соперником его и в вопросе о престоле. Когда после почти трёхлетнего брака наследник престола так и не появился на свет, а здоровье короля быстро ухудшалось, Карлу IX пришлось официально признать 22 августа 1573 года своим преемником Генриха. Блестящая политическая карьера, казалось, открывшаяся перед Анжу, должна была увенчаться браком с Елизаветой Английской. Однако этот проект провалился, не в последнюю очередь из-за отрицательного отношения самого Генриха к этому союзу – ведь ему пришлось бы покинуть Францию. В конце концов, Государственный совет решил заменить кандидатуру Анжу кандидатурой Алансона, бывшего на 22 года моложе неувядающей Елизаветы. Популярности наследника престола провал планов женитьбы отнюдь не повредил, так же как и то, что очень следивший за модой и несколько эксцентричный Генрих начал носить довольно крупные серьги с подвесками – это делал и его царственный брат, и многие аристократы при тогдашнем дворе.
   После подписания 8 августа 1570 года Сен-Жерменского мирного договора, Екатерина возобновила свою примирительную конфессиональную политику. Почти символическим выражением такой политики стал брак её дочери Маргариты и Генриха, сына ревностной кальвинистки, королевы Наваррской, Жанны д’Альбре. Отец жениха, Антуан де Бурбон, умер в 1562 году. После внезапной смерти королевы Жанны 9 июля 1572 года в Париже, Генрих, ещё до свадьбы, состоявшейся 18 августа 1572 года, стал королём Наварры. Южная часть его владений, впрочем, уже в 1572 году была аннексирована Испанией. Женитьба не принесла Генриху Наваррскому прав на французский трон, однако он, пожалуй, и так имел их из-за своих родственных связей с королевским домом, прослеживавшихся с XIII века.
   Пока же сохранялась ещё надежда на то, что у короля появится законный наследник, кроме того, были живы оба наследника престола, Анжу и Алансон, у которых после женитьбы тоже могли родиться отпрыски мужского пола. Другая свадьба, состоявшаяся в том богатом событиями августе 1572 года, полностью выбила Генриха Анжу из равновесия – он влюбился в «чужую» невесту. Имя её – Мария Клевская (1550—1574 годы): 21-летний «ребёнок из провинции с чистым сердцем, свежими щёчками, стройным станом, здоровым телом и сердечной улыбкой». Она обладала чарующей красотой и заставила наследника престола забыть все его прежние увлечения. Он решил жениться на этой девушке, ответившей на его любовь. Екатерина пришла в ужас от желания своего сына, который отверг английскую королеву, тогда как Мария вовсе не принадлежала к высшему дворянству. Помимо того, Екатерина уже отвела ей вполне определённую роль в своих планах, связанных с политикой межконфессионального согласия. Воспитанная в кальвинистской вере девушка, с 1569 года находившаяся под опекой короля, должна была стать женой гугенотского принца де Конде. Екатерина не позволила разрушить своего проекта. Анжу был вынужден склониться перед государственной необходимостью, и 10 августа состоялась свадьба – ровно за две недели до Варфоломеевской ночи.
   Возобновлённая с заключением Сен-Жерменского мира примирительная политика Екатерины сделала возможным возвращение в 1571 году ко двору – и даже в королевский Совет – адмирала Колиньи, «заочно повешенного» вождя гугенотов, приговорённого в 1569 году к смертной казни. Он попытался провести в жизнь свои политические планы – оказать военную помощь Нидерландам, с 1566 года сражавшимся с Испанией. С этой целью он намеревался организовать европейский протестантский союз против Филиппа II. Однако после сокрушительного поражения при Сен-Кантене (10 августа 1557 года) ничего так не пугало Екатерину, как война с Испанией. Военные специалисты в один голос поддержали её: Франция неминуемо проиграет эту войну. Поражение французского подкрепления, на чей поход Карл IX просто закрыл глаза, укрепил единодушное решение королевского Совета: при любых обстоятельствах избегать войны с Испанией. Однако Колиньи не отступался от своих планов и выдвинул в их защиту в порядке военно-политического шантажа им самим изобретённую, отнюдь не неизбежную альтернативу: война с Испанией либо гражданская война. Этот шаг сделал его – тут сходятся мнения всех исследователей – государственным изменником, устранения которого требовали интересы государства. Екатерина и Анжу, без ведома короля, подготовили покушение на Колиньи, которое состоялось 22 августа 1572 года. В свете новых исследований эта ситуация выглядит совсем по-иному. В середине августа 1572 года Колиньи был в полной политической изоляции и не представлял никакой реальной военной силы. Возможно даже, что, в то время как он думал управлять королём, в действительности использовали его самого: тем, что тот уговаривал его отправить в Нидерланды, то есть на верную гибель, протестантские войска.
   Одно это делало Колиньи хотя и слабой, но политически важной фигурой на политической арене: «Французская монархия сделала Колиньи слишком важной персоной, чтобы думать о том, чтоб от него избавиться». Этот тезис ломает столетиями возводимую стройную концепцию о времени и способе совместной подготовки убийства адмирала Екатериной и Генрихом Анжу. Обоим эта смерть не была нужна, и они даже не знали о покушении. В одной работе, аргументированной исключительно источниками той эпохи, на свет выводятся истинные виновники преступления: «Душой заговора был не кто иной, как Филипп II»; сугубое подозрение высказывается в отношении герцога Альбы, что он «на расстоянии руководил покушением на адмирала при активном соучастии горсточки ультра-католиков, сторонников Гизов». Буржон также даёт совершенно новую интерпретацию предыстории Варфоломеевской ночи – событиям двух дней, прошедших после покушения на Колиньи. Из-за плохого состояния источников легче сказать, чего не было, чем обосновать какие-то позитивные высказывания. Но то, что ни Екатерина, ни Генрих никак не повлияли на кем-то спланированную кровавую акцию, состоявшуюся в ночь 24 августа 1572 года, праздник св. Варфоломея, представляется вполне вероятным. Варфоломеевская ночь отнюдь не была демонстрацией королевской силы; напротив, она стала результатом полного – хотя и временного – коллапса власти короля. Видимо, в какой-то момент ночью Карл IX уступил ультиматуму, предъявленному испанско-гизской партией, и дал согласие на убийство гугенотских вождей – и только о них шла речь.
   Убийство приверженцами Гизов гугенотского генерального штаба было одно, а бойня, унёсшая жизни сотен протестантов, – совсем другое. Эта кровавая акция взбудоражила Париж, получивший удобную возможность выразить свой протест против религиозной, экономической и внешней политики, проводимой с 1570—1571 годов; Варфоломеевская ночь стала бунтом против королевской власти. В событиях последующих дней королевской семье не пришлось принять участия: словно бы и не существовало короля и муниципалитета, власть в городе на три дня взяли в свои руки, набранные одним из бывших бургомистров и другом Гизов Марселем вспомогательные войска. Из их числа формировались отряды убийц и бандитов, которые с целью обогащения беззастенчиво грабили и убивали преимущественно – но никоим образом не исключительно – гугенотское население, пытаясь, таким образом, под прикрытием религиозной борьбы восстановить по своему усмотрению социальную справедливость. Такая точка зрения противоречит выдвигаемому ещё современниками событий, а в последнее время активно возрождаемому тезису, что городская милиция в полном составе активно участвовала в погромах. Чтобы прояснить, как обстояло дело в действительности, нужны ещё более подробные исследования. Протестанты ответили на Варфоломеевскую ночь четвёртой гражданской войной. Её кульминацией стала осада Ла-Рошели. После того как Карл IX официально признал себя ответственным за события Варфоломеевской ночи, гугеноты отказались от лояльности в отношении короля, которую до сих пор всегда соблюдали. Ла-Рошель словно почувствовала себя независимой республикой и отказалась даже впустить в город губернатора Бирона, направленного королём.
   11 февраля 1573 года Генрих Анжуйский прибыл к Ла-Рошели и принял командование армией. После яростного обстрела королевские войска вновь безуспешно попытались штурмовать крепостные стены. Monsieur, легко раненый 14 июня, долго надеялся на действие блокады; но предпринятые в мае и июне новые попытки штурма тоже полностью провалились. Вскоре от Ла-Рошели пришлось отказаться: 19 июня Генрих Анжуйский получил известие о том, что он избран королём Польши. Переговоры с осаждёнными быстро привели к заключению мира 2 июля 1573 года, который гарантировал свободу совести на всей территории Франции, однако свободу отправления культа для гугенотов легализовал лишь в городах Ла-Рошель, Монтобан и Ним. Это был неудачный договор, наспех составленный и поспешно заключённый; его истинной целью было освободить герцога Анжу от осады Ла-Рошели.
   Тем временем в Речи Посполитой умирал Сигизмунд II Август – последний король и великий князь из династии Ягеллонов. Кроме годовалой дочери Барбары Воронецкой, прижитой вне брака, других детей у него не было. Вопрос о престолонаследии встал как нельзя остро. Вновь для Екатерины и Карла открылась возможность соответственно сделать королём любимого сына и отправить подальше «любимого брата». В 1572 году ко двору Августа отправилось посольство Жана де Баланьи с предложением выдать незамужнюю сестру короля Анну Ягеллонку (Инфанту) за принца Генриха. Однако Баланьи ко двору не допустили, и ему пришлось возвращаться во Францию ни с чем. Интеррексом (то есть королём переходного периода) был избран епископ Якуб Уханский. Вскоре, сразу же после смерти Сигизмунда Августа, в Польшу прибыл новый французский эмиссар, опытный дипломат, 70-летний Жан де Монлюк, епископ Валенсии, отец де Баланьи и сторонник гугенотов.
   Монлюк выехал из Парижа 17 августа 1572 года – за неделю до Варфоломеевской ночи. Так что известие об избиении гугенотов застигло его в дороге. События 24 августа до глубины души потрясли всё польское общество. Как, впрочем, и некоторые другие народы. Резко осудил массовую резню гугенотов царь Иван IV Васильевич (в этом же году отменив опричнину). Разве что, испанский король Филипп II впервые в жизни рассмеялся, узнав о парижской резне. Секретарь епископа де Монлюка, Жан Шуаснен сообщал в Париж: «Они не желают даже упоминать имён короля, королевы и принца Анжуйского». Тем не менее, посольство Монлюка предприняло пропагандистскую акцию с тем, чтобы полностью обелить Генриха. Епископ обнародовал в Кракове оправдательное письмо на французском языке – которым многие поляки, к удивлению французов, прекрасно владели. Было заявлено, что принц не только не участвовал в организации «Ночи», но и всячески противился ей. Когда же она наступила, он попытался прекратить кровопролитие и даже укрывал гугенотов.
   Никакие старания Монлюка поляков не убедили. Уже после выборов коронный казначей Иероним Буженский посоветовал епископу даже не пытаться вновь убеждать общество в том, что принц «не принимал участия в резне и не является жестоким тираном», ибо это приведёт к тому, что «скорее, он должен будет бояться своих подданных, нежели подданные – его». Выборы нового короля Польши состоялись 5 апреля – 10 мая 1573 года, в Праге, на правом берегу Вислы, напротив Варшавы, под деревней Камень, которая сегодня является частью сто