Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждые двадцать тонн воды полярных водоемов Земли содержат около миллиграмма золота.

Еще   [X]

 0 

Сердце для стража (Каменистый Артем)

Он знал, что не первый в списке тех, кому повезло чуть больше, чем другим. И подозревал, что не последний. По слухам где-то здесь бродит как минимум один доброволец из проекта конкурентов. И доброволец непростой – психопат с манией убийства себе подобных холодным оружием.

Год издания: 2014

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Сердце для стража» также читают:

Предпросмотр книги «Сердце для стража»

Сердце для стража

   Он знал, что не первый в списке тех, кому повезло чуть больше, чем другим. И подозревал, что не последний. По слухам где-то здесь бродит как минимум один доброволец из проекта конкурентов. И доброволец непростой – психопат с манией убийства себе подобных холодным оружием.
   Случалось, ему снились встречи с «конкурентами», и ни один из этих снов не был приятным.
   И вот наконец сны начинают прорываться в реальность. Увы, момент не слишком подходящий, чтобы выяснять, так ли уж страшен черт, как рассказывают. У него ничего не осталось – ни верных воинов, ни сильного флота, даже ботинок и тех нет. Сохранилось только то, что не потрогать руками: опыт, закаленный характер, новые навыки и возможности.


Артем Каменистый Сердце для стража

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *

Пролог

   Но хотя этот корабль к дряхлым не относился, трюмная команда без перерывов вычерпывала воду. Причем самым примитивным способом – деревянными бадейками, спускаемыми на веревках, так как помпы сломались еще вчера, не выдержав натиска штормовой стихии. Плотники сейчас спешно пытались их привести в порядок, но честно предупреждали, что после ремонта долго они не протянут, да и работать будут еле-еле. Нужен хороший кузнец и к нему соответствующая кузня – слишком уж намудрили демы с этими несложными устройствами. Виданное ли дело, чтобы добрая половина деталей была выполнена из металла, да еще и соединялась хитроумно? Конечно, производительность и удобство несомненны, только криворукие сухопутные крысы, поставленные за коромысла рычагов, быстро набедокурили. Кто же знал, что тут ни лишку нельзя потянуть, ни вполсилы качать?
   Если шторм вернется, то придется огромным черпаком горя похлебать. Или теми же бадейками…
   Ни один человек даже в приступе самого необузданного гнева не назовет матийца сухопутной крысой. Все представители этого народа в той или иной мере жили морем, ведь на островах трудно найти место, с которого не получится разглядеть необъятный водный простор. Будто нива землепашца, он давал всем жителям архипелага пищу, но методы ее получения существенно разнились.
   Батраки-фелты в предрассветных сумерках поднимали пестрые от декоративных заплаток паруса баркасов, чтобы успеть снять сети до пробуждения хронически голодных матийских бакланов, размеры которых потрясали взоры всех без исключения иностранцев, а обезьянья ловкость позволяла воровать улов, ныряя на огромные глубины и не запутываясь при этом. Затем рыбаки разворачивались к берегу, чтобы вернуться вечером и поставить снасти заново. И лишь непогода могла прервать этот круговорот.
   Женщины общины эдемов, по легенде некогда сбежавшие с земель демов, за что и получили их название с приставкой отрицания, выходили в море уже после рассвета, зато возвращались на берег только к вечеру. Весь день они раз за разом погружались на дно с помощью просверленного по центру плоского камня на длинной веревке, собирая там моллюсков, съедобные водоросли, деликатесных кремово-розовых осьминогов и хитрющих матийских лобстеров, наотрез отказывавшихся забираться в ловушки из дубовых прутьев, как их северные сородичи. Мужья эдемок при этом занимались домашними делами и по очереди патрулировали зону добычи от любопытствующих, так и норовивших поглазеть на ныряльщиц. Учитывая, что последние работали в той же одежде, в которой появились на свет, желание неудивительное.
   Несмотря на то что фелты, эдемки и прочие работяги составляли большую часть населения Матийских островов, славу архипелагу завоевали не они. Военный флот – вот ее единственный источник. Непобедимые корабли, способные в три вымпела растерзать эскадру из десятка демских галер, оставив от южан лишь перья ощипанной гордости на разбавленной кровью воде. Не зря южане ненавидели их до зубовного скрежета. Человек, схваченный с матийским мечом в руках, был обречен на мучительную смерть, даже если нога его никогда не ступала на землю островов.
   Матийцы чтили родовитость, но еще выше у них ценились удача и личные способности. Те, кого Всевышний ими не обделил, имели высокий шанс стать первыми на палубе независимо от того, где родились – в лачуге бедняка или дворце аристократа.
   Несмотря на столь серьезную конкуренцию, первым на палубе сумел стать Саед Макуратар аб Веллис из древнего рода Картарис. И сейчас, выслушивая поток брани со стороны Арисата, в которой «сухопутная крыса» было самым безобидным выражением, он ни на миг не изменил своему ледяному спокойствию.
   Ему ведь не надо никому ничего доказывать – сама жизнь доказала, что он далеко не пустое место. Да, и ему доводилось совершать ошибки, но кто их не совершает? Оправдываться? В чем? В том, что случилось сейчас, нет его вины. Впустую кипятиться в ответ? Зачем? Это бессмысленно. И на кого прикажете кипятиться? На Арисата?! Бакайца, который море видел лишь с палубы примитивного пиратского струга и никогда не терял берега из виду?! Матийцев тоже обвиняют в пиратстве, и против такого обвинения не всегда есть что ответить, но помимо алчной заботы о добыче, у них имеется нечто более важное: честь, жажда славы и новых открытий, стремление к победе любой ценой и безразличие к собственной жизни, если ее требуется отдать ради блага Матии. А эти стервятники даже объединиться для совместного отпора не сумели, когда демы пришли на их острова с настоящей войной. Так и сидели в своих разбойничьих гнездах, откуда их выковыривали одного за другим, будто подгнившие ядра залежалых орехов.
   И это сплошное недоразумение смеет обзывать матийца сухопутной крысой? Даже не смешно…
   Бакайцы легко вспыхивают и так же легко гаснут. Вот и сейчас, накричавшись до хрипоты, Арисат, обескураженный непоколебимым безмолвием Саеда, выдал почти нормальным голосом:
   – И что ты теперь собираешься делать, пес матийский?
   Капитан ответил без паузы, будто только и ждал этого вопроса:
   – Для начала надо выпить.
   – Что?! Ты, объедок селедки, и твои люди!.. Нет! Не люди! Черви, которых зачали шлюхи от вонючих козлов, а роды проходили в куче перепревшего навоза, проворонили нашего адмирала, нашего стража, сэра Дана! Он был на твоем корабле, а теперь его здесь нет! И после всего этого ты говоришь, что собираешься выпить?!
   – Да, я сказал именно это.
   – Гореть тебе в аду на самом медленном огне! Тогда и мне прикажи налить!
   – Глонарис, принеси-ка нам чего-нибудь покрепче воды.
   – Насколько покрепче?
   – Намного, Глонарис, намного…
   Корабль был перегружен сверх всякой меры, как команда, так и пассажиры большей частью толпились на палубе, и сейчас не один десяток глаз внимательно наблюдал за ссорой капитанов и началом того, что могло вылиться в офицерскую попойку. А чем еще заниматься командованию, потерявшему своего адмирала? Логика моряка и сухопутного человека во многом противоречат друг дружке – никто здесь даже мысленно не посмеет упрекнуть Саеда. Матиец не впал в бездействие – он, похоже, собирается пьянствовать, а здесь это уважаемое занятие, тем более при таких обстоятельствах.
   Потеря адмирала, мертвый штиль, последовавший после жестокого шторма, в котором сгинули четыре корабля. Судьба их до сих пор неизвестна.
   Как и адмирала.
   Так почему бы не запить?
   Верный Глонарис выбрался из каюты, держа в руках оплетенную бутыль. Со звонким «чпок» отточенным движением выдернул пробку, нюхнул содержимое, отчего его длиннющий нос мгновенно налился подозрительной краснотой, и начал наливать в бокалы, поставленные на бочку. Звук разбивающейся о стекло струйки алкоголя сработал будто заклятие чернокнижника. Только вместо вызова демона из преисподней появилось нечто иное. Упитанный попугай изумрудно-зеленого окраса со взглядом наглее, чем вся наглость человечества, спикировал с вершины мачты, где укрывался последние часы и всем своим видом демонстрировал высшую степень презрения к человечеству, уселся на край бочки, пересчитал бокалы и голосом трактирного пропойцы озвучил претензию:
   – Мы ведь на троих договаривались сообразить!
   – Это можно, – кивнул Саед. – Но для начала надо решить кое-какой вопрос.
   – Ну так выпьем, и сразу за работу, – попыталась увильнуть от дела ленивая птица.
   – Выпьем, и не единожды, но только после работы.
   – Ну и чего тебе от меня понадобилось, глист сортирный?
   – Совсем немногое. Мы, знаешь ли, не можем понять, где сейчас находится сэр страж, и…
   – Ох и дуралей же я! – воскликнул Арисат, хлопнув себя по лбу. – Из-за всего этого позабыл, что умная птица чует стража издали!
   – Вот и я о том же, – не обидевшись на перебившего, продолжил Саед. – Скажи мне, мудрая птица: в какой стороне нам следует искать сэра Дана?
   Попугай посмотрел на один бокал, затем на второй – и, с трудом оторвав затуманившийся от переполнявших его желаний взгляд, уставился на Саеда и хрипло выдал:
   – Тут все плохо. Совсем плохо. Ни зги не видать. Туман и метель одновременно, хоть коней заворачивай.
   – Ты не знаешь, где страж?
   – Плохие края, народец жаден и злобен. Ноги надо уносить, покуда за шею не повесили.
   – Плохие… Ты имеешь в виду, что мы в Проклятых водах?
   – Да все это море трижды проклято, – буркнул Арисат.
   – Дурачок-то правду говорит, – поддакнул попугай.
   – Сам такой, петух крашеный. Саед, возле сильной погани у него, бывает, чутье иначе работать начинает, а после того как выпьет много, и вовсе ничего не замечает. Наверное, в проклятых местах даже пропажа нюха может случиться. Вот как здесь.
   – Все это море не совсем обычное, но до этих пор никто не говорил, что у птицы снизилось чутье.
   – Необычное?! Да тут одни острова поганые чего стоят! Не видал разве таких?! Вы, матийцы, любите о них трепаться.
   – Доводилось видеть. Но не приставать. Нельзя к ним богобоязненному человеку приставать.
   – Вот то-то! А вдруг под нами сейчас, на дне морском, храм темный, со старых времен оставшийся, или еще что-то такое, совсем уж нехорошее? Мы над ним проходим, не замечая, а вот птица вся в растерянности. У нее ведь нюх на темные дела. Пусть море затопило землю проклятых язычников, но сама тьма могла остаться. Даже наверняка осталась. Сам же знаешь, ведь на карте твоей это нарисовано. Гиблые воды, раз даже птица стража чутье потеряла.
   – Не удивлюсь, если ты прав до последнего слова. Что предлагаешь?
   – Надо поскорее убраться отсюда в такое место, где Зеленый опять сможет чуять. Тогда он и подскажет нам путь к адмиралу.
   – Все так просто? И каким образом мы уйдем отсюда в штиль?
   – За весла возьмемся.
   – Ах, Арисат, Арисат… Я вижу, у тебя нет опыта управления большими судами, не говоря уже об эскадрах таких кораблей…
   – И откуда, к чертям собачьим, у меня может появиться такой опыт?
   – Объясню коротко: корабли перегружены, глубоко просели, вода усиленно сопротивляется их движению, скорость даже на парусах смехотворна, на веслах и вовсе плачевная. К тому же у нас ограниченный запас пресной воды. Через несколько дней он выйдет, но даже я не знаю, где здесь можно найти источники для его пополнения. Все местные острова прокляты как один, на карте их редко отмечают, приставать не советуют. Не иначе как сама тьма наслала бурю, что нас сюда занесла. Самое поганое место во всем поганом море. К тому же и без темных дел хватает опасностей: по слухам, рифов и мелей здесь не меньше, чем чистой воды. Даже демы не осмеливаются ставить в этих краях свои проклятые храмы, а это о многом говорит. Вспомните тот, который встретился на пути к Железному Мысу: он располагался на острове, что в стороне от этой сплошной мерзости. Сейчас штиль, мы стоим, но море никогда не стоит. Течение несет нас вглубь опасных вод. Если сэр Дан все еще жив, на что я очень надеюсь, то его также должно нести в ту сторону. Нам или надо рискнуть всеми и отправиться за ним, или разделиться. Оставить один-два корабля, сняв с них большую часть пассажиров на другие, и пусть отыщут адмирала. Остальные в это время пойдут на веслах, и, когда будет возможно, парусами, на север. Там не так далеко до Стрелки Ксанта, а за ее круговоротом течение понесет их на северо-восток, и они легко доберутся до Межгорья. Если, конечно, не пропустят Стрелки. Но ее трудно пропустить и еще труднее не найти там источников пресной воды. Унылая цепь бесплодных островов, но зато там куда безопаснее, чем здесь. Нам с вами, Арисат, следует хорошенько подумать, как поступить. Всем идти или разделяться. А если разделяться, то кого куда отправлять. Вот чем надо заниматься, а не глупые ссоры затевать.
   Бакаец, решительно хватаясь за бокал, заявил:
   – Мы должны довести всех людей до Межгорья. Но и стража бросать не можем. Разделяться? У нас мало мореходов с опытом, делить их будет непросто. Даже не знаю, как лучше поступить. На трезвую голову такое не следует обдумывать.
   – А дурак-то не такой уж и дурак. Поразительно мудрые слова, – в своей стандартной манере отреагировал попугай.

Глава 1
Капитан боевого бревна

   Куда они меня несут, я сейчас понятия не имел. Ветер утих, будто в небесах рывком опустили рубильник запуска ураганов, но неунявшиеся водные валы продолжали перекатываться через мое неказистое плавсредство (и меня заодно). К великому счастью (хотя как еще на это посмотреть…), в моей биографии уже присутствовал эпизод аналогичного путешествия. Тогда я был глуп, неопытен, дезориентирован, плохо управлялся со своим новым телом, но даже это не помешало мне с помощью похожего бревна добраться до берега. Покоя, спасения и подспудно ожидаемого величия я там, правда, не обрел, но это уже к делу не относится.
   Из еще не забытого опыта (всего-то год миновал) я хорошо усвоил простую вещь: пускай на дворе даже разгар лета, но замерзнуть придется до состояния, когда на позвоночнике будет явственно ощущаться слой льда. Руки и ноги при этом слушаются куда хуже обычного – особенно это касается пальцев. В спокойную погоду можно кое-как отогреваться в солнечных лучах, частично выбираясь на бревно, но сейчас эта возможность была недоступна из-за высоких волн. Да и небо облаками затянуло.
   Пальцы одеревенели, я их почти не чувствовал. Как будто гроздью протезов цеплялся за бревно. Сломал пару ногтей, но даже не заметил этого – ни малейшей боли.
   Кто бы мог подумать, что летнее море – это лучшая анестезия?
   Хорошо, что я об этом вспомнил еще ночью, когда немного освоился с крахом карьеры. Только что был всеми уважаемым адмиралом, командующим приличной эскадрой, или даже небольшим флотом, и вдруг неожиданное предательство, бешеные глаза фанатика, его последний вопль, задушенный в треснувшем горле, – и ты уже низвергнут вниз, на должность…
   Так какая же у меня теперь должность? Гм… А ведь не самая рядовая. Бревно ведь в данном случае – средство передвижения водным путем. То есть его можно приравнять к судам. Малотоннажным. На корабле всегда есть главный – капитан. А кто здесь главный? Никого? Тогда я главным буду.
   Итак – я теперь не адмирал флота, а капитан бревна. Надеюсь, понижение временное, а то ведь буду скучать без причитающихся мне льгот.
   На посту капитана я уже успел сделать немало. Прежде всего, еще ночью соорудил из штанов и куртки обвязку, прикрепив себя к бревну как можно крепче – не хотелось бы потерять и этот «корабль». Гибрида сапог и ботинок, который здесь принято называть «морские башмаки», я не потерял. Распустил шнуровку, привязал обувку покрепче. Пусть в море она мне ни к чему, но не вечно же водным процедурам предаваться.
   Я был полон надежд добраться до суши. Любой суши. Пусть даже меня несет на юг и в конце концов выбросит к демам. Я и не из таких ситуаций выкручивался – выкручусь еще раз. А вот с морем заигрывать бесполезно. Ему плевать на твои выдающиеся физические данные, интеллект, умения играть на семиструнной гитаре и мухлевать в карточной игре, при этом не попадаясь. Ему ни до чего нет дела. Несет свои волны, куда ему вздумается, и горе тебе, если ему вздумалось нести их вдали от побережий.
   Не люблю попадать в зависимость от таких непредсказуемых в своем выборе факторов.
   Сейчас я замерз до такого состояния, что не смог бы ни узла завязать, ни даже куртку стянуть. Хорошо, что в темноте все успел сделать. Волны, ударяя в меня по десять раз за минуту, могли оторвать от бревна или даже украсть одежду. Довелось мне однажды видеть утопленницу на морском берегу. Бедняжку таскало недолго, но она осталась почти голой. Вот и опасался похожей участи.
   Управлять движением бревна я мог, но даже не пробовал этим заниматься. А зачем, если понятия не имею, в какую сторону мне следует двигаться? Если ничто не изменилось с ночи, то течение должно тащить меня на восток. Там, примерно через тысячу километров, а может, и куда больше, располагаются проливы, ведущие в уютное внутреннее море. И суши завались, и людей полно. Но донесет ли туда потрепанный рыбами и соленой водой труп, прикрепленный к бревну? Боюсь, даже моя регенерационная система не сможет справиться с таким приключением.
   Перспектива закончить героическую биографию таким неприглядным образом меня не устраивала, и поэтому я пытался от нее отвертеться единственно доступным способом. А именно – следил за волнами. Это только глупому человеку они все кажутся одинаковыми. Ничуть нет: силы, их порождающие, подчиняются строгим законам, не до конца, кстати, исследованным.
   К примеру, есть такое явление, как волны-убийцы, ужасающие cape rollers. Прошу не путать с цунами – причины возникновения и механизм действия у них принципиально разный. Если встречи с цунами вдали от берега команда корабля может вообще не заметить, то этой напасти не заметить будет невозможно. На всю оставшуюся жизнь запомнят, если, конечно, жизнь после этого будет продолжаться.
   До девяностых годов двадцатого столетия волны-убийцы творили что хотели, погубив немало кораблей и людей. Да и сейчас продолжают заниматься тем же самым, просто стали признанным явлением. А тогда маститые ученые напрочь отказывали им в праве на существование, безапелляционно причисляя к категории «глупых матросских баек». И лишь когда эти байки начали фиксироваться в массовом порядке, причем не глазами уцелевших очевидцев, а приборами, в том числе и спутниковыми, пришло время отказаться от незыблемого прежде постулата, гласившего, что в условиях Земли в открытом море волны выше двух десятков метров невозможны. До тех пор пароходства, обращаясь к страховщикам, из кожи вон лезли, пытаясь сочинить стройную версию, убедительно доказывающую, что гибель супертанкера, контейнеровоза или даже нефтяной платформы возможна за считаные минуты, а то и секунды.
   В общем, к чему я веду: не все волны в море одинаковы. Есть побольше, есть поменьше. Если подняться на ту, которая повыше, можно заглянуть чуть дальше за горизонт. Именно этим я занимался все свое свободное время (шестьдесят минут в час): караулил «девятый вал», на подходе его изготавливался и, когда бревно поднималось, изо всех сил рвался наверх, натягивая скрученный жгут одежды, крепивший тело к «кораблю». На высшей точке бешено крутил головой, пытаясь разглядеть хоть что-то.
   Но, кроме пенных барашков на вершинах волн, до сих пор не увидел ровным счетом ничего.
   Хотя вру. Пару раз что-то мелькало в воде. Темное, неопознанное. Но явно не суша. Может, бревна, аналогичные тому, которое меня спасало, может, рыбы. Акул в этом море вроде бы не водилось, но вот именно что вроде бы. Ведь исследовано оно чуть хуже, чем кое-как. Даже на отличной по нынешним временам карте Арисата белые пятна занимали не меньше трети площади. Половину оставшейся украшали маловразумительные пояснения в духе «по слухам, где-то здесь имеется скалистый остров, пристать к которому можно лишь с запада, но делать это незачем, потому как воды на нем не найти даже малую кружку наполнить».
   По тем же слухам, немало народу бесследно сгинуло в этом море при хорошей погоде и отсутствии признаков присутствия вражеских кораблей. Кто-то грешил на исполинских акул и спрутов, хотя таких здесь никогда не видели, другие населяли воды созданиями похуже, о которых мне сейчас лучше не вспоминать во избежание излишних стрессов.
   В общем, каждая встреча с чем-то подозрительно-темным, болтающимся на поверхности, вызывала нервное напряжение. Жизнь научила меня не ждать от нее ничего хорошего, вот и сейчас я частенько косился на глубоко вбитый в бревно нож и с отвратительной ясностью осознавал, что воспользоваться им не сумею. Деревянные пальцы просто не смогут его ухватить и вытащить, а если и смогут, то ни за что не удержат. И полетит он в пучину морскую, пронзит ее сверху донизу, упадет на дно, даже не поцарапав шкуры вероятного противника.
   Пока что у меня есть силы осматривать горизонт. Я еще не ослаб от голода, жажды и постоянного напряжения. Но долго ли так протяну?
   Не знаю…

   О приближении суши меня любезно предупредили чайки. Плавать эти птицы умеют, причем отлично, но далеко от земли улетать не любят. Там их гнезда с вечно голодными птенцами, да и ночевать предпочитают исключительно на твердой поверхности. Появление птиц я позорнейшим образом проворонил, и ситуацию спасли их крики.
   Встрепенувшись, принялся с удвоенной энергией озирать горизонт, и вскоре усилия вознаградились. Далеко, на пределе видимости, среди волн темнело что-то подозрительное. То ли россыпь каменных зубьев, выдающая риф, то ли крошечный островок. И там и там вероятность разжиться пресной водой была опасно близка к нулевой, но даже столь мизерными шансами не стоит пренебрегать. К тому же даже кратковременный отдых от этой нескончаемой холодной болтанки для меня сейчас огромная ценность, и за нее стоит побороться.
   Увы, мореходные качества моего «корабля» сыграли плохую шутку. Я, теряя последние крохи сил, пытался направить его к замеченной суше, но вместо того чтобы понемногу приближаться, она, наоборот, удалялась. Не надо быть гением, чтобы догадаться – мои планы противоречат направлению течения. Оно куда сильнее человека, оседлавшего бревно.
   Окончательно осознав, что победа в состязании с морем мне не светит, я перестал бороться. Силы еще пригодятся. Где один островок, там и другие могут найтись, причем на более перспективных курсах. Остается лишь ждать.
   Опять ждать…

Глава 2
Коллега, которому не повезло

   Своего я дождался лишь на следующее утро. Отупев от усталости и отсутствия сна, тем не менее не мог не заметить, что все то же течение (неоднократно проклятое) несет меня почти прямиком к новому островку. Этот на вид был куда солиднее предыдущего (по крайней мере, гораздо выше). Но все равно признаки не очень радостные. Опыт подсказывал, что передо мной, скорее всего, бесплодная скала, гнилым зубом торчащая из моря, – таких здесь хватает. Источников пресной воды на них не бывает, как и растительности с животным миром. Лишь чайки да бакланы, но даже яйцами из их гнезд не получится заглушить жажду (если это вообще возможно): птенцы давно вылупились.
   Плевать – мне нужна земля под ногами. Полежать, поспать немного, чуток отогреться. Может, с вершины скалы получится оглядеться, найти более перспективную сушу и затем попробовать до нее добраться. Я не имею права упускать такой шанс – еще одни сутки в море могут стать для меня последними.
   Трудно заставить плыть бревно не по воле волн, а туда, куда тебе требуется. Особенно если руки и ноги у тебя деревянные. Именно такими стали мои конечности за сутки с хвостиком. Но я старался, и старания мои были вознаграждены.
   Даже деревянной ноге стало больно, когда от души приложился коленом о подводный камень. Взвыв изголодавшимся волком, я высказал все, что думаю об этом камне, этом море и всей этой планете, после чего начал двигаться осторожнее. Не прошло и минуты, как задел еще один камень, но уже не так сильно. Стало очевидно, что меня вынесло на отмель перед скалой. Возможно, и здесь когда-то была суша, но волны и течение оставили от нее лишь неровное основание, от контактов с которым сейчас страдают мои нижние конечности.
   Попытался встать, и это даже удалось, но лишь на одну секунду. Я убедился, что руки не смогут удержать бревна – его вырвут все еще приличные, несмотря на сутки штиля, волны и понесут куда им заблагорассудится. Узлы на одежде не выдержат такой нагрузки. Уже после одного удара стало заметно свободнее, а дальше и вовсе развяжутся. Расставаться с «кораблем» не хотелось – даже беглого взгляда на скалу хватило догадаться, что успешно робинзонить здесь вряд ли получится. Значит, неизбежно встанет вопрос о продолжении плавания.
   Двигался, толкая бревно к суше, пока волны не приложили о камень грудью. К счастью, не так уж и серьезно, но все равно больно до слез. Чуток посильнее – и не миновать переломов ребер.
   Сменил тактику, попытавшись чуть ли не всем телом забраться на бревно. Управлять стало неудобно, зато ребра целее будут. Да и волны теперь помогали, несли туда, куда надо, на россыпь торчащих из воды камней, меж которых водные валы и гибли в бурлении пены.
   Вот между такими камнями я и ухитрился протащить бревно. Оно обо что-то ударилось, затем меня накрыло водяным валом, и лишь все еще держащаяся обвязка не позволила утащить из последних сил барахтающееся тело непонятно куда.
   Впрочем, после следующего удара обвязка наконец сдалась, и я стал свободен как птица (промокшая до позвоночника и вдобавок избитая). Барахтаясь в пене, старался ухватить одежду деревянными руками, одновременно совершая акробатические чудеса, чтобы не приложиться о камень чем-нибудь для меня очень дорогим. Как обычно в таких случаях бывает, приложиться все же пришлось, причем именно недешевым: головой. От удара в глазах потемнело, конечности еще более ослабели, и некоторое время я балансировал на тонкой границе, за которой следует потеря сознания. Но пронесло.
   Вынырнул, едва опять не приложившись, на этот раз макушкой о бревно. Ухватил спутанную в жгуты одежду, оказавшуюся на расстоянии вытянутой руки. Сзади о выступающие из воды камни опять ударил водный вал, перекатился, на исходе сил толкнул в спину, понес. Я успел упереться в валун прямо по курсу, не позволив себя о него шмякнуть, оттолкнулся ногой от близкого дна, опять ухватился за бревно.
   Это повторялось опять и опять. Меня ни разу в жизни так скрупулезно не избивали, как это проделывал здешний прибой. В синяках и ссадинах, с гудящей головой и водяными пробками в ушах, я наконец преодолел полосу громадных камней, за которой начиналось более-менее спокойное мелководье. И вот уж подвиг так подвиг: даже бревно сумел туда дотащить.
   Хотя, если честно, все было как раз наоборот: тащило меня бревно, а я просто цеплялся за него как мог, изредка пытаясь корректировать курс, и далеко не всегда это получалось.
   Пляжа в привычном понимании здесь не было, да и островом такое безобразие не назвать. Россыпь огромных камней на каменистой же отмели работала волноломом, не давая водяным валам добраться до скалы с раздвоенной вершиной. Высотой скала не превышала здания в пару этажей, а чтобы обойти ее по периметру, хватило бы пары сотен шагов.
   Я прекрасно понимал, что площадь водосбора здесь слишком мизерна, чтобы рассчитывать на источник пресной воды, но уставший человек равноценен дураку, а дураки любят жить напрасными надеждами. Потому, кое-как застопорив бревно среди валунов, начал забираться наверх, в ложбину меж двух вершин. Если здесь все же есть вода, то лишь там. Впадинка с мутной жижей, оставшейся от давненько прошедшего дождя: пусть даже так, мне и грязной хватит, сейчас не до брезгливости.
   Увы. Ничего подобного я не обнаружил. Даже гнезд чаек здесь не оказалось. Или для них недостаточно высоко, или по другим причинам забраковали это место.
   Пришлось завалиться на камни, не напившись даже каплей.
   Одно порадовало: камни оказались не такими уж и холодными, несмотря на затянутое облаками небо.

   Открывая глаза, я решил, что находка скалы, трудности с причаливанием и все прочее мне приснилось. Вода как лилась на меня со всех сторон, так и продолжала литься. Не чувствуя завязок, вскочил в панике, решив, что потерял одежду, и ошеломленно замер. Скальная поверхность, неровные камни в пятнах лишайника, служившие мне вместо матраса… и струи дождя. Надеюсь, сумрачно из-за них, а не из-за того, что я провалялся до самого вечера.
   Дождь! Вода! Пресная вода! Ура!
   Очень быстро выяснилось, что утолять жажду, подставляя под капли разинутый рот, – не самый эффективный способ. Покосился на одежду. Штаны суконные, как и куртка. Жаль – надо было прогуливаться по палубе в коже. Ее хоть под водосборник можно приспособить, в отличие от этого тряпья.
   Обнаружив среди камней русло, по которому драгоценная вода стекала в море, приступил к работе. Выбрав удобное место, начал заваливать его всем, что под руки подвернется. Спустившись вниз, нашел свое бревно, вытащил нож, с его помощью наковырял из трещин какой-то похожей на низкокачественную глину массы, используя ее для герметизации плотины.
   Вскоре я со спокойной душой наблюдал, как крошечная чаша водохранилища медленно, но неуклонно стала заполняться. Не знаю, долго ли продержится в ней влага, но попытка хорошая.
   И единственно возможная в сложившихся условиях.
   Из-за дождя я вновь начал замерзать, но поделать с этим ничего не мог. Укрытий на острове нет, одежда как была мокрой, так и осталась таковой, дров тоже не имеется. Можно, конечно, нарезать ножом щепок от бревна, но как разжечь костер без огнива из такой сырятины? Я и в сухую погоду вряд ли это сумею, а уж в такую и со спичками возникнут колоссальные трудности.
   Найдя крошечный выступ под скалой, кое-как, скрючившись, разместился под ним, дрожа от холода. Спасибо, хоть жажда теперь не мучает. Зато есть хочется просто смертельно…
   Терпи, Дан, терпи… Будет утро – будет и еда. Ну, по крайней мере, надо попробовать ее поискать.

   Первый раз в жизни выспался кошмарно, но при этом без ужасающих сновидений. Просыпался, наверное, раз сто, и засыпал с трудом, под барабанную дробь зубной дрожи. Наверное, эмаль не в одном месте растрескалась от таких перегрузок. Спасибо, что на дворе лето, иначе не дотянуть мне до утра.
   Солнышко разогнало остатки туч, приветливо подмигнуло из-за горизонта. Я не спал, из последних сил дожидаясь этого чудного мига, и сейчас старался прихватить озябшим телом как можно большую порцию тепла. Пока что ловилась мелочь, но ведь на дворе еще не полдень.
   Дрожь, из-за которой даже соображать ничего не мог, поборол, когда солнце серьезно поднялось над горизонтом. Только тогда сумел вдумчиво изучить свое вечернее гидростроительное сооружение. Хоть лепил его бездумно, да и с материальным обеспечением проблем хватало, результатами можно было гордиться: после дождя удержалась длинная лужа приличной глубины. Ведра два-три воды, если не больше. Разумеется, она здесь вечно пребывать не будет: просочится и частично испарится. Но до этого момента от жажды я не загнусь.
   Значит, надо успеть найти более подходящее вместилище для запаса воды и про еду тоже не следует забывать.
   Спустившись к бревну, убедился, что за ночь его никто не украл. Затащил его повыше на камни, насколько смог, затем начал исследовать дно на предмет ракушек. Быстро нашел несколько половинок двустворок, но убедился, что как емкости для воды они не годятся. Таких полсотни надо, чтобы стакан удержать. При этом площадь поверхности окажется таковой, что испарение быстро оставит меня без запасов.
   Осмотрел бревно. При сильном желании и бесконечном трудолюбии в нем можно попробовать выдолбить нишу и затем туда перетаскать воду в тех же раковинах. Бредовый проект, да и в плаванье такого запаса не сохранить – выльется при болтанке, или волны солью загрязнят. Пробку придумать? А пить как? Из трубочки для коктейлей? И где здесь можно приобрести такую трубочку? Даже пустотелого стебля травы как заменителя не достать ни за какие деньги, так как здесь, кроме лишайников, ничто не растет.
   По морю много чего носит и частенько выбрасывает на такие вот скалы. Опыт находок у меня уже был, вот и сейчас решил его обогатить, для чего начал обходить островок по мелководью, зорко все при этом оглядывая. За ночь волны почти улеглись, меж камней больше ничего не пенилось, вода была такой прозрачной, что видно каждую ракушку на дне – идеальные условия для поисков полезных в хозяйстве предметов.
   К сожалению, несмотря на всю идеальность условий, ценности упрямо не желали находиться. Ни обломков корабля, ни лодок, сорванных в шторм, ни хотя бы еще одного бревна не встретилось. Обойдя скалу, я пошел на новый круг, на этот раз двигаясь медленнее, не ленясь подходить к подозрительным местам.
   Такая тактика принесла куда большие плоды. Я нашел череп дельфина (сильно потрепанный и непригодный даже истеричных школьниц по ночам пугать), большую витую раковину (полстакана воды в нее точно влезет, а то и целый стакан, вот только вонь разложившегося моллюска не способствует ее использованию в качестве посуды) и треснувшее деревянное колесо корабельного блока.
   Само собой, находки меня не порадовали ввиду полной бесполезности. Зато на восточном склоне острова, в стороне от расселины, что разделяла его вершины, заметил приличный грот. Вот где можно было переночевать с относительным комфортом. Ну кто ж знал…
   Человек – любопытное создание, и я не исключение. Полез наверх проверить находку. Если вода удержится в луже, то отчаливать раньше утра смысла нет. Хоть сил наберусь. А силы лучше набираться в комфортабельных условиях.
   Первое, что мне бросилось в глаза, – человеческий скелет. Нельзя сказать, что я впервые встречаю останки человека – в Межгорье это обыденное явление, за что стоит «благодарить» усердие солдат Кенгуда. Но зубы и клювы падальщиков – серьезный инструмент, кости растаскивают лихо. Встретить целиком, будто экспонат анатомического музея, удалось лишь раз, в пещере, где меня выхаживала похотливая ведьма.
   Этот скелет был целым, будто только что доставлен из анатомического музея. Ну да, ведь хищниками и стервятниками эта скала не кишит (мягко говоря). На костяке имелась кожаная куртка и штаны. Одежда, недоступная очищающим дождям и прибою, мерзко заскорузла от трупных выделений, а запашок в пещере был ничуть не лучше, чем от найденной до этого раковины. Я не судмедэксперт, но могу предположить, что тело пролежало не так уж и долго. Год-два? Вряд ли. Месяцы? Это куда ближе к истине. Кости даже толком очиститься от плоти не успели.
   Второе, что привлекло мое внимание, – надпись на дальней стене грота.
   Так сильно я еще ни разу в жизни не удивлялся.

   Не так уж давно, в прошлой жизни, меня достаточно серьезно натаскивали для действий в чужом мире. И не меня одного. Нет, я не встречался с другими добровольцами, но кое-что слышать о них приходилось. Немного, к сожалению. Хотя как сказать, ведь главное все же узнал: на этом странном пути я далеко не первый. В том проекте, где довелось участвовать, до меня было как минимум восемь удачных запусков. Следует отметить, что под удачным запуском подразумевали запуск, при котором оператор мог с уверенностью заявить, что подопытный попал туда, куда планировалось. То есть сюда.
   Каким образом это определяли операторы – я понятия не имел. Спросить не получалось. Оператора я знал всего лишь одного, точнее одну, да и то мельком виделись, и думала она, похоже, лишь об одном, полностью игнорируя остальное. Все ее слова сводились к намекам (если прямой текст можно назвать намеком): «Дан, перед смертью тебе разрешат последнее желание, так ты, пожалуйста, не забудь заказать кровать побольше и меня к ней в придачу». Я в тот период был озадачен столь серьезными проблемами, что даже сексуально озабоченный кролик, не видевший крольчихи пару месяцев, думал бы о чем угодно, но только не на тему продолжения рода. Да и оператор была не в моем вкусе как касаемо внешности, так и характера. В общем, взаимовыгодного общения не получилось. Оставалось верить на слово, что такие, как она, умеют отслеживать наши последние полеты.
   Итак: до меня было восемь удачных запусков. И неизвестное количество неудачных, при которых операторы не могли точно сказать, прибыл доброволец в этот мир или растворился по дороге из-за явления неизвестной природы, которое такие невежды, как я, незатейливо величали «пылесос». Вроде бы около четырех десятков неудачников было, но информация недостоверная.
   Однако и это еще не все. По некоторым обмолвкам (иногда очень даже информативным) я знал, что проект, в который меня угораздило попасть, не единственный. Имеются еще, в других государствах. О них я знаю еще меньше, но об одном кое-что слышал. Якобы там было проведено не менее четырнадцати попыток, причем последняя оказалась очень удачной. Операторы следили за добровольцем несколько часов, прежде чем потеряли контакт.
   Что с ним случилось дальше? Неизвестно. Известно лишь то, что он как минимум несколько часов сумел здесь прожить. И есть вероятность, что не свернул шею до сих пор.
   Очень надеюсь, что свернул и в гроте лежит именно его скелет. Не то чтобы я очень не любил конкурентов из других проектов, но этот типчик тот еще фрукт. Если верить Ивану, то ученые из очень демократичной страны впали в депрессию от череды неудач и не придумали ничего умнее, чем заслать сюда психопата. Такой классический серийный убийца, предпочитающий ножи и бритвы. Из его истекающего кровью тела вышибли душу, отправив в другой мир создавать там портальную установку.
   Больший бред даже в сдобренном кокаином алкогольном сне не приснится. Они там что, прогрессирующим скудоумием все до единого страдают? Могли бы хоть свои же фильмы посмотреть, про аналогичных героев, и подумать, станет ли такой субъект создавать что-то своими руками (безделушки вроде абажуров из человеческой кожи и ковриков из скальпов – не считаются).
   В общем, такие коллеги мне здесь даром не нужны. Пару раз я даже сон видел, как встречаю того самого четырнадцатого, и ни один из этих снов не был приятным.
   Почему я решил, что передо мной останки жителя Земли и к тому же, возможно, того самого маньяка? А что еще можно предположить, обнаружив на скале рядом со скелетом надпись «Бога нет», выполненную на английском языке? К тому же нанесли ее, похоже, кровью, что много говорило о характере этого «графомана».
   Мне доводилось здесь слышать фразы на плохой латыни. Якобы это язык стражей. Не знаю, не знаю, ведь со стражами далеко не все понятно… К тому же это единственное известное мне лингвистическое исключение – все население всех стран и никому не принадлежащих территорий разговаривало на мало отличающихся диалектах единого языка. Вроде бы существуют отдельные общины в далеких пустынях и горах, народ которых несет тарабарщину, но тарабарщина эта состоит из хорошо знакомых слов, просто сильно искаженных.
   Нет, передо мной точно землянин.
   Каковы были шансы на него нарваться? Ведь здешняя планета если и уступает размерами Земле, то вряд ли намного. Шансы нулевые. Но я все же нарвался. Немыслимое совпадение? А если немного подумать? Вспомнить свою же биографию. Я ведь по прибытии тоже на острове оказался, точнее, вблизи него. Причем не так уж далеко отсюда. Если вспомнить карту Арисата и понадеяться на ее точность, то можно заметить, что эта скала и мой остров лежат приблизительно на одном меридиане (плюс-минус пара сотен километров). Их, правда, в этом мире не наносят, но я ведь принципы построения географических проекций помню.
   Что, если зайти в своих предположениях чуть дальше. Раз в этом районе появились два землянина, то можно сделать вывод о наличии здесь неких неизвестных науке факторов, благоприятствующих переносу.
   Каких факторов? Если наука не знает, то откуда мне знать?
   И еще дальше можно попробовать заглянуть: вдруг все добровольцы всех проектов оказываются здесь? Потому что только в этом районе складываются благоприятные факторы – нечто неизвестное, облегчающее перенос, и наличие подходящих тел. Мы просто попадаем в людей, приготовленных для заклания в темных храмах, или перевозимых на кораблях к не менее темным островам. Их здесь хватает. Безмозглые куклы, сосуды для погани – первоклассное вместилище.
   Хотя этот одет не так, как я и те бедолаги, которых мы встретили в катакомбах под храмом демов. Штаны вроде похожи, но здесь и обычные люди такие носят: дешево и практично. А вот кожаная куртка не вписывается в образ.
   Поборов брезгливость, исследовал тело и грот. Нашел множество раковин, рассохшийся рыбий хвост, изрядно заржавевший матросский нож, примотанный к кривой палке на манер наконечника копья, один ботинок с отслоившейся подошвой и тощий кожаный кошелек со жменей квадратных медных монет. Такие же мы находили у пленных демов – это их валюта.
   Матрос с галеры южан? Тогда почему он оказался здесь один? Высадили в наказание на необитаемую скалу, как это здесь, случается, практикуют? Тогда почему в одном ботинке? Потерял второй? Или за борт сверзился в шторм и уже по пути сюда море отобрало? Тогда как он доплыл в тяжелой кожаной куртке? Тоже удобное бревно подвернулось? Но никаких бревен на берегу не нашлось, а это такое имущество, которое требует заботы. Некий страж свое повыше затащил, где волны точно не смоют. А этот почему так не поступил? Потому что растяпа? Или высокий прилив достал?
   Вопросы-вопросы, а отвечать на них никто не торопится…
   Кстати, теперь кое-что стало понятно. Во время обхода скалы по мелководью я замечал в глубине колонии мидий, но все раковины были мелкими. Теперь догадался, куда подевались крупные: этот парень их съел. Вон сколько скорлупок осталось. Жил тут на острове не один день, может, даже недели или месяцы, да так и околел в итоге от жажды или голода. Судя по тому, что рыбий хвост обнаружен в единственном числе, с рыбалкой у него дело не заладилось, а моллюски растут медленно, причем их здесь не так уж много. Проредил популяцию, лишил себя кормовой базы, а после затягивал пояс, пока не окочурился.
   Или сушь затянулась, без единого дождя. А жажда убивает гораздо быстрее. Может, замерз, когда холода пришли, болезнь свалила, сверзился с камня, сильно травмировавшись.
   Хотя последнее вряд ли: все кости целы, на черепе не видать трещин.
   Почему он не перекрыл расселину капитальной плотиной? Склоны этой природной чаши даже при мелком дожде соберут воду в количестве, достаточном для одного человека на несколько дней.
   Опять безответные вопросы…
   А может, и перекрыл, да ливнями или весенним таянием снега смыло. Надпись на скале осталась лишь потому, что дождевые капли в грот не попадают.
   И я здесь свой скелет оставлю, после того как съем всю мидиевую мелочь и выпью воду из запруды…
   Нет уж, фигу вам, товарищ необитаемый остров. Одного землянина тебе более чем достаточно. Много чести. Свалю я отсюда утром. Вот только не знаю куда. Хотя идеи на этот счет имеются.

   Забравшись на самую высокую точку острова, я до боли в глазах не меньше часа осматривал горизонт в поисках суши. Где-то ведь должны гнездиться здешние чайки? Почти сразу не так уж далеко к северу заметил еще одну скалу, не больше этой. Глупо предполагать, что там меня будут ожидать несметные запасы провианта и пресной воды, потому не стал забивать голову, как бы туда добраться, преодолев силу восточного течения.
   Еще заметил стайку дельфинов примерно в километре. Говорят, это существо не только забавное, но и съедобное, однако сильно сомневаюсь, что охота на них имеет шанс на успех. В отличие от легкомысленных земных собратьев местные слишком недоверчивы и не любят приближаться к человеку. По крайней мере до сих пор я ни разу не видел, чтобы они сопровождали корабли, а ведь у нас это обычное явление. Хотя не исключено, что мне просто не везло.
   Северо-восточнее на горизонте заметил подозрительное облачко. Одинокое, висит низко, будто касаясь воды. Собственно, почти весь час ушел на наблюдение за ним, и в итоге был сделан вывод: облачная дымка висит на одном месте, игнорируя воздушные течения.
   Адмиралом я был, если откровенно, скорее парадным, чем реальным, мало вмешиваясь в корабельные дела ввиду неопытности, но старался вникать. И помнил, что в ясный летний день при несильном ветре такая дымка может являться признаком приличной суши. Наверное, возникает из-за разности прогрева земли и воды, хотя не уверен в этом.
   Остров? Ну уж никак не скала – над ней облачности не будет из-за мизерности масштабов. Материком эта земля тоже не может оказаться. До родного берега еще ой как далеко, а побережье демов лежит гораздо южнее.
   Что там было на карте Саеда? А ничего. Даже матийцы не любили сюда соваться, и потому здесь сплошное белое пятно, заполненное исключительно слухами – как правдоподобными, так и не очень. И обобщающая их надпись: «Проклятые воды».
   Кстати, а не может дурная слава этих мест оказаться связанной с их перспективностью для перехода границы миров? Два землянина, как ни крути, здесь уже оказались, а где два, там и больше найдется. Вдруг на той скале, что к северу, тоже лежит чей-нибудь скелет, и даже не один, а на камне рядом человеческой кровью увековечено: «Здесь был Вася».
   Кстати, надо и самому что-нибудь написать, раз уж пошла такая мода. Но только не здесь. Эта скала уже занята другим, нехорошо примазываться к чужому приоритету. Один остров – одна надпись. Найду свой – и там уж буду делать что вздумается.
   Так что там насчет правдоподобных слухов? Надо напрячь память, ведь я не один раз эту карту в руках вертел. Про скалы говорится, рифы, которых пруд пруди, острова вроде тоже есть. И даже надпись одна была о большом острове где-то в этих краях. Мореходы, наткнувшиеся на него, оставили крайне мало информации: «В шторм попали, когда шли от Шотгая, слева на траверзе поначалу была восточная оконечность Стрелки. Носило три дня, определяться не могли. Вынесло к большой суше с неудобной песчаной бухтой на севере. В ручье там была хорошая вода». Вот и все. Что за остров, где именно он располагался и что там имелось помимо ручья и песчаного пляжа на северной оконечности – тайна великая.
   Впрочем, упрекать мореходов не стоит. Если после жестокого четырехдневного шторма, когда деревянная лоханка летала по волнам среди рифов, коих тут хватает, они задержались на острове лишь бочки заполнить из первого встреченного источника, – это говорит лишь о том, что острова они боялись куда больше, чем бушующего моря и прочих местных радостей.
   А чего аборигены боятся больше всего? Известно чего: погани. Лишь демов это не касается, да и то не во всех случаях. Именно из-за темных явлений здешнее море и острова заслужили дурную славу. Даже бесшабашный Саед, прокладывая курс к Железному Мысу, постарался обогнуть «белое пятно» как можно западнее. А уж этого матийца запугать непросто.
   С другой стороны, если вспомнить о склонности аборигенов к суевериям, все их страхи полагается делить на десять, а то и более. То есть остров может оказаться безопасным во всех отношениях.
   Или нет…
   Да что я гадаю, будто у меня богатый выбор имеется?! В принципе имеется: остаться здесь, и со временем скала станет богаче еще на один скелет; или плыть куда-нибудь, в надежде если не людей найти, то хотя бы место, где не склею ласты от голода и жажды.
   Склоняюсь ко второму варианту.
   Нет, милый островок, я лучше утону, но моего скелета ты не получишь. Допью воду, пожую мелких мидий – и ранним утречком мы с тобой распрощаемся.

Глава 3
Продолжение эпопеи капитана боевого бревна

   Не шевелиться нельзя не только по причине озноба. Остров, или то, что я принимаю за остров, располагается к северо-востоку, а течение, если не ошибаюсь, несет бревно почти строго на восток. По крайней мере, так было на подходе к скале, и вряд ли его направление дальше существенно меняется. На картах Саеда оно, кстати, обозначено, и еще там сказано, что вода движется по прямой линии от дальнего, неисследованного запада до самых проливов, причем с приличной скоростью. И еще одна странность: на глубине скорость сильно возрастает. Уж не знаю, как это выяснили, но теперь даже использовать научились. С носа на толстом тросе опускают приспособление, похожее на парус. На глубине около семидесяти – восьмидесяти метров его раздувает быстрая струя, трос натягивается, и корабль устремляется вслед за этим оригинальным буксиром. Штиль нипочем, встречный ветер тоже не может серьезно помешать. Если тебе срочно надо на восток, лучшего способа не придумать.
   С помощью «подводного паруса» можно быстро пройти от океана до проливов, ведущих во внутреннее море. Правда, этот маршрут популярен лишь у демов, купцы им не пользуются ввиду отсутствия торговли севера с югом. Разве что контрабандисты, но чем они отличаются от тех же демов, если ведут дела с врагами рода человеческого?
   К проливам мне не надо, слишком уж они далеко, если и доплыву, то неживым, а друзей у меня там нет, так что торжественных похорон никто устраивать не станет. Потому, удерживаясь пузом на бревне, гребу треснувшим колесом корабельного блока вместо весла, стараясь посильнее забирать влево.
   Даже бесполезной на первой взгляд находке нашел применение – экий я сообразительный.
   Волн нет, и это хорошо. Но в каждой бочке меда найдется своя ложка дегтя: отсутствие высоких валов не позволяет мне «заглядывать за горизонт». Я не вижу облачного признака земли и вообще ничего не вижу. Из ориентиров только солнце. Скорость продвижения непонятная, кажется, что барахтаюсь на месте, – и это сильно нервирует.

   Время шло, я упорно пытался изобразить нечто вроде гребли в ее лучшем понимании (получалось куда хуже) и гадал, туда ли плыву, и плыву ли вообще. Полное впечатление, что стою.
   Поначалу я услышал характерный шум. В открытом море только кажется, что волнения почти нет. Пологие валы, ласково покачивающие мое бревно, в тесноте мелководья вздымались ввысь, закручивали пенный гребень на вершине и разбивались о берег или камни. Даже при слабом волнении грохот при этом получался изрядный.
   Именно этот звук я сейчас и услышал – рокот прибоя. В отличие от опытного морехода, определить, ломаются волны на песчаной мели или ударяют о камни, не умею. Но там явно что-то есть. Где-то впереди.
   Извернувшись подколодной змеей, взметнул тело ввысь, успев бросить беглый взгляд. Разочарование то еще – впереди всего лишь бесполезные камни. Будто великан потерял в море свою исполинскую расческу. Почти вся скрыта под водой, только ряд зубьев еле-еле проглядывает. Их то заливает прибоем, то слегка оголяет. Кораблю в таком месте верная гибель. Разве что гребцы сумеют побороть течение, но это возможно лишь на специализированных судах вроде быстроходных галер демов. Обычному паруснику, даже имеющему набор весел для маневров в гавани, хана.
   Я не парусник, но тоже рискую отправиться на дно. Ребра прекрасно помнят знакомство с прибоем, состоявшееся на оставшейся позади скале, и возобновлять его не желают. А ну как шваркнет головой со всей дури? Она у меня всего одна и ценит бережное обращение.
   В общем, пришлось мне ужом изворачиваться, раз за разом приподнимаясь над морем, чтобы оценить обстановку. После оценки начинал барахтаться со всей возможной резвостью, стараясь держать курс к чему-то похожему на безопасный проход между камнями.
   Немного не угадал. То, что я принимал за проход, оказалось мелководьем с неровным каменистым дном. В полосе прибоя меня пару раз неслабо о него приложило, к счастью, не головой, а ногами. Но все равно приятного мало. Кое-как выбравшись из этого кипящего котла, спотыкаясь, неловко прощупывая дно, добрался до скального зуба, причалил к нему бревно, перевел дух, параллельно раздумывая над дальнейшими перспективами.
   Рифовая гряда, похоже, тянется далеко. Ни на севере, ни на юге конца ей не видно. Где-то полоса рифов шире, где-то вытягивается в тонкую линию. Отменная ловушка для кораблей, идущих восточным течением. Даже галере демов придется несладко – греби не греби, а обогнуть такое препятствие будет непросто. Ой не зря здешние воды моряки, мягко говоря, недолюбливают.
   Кое-как закрепив бревно меж пары камней, взобрался на риф, осмотрелся. Так и есть: скалы тянутся от горизонта до горизонта. Но не это привлекло мое внимание. Почти строго на севере из моря выдавалось несколько серо-зеленых бугров, и если глаза не врут, росли они из единого плоского основания. А белесая дымка напоминала об облаке, замеченном со скалы.
   Я не ошибся – действительно остров, причем немаленький. Местность здесь не засушливая, так что как минимум водой я там буду обеспечен – это огромный плюс.
   Но есть и минус, причем жирный: несмотря на все усилия, я оказался гораздо южнее, чем хотелось бы. Теперь остров от меня не на северо-востоке, а просто на севере, и это очень плохо. Чтобы добраться до него, придется плыть под прямым углом к направлению течения. Как ни забирай к западу, все равно не поможет – слишком уж оно мощное для моего неказистого плавсредства.
   Есть вариант попробовать двигаться по рифам, ведь они тянутся далеко на север. Возможно, даже до самого острова. Тогда я фактически пешком доберусь. Разве что местами придется плыть, но на коротких дистанциях можно не жалеть себя, стараясь изо всех сил.
   И еще минус имеется: под ногами не ровное песчаное дно, а каменный хаос. Сломать конечности можно запросто, а уж без ушибов никак не обойтись, особенно в местах, где бушует прибой. Даже просто идти неудобно и зачастую больно, а если при этом тащить тяжеленное бревно, то вообще дело дрянь.
   Оставить бревно здесь? Ага… и лишиться пусть и чахлого, но «корабля». Неизвестно, получится ли еще добраться до этого острова. Вдруг придется и дальше двигаться на восток? Можно, конечно, попытаться закрепить плавсредство среди камней поосновательнее, чтобы можно было затем вернуться за ним, но как-то боязно. Вдруг прибой усилится? К тому же в здешнем море случаются приливы. Хоть амплитуда их невелика, но частота приличная, к тому же они непредсказуемы из-за пары крупных спутников. Если их притяжение складывается, что случается не так уж и редко, то уровень моря поднимается прилично.
   Нет, рисковать я не буду. Потащу свое бревно хоть на край света. Ни за что с ним не расстанусь. Почти влюбился.

   Спустя несколько часов я был вынужден вторично задуматься о разлуке с бревном. Как ни трагично расставание, а, похоже, выбора мне не оставили.
   К тому времени на ногах моих не осталось живого места: несмотря на ботинки и штаны, синяков и ссадин наставил кучу. Спасибо, что до серьезных травм не дошло.
   Несколько раз в местах, где среди рифов тянулись широкие проходы, я едва успевал добраться до мелководья, преодолевая течение. Еще чуть-чуть – и отправился бы на восток.
   Увы, рифы, внезапно возникнув на моем курсе, так же неожиданно сошли на нет. Ну что ж – как ни велика расческа великана, но конец у нее должен быть. Жаль только, что оказался он не чуть дальше.
   От едва выглядывавшей из моря скалы, на которой я сейчас стоял, до острова оставалось не больше пары километров. Я отчетливо различал серую полосу галечниковых пляжей, зелень лесов, поросшие кустарниками склоны холмов, занимающих центральную часть пятачка суши.
   Хотя какого пятачка? В диаметре он не меньше пяти-шести километров – тот еще пятак. Это если остров более-менее круглый в плане. А вдруг он вытянут наподобие этой рифовой гряды – с севера на юг? Со своей позиции я могу лишь гадать о его очертаниях.
   Стоит мне сделать пару шагов – и под ногами разверзнется морская бездна. Это крайняя точка рифов – они не пожелали тянуться до самого острова. Хочешь – не хочешь, а надо как-то проплыть оставшееся расстояние. Два километра – экий пустяк.
   Не пустяк…
   Течение будет относить меня на восток, а остров расположен на севере. Надеяться, что воды здесь замедляют свой бег, – глупо. Наоборот, стиснутые с одной стороны берегом, а с другой – рифами, они должны с удвоенной прытью протискиваться через узкий пролив. Моих скромных познаний в мореходстве хватало, чтобы это подозревать.
   До острова всего лишь два километра – это двадцать минут ходьбы не слишком быстрым шагом, проплыть их не особо тренированный, но выносливый пловец сможет примерно за столько же.
   Два километра или двести двадцать два – разницы сейчас никакой. Я ни за что не доберусь до острова, если буду плыть, как и прежде, на бревне. Это вам не доска для серфинга – скорость с ним смехотворная, как ни старайся.
   Или забыть про остров, продолжив плавание на восток, или бросить бревно. Что выбрать?
   Дураков среди присутствующих нет: не хочу я на восток. Неизвестно, что меня там ждет, а здесь – рукой подать благодатный остров. Буду пить воду, построю хижину, заведу себе коз и Пятницу. Не пропаду.
   С бревном расставался чуть ли не со слезами на глазах. Спасибо, выручило, жизнь спасло. Укрыл его среди камней: кто знает, вдруг еще вернусь.
   Хотя как? Не выгребу к острову – назад тем более не выгребу. Это поездка в один конец, без обратного билета.

   Плыть пришлось в ботинках. Слишком ценный предмет, чтобы бросать его вместе с бревном. Разместить на голове? Но там на манер чалмы скрученные жгуты мокрой одежды. Ткань тяжелая, что добавляет проблем, усугублять их обувью не стоит. Это, конечно, не может не сказаться на темпах моего продвижения, но жаба требовала забрать абсолютно все, вплоть до деревянного колеса. Спасибо, что хоть в этом ее переспорил.
   Примерно на полпути шнуровка левого ботинка ухитрилась развязаться. Как раз к этому моменту я начал понимать, что меня неминуемо пронесет мимо острова, и происшествие не прибавило радости. Будучи на грани паники, скинул обувь, но заметной прибавки в скорости не ощутил. Кое-как сумев трезво оценить ситуацию, отказался от курса прямо на берег. Он уже северо-западнее меня, продолжая двигаться в этом направлении, я сражаюсь со всей мощью течения.
   Поступим иначе: постараемся оказаться восточнее острова. Море там прикрыто от течения, есть шанс потом развернуться на запад.
   Руки и ноги отваливались от усталости, когда я наконец убедился, что остров остался на западе. На глаз – в километре, может, чуть меньше или больше. Но теперь он по идее должен прикрывать меня от течения. Не могут же его струи смыкаться сразу за препятствием! Или могут?
   Да кто же их знает…
   Движения становились все более вялыми, то и дело приходилось отплевываться от соленой воды, накатывала апатия, вызванная крайней степенью усталости. Но в то же время мне казалось, что суша хоть и очень медленно, но приближается. Понимая, что еще чуть-чуть такого напряжения и не смогу даже пальцем пошевелить, перешел на экономичный стиль плавания.
   Берег перестал приближаться. Но и не удалялся. Чередуя медленное движение с короткими рывками, чуть поправил ситуацию. Не знаю, сколько продолжалась борьба с самим собой и морем, но в какой-то момент почувствовал, что волны начали вести себя иначе, будто натыкаясь на подводное препятствие.
   Не сразу это осознал, а когда осознал, понял, что сквозь прозрачную, чистую воду просматривается что-то отличное от обычного грязно-синего оттенка бездны.
   Дно! Оно рядом! Метра два-три, вряд ли больше!
   И вдруг оно стало ближе. Гораздо ближе. Не удержавшись, выпрямился во весь рост, кончиками пальцев достал до твердого. Волны заливали голову, норовя сорвать «чалму» из одежды, но я стоял.
   Стоял!
   До берега оставалось метров полтораста, но, увы, пройти их пешком не удалось. Мель, внезапно возникнув, через пару десятков шагов сошла на нет, уступая место глубине. Пустяк – такую дистанцию я верхом на чугунном утюге легко проплыву, тяжелым топором подгребая.
   Пляж был мелкогалечным, как и на том острове, который приютил меня сразу по прибытии. Выбираясь из воды, я старался думать лишь об этом, а не о перспективах встретиться с тем же бессмертным медведем и прочими «прелестями», коими богаты территории тьмы. Доплелся до отметки, куда не доставали волны даже при максимальном приливе, завалился на пятно чахлой травы и отключился практически мгновенно.
   Будь расстояние между рифом и островом на пару сотен метров побольше – я бы ни за что не добрался.

Глава 4
Начинающий робинзон

   Несмотря на крайнюю степень усталости, спалось отвратительно. Ночи на островах даже летом нежаркие, к тому же я оказался гол. Не будешь ведь напяливать мокрую одежду! А еще в траве оказался перекресток сотни дорог, по каждой из которых, несмотря на ночной час, сновали орды насекомых. Некоторые из них были не прочь полакомиться моей кровушкой, другие просто шагали через неожиданно появившееся препятствие, раздражая кожу своими лапками, брюшками, усиками и не знаю чем еще. Где-то в кустах хрустели ветки под ногами или копытами. А может, и когтистыми лапами. В общем, не отдых, а страдание получилось.
   Рассвет я встретил, скорчившись в три погибели под пышным кустом. Хотелось еще поспать, но не получалось – холодно и кожа зудит из-за насекомых. Кое-как отогревшись на утреннем солнышке, приступил к географическим исследованиям.
   Быстро определил, что ровный пляж и примыкающая к нему равнина протягиваются не далее чем на пару сотен метров. Дальше начинается резкий подъем, еще дальше вздымаются холмы, изобилующие скальными выходами. Да и здесь, неподалеку от моря, камней хватало. Деревьев в этой части острова почти не было, зато кустов просто завались.
   Что еще можно сказать? А то, что признаков пресной воды не наблюдалось. Но я не отчаивался, несмотря на нешуточную жажду. Здесь просто обязан отыскаться источник.
   Как его найти? Да элементарно – если есть ручьи, то все они текут к морю. Надо всего лишь пройтись по пляжу.
   Ходить босиком я не привык, так что скорость продвижения выходила несолидной. Эх, а ведь на том, первом острове бродил куда увереннее. Стопы у только что приобретенного тела были более приспособлены к отсутствию обуви, но за год вольготной жизни растеряли былые навыки.
   И эту насыщенную милыми для любого мазохиста событиями жизнь я называю вольготной? Да уж, деградируешь ты, Дан…
   Минута за минутой я двигался вдоль уреза воды, не забывая взглядом обыскивать пляж на предмет наличия полезных предметов или подозрительных следов. Ну и воду, само собой, высматривал.
   Нашел позвонок какого-то очень крупного животного, скорее всего кита – габаритами и формой он корабельный винт напоминал. Деревяшек много валялось, в том числе и приличных бревен. Если постараться, можно даже плот неплохой собрать и на нем с комфортом добраться до проливов. Но это так – мысли на тему отдаленного будущего. Мне сейчас не о путешествиях думать надо, а просто переждать здесь несколько дней, пока Зеленый не приведет спасательную экспедицию. Не могут ведь они бросить своего любимого адмирала!
   Ручей обнаружился, когда солнце уже начало припекать, без остатка разогнав следы ночного озноба. Ручьем даже назвать трудно – цепочка луж с едва заметным течением. В прозрачной воде резвились мириады каких-то микроскопических созданий, и тесно знакомить их со своим организмом я хотел так же сильно, как получить главную роль в учебном ролике для студентов-медиков под названием «Вскрытие жертвы острой кишечной инфекции».
   Пришлось шагать вверх по течению, продираясь через кусты и терпя муки от впивающихся в босые ступни колючек. Но усилия были вознаграждены: у начала подъема обнаружилась узкая тропка, что слегка насторожило. Не ящерицы же ее вытоптали или чайки. Есть здесь серьезная живность, точно есть, не померещился мне ночью тот шум.
   Но о своих подозрениях я забыл, когда увидел, что находится в конце тропы. Ура! Родник! Круглое зеркало чистейшей и очень холодной воды. Живности вроде жучков-паучков в ней на первый взгляд не наблюдалось. Наверное, их выносит течением в ленивый ручей, оттого и не накапливаются.
   Хочется верить, что все до единого микроорганизмы туда уплыли. Особенно это касается болезнетворных.
   Утолив жажду, начал смотреть на мир чуть веселее. Организм, за четыре дня свыкнувшийся с хроническим недоеданием, почти не требовал пищи. Так… намекал робко, что завтрак будет очень даже кстати. Но намек этот назойливым не назовешь. В общем, главной проблемой была жажда, и ее я только что успешно решил.
   Не удержался, еще пару глотков сделал, используя вместо чаши сомкнутые ладони. Живот раздулся, будто я воздушный шарик проглотил, еще чуть-чуть – и лопну. Пожалуй, пора завязывать с водяной пирушкой.
   Посмотрел на скалы, которые поднимались чуть дальше по склону. Ровные, светло-серые. Не знаю, что за порода, но они будто созданы для великих надписей. Можно пройтись по пляжу, найти камешки, оставляющие жирную ржавую черту, – и вперед. Чем я хуже того коллеги, оставившего о себе многозначительное «Бога нет»?
   Да ничем.
   И что написать? Как назло, в голову ничего приличного не лезло. Для меня ведь это в диковинку – никогда подобным не занимался. Даже «Здесь был Дан» ни разу не увековечил ни здесь, ни на Земле. Ну а если где и найдется такое, то выполнено не моей рукой. Честное слово.
   Хотя вру. Один раз на бетонной стене оставил словесное выражение своих мыслей. Банальнее не придумаешь: «Цой жив». Возраст был такой, тянуло на самые разнообразные формы самовыражения, в том числе и стадные.
   Повторить здесь? Со всем уважением к певцу, но, пожалуй, это не совсем то, что сейчас требуется. Наверное, голод, холод, жажда и прочие лишения отразились на способности связно мыслить. Меня почему-то зациклило на том человеке, скелет которого остался в гроте на скале. Откуда взялось тело? Какой смертью умер? О чем он думал, когда силы начали его покидать? Сколько дней или месяцев там пробыл, не решившись уйти по морю или не имея возможности для этого? Понятно, что немало времени провел на крошечном островке, раз успел прикончить всех взрослых мидий на мелководье и доступной глубине.
   И, уже сходя с ума, почему-то нашел в себе силы и желание пустить кровь, чтобы самой яркой краской оставить после себя слова, понять которых в этом мире никто не сможет.
   Кроме таких, как я: пришельцев, сотрудников секретных проектов разных стран.
   Должно быть, бедолага сильно разочаровался в жизни, раз так выразился. Преодолеть границу миров лишь ради того, чтобы околеть на голой скале…
   В высшей степени странная судьба. Может, именно он и был тем самым опасным психопатом, но мне его сейчас стало жаль. Я ведь имел неплохой шанс повторить его судьбу. И что бы тогда стал писать? То же самое? Вряд ли – я ведь атеист с богатым стажем, зачем мне лишний раз это подчеркивать.
   Поднявшись, с сожалением покосился на манящую чашу родника, но сдержался из опасения лопнуть. Вернулся к берегу, походил, поднимая камешки. Каждый проверял на куске той самой светлой породы: какого цвета черта, жирно ли пишет, ярко или почти незаметно. Найдя оптимальный вариант, вернулся к роднику, выбрал на скале удобное ровное место и тщательно вывел большими буквами: «Думаю, ты был прав». Разумеется, на английском языке, как бы отвечая покойному собеседнику.
   Уже было развернулся, но не сдержался и, подняв выброшенный «мелок», добавил на великом и могучем: «Здесь был Дан».
   Вот теперь точно все.
   Как ни странно, после этого акта самовыражения во мне будто переключателем щелкнули. Я вдруг четко и ясно осознал, что трачу бесценное время на абсолютно бесполезные занятия. Не иначе как от пережитого усугубились традиционные проблемы с головой. Вместо того чтобы наскальной живописью заниматься, мне следует как можно быстрее набить желудок чем-нибудь питательным. Плевать, что голод не терзает, как в первые дни, – это ощущение обманчиво. Тем более что мне требуется куда больше пищи, чем обычному человеку. За все приходится платить, вот и я плачу за черное сердце повышенным расходом энергии.
   И где же мне найти еду? Хорошо было Робинзону, у него имелся корабль, набитый под завязку разной всячиной, в том числе и питательной. К тому же в тропиках по всему берегу обязаны расти кокосовые пальмы: одновременно еда и питье.
   А что мы имеем здесь?
   Кокосовых пальм не видать. Рифы, богатые мидиями, остались в море. На здешнем пляже и мелководье скал пока что не встречал, камни мелкие, не крупнее кулака человека, незнакомого с боксом, ракушки к таким прикрепляться не станут. Смутно припомнил, что вроде бы тут существуют устричные промыслы, но ни разу не видел этих моллюсков и не представляю, где их искать. Возможно, живут на такой глубине, где я со своими мизерными навыками ныряния могу оказаться лишь в качестве утопленника.
   Не подумайте, что обожаю моллюсков. Все дело в практичности. Перед тем как здесь оказаться, я прошел краткий курс обучения всяким разностям. Краткость в этом случае не имела отношения к низкому качеству: готовили серьезно, на пределе моих возможностей, для посторонних мыслей и занятий не оставалось ни минуты. Сон; обучение; изнурительные тренировки. Иногда проводилось что-то вроде экзаменов в форме свободной беседы. Таким был мой распорядок дня в течение нескольких месяцев, без выходных и отпусков.
   В принципе меня готовили для существования в относительно развитом обществе, ибо в случае примитивного уклада жизни аборигенов моя миссия не имела смысла. Но кто его знает, где именно я окажусь по прибытии? Представьте себе рафинированного ботаника в третьем поколении. Он почти не сомневается, что креветки и раки при жизни непременно красного цвета, на все нестандартные вопросы легко находит ответы в Интернете и свято при этом верит, что дело лишь в его уме и сообразительности, а не в легкости получения информации при помощи компьютера.
   И внезапно он оказывается… Допустим, в тундре, за сотню километров от ближайшего жилья – метеостанции, и за двести от скопища домов, получившего статус города, ввиду того что надо же хоть что-то наносить на карту, кроме нескончаемых озер и болот. Или посреди огромной пустыни, в местности, куда даже бедуины никогда не заглядывают. Бесплодные высокогорья, Арктика, Антарктика, Сахара, тайга, сельва… В общем, мест, где, несмотря на индустриальный характер нашего общества, такому горемыке придется несладко, вспомнить можно немало. Ни розетки ноутбук подзарядить, ни соединения с Интернетом. Пропадет ведь человек, если чуда не случится.
   В чудеса руководство проекта не верило и на всякий случай таких, как я, готовили к самым разнообразным ситуациям. Я знал, что, несмотря на кажущуюся привлекательность ягод, фруктов, грибов и корнеплодов, подходить к их потреблению стоит аккуратно. Во-первых, надо быть на сто процентов уверенным, что не отравишься. Я вот, к сожалению, в местной ботанике не слишком силен. Вон на кустах неподалеку что-то краснеет, но есть не спешу, так как понятия не имею, что это за растение. Вдруг в нем токсины покруче, чем в бледной поганке? Поем всласть, а потом, через пару-тройку дней, внезапно окажется, что у меня нет ни печени, ни почек. Нельзя же во всем полагаться на черное сердце.
   Вторая причина: растительная пища уступает животной по калорийности, если, конечно, речь не идет о продуктах глубокой переработки и некоторых исключениях. Если у вас имеется выбор между ягодами и улитками или даже омерзительно выглядящими личинками, лучше выбрать последнее. При одинаковом расходе сил на заготовку вы получите куда больше питательных веществ и уж точно не будете испытывать неудобств от слабости в ногах.
   Когда год назад добрался до северного берега моря, я утолил голод лягушками. По мне – омерзительное блюдо, но лучше в той ситуации раздобыть ничего не смог.
   Лягушек я здесь пока что не встречал. Поохотиться попробовать? Возле родника было что-то похожее на звериную тропку, да и в кустах ночью кто-то трещал подозрительно. А при одной мысли о мясе рот слюной заполняется. Но как это осуществить? Имея лишь два ножа, один из которых очень плохого качества (не удержался, ограбил покойника в гроте). С моими охотничьими талантами быстрее от голода взвою, чем дичь замечу.
   Вот и приходится обращать взор на море. Там моллюски (не любитель, но лягушки куда неприятнее), рыба (тоже не любитель, но сейчас пудового сома в сыром виде готов проглотить), и вроде бы черепахи есть. По крайней мере в брошенных рыбацких деревушках Межгорья не раз наблюдал целые кучи их разбитых панцирей.
   Развесив на кустах все еще влажную одежду, забрался в воду и принялся обыскивать мелководье. Очень быстро заметил мелкую витую раковину, при попытке ее схватить побежавшую с завидной прытью. Еле догнал. Внутри обнаружилось ракообразное существо. Размеры его были смехотворны, а выковырять без применения ударных инструментов невозможно. Камнями разбить? А смысл? В нем ведь не больше грамма веса. Отправил мелкого бегуна в родную стихию и продолжил поиски.
   Море будто вымерло. Лишь пара мелких медуз да рыбья мелочь шныряет. Первые мне неинтересны, вторых не знаю как поймать. В детстве с ребятами, используя рубашку вместо бредня, загоняли таких на берег, но для этого нужно четыре руки.
   Отошел подальше, где едва доставал до дна. Нырнул пару раз, но, несмотря на прозрачную воду, мало что смог разглядеть. Маска нужна, но где ж ее взять?
   На третьем «погружении» случилось неожиданное событие: дно перед моим носом резко дернулось, и целый пласт его куда-то резво умчался. Я даже не сразу понял, что наткнулся на камбалу. Рыбина маскировалась мастерски, такую, наверное, даже в маске рассмотреть непросто.
   Ушла она недалеко, замерла в нескольких шагах. Осторожно подплыл, попытался схватить. Даже не дотронулся – сдернула так же шустро, но так же недалеко.
   Умом я понимал, что голыми руками эту рыбу не взять, но эмоции заставляли снова и снова подкрадываться, задерживать дыхание, опускаться на дно и медленно, стараясь не спугнуть, тянуться к добыче. Она уходила метра на два-три, и цикл повторялся опять и опять.
   Наконец устал от частых задержек дыхания, и разум возобладал над эмоциями. С сожалением развернувшись, я направился к берегу. Земляк, оставивший свой скелет в гроте, соорудил из палки и ножа подобие гарпуна. Возможно, именно для охоты на таких рыб. Пора воспользоваться его опытом. Палок на острове полным-полно, ножей у меня две штуки: берегись, наглая камбала.
   Ножей я на берегу не обнаружил. Также не обнаружил одежды. Палок, правда, и впрямь было немало, но это меня почему-то не обрадовало. Стоя в костюме Адама, я всматривался в заросли, готовясь к драке или бегству. Ведь не такой уж дурак, прекрасно понимаю, что тряпье само уйти не могло. Животным оно тоже без надобности. Кто остается? Только разумное создание.
   Хотя насчет дурака можно поспорить. Вместо того чтобы первым делом изучить остров на предмет наличия врагов, занялся гонками за рыбами. Очень уж проголодался, да и ничего подозрительного не замечал. К тому же с головой у меня время от времени проблемы случаются – с того самого дня, как здесь оказался. Вроде считаешь себя адекватным, а задним умом понимаешь, что иногда совершаешь вопиющие глупости. Не хочется верить, что недостатки врожденные, так что списываю это на побочные эффекты переноса сознания.
   Не спуская взгляда с зарослей, присел, на ощупь выбрал увесистую гальку. Это чтобы не с пустыми руками разговор начинать. Каждую секунду при этом ожидал хлопка лука или арбалета, будучи готовым моментально перекатиться набок. Но неизвестный, взгляд которого я чувствовал всей поверхностью кожи, не торопился начинать бой.
   Простояв пару минут, я решил, что хватит маячить на открытом месте – нельзя всецело отдавать инициативу врагу. Рванул резко, надеясь, что противник, убаюканный моей долгой неподвижностью, не успеет среагировать. В зарослях ни звука не раздалось – похититель потасканной одежды никак себя не проявил.
   Пробежав по пляжу метров сто, свернул влево, вломился в кусты, шумно помчался в сторону подъема, но, когда достиг его, развернулся назад и, двигаясь уже как можно тише, добрался почти до пляжа, где затаился. Теперь надо ждать ответного хода.
   Если противник пойдет вслед за мной, ему придется забираться на подъем, а там, у подножия, плотность кустарника такова, что бесшумно пройти будет непросто. Если начнет прочесывать заросли между подъемом и пляжем, тоже себя проявит: день почти безветренный, любое движение бросается в глаза издали, да и видимость здесь не такая уж плохая.
   Хотя кто знает, чего можно ожидать от неизвестно кого? Он ведь прекрасно видел, что я остался без оружия. Почему не напал сразу? Тоже безоружен? Ну уж нет – у него как минимум два моих ножа имеется. Не понимаю я его, а это напрягает больше всего. Пусть лучше на меня десяток латников выскочит, чем подобная неизвестность. Не знаешь, что через секунду случится. Полная непредсказуемость врага.
   А может, не враг? Может, кто-то шутит? Хотя надо быть психом, чтобы так шутить: за подобное даже в приличном обществе кулаком по лицу настучат, а уж на необитаемом острове и вовсе похоронят.
   Прошло около получаса, а я как сидел, так и продолжал сидеть. Или неизвестный шутник тоже затаился, или обладает способностью передвигаться бесшумно. Или, что вернее, знает эти заросли получше, чем я, и воспользовался тропой, где его и за десять шагов трудно будет услышать.
   Сколько мне еще здесь сидеть? До вечера? Нет уж, надо действовать.
   Неизвестный вор будто мысли читал – зашевелился. Именно там, где заросли гуще всего, у начала подъема, хрустнула ветка, затем еще одна. Похоже, уходит.
   И одежду мою уносит с ножами вместе.
   Рвануть за ним? А зачем торопиться? Вдруг он специально меня выманивает на засаду. Пусть уходит. Остров не такой уж большой, гаду, кто бы он ни был, не спрятаться от моего праведного гнева.
   Покинув укрытие, я начал продвигаться назад вдоль пляжа, к тому месту, где некогда забирался в воду. На это ушло минут пятнадцать – уж очень осторожно двигался. По пути никого не вспугнул, значит, противник был одиночкой, или его сообщники дальше прятались, или ушли всей толпой. Последнее маловероятно: ведь я одиночка, без оружия – зачем с таким осторожничать?
   Будем считать, что я имею дело с таким же одиночкой, причем очень осторожным – это логичнее всего.
   Чуть осмелев, начал обыскивать границу зарослей. Искал следы. Следопыт из меня не очень, да и галечник, местами подернутый тощим дерном, мало что сказал бы даже опытному взгляду. Моему он и вовсе ничего не выдал. Складывалось ощущение, что одежду невесомый дух утащил. Ни одной примятой травинки или сдвинутого с законного места камешка.
   В духов-клептоманов я почему-то не верю. Что остается? Остается одно: здесь поработал хитрющий тип. И осторожный до трусоватости. Даже на голого и голодного не рискнул нападать. Значит, он меня опасается. Разглядел в тощем субъекте матерого диверсанта с Земли? Но я-то не матерый…
   И он наверняка один: уж вдвоем они бы так пугаться не стали. Возможно, силенок у мерзавца маловато. Допустим – ребенок.
   Догоню – выпорю как сидорову козу! Непедагогично, но зато как действенно!
   С удвоенной энергией начал обыскивать заросли, двигаясь от точки, где раньше висела одежда, по обрезанной кромкой пляжа спирали. И уже через несколько минут следы гнусного негодяя наконец обнаружились. Вот здесь он неосторожно продавил дерн на границе с каменистой проплешиной. А вон толстый стебель сочной травы сломан. Мне этого оказалось достаточно, чтобы убедиться – гад уходил по зарослям, двигаясь к центру острова. Именно под его ногами трещали ветки.
   Смылся, обгадившись от понимания, что его сурово покарают за крысятничество, или за подмогой пошел? Если второе, то дело дрянь: я для серьезного боя слишком легко экипирован, да и форма не лучшая.
   Исправляя первое, подобрал увесистую палку, обломал сучки так, чтобы не под основание. Пусть торчат пеньки, при удачном ударе они этой сволочи дополнительные страдания подарят. Лупить буду несильно, а то вобью кости черепа в глупый мозг и он даже толком пожалеть о содеянном не успеет.
   Я уже почти не сомневался, что вор слаб, труслив и одинок. К тому же глуп: умный не стал бы воровать одежду. Это может взбесить обворованного (что и произошло).
   Догнать и наказать!

   Талантов следопыта я за собой до сих пор не замечал, что в свете начавшегося преследования печалило. Однако действия вора с лихвой компенсировали мою неумелость. Он не упускал ни единого шанса оставить хорошо заметные знаки своего пребывания, так что сбиться с курса было трудно.
   Я, правда, заподозрил неладное. Не привык, что судьба мне все на блюдечке готовым преподносит. А ну как гаденыш специально следы оставляет, заманивая меня в ловушку?
   Да нет. Бред. Какую еще ловушку ему надо? Я с голой задницей по шею в воде торчал хрен знает сколько времени, не оглядываясь на берег. Хоть из лука в спину пали, хоть камни в голову бросай. Не-э-э-эт. Передо мной косолапая сволочь, которая даже на асфальтированном шоссе ухитрится цепочку хорошо заметных следов оставить. Мчится прочь, не разбирая дороги. Вон сколько веток поломал по пути. Боится небось…
   И правильно делает, что боится, ибо я невероятно зол.
   У начала подъема следов, как и предполагалось, оказалось больше всего. Вор здесь продирался через густые заросли – наверное, именно в этот момент я различил треск под его ногами. Выше зарослей стало меньше, как и поломанных веток, зато на глинистой почве можно было различать оттиски ног. Мерзавец был обут во что-то вроде мокасин, и размер ступней в очередной раз натолкнул на предположение, что я имею дело с ребенком. Ну или почти с ребенком.
   Догоню, и у него вообще размера ступней не останется. Потому что ноги оторву!
   По самую шею…
   Кустарник редел все больше и больше, впереди показалось практически голое пространство. Лишь редкие деревья с зонтичными кронами да пучки сероватой высокой травы, чутко реагирующие на малейшее дуновение ветерка. И еще здесь появились скальные выходы: камни походили на пальцы похороненных исполинов, торчащие из красноватой глинистой почвы.
   А еще путь преграждал десятиметровый обрыв. Но карабкаться вверх не пришлось. Дождевые воды, стекая к морю, проточили его не хуже пилы, и в это донельзя узкое ущелье вели следы вора.
   Я на минуту остановился, прикидывая, стоит ли мне туда соваться. И шестое чувство подсказывало, что не стоит. Может, без оглядки драпает, а может, как раз с оглядкой. В этой щели я буду как в западне, если где-нибудь сверху притаилась пара ребят. Им даже оружие не понадобится – камнями забросают. Ширина прохода не более метра понизу, а обычно даже меньше. Местами боком придется протискиваться. Прилетит булыжник в голову – и прощай, глупый диверсант с Земли.
   Не дождетесь: мы, диверсанты, народ хитрый. Поверху пойду. Если там засада, то на голой местности замечу ее издали. А если засады нет, то следа не потеряю, ведь сверху его прекрасно будет видно.
   Да и куда ворюга денется из узкого ущелья с почти вертикальными склонами? Отследить проще простого.
   Дело за малым: надо как-то забраться наверх.
   Не так просто. Лестницы здесь нет, а сухая глина, сдобренная камнями, не тот материал, за который легко цепляться.
   С горем пополам, найдя в полусотне шагов еле заметную промоину, начал восхождение. На первом же метре ободрал колено, после чего поклялся отрывать вору ноги как можно медленнее.
   Да и руки ему, если подумать, ни к чему…
   На середине склона чудом не сорвался, заработав несколько царапин на предплечье.
   Уши сволочи тоже без надобности!..
   До кромки обрыва оставались последние сантиметры, когда на солнце набежала тень, что при безоблачном небе было несколько странно. Холодея от нехорошего предчувствия, я поднял голову.
   Предчувствия оправдались – на пути солнечных лучей оказалось вовсе не облако.
   Я все же тот еще дуралей…

Глава 5
Как тесен этот мир

   Человек, с огромным трудом удерживающийся на склоне обрыва, – несложная добыча. Руки-ноги заняты, оружия нет. Вообще ничего нет. Даже палку пришлось внизу оставить.
   Видимо, гад скрывался за одним из каменных выходов и, убедившись, что я решил штурмовать обрыв в лоб, покинул укрытие и терпеливо ждал, когда глупый Дан доберется почти до финиша.
   Еще не разглядев вора, лишь краем глаза заметив его фигуру над головой, я понял, что крупно влип. Атаковать его не смогу – для этого надо чуть выше подняться, а вот он может делать со мной что угодно прямо сейчас. Достаточно просто пнуть ногой – удара мне не отбить. И отправлюсь вниз с высоты четвертого этажа.
   Внизу, кстати, россыпь острых камней, вынесенных дождевыми водами из промоины, а не пуховая перина.
   Какой же он гад – так банально перехитрить. Уж лучше бы я пошел дальше по ущелью, там в такое безвыходное положение не угодишь.
   Сфокусировал взгляд на коварном мерзавце, и на душе стало еще паршивее. Было бы не так обидно, перехитри меня матерый мужик, видавший всякое, или, допустим, старый, но еще крепкий дед, видевший в жизни еще больше. Но вор не был стариком. К матерым мужикам его тоже отнести язык не поворачивался. И не только из-за типажа: не станешь ведь обзывать матерым человека лет семнадцати – девятнадцати от роду. Особенно если он к тому же женского пола и с внешностью эльфийки из тех книжек, которыми меня одно время пичкали перед заброской. Ну там обычно все стандартно до того, что описание можно смело пропускать: стройная донельзя фигура, длиннющие золотистые волосы, ярко-голубые или зеленые глаза и прочее-прочее. Ну разве что ослиных ушей у этой особы не хватало, а так все на месте.
   Я полный дурак, раз позволил себя поймать какой-то гламурной особе…
   Взгляд у «эльфийки» был тот еще. В зеленых глазищах можно было заметить всю гамму моих эмоций, но противоположных полярностей. Я был подавлен – она торжествовала, мне было невесело – а она радовалась, я чувствовал себя начинающим идиотом – а она возомнила себя гением над гениями. Мерзавка секунд пятнадцать упивалась своим триумфом, а затем звонким голосом прощебетала:
   – Привет!
   Я чуть с обрыва не рухнул. Нет, мне не один раз доводилось сталкиваться с приветствиями на разных языках. В том числе и на английском. Но одно дело, когда это происходит на Земле, а другое…
   «Привет» было произнесено на чистом английском.
   Год, который я провел в этом мире, был посвящен не околачиванию груш и прочим занятиям подобного рода, хотя ненужного и пустого пришлось сотворить немало. Я много чем полезным занимался, в том числе и сбором информации. И прекрасно знал, что аборигены общаются на одном языке, пусть в отдельных регионах и сильно искаженном. Если и есть где-то другие наречия, то в неизвестных землях за океаном, потому что даже на противоположном, восточном конце материка, понять собеседника было несложно.
   Имеется, правда, еще секретное наречие стражей. Как я понял – упрощенная латынь. Но с английским ее не перепутаешь.
   В общем, приветствие незнакомки меня, мягко говоря, удивило. Но не настолько, чтобы потерять дар речи или позабыть о правилах вежливости.
   – Привет, землячка, – ответил я на том же английском.
   – Землячка?
   – Ну, здесь неизвестен язык моей родины… Туманного Альбиона. Значит, ты точно не местная.
   Девушка, выдержав паузу, ухитрилась улыбнуться с неописуемым ехидством и произнесла:
   – Акцент у тебя не оксфордский.
   – И ты это по паре слов определила?
   – Можно сделать паузу между ними, а не в конце. Янки?
   Короткий диалог, но как много сказано. Теперь я знал, что перед мной не аборигенка. Такая же диверсантка, как и я. Вопрос только, что за страна ее сюда послала. И вопрос очень важный, учитывая, что в правой руке девушка держит на совесть заточенную палку. Даже без оружия ей меня спихнуть с обрыва труд невеликий, а уж с острой деревяшкой и вовсе плевое дело.
   За американца меня приняла? С чего это вдруг? Намекает, что мой английский американизированный? Ну так с живыми англичанами я не общался ни разу, а вот с американцами частенько приходилось, по работе. К тому же далеко не у всех британцев оксфордский акцент. Тоже мне еще лингвистка выискалась…
   А вдруг она просто не любит американцев? Почему не любит? А кто их вообще любит? Разве что полные дураки и какие-нибудь извращенцы-американофилы. Нет, лучше себя к гражданам США не причислять: не хочу отвечать за грехи чужой страны.
   И к русским причислять себя не стоит. Их тоже почему-то не любят, а я не настолько патриотичен, чтобы страдать за мнимые или явные грехи Родины.
   Тогда «чьих я буду»? С ответом надо поторапливаться, вопрос ведь простой и долгих раздумий не подразумевает.
   Почти не задумываясь, легко сменил родину:
   – Нет. Великобритания. Шотландец. Брюс Макклауд, Глазго, специалист по холодильным установкам.
   Эк загнул, аж сам удивился своему вранью.
   – Не из тех Макклаудов, которые прописались в нашем сенате от Мичигана?
   Проверяет? И что на это можно ответить? Что Макклауд – единственная шотландская фамилия, которую смог вспомнить быстро? Да и то лишь из-за того, что такую носил герой фантастического фильма. Это того, где народ друг другу головы рубил с помощью средневековых мечей, принципиально игнорируя достижения прогресса.
   Ответил туманно:
   – Предки отличались плодовитостью, и род у нас многочисленный… – Помня, что лучшая защита – это нападение, добавил: – Кстати, как-то невежливо получается: я ведь представился.
   Девушка сильно медлила с ответом, но затем совершенно другим голосом, не прежним звонким, а приглушенным, с непонятными нотками, выдала:
   – Джон Лайонел Крюгер, Второй флот, Норфолк, лейтенант-коммандер.
   – Янки?
   – Никогда там не был, но сильно сомневаюсь. Кстати, а почему у тебя такое странное для девушки имя? У нас в Шотландии таким только мальчиков называют.
   – Все потому что родилась мальчиком.
   Я опять едва удержался от падения и выдавил короткое:
   – Как?!
   – Тебе, коллега, похоже, сильно повезло с телом. А мне не очень.
   Только тут я вспомнил, что перед заброской меня честно предупреждали, что понятия не имеют, где я окажусь в случае успеха. С некоторым сомнением заверяли, что звериное тело мне не светит, но что касается остального – вариантов масса. В розовом младенце или пышущем здоровьем подростке, являющемся к тому же наследником императора, а может, в дряхлом старике или, того хуже, в еще более дряхлой старухе. Полная неизвестность. В итоге мне досталось очень даже неплохое вместилище – как минимум не хуже прежнего.
   А вот этому американцу…
   С виду его тело больным не назовешь, что плюс. В каком возрасте дослуживаются до лейтенанта-коммандера? Без понятия, но почему-то уверен, что далеко не в девятнадцать. А девице вряд ли больше – скорее даже чуть меньше. То есть с возрастом тоже все прекрасно.
   Жаль только, с полом не подгадали.
   Должно быть, сожаление слишком явно отразилось на моей физиономии, потому Джон немного смягчился и будничным голосом пояснил:
   – Могло быть и хуже.
   Не заметив в его тоне агрессивных ноток, я решил форсировать процесс налаживания взаимопонимания методом завлечения имеющимися за душой ценностями.
   Из ценностей у меня была лишь информация…
   – Джон, ты, похоже, здесь недавно, раз на местном говорить не научился?
   – Почти месяц.
   – Аборигенов не встречал?
   – Кроме этого – нет. – Джон указал себе на грудь. – А ты разве не только что прибыл?
   – Да я тут уже год торчу. Язык знаю отлично, обстановку местную, да и устроился неплохо.
   Коллега сморщился и ответил на это с нескрываемым скепсисом:
   – И это ты называешь неплохо?
   – Да я просто за борт свалился. Между прочим, за борт собственного корабля. Флагманского.
   – Да что ты говоришь! Хочешь сказать, что до адмирала успел за год дослужиться?!
   – Что-то вроде этого. Нам, похоже, есть о чем поговорить, и тебе при этом придется гораздо больше слушать, чем мне.
   – Год, говоришь?..
   – Ага. Год. Знаешь: очень уж неудобно общаться в таком положении. Вот-вот сорвусь. Обидно погибнуть в расцвете сил. Не самый лучший финал карьеры для адмирала и владельца танка.
   – Танка?!
   – Ну да. У меня есть свой танк.
   Джон, чуть помедлив, убрал копье, протянул руку:
   – Забирайтесь наверх, разговор, похоже, и правда предстоит долгий.
   Ну кто бы мог подумать: ржавый китайский танк, неспособный сдвинуться с места, без пулеметов и с пушкой, в стволе которой пауки гнезда устраивают уже не один десяток лет. И при всем этом он меня уже второй раз выручает.

   Облик у моего коллеги был безобиднее не придумаешь, но я его опасался настолько, что отказался от предложенной помощи в виде протянутой руки.
   Да что там опасался – откровенно побаивался. Если он не врет и действительно из Америки пожаловал, так почему бы ему не оказаться тем самым психопатом, который иногда мне снится в самых лютых кошмарах? Фамилия, кстати, у него подходящая: Крюгер. Такая же была у маньяка-детоубийцы из фильмов ужасов моего детства. Имя, правда, не совпадает, но это еще не повод для радости.
   Хотя того гада забросили сюда раньше, чем меня, а этот говорит, что всего лишь месяц здесь провел. Врет? Судя по загару, можно сказать, что он здесь далеко не первый день, но вот насколько далеко – неизвестно. К тому же никто толком не понимает всех нюансов переноса сознания. А ну как наши матрицы кочуют не только в пространстве, но и во времени? Почему бы тому, кого запустили раньше, не оказаться здесь позже новичка? Никаких теоретических запретов подобных ситуаций я не припомню.
   Но даже если передо мной в прежней жизни законопослушный семьянин – это еще ничего не значит. Он может убить меня из опасений, что я хочу убить его. Или попросту устранит как конкурента из параллельного проекта другой державы, плевать что союзной. А может, на самом деле он никакой не военный моряк Джон Крюгер, а, допустим, майор Сяо из НОАК[2], отставший от своего ржавого танка. А у Китая единственный преданный союзник – сам Китай. Все остальные или противники, или временные интересы.
   И я как раз тот самый «временный интерес»: выболтаю все, что за год разузнал, и стану ненужной вещью, подлежащей кровавой утилизации.
   К тому же даже у нормального человека (каким некогда был я) перенос сознания может вызывать непредвиденные психические последствия. А если такой перенос отягощен сменой пола, то последствий должно оказаться куда больше.
   В общем, наверх я вскарабкался самостоятельно.
   Джон, отойдя на шаг, с грациозностью отнюдь не мужской присел, протянул мне ворох одежды, насмешливо произнес:
   – Это, похоже, твое.
   – Ты у всех гостей одежду воруешь?
   – Ты пока что первый.
   Начав одеваться, спросил:
   – А как ты вообще меня заметил?
   – Шторм недавно был. Хожу теперь по берегу, смотрю, не вынесло ли чего полезного. Заглянул к источнику, он на том берегу один, и увидел надпись. Выследить тебя проблемой не было – проблема была понять, кто ты такой. Часть надписи ведь на русском.
   – Да ты полиглот, – ответил я на это, уводя разговор в сторону для выигрыша времени.
   Надо ведь придумать правдоподобное объяснение, почему Брюс Макклауд из Глазго пачкает скалы другого мира надписями на русском языке. К тому же вот прокол: если Джон все понял, то задается сейчас вопросом, почему я нацарапал Дан, а не свое имя.
   – Не такой уж полиглот, но в академии русский преподавали. Не скажу, что знаю его прекрасно, но понять надпись нетрудно.
   – Один из моих предков, тоже Брюс, служил у русского царя в высоком чине. Многие шотландцы служили в России. Вот я и решил однажды глянуть, каково там. Пройтись по местам семейных преданий.
   – Ну и как там?
   – Да так себе. Русские любят в красивых местах такие надписи оставлять. Вот почему-то вспомнилось. Кстати: можешь меня называть Дан, как на той скале написано.
   – Второе имя?
   – Нет. Что-то вроде семейного прозвища. Здесь я так представляюсь. Брюс слишком режет слух аборигенам.
   – Значит, Дан… Тогда, в свою очередь, попрошу тебя не обращаться ко мне в мужском роде. На невысказанный вопрос отвечу: я вовсе не восторге от этой перемены, но мне, возможно, до самой смерти придется жить с таким телом и не хотелось бы вызывать недоумение окружающих неженским обращением. Это может вызвать проблемы.
   – Еще какие. Толерантность и общечеловеческие ценности остались на Земле. Здесь гомосексуалистов и лесбиянок причисляют к лицам, одержимым демонами, а с такими принято поступать нехорошо. Стандартная участь: рубят на куски, после чего каждый кусок тщательно обжигают на огне. Это если не попадешь к церковникам. Те перед этим заставят долго страдать, работа у них такая.
   – Инквизиция?
   – Я их тоже называю так, хотя у аборигенов другой термин. Но сути это не меняет. Джон, как к тебе обращаться тогда? Имя ведь не женское.
   – Ну… Джоана можно.
   – У аборигенов таких имен не припомню.
   – Ну так выбери из местного.
   – Нью сойдет? Ты ведь, можно сказать, новый[3]. Новая…
   – Не думал, что придется выбирать себя имя… Пусть будет Нью.
   – С крещением вас, коллега.
   – Спасибо. Жарковато становится на открытом месте, предлагаю перебраться в более подходящее. Там и поговорим.
   – Если поблизости есть ресторанчик, то я «за». Кухня не имеет значения, готов съесть что угодно.
   – Ресторан не обещаю. Но местечко, где можно перекусить в приятной обстановке, имеется. Иди за мной, только осторожно: ты босиком, а здесь хватает колючек.

Глава 6
Информация

   Бросать, если честно, было не на что. Тощие кусты, отдельные рощицы таких же тощих деревьев, высокие стебли какой-то ломкой травы, нагромождения камней и невысокие скалы. Пейзаж по-своему красивый, но однообразный. Достаточно на него один раз взглянуть, чтобы получить полное впечатление, – и желания повторять не возникнет.
   Если бы меня попросили охарактеризовать облик острова одним словом, я бы сказал: «Желтый». Желтая корка высохшей глины, скрюченные пальцы невысоких скал, покрытые желтоватым лишайником, пучки желтушной травы, листва на кустах и деревьях желто-зеленая, и трудно сказать, какой оттенок в ней преобладает. Даже бабочки, которые порхают в стороне, как правило, лимонно-желтые.
   Волосы Джона, или, раз он так вжился в роль, то пусть будет Нью, светло-золотистые, что тоже можно отнести к желтому. Зато одежда коллеги ярким пятном выделялась в общей гамме. Короткое платье из тонкой синей ткани. Той светлой синевы, что можно наблюдать на подсвеченных полуденным солнцем чистых песчаных отмелях. Я знал, что эта краска стоит здесь недешево. Добывают ее из какого-то редкого растительного сырья, произрастающего только на южном берегу внутреннего моря. Учитывая, что почти весь он находился под контролем демов, о серьезных поставках не могло быть и речи, а дефицит всегда в цене.
   Похоже, та, кто прежде владела телом Нью, была не из пленниц, предназначенных для подземелий храмов и уединенных островов, где нет никого, если не считать отдельных медведей, да и тех непростых. Будь она из той категории – носить ей невзрачную серую хламиду. Видел такие на девушках, когда мы разгромили одно из жреческих гнезд.
   Да и сам носил что-то похожее. Некрашеная шерсть, грубая работа, швы, раздражающие кожу.
   Временами, когда колючек под ногами становилось чуть меньше и не надо было всецело занимать внимание избежанием встречи с ними, я начинал размышлять над ситуацией с увеличенной скоростью. Пару раз ловил себя на желании незаметно поднять увесистый булыжник и заехать Джону по затылку с такой силой, чтобы коллега упал и больше не поднялся. Жизнь моя станет такой же простой, как и прежде.
   А она была простой? Нет. Но и сложности лишние мне ни к чему. А появление американца, ни единому слову которого я не верю, сложность та еще. Он, само собой, доверяет мне аналогично и, наверное, уже не раз пожалел, что не скинул источник беспокойства с обрыва. Мы с ним как две подводные лодки, сошедшиеся на глубине. Несовершенство приборов не позволяет определить национальную принадлежность друг друга, не говоря уже о невозможности заглянуть в мысли капитанов. Так не садануть ли торпедой на всякий случай?
   Может он по акценту понять, что я не Макклауд, а Ванька Иванов? Много ли людей умеют определять шотландский выговор? Не думаю. С другой стороны, мне тоже трудно анализировать произношение нового знакомого. С виду вроде нормально чешет, но какие-то странные нотки даже мое отдавленное медведем ухо улавливает. Что это? Какой-нибудь «техасский выговор» или голосовой аппарат аборигенки не справляется с чужими словами?
   Не знаю…
   С этим Джоном надо держаться осторожнее, чем человек, решившийся пройтись по тонкому канату, держа при этом в каждой руке по ведру нитроглицерина. Кто он такой, что у него на уме – неизвестно. Пустым словам веры нет. По крайней мере, уже сказанным словам. Это потом, пообщавшись, можно начать ловить его на противоречиях. Сейчас для этого не хватает информации.
   Он тоже будет пытаться меня поймать, так что мы с ним должны одинаково тщательно следить за своими языками. Если уж врать, то не попадаться. А как это делать? Да очень просто: чаще говорить правду, реже ложь. И чем реже, тем лучше.
   По плоскогорью мы шли около получаса, прежде чем путь нам преградила глубоко врезавшаяся в него узкая долина. На дне ее желтый цвет безоговорочно капитулировал перед засильем зеленого собрата. Заросли здесь вымахали дивного изумрудного оттенка, да и пышности нездоровой. Я предположил, что богатство это вызвано наличием воды, и не ошибся. Сперва расслышал журчание ручья, затем вышли к бережку.
   – Можешь напиться, вода здесь хорошая, – предложил Джон.
   – Далеко идти еще?
   – Примерно столько же.
   – Зачем было с утра так далеко от жилья забираться?
   – А ты пробудь здесь месяц – и еще не такие походы совершать начнешь, по любому поводу. Скучно. Часто ночую где попало.
   – По тебе незаметно, что ночевка была «где попало».
   – По всему острову у меня норы удобные. Мало ли что…
   В кустах на другом берегу что-то подозрительно зашуршало. Я насторожился, но Джон успокоил:
   – Здесь нет крупных животных. Дикобразов полно, кролики встречаются, и много мелких грызунов. Пару раз попадались на глаза зверьки вроде куницы, а по берегам озера, что на западе, живут крысы, похожие на ондатр. Дикобраз, наверное, и шумит, у них это здорово получается. Ночью от колючих здесь не протолкнуться, днем гораздо реже попадаются на глаза. Все тропы, что ты видел на острове, они натаптывают.
   Хорошая новость. Я, помня, где оказался, не хотел бы разделять остров с крупными животными, которые в одну прекрасную ночь могут проявить себя с весьма неожиданной стороны.
   Джону не терпелось выпотрошить меня на предмет ценной информации, и потому его опять прорвало на разговор:
   – Не понимаю, откуда здесь взялись дикобразы и кролики. Крыс и мышей могли занести моряки, козам и свиньям тоже не стоит удивляться, их полно на многих островах Земли благодаря тем же морякам. Но разве на кораблях держат другую живность?
   – Аборигены говорят, что море это образовалось сравнительно недавно. Помнят еще о тех временах. Острова как этот – бывшие вершины холмов и гор. Дикобразы и кролики, возможно, остались с тех пор, пережив потоп.
   – А почему крупной дичи нет?
   – С крупными животными в этом регионе не все просто.
   – Это как?
   – Они перерождаются. Превращаются в тех еще тварей. Своего рода демонов. Особенно это актуально с мертвыми зверушками. Скопытится, бедолага, зеленых груш обожравшись, а через пару часиков поднимается, уходит в темное место, отращивает там клыки, когти и чешую, затем выходит на людоедский промысел. По этой причине все здешние острова не пользуются популярностью. Корабли к ним подходят только в случае совсем уж безвыходных ситуаций или если на них команда отмороженная с пяток по макушку. Демов это, конечно, не касается.
   – Демов?
   Вздохнув, я коротко попытался обрисовать здешнюю геополитическую ситуацию. Земли южнее моря контролируются людьми, у которых с тварями или теми, кто контролирует тварей, что-то вроде договора о сотрудничестве. Несколько архипелагов на море, судя по некоторым данным, используются для опытов с новыми тварями и организованного перерождения захваченных на севере пленников. Как твари, так и южане год за годом пытаются расширять контролируемую территорию и очень часто достигают в этом успеха. Разобщенные мелкие и крупные страны севера, ослабленные междоусобной грызней и внутренними разборками на почве религии и передела собственности, мало чем могут им помешать.
   – Так что если увидишь на острове крупное животное, убей, расчлени и сожги, – подытожил я. – Именно так поступают аборигены. Я, конечно, не южан имею в виду, а более-менее нормальных людей – тех, которые на севере.
   – Дан, а ты уверен, что с тобой все в порядке?
   – В каком смысле?
   – Твой рассказ выглядит бредом. Или незамысловатым сюжетным костяком для недалекой книжки фэнтезийного жанра.
   – Орков тут нет.
   – Непринципиально.
   – А тебя не удивило, что мы, двое землян, сумели здесь друг на друга наткнуться?
   – Честно говоря, крайне маловероятное событие. Но мало ли что в жизни бывает. Мне вот, к примеру, ничего не известно о том, что в Британии, оказывается, ведутся аналогичные исследования.
   – Да? Впервые об этом слышу. Но ведь в итоге бомба есть не только у Америки, но и у Британии.
   – Да бомбы сейчас только у Ватикана нет, да и то клясться в этом на Библии не стану. Вернемся к моему вопросу. Итак, мы, земляне, которые толпами здесь не шастают, сумели встретиться. И скажу еще кое-что. Здесь неподалеку, километрах в двадцати-тридцати к юго-западу, есть скала, на которой я нашел скелет еще одного землянина.
   – При нем оказались водительские права и банка колы в костлявой руке?!
   – Не совсем. Просто прежде чем умереть, он на камне оставил надпись «Бога нет» на языке, здесь неизвестном, а вот на Земле его много кто знает. Собственно, я занялся граффити по его примеру. И что мы теперь имеем? Три землянина на крошечной площади. Да от нас здесь просто не протолкнуться. А аборигены, наоборот, сюда не любят заглядывать. Все еще считаешь, что на этих островах нет ничего странного, а наше столпотворение – случайность?
   – Даже если про скелет ты соврал, то и одной встречи достаточно, чтобы так не считать. Похоже, здесь есть что-то непонятное. То, что помогает облегчить перенос. Но вот что?
   – Я тебе сказал уже, что тварей здесь растят и из людей хрен знает что делают. Кстати, тело, в которое я попал после переноса, было предназначено именно для этого. Южане выращивают из обычного человека растение безмозглое, а потом он перерождается. Я подоспел до перерождения.
   – Каким образом они это делают?
   – Как перерождается, не знаю, а как делают идиотом, кое-какое представление имею. Обычная медицина работает, а не какая-нибудь там магия. Когда здесь очутился, нашел на коже следы инъекций и что-то вроде мелких аккуратных ожогов. Еще на голове какие-то подозрительные бугорки прощупывались, зудели они слегка, потом прошли. У тебя ничего подобного не было?
   – Знаешь… было. А что, прежняя личность полностью погибает?
   – Сложный вопрос. Лично я ее остатков не замечал ни разу. Но должен сказать, с психикой у меня нелады. Нет, я не вою на Луну по ночам, но не раз замечал за собой странности, да и поступки совершал несвойственные старому Дану. И самое интересное: я прекрасно понимал язык аборигенов, едва их встретив. А немного послушав разговоры, легко заговорил. Это очень выручило на первых порах.
   – Да? А скажи что-нибудь на их языке.
   – Раз, два, три, четыре, пять. Понимаешь меня?
   Джон резко остановился, обернулся, показав изумленное лицо:
   – Ты считал до пяти! Я все понимаю, но впервые слышу такие слова!
   – Вот! У меня так же было! Попробуй ответить мне на том же языке. Считай теперь до десяти.
   – Не могу… Да я понятия не имею! Ни слова ни знаю!
   – Гм… Мне, когда я заговорил, на латыни кое-что сказали, и я на латыни ответил. Давай попробуем. Ты вот русский немного знаешь, и я знаю. Давай скажу что-нибудь по-русски, ты ответь тоже по-русски, а потом переключимся на местный язык.
   – Давай.
   – Баня, водка, матрешка, балалайка. О! Да ты американец! Люблю Америку! Доллары не продашь по выгодному курсу?
   – Продам, но не тебе.
   – Жадина, – уже на местном вздохнул я. – Ну давай, теперь твоя очередь выдать что-нибудь на языке аборигенов.
   – Не могу, – чуть не плача произнес Джон.
   – Прекрасно вживаешься в образ, я бы тебе сейчас больше пятнадцати лет не дал, и уж никак бы не подумал, что под тонкой девичьей шкуркой прячется просоленный океанами военный моряк.
   – Все понимаю, что ты говоришь, но выдавить из себя ничего не могу.
   – Есть еще один вариант. Я тогда заговорил в стрессовой ситуации. Меня в тот момент немного повесить собирались. Дело житейское, но разволновался чересчур, вот и накатило озарение. Может, и тебя встряхнуть надо?
   – Только попробуй.
   – Ну… не обязательно вешать. Можно попытаться применить психологическое давление.
   – Ну не знаю… примени.
   – Давай на патриотизм твой гадить начну?
   – Это как?
   – Да очень просто. Ты вот, например, знаешь, что твоя страна дерьмо? И флагом вашим только дерьмо подтирать, не годится он больше ни на что. А самое главное ваше дерьмо – Второй флот. Он потому и не тонет, что является дерьмом. Ну? Я только что грубо обгадил абсолютно все твои патриотические ценности, включая флаг. Ответь на это что-нибудь.
   Но Джон лишь покачал головой:
   – Ты глупости с умным видом несешь. Смешно.
   – Какой-то ты нетипичный американец… Ну хорошо. Переведем прицел на другую мишень. Каково тебе сейчас? Думаешь, в рай попал? Радуешься, что бриться больше не придется? Ошибаешься: еще как придется. Только не лицо, а подмышки и ноги. В носу и ушах тоже порядок придется наводить зеркальный, а то примут за свинью, а свиней здесь любят куда меньше, чем в мусульманских странах. И про кое-что совсем уж личное не забывай – это придется подстригать наголо в первую очередь, потому как здесь так принято. Еще у тебя фигура ничего так, даже по самым придирчивым земным меркам. Здесь, как правило, ноги коротковаты. Крестьянкам так удобнее над грядкой нагибаться, и еще рожать безопаснее в отсутствие современной медицины. А вот тебе рожать придется в муках, расплачиваясь за стройность ходуль и узость таза. И рожать придется не от прекрасного принца, а от какого-нибудь толстого, год не мывшегося матроса с пиратского корабля, потому как другие в эти края не попадают. На меня в этом вопросе можешь не рассчитывать, потому что никогда не забуду: внутри тебя сидит тупой янки, неспособный как следует выучить старый добрый английский язык, коверкая его, будто обезьяна. На такое убожество даже самый непритязательный шотландский гомосексуалист не польстится, не то что я, отпрыск древнего и всеми уважаемого рода Макклаудов.
   Джон, слушая это, наливался нездоровой краснотой. Какой-то миг мне казалось, что он сейчас меня ударит, причем не хуком слева, а женской пощечиной. Но миг прошел, коллега расслабился, покачал головой:
   – Да тебе прямая дорога в боц… Брюс! Я заговорила! На местном заговорила! Даже сама это не сразу поняла! Просто не смогла понять, как будет «боцман» на здешнем!
   – Боцманы здесь имеются, как же без них. Просто в голове хозяйки твоего тела могло не быть этой информации. Кстати, удивлен: ты о себе даже в напряженные моменты говоришь в женском роде. На английском проще, там все более обезличенно, но у аборигенов совершенно иначе. Труднее придется.
   – Ничего. Я слежу за своими словами. Местные не поймут, что со мной неладно.
   – Поймут… Еще как поймут… Они в этом деле те еще мастера.
   – Давай и дальше на местном говорить? Мне надо к нему привыкать.
   – Не против. Я за год привык, лучше даже, чем на родном говорю. На своем старом я только отчеты диктую.
   – Отчеты?
   – Это другая история. Чего стоим? Ты вроде обещал накормить, а там и пообщаемся.
   – Я за своим языком слежу внимательно. Следи и ты за своим: не обращайся ко мне в мужском роде.
   – Извини, виноват, искренне каюсь, больше такого никогда в жизни не повторится. Даже думать о вас, сэр морской офицер, буду в женском роде… Нью.
   Остаток дороги прошел в пустом обрывочном разговоре, где Нью скорее не общалась, а привыкала к новому для себя языку. Место, куда она меня привела (после выговора я и правда думать о «коллеге» в мужском роде побаивался), располагалось вблизи устья ручья. Он здесь разливался на десяток шагов, подмывая левый обрывистый берег. В одном месте там образовался приличный грот, который «робинзонша» переоборудовала под скромное жилище. Соорудила неказистую стенку из бамбука и жердей, переплетенных стеблями тростника, внутри, кроме лежанки из травы и листьев камыша, застеленной шерстяными одеялами, ничего не было. Зато чуть дальше, прижавшись к скале, стоял навес, под которым виднелась пара бочек разного размера и приличных габаритов сундук.
   Стало очевидно: моей новой знакомой повезло с имуществом куда больше, чем мне.
   В грот я лишь краем глаза успел заглянуть, Нью повела меня под навес, указала на меньшую бочку:
   – Садись.
   Затем она начала использовать большую бочку в качестве стола, доставая подвешенные к потолку навеса припасы (скудные), заодно прояснив причину столь странного их расположения:
   – Крысы достают, куда ни прячь. Даже сундук прогрызть ухитрились.
   Глядя на вязанку каких-то неаппетитно выглядевших комков, я потянулся за вяленой рыбой, с подозрением уточнив:
   – А что это вообще такое?
   – Попробовала вялить местных устриц. А может, и не устрицы это. Не знаю, как называются. Вроде ничего на вкус.
   – Да, – распробовал я. – Есть можно. Жестковато правда.
   – Пересыхают быстро.
   – А соль откуда берешь?
   – Оттуда же, откуда все это. – Нью указала на сундук, который использовала вместо стула.
   – Ты, наверное, не сильно удивишься, если я спрошу: откуда именно?
   – Только если ты сперва расскажешь, как сам здесь оказался.
   – Ты же понимаешь, что наша программа засекречена, как и ваша.
   – Мне малоинтересно, что и как у тебя было ТАМ. Мне интересно все, что происходило ЗДЕСЬ.
   – А… Ну тут великих тайн нет. Когда очнулся, обнаружил, что барахтаюсь под водой. Еле выплыл. Демы выкинули это тело за борт возле одного из здешних островов. Там я впервые столкнулся с тварями, едва ноги унес. До сих пор не понимаю, почему не тронули ночью, только перепугали. И повезло, что течение вынесло меня на северный берег моря. Встретил людей, поселение ссыльных, оставленных там на верную смерть. Сумел завоевать кое-какой авторитет. Обстоятельства помогли. Потом пришлось бросить селение и всей толпой уходить на север, по пути отбивались от тварей. Меня здорово потрепало, к тому же попал к инквизиторам, где потрепали еще больше. Сумел удрать, мне помогли здешние высшие аристократы: у них свои интриги с церковью. В итоге я стал владельцем непомерных размеров территории, где почти не осталось людей после нашествия погани. Привел туда своих, кое-как обустроились. Отбили нашествие демов. Пытался заселить землю нормально, но ничего не получалось: никто ко мне не шел ни за какие коврижки – уж очень аборигены боятся нечисти. Решился на авантюру с набегом на южан. Думал освободить у них рабов, из тех, которые получше, и поселить их у себя. Рабов отбил, а среди них оказался церковник, причем тот еще фанатик. Рискнул напасть на меня прямо на корабле. Я его, похоже, прикончить успел, только сам за бортом оказался. Шторм, шум волн, кричи не кричи – не поможет. Держась за бревно, плыл, пока сюда не добрался. Вот и вся история здешней жизни.
   – Чересчур уж кратко.
   – Ну подробнее, думаю, еще будет время рассказать.
   – Ничего похожего на эту твою нечисть на Земле нет.
   – Тут много такого есть, чего на Земле не найти. Привыкай. А у тебя как все вышло?
   – Я пришла в себя тоже в воде. Но не в море, как ты, а в темном помещении с деревянными стенками. За стенками ревела вода, все тряслось, мне казалось, что кто-то кричал. Затаилась, сидела не знаю сколько так, потом начал свет пробиваться сверху. Оказалось, что я сижу в каморке, в трюме большого корабля с веслами. Никого на нем не нашла, только на нескольких веслах висели прикованные мертвецы. Похоже, они утонули, когда корабль налетел на подводные камни. Потом волнами его приподняло, и они оказались выше уровня воды. Вокруг было море до горизонта, шторм затихал, но я поняла, что еще одного такого судно не переживет. Очень уж сильно его разбить успело. Из бочек и досок сделала плот, нагрузила его чем смогла – и плыла почти три дня, пока меня не вынесло сюда. Нашла ручей, по мелководью дотащила плот, разобрала. Вот уже двадцать девять дней живу здесь.
   – Людей не видела?
   – Нет. Но видела следы. На севере острова какие-то очень древние развалины, и там же у источника старое кострище и пни. Еще после штормов находила всякое. Доски, обрывки сетей, веревки, пустой бочонок, воняющий отвратительно.
   – А платье твое откуда? В нем ты и оказалась по прибытии?
   – Нет. По прибытии на мне было серое, длинное. Неудобное, тяжелое, шея от него чесалась. Это я сама сделала из материи, которую нашла на рифах.
   – На рифах? Материя?
   – Да. Когда плот еще не дошел до берега, вдали на скалах заметила что-то подозрительное. Потом уже из досок соорудила совсем легкий плотик и добралась туда. Там корабль, небольшой. Пузатый как бочка. Сильно разбит, его забросило далеко на скалы, волны только в сильный шторм до него добираются. Там в трюме и нашла отрезы материи. Это платье поудобнее старого, ткань легче и кожу не раздражает. Лучше бы, конечно, джинсы и рубашку сшить, но на такое меня не хватит. Да и нет ничего, кроме иголок и ниток, прихватила их еще с первого корабля.
   – Завидую тебе белой завистью. Мне вот ничего приличного не попадалось. Самое ценное – бревно. Но зато два раза. Везло мне на них, – с сожалением отложив обгрызенный рыбий хвост, поблагодарил: – Спасибо. Хорошо посолено.
   – Дан… А как вообще… Как здесь?..
   – Слишком общий вопрос, но попробую ответить. Для начала, не пытаясь выведать ваших великих американских тайн, сделаю одно предположение. Тебя сюда прислали не загорать на необитаемом острове, а соорудить некое устройство. Давай назовем его порталом, если ты не против. Добавлю, что до восьмидесяти процентов массы устройства занимают катушки из провода разного диаметра общей длиной не один десяток километров и сердечники для них. В оставшихся двадцати используются конденсаторы из фольги, резисторы, скорее всего, из той же проволоки, немного полупроводников или вакуумных приборов, ну и разное там по мелочам. Схема портальной установки вбита в твою голову тяжелыми сапогами американской демократии, ты ее не забудешь, даже если в мозгу разорвется артиллерийский снаряд. Я советую тебе найти сапоги не хуже и выбить чертежи оттуда, чтобы память не засоряли.
   – Я, конечно, не видела в небе спутников и самолетов, да и корабли выглядели как-то не очень современно, но неужели здесь все так запущено?
   – Не то слово. Проволоку вручную изготавливают кузнецы и ювелиры. К первым обращаться нет смысла, потому как все, что менее пяти миллиметров, для них уже фантастические нанотехнологии. Разве что редкие умельцы способны на сверхтонкие работы. Вторые гораздо перспективнее, но проволока у них невыдержанного диаметра, толщиной менее миллиметра если и делают, то единицы, но даже они не справятся с работой, если задать размер, допустим, в две десятых. К тому же об электричестве никто здесь слыхом не слыхивал, специальных лаков не производится, решить проблему изоляции будет непросто. И самое главное, даже если собрать всех ювелиров в мире, эти десятки километров грубого, ни на что не годного провода они будут тянуть годами, а затем придется сращивать куски разной длины. О химической чистоте материалов сердечников тоже придется забыть, к тому же не факт, что нужные элементы вообще отыщутся. Я вот, допустим, ни разу еще не видел, чтобы здесь на базаре продавали хром или никель. Полупроводники даже не смешно – их и у нас не так просто изготавливать. Вакуумная техника… Гм… Ну лично я вряд ли бы сумел здесь даже работоспособный диод сварганить, не говоря уже о более сложных лампах. Доводилось сталкиваться с изделиями местных стекольщиков – это какое-то убогое убожество. В общем, думаю, все уже понятно: соорудить портал у тебя не получится.
   – Ну это ваше, британское мнение.
   – Хочешь сказать, что американское устройство можно собрать и в нетехнологическом обществе?
   – Я такого не говорила. Но из твоих пояснений получается, что труднее всего решить вопрос с намоточными деталями, а это значит, что частотный диапазон выдержать не получится. Но что, если наша технология основана на использовании плавающих частот приемника? Достаточно дать кодовый сигнал порталом, и тот сам под него настроится, выделив из широкого диапазона?
   – Не поверю, что янки до такого сами додумаются. Воровать чужие идеи вы умеете ловко и до совершенства их доводите быстро – этого тоже у вас не отнять. Но чтобы свое придумать – это вряд ли.
   – Опять раздражаешь мой патриотизм?
   – Случайно получилось. Не верю, что у проблемы есть простое решение, до которого никто, кроме вас, еще не додумался.
   – Ничего простого там нет… Я очень плохо представляю себе процесс протягивания проволоки, тем более тонкой. А у тебя с этим как?
   – Знаю лишь теорию, причем смутно. Сильно сомневаюсь, что добьюсь успеха. Много непонятного. Допустим, понадобятся алмазные фильеры для протягивания проволоки малого диаметра. Здесь их не купишь. Как изготовить? Понятия не имею – этому меня не учили вообще.
   – Меня тоже. К тому же вопрос с размерами остается открытым – эталона метра здесь не найти.
   – Могу поделиться. У меня в замке имеется офицерская линейка. Китайского производства. Точность, конечно, хромает, но лучше, чем ничего.
   – В замке?
   – Ну что за граф без собственного замка?
   – А линейка у тебя откуда?
   – Я ее нашел в своем танке.
   – А танк здесь полагается каждому графу?
   – Нет, только графу Мальрока.
   – Так. Давай по порядку. Откуда здесь взялся танк?
   – Хороший вопрос. То есть вы, янки, ответить на него не можете?
   – Не-а.
   – Мы тоже. Давай я назову тебе государственную принадлежность танка, а ты взамен скажешь, что думают ваши теоретики по поводу переноса тяжелых материальных объектов.
   – Я бы и так сказала. Невеликая тайна. Ученые нашего проекта говорили, что, не имея канала между сопряженными вселенными, перенос объектов, имеющих массу покоя, требует затрат энергии, пропорциональных кубу их массы. Для переноса одного миллиграмма, допустим, надо истратить энергию всех ядерных арсеналов Земли, а для десяти миллиграммов – уже всю энергию Солнечной системы. К тому же при переносе есть вероятность, что все вещество планеты или системы станет частью образовавшейся черной дыры. Так что даже микроба переправить очень непросто. Матрица сознания массы покоя не имеет, потому мы здесь и оказались. Чтобы перенести даже самый мелкий предмет без затратного энергетического пробоя, необходимо в каждой из вселенных иметь специальное устройство. Основное условно называется приемник, вспомогательное, которое должен создавать засланный в другой мир сотрудник проекта, – передатчик. Его ты и называешь «портал». Передатчик должен быть строго настроен на частоты работы приемника, только тогда возможно создание транспортного канала. Широкого диапазона на приемнике не выставить, так как частота его работы привязана к ряду величин, в том числе и к скорости вращения планеты, на которой он располагается. Отсюда высокие требования к точному выставлению частот контуров передатчика. Есть и другие условия. К примеру, оба устройства должны находиться на массивных небесных телах, вращающихся со схожими угловыми скоростями. К сожалению, теории я не знаю и ничего существеннее сказать не могу.
   – Этого достаточно. Наши теоретики мне тоже что-то подобное говорили, только про массу покоя припомнить не могу. Да и не суть важно это. Главное, что даже маковое зерно они переправить сюда не смогут, пока я не создам портала.
   – И что там насчет танка?
   – А ничего. Неподалеку от моего замка есть гора. На той горе древнее языческое капище. Чуть в сторонке от него сарай. А в сарае танк с атрибутикой китайской армии.
   – Китайский танк?!
   – Я не специалист по бронетехнике, но судя по всему – да.
   – Обалдеть… И откуда он здесь?
   – Аборигены говорят, что дело было темной ночью. Сверкали молнии, дул ледяной северный ветер, в небе сгущались черные тучи. А утром танк оказался возле капища, и при нем обнаружился человек болезненной внешности. Китайцев здесь никто до сих пор никогда не видел, так что, весьма вероятно, экзотический вид сочли признаком болезни. А может, я и не прав – ведь человек этот долго не прожил. Умер, оставив о себе добрую память и кое-какие новшества вроде эффективных водяных мельниц.
   – Думаешь, китайцы нас опередили?
   – Не удивлюсь. У них политика такая: всех опережать любыми способами. Страна у них бурно развивается, ей сырье нужно в немереных количествах. А тут под боком целая планета, считай нетронутая. Ценный приз. Кстати, танк до сих пор пользуется у местных дурной славой. Те, кто рядом с ним долго крутились, в итоге серьезно заболевали. Данных мало, но подозреваю радиацию.
   – При переносе танк стал радиоактивным?
   – Не исключено. Очень может быть, что при переносе использовалась ядерная энергия. Предположим, это был взрыв.
   – Да, у Китая есть своя ядерная программа. Может, в рамках нее существует проект, подобный нашему.
   – Если так, то одним танком дело не ограничилось бы. Но он здесь уже не одно десятилетие стоит, и больше никто ничего про китайцев не слышал. А я ведь специально разузнавал. И портала у них до сих пор нет, уж такой тайны они бы не смогли сохранять столько времени.
   – Может, он случайно сюда попал? Какое-то неизвестное науке явление занесло?
   – Все может быть. Я ответа не знаю. Так что если очень надо, линейку могу одолжить.
   – Ты наткнулся на скелет одного землянина, затем на меня, а в замке у тебя есть танк земного производства. Тебе не кажется, что здесь становится тесновато?
   – Есть такое. Или, что маловероятно, мне просто везет на приключения.
   – Дан. Ты, если не врешь, хорошо здесь устроился. Зато на этом острове хорошо устроилась я. Тебе не кажется, что нам выгоднее объединиться, чем коситься друг на друга, стараясь лишнее слово не сболтнуть?
   – Смотря что ты имеешь в виду под объединением.
   – Даже твой китайский танк не поможет мне создать портал. Тебе, думаю, тоже. Нам здесь остается только выживать. Может, ты и хорошо устроился, но, вижу, проблемы у тебя случаются. А ведь вместе их проще решать. Может, тело у меня и не чета прежнему, но разум такой же… вроде бы. Тот китаец создавал водяные мельницы. Глядишь, и я что-то смогу создать полезное. В одиночку всегда труднее.
   – Гм… Знаешь, перед заброской мне рассказывали кое-что о вашем проекте. Не знаю, откуда это стало известно, но наши знали, что один успешный запуск вы провели. Если не ошибаюсь – это был четырнадцатый. Слышала про такой?
   – Да.
   – Четырнадцатым янки выбрали психопата, маньяка. Его ранили, похоже смертельно, так что особого выбора у него не было. И здесь контакт с ним не разорвался сразу. Он жил некоторое время и благополучно вышел за пределы зоны, контролируемой операторами. Не знаю, какие у вас порядки, но меня сильно смущает, что вы запускаете сюда подобных личностей.
   – Ты считаешь, что я кто-то вроде того психопата?
   – Не похоже, но в голову всякое лезет.
   – А хорошо подумать не пытался? Головой, а не иным органом.
   – Да я только этим здесь и занимаюсь все свободное время.
   – Похоже, у тебя свободного времени слишком мало, раз не замечаешь очевидного.
   – Ага. Так и есть. То дерусь, то инквизиторы пытают, то пьянствовать приходится на пирушках для дружины, то пороть нерадивых холопов. Даже ночью покоя нет, приходится по два-три раза батрачить из-за проклятого права первой брачной ночи.
   – Понятно. Трудно минутку выкроить.
   – Ага.
   – А ты представляешь, сколько денег вбухивают в такие проекты?
   – Я до таких цифр считать не умею.
   – Все же сосчитай и подели сумму на количество запусков. Грубо говоря, у тебя получится цена одного запуска. И подумай, кто будет выбрасывать такие деньги ради психопата, который ни за что на свете не станет обременять себя созданием какой-то там портальной установки. К тому же, если его привезут смертельно раненного, времени на то, чтобы вбить в его мозг схемы и технологии, не останется. То есть деньги налогоплательщиков будут выброшены на ветер. Всерьез думаешь, что наши на такое пойдут?
   – Да я это понимаю, но кто вас, янки, знает…
   – Все с тобой понятно: запущенная паранойя.
   – Да нет. Лично тебе, пожалуй, доверюсь. – Я протянул руку и торжественно произнес: – Предлагаю в горе и радости быть вместе и помогать друг другу.
   – Звучит будто брачная клятва.
   – Даже не думай: мы, шотландцы, не такие, хоть и носим юбки. Пусть на этом острове нет ни овец, ни коз, мы все равно не пойдем на извращения.
   Нью с подозрением спросила:
   – А чего ты вдруг после всего сказанного решил со мной союз заключить?
   – Потому что это выгодно и тебе, и мне. К тому же ты не стала меня убивать на том обрыве.
   – А может, хотела сперва расспросить, а потом уже убить.
   – Не верю. Психопат, месяц проторчавший на необитаемом острове, не станет задумывать долгоиграющие планы при виде добычи. Давай, соглашайся уже, сама предложила.
   – А куда спешишь?
   – Гремит, слышишь? Похоже, серьезный дождь приближается. А кроме твоего грота и навеса, других укрытий нет. Принимай уж на постой.
   – Приятно, что ты наконец оценил выгоду нашего сосуществования.

Глава 7
Быт робинзонов

   Дождавшись окончания буйства стихии, мы выглянули наружу, и первое, что я заметил, – навес оказался повален. Пара подвяленных рыбин, похожих на ту камбалу, которую я так и не сумел поймать, само собой, тоже свалились, оказавшись в луже. Одну из них на моих глазах ухватила жирная крыса и потащила в кусты. Я швырнул в воровку камнем, но не попал – проворная тварь скрылась в зарослях.
   – Прелестно, блин! Нью! Неужели трудно было столбы поглубже вкопать?
   – Инструментов нет. И вообще – посмотри на меня. Не тот случай, чтобы тяжелыми работами заниматься.
   Я хотел было поставить «соратнице» в пример отечественных шпалоукладчиц, но вовремя прикусил язык. Не надо слишком часто вспоминать родину. Союз союзом, а правильнее будет оставаться Брюсом из Шотландии. По крайней мере, первое время.
   К тому же таких, как она, штук пять надо, чтобы одна шпалоукладчица получилась.
   – Все вымокло. Такую рыбу есть не станешь. Да и устриц.
   – Это все твои припасы были?
   – Ага.
   – Небогато. Уж за продуктами надо следить как можно тщательнее. Тебе, как военному моряку, должно быть известно это лучше, чем мне.
   – Местные крысы везде достают. Все перепробовала. Лучше всего под навесом оказалось. По бамбуковым шестам они не умеют карабкаться.
   – Где ты эту рыбу ловишь и чем?
   – Утром, перед рассветом, они выходят на мель. Надо просто ходить по берегу с острогой и колоть их.
   – Эту забавную деревяшку ты считаешь острогой?
   – А что с ней не так?
   – Да ничего. Часто мажешь?
   – Ага.
   – А два или три зубца придумать не суждено было? Ладно, проехали. Хрен с ним, с этим навесом. Все мокрое, не хочется возиться. Высохнет – поставлю как следует. Время около полудня, до вечера еще далеко. Не знаю как ты, а я опять голоден. Вынужденная диета последних дней сказывается. Рыба твоя была хороша, но хотелось бы чего-нибудь посущественнее.
   – Можно сходить за молодым бамбуком. Это недалеко. Еще здесь топинамбур растет, печеный очень даже ничего. Правда, надоел уже. Он тоже недалеко.
   – Я что, так сильно похож на кролика? Мне бы мяса…
   – Дичи тут нет. Кроликов мало, я их редко встречаю. Можем весь день бродить – и ни одного не увидим.
   – А крысы водяные, а дикобразы?
   – Разве их можно есть?
   – И это мне говорит военный моряк? Можно и даже нужно, если ничего другого нет. Тем более что у дикобраза мясо отменное. Вроде бы даже лучше кроличьего. Я, правда, не пробовал никогда.
   – Некоторые и лягушек хвалят…
   – Лягушек тут нет.
   – Да полным-полно.
   – Ни одной не видел.
   – Они почему-то только в озере живут, неподалеку. Если очень хочешь, свожу туда.
   – Нет уж. Это будет и правда крайний случай. Давай вернемся к тому месту, где в кустах трещало. Ты говорила, что это дикобраз.
   – Зачем так далеко ходить? Если на ту сторону подняться, там полно нор. И вся земля засыпана иголками. Правда, охотиться лучше вечером или даже ночью. Днем они не любят высовываться.
   – Ничего, выкурим. Огонь у тебя есть?
   – Откуда?
   – Да уж… А что у тебя вообще есть? Что ты взяла с той галеры, где оказалась по прибытии, и с разбитого корабля?
   – Все в бочке большой храню и в этом сундуке. Крышка у бочки большая, удобно доставать.
   – Можно взглянуть?
   – Конечно. Раз мы союзники, имущество у нас общее.
   – Интересно будет глянуть, что ты мне предлагаешь в обмен на половину замка и графства…
   Как оказалось, Нью предлагала много чего, но обмен был вопиюще неравнозначным. К тому же не без странностей. В большой бочке и сундуке оказалось полным-полно малоценного в нашей ситуации хлама и совсем немного поистине полезных вещей.
   Два тощих отреза цветной ткани, тусклое зеркало в серебряной рамке, подсвечник из полированной бронзы, тяжелый графин из дорогого красного стекла, лакированная коробка с катушками ниток и медными наперстками, шкатулка из черепаховой кости, заполненная неограненными самоцветами, и прочая ерунда, ценность которой была, как правило, спорной.
   К сожалению, если брать по массе и объему, эта ерунда занимала процентов восемьдесят.
   Настоящие сокровища можно было пересчитать по пальцам.
   Узкий кинжал с иззубренным лезвием и неудобной серебряной рукоятью, сплошь утыканной драгоценными камнями. Деревянная фляга, стянутая кожаными ремнями. Несколько обрывков веревки и бухта тонкого прочного каната, почти не обтрепанного. Мешочек с солью. Еще один мешочек, на этот раз с молотым перцем, настолько жгучим, что даже крысы его не трогали. Керамическая кружка, две деревянные миски и деревянная ложка. Медный котелок.
   – Это все? – не скрывая недоумения, спросил я.
   – Да. Что-то не так?
   – Да как сказать… Что с этим кинжалом? Он на пилу похож.
   – Я им рубила бамбук и ветки. Затупился, а точила нет.
   – Затупился?! Ну уж нет – дело куда хуже. А что, на кораблях не нашлось топора?
   – Топора? Вроде попадался на глаза, но я не в том состоянии была, чтобы сообразить его прихватить.
   Я еще раз взглянул в сторону бочки, заполненной зеркалами, яркими тряпками и прочей дребеденью, после чего начал подозревать союзника в укрытии совсем уж неожиданной информации. Ой темнит. Еще как темнит. Глаз да глаз за ним нужен.
   Вслух подозрения не высказал, вместо этого вздохнул и выдал:
   – Хоть бы огниво прихватила.
   – Понятия не имею, как оно должно выглядеть. Может, добыть огонь трением дерева?
   – Можно и так, хоть дело это муторное. Но ладно, это потом. Давай займемся дикобразами. Кроме остроги, у тебя ничего из оружия нет?
   – Кинжал, и все.
   – Знаешь, должен признаться, что никогда в жизни дикобраза живьем не видел. Только на картинках. Они большие?
   Нью развела руки:
   – Приблизительно такие. Бывают побольше немного, бывают поменьше.
   – Остроги должно хватить, и дубину выломаю.
   – Они, если разозлятся, разворачиваются задом, выставляют иглы и трещать начинают.
   – Не страшно. Главное, чтобы не убегали.
   – Вроде бегают не быстро.
   – Это хорошо. Вот, прихвати эту палку. Будет легкая дубинка. А я этот дрын возьму. Им, если хорошо размахнуться, и слона можно озадачить, не то что местных ежиков-переростков.
   До местности, которую я решил использовать в качестве охотничьих угодий, шагать оказалось недолго. Километр или полтора, вряд ли больше. Забрались на все то же плато, только оно чуть отличалось от прежнего, которое я созерцал по пути к жилищу Нью. Скал меньше, зарослей больше, и еще здесь видимо-невидимо мелких пичуг свиристело с каждой ветки. Не знаю, в честь чего концерт закатили, но от их пения можно было оглохнуть. Причем наглые были до невозможности, улетали, лишь когда приблизишься на расстояние вытянутой руки.
   – Что-то птицы себя странно ведут, – тоже удивилась Нью.
   – А раньше вели себя иначе?
   – Ага. Впервые такое вижу.
   – Наверное, меня решили поприветствовать, – скромно предположил я. – Так где здесь вкусные ежики обитают?
   – Да везде.
   Нью присела, подняла тонкую, плавно изогнутую веточку, протянула мне. Только тут я понял, что к древесине этот предмет отношения не имеет. Игла угрожающей остроты и внушающих уважение размеров – вот что это.
   Оценив находку, я чуть поумерил пыл:
   – Слышал, что дикобразы умеют стрелять такими штуками.
   – Испугался? – усмехнулась Нью. – Не бойся, сказки все это. Если не подпустишь зверя к себе, не уколет. Но если уж уколет, будешь эти штуки из себя со слезами вытаскивать. Дикобраз тигра может инвалидом оставить. Никого не боится.
   – Откуда так много про них знаешь?
   – Нас, морских офицеров, хорошо учат.
   – Жаль, вас не учат, что топор – главная вещь в хозяйстве.
   – Ну… везде свои упущения. Вон кстати, нора. Но она паутиной затянута. Никто там не живет. Когда не надо, эти зверьки на каждом шагу встречаются, а сейчас, как назло, ни одного.
   – Давай отойдем от этих птиц, может, шорох в кустах услышим. В этом свисте слон промчится в сотне шагов, а мы не заметим.

   Страшный зверь дикобраз встретился нам после нескольких часов бесплодных поисков, когда мы, уставшие как собаки, плюнули на охоту и направились к морю в надежде разжиться устрицами. Вот тут-то, гад, чуть ли не из-под ног выскочил. Распушил свои иглы угрожающим веером, шум поднял. Не помогло: я, захлебываясь слюной от предвкушения мясного ужина, прикончил его без долгих мучений.
   Муки начались для меня. Потом уже, когда кое-как наточенным о камень кинжалом разделывал тушку. Сталь клинка оказалась дрянной – игрушка, а не оружие. Его предназначение болтаться украшением на толстом купеческом пузе – даже самый глупый воин такого стыда таскать не станет. Сильно пожалел, что оставил оба ножа в жилище Нью. Невелик груз, а толку куда больше было бы.
   Тоже странные ошибки допускаю…
   Итогом моих мучений явилась ободранная тушка, причем весьма увесистая. Нью не соврала: около десяти килограммов мяса и костей – даже такому голодному, как я, не на один день хватит. Союзница у меня вряд ли страдает чрезмерным аппетитом, так что придется излишек засолить, а то ведь лето и жара. Крысам до запасов добраться не позволю, потому что знаю простой способ. Всего-то и надо прикопать припасы на дне ручья, завернув в освобожденную от игл кожу. Заодно в прохладе и сохранится лучше.
   По пути назад заглянули к притоку большого ручья. Здесь, по берегам, накопали топинамбура. Чтобы не одним мясом давиться.
   По возвращении я потряс союзницу новым свершением. С помощью пары деревяшек, примитивного лука, пучков сухой травы и мха добыл огонь. Терпения, правда, много израсходовал, но результат того стоил. Я, конечно, не гурман такой уж, но питаться сырым мясом, тем более существа, похожего на результат тайной связи бобра с ежом… Нет уж.
   Вечером, приглядывая за приготовлением мяса на прутиках, я наконец услышал озвученный вопрос, мучивший меня уже давненько:
   – И что мы дальше делать будем?
   – Брюхо набили – можно и поспать.
   – Это понятно. Я о дальнейших перспективах.
   – Надо ждать, когда нас найдут.
   – А нас будут искать?
   – Тебя – вряд ли, невелико сокровище, а вот я – человек многим нужный. Адмирал как-никак. Если мои подчиненные не сглупят, то большую часть кораблей отправят на север, а здесь оставят один-два и станут искать меня восточнее.
   – Море большое, вряд ли найдут.
   – Должны найти. У них мой попугай.
   – Твой – что?.. О чем ты вообще, Дан?!
   – Птица у них моя. Попугай. Местный попугай. С ним не так все просто. Есть у него одна странная особенность: находить своего хозяина, где бы он ни был.
   – Как собака?
   – Собаке до него ой как далеко. Было дело, привел он ко мне помощь. Им пришлось два или три дня добираться, причем не по моим следам, а напрямую. Разве собака так сможет?
   – Вряд ли. А ты уверен, что на море его чутье работает так же хорошо?
   Вопрос поставил меня в тупик. Уверен ли я? Тогда, при нашей первой встрече, он ведь нашел меня именно в море. Не верю, что просто так летел мимо и увидел диверсанта из другого мира, плывущего, придерживаясь за бревно. Загадочный птиц не просто так оказался в том месте.
   

notes

Сноски

1

2

3

4

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →