Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Наиболее быстро ноготь растет на среднем пальце.

Еще   [X]

 0 

Эхнатон. Фараон-вероотступник (Вейгалл Артур)

Артур Вейгалл, принимавший участие в раскопках в Египте, избегая предвзятых оценок и непроверенных мнений, предлагает увлекательную и наиболее полную из существующих биографий египетского фараона Аменхотепа IV, который вошел в историю как религиозный реформатор. Утвердивший культ единого бога Атона, он принял имя Эхнатон – «угодный Атону».

Год издания: 2010

Цена: 129.9 руб.



С книгой «Эхнатон. Фараон-вероотступник» также читают:

Предпросмотр книги «Эхнатон. Фараон-вероотступник»

Эхнатон. Фараон-вероотступник

   Артур Вейгалл, принимавший участие в раскопках в Египте, избегая предвзятых оценок и непроверенных мнений, предлагает увлекательную и наиболее полную из существующих биографий египетского фараона Аменхотепа IV, который вошел в историю как религиозный реформатор. Утвердивший культ единого бога Атона, он принял имя Эхнатон – «угодный Атону».


Артур Вейгалл Эхнатон. Фараон-вероотступник

   И спроси, кто те, которые ведут нас в царство, если оно находится на небесах? Птицы небесные и все звери, что живут на земле или под землею, все рыбы всех морей, они ведут тебя. А царство находится внутри тебя…
Гренфельд и Хант. Оксфордский папирус IV, б

Предисловие

   В настоящее время Общество по изучению Египта проводит раскопки в священном городе Эхнатона. Работа эта крайне важна, и переиздание книги в данном случае может сыграть свою положительную роль. Все, кто заинтересуется этой проблемой, могут обратиться в секретариат Общества, расположенный в Лондоне, на Тевисток, дом 13, где им будет предоставлена информация, касающаяся раскопок. Для продолжения работ нужны средства, и, возможно, после прочтения книги читателю станет ясно, что едва ли какой период древней истории более заслуживает изучения и едва ли где еще на земном шаре раскопки могут принести столь богатый урожай.
   Когда эта книга впервые готовилась к печати, многие не разделяли моего мнения, что Эхнатон умер, едва достигнув тридцатилетнего возраста, и что обнаруженная мумия молодого человека примерно этого возраста принадлежит этому фараону.
   Однако время доказало мою правоту, и сегодня большинство исследователей представляют себе основные даты и события из жизни Эхнатона именно так, как они изложены в данной книге. Только известный немецкий исследователь профессор Курт Зете из Геттингена на момент выхода настоящего издания (1922 год) продолжал относиться скептически к моей версии.
   Хотя непрофессиональному читателю мои выкладки, возможно, покажутся не слишком интересными, все же я счел нужным изложить коротко свои доводы, касающиеся идентификации мумии и возраста Эхнатона. Возможно, здесь уместно сказать несколько слов о раскопках, во время которых была обнаружена мумия.
   В январе 1907 года во время раскопок в Долине царей в Фивах экспедиция, организованная Т. Дэвисом, открыла гробницу правительницы Тиу, в которой лежала мумия, по-видимому принадлежавшая Эхнатону. Теодор Дэвис, обаятельный американец, под старость завел обыкновение проводить зимы в Луксоре и таким образом приобщился к египтологии.
   В 1902 году он выделил небольшую сумму Говарду Картеру, тогда генеральному инспектору по делам древностей Верхнего Египта, чтобы тот мог провести раскопки в царском некрополе. В 1903 году археологическая экспедиция, организованная на эти деньги, обнаружила гробницу Тутмоса IV. В том же году Картер при поддержке Дэвиса расчистил гробницу правительницы Хатшепсут.
   В 1904 году вместо Картера раскопки в Луксоре продолжил мистер Кибелл, вместе с которым я вскрывал известную гробницу Юаа и Туа, после того как в 1905 году меня назначили генеральным инспектором. Т. Дэвис оплачивал проведение самих раскопок, а мы, Департамент древностей египетского правительства, несли все остальные расходы, в том числе по консервации находок, их охране и т. п. Любопытно, что вклад Дэвиса в работы самого «урожайного» сезона, в течение которого было сделано одно из величайших открытий в истории исследований Древнего Египта, составил 80 фунтов.
   Перед началом сезона 1906 года я настоял на том, чтобы Т. Дэвис нанял квалифицированного археолога, который проводил бы раскопки под моим общим руководством. Этим археологом стал Эдвард Р. Айртон. Далее на протяжении нескольких лет эти раскопки проводились следующим образом.
   Мистер Дэвис оплачивал работы и считался формально начальником экспедиции, приглашенный им археолог жил на месте раскопок и непосредственно руководил рабочими. Я контролировал происходящее от имени египетского правительства и официально фиксировал любые находки. Все обнаруженные древности отправлялись в музей Каира, за исключением тех, которые были переданы Дэвису в качестве сувениров. Сегодня эти предметы находятся в музее «Метрополитен» в Нью-Йорке.
   Правительство Египта покрывало все прочие затраты. Дэвис также оплатил ежегодное издание материалов экспедиции, и мы все должны быть благодарны ему за наши открытия, невзирая на то что он оставался любителем, и приходилось действовать очень аккуратно, направляя его деятельность в надлежащее русло.
   Именно так обстояло дело, когда была обнаружена гробница царицы Тиу. Мистер Айртон сразу же официально уведомил меня об открытии, однако я из дипломатических соображений предпочел не вмешиваться. Дэвис, опубликовав результаты, упомянул об Айртоне, но ничего не сказал о моем участии в этой работе. Следует уточнить, что это не было проявлением неблагодарности или недружелюбия, но объяснялось вполне понятным недовольством по поводу тех условий, которые я вынужден был ставить ему по долгу службы.
   Теперь и Дэвис, и Айртон умерли, нет в живых и их главного помощника во всех работах Г. Джонса. Поскольку из всех участников этих раскопок остался только я, я счел необходимым разъяснить, какое отношение я имел ко всем этим мероприятиям, чтобы придать вес заявлениям, которые я собираюсь сделать.
   В предисловии я хотел бы доказать, что мумия, найденная в гробнице царицы Тиу, несомненно принадлежит Эхнатону. Соответственно, начать следует с установления (на основании надписей на монументах и других исторических источников) того, в каком возрасте фараон умер. В нашем распоряжении имеются следующие факты:
   1. До или вскоре после восхождения на трон Эхнатон женился на Нефертити. На пограничной стеле из Эль-Амарны, датированной шестым годом его правления, он представлен отцом двух дочерей, рожденных от нее. В каком же возрасте он мог стать отцом?
   Как удалось установить профессору Эллиоту Смиту, мумия Тутмоса IV, деда Эхнатона, принадлежит человеку, которому было не более двадцати шести лет. Ему наследовал его сын Аменхотеп III, который, как известно, женился на царице Тиу на втором году своего царствования. Следовательно, оба правителя вступили в брак в двенадцать или тринадцать лет.
   Проведенное Э. Смитом исследование мумии Аменхотепа показало, что в момент смерти фараону было от сорока пяти до пятидесяти лет. Поскольку он правил в течение тридцати шести лет, ему было не больше четырнадцати, когда он женился. Дочь Эхнатона Меритатон, родившаяся на третий или четвертый год его правления, вышла замуж за Сменкхару в семнадцатый год правления своего отца, то есть когда ей исполнилось тринадцать или четырнадцать лет.
   Родившаяся на восьмой год правления Эхнатона принцесса Анкхсенпаатон вступила в брак не позднее чем через два года после его смерти, то есть в возрасте одиннадцати лет. И наконец, самая младшая принцесса, Нефернеферуатон, вышла замуж за сына правителя Вавилона, когда ей было, вероятно, не более пяти-шести лет.
   Подобные детские браки распространены в Египте и в настоящее время. Если Эхнатон следовал примеру своего отца и деда, можно утверждать, что ему было едва ли более четырнадцати лет, когда родился его первый ребенок. Тогда на момент смерти ему было около тридцати лет.
   2. В биографии Бакенхонсу, верховного жреца Амона при фараоне Рамзесе II, говорится, что он достиг совершеннолетия в шестнадцать лет. Послания из Тель-эль-Амарны и надпись в Вади-эль-Хамамат ясно дают понять, что в первые годы царствования Эхнатона его мать исполняла при нем роль регента. Перемены в искусстве и религии, спровоцированные Эхнатоном, могли начаться, только когда он стал совершеннолетним. Поскольку это произошло, как свидетельствуют надписи, на четвертый год его царствования, то опять-таки к моменту смерти ему должно было быть около тридцати лет. Отметим в связи с этим, что халифу эль-Хакиму было шестнадцать, когда он издал свои первые указы касательно религии.
   3. Юаа и Туа похоронили, вероятно, в самом конце царствования Аменхотепа III, ибо они, как утверждает профессор Э. Смит, умерли в преклонном возрасте. Фараон, царица Тиу и две их дочери принесли усопшим погребальные дары, однако нигде ничего не говорится о сыне. Мы не встречали никаких упоминаний об Эхнатоне вплоть до того момента, когда он перед самой смертью отца женился на митаннийской принцессе Тадухипе. На колоссе из Мединет-Абу изображены три дочери Тиу, но нет изображения ее сына. Если бы в период царствования своего отца он был достаточно взрослым, мы бы наверняка имели о нем хоть какие-нибудь сведения. Из всего сказанного следует вывод, что в момент смерти Аменхотепа III Эхнатон был еще очень юн.
   4. Похоже, что в последние годы своего правления Аменхотеп III тяжело болел, поскольку известны два случая, когда правитель Митанни посылал ему чудодейственную статуэтку богини Иштар, надеясь, что она исцелит его. Имеется и другой любопытный факт: Манефон пишет о тридцати годах правления Аменхотепа, в то время как на основании других источников можно сделать вывод о том, что он правил в течение тридцати шести лет. Возможно, это противоречие объясняется тем, что в течение последних шести лет своего царствования Аменхотеп III был уже не в состоянии править страной.
   Его сын, однако, не принял власть, и всеми делами занималась царица Тиу. Очевидно, Эхнатон был еще слишком мал, и, даже вступив на трон, он, как свидетельствуют письма из Тель-эль-Амарны, продолжал советоваться с матерью по государственным вопросам.
   При этом в письме от Душратты, помеченном тридцать шестым годом правления Аменхотепа III, Тадухипа упоминается уже как жена Эхнатона, следовательно, мальчику к этому времени уже было двенадцать – тринадцать лет. Соответственно, к моменту смерти, через семнадцать лет, Эхнатону было около тридцати.
   В свете всех вышеперечисленных фактов я могу сделать вывод, что Эхнатон умер в тридцать лет. Однако в оксфордском фрагменте представлен фараон, празднующий свой хебсед, или юбилей, что на первый взгляд указывает на то, что Эхнатон прожил гораздо дольше. По моему мнению, однако, сам факт празднования юбилея ничего не значит.
   Большинство исследователей считают, что хебсед отмечался на тридцатый год царствования фараона, но Э. Мейер показал, что Тутмос II, также не доживший до тридцати, праздновал этот юбилей дважды. Профессор Зете считает, что, вероятнее всего, хебсед отмечался по истечении тридцати лет с тех пор, как нынешний правитель был объявлен наследником трона. Поскольку Эхнатон был объявлен наследником сразу после своего рождения, празднование юбилея указывает лишь на то, что ему исполнилось по крайней мере тридцать лет к моменту его смерти, что соответствует моему выводу[1]. В оксфордском фрагменте нет указаний на дату юбилея, но, поскольку в ней упоминается «Великий жрец Эхнатона», речь, по-видимому, идет о последних годах царствования, когда культ Атона превратился в хорошо разработанную и сильную религию.
   Мумия, обнаруженная нами в гробнице Тиу, находившаяся в саркофаге, бесспорно принадлежавшем Эхнатону, была отправлена на экспертизу профессору Э. Смиту в Каир. Следует отметить, что для лучшей сохранности я покрыл все кости слоем парафина, и это полностью исключает возможность ошибки или путаницы: именно эти кости и были исследованы Э. Смитом. Его отчет опубликован в каталоге мумий фараонов из Каирского музея.
   Что касается возраста, то после подробного исследования состояния скелета Смит пришел к выводу, что, хотя многие данные указывают, что умершему было около двадцати пяти лет, «ни один анатом не станет отрицать, человек, которому принадлежит мумия, мог быть на несколько лет моложе или старше названного мной возраста». Далее он добавляет, что, если историки смогут доказать, что Эхнатону было тридцать лет в момент его смерти, эти аргументы следует счесть более весомыми, нежели анатомические данные, которые никогда не бывают абсолютно точными. Таким образом, возраст мумии вполне позволяет рассматривать ее как принадлежащую именно Эхнатону.
   Если говорить о физических особенностях, то мне представляются важными следующие факты, упомянутые в отчете. 1) Верхняя часть лица мумии, включая и лоб, сходна с лицом Юаа, деда Эхнатона по материнской линии. 2) Скулы типично армянского типа, что не удивительно, поскольку бабушкой Эхнатона была Мутемуа, царевна Митанни. 3) Выступающие верхние резцы, такие же, как и у большинства представителей царского рода Восемнадцатой династии. 4) Необычная спинка носа, доходящая до альвеол, – та же особенность отмечена у черепа Аменхотепа III. 5) Имеются и другие совпадения с черепом Аменхотепа III, прежде всего в строении коренных зубов. 6) Общее строение лица и особенно челюстей точно соответствует статуям Эхнатона.
   Обозначенные нами физические особенности дают нам все основания утверждать, что мумия принадлежит мужчине из царской семьи, в чьих венах текла кровь как Юаа, так и Аменхотепа III. Обнаруженные в саркофаге артефакты доказывают, что мумию следует датировать периодом правления Эхнатона. В свете известных нам исторических фактов она может принадлежать только Эхнатону. По крайней мере, больше ей принадлежать некому.
   Теперь что касается других подтверждений, которые представляют сам саркофаг и предметы, найденные вместе с мумией. В настоящее время саркофаг хранится в музее Каира; нет никакого сомнения в том, что он принадлежал Эхнатону, потому что на наружной и внутренней сторонах крышки и внутри саркофага написаны имя и титулы фараона.
   Но следует отметить еще один факт, который по каким-то необъяснимым причинам просто не замечали. Из-за постоянного просачивания дождевой воды сквозь разлом в скале и пелены, и сама мумия подгнили. Но когда мы сдвинули крышку гроба, то обнаружили ленту из тонкой золотой фольги, явно лежавшей некогда поперек пелен вдоль мумии.
   Когда мы собрали кости и прах, то обнаружили другую ленту, которая проходила с задней стороны мумии. Эти ленты примерно двух дюймов шириной были исписаны титулами Эхнатона, но на обеих картуш оказался вырезан, так что оставалась просто овальная дыра в соответствующем месте ленты. Можно заметить, что в надписях на крышке гроба картуши с именем Эхнатона также были стерты.
   Теперь приведу краткое описание гробницы и ее содержимого в соответствии с теми наблюдениями, которые были сделаны Дэвисом и Айртоном и опубликованы в специальном издании.
   Гробница представляла собой вырубленное в скале помещение, к которому вел проход. Она сходна с гробницами Юаа и Туа, то есть принадлежит к той разновидности захоронений, которые считались подобающими для царицы или любого другого члена царской семьи, кроме реально правившего фараона.
   Внутри размещались остатки большой деревянной усыпальницы, внутри которой, вероятно, и находились ранее саркофаг и мумия. Надписи не оставляли сомнений в том, что гробница была построена Эхнатоном для царицы Тиу, и на четырех блоках значилось его имя. Многие мелкие артефакты с именем царицы также принадлежат этому первоначальному захоронению. Боковые стенки усыпальницы были разбиты на куски, одна лежала в проходе; похоже, усыпальницу хотели вынести, вероятно, тогда же, когда унесли мумию царицы, но проход оказался слишком узким.
   В другой части погребальной камеры мы обнаружили саркофаг Эхнатона. Первоначально он помещался на носилках, но те прогнили и сломались; во время падения мумия сдвинулась, так что голова ее высовывалась из-под крышки. Фотографии мумии и саркофага опубликованы Дэвисом. Рядом с саркофагом стояли четыре канопы, о которых еще пойдет речь ниже.
   Вокруг, в мусоре, валялись осколки маленьких глиняных печатей с именем Тутанхамона. Вход в гробницу заделывали по крайней мере дважды. Сохранилась часть первоначальной стены из грубо вытесанных блоков, зацементированных снаружи. На останках этой стены была наспех возведена другая. На цементных обломках сохранились следы печатей с изображением шакала и девяти пленников – традиционная печать некрополя. Вторая стена также была частично разрушена, и ее уже не стали восстанавливать.
   Я могу предложить следующее объяснение этим фактам. Первоначально в гробнице была похоронена царица Тиу, но позже туда проникли посланцы Эхнатона, который распорядился стереть повсюду имя Амона.
   После того как Эхнатон умер, его похоронили в Эль-Амарне, но при Тутанхамоне двор вернулся в Фивы. Мумию Эхнатона тогда же перенесли в старый некрополь, принадлежавший его предкам, и положили в гробнице его матери. Спустя несколько лет, когда сама память о прежнем фараоне стала ненавистной, жрецы вынесли мумию Тиу из гробницы, которая была осквернена присутствием «этого преступника», как теперь именовали Эхнатона, стерли повсюду имя царя и оставили его единственным и безымянным «жителем» гробницы.
   Следует также упомянуть о четырех канопах. Они явно не принадлежали царице, поскольку те люди, которые вынесли ее мумию из гробницы, не оставили бы ее сердце и внутренности. Следовательно, содержимое кувшинов принадлежит той мумии, которую мы обнаружили в гробнице. Из-за сырости оно сгнило, как и плоть мумии. В кувшинах обнаружили только отдельные фрагменты пелен, хорошо пропитанные битумом (см. с. 24 публикации мистера Дэвиса).
   На каждом кувшине имелась надпись, предположительно с именем, но оно старательно стерто. Крышки кувшинов сделаны в форме головы: прическа может быть как мужской, так и женской, но на лбу помещен урей – знак фараона.
   Известно, что на лбу у царицы в то время всегда помещали двойной урей, как на синайском изображении головы Тиу, на узерхатском барельефе, в настоящее время находящемся в Брюсселе, или на ее статуе из Мединет-Хабу, хранящейся в Каире, на многочисленных рельефах Нефертити и т. д.
   Тот факт, что у голов на канопах нет бород, вовсе не свидетельствует о том, что это женские головы, поскольку Эхнатона далеко не всегда изображали с бородой. Возможно, они были высечены в начале его царствования, у одной из голов, по крайней мере, мы видим характерную нижнюю челюсть.
   Из сказанного можно сделать следующие выводы: канопы не относятся к Тиу, поскольку в противном случае они были бы вынесены вместе с ее мумией, ибо являются ее неотъемлемой составляющей. Кроме того, на изображениях голов имелся бы двойной урей. Но если канопы не принадлежали царице, то они наверняка принадлежали царю, а какому иному царю, как не Эхнатону, они могли бы принадлежать?
   Вместе с тем канопы нельзя отъединять от мумии, ибо в них находятся ее сердце и прочие внутренности. Следовательно, если сосуды относятся к Эхнатону, то и мумия должна принадлежать ему.
   Тот факт, что, судя по стилистике, портреты на канопах были выполнены за несколько лет до смерти Эхнатона, позволяет предположить, что он заранее распорядился о подготовке всех необходимых погребальных принадлежностей.
   Укажем еще на два обстоятельства, которые позволяют прийти к тому же самому заключению. Во-первых, в надписи, инкрустированной на передней стенке саркофага, слово «правда» обозначено иероглифом, который не использовался в последние годы правления Эхнатона.
   При этом в надписях на дне саркофага и на внутренней стороне крышки встречается иное написание этого слова, такое, как было принято позже. Следовательно, можно предположить, что саркофаг начали отделывать в начале правления Эхнатона, а закончили гораздо позже. О том же свидетельствует и более «поздняя» форма картуша с именем бога Атона в изображении на крышке. В то же время среди останков мумии найдено ожерелье и кусок золотой фольги с картушем Атона в прежней форме.
   Все сказанное позволяет прийти к выводу, что большинство, если не все погребальные принадлежности были приготовлены за несколько лет до того, как они потребовались. Подобная практика была принята в то время. Фараон распоряжался насчет строительства своей гробницы, а саркофаг и погребальные принадлежности, вероятно, готовились одновременно с помещением.
   Если это действительно так, то становится понятным, почему на крышках каноп изображено круглое, более молодое и менее своеобразное лицо, чем то, которое мы встречаем на поздних портретах Эхнатона.
   Над лицом или над головой мумии мы нашли артефакт, по форме напоминающий условное изображение сокола, сделанный из золота; он слегка изогнут, чтобы лучше держаться на пеленах. Дэвис и Дарси назвали его короной царицы, под этим названием М. Масперо поместил его среди экспонатов Каирского музея.
   Однако это не корона – к такому выводу можно прийти на основании того факта, что ее нашли в саркофаге, а не на той верхней части головы, которая выступала из него. Это обычное нагрудное украшение, какое можно увидеть в настенных росписях в фиванских гробницах (например, в гробнице Хоремхеба, №78) как часть убранства мумии.
   Подведем итоги. Мумия лежит в саркофаге Эхнатона, она обмотана лентами, на которых написано его имя, рядом расположены канопы Эхнатона. Перед нами человек возраста Эхнатона, особенности его лица соответствуют изображениям Эхнатона, физические характеристики также сходны с теми, которые мы обнаруживаем у отца и деда фараона.
   Можно ли усомниться в том, что мумия принадлежит именно Эхнатону? Тем не менее в 1921 году профессор Зете опубликовал статью, где высказал свои сомнения по этому поводу. Очевидно, он не располагал всеми фактами, которые делают ответ на поставленный им вопрос совершенно очевидным.
   Артур Вейгалл

Часть первая
Предки эхнатона

Введение

   Правление Эхнатона[2], длившееся семнадцать лет (с 1375 по 1358 год до н. э.), считается одним из самых интересных периодов в долгой египетской истории. Нашему взору предстает череда призрачных фараонов, каждого из них на миг освещает бледный свет знания, но их судьбы едва ли находят отклик в наших душах. Они ушли в небытие так давно, что за многие тысячелетия почти потеряли свою индивидуальность.
   Назовем имя какого-нибудь царя – и в ответ появляется смутная фигура, чопорно простирает свои руки и снова исчезает во тьме веков. Иногда издалека раздается приглушенный звук битвы.

   В самом начале XX столетия в Долине царей в Фивах был сделан ряд чрезвычайно важных открытий. В 1903 году была обнаружена гробница Тутмоса IV, деда Эхнатона по отцовской линии, в 1905 году обнаружили гробницу Юаа и Туа, предков Эхнатона по материнской линии, в 1907 году нашли мумию Эхнатона в гробнице его матери, царицы Тиу. И наконец, в 1908 году вскрыли гробницу фараона Хоремхеба, одного из преемников Эхнатона.
   Автору настоящих строк довелось присутствовать при всех этих открытиях, что и навело его на мысль написать эту книгу. Следует также понять, что она писалась в свободное от основной работы время, в тени скал около Нила, иногда на железнодорожных станциях или в поезде, среди развалин древних храмов или в кабинетах государственных учреждений в самое жаркое время года.
   Конечно, мои возможности не сравнить с теми, которыми располагает, например, английский исследователь, всегда имеющий под рукой любые справочные издания. Однако заметим, что все факты изложены точно, хотя придирчивый читатель и может оспорить мои выводы, ведь люди часто смотрят по-разному на одни и те же вещи.

Глава 1
Предки Эхнатона

   Его преемник, Аменхотеп I, завоевал земли, расположенные между Оронтом и Евфратом, а следующий царь, Тутмос I, смог установить свой пограничный столб на северных границах Сирии и получил право именовать себя властителем всего Восточного Средиземноморья от Малой Азии до Судана.
   Следующий фараон, Тутмос II, вел войны на юге, но его преемница, прославленная царица Хатшепсут, уже могла посвящать свое время мирным занятиям.
   Ей наследовал великий воин Тутмос III, который вел победоносные войны в Сирии и поднял престиж Египта на небывалую высоту.
   Каждый год он доставлял в Фивы, свою столицу, азиатские трофеи. Захватив город Мегиддо, он привез оттуда 924 великолепные колесницы, 2238 лошадей, 2400 голов различного скота, оружие и доспехи, в том числе принадлежавшие двум царям, большое количество золота и серебра, царский скипетр, великолепный балдахин и множество мелких вещиц.
   Столь же богатая добыча вывозилась и из других разоренных царств, так что египетские сокровищницы едва могли вместить все эти драгоценности. Свою долю получали и храмы, их алтари чуть не рушились под тяжестью подношений. Кипр, Крит и острова Эгейского моря посылали ежегодную дань в Фивы.
   Впервые за всю историю на улицах египетской столицы появились чужеземцы. Повсюду можно было увидеть одетых в длинные одеяния азиатов, хвастливо позвякивавших украшениями работы тирских мастеров. Горячие сирийские кони везли колесницы, нагруженные золотом и янтарем. Финикийские купцы везли свой товар из-за моря. Вереницы негров несли свои варварские сокровища во дворец.
   Египетские воины проходили по этим улицам с гордо поднятыми головами, ибо знали, что весь мир трепещет перед ними. Повсюду только и говорили, что об их новых победах, и рассказы о тех временах передавались из уст в уста еще в течение целого столетия.
   Создавались военные песни, и гимны, сложенные в честь сражений, выбивали на стенах храмов. Голос того времени звучит в словах, с которыми обращается к фараону Тутмосу III бог Амон:
Я пришел, чтобы даровать тебе победу
над властелинами Захи,
Я сверг их и поверг к твоим ногам…
У ног твоих все жители Пунта,
Они узрели твое могущество по моему приказу…
Крит и Кипр трепещут от ужаса,
Все острова внимают твоему громовому голосу.
Они узрели тебя как мстителя,
Попирающего свою жертву…
Они узрели тебя как яростного льва,
Когда ты терзал их в их долинах…

   В общем, это было суровое и великолепное время, вершина могущества Египта. Следующий фараон, Аменхотеп II, продолжал активную завоевательную политику с еще большей жестокостью. Он был очень силен физически, и его лук не смог бы натянуть никто из его воинов. Он повел свою армию в беспокойные азиатские провинции и захватил в плен семерых мятежных правителей Сирии. Подплывая к Фивам, он повесил их головами вниз на носу своей галеры, а позже собственноручно принес шестерых из них в жертву Амону. Седьмого он увез в Судан и повесил на воротах в назидание всем будущим мятежникам.
   В 1420 году до нашей эры Аменхотеп II умер, оставив трон своему сыну, Тутмосу IV, деду Эхнатона, которому тогда было примерно восемнадцать лет.

Глава 2
Боги Египта

   В связи с этим и также для того, чтобы читатель мог уяснить себе истинную суть учения того фараона, о чьей жизни будет рассказано на последующих страницах, нам следует бросить взгляд на религиозную практику, которая сложилась в Египте ко времени Тутмоса IV.
   Египетская цивилизация уже существовала более двух тысяч лет, в течение которых сформировалась определенная система догм. В конце концов люди настолько уверовали в незыблемость этих догм, что даже небольшие перемены воспринимались почти как революция. Только выдающийся человек, наделенный железной волей и решимостью, мог встать во главе реформ. В те времена, о которых мы пишем, такого человека не нашлось, и старые боги Египта пользовались безраздельным авторитетом.
   Наиболее могущественным из всех богов был Амон, главный бог Фив. Первоначально он был местным божеством этого города, но, когда Фивы стали столицей Египта, он обрел статус государственного бога. В более ранний период главным богом считался солнечный бог Ра или Ра-Хорахти, местное божество Гелиополя – города, располагавшегося неподалеку от современного Каира. Жрецы Амона соединили двух божеств под общим именем «Амон-Ра, царь богов».
   Амон может являться в разных обликах. Обычно его представляют как человека с сияющим ликом, в золотом головном уборе с двумя перьями. Иногда, правда, он принимает облик барана с тяжелыми рогами. Кроме того, он может предстать и в образе своего брата, козлоногого бога по имени Мин, которого позже стали отождествлять с греческим Паном. В этой связи следует упомянуть, что греческий бог, возможно, позаимствовал свой козлиный облик у Мина-Амона из Фив.
   В ряде случаев Амон мог принимать обличья правящего фараона, выбирая то время, когда сам монарх отсутствовал или спал. В этом образе он получал доступ в спальню царицы. Полагают, что и Аменхотеп III появился на свет в результате подобного союза, хотя сам фараон не отрицал, что его земным отцом был Тутмос IV.
   Амону нравилось сражаться, и он охотно помогал фараонам, когда они разбивали головы своим врагам или перерезали им глотки. Вероятно, как и другие египетские боги, он был обожествленным вождем племени, потомки которого увековечили его любовь к битвам.
   Богиня Мут, «Матерь», божественная супруга Амона, иногда спускалась на землю, чтобы понянчить сына фараона. От Амона у нее был свой сын, Хонсу, ставший третьим членом фиванской триады. Он считался богом Луны и отличался божественной красотой.
   Таковы были главные фиванские божества, покровительствовавшие царскому двору. Культ солнца, унаследованный от жителей Гелиополя, также играл важную роль. Считалось, что когда-то сам бог Ра был царем на земле, и нынешние фараоны являются его прямыми потомками; впрочем, эти верования возникли не ранее, чем во времена Пятой династии.
   Именно в этот период фараона начинают именовать величественным титулом «Сын Солнца». Однажды, когда Ра еще правил на земле, его укусила змея; богиня Исида исцелила бога-царя, но в качестве платы потребовала, чтобы он назвал ей свое истинное имя.
   Ра пришлось выполнить обещание, но из страха, что тайна откроется его подданным, он решил истребить все человечество. Свершить это деяние он поручил богине Хатхор, принявшей облик Сехмет, женщины с головой льва, которой нравилось купаться в потоках крови. Но когда половина человечества погибла, Ра раскаялся и прекратил смертоубийство, напоив богиню допьяна смесью крови и вина.
   Тем не менее Ра, уставший от государственных забот, решил удалиться на небеса, где в образе солнца ежедневно проплывает в своей ладье с востока на запад. На рассвете его называют Хепри, и он существует в облике жука-скарабея, в полдень он становится Ра, а на закате принимает имя «Атум»; это слово, вероятно, соотносится с сирийским «адон», «господин», более известным нам в греческом написании «Адонис». В своих ипостасях поднимающегося и садящегося солнца он носил имя Ра-Хорахти, и это имя еще встретится читателю в дальнейшем.
   Богиня Исида, о которой мы уже упоминали, была супругой Осириса, изначально божества Нижнего Египта. Как и Ра, этот бог также правил на земле, но его убил его брат Сет; за его смерть впоследствии отомстил его сын Гор, имеющий обличье ястреба.
   Осирис, Исида и Гор составили триаду; центром поклонения им стал Абидос, город Верхнего Египта, где, как считалось, был похоронен Осирис. Прекратив свое земное существование, Осирис стал великим властителем подземного царства, и все стали молиться ему, чтобы обрести благополучие после смерти.
   Заметим, что ястреб-Гор был племенным богом сразу нескольких городов. В Эдфу ему поклонялись как победителю Сета, в этой своей ипостаси он был мужем Хатхор, покровительницы Дендеры – города, расположенного довольно далеко от Эдфу. В то же время богиня Хатхор стала покровительницей Западных гор и в одном из своих земных обличий, в виде коровы, выходила из пещеры в скалах.
   В Мемфисе племенным богом считался карлик Птах (двойник европейского Вулкана), кузнец и гончар богов. В этом городе, так же как и во многих других областях Египта, жил священный бык, которого именовали Аписом; люди воздавали ему божественные почести и считали его земным воплощением Птаха.
   На Элефантине поклонялись богу с головой барана по имени Хнум, там также имелось священное животное – баран, которого держали в храме Хнума для ритуальных целей. Поскольку Хнум был также божеством первого нильского порога, расположенного около Элефантины, его считали важной фигурой по всему Египту. Кроме того, многие верили, что это он слепил из грязи, извлеченной со дна Нила, первого человека, поэтому мы находим его в мифологии самых разных областей.
   Коршун – Нехбет была племенной богиней торгового города Нехена; свирепый крокодил Себек считался богом города Омбоса; ибис, Тот, почитался в Гермополе; кошка – Баст была божеством Бубаста и так далее. Следовательно, у каждого города имелся свой бог.
   Кроме этих богов, существовали и другие, более абстрактные божества: Нут, олицетворявшая небеса, Себ – землю, Шу – космос… Словом, пантеон египетских богов был весьма разнороден. В него входили божества племен-завоевателей, древние герои и вожди, впоследствии обожествленные или отождествленные с богом, которого почитало их племя, боги, олицетворявшие природные явления, а также обожествленные небесные светила.
   По мере развития связей между городами постепенно выстраивалась общая система верований, и людям приходилось дополнять и изменять мифы, чтобы привести их в соответствие друг с другом.
   Вот почему ко времени Тутмоса IV небеса оказались населены великим множеством богов, но из всех них для нас представляют интерес Амон-Ра, бог Фив и верховное божество, а также Ра-Хорахти, бог Гелиополя. Остальные боги появляются на этих страницах лишь для того, чтобы, потерпев поражение, кануть во тьму, из которой они и происходят.

Глава 3
Полубоги и духи – служители культа

   Упоминавшиеся нами священные быки и бараны были реликтами древнего культа, связанного с поклонением животным, происхождение которого совершенно неясно. Египтяне почитали самых разных зверей и птиц; почти в каждом городе или области свой вид животных считался священным. В Гермополе и в других частях Египта объектом поклонения стали бабуин и ибис, как воплощения бога Тота. Во многих местах, прежде всего в Бубасте, где особо почиталась богиня-кошка Баст, поклонялись кошке.
   К священным животным причисляли крокодила и некоторые разновидности рыб. Египтяне боялись и почитали змею; в качестве примера можно вспомнить, что Аменхотеп III, отец Эхнатона, поставил в храме в Бенхе агатовое изображение змеи. Кобра считалась символом Уаджет, богини дельты Нила. Цари этой области в древности использовали изображение кобры как свой символ, и со временем земля – урей стала знаком верховной власти фараона.
   Не вдаваясь более в детали египетской религиозной системы, следует все же упомянуть о тысячах демонов и духов, которые наряду с богами населяли невидимый мир. Некоторых из них при необходимости могли вызывать колдуны, и со многими человек встречался после смерти. Четыре духа служили Осирису, великому богу мертвых, ему также подчинялись сорок два ужасных демона, в чьи обязанности входило судить души умерших.
   Многочисленные двери подземного мира охраняли чудовища, имена которых наводили ужас, и несчастным душам приходилось повторять бесчисленные и невероятно длинные заклинания, прежде чем им разрешали войти.
   Чтобы умилостивить всех этих потусторонних обитателей, требовалось огромное количество жрецов. Коллегия жрецов Амона в Фивах обладала таким могуществом и богатством, что во многих случаях могла диктовать свою волю фараону.
   Верховный жрец Амон-Ра был одной из самых важных персон в государстве, непосредственно подчинявшиеся ему второй, третий и четвертый жрецы (как они именовались) принадлежали к высшей знати.
   В описываемый нами период верховный жрец Амона часто являлся также и великим визирем, то есть занимал одновременно высшие светский и духовный посты.
   Хотя жрецы бога Ра, отправлявшие культ в Гелиополе, обладали гораздо меньшей властью, чем служители Амона, они также имели большое влияние. Их верховный жрец именовался «Великим Провидцем» и был в большой степени служителем культа, чем политическим деятелем (в отличие от своего фиванского коллеги).
   Верховного жреца Птаха в Мемфисе называли «Великим мастером ремесла», поскольку Птах представлял собой двойника греческого Гефеста. Однако ни он, ни жрецы других богов не могли соперничать в могуществе с верховными жрецами Амона и Ра.

Глава 4
Тутмос IV и Мутемуа

   Тутмос IV, согласно позднейшему свидетельству Эхнатона, не одобрял политических амбиций жрецов Амона и в пику им восстановил статую великого сфинкса в Гизе, находившуюся под опекой гелиопольских жрецов.


   Рис. 1. Тутмос IV и пленные азиаты.

   Однако Тутмос IV оказался человеком слабого здоровья, а тот небольшой запас сил, который у него был, он тратил на войну в Сирии и в Судане. Его краткое правление, продолжавшееся чуть более восьми лет, с 1420 по 1411 год до нашей эры, ознаменовалось началом скрытого соперничества между Амоном и Ра, которое достигло кульминации в ранние годы царствования его внука Эхнатона.
   Еще до вступления на трон Тутмос женился на дочери царя Митанни, государства на севере Сирии, которое служило буфером между египетскими владениями в Сирии и враждебными землями Малой Азии и Месопотамии. Брачный союз должен был, по-видимому, укрепить дружбу двух стран.
   С большой долей вероятности эту принцессу можно отождествить с царицей Мутемуа, от которой осталось несколько стел и которая была матерью Аменхотепа III, сына и преемника Тутмоса IV. Иноземные элементы, привнесенные благодаря ей в жизнь двора, привели к многочисленным и весьма существенным переменам.
   Возможно, именно эти азиатские веяния побудили фараона поощрять инициативу гелиопольских жрецов. Как уже говорилось, бог Атум, ипостась Ра как божества заходящего солнца, возможно, имел общее происхождение с Атоном, которому поклонялись в Северной Сирии, отчего и царица, и ее азиатские приближенные испытывали больше симпатий к Гелиополю, чем к Фивам.
   Кроме того, выходцам из Азии, где религиозные вопросы нередко становились темой для размышления, учение жрецов северного бога казалось более гибким и более соответствующим их образу мысли, чем суровые, формальные постулаты культа Амона. Таким образом, чужеземное влияние, проникшее в Египет и прежде всего во дворец, возможно, поспособствовало пробуждению того недовольства государственной религией, которое стало очевидно во время правления Тутмоса IV.
   Мы почти ничего не знаем о характере и личности Тутмоса IV и не можем судить о том, насколько его внук Эхнатон унаследовал черты деда. Отличаясь слабым здоровьем и женственной внешностью, он тем не менее всегда ставил на первое место интересы армии и дела войны. Более всего он чтил память тех фараонов, которые прославились как воины. Он восстановил памятники Тутмосу III в Карнаке, Мхмесу I в Абидосе и Сеносерту III в Амаде – трем величайшим военным вождям египетской истории.
   Колесницу Тутмоса IV украшали изображения, на которых он попирал своих врагов, а в его гробницу поместили множество разного оружия.
   О царице Мутемуа нам совершенно ничего не известно, поэтому мы перейдем к деду и бабке Эхнатона со стороны матери, царицы Тиу.

Глава 5
Юаа и Туа

   Где-то около 1470 года до нашей эры, пока великий Тутмос III находился в сирийском походе, родился ребенок, которому было суждено стать дедом самого замечательного из всех фараонов Египта. Мы не знаем ни имен его родителей, ни места рождения; непонятно даже, был ли этот ребенок египтянином или чужеземцем. Его имя пишется как Аау, Ааи или Ааа, Юау, но чаще как Юаа. Столь разнообразное написание указывает на то, что имя, скорее всего, чужеземное и его звучание трудно передать с помощью имевшихся египетских иероглифов.
   Ему было около двадцати лет, когда умер Тутмос III, и вполне возможно, что он попал в число тех сирийских принцев, которых фараон привез в Египет из Азии, чтобы они воспитывались при египетском дворе.
   Некоторые из этих принцев-заложников, перед которыми не маячила перспектива наследовать царство, вероятно, поселились на берегах Нила, где, как нам достоверно известно, жило немало их соплеменников, занимавшихся торговлей и другими делами.
   Молодость Юаа пришлась на время правления Аменхотепа II: к моменту смерти этого фараона Юаа был зрелым мужчиной лет сорока пяти. Он женился на женщине, которая носила распространенное египетское имя Туа, следовательно, ее национальность не вызывает никаких сомнений. В браке у них родилось двое детей: первого, мальчика, назвали Аанен, а вторую, девочку, – Тиу. Она позже стала великой царицей.
   Когда Тутмос IV вступил на трон, Тиу едва ли было больше двух лет; ее родители получили приглашение ко двору, и тогда-то она, наверное, получила то первое впечатление о роскошной царской жизни, которое так сильно поразило ее в детстве и определило многое в ее будущей жизни.
   В то время Юаа входил в коллегию жрецов Мина, одного из самых древних из египетских богов. Мин имел множество общих черт с греческим Паном, с которым его позже стали отождествлять, ему поклонялись в нескольких городах Верхнего Египта и во всей Восточной пустыне вплоть до побережья Красного моря. Мин считался богом плодородия во всех смыслах – для человеческого, животного и растительного царств.
   В образе Мин-Pa он был богом солнца, чьи животворные лучи оплодотворяли всю землю. Он отличался большим благородством, чем греческий Пан, и олицетворял скорее семейный долг продолжения рода, нежели сексуальные инстинкты, которые стал воплощать греческий бог.
   При сравнении с богами тех стран, которые соседствовали с Египтом, он оказывается похож скорее на уже упоминавшегося нами Адониса, который в Северной Сирии был богом плодородия. Данный факт дает пищу для размышлений, поскольку мы предположили, что Юаа был выходцем из Сирии, и в этом случае из всех египетских богов только Атуму он мог бы поклоняться так же ревностно, как и Мину.
   Хотя Мин и выступал как племенной бог, он, по существу, не был ни гарантом египетских привилегий, ни носителем египетских предрассудков. В какой-то степени он являлся универсальным божеством и отвечал общим для сирийцев и египтян умонастроениям.
   В то время, как мы говорили, богатые и коррумпированные жрецы Амона впали в немилость у царя, и двор выказывал все большее желание освободиться от их влияния, в котором с каждым днем оставалось все меньше от религии.
   Возможно, Юаа, веривший в Мина и Адониса, имел какое-то отношение к этому движению, поскольку теперь он стал важной персоной при дворе. Возможно, к тому времени он уже получил титул сановника, которым его именуют в его погребальных надписях, и был любимцем юного фараона Тутмоса IV и его жены, правительницы Мутемуа, чья кровь впоследствии смешалась с его собственной в жилах Эхнатона.
   Когда Тутмос умер в возрасте двадцати шести лет и его сын Аменхотеп, тогда двенадцатилетний мальчик, взошел на трон, Юаа уже перевалило за пятьдесят и его десятилетняя дочь Тиу, в соответствии с египетскими представлениями, могла считаться невестой.
   В то время делами двора заправляли царица Мутемуа и ее советники, поскольку Аменхотеп был еще слишком молод, чтобы действовать самостоятельно. Похоже, что среди приближенных царицы был и Юаа. Не прошло и года с тех пор, как мальчик-царь принял корону, как его с соответствующими праздниками и церемониями женили на Тиу, а Юаа и его супруга стали тестем и тещей фараона.
   Нам следует обсудить значение этого брака. Царственные супруги еще не вышли из детского возраста, поэтому женитьба, очевидно, была организована их опекунами. Если бы в столь юном возрасте Аменхотеп влюбился в девочку, с которой, возможно, он вместе воспитывался, то, без сомнения, он бы настоял на том, чтобы жениться на ней, но ее бы просто поместили в его гарем. Но она стала его Великой царицей, сидела рядом с ним на троне и удостаивалась почестей, которых не знала ни одна другая царица самой голубой крови.
   Очевидно, что царские советники никогда бы такого не допустили, будь Тиу всего лишь хорошенькой дочкой одного из придворных. Должна была существовать весьма веская причина для того, чтобы девочка могла удостоиться царских почестей и занять место на троне.
   Имеется несколько возможностей. Не исключено, что в жилах Туа текла царская кровь и она была, например, внучкой Тутмоса III, на что указывает и некоторое внешнее сходство. Царицу Тиу не только именовали «царской супругой», но и «царской дочерью», и быть может, титул следует понимать буквально.
   В письме, посланном Душраттой, царем Митанни, Эхнатону, Тиу именуется «моя сестра и твоя мать», хотя и возможно, что слово «сестра» в данном контексте используется, чтобы подчеркнуть связь царских родов, более вероятно, что здесь подразумевается некоторая вполне конкретная степень родства, поскольку остальные наименования такого сорта, такие как «дочь», «жена», «тесть», употребляются в письме во вполне конкретном буквальном значении.
   Возможно, Юаа был связан неким дальним родством с египетской царской династией или же являлся потомком сирийского царского дома, который благодаря бракам имел родственные связи с династией фараонов. Таким образом, Тиу могла претендовать на трон, а Душратта имел основания называть ее «сестрой». Правда, царицу Тиу так часто именовали чужестранкой, как теперь выяснилось без всяких на то оснований, что после этого к любому из высказанных предположений следует относиться с большой осторожностью. Считалось, что чертами лица Тиу напоминала жительницу Сирии.[4]
   В портрете, на основании которого делалось подобное заключение, во всех чертах, кроме носа, прослеживается сходство с Юаа. Внешность Юаа также выдает в нем сирийца. В данной связи следует напомнить о том, что женитьба Аменхотепа и Тиу состоялась во время регентства Мутемуа, которая сама, по всей вероятности, была уроженкой Северной Сирии. Во всяком случае, два подростка правили Египтом, а Юаа и Туа всегда были рядом, чтобы помочь им советом.
   Туа теперь именовалась «царской служанкой» или «дамой для поручений», «возлюбленной Хатхор», «возлюбленной царя» и «царственной матерью жены фараона»; последний титул, возможно, указывает на то, что она была королевской крови. Среди титулов Юаа можно упомянуть «конюший и колесничий фараона», «первый среди возлюбленных», «уста и уши фараона» (проще говоря, доверенное лицо и советник царя).
   Судя по лицу, Юаа отличался властностью и волевым характером. Мы легко можем представить себе этого высокого человека с великолепной копной светлых волос, огромным орлиным носом, похожим на сирийский, полными, упругими губами и выдающейся резко очерченной челюстью. У него было лицо ветхозаветного пророка, и, вглядываясь в его черты, трудно избавиться от мысли, что он вполне мог быть вдохновителем того великого религиозного течения, во главе которого встали его дочь и внук.

Глава 6
Аменхотеп III и его двор

   Возможно, именно он вдохновил гелиопольских жрецов выступить против Амона. В этой связи следует заметить, что в надписи, выгравированной под его статуей, он обращается к фараону как к «наследнику Атума» и «первородному сыну Хорахти», то есть использует имена гелиопольских богов.
   Когда у Тиу родилась дочь, которую назвали Сетамон, этого философа назначили на почетную должность «главного камергера» принцессы; одновременно он занимал пост начальника общественных работ и несколько других придворных должностей. В тот период, когда религиозные материи стали превращаться в любимую тему светских бесед, авторитет «мудрого человека» такого плана, несомненно, был необычайно высоким. Если бы до нас дошли какие-нибудь из его речений, вероятно, мы нашли бы в них теоретическое оправдание тех перемен, которые происходили в стране.
   Согласно поздним источникам, Аменхотеп, сын Хапу, предупреждал фараона о том, что, если он хочет увидеть истинного бога, он должен выдворить из своего царства всех нечестивых. Некоторые считают, что эти слова относились к коррумпированным жрецам Амона, поскольку смещение их с официальных постов становилось все более насущной необходимостью.
   Иосиф Флавий связывает эту легенду с исходом евреев из Египта. Возможно, раскопки Египетского исследовательского общества, проводимые на месте города, построенного когда-то Эхнатоном, могут пролить свет на эти события и подтвердить наше пока весьма смутное ощущение, что события, описанные в «Исходе», имели некоторое отношение к тому, о чем пойдет речь на следующих страницах нашей книги.
   В то время, о котором мы пишем, Египет по-прежнему находился в зените своего могущества, достигнутого в результате военных побед, одержанных Тутмосом III. Правители Палестины и Сирии платили дань юному фараону, князьки прибрежных городов посылали в Фивы свою ежегодную пошлину. Кипр, Крит и даже греческие острова находились под сильным египетским влиянием. Во владения фараона входили все земли от Синая и побережья Красного моря до полуострова Сомали, и негры из Судана были его рабами.
   Действительно, Египет вырос в величайшую мировую державу, и в Фивы стекались послы, купцы и ремесленники из различных стран. Здесь они видели здания, равных которым не было ни в одной земле, и горожан, утопавших в такой роскоши, о которой не слышали и в Вавилоне.
   Египет настолько разбогател, что чужеземный царь, который писал к фараону и просил у него золота, ссылался на то, что оно ценится в Египте не больше придорожной пыли. Столы фараона и его знати украшало огромное количество золотых сосудов, в храмах использовались сотни золотых ваз разного размера.
   Блеск и роскошь фиванского дворца напоминают рассказы из «Тысячи и одной ночи». Мы читаем о пирах, о великолепных праздниках на воде, о юбилейных торжествах и охотничьих забавах. Если мысленно собрать сцены придворной жизни, изображенные на памятниках, восстановить все развалины, нашим взорам предстанет невероятно яркая картина. Таковы были обстоятельства данного периода, обусловленные скорее конкретной ситуацией, чем последовательным развитием и достижениями более ранних эпох.
   Египтяне всегда были веселым, беззаботным народом, но именно завоевания Тутмоса III обеспечили им тот уровень благосостояния и безопасности, который позволил им жить так, как они хотели. Люди не желали более соблюдать старые суровые традиции древнего периода египетской истории, и только жрецы Амона вынуждали их к этому.
   В то время как фараон и его двор хотели наслаждаться всеми радостями жизни, бог Амон и его представители нависали над ними, словно жупел, заставляя их придерживаться культа, который казался им мрачным и устаревшим, и претендовали на свою долю богатств.
   Примерно ко времени своей женитьбы царь Аменхотеп построил дворец на восточном берегу Нила, на краю пустыни около Фиванских гор, в котором разместилась царица Тиу со своим великолепным двором. Дворец представлял собой легкое, просторное сооружение со множеством комнат, построенное из кирпича и дорогих пород дерева и украшенное великолепными росписями по сухой штукатурке и изысканными колоннами.
   С одной стороны здания проходил балкон, устланный коврами, откуда царь и царица иногда показывались своим подданным. Дворец окружали великолепные сады, почти у самых ворот уходили вверх живописные склоны гор. С восточной стороны дворца фараон позже повелел вырыть большой пруд, просто чтобы позабавить Тиу. Из вынутой во время земляных работ земли были насыпаны неправильной формы взгорки, на которых затем высадили деревья и цветы. Именно здесь царица Тиу плавала на своей барже, названной в честь гелиопольского бога «Атон сияющий».
   Возможно, в имени Атон присутствуют некоторые отдаленные сирийские коннотации. Заходящее солнце называлось в Египте Атум, и, возможно, тем самым подчеркивалась его связь с азиатским Адоном или Адонисом. В те времена, о которых идет речь, имя Атон стало впервые использоваться в Египте применительно к гелиопольскому богу Ра-Хорахти-Хепри-Атум, хотя это слово употреблялось и ранее как название видимого солнечного диска.
   Аменхотеп III назвал именем Атона одну из своих воинских частей, и тогда же это слово начинает появляться в надписях на стенах. Так, исподволь, во дворце начал формироваться культ переименованного бога, тесно связанного с гелиопольскими божествами, и жрецы Амона, вероятно, следили за происходящими переменами с возрастающим беспокойством.
   Похоже, сам фараон не придавал особого значения всем этим религиозным делам. Он был жизнелюбивым сибаритом, и его интересы ограничивались охотой и другими развлечениями. Аменхотеп III с удовольствием хвастался, что за первые десять лет своего правления убил 102 льва, но, поскольку в те годы он еще оставался ребенком, скорее всего, его придворные ненавязчиво помогли ему в совершении этих подвигов. Рассказывают, что он убил в один день 56 диких быков, а пару дней спустя – еще два десятка, но опять-таки заслуги его, скорее всего, преувеличены.
   На пятнадцатом году своего царствования фараон возглавил поход в Судан, чтобы наказать взбунтовавшееся племя. Источники с гордостью сообщают об устроенной там резне. Описывается, как «свирепый, словно лев, фараон, направляемый Амоном-Атумом», истребил «высокомерных и замышлявших всяческое зло негров». Интересно заметить, что здесь Атум приравнивается к Ашону: наглядное свидетельство настроений, владевших умами.
   Когда визирь фараона Птахмос, являвшийся одновременно верховным жрецом Амона, умер, на пост визиря вопреки ожиданиям не был назначен новый верховный жрец. Фараон назначил визирем вельможу по имени Рамос и таким образом разделил светскую и религиозную власть. Этот поступок можно расценить как еще один шаг к ослаблению могущества Амона.
   Царица Тиу родила фараону несколько дочерей, возможно также, что она подарила ему и сына. Но если так, он умер в младенчестве, и царственная чета не имела наследника. Вероятно, поэтому Аменхотеп III на десятом году своего царствования женился на принцессе Киргипе или Гилухипе, дочери царя Митанни и, возможно, племяннице вдовствующей царицы Мутемуа.
   Принцесса торжественно прибыла в Египет со свитой из 317 фрейлин, но Тиу, похоже, сразу поставила ее на место, поскольку даже в официальном сообщении о женитьбе именно Тиу именовалась главной женой фараона. Вероятно, этот брак служил отчасти политическим целям, как в свое время брак с Тутмосом IV. Не сохранилось никаких записей о детях Гилухипы. Но ее приезд способствовал еще большему усилению чужеземного влияния при дворе и увеличил число тех, кто не испытывал симпатии к старым фиванским богам.
   Примерно в 1390 году до нашей эры умер Юаа, старый отец Тиу, и вскоре его супруга последовала за ним. Их похоронили в прекрасной гробнице в Долине царей близ Фив. Если считать, что супруги не принадлежали к царскому роду, то впервые в гробнице такой величины были похоронены люди не царственного происхождения.
   Вокруг великолепных саркофагов, в которых положили мумии, разместили огромное количество погребальных даров; среди них было несколько вещей, преподнесенных, очевидно, осиротевшими фараоном и царицей, а также юной принцессой Сетамон и еще одной дочерью, имя которой не сохранилось.
   Юаа и его супруга, видимо, пользовались особым расположением при дворе и, как родители правящей царицы, могли требовать к себе почтения. Для нас же они являются в первую очередь дедом и бабушкой великого учителя Эхнатона, о чьем рождении мы собираемся поведать.

Часть вторая
Рождение и детство Эхнатона

Глава 1
Рождение Эхнатона

   И по сей день каждая молодая египтянка мечтает выносить сына; те, кто не удостаиваются такой чести, забывают заповеди Магомета и обращают свои мольбы к древним богам.
   Автор этой книги сам видел, как молодой крестьянин просил позволить его жене обойти вокруг наружной стены древнего храма, чтобы она могла зачать мальчика. Известна и другая история, когда три молодые женщины, преследуя ту же самую цель, скатывались вниз по постаменту перевернутой статуи Рамзеса Великого.
   Конечно, озабоченная подобными проблемами, но более разумная царица Тиу с тоской обращалась то к одному богу, то к другому, обещая им любые дары, если они исполнят ее желание. Похоже, больше всего Тиу доверяла Ра-Хорахти-Атону, и, возможно, она обещала ему, что если у нее родится сын, то она посвятит его этому богу.
   Скорее всего, маленький принц появился на свет в царском дворце в Фивах, расположенном на краю пустыни у подножия западных гор. Как мы уже говорили, это было просторное здание, воздушное и богато украшенное. Потолки и полы представляли собой живописные панно с изображениями животных, дикие быки бежали по заросшим тростником болотам, под ногами царя, и множество разноцветных рыб плавало в воде. Вверху, над его головой, стаи белых попугаев носились по голубому небу, и дикие утки, казалось, вылетали из раскрытых окон.
   Через дверные проемы можно было увидеть сад, где росли диковинные цветы, с восточной стороны дворца сверкало огромное рукотворное озеро, окруженное деревьями азиатских пород.
   Трудно найти в мире места столь же прекрасные, как те, в которых располагался дворец. Здесь можно было сидеть часами, наблюдая за тем, как играет свет на вершинах, где розовые и желтые отблески на камнях чередовались с полосками синих и пурпурных теней. От полей, раскинувшихся сегодня вокруг развалин дворца, в тех местах, где размещались некогда роскошные царские сады, и поныне остается ни с чем не сравнимое ощущение красоты и радости.
   Солнечный свет и бодрящий ветерок пробуждают в человеке чувство полноты жизни. Поистине, этот дворец был подходящим местом рождения для фараона, который научил свой народ понимать красоту природы.

Глава 2
Возвышение Атона

   В то время как великолепный царский двор ликовал по поводу рождения будущего повелителя, жрецы Амона-Ра с подозрением смотрели на младенца, которому было суждено в будущем стать их господином. Жрецы продолжали требовать безоговорочного подчинения жестким древним обычаям и отказывались удовлетворить стремление людей к более свободному толкованию религиозных догм.
   Чтобы противостоять растущему влиянию Ра-Хорахти, возможно, потребовались бы более серьезные меры, если бы не тот факт, что Ра являлся также ипостасью Амона и отождествлялся с ним под именем Амон-Ра. Первоначально бог Амон был не чем иным, как местным фиванским божеством. Когда фараоны Восемнадцатой династии возвысили его до положения государственного бога всего Египта, жрецы сделали его культ приемлемым для различных провинций, отождествив его с Ра, солнечным богом, которому в той или иной форме поклонялись в любом храме и который занимал важное место во всех мифологических системах. Амону-Ра вполне могли возносить молитвы и солнцепоклонники Сирии и Нубии, поскольку почти все народы в то время почитали солнце, дарившее тепло и свет.
   Вероятно, некоторые наиболее дальновидные придворные, которые пытались исподволь подорвать могущество жрецов Амона и начали проводить в жизнь свои планы религиозного и политического освобождения, постарались разорвать эту существовавшую в сознании людей ассоциацию Амона с солнцем, поскольку только благодаря ей культ Амона мог процветать где бы то ни было, кроме Фив.
   Легко догадаться, что со своей стороны жрецы стремились всячески подчеркнуть связь их божества с Ра; они знали, что только гелиопольский бог может на равных соперничать с Амоном и стать достойным орудием в руках тех, кто хотел бы свергнуть их фиванское божество. Верховному жрецу Ра в Гелиополе предложили, и, возможно, весьма настоятельно, занять почетную должность второго жреца Амона в Фивах[5], что ставило его в подчиненное положение по отношению к верховному фиванскому жрецу.
   Однако последователи новых веяний в ответ на это подняли на щит не Ра-Хорахти, а Атона, одну из слабейших ипостасей солнечного бога. Жрецы Амона пытались воспрепятствовать утверждению культа Ра-Хорахти, толкуя это божество как одну из ипостасей Ра и, соответственно, Амона-Ра. Сторонники перемен расценивали Ра как ипостась Ра-Хорахти и использовали для Ра-Хорахти имя Атона, которое не несло с собой никаких ассоциаций.
   Фактически Атон был введен в игру для того, чтобы воспрепятствовать отождествлению Амона-Ра и Ра-Хорахти. Вскоре имя Атона, полностью вытеснившее имя Атума, стало упоминаться достаточно часто и в Фивах, и в других местах, но повсюду – и об этом следует помнить – оно рассматривалось как Ра-Хорахти.
   Нетрудно понять желание двора внести перемены в религиозные догматы. Как отмечалось, культ бога Амона был настолько формализован, что напрочь исключал любое вольнодумие. Однако верхушка общества, пройдя через этап теоретизирования, и теперь собиралась восстать против власти жрецов, пресекавших любые попытки людей думать самостоятельно.
   Поклонение непостижимой власти солнца под именем Атона обеспечивало широкие возможности для проявления той склонности к абстрактному мышлению, которая уже успела заявить о себе во всем цивилизованном мире. То были первые шаги философской мысли человечества, впервые в истории боги наделялись идеальными качествами.
   Даже если не касаться религиозных вопросов, богатство и могущество жрецов Амона выросли настолько, что они стали представлять серьезную угрозу трону. Коллегия жрецов, базировавшаяся в Карнаке, стала злым демоном, довлевшим над государством. Соответственно, собственные политические интересы также толкали двор к тому, чтобы поддержать жрецов Гелиополя в их попытках занять более высокую позицию.
   Более того, имелась третья причина. Атон, с которым стали отождествлять Ра и Ра-Хорахти, был просто солнечным богом, лишенным всякого местного колорита, и мог стать объектом более универсального культа. Возможно, сторонники нового учения рассчитывали создать единую египетско-сирийскую империю, чьи земли простирались бы от порогов Нила до далекого Евфрата, считая, что общая религия придаст ей несокрушимую мощь.
   Мимоходом можно высказать одно предположение, хотя при сегодняшнем уровне наших знаний оно обречено остаться не более чем любопытной гипотезой. Поклонение Атону, как мы увидим далее, вылилось в абсолютный монотеизм, и начало этому культу было положено в Гелиополе. Теперь можно вспомнить, что Гелиополь и есть тот древний город, где Моисей учился «всей премудрости египтян», возможно, поэтому существует некоторая связь между иудаизмом и культом Атона.

Глава 3
Власть царицы Тиу

   При этом есть все основания полагать, что царица Тиу могла постепенно внедрить новые религиозные идеи в сознание своего мужа и заставить его и весь его двор обратить взоры от мрачного культа Амона к сияющей религии солнца.
   Те, кому приходилось путешествовать по Египту, легко согласятся с тем, что благополучие этой земли полностью зависит от солнца. Голубое небо, сверкающие скалы, золотая пустыня, зеленеющие поля – все излучает радость при хорошей солнечной погоде. На восходе солнца ощущается невероятный прилив энергии, и глубокой меланхолией дышит порой алый закат. Возможно, и Тиу испытывала те же чувства в своем дворце в Фивах.
   Шли годы, власть и влияние царицы Тиу росли, и вот теперь она родила фараону сына и получила вдобавок к своему особому статусу главной жены царя статус царской матери. Ни одна царица прежде не изображалась так часто на монументах фараона и не носила такого количества громких титулов.
   В Серденге, что в далеком Судане, по указанию фараона возвели храм, посвященный Тиу, а в Синае недавно обнаружили ее великолепный портрет. Все приезжавшие в Фивы видели ее фигуру у ног двух огромных колоссов, установленных на краю Западной пустыни, огромные статуи Тиу и ее мужа сегодня находятся в музее Каира, их может увидеть любой посетитель. Однако о Гилухипе и других женах фараона ничего не известно, царица Тиу отодвигала их на второй план едва ли не раньше, чем заканчивались свадебные церемонии.
   По истечении тридцати лет с начала правления Аменхотепа III он перестал уделять внимание государственным делам, и власть почти полностью перешла в умелые руки Тиу. К тому времени новые веяния, которые, как мы установили, во многом можно приписать ее влиянию, проникли в разные сферы жизни: Ра-Хорахти и Атон были подняты на щит, получил распространение образ мысли, который вряд ли можно счесть вполне египетским, претерпело изменения и искусство, достигшее небывалых высот, невиданных ни в более древние, ни в более поздние времена.
   Изысканные барельефы конца правления Аменхотепа III, которые можно увидеть в Фивах в гробницах Хемнет и Рамоса, завораживают не меньше, чем работы ранних флорентийских мастеров. Нельзя не отметить неуловимое изящество и своеобразную утонченность фигур, которые, несмотря на иной материал и другие каноны, обладают такой же притягательностью, как творения Филиппо Липпи или Боттичелли.
   Из множества памятников египетского искусства, рисунков и скульптур явно не до конца оценены камеи. Автор книги, однако, полагает, что однажды они займут надлежащее место в сердцах всех поклонников искусства как величайшие творения придворных мастеров царицы Тиу.
   Юный принц провел свои детские годы при дворе, блеском и пышностью затмевавшем все предыдущие, и царица Тиу была главным украшением любой церемонии. Аменхотеп III вполне заслуженно получил прозвище Великолепный, ибо ни в один период, кроме правления Тутмоса III, царская сокровищница не вмещала столько богатств и знать не жила в такой роскоши.
   В шуме празднеств, под звуки песен и гомон веселья юный принц с печальными глазами, ведомый царицей Тиу, впервые вступает на страницы истории. Но когда он появляется перед нами, за звоном золотых чаш и музыкой тамбуринов становится вдруг слышна незатейливая песенка и мирные трели жаворонка.

Глава 4
Женитьба Эхнатона

   Дважды царь Митанни отправлял в Египет чудодейственную статую богини Иштар, видимо надеясь, что она поможет Аменхотепу исцелиться. Весьма вероятно, что фараон вообще не отличался крепким здоровьем. Он родился, когда его отец – также человек весьма болезненный – был почти ребенком; в силу этого Аменхотеп имел очень мало шансов дожить до зрелого возраста, и ту же наследственную болезненность он передал своим детям.
   Ничего не известно о его дочерях[7], изображенных в росписях гробницы Юаа и Туа, и весьма вероятно, что они умерли совсем молодыми. Внешность юного принца Аменхотепа свидетельствовала о некоем нездоровье, а неправильная форма черепа указывает на склонность к эпилептическим припадкам. Дочь царицы Тиу, принцесса Бакетатон, названная в честь нового бога, похоже, также прожила не долго, поскольку ничего не слышно о ней после того, как принцессе исполнилось двенадцать или тринадцать лет.
   Когда Аменхотепу III исполнилось сорок восемь или сорок девять лет, он, чувствуя приближение конца, должно быть, сильно тревожился по поводу того, кто станет его преемником. У него был только один сын, которому еще не исполнилось двенадцати. Здоровье его внушало серьезные опасения, что он не проживет долго и на нем династия фараонов закончится.
   Очевидно, принца следовало как можно скорее женить, чтобы он мог стать отцом, как только это будет физически возможно. Вспомним, что сам Аменхотеп III женился на Тиу, когда ему исполнилось двенадцать лет, а его отец, Тутмос IV, вступил в брак в еще более раннем возрасте.
   Следовало безотлагательно женить принца Аменхотепа, и фараон начал искать ему подходящую жену. Он знал, что у митаннийского царя Душратты есть юная дочь, по слухам, симпатичная девочка; кроме того, по целому ряду политических соображений подобный союз представлялся весьма перспективным.
   Как говорилось выше, Митанни занимала пограничное положение между сирийскими владениями фараона, землями хеттов и Месопотамией. Поэтому уже несколько поколений фараонов брали себе невест из Митанни. Так поступил Тутмос IV, уроженкой Митанни была жена Аменхотепа III Гилухипа и, не исключено, сама царица Тиу. Все это были политические браки ради благополучия Сирийской империи. Решив устроить свадьбу своего больного сына, фараон отправил посла к Душратте, чтобы заключить брак между двумя детьми.
   Ответ Душратты благодаря счастливому стечению обстоятельств дошел до нас. Царь Митанни принял посла и был очень рад перспективе дальнейшего сближения двух стран. Из следующего письма становится очевидным, что принцессу сразу отправили в Египет, и, похоже, принц Аменхотеп немедленно женился на ней. Маленькую принцессу звали Тадухипа, но после ее прибытия в Египет она больше нигде не упоминается, возможно, она умерла в юном возрасте.
   Судя по всему, после этого принц Аменхотеп женился на юной египтянке по имени Нефертити, которая и стала его царицей. Ее отец Аи принадлежал к высшей знати. Супругу Аи звали Ти, но, скорее всего, Нефертити была дочерью его первой жены, поскольку в документах Ти именуется «главной нянькой и кормилицей», но не матерью Нефертити. Самого Аи впоследствии называли «царским тестем»; этот титул ранее неправильно переводили как «божественный отец», приписывая ему некий религиозный смысл.
   Обычно Нефертити и Тадухипу отождествляют, предполагая, что Ти и Аи были не реальными, а посажеными родителями чужеземной принцессы. Разумнее, однако, предположить, что Нефертити была египтянкой и ее выдали замуж за принца после смерти его первой жены Тадухипы. Недавняя находка подтверждает мое предположение. Судя по стилю исполнения и форме короны, статуэтка безусловно изображает Нефертити, а черты лица явственно свидетельствуют о том, что изображенная женщина – египтянка, а не иноземка.[8]
   Поскольку египетские девушки обычно становились матерями в тринадцать – четырнадцать лет, а Нефертити родила первенца спустя почти пять лет после свадьбы, она, скорее всего, была на два-три года моложе принца.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →