Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Основное отличие церкви от часовни - наличие алтаря.

Еще   [X]

 0 

Без Надежды (Седов Б.)

автор: Седов Б.

В жизни Константина Разина по прозвищу Знахарь вновь появляется женщина, а вместе с ней, казалось, появляется и надежда. Но когда женщина, которую он полюбил, попадает в руки ФСБ, Знахарю приходится выбирать – любовь или свобода. И какой бы выбор он ни сделал, надежды спастись у него нет…

Год издания: 0000

Цена: 29.95 руб.



С книгой «Без Надежды» также читают:

Предпросмотр книги «Без Надежды»

Без Надежды

   В жизни Константина Разина по прозвищу Знахарь вновь появляется женщина, а вместе с ней, казалось, появляется и надежда. Но когда женщина, которую он полюбил, попадает в руки ФСБ, Знахарю приходится выбирать – любовь или свобода. И какой бы выбор он ни сделал, надежды спастись у него нет…


Б. К. Седов Без Надежды

   Высокая светловолосая секретарша имела звание сержанта милиции и полностью соответствовала шикарной приемной генерала Рудновского. Молодая, стройная, длинноногая. Со смазливой мордашкой. С величественной осанкой, как у гимнастки. С горделивой походкой, поставленной, будто у манекенщицы.
   Ко всему прочему эта красавица носила кружевные, почти прозрачные трусики. Это Арцыбашев отметил сразу, как только она, прозвенев ангельским голоском: «Присядьте, пожалуйста. Вы будете приняты через десять минут. Владимир Сергеевич сейчас, к сожалению, занят», – устроилась у себя за столом и закинула ногу на ногу так, что короткая форменная юбчонка задралась чуть ли не до пояса.
   «Интересно, он ее трахает? – невольно подумал Арцыбашев и решил: – Конечно. Разве бывает без этого?» – И, чтобы отвлечься от соблазнительных трусиков, потянулся к журнальному столику, на котором были живописно разбросаны несколько ярких журналов, обольстительно поблескивавших глянцевыми обложками.
   Ровно через десять минут – секунда в секунду, как и обещала красавица в кружевных трусиках, – дверь кабинета открылась, и из него деловитой походкой стремительно вышли два подполковника в серой ментовской форме. А следом за ними вальяжно выплыл и сам хозяин – заметно погрузневший за последние годы, обзаведшийся двойным подбородком, розовой лысиной и очками в тонкой серебристой оправе. И куда делся тот прыткий красавчик-курсант Высшего политического училища МВД, любимчик девиц и капитан футбольной команды, с которым в конце семидесятых годов Арцыбашев учился на одном цикле? Четыре года он делил с ним одну комнату в общежитии… И не только комнату, но и деньги, и гражданские шмотки, и подружек, и, как можно напыщенно выразиться, даже последнюю корочку хлеба.
   Их тогда было трое. Трое неразлучных друзей. Трое сводных братьев. Вадим Арцыбашев, Володя Рудновский и Толик Картаев – уже сорок дней, как покойный Анатолий Андреевич Картаев, бывший начальник оперативной части одной из многочисленных зон, разбросанных по республике Коми.
   «Эх, Толик-Толик… Эх, время-время. Что с нами делает, сволочь! Не щадит никого. Одних раньше времени спроваживает на тот свет; других, как мы… – грустно вздохнул Арцыбашев и, изобразив на физиономии радостную улыбку, поднялся из кресла, стараясь выглядеть как можно естественнее, широко распахнул объятия навстречу Рудновскому. – Впрочем, нет. Не стоит грешить на время нам, генералам. Хотя тоже… стареем».
   – Привет-привет, дорогой. Извини, что заставил чуть подождать, – приветливо проворковал Владимир Сергеевич Рудновский и слегка царапнул отросшей за день щетиной щеку своего гостя. – Проходи, располагайся. Юля, – повернулся он к секретарше. – Меня нет. Ни для кого. Ни для министра. Ни для президента. Через… – Рудновский взглянул на часы. – Через сорок минут можешь отправляться домой. А пока приготовь нам чего-нибудь закусить. И кофе. В первую очередь – кофе. В первую очередь – кофе.
   Однако так и не притронулись к кофе, отдав предпочтение армянскому коньяку и импортной водке «Красная Армия». Поминали покойного Толика, на чьи похороны ни один, ни другой выбраться не смогли.
   Так хоть на сорокадневную годовщину. Вдали от глухого комяцкого поселка Ижма, где теперь могила почившего друга. Ведь все-таки не забыли! Все же сумели выкроить лоскуток драгоценного времени на то, чтобы отдать должное памяти…
   – …Сперва сестра, потом он. С интервалом в три месяца, – бормотал Рудновский, задумчиво крутя в толстых пальцах хрустальную стопочку с водкой. – На похоронах были только друзья и сослуживцы. Ни единого родственника. Да их у Толи и не осталось. Только племянница…
   – Так и не нашли ее? – перебил Арцыбашев.
   – Ни одного следа. Как в воду канула. Может быть, все-таки подключить твое ведомство? – исподлобья посмотрел на гостя Рудновский.
   – Не думаю, что это хорошая мысль. А этот бандюга, которого Толик искал в Питере? Разин, кажется? Что по нему?
   – Ты же читал.
   Да, Арцыбашев прочитал все, что ему переслали по Константину Александровичу Разину, «Костоправу» (он же Денис Аркадьевич Сельцов, «Знахарь»), рецидивисту, который, несомненно, и виновен в гибели Толика. За месяц, прошедший с того дня, как неизвестный в двадцати километрах от Микуня расстрелял семерых человек – экипаж войскового МИ-8, двоих армейских и двоих сотрудников ижменского УИН'а, независимо от прокуратуры и внутриведомственных комиссий Минюста и Минобороны по линии МВД под непосредственным контролем Рудновского была проделана скрупулезная оперативно-следственная работа. Неизвестно, до чего там за месяц докопались прокурорские следаки, но следственная группа Министерства внутренних дел, направленная в республику Коми из Москвы, пришла к однозначному выводу: захват вертолета и групповое убийство совершили по предварительному сговору несовершеннолетняя племянница погибшего А. А. Картаева и некто Разин (он же Сельцов), с января проживавший в доме (а точнее, в гараже) терпилы на положении невольника. Опытный опер из Министерства сумел склеить по кусочкам всю предысторию произошедшей в Микуне трагедии, начиная с этапирования заключенного Разина в одно из ижменских ИТУ еще четыре года назад и заканчивая посадкой захваченного МИ-8 в окрестностях Микуня, после чего, завалив семерых человек, Костоправ и Кристина словно растворились в тумане. Ни следочка. Ни единой, самой ничтожной зацепочки. Ни одного, хотя бы слабого проблеска, который мог бы пролить свет на загадку бесследного исчезновения двоих опасных преступников. Надежные информаторы что в Микуне, что в Питере, где ожидали появления этих двоих, в ответ на все вопросы оперативников только беспомощно разводили руками: ничего не видели, ничего не слышали, ничего не знаем. Возможно, Разин с девчонкой заблудились в тайге? Утонули в болоте? Или их сожрали дикие звери? Нет, так не бывает.
   – А ведь этот Разин уже имеет опыт скитаний по местной тайге, – задумчиво, словно разговаривая сам с собой, пробормотал Арцыбашев.
   – Ты же читал, – еще раз повторил Рудновский и чуть заметно отсалютовал своей стопкой. – Еще по одной. Пусть земля будет Толику пухом.
   Да, Арцыбашев ознакомился и с историей предыдущего побега Костоправа, когда тот почти месяц блуждал по тайге, преодолел больше четырехсот километров от Ижмы до Кослана и вроде бы даже какое-то время прожил в общине затворников-нетоверов.
   «Интере-е-есно. Ой, как интересно! – поразился тогда генерал ФСБ, еще раз внимательно перечитывая эту историю, изложенную на нескольких листах писчей бумаги сухим канцелярским языком ментовского опера. – Бывают же совпадения… Спасовцы… Нетоверы… И этот ушлый пройдоха сумел войти к ним в доверие. Стать среди этих фанатиков разве что не своим. Но ведь такое почти невозможно! Спасовцы не подпускают к себе чужаков и на пушечный выстрел. И все-таки он сумел… Разин-Разин, а ведь ты можешь мне пригодиться. И я тебя обязательно отыщу! Никуда от меня не денешься, парень!»
   В тот же день генерал-майор ФСБ Вадим Валентинович Арцыбашев приступил к розыску Разина.
   «Он же Сельцов. Он же, возможно, еще черт знает кто! – размышлял генерал, лично планируя операцию. – Не все ли равно?! Кем бы ты сейчас ни был, но если ты еще жив, Костоправ-Знахарь, от меня никуда деться не сможешь. Спрятаться можно от кого угодно, хоть от ментов, хоть от бандитов. Но только не от чекистов. Рано или поздно я тебя достану! Ты будешь моим! И выполнишь для меня одну интересную работенку. А может, и не одну. Вот так-то, парень».
   Еще две недели назад, в отличие от чересчур сентиментального Рудновского, Арцыбашев совсем не горел желанием что-либо предпринимать, чтобы расквитаться с кем-то совершенно абстрактным за покойного однокашника. И вообще, он давным-давно отошел от друзей своей юности, в корне сменил круг общения, даже в какой-то мере замкнулся в себе. С тем же Рудновским последний раз Арцыбашев встречался три года назад (да и то по долгу службы, хотя в Москву из Ростова, где жил и работал, наезжал регулярно). Это со столичным-то жителем, а что уж говорить о Толе Картаеве, намертво застрявшем в своем глухом таежном углу. Без перспектив, без надежды заслужить еще хоть одну, третью звездочку на погоны. Дистанция между ним и генерал-майором УФСБ по Северо-Западному Военному округу Вадимом Валентиновичем Арцыбашевым, стала, казалось бы, совершенно непреодолимой…
   И тут на сцену выходит некто Константин Разин.
   И у Арцыбашева, в первое время совершенно аморфно отнесшегося к трагической гибели друга своей юности, тут же просыпается к этому делу живой интерес. Чисто личный. И никоим образом не связанный с банальным желанием отомстить за приснопамятного Толю Картаева.
   – Одним словом, уперлись в тупик. – Рудновский откинулся в кресло и погладил ладонью обширную лысину. – Хочешь не хочешь, а в понедельник придется объявлять Разина в розыск.
   «И отдать его, когда все-таки будет пойман, эмвэдэшникам, – быстренько прикинул Арцыбашев. – Черта с два потом его у них выковырнешь. Неохотно, ой как неохотно менты расстаются со своей добычей, особенно если эта добыча повинна в гибели их сотрудников. А значит, придется приложить немалые усилия, прежде чем я заполучу этого Разина. Не проще ли эти усилия приложить к тому, чтобы, пока еще есть такая возможность, поискать Костоправа, не трезвоня об этом на всю Россию? Ну, потерпеть хотя бы месяцок. Хотя бы до осени. И уж тогда, если не будет заметно никаких результатов, сдаваться – объявлять прыткого гада в этот чертов розыск. Для начала в местный. Потом в федеральный».
   – Володя, не будем спешить, – покачал головой Арцыбашев. – Пока не будем. Скажем так: до тридцать первого августа. Никуда этот гад от нас все равно не денется, объявить его в розыск успеем всегда. Но только ни мне, ни тебе не надо, чтобы вся эта наша затея с ним вышла из-под контроля, чтобы всплыло на поверхность то, что Толик полгода держал Разина у себя в гараже, что тот был любовником сначала его сестры, а потом несовершеннолетней племянницы. Не дай Бог, все это угодит в лапы кому-нибудь из «желтых» газетчиков. Не хочу, чтобы имя Толи, даже покойного, вдруг принялись склонять в каком-нибудь грязном листке. Понимаешь, почему я не хочу форсировать поиски Разина и привлекать к этому большее количество людей? Когда эта мразь будет у нас, мы разберемся с ним лично. Без всяких там судебно-процессуальных условностей. Понимаешь? А?
   – Да, понимаю, – тупо уставился на своего гостя Рудновский. – Дерьмо! Как не хотелось бы мне с этим затягивать! Но не согласиться с тобой не могу. Орать на всю страну, что ищем этого Разина, нет никакого резона. Глупо пороть горячку, пока не испробовали все варианты, не использовали все наши возможности. А они хоть и не безграничны, но все-таки ой-ой-ой… Правда, Вадим?
   – Правда.
   – Итак, по рукам? Решено? До конца лета действуем по старой схеме. Ты – аккуратненько. Я – аккуратненько. Без лишних свидетелей. Никого своими проблемами не озадачивая. И если к тридцать первому августа пусто… То тогда… Первого сентября в каждом опорном пункте милиции будет поганая рожа этого Разина. А в Питер я направлю своих лучших людей. Пускай надерут как следует задницы местным ворюгам. Построю всех питерских урок! Поставлю их перед выбором: или Костоправ, или они. – Рудновский выставил перед собой крепко сжатый кулак. – Вот так вот их всех, сволочей! Взвоют, если не скажут, где прячется этот мерзавец! А ты, если что, мне поможешь. Договорились, Вадим?
   «Еще бы нет!» – ухмыльнулся про себя Арцыбашев и разлил по стопочкам «Красную Армию».
   – Договорились, – торжественно произнес он и еще раз подумал: «Интересно, драл когда-нибудь Вовка свою секретаршу прямо на этом столе? Взять, и спросить?… Нет, ну что я, право, совсем как мальчишка! Что за мысли дурацкие в седой генеральской башке! Далась мне эта смазливенькая фотомоделька! Есть дела поважнее… С повестки дня пока еще не снят вопрос о Косте Разине. Который каким-то немыслимым образом сумел войти в контакт с нетоверами. – Договорились, Володя. Первого сентября…
   – …Когда все детишки пойдут в школу, – зачем-то заметил Рудновский и извлек из кармана маленький календарик. – Нет, ведь первое – это суббота, – удивленно приподняв брови, констатировал уже слегка пьяный генерал МВД. – А в школу все пойдут в понедельник. Только третьего. Значит, и мы начнем облаву на Разина третьего. Третьего сентября… Хм, звездец Костоправу.
   «А все-таки – какие классные трусики у секретарши этого лысого пентюха! Проклятье, где только такую сыскал?! – Арцыбашев опрокинул внутрь свою порцию водки и аппетитно захрустел малосольным огурчиком. – Классная телка! Черт, вот ведь застряла в башке!.. А Костоправу, и правда, звездец! Как только закончится лето. Как только наступит осень…».
***
   А до осени оставалось всего ничего.
   И спокойной жизни мне было отведено еще чуть больше полутора месяцев. Впрочем, какой, к черту, спокойной?!! Когда она была у меня спокойной, эта проклятая жизнь?!!

Пролог

   Больше недели стояла непривычная для конца августа курортная погода, и день опять обещал быть жарким и солнечным. За-амечательно! Лучше и не придумаешь для вылазки в дюны, в «Царство Кирилла» – нудистскую вотчину, занимающую один из самых уютных уголков побережья Финского залива. Сегодня, несмотря на уже холодную воду, там по случаю погожего воскресенья должна собраться порядочная толпа. И вместе со всеми свою скромную лепту в продвижение натурализма в народные массы внесут и Ольга с Андреем.
   Вот только Ольга об этом еще не знает. Считает, простушка, что ее пригласили просто цивильно попротирать задницей пляжный лежак, подставиться под скупое питерское солнышко, попить вина и, может быть, покататься на аквабайке. Нехай себе думает! Уплатить за прокат аквабайка все равно нечем. Так же как и за бутылку… нет, на бутылку недорогого вина Андрей деньжат еще наскребет. Но не более. Зато на диком пляже… Мм-м… Ну, если и там эта дурацкая недотрога надумает ломаться, как последняя целка! Если и сегодня он ей не вдует где-нибудь под кустом на природе! Пойдет тогда девочка в жопу! С треском и с визгом! Хотя жалко посылать эту курву подальше. Симпатичная, сволочь! Таких симпатяг у Андрея еще не бывало. Если, конечно, не считать проституток, которых он иногда снимал на Ириновском. Но ведь то ж проститутки. Актрисы. У них все не по жизни. Ни с одной такой не пойдешь, скажем, в гости к приятелям, не распустишь перед ними веером пальцы: вот, типа, дывитесь, какая у меня классная телка – вам и не снилось! Не-е-ет, со шлюхами – это отстой! Другое дело, иметь постоянно под боком такую козу, как Ольга. Вот только не была бы она столь заморочной. Даже не позволяет, стерва, себя целовать. Не говоря уже о чем-то другом. Что же, посмотрим! Как раз сегодня.
   Андрей вышел из ванной, с трудом разминулся в наполненном кухонными ароматами коридоре с необъятной соседкой по коммунальной квартире, буркнул ей «Доброе утро» и шмыгнул к себе в комнатенку. Там он скинул халат и, натянув паленые китайские плавки с надписью «Speedo», долго крутился перед трюмо, оценивая себя в зеркало. Загорел за лето, даже никуда не выбираясь из Питера, почти как на югах – это хорошо. Росточек метр шестьдесят пять, фигурка далеко не как у Шварценеггера, и ко всему прочему выперший за последнее время вперед животик – это плохо.
   «Блин, как у беременной кореянки или рахитичного негра, – вздохнул Андрей и безуспешно попытался втянуть брюхо обратно. – А ведь еще зимой собирался качать пресс. Так и прособирался. Но ничего. Главное не то, какая у человека фигура, а то, что у него в голове. Ольга, как-никак, не сопливая соска, чтобы ставить во главу угла красивую внешность. Да, я не мачо! Но зато у меня и не одна мозговая извилина, как у других. И я, как другие, не ставлю перед собой цель собрать вокруг себя толпу влюбленных дурех. Мне нужна только одна. Единственная. Которая всегда и во всем сможет смело на меня положиться. Я никогда ей не изменю, всегда ее защищу. Надежнее опоры, чем я, эта девчонка не сыщет. Вот только дурры-бабы почему-то ведутся на яркую оболочку. А копнуть поглубже даже не думают. И Ольга вот тоже… Ну, ничего! Я ей еще докажу! А то, что животик, так это фигня. Это, будем считать, для солидности. К тому же, уже на днях начну качать пресс», – дал себе зарок Андрей и, умело выдавив пару прыщей, отошел от зеркала. Предстояло еще сделать контрольный звонок, подтвердить время и место встречи, о которой он с Ольгой вроде бы вчера договорился.
***
   Они познакомились еще в январе, на рождественских праздниках. Прямо в метро. На эскалаторе станции «Парк Победы» Андрей обратил внимание на симпатичную невысокую девушку в длинной дубленке, тащившую клеенчатую сумку необъятных размеров. Тяжелую сумку – это было заметно по тому, как девушка, пока шла по платформе, несколько раз останавливалась и меняла руки.
   «Клевая шмара. Не выше меня. А что если сейчас подойти и предложить ей свою помощь? – размышлял Андрей, сбавив ход настолько, чтобы не обогнать и не потерять из виду миниатюрную красавицу. – Заодно и познакомлюсь. Интересно, куда она прется с этой своей неподъемной торбой? Может быть, на вокзал? Может, она иногородняя, и ей приходится уезжать из Питера, потому что негде остановиться? Но у меня же есть комната. Почему бы не разделить ее с этой лялькой? А заодно и постель. Вот сейчас подойду, предложу для начала помочь донести багаж… Вот сейчас… Еще метров десять…»
   Он так и не успел помочь незнакомке. Ее вдруг нагнал крепкий высокий парень с бутылкой пива в руке, решительно забрал сумку, что-то сказал улыбнувшись и зашагал вперед. Девушка покорно засеменила за ним. А Андрей ощутил укол ревности.
   «Дерьмо! Откуда он взялся, этот урод! Ебарь ее? Или просто случайный помощник – типа, „а вот и я, к Вашим услугам?“. Почистил бы сапоги, прежде чем выползать клеить девчонок. Кобель!
   Любитель пива дешевый! Неужели эта дура не видит, что ему от нее надо только одно: заманить как можно скорее к себе в кроватку, пару раз сунуть, а потом послать на хрен? Нет, ну что за дуры все эти бабы? Слепые курицы! Тьфу! И черт с ней, с этой Дюймовочкой! Пусть ищет себе приключений с ублюдком в рваных штанах. Помо-о-ощничком! А мне наплевать! Таких цац невостребованных на каждом углу…»
   И все-таки Андрей вошел в тот же вагон, что и девушка со своим неожиданным кавалером, и не сводил с них, о чем-то мирно беседовавших в уголке, ревнивого взора, пока на одной из остановок парень не вышел, махнув на прощание рукой. Девушка опять осталась одна.
   «Если и сейчас не подкачу яйца к этой шалаве, буду законченным идиотом», – решил Андрей и на Невском проспекте, когда незнакомка, продолжая воевать со своим багажом, стала переходить на другую линию, наконец набрался смелости и, подражая тому парню с бутылочкой пива, решительно забрал у девушки сумку. Ослепительно, как ему казалось, улыбнувшись, он бросил как можно небрежнее: «Я Вам помогу».
   Девица от помощи не отказалась, и Андрею удалось проводить ее до самого дома на Васильевском острове. Он узнал, что зовут ее Ольга, что работает она медсестрой в клинике пластической хирургии и что Новый Год отмечала в Пятигорске у тетки. Впрочем, красотка всю дорогу казалась какой-то погашенной и каждое слово из нее приходилось вытягивать чуть ли не клещами. Предложение Андрея провести вместе где-нибудь вечер Ольга отклонила сразу, и ему пришлось долго ее уговаривать, прежде чем она соизволила небрежно нацарапать на бумажке номера своих телефонов – сотового и домашнего. Андрей ощутил к ней легкую неприязнь: «Ишь ты! Мобильник есть у соплюхи! Хахаль, небось, подарил. Мы, типа, крутые, все на деньгах. Ничего, вот скоро тоже открою свой бизнес, куплю А-восьмую[1] и коттедж в Озерках… Главное, чтобы сила была в голове, а не в штанах или в мышцах…»
   Потом Андрей звонил Ольге несколько раз, обычно по пьянке, когда тянуло с кем-нибудь поболтать, или в те дни, когда в кармане заводились деньжата и появлялась возможность шикануть с какой-нибудь шкурой в недорогом ресторанчике. Но всякий раз Ольга его обламывала: «Извини, но мне сегодня никак. Звони еще. Буду рада». И приходилось опять тащиться на Ириновский, где все шлюхи уже знали его как постоянного клиента и даже дали ему погонялово «Струк». Впрочем, об этом Андрей, к счастью, не знал.
   В середине весны он про Ольгу на время забыл, с головой погрузившись в один интересный проект, обещавший гигантский доход. Зарегистрировался в районной администрации как частный предприниматель, встал на учет в налоговую инспекцию, два раза мотался в Новгород, пытаясь заключить договор о поставках в Питер тамошнего пива, стер до мозоли о кнопочки калькулятора палец, еще и еще раз высчитывая предстоящую прибыль. Об Ольге он вспомнил только в июне, когда все планы благополучно рухнули и пришлось временно устроиться на место курьера в одно из рекламных агентств.
   Как ни странно, первый же звонок после столь длительного перерыва увенчался грандиозным успехом. Девица, видимо, осознала за эти два месяца, что Андрей может легко обойтись и без нее, заменжевалась, как бы вообще не остаться одной и, уже не ломаясь, согласилась прийти на свидание.
   После этого они встречались несколько раз, гуляли по набережным Невы и в Петропавловской крепости, сходили в кино и однажды съездили в Петродворец. Андрей за все это время истратил на Ольгу больше тысячи рублей, не получив взамен даже элементарного поцелуя. На робкие попытки пригласить ее в гости Ольга всегда отвечала: «Нет. Мне надо домой». Она почти не пила, а потому подпоить ее, чтобы стала доступнее, не получалось. Одним словом, никакого просвета.
   Одна надежда на нудистский пляж, где, хочешь не хочешь, а, чтобы не выглядеть белой вороной, этой цаце придется раздеться.
***
   «Вот тогда и посмотрим, – предвкушал Андрей, дожидаясь Ольгу у схода с эскалатора на станции метро „Удельная“. – Опаздывает, зараза, уже на десять минут! Не-е-ет, бы-ылин! Сегодня – или-или, подружка!»
   В битком набитой электричке они добрались до Солнечного и там, присоединившись к толпе таких же, как они, стремящихся не упустить последний летний денек петербуржцев, беззаботно пошагали к заливу.
   Беззаботно… пока эта курица через каких-то полтора километра не натерла ногу. Сняла босоножки и попыталась идти босиком, но асфальт оказался слишком горячим и чересчур жестким. Все те, кто вместе с ними сошли с электрички, давно умотали вперед, а они плелись еле-еле, словно выходящие в 41-м году из немецкого окружения красноармейцы. Андрей злобно перебирал все матюги, которые знал, – конечно, не вслух, – но внешне ничем не показывал, как раздражен, надеясь, что мучения с лихвой окупятся, когда они, наконец, доберутся до нудистского пляжа.
   Но добраться до него так и не удалось.
   Это произошло, когда они перешли Приморское шоссе и Андрей на минуту оставил Ольгу, отлучившись к лотку с мороженым. Он уже ссыпал в лопатник сдачу и препирался с продавщицей, которая попыталась всучить ему мятый стаканчик, когда возле Ольги остановилась серебристая «Ауди» – точь-в-точь такая, какую мечтал купить себе Андрей. Из иномарки вытряхнулся упитанный мордоворот в шортах и мятой футболочке. Что руки, что ноги у этого типуса были буквально синими от наколок, а на лунообразную рожу были натянуты узенькие темные очки, делавшие ее еще круглее. И вот эта жирная жертва тюремного пирсинга нахально, вразвалочку подвалила к Ольге, стоявшей на обочине с красненькими босоножками в руке, и принялась ей что-то активно втолковывать, кивая на распахнутую дверцу машины.
   Андрей растерянно взирал на то, как у него из-под самого носа пытаются увести подружку. В которую он вложил уже больше тысячи рублей! Которой он купил крем-брюле! Кто теперь его будет жрать, если эта мерзавка сейчас укатит на «Ауди»?!
   А расписанный наколками тип, уже потеряв всякий стыд, настойчиво подталкивал Ольгу к машине. И что самое мерзкое – эта блядища не очень-то и сопротивлялась!
   Андрей отлично понимал, что если сейчас не вмешаться, девчонку от него увезут. И дальше он пойдет один. С этим проклятым мороженым. Пока оно не растает… Надо было срочно вмешаться. А вот делать это как раз никакого желания не было. К тому же, вдруг захотелось в сортир. По большому! Блин, как всегда!
   Но свое добро надо отстаивать. И Андрей, героически пересилив нервные спазмы в желудке, двинул к машине.
   – Оль, ты куда?! Вот крем-брюле. – Он выставил перед собой немного помятый вафельный стаканчик.
   – Давай. – Покрытый наколками нахалюга протянул лапу и схапал у окончательно опешившего Андрея мороженое. – Спасибо.
   А Ольга тем временем как ни в чем не бывало садилась в машину.
   В туалет хотелось уже нестерпимо. Еще минута – и случится… Все-таки он нашел в себе силы спросить:
   – Оль, ты куда?
   – Андрей, извини. – Уже устроившись на заднем сидении, она, казалось, только сейчас вспомнила о том, что он существует. – Мне надо срочно уехать. Я вечером позвоню. Извини еще раз.
   – А… – застыл он, как статуя.
   – Чего «а»? – бугай смерил его невидящим взглядом сквозь свои кислотные гласы.[2]
   – Отдал мороженое – и свободен. Или что-то еще? – с вызовом спросил он.
   – Нет, ничего, – пролепетал Андрей и понял, что больше не выдержит, через секунду наложит в штаны. Какая теперь, к ядрене, матери Ольга!
   Он развернулся и, кривя рожицу от напряжения, посеменил к кустам, которые ему показались погуще и к тому же располагались чуть в стороне от торной тропы, по которой бродили праздные отдыхающие.
   Покрытый наколками жлоб проводил его взглядом, задумчиво покрутил в толстых пальцах трофейный стаканчик, отшвырнул его в сторону и забрался следом за Ольгой на заднее сиденье «Ауди».
   Продавщица мороженого, с интересом наблюдавшая за разыгранной невдалеке от нее сценкой, ехидно ухмыльнулась и, выпятив необъятную задницу, полезла в свой ящик пересчитывать эскимо.
   А Андрей, с трудом успев добраться до кустиков, сдернул шорты и паленые плавочки «Speedo», присел на корточки и облегченно вздохнул: «Как хорошо!!! Вот сволочь, эта красотка! Что выкинула! Чуть не подставила. И как бы я разбирался с этим бандитом из „Ауди“? Ведь у него, конечно же, с собой пистолет. Ничего-о-о! Махнула, дура, не глядя, меня на дорогую машинку, так еще пожалеет! Ой как пожалеет! Уже вечером начнет обрывать мне телефон! Да вот только я гордо пошлю ее на хрен! И найду без проблем на замену этой бандитской подстилке кого и получше. Поумнее. Посимпатичнее. Таких принцесс невостребованных как грязи – на каждом углу. Только и успевай подбирать… А-а-а, как хорошо!»
***
   Ольга просто опешила, когда из тормознувшей возле нее иномарки вдруг выбрался Слава Крокодил. Заметно набравший вес с декабря, когда они виделись в последний раз. Наряженный, будто клоун. В каких-то дебильных лиловых очках. Выливший на себя, наверное, целый флакон дорогой туалетной воды.
   – Здорово, красотка. – Крокодил вальяжно, вразвалочку подкатил к ней и застыл рядом этаким парфюмерным ларьком, облаченным в футболку от Кельвина Кляйна. Двигалась одна только нижняя челюсть. Да и то еле-еле. – Узнала? Я Слава, – счел нужным представиться он, вероятно, считая, что Ольга, доселе видевшая его лишь несколько раз, да и то в цивильной вечерней одежде, а не в этом дурацком пляжном прикиде, может и не признать бандюгу-соратника своего бывшего boyfriend'а. Но она узнала. Как бы ни был закамуфлирован, как бы ни располнел он в последнее время, но было в Крокодиле нечто такое, что легко выделяло его среди других бугаев из дорогих иномарок. Некий бандитский шарм? А может быть, голос? Пес его разберет, этого Славу!
   – Здорово, – пискнула Ольга и окинула взглядом старого знакомца. – Выглядишь классно, – ляпнула она первое, что пришло в голову.
   – Говори уж прямо: харю отъел, – самокритично оценил себя Крокодил. – Жру до хрена. Мало двигаюсь. – И, посчитав, что обмена этими пустыми фразами для соблюдения приличий достаточно – этикет соблюден, решил сразу же перейти к делу: – А ведь я подъехал сюда спецом за тобой.
   – За мной?!! – окончательно обалдела Ольга. – То есть, как? Откуда ты знал, что я буду именно здесь?
   Слава многозначительно хмыкнул.
   – Вы что, следили за мной?
   – Конечно. – Он взял Ольгу за локоток и подтолкнул к распахнутой дверце машины. – Залезай в тачку. Поедем, подруга, кататься.
   – Кататься? Куда? – чуть слышно спросила Ольга. И, совершенно растерянная, безвольно переступила босыми ступнями в направлении «Ауди», даже и не думая оказать, хотя бы для виду, какое-то сопротивление. Только промямлила, когда уже покорно садилась в машину: – Погоди. Я не одна.
   – А-а-а, с этим отсоском? На хрена он тебе сдался? – безразлично пробухтел Крокодил и решил блеснуть эрудицией: – Он напоминает одного старого хрена из «Шоу Бенни Хилла». Такой же шпынек. Где ты его подцепила?
   Ольга не успела ответить. В этот момент «шпынек» подал голос откуда-то сбоку:
   – Оль, ты куда?! Вот крем-брюле.
   Она скосила глаза на своего кавалера, замершего возле машины с вафельным стаканчиком в руке. Рядом с верзилой Крокодилом он смотрелся просто комично.
   «И правда, „шпынек“, – пришла к выводу Ольга, наблюдая за тем, как Слава непринужденно отнял у Андрея мороженое. – И чего я с ним связалась? И вообще, что мне надо? Чего я хочу? Вот куда сейчас дуру несет в компании этого бандюгана? Спокойно дала себя усадить в машину. Даже для прилику не дернулась, не потребовала сперва объяснить, что ему от меня надо. А вдруг это дружки Костоправа все же решили свести со мной счеты? Но почему именно сейчас, по прошествии почти восьми месяцев с того дня, как сдала Костю диспетчеру? Почему не прямо тогда? Или раньше они меня не трогали потому, что не имели доказательств, что именно я сыграла в судьбе Костоправа роль этакой femme fatale?[3] А теперь такие доказательства получили? Выходит, Костя сумел установить с ними контакт оттуда, где сейчас сидит? И попросил отомстить за себя? И теперь мне хана? Так что ли?…
   Ну и плевать!!!»
   – Оль, ты куда? – опять жалобно пискнул Андрей.
   «Плевать! – еще раз подумала Ольга. Если минуту назад она была готова как-то сопротивляться, то теперь почувствовала полнейшее безразличие к тому, что сейчас с ней происходит. Будь что будет, короче! Пусть сегодня эти бандиты даже пустят меня по кругу, даже убьют, мне все равно! В конце концов, никуда от них не деться. Как ни скрывайся, куда ни беги, найдут однозначно. Да в тысячу раз проще спрятаться от мусоров, чем от этих! А потому нечего и пытаться. Лучше отнестись к тому, что один черт неизбежно, с полным смирением».
   – Андрей, извини, – бесцветным тоном пробормотала Ольга, устроившись на заднем сидении. – Мне надо срочно уехать. Я вечером позвоню. Извини еще раз. – И она отодвинулась глубже в машину, освобождая место Крокодилу, который, была уверена, усядется рядом с ней, несмотря на то, что кресло рядом с водителем – незнакомым парнем с бритым затылком – пустовало.
   «На все плевать! Пусть будет что будет…»
   Она не ошиблась. Крокодил предпочел сесть назад. Коротко буркнул водиле:
   – Поехали, Миха. – Сунул в рот сигаретину и повернулся к Ольге: – Не попала на пляж? И ништяк! Один хрен, обещали сегодня грозу. А вместо залива свожу тебя в зоопарк… Так где ты сыскала этого доходягу?
   Она ничего не ответила. И промолчала весь обратный путь в Питер, точнее, на Петроградскую сторону, наверное, удивив Славу тем, что не задала ни единого вопроса, пока «Ауди» ни оставила слева здание бывшего Планетария и ни въехала за простенькие некрашеные ворота на территорию зоопарка. Иномарка миновала несколько невзрачных сараев и остановилась возле двухэтажного кирпичного домика.
   – Прибыли, – пропыхтел Крокодил и выбрался из машины. И даже галантно подал Ольге руку. – Чего как неживая?
   – Да нет, все нормально. – Ольга обвела взглядом то, что, насколько она поняла, являлось хоздвором зоопарка. И подумала: «Как здесь пустынно! Хотя, ничего удивительного. Выходной, большинство сотрудников сидят по домам, а те, что сегодня и заняты на работе, находятся сейчас ближе к торным дорогам, где между клетками и вольерами бродят праздные посетители. А в этом глухом углу ни рабочим, ни научным сотрудникам сегодня делать нечего». – Куда дальше? Мы здесь надолго?
   – Тебя ждет сюрприз, – вместо прямого ответа пообещал Крокодил и радушно протянул руку к крыльцу. – Прошу, пани. Добро пожаловать на нашу тихую пристань.
   Этой «тихой пристани» в ближайшем будущем явно суждено было разместить на своих площадях либо какие-нибудь лаборатории, либо простенький, далеко не шикарный офис. Как снаружи, так и внутри этот дом не блистал изысканной роскошью. Недорогие стеновые в фойе, дешевый линолеум на полу в комнате, куда Слава проводил Ольгу. Из помещений еще не выветрился запах недавно закончившегося ремонта, везде бросались в глаза признаки незавершенки: не прибитые, а просто положенные вдоль стен плинтуса; грязные, со следами краски оконные стекла.
   – Присаживайся, – кивнул Крокодил на старый диванчик – единственный, если не считать заставленного банками с краской стола, предмет мебели, который Ольга увидела в этом доме. – Извини за бардак, – виновато развел ручищами Слава. И не удержался, чтобы не похвастаться: – Видишь, какой коттеджик отгрохал себе под контору? На народные денежки, – цинично заметил он. – Размещу здесь свою скромную фирмочку, займусь мирным промыслом, реализацией населению всяких экзотических гадов. Ты не в курсах, а ведь я, пока не сменил амплуа, всю свою молодость угробил на этих проклятых рептилий. Три года проработал здесь зоотехником. Отсюда, кстати, и погонялово Крокодил… Ты не смотри, что здесь сейчас так убого, – еще раз оправдался Слава. – Ремонт еще не закончили, мебель не завезли. Но через месяц тут будет, как в царских апартаментах.
   «Царь», – поморщилась Ольга и, присев на краешек дивана, принялась обуваться. А то неудобно: уже давно вернулась в город, зашла, если можно так сказать, в гости, а все босиком, будто пейзанка. – И где ж твой сюрприз?»
   – Сейчас. Сиди пока здесь. – Крокодил двумя пальцами снял с переносицы очки, состроил многозначительную гримассу, отступил к двери и повторил: – Сейчас. Не боись, Оля. Будет сюрприз, какой тебе и не снился. Я отвечаю.
   И он не обманул. Ольга такого и представить себе не могла: перед ней собственной персоной предстал Костоправ. Загорелый. Немного осунувшийся с того дня, когда она видела его последний раз. Даже отпустивший бородку.
   Впрочем, изменился Костя – или Денис? – не только внешне.
***
   – Здравствуй. – Я встал напротив Ольги и окинул взглядом хрупкую фигурку, сжавшуюся на краю изгвазданного краской дивана. Новенькие красные босоножки. Остренькие, совершенно незагорелые коленки. Легкое платьице, край которого нервно теребят тонкие пальчики. На одном из них – перстенек из белого золота, который я купил ей в декабре на Невском проспекте. И там же я выбрал сережки, которые у нее сейчас вдеты в мочки ушей. Она тогда, незадолго до Нового Года, со счастливым блеском в зеленых глазах при виде подарка заметила, что придется теперь, чтобы они были заметны, стягивать волосы в хвост. – Что скажешь? Если есть вопросы, то спрашивай.
   Я стоял и терпеливо ждал, когда Ольга выйдет из оцепенения. И вот наконец она нашла в себе силы разомкнуть побледневшие губы и прошептать:
   – А у тебя… у тебя есть вопросы?
   – Нет, – покачал я головой. – Если раньше и были, то с января у меня появилось слишком много свободного времени, чтобы все спокойно обдумать. И найти на эти вопросы ответы. Теперь для меня все решено.
   – Что решено?
   – Не торопись, Оля. Узнаешь попозже, – скривил я губы в некоем подобии улыбки. И с удивлением отметил, что не испытываю к Ольге ни ненависти, ни отвращения. Ни жалости. А ведь как я опасался этой встречи! Как боялся, что лишь только взгляну на свою бывшую подругу – и сразу раскисну, изойду соплями, слезами и эмоциями. И моя трясущаяся ручонка потянется к перу, чтобы подписать акт о помиловании мусорской суки, легко и непринужденно продавшей меня в самое настоящее рабство.
   Все оказалось иначе. Спокойно разглядывая ее, испуганную и жалкую, я не ощущал никакого удовлетворения от того, что, как она ни старалась, я опять на коне. А Ольга… вот она, в пыли у меня под ногами. Кусок протоплазмы, ни на что не пригодный. И только. Даже в Лине перед тем, как отправить ее в ссылку к бедуинам, я продолжал видеть женщину. Даже в Леониде я разглядел мужика, способного с грехом пополам выполнить наше задание, подсыпать отраву Хопину, иначе я никогда не дал бы добро Гробу на то, чтобы отпустить своего младшего братца восвояси. А с каким превеликим трудом я заставил себя избавиться от законченной наркоманки Кристины!
   Странно, но в отличие от тех, предыдущих, на Ольгу мне было глубоко наплевать. Она просто напрочь стерлась из моей памяти, из той ячейки в мозгу, которая заведует чувствами. И желаниями. Потому, что самым большим желанием в этот момент у меня было убраться из этой комнаты в компанию к Крокодилу, Комалю и Михе Ворсистому, которые сейчас на втором этаже скромненько попивали пивко, предоставив мне одному разбираться с Ольгой. Делать с ней все, что захочу.
   Вот только мне ничего не хотелось с ней делать. Мне не хотелось с ней разбираться. Мне было до лампочки, что с ней произойдет дальше. Она стала для меня совершенно чужим человеком.
   – Я люблю тебя, Костя.
   Я ей не верил. И точно знал, что я для нее тоже совершенно чужой человек. Иначе она так легко не обменяла бы меня на… Уж не знаю, на что такое она меня обменяла. Спросить? Нет. Наплевать. Какое это теперь имеет значение?
   – Я никого никогда не любила. – Не шевелясь, она продолжала сидеть на краю дивана. Лишь тонкие пальчики по-прежнему теребили краешек юбки. И чуть заметно двигались губы, когда Ольга шептала – не говорила, а именно тихо шептала мне эти признания, утратившие всякий смысл еще в конце прошлого года: – Ты единственный в моей жизни. Если бы все можно было начать сначала…
   – Если бы все можно было начать сначала, я бежал бы от тебя так, что за мной, наверное, горела б земля, – холодно заметил я. – Смени тему, Оля, если тебе, конечно, есть что сказать, кроме голимой брехни о любви. А уж это, поверь, в настоящий момент совершенно неактуально. Ну? У тебя есть что еще?
   – Хочешь, я тебе расскажу, почему тогда так поступила?
   – Нет, не хочу. Я уже ничего не хочу, если честно. Сам не знаю, что мне сейчас надо. – Я медленно прошелся по комнате, подошел к столу с красками, зачем-то измазал палец белой эмалью. – Не пойму, какого черта мне вообще понадобилось с тобой сегодня встречаться. Чего я ждал от этой встречи? – пожал я плечами. – Может, я мазохист? Может, мне захотелось проверить себя, посмотреть, как себя поведу, вновь увидев тебя? Что испытаю при этом? А, Оля, как думаешь?
   Она молчала.
   – Вообразил себя психологом-практиком? Решил, что раз обучен реанимировать тело, то смогу и душу реанимировать? А оказалось, что реанимировать-то и нечего. Все давно умерло, разложилось. Какие радикальные меры ни принимай – бесполезняк. Ничего не спасти. Остается лишь зафиксировать смерть и вызывать эспэбэо.[4] – Я грустно ухмыльнулся и открыл дверь, но задержался на пару секунд на пороге, еще раз попробовал вызвать в себе хоть какие-то чувства к этой девице, которую раньше любил. Да, без ложной скромности надо признать: я ее когда-то любил. Когда-то… Давным-давно… Но сейчас – все! Вернее – ничего. Пустота. Миллионы световых лет между нами. – Прощай.
   – Нет!
   – Прощай!
   – Костя… Денис… О Господи! Я даже не могу сейчас сообразить, как к тебе обращаться. Подожди секунду. Не уходи. Дай собраться с мыслями. Мне очень многое надо тебе сказать. Пожалуйста, подожди!
   – Прощай! – Я решительно шагнул за порог и плотно закрыл за собой дверь. Кивнул двоим быкам, которые дожидались меня в коридоре: – Приступайте. – И стал тяжело подниматься на второй этаж, где Крокодил, Комаль и Ворсистый скромно попивали пивко.
   Все. Прощай, Ольга. Я тебя больше никогда не увижу. Я даже не буду сейчас наблюдать по монитору за тем, как ты умираешь.
   Ну Крокодил! Ну садюга! Ну извращенец! И сумел же придумать такое!!!
***
   – Пошли. – В комнату вразвалочку вплыл дюжий детина, смерил Ольгу оценивающим взглядом и плотоядно провел языком по губам. – Пошли, – еще раз процедил он сквозь зубы и кивнул на распахнутую дверь.
   – Куда? – Ольга безропотно встала с дивана, совершенно не в тему подумала о том, что проклятая босоножка продолжает натирать ногу, и, хромая, пошагала из комнаты. Детина ухмыльнулся и лениво поплелся следом. – Так куда мы? – задержалась Ольга в дверях.
   – В другую комнату. – Детина слегка подтолкнул ее в спину. – Сюда сейчас припрутся рабочие. Чего ты им будешь мешать?
   «И правда, чего им мешать? – Ольга мельком глянула на еще одного бугая, присоединившегося к ним в коридоре. На вытянутых руках бугай осторожно держал картонную коробку из-под видеомагнитофона. Так осторожно, что это просто не могло не бросаться в глаза. Будто эта коробка была под завязку набита бесценным антикварным фарфором. Или склянками с нитроглицерином. – В той комнате, куда меня сейчас отведут, наверное, уже закончен ремонт. Она уже обставлена мебелью. Там уютно. Там меня сподручнее насиловать. А может, даже и убивать». – Она подумала об этом совсем равнодушно и, повинуясь кивку одного из бандитов, начала подниматься по лестнице.
   Насчет того, что там будет мебель и что там гораздо уютнее, Ольга ошиблась. Маленькую коморку без окон, куда ее проводили, изначально планировали, скорее всего, сделать кладовкой. Или как камера для содержания узников? В таком случае, Ольга удостоилась чести стать первой ее обитательницей. Она обвела взглядом оклеенные виниловыми обоями стены, покрытый серым линолеумом пол. Ни стула. Ни какого-то подобия нар. Ничего на площади примерно в восемь квадратных метров. Разве что только… Ольга задержала взгляд на миниатюрной видеокамере, установленной в верхнем углу комнатушки: – «Будь я сантиметров на тридцать повыше, будь я при этом профессиональной баскетболисткой, тогда еще можно было бы попробовать допрыгнуть до этой заразы, попытаться свернуть ее к дьяволу. Впрочем, даже тогда я не стала бы этого делать. А смысл?»
   Ольга уже давно смирилась с мыслью, что в этом недостроенном доме ей сейчас уготовано искупить свою вину перед Костей. Или Денисом?
   «На все уже наплевать!»
   – Что дальше? – обернулась она к своим конвоирам, застывшим в дверях. Один из них – с таинственной картонной коробкой в руках. – Уютная комнатушка, не правда ли?
   – Отойди в дальний угол.
   Ольга сделала три шага – больше при всем желании не получилось бы – по направлению к видеокамере.
   – А теперь слушай, что Знахарь просил передать тебе на словах, – с некоторой долей торжественности в голосе произнес тот бугай, что с коробкой. – Ты, наверное, забыла, но он-то отлично помнит, как однажды в аэропорту Минеральных Вод обещал тебе, что ты подохнешь. Как назвал тебя змеюкой. Сама знаешь, за что. А змеюке – змеиная смерть! – напыщенно подвел черту под своей краткой речью бандит, на шаг отступил от двери и вдруг совершенно неожиданно для Ольги выпустил свою драгоценную ношу и, словно футбольный вратарь, выносящий мяч в поле, от души зазвездячил по ней ногой.
   Вращаясь в воздухе, коробка пролетела через комнатушку, ударилась о стену и упала.
   Дверь резко захлопнулась, заскрежетал наружный замок.
   Ольга автоматически шарахнулась от коробки, присела на корточки, обхватила руками голову, ожидая взрыва.
   Но ничего не произошло. Картонка казалась совсем безобидной. Валялась себе на полу, и валялась. Не горела. Не взрывалась. Не выделяла ядовитый газ. И все-таки – что-то в ней было не то. Ведь недаром же тот бандит так аккуратно держал эту гадость. А потом столь непочтительно поддал ее ногой? Ничего не понятно. Что за коробка?
   Ольга растерянно смотрела на нее. Медленно-медленно, скользя спиной по стене, распрямилась. Перевела взгляд на видеокамеру.
   «Это что, какой-нибудь розыгрыш? – Передо мной разыграли спектакль я и купилась. А в этот момент в соседней комнате несколько дураков уткнулись рожами в монитор и давятся со смеху, наблюдая за тем, как я шарахаюсь от обычной картонки? И выгляжу при этом, как последняя идиотка? Вот уж хрен вам, пьяные мальчики! Я готова смириться с тем, что сегодня умру. Но не с тем, что при этом буду выглядеть смешной. И это увидит Денис… Или Костя?… Ну, нет!»
   Ольга подняла взгляд на камеру, презрительно усмехнулась и неумело, но от души вмазала ногой по продолжавшей выглядеть совсем безобидно картонке.
   Та подлетела вверх.
   Вот тогда-то Ольга, пожалуй, впервые в жизни ощутила, что значит леденящий душу ужас. Когда ты не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой. Когда ты не в состоянии даже взвизгнуть, даже вздохнуть. Ужас пропитывает все тело. Сковывает все движения, все мысли. В этот момент он хозяин, он волен делать с тобой, что пожелает. А он желает, чтобы ты, замерев, округлившимися глазами наблюдала за тем, как…
   …из коробки вывалилась змея! Песочного цвета. Длиной более метра. Толщиной, пожалуй, с Ольгину руку. На протяжении какой-то секунды она лежала, свернувшись на сером линолеуме, потом резко, как мощная пружина, распрямилась и стремительно – так, что это движение мог с трудом зафиксировать человеческий глаз – приняла позу, так хорошо знакомую Ольге по фильму о Рики-Тики-Тави. Вновь свернув хвост в кольцо, змея приподнялась чуть ли не на метр над полом и, слегка покачиваясь, не сводя с Ольги немигающего взгляда, распустила нарядный воротник, украшенный, скорее, не изображением очков, как принято обычно это описывать, а символом бесконечности. И зашипела, приоткрыв страшную пасть. Несколько раз мелькнул длинный раздвоенный язычок.
   «Кобра! – промелькнула в голове страшная мысль. – Очковая змея! Один укус – и меньше чем через час ты уже труп! Если, конечно, у нее не удалены ядовитые зубы. – Первоначальное оцепенение наконец отпустило Ольгу, и она даже смогла сделать полшага назад. – Может, меня просто решили до смерти напугать? Но не до смерти убивать. Нет, навряд ли. Эти люди привыкли всегда играть до конца. И слова того молодого ублюдка, что змеюке змеиная смерть – не просто метафора. Это реальность. Так и будет со мной, как было сказано. – Еще полшага. Осторожно-осторожно, так, чтобы не спровоцировать змею на атаку. – Потом сделаю еще один шаг. Еще шаг. И все. Упрусь спиной в стену. Или в закрытую дверь. Дальше отступать будет некуда. Дальше смерть! Жуткая смерть! Денис-Денис, я ждала, что ты будешь мне мстить. Но никогда не подумала бы, что ты способен придумать такое. Ведь ты не маньяк… О, Господи!»
   Ольга уперлась остренькими лопатками в холодную стену и, чувствуя, что ноги держать ее больше не в состоянии, опустилась на пол. Сжалась, подогнув коленки, упершись в них подбородком. И замерла, разумно считая, что чем меньше она шевелится, тем больше шансов на то, что змея не предпримет атаку. Впрочем, сидеть не шелохнувшись под жутким немигающим взглядом кобры не требовало никаких особых усилий. Если и сумела до этого отступить на несколько шагов, опуститься на пол, то это просто каким-то чудом. Но теперь-то уж точно Ольга была не в состоянии шелохнуть ни рукой, ни ногой. Как не понять кроликов, парализованных одним взглядом змеи!
   «И долго я так смогу просидеть? – подумала Ольга. – Пока не затекут от неподвижности мышцы? Пока не захочу в туалет? Пока не свалюсь от усталости? И долго ли эта гадина будет стоять на хвосте?»
   В этот момент кобра, словно прочитав ее мысли, собрала свой воротник и, продолжая покачиваться, неторопливо приняла горизонтальное положение. Затем, извиваясь, заскользила по полу. Правда, не в сторону Ольги. Но все-таки ближе… Еще ближе.
   Застыв на полу, широко открыв от ужаса рот, Ольга не могла отвести глаз от змеи. Почти год назад в одном доме с маньяком-убийцей она почти не испытывала страха. Но тогда шансов остаться живой и, более того, невредимой было хоть отбавляй. То, что с ней случилось в Форносове, по сравнению с тем, что происходило сейчас, было просто каким-то аттракционом. Какой-нибудь «Пещерой монстров», склеенных из папье-маше. И не более.
   А змея подползла уже совсем близко. Если бы Ольга выпрямила ногу, то бы легко дотянулась носком до кобры, которая, по-прежнему продолжая гипнотизировать ее взглядом блестящих бусинок-глаз, вновь свернула кольцом хвост и приподнялась над полом. Распустила воротник. Качнулась назад…
   Качнулась вперед… И снова назад… И снова вперед… И опять зашипела, продемонстрировав два ядовитых зуба, острых, как наконечники стрел. Все-таки они не были удалены, как надеялась Ольга. Ей даже показалось, что она разглядела капельки яда, выступившие на этих ужасных зубах.
   А тонкий раздвоенный язычок мельк… мельк… мельк… Кобра вперед… назад… вперед… назад… как метроном, как чертов маятник!
   Она готовилась к броску. Инстинкт заставлял ее бороться за свою территорию. Он настойчиво подсказывал ей, что в таком тесном пространстве, как эта комнатка, места для двоих недостаточно. Одному обязательно предстоит умереть. И это должна быть не она – не змея! Она палач. А трясущаяся девчонка напротив – жертва. И если ее даже нельзя употребить в пищу, то ее все равно надо убить. Потому что ей здесь не место… вообще уже не место в этой жизни.
   Прежде чем кобра бросилась на нее, Ольга успела почувствовать, что обмочилась. И – удивительно, как еще могла думать об этом – ей стало стыдно при мысли о том, что за ее слабостью наблюдают бандиты через видеокамеру. В том числе и Денис.
   Но эта мысль, промелькнув, без осадка растворилась во взгляде убийцы-змеи, которая по-прежнему не сводила с Ольги глаз. И, кажется, поднималась все выше и выше. Все росла и росла. Она уже была ростом с сидящего дога. Сейчас – вот уже сейчас! – она должна была предпринять нападение.
   Змея бросилась вперед настолько стремительно, что Ольга это движение пропустила. Она поняла, что атакована, лишь когда ощутила острую боль в ноге. И в этот момент к ней вернулась способность двигаться. Вернее, не к ней самой, а лишь к ее телу, управлять которым Ольга сейчас была не в состоянии. Из горла вырвался пронзительный визг, поджатые к подбородку ноги резко разогнулись в коленях, тоненькая фигурка в легком платьице взметнулась вверх, рефлексивно пытаясь уйти от змеи. От ее источающих смертоносный яд зубов. От неизбежной гибели.
   Поздно!
   Кобра отпустила прокушенную ногу, отогнулась назад и тут же снова бросилась в атаку. Вцепилась в другую ногу. Ольга метнулась в сторону, упала, перекатилась по полу, судорожно задрыгала ногами так, словно крутила педали какого-то адского велосипеда, еще надеясь умчаться на нем от смерти… Еще на что-то надеясь… И замерла обреченно в тот самый момент, когда осознала, что уже невозможно что-либо сделать. Бесполезно дергаться, бесполезно пытаться уйти от неизбежного. Она уже пропитана ядом. Яд вместе с кровью струится по венам и капиллярам. Яд все выше и выше поднимается к голове, и в тот момент, когда он проникнет в мозг, все тело будет парализовано. И наступит Смерть!
   «Или не наступит? – Ольга приподнялась на локте и обвела комнату затравленным взглядом. Змея, завершив свое мрачное дело, спокойненько убралась „домой“ – за коробку – дожидаться, когда ее жертва умрет. И она останется здесь совершенно одна – полноправной хозяйкой в этой каморке. – Нет, все-таки должно парализовать. Где-то слышала, где-то читала, что яд кобры действует именно так. Но сколько должно пройти времени, прежде чем все начнется? Не знаю. Пока не знаю. Но ничего, скоро узнаю. Вот только, зачем?»
   Оцепенение, наконец, отпустило ее. Ольга вновь обрела власть над своим – уже отравленным, уже умирающим – телом. Она смогла сесть, опершись о стену спиной, и, выпрямив ноги, увидела две симметричные раны от укусов змеи. Обе располагаются чуть ниже колен.
   «Если бы здесь со мной был кто-то еще, кроме кобры, я попросила бы попытаться отсосать из ран яд. Вряд ли бы это помогло. Но все же… – Ольга как зачарованная смотрела на свои окровавленные ноги. По которым стремительно поднималась вверх смерть. К голове. К мозгу. – Самой нечего и пытаться дотянуться губами до места укуса. Для этого надо иметь растяжку, как у Алины Кабаевой. Я не Алина. Я покойница. Если мне немедленно не введут противоядие. Но на это можно и не рассчитывать. Я приговорена. И приговор уже приведен в исполнение».
   – Будьте вы все прокляты! – четко произнесла Ольга, переведя взгляд на видеокамеру. – Слышишь, Разин, меня? Слышишь?!! Если в этой камере нет микрофонов, тогда читай по губам. Будь… ты… про… клят… скотина! Я… те… бя… не… на… ви… жу!!! Так, как можно ненавидеть только того, кого когда-то любил. Желаю тебе поскорее присоединиться ко мне. На том свете сочтемся!
   Ольга почувствовала, что, произнося в видеокамеру свою предсмертную речь, сильно устала. Наверное, от напряжения, с которым она вглядывалась в блестящий глазок объектива, в глазах появилась резь, словно при конъюнктивите. А на лбу выступил пот. Ручейками стекал по лицу, неприятно щекотал кожу. Ольга подняла руку, попробовала стереть ладошкой испарину. Это движение далось ей с огромным трудом. Рука казалась словно набитой песком. Бесчувственной. Неуправляемой. Уже почти мертвой.
   «И я вся, как эта рука, уже почти мертвая, – безучастно подумала Ольга и закрыла глаза. Все равно она ничего не видела, кроме непроницаемого розового тумана, который вдруг заполнил комнату. – Нет, ему неоткуда взяться, этому туману. Он мне мерещится. Я вижу то, чего нет. Я слышу… я ничего не слышу. Не могу пошевелить ни рукой, ни ногой. Так же, как перед тем, когда на меня набросилась кобра. Только тогда я утратила власть над своим телом от ужаса. Теперь я утратила ее навсегда. Странно… даже странно, как стремительно все происходит. Как быстро начал действовать яд. Или это потому, что его у меня в крови слишком много? Гадина израсходовала на меня все свои запасы? Что ж, оно, пожалуй, и к лучшему. Чем скорее прикончит меня яд, тем легче».
   Это была последняя более или менее здравая мысль, промелькнувшая у нее в мозгу. Потом все смешалось. Остались лишь ослепительные красные вспышки, с периодичностью сумасшедшего метронома бившие по плотно закрытым глазам. Все ярче и ярче… Словно аварийная сигнализация… Ярче и ярче… Все – дальше уже не проехать. Больше уже не пожить. Дорога – такая короткая, такая ухабистая несуразица-жизнь! – закончилась.
   Когда у нее остановилось сердце, Ольга так и осталась сидеть на полу, покрытом серым линолеумом. Опершись спиной об оклеенную виниловыми обоями стену. Вытянув измазанные кровью ниже колен, так и не загоревшие этим летом ноги. Склонив на грудь черноволосую голову.
   Нет, это когда-то – черноволосую. Теперь – совершенно седую.

Часть 1
Некуда бежать

Глава 1
ДЕВОЧКА И ВЕЛОСИПЕД

   Уже полтора месяца я, долечивая свои ущербные ноги, влачил скромное существование на тихой даче в пяти километрах от Вырицы соответственно, в шестидесяти километрах от Питера на берегу реки Оредеж. С новыми, довольно надежными документами на имя Павловского Дениса Валериевича – даже имя осталось прежним. С новой машиной. С новой легендой о том, кто я такой, для бдительных мусоров и любопытных соседей. И со старым лицом Дениса Сельцова. Которое в любой момент могло появиться – если уже не появилось – в ментовских ориентировках на розыск преступников. Ведь сохранились же где-нибудь документы этого, будь он неладен, Сельцова, ведь должны же остаться его фотографии в паспортном столе города Новосибирска.
   Стоит мусорам лишь захотеть, и они без особых проблем выяснят, кто на самом деле несколько месяцев скрывался под личиной Дениса Сельцова, за кем охотился покойный кум в Питере, кого задерживал в Минеральных Водах, кто просидел полгода у него в гараже, кто виновен во всем, что произошло около Микуня в конце этой весны. Вот тогда на меня и начнется облава.
   Я не питал никаких иллюзий насчет того, что менты оставят меня в покое после захвата армейского вертолета и гибели семерых человек. Нет, восьмерых. Еще ведь Кристина.
   Так вот, никаких иллюзий… А потому надо было опять переделывать рожу, о чем я всякий раз напоминал Стилету во время своих эпизодических вылазок к нему в гости, в Курорт. И всякий раз получал один и тот же ответ:
   – Погоди, не гоношись, Знахарь. И не менжуйся. Никто про тебя не забыл…
   – …В том числе и мусора.
   – Не знаю, не знаю. Пока ничего на тебя у них не всплывало. А как всплывет, так сразу же будем об этом знать. Их компьютер у нас под контролем.
   А насчет рожи… Так это не ко мне предъявы, братишка. К лепилам. Это они, паразиты, стремаются за тебя, болезного, браться. Говорят, слишком уж часто ваш кент харю себе меняет. Нельзя так, говорят. Прошел бы хоть годик.
   – Пока пройдет годик, – нервничал я, – буду опять у лягавых.
   – Не бойся, Знахарь, не будешь. – Смотрящий являл собой воплощение невозмутимости. – Отсидишься спокойно на даче, долечишь копыта, погуляешь по лесу, помацаешь местных доярок. Мы тебя ни к каким делам пока привлекать не намерены. А если вдруг у легавых насчет тебя поднимется хипеж, так дадим тебе знать. И сразу загасишься куда поглубже. Впрочем, я думаю, достаточно будет и Вырицы. Там спокойно. Там хорошо…
   …Там, действительно, было спокойно и хорошо.
   Но только до осени. А точнее, до третьего сентября, когда моя беззаботная жизнь вдруг, словно угодившая под дождик собака, хорошенько встряхнулась, и от нее во все стороны полетели обильные брызги событий и геморроев.
   Короткий участок идеальной дороги закончился. Впереди опять были только ухабы и рытвины.
***
   В тот день я проснулся пораньше: накануне мне звонил из Курорта смотрящий, вызывал к себе на какое-то толковище. И к тому же заинтересовал меня тем, что дело об очередном изменении моей физиономии наконец-то сдвинулось с мертвой точки. Вроде за меня был готов взяться какой-то заграничный лепила. Вроде теперь с моей внешностью все утряслось.
   Уверовав в это, я все утро пребывал в замечательном настроении. Беззаботно бубня под нос дурацкие песенки, умылся, подровнял бородку, которую отпустил, чтобы хоть чуть-чуть изменить внешность, и благополучно сжег на электрической плитке яичницу. Что, впрочем, меня совсем не расстроило. Ничто, казалось бы, не способно было испоганить отличное настроение в это погожее утро.
   В начале одиннадцатого я выкатил из гаража черный «Лексус», полученный в аренду из общака, еще раз проверил, хорошо ли заперт дом, и со скоростью пешехода принялся преодолевать многочисленные колдобины, богато разнообразившие два километра деревенского бездорожья до нормального асфальтированного шоссе. По-летнему яркое солнышко играло в чехарду с белыми пушистыми облаками, полоска заболоченного лесочка за полем еще не успела утратить своей темно-зеленой окраски, хотя и ее строгая монотонность уже была то тут, то там нарушена яркими кляксами пожелтевших деревьев. И все-таки до повального листопада оставалось еще, как минимум, две недели. До затяжных осенних дождей – я на это надеялся – и того дальше. Одним словом, пока пребывание на природе могло доставлять лишь удовольствие. Если б не одуряющая тоска. Похоже, я уже успел соскучиться по приключениям. И, выбравшись наконец на асфальт, даже не мог предположить, что до них мне осталось всего ничего.
   Я выехал в Питер с запасом часа в полтора, а потому катил по шоссе со скоростью «Запорожца», слушал на CD-плеере диск «Апекс Твина» и предавался сладостным размышлениям о том, как мне скоро опять переделают физиономию и я вновь начну новую жизнь. На окружающую мирскую суету в этот момент мне было глубоко наплевать. Но не обратить внимания на «Рэйнж Ровер», лихо обогнавший меня на пустынном шоссе и словивший при этом левыми колесами обочину, было просто нельзя. К тому же джип оказался с краснобелыми «заграничными» номерами.
   «Белорусы совсем охренели, – хладнокровно констатировал я и, заметив, что задница только что спешившего куда-то „Монтеро“ вдруг расцветилась яркими стоп-сигналами, тоже сбросил скорость. – Если вдруг этих пьяненьких типов из внедорожника почему-то заинтересовал мой блестящий „Лексус“, если они решили вызвать меня на состязание в скорости, то не пошли б они на хрен. Я не сопливый мальчишка. И к тому же, я в отличие от них – трезвый. Не к лицу мне, солидному человеку на солидной машине, связываться с какими-то дешевыми разгильдяями».
   Но оказалось, что я слишком много мню о себе. Счастливым обладателям черного «Ровера» было на мой лимузин начихать. Возможно, что на него они даже не обратили внимания. Какие, к дьяволу, «Лексусы», когда впереди ехало нечто, более достойное внимания. Вернее, не «ехало», а «ехала». На ярко-оранжевом велосипеде. Хрупкая девушка в коротеньком платьице и розовой курточке. С распущенными по узеньким плечикам длинными светлыми волосами. Мелькая стройными загорелыми ножками.
   Ну как можно проехать мимо такой, не схватив при этом ее за аппетитную задницу? Прям на ходу! Вот ведь прикол!
   Я сбросил скорость до минимума и, перестроив машину как можно правее, чтоб было лучше видно, принялся с ехидной ухмылочкой наблюдать за тем, как эти Beavis & Butt-Head[5] на джипе осторожно подкрадываются к своей жертве, как из правого окна высунулась жадная лапища, как она приближается к попке красавицы все ближе и ближе. А девушке хоть бы хны! Беззаботно крутит педальки, даже не представляя, что сзади на нее надвигается нечто такое!
   «Странно, – промелькнула мысль у меня в голове. – Эта дуреха разве не слышит звука крадущейся сзади машины? У нее в ушах что, бананы? Или наушники? Девочка слушает плеер? Девочка прется от музыки? Хм, – усмехнулся я. – Сейчас тебе будет музыка, крошка!»
   Но «музыки» не получилось. Водитель «Рэйнж Ровера», похоже, был, действительно, пьян. Почти сравнявшись с велосипедисткой, он вдруг неуклюже крутанул рулем, и через мгновение джип ловко поддел бампером заднее колесо велосипеда и, снова ярко мигнув стоп-сигналами, резко затормозил. А девушка в розовой курточке, мелькнув загорелыми ножками, проделала в воздухе неуклюжее сальто и раскинула кости перед только что сбившим ее внедорожником.
   Я скорчил сочувственную гримасу, представив себе, как этой несчастной малышке сейчас, наверное, больно. Как страшно. Как она растеряна, бедная, оттого, что вдруг ни с того ни с сего получила прямо под копчик чем-то увесистым и жестким. От такого легко и заикой стать.
   Я медленно обогнул место аварии, стараясь разглядеть через боковое окно распластавшуюся перед «Ровером» девушку. И толком, конечно, ничего не увидел, кроме того, что велосипедистка вроде бы не шевелится. Меня это обеспокоило. Я уже не мог ехать дальше и свернул на обочину.
   – Дерьмо! Перестарались, ублюдки! – раздраженно процедил я сквозь зубы и, прежде чем открыть дверцу, бросил взгляд в панорамное зеркало.
   Из джипа уже вылезали водитель и пассажир – тот, что тянул лапу через окно, а теперь, даже не успев толком выбраться из машины, уже изучал придирчивым взглядом правое крыло: не появилось ли на нем царапины от соприкосновения с этим дурацким велосипедом. На сбитого только что человека он даже не обратил внимания. «Ровер» дороже.
   Я уже спешил от своей машины к чуть шевельнувшей рукой – да и только – девчонке, когда водитель «Рэйнж Ровера» подошел к ней и лениво ткнул в бок носком белой кроссовки. Похоже, ему не терпелось узнать, жива ли добыча, получится ли использовать ее еще как-нибудь, чтобы не пропадало добро. Или лучше сесть в машину и валить отсюда подальше. Пока не вмешались менты.
   Но ментов поблизости не было. А потому пришлось вмешаться мне.
   – Ну и фули наделали, идиоты? – пробухтел я недовольно, присаживаясь на корточки перед наконец-то очухавшейся девушкой. Весьма симпатичной, как непроизвольно отметил я. Лет двадцати. С ободранными об асфальт коленками и ничего не соображающим взглядом.
   «Зеленые, – машинально отметил я и, поддержав девушку за локоток, помог ей сесть. – Как у кошки. Как у покойницы Ольги».
   – Ездить научитесь, лохи, – брезгливо бросил я через плечо парням, переключившим внимание с поцарапанного крыла внедорожника и сбитой велосипедистки на меня, – а потом уже лялек за жопы хватайте… Как ты? – внимательно посмотрел на пострадавшую и с облегчением отметил, что зрачки у нее на месте. Значит, с башкой все в порядке. Остается надеяться, что со всем остальным тоже. Заикой не стала. – Что болит? Башней не шваркнулась? Кости на месте?
   Она не успела ответить. В этот момент слово взял тот из двух выродков, что еще минуту назад тянул свою загребущую лапу из окна внедорожника, а потом придирчиво исследовал поцарапанное крыло. Или там и не было никакой царапины? Не знаю. Я крыло не разглядывал. На это мне было плевать.
   Так же, как и на двоих неудачников из братской республики. Если бы они вскочили в свой джип и попытались свалить, я им не стал бы препятствовать. Слава Богу, не мент, чтобы задерживать нарушителей и сдирать с них штрафы и взятки. Не уполномочен по жизни вершить правосудие, радеть за справедливость и заступаться за слабых. Если это, конечно, не мои друзья или близкие. А поверженную на асфальт девицу я видел впервые. Она была мне совершенно чужой, и я, конечно, готов был при необходимости оказать ей медицинскую помощь, но бить морды ее обидчикам, взимать с них компенсацию за нанесенный ущерб – от такого увольте.
   Мне казалось, что с этим все ясно.
   Но белорусы считали иначе. Идиоты: вместо того, чтобы прыгнуть в свой «Опель» и мчаться отсюда, пока еще оставалась такая возможность. Пока еще мне было совсем не до них и все мое внимание было приковано к девчонке.
   Но…
   – Алло, мужичок! Тебе, ва-а-аще, чё надо!? Хрен ли ты тута расселся?! Типа врач, что ли?! Угребывай в жопу, или тоже щас ляжешь, как эта овца!
   Я медленно обернулся и смерил взглядом обоих героев из внедорожника. Если еще десять секунд назад в их поведении ощущалась легкая скованность, объясняемая непониманием, насколько серьезно то, что они сейчас натворили, и чем им это грозит, то теперь, удостоверясь, что со сбитой велосипедисткой все вроде в порядке, парни расслабились. На их лицах открытым текстом было написано: «Нам все до фонаря, нам все позволено!», «Как захотим, так и будет!», «Не вставай у нас на пути, а то просто сметем!», «Потому что мы – хозяева жизни!»
   «Слишком сопливые, чтобы уже быть хозяевами, – спокойно подумал я. – Лет по двадцать. Может, чуть больше. Не такие и пьяные, как показалось мне раньше. И, кажется, даже не наркоманы. Просто два обнаглевших баклана, сынки каких-нибудь толстомясых чиновников, мелкопоместных князьков белорусского розлива. Не передавил их еще до конца Лукашенко.
   Кстати, а как там по негласному уложению о новорусской субординации, которое распространяется и на сопредельные с Россией государства ближнего зарубежья? Имеют ли право щенки, раскатывающие на «Рэйнж Ровере» залупаться на человека из «Лексуса», стоящего в три раза дороже их внедорожника? Могут ли посылать его в…? Смеют ли говорить ему «Ва-а-аще!» Впрочем, все, наверное, смеют. После нескольких баночек пива. Или доброй понюшки кокса. – Я продолжал изучать взглядом обоих парней. А они в свою очередь изучали меня. – Что, все же обторчанные, сопляки? Или нет? Так сразу и не понять».
   Что один, что другой были пониже меня. Похудее – хотя уж куда дальше. Короче, ничего примечательного. «Если придется мылить им рожи, – я пришел к выводу, – то сделаю это без особых проблем. Хотя порой первое впечатление бывает обманчивым. И многим – очень многим – уже доводилось ломать на этом зубы. Но будем надеяться, мимо меня эту напасть пронесет».
   И я вновь повернулся к продолжавшей сидеть на асфальте девчонке.
   – Как ты, красавица? – спросил еще раз. – Не молчи. Скажи что-нибудь. Помочь тебе встать?
   – Не-э-эт, ты не понял! – проскрипело у меня за спиной. – Ты дубовый, да?! Ты без мозгов? Тебя чё, сперва отхреначить, придурок, чтобы отсюда свалил? – Так, растягивая слова и коверкая звуки, ставят на измены лохов дешевые урки. Выдавливают из себя каждую фразу, будто у них при этом запор и они пытаются совместить разговор с безуспешными потугами на дальняке. Впрочем, кроме акцента бакланского в говоре моего оппонента присутствовало и нечто, присущее бульбашам. Этакая едва заметная малороссийская мягкость звучания, когда «гэ» звучит, скорее, как «г-хэ», а «я» так выпирает наружу, словно выделена в словах жирным шрифтом. Белорус, одним словом. – Отвянь от девчонки, мудила! Смотри на меня! Каа-ароче…
   Пришлось опять оборачиваться. Подняться на ноги. Мне совсем не хотелось, чтобы сейчас на меня напали со спины. И я уже точно решил, что эти двое теперь просто так, без неприятностей, отсюда уехать не смогут.
   У меня не было с собой никакого оружия. И я уже почти год не посещал спортивный зал, а если и тренировался в последнее время, то в щадящем режиме и без спарринг-партнеров. К тому же я еще не до конца разработал ноги, а биться руками почти не умел. И все-таки я всеми клетками тела, всеми фибрами души ощущал свое превосходство над двумя обнаглевшими идиотами. Меня даже развлекало то, что сейчас происходит между нами: наезжайте и дальше, ребята; посмотрим, как долго я вас смогу вытерпеть.
   – Этой девчонке, возможно, нужна медицинская помощь, – кивнул я на велосипедистку и с удовлетворением отметил, что голос мой звучит ровно, нет в нем ни дрожи, ни напряжения. Хорошо. Хорошо же! – Посмотрите, она так еще толком и не пришла в себя. А я врач.
   – Мы тоже, – выпятил вперед нижнюю челюсть пассажир внедорожника – этакий мачо с гладко зачесанными назад длинными черными волосами – и угрожающе шагнул ко мне. Я соответственно отступил. Пока отступил. И радостно подумал, что мачо, наверное, уверовал в то, будто я его испугался.
   «Еще один решительный шаг – и слизняк-докторишка из „Лексуса“ сдастся без боя. Пустится в бегство, обеспокоенный своим неожиданно оказавшимся под угрозой здоровьем. А не опустить ли его тогда заодно и на лавэ? А не забрать ли у него его роскошную тачку?» – вот над такой проблемой, наверное, ломали в этот момент свои безмозглые головы два щенка из ближнего зарубежья. Я скосил глаза на девчонку: сидит, киска, в растерянности приоткрыв ротик, и испуганно пялится на троих идиотов, которые, похоже, делят между собой что-то такое, бесценное.
   Уж не ее ли?! О, Господи!
   А мимо иногда проносятся автомобили. Люди, сидящие в них, скользят безразличными взглядами по двум иномаркам и небольшой группке людей, что топчутся на обочине. И при этом никто не в состоянии предположить, что кое-кому из этой группки уже в ближайшее время предстоит поход к стоматологу. И, наверное, в травму. Вставлять выбитые зубы. Вправлять вывихнутые конечности. А ведь белорусам, если у них нет страховки, за такие услуги придется платить. При этом немало!
   – Проваливай!!!
   – Погодите, парни, – примирительно выставил я перед собой ладони. – Я же только хочу помочь этой девушке. Может быть, ее надо доставить в больницу…
   – Сами доставим! – Странно, но этому комедианту еще не надоело трепать языком. Вот уже, пожалуй, минуту он почему-то никак не мог заставить себя ступить за порог банальной словесной пикировки и всерьез заняться рукоприкладством. А я так ждал! Мне так не терпелось! – Слышь, Витек, – повернулся мачо к своему дружку. – Пакуй эту шкуру в машину.
   «„Пакуй“ – это значит „сажай“, – догадался я, – а „шкурой“ ласково назвали велосипедистку. Не меня же!»
   Витек состроил на роже похотливую гримасу.
   Мачо опять уставился на меня, как бы последний раз предлагая убраться к чертям по-хорошему.
   – Давай ее в тачку, – не отрывая от меня глаз, еще раз процедил он своему приятелю.
   – Не надо! – испуганно пискнула девушка, продолжая сидеть на обочине. – Со мной все в порядке.
   Пожалуй, она не врала. Если не принимать в расчет ободранные коленки, то со здоровьем у нее, и правда, все было в порядке. А вот со всем остальным? Как насчет того, чтобы прокатиться на «Ровере»? Продолжить знакомство с двумя нетрезвыми бульбашами?
   – Не надо, – еще раз попросила девчонка и печально глянула на своего искалеченного железного друга. – «Джемини»! Велосипе-э-эд!
   У него был разбит красивый фонарик, картинно, будто хвост у текущей сучки, задрано в сторону оранжевое крыло, а заднее колесо изогнулось эффектной «восьмеркой». Короче, кранты железному другу.
   – «Джемини»! – еще раз всхлипнула девушка. Похоже, так звали ее искореженный велик. И, возможно, он был ее единственным достоянием. А может быть, взят напрокат у подруги, и его еще предстояло вернуть. – Велосипе-э-эд!
   – И хрен с ним, с развалиной! – засмеялся Витек. – Давай садись в тачку. Поедем лечиться. А ты, – он повернулся ко мне, – проваливай к гребаной матери! – Кажется, я ему надоел. – Но сперва уплати за посмотр. Сотку бачков. Эвон ему, – кивнув на мачо, деловито распорядился он.
   Я сделал вывод, что Витек, пожалуй, решительней своего корешка, продолжавшего безобидно гипнотизировать меня взглядом. И решил, что довольно выслушивать дерзости от этих недоносков и испытывать свои нервы. Пора резко менять событийный ряд в этом дорожном боевичке. Базары, базары… А когда ж будет драка?
   «Щас будет!» – Я не смог сдержаться и широко улыбнулся при этой мысли. И весело хмыкнул:
   – Короче. Вы, два козла беловежских. По-быстрому девочке фишки за велик, за исцарапанные коленки и за моральный ущерб. А мне ключи от машины. Не хрен кататься, раз не умеете… До вас что, туго доходит? По-быстрому!
   Как я и рассчитывал, это беспредельное по своей борзоте заявление стало последней каплей, переполнившей чашу терпения иностранцев. Длинноволосый мачо попер на меня в атаку первым.
   Наверное, этот парень был футболистом и неплохо умел бить по мячу. Но не по людям, худо-бедно, но подготовленным. Здесь он был дилетантом. Позорным любителем.
   И поэтому промахнулся. Мне было достаточно лишь чуть отклонить тело в сторону, и длинноволосый красавчик пролетел по инерции мимо меня, с трудом сумев удержать равновесие. Впрочем, совсем ненадолго. Я прибил его хлестким ударом по почкам, и мачо, издав отвратительный гортанный скрип, грохнулся на колени, а потом и вовсе прилег на асфальт у меня в ногах. Он вышел из игры.
   Но оставался еще его дружок. Витек, хм… Который сперва удивленно открыл рот, потом отступил на пару мелких шажков и, лишь упершись задом в капот своего внедорожника, решил изобразить нечто из репертуара Джеки Чана. Встал ко мне боком, чуть согнул ноги в коленях и эффектно принял боевую стойку. Впрочем, надо отдать ему должное, руками он двигал очень пластично. Наверное, в детстве посещал школу танцев. Короче, один – футболист, другой – хореограф. И застывшая возле раздолбанного велосипеда деревенская фотомодель с большими испуганными глазами. Кстати, совсем не похожая на доярку, которых призывал в здешних местах «мацать» Стилет.
   – Отдай девушке деньги и не кривляйся, – попросил я Витька как можно любезнее, и, видит Бог, у меня в интонации не было ни раздражения, ни агрессии. Лишь досада на то, что вместо того, чтобы спокойно катить в Курорт в гости к смотрящему, занимаюсь на дорогах всякой ерундой. Запас времени, с которым я выехал с дачи, стремительно иссякал, а если и дальше будет так продолжаться, могу оказаться в цейтноте. А потому события надо форсировать. – Сколько стоила твоя железяка, пока ее ни изжевали эти уроды? – спросил я у девушки, и она без труда поняла, что я имею в виду. Еще раз, уже без прежней безнадеги во взгляде, посмотрела на то, что когда-то было велосипедом, и четко ответила:
   – Три тыщи сто двадцать рублей…
   «Ноль-ноль копеек, – добавил я про себя. – Ишь ты, как точно запомнила. Для этой малышки это, наверное, значительная сумма. Месячная зарплата».
   – Слышал, ущербный? – вновь обратился я к продолжавшему совершать некие пассы руками бульбашу. – Гони стоху баксов за велик. Еще сто – за коленки. И для ровного счета – сотню за моральный ущерб. Это еще по-божески, – подвел я черту под этим судебным решением, и в этот момент белорус стремительно кинулся на меня.
   Возможно, от безысходности. Возможно, оттого, что у него при себе не было денег. Или он просто не привык расплачиваться за свои грехи. Не все ли равно, в чем причина того безумства, на которое подвигся этот герой, но, как бы там ни было, он воинственно пискнул и решил неожиданно сократить дистанцию боя, войти со мной в клинч. И уже через миг налетел подбородком на мою пятку. На противоходе удар оказался более чем чувствительным даже для меня. А что уж говорить о несчастном Витьке!
   Он молча лег на шоссе рядом со своим дружком.
   А я, не теряя драгоценного времени, принялся деловито обшаривать их карманы. Первым на очереди оказался Витек – тот, что плохо водил свой «Рэйнж Ровер».
   Документы… Пачка «Дирола»… «Кэмеллайт»… Зажигалочка «Крикет»… Та-а-ак! А вот и лопатник!
   В котором я обнаружил несколько аккуратно сложенных пятисотрублевых бумажек, права, кредитную карточку и словно специально подготовленные для меня три стодолларовых купюры: первая – плата за изувеченный велосипед; вторая – компенсация за ободранные коленки; и третья – возмещение морального ущерба девчонке…
   – Тебя как зовут? – повернулся я к велосипедистке, на ощупь засовывая обратно в карман белоруса бумажник. Из него я по-честному извлек лишь триста баксов, даже и не притронувшись к остальному. А лишнего нам не надо.
   – Наташа. – после недолгого размышления решила представиться девушка.
   – Наташа, ты вставать собираешься? Или так и решила жить на обочине? Боюсь, тебя могут неверно понять. К тому же через неделю зарядят дожди, и станет холодно. Так что давай поднимайся, – улыбнулся я девушке, и она улыбнулась в ответ.
   Ослепительно улыбнулась! Очень красивая девочка. – Держи, – протянул я ей доллары. – Это в качестве компенсации. И полезай в машину. Отвезу тебя. Куда ехала?
   – Домой. На дачу. – Наташа, поднявшись, вновь вперилась печальным взглядом в останки своего «Джемини». – А велик? – Она, наверное, собиралась разобрать его на запчасти. Или решила устроить ему пышные похороны.
   – Брось его, – поморщился я. – Он и до аварии был всего лишь дешевой тайваньской подделкой, хоть и с итальянской фамилией. А теперь и вообще ничто. Немного металлолома, не более… Наташа, поехали. А то оставлю тебя сейчас в компании этих уродов. А они скоро очухаются. Ты разве хочешь продолжить с ними знакомство?
   Она не хотела. Отрицательно покачала головой и послушно поплелась к моему «Лексусу». Я проводил ее взглядом. Классная девочка. Наташа. Мне повезло. Господь вдруг ни с того ни с сего взял и подкинул мне подарок.
   А может быть, не Господь, а сам Дьявол? И это вовсе никакой не подарок, а очередная из мин и ловушек, которыми обильно утыкан мой жизненный путь?
   Я усмехнулся и сокрушенно покачал головой. «Ну почему обязательно сразу мина или ловушка! Какой-то я уж чересчур мнительный. И эта мнительность порой разрастается до масштабов мании преследования. Я вижу подвохи там, где их вовсе нет, малейший поворот судьбы воспринимаю как провокацию. Не могу хоть ненадолго расслабиться и пожить нормальной жизнью. Постоянное напряжение, постоянное состояние полной боевой готовности. Стилет на это сказал бы: „Такова наша воровская стезя“. Врач бы поставил диагноз: „У вас, молодой человек, психопатия. Надо лечиться“. Вот так – надо лечиться. И радоваться жизни. Вычленять из нее все радостное и светлое. Вот, например, познакомился с классной девчонкой. Наташей. Да это же супер!»
   Я улыбнулся, сел за руль и повернулся к Наталье, скромненько притулившейся на переднее сидение.
   – Говори, куда едем, подруга.
   Это же супер! Она и правда очень красивая. Мне повезло. Я бываю порой чертовски фартовым.
***
   Оказалось, что мы с ней почти соседи. Если брать по прямой, то от дома, который в этих местах арендовала Наташа, до моей дачи было где-то около четырех километров – сперва через лес, потом через поле.
   «Может, чуть больше, может, чуть меньше, – прикинул я, останавливаясь у древней невзрачной избы, притулившейся на околице небольшой деревушки, – но если приспичит, доберусь в гости к ней не более чем за час. Если по пути не потопну в грязи. Впрочем, можно доехать досюда и на машине. По кочкам, по кочкам… по ровненькой дорожке… опять по кочкам, по кочкам… и в постельку к красавице – бу-у-ух! Итого километров восемь пути… Тьфу, что за пошлые мысли лезут в дурную башку! Причем здесь постелька? Почему, стоит только помочь симпатичной девчонке, отбить ее от хулиганья, так сразу мозговая извилина разворачивается строго в сторону секса? А именно: теперь эта девочка мне обязана, она моя должница, и будет последней стервозой, если не рассчитается, раздвинув пошире стройные ножки. Пусть не сразу – сейчас мне просто некогда, – а скажем, вечером. Или ночью. Или завтра. Или на днях. Когда героически преодолею четыре километра пересеченной местности, разделяющей наши дачи. Через лес, через поле.
   Не потопнув при этом в грязи.
   Не застряв в непроходимой чащобе».
   – Вот в этой развалине я нынче и обитаю, – кивнула на избушку Наталья.
   – Одна? – Я изначально почему-то держал в подсознании мысль о том, что у этой малышки здесь нет никого. Ни папы, ни мамы, ни мужа, ни друга. Ни даже любящей бабушки. Почему мне так казалось, судить не берусь. Возможно, снова не обошлось без моей хваленой интуиции человека, привыкшего жить вне закона. Возможно… А ни все ли равно! Главное то, что я сразу предположил, что Наташа здесь одинока. И не ошибся. – Нет, правда? Совершенно одна?
   Она утвердительно кивнула:
   – Совершенно одна.
   – И не страшно?
   – Чуть-чуть, – призналась Наташа. – Но вокруг все спокойно. Если сравнивать жизнь в мегаполисе и в этой глуши, то неизвестно, где скорее можно быть изнасилованной. Или даже убитой.
   – И все же…
   – Для маньяков и татей у меня кое-что припасено. Есть чем их встретить, если вдруг заявятся в гости.
   – Надеюсь, это не скалка, – съязвил я.
   – И даже не бейсбольная бита, – подхватила Наталья. И следующей фразой повергла меня в самый что ни на есть шок. – Арбалет.
   – Боевой? – ошарашенно вылупился я на свою пассажирку, которая совсем не спешила вылезать из машины и вместо этого принялась увлеченно рассуждать об оружии. Вернее, о своем арбалете.
   – Боевой? Ну-у-у, пожалуй, такого понятия нет. Скорее, спортивный. Хотя это как посмотреть. Угробить кого-нибудь из моего «Саксона» проще, чем из ружья. Кевларовый броник стрела пробивает, как промокашку.
   – Откуда такие познания? – продолжал я лупить буркалы на это неземное создание, которое с нескрываемой любовью распространялось об убойной силе своего арбалета. И умело им пользоваться! И где-то ведь раздобыла столь экзотическое оружие!
   – Познания… – Наташа на секунду замялась, похлопала густыми ресницами, и у меня создалось впечатление, что она никак не может взять себе в голову: как это можно не знать элементарных вещей об арбалетах «Саксон». – Из книжек. Из фильмов. От папы. Вообще-то, этот арбалет папин. Он просто выдал мне его на всякий пожарный, когда не получилось отговорить меня поселиться на месяц в этой глуши. Говорит: «Будет хоть чем отбиваться от пьяных колхозников».
   – А у папы откуда?
   – С Афгана. Он там служил, еще когда я не родилась. Ну и навез всякого барахла. Остался лишь арбалет. Сколько помню себя, он всегда лежал под кроватью. В разобранном виде. Пылился…
   – А собирать-то умеешь? – перебил я.
   – Конечно. И собирать, и стрелять. Каждый вечер тренируюсь за домом. Луплю прямо по стенам. Даже специально затупила наконечники у нескольких стрел. А то ведь втыкаются так, что мне их не вытащить, – пожаловалась Наташа. И – сама непосредственность – вдруг предложила: – Хочешь его посмотреть?
   – Хочу, – ни секунды не колебался я. И подумал при этом, что арбалет – это лишь повод. И для меня, и, надеюсь, для моей новой знакомой. Чтобы я сейчас зашел к ней в гости и наше неожиданное знакомство не зачахло в зародыше – это надо обоим. Вот только выпячивать это желание наружу ни я, ни Наталья пока не намерены. Прям как чопорные британцы из высшего общества. Что ж, случается и такое. – Ты собираешься представить мне своего «Саксона», словно какого-то домашнего любимца, – усмехнулся я. – Скажем, породистую собаку или кота.
   – Нет, зверей не держу. – Наталья наконец отворила дверцу и принялась не спеша вылезать из машины. – Так что у меня только «Саксон». Хотя есть, что еще показать.
   «Уж ни саму ли себя? Это что, можно расценивать как намек? Алло, девушка! Да я ведь не против!» – тут же раскатал губу я и, естественно, обломался.
   Тем, что «есть еще показать» оказалась хищного вида, похожая на паука электрогитара, установленная на специальной подставке в красном углу – там, где (только немного повыше) по неписаным канонам убранства русской избы должен располагаться иконостас. Признаться, увидев гитару, я удивился не меньше, чем десять минут назад, когда услышал об арбалете. Как-то совершенно не вписывался этот атрибут экстремального музыкального беспредела в стиле death metal в лубочную картинку неприхотливого деревенского быта.
   – А это мой «Ибанез», – проследив мой взгляд, гордо объяснила Наталья. – Двести семидесятый.
   – Вижу, что… ебанез, – растерянно пробормотал я. – Именно двести семидесятый, а не какая-то шваль. – И подумал:
   «Сначала „Джемини“, по которому разве что не была заказана панихида, потом „Саксон“, о котором говорилось со столь неприкрытой любовью, словно речь шла о домашнем любимце, а теперь гитара, выставленная, словно дорогой экспонат в провинциальном музее. К странной девчонке я сейчас попал в гости. Нет сомнений, что она поклоняется культу ярких игрушек. И это не просто банальный вещизм. Создается впечатление, что Наташа в какой-то мере одушевляет свои нарядные цацки, поскольку называет их исключительно по именам. А дружит ли при этом девочка с головой? – вот в чем вопрос. Вернее, похоже, что здесь без вопросов. Мне последнее время везет на вольтанутых подруг. Они прямо так и становятся в очередь ко мне на прием. Конфетка, Кристина… О, Господи, и когда же я сдохну?!! Когда же все эти бабы меня доканают?!!»
   – Ты хоть умеешь на ней играть? – кивнул я на гитару.
   – А скажите, зачем же она здесь? – искренне удивилась моему вопросу Наташа, и я чуть не ляпнул ей то, о чем сейчас думал: «Зачем? Для интерьера». Но в последний момент сдержал себя и лишь сказал:
   – Я же еще в машине просил тебя мне не выкать. И думал, договорились.
   – Извини. Я забыла, – Наташа виновато потупила взор. Она была просто очаровашкой. – Хочешь, Денис, напою тебя чаем? У меня есть черствый батон и засахарившееся варенье, – похвасталась красавица, ослепив меня очередной белозубой улыбкой, которая могла бы парализовать и австралопитека, не говоря уже о простых смертных, вроде меня. Подверженных обычным человеческим слабостям. Из которых так и выпирает наружу, если можно так выразиться, мужское начало.
   Еще немного, и я бы растаял, забил бы и на поездку в Курорт, и на предстоящее толковище. Изобрел бы для смотрящего какое-нибудь вранье и, словно алкаш, ушедший в запой, завис бы у Натальи, пока бы меня здесь не вычислили обеспокоенные воры. Или пока меня не выставила бы обалдевшая от моего общества хозяйка.
   «Или не подстрелила бы из своего арбалета, – подумал я. – Кстати, она мне его так и не показала. А я, вроде, явился сюда только за этим».
   – Я ставлю чайник.
   – Нет, – собрал я волю в кулак. Невероятным усилием сбросил с себя наваждение. – Извини, Наташа, но мне надо ехать. Я и так опоздал, а меня за такое могут и поиметь.
   – Кто посмеет? – вскинула брови Наталья.
   – Есть такие. Так что дела есть дела, и от них никуда не деться. Сначала они, а потом все остальное. – Я постарался изобразить на лице загадочную улыбку и сделал робкий шажок вперед. – А чаем ты меня еще угостишь. Никуда не отвертишься. И поиграешь мне на своем «Ибанезе». И научишь стрелять из арбалета.
   «А еще скажи, – тут же принялся тянуть меня за язык бес-искуситель, – что ты ее обязательно трахнешь. Никуда не отвертится! Скажи ей, скажи!!! Позырим, как эта подруга вылупит зенки! Приколемся! Ну! Не будь размазней!».
   «Брысь!» – Я затаил дыхание и осторожно положил ладони на стройные бедра, туго обтянутые коротким узеньким платьицем. И как можно было в таком кататься на велике, не боясь при этом ослепить всех местных аборигенов своими трусами?
   – Если сегодня не застряну в Питере, то обязательно заверну к тебе, как поеду обратно. Договорились? – Легким движением я привлек Наташу к себе. Она и не думала упираться. – Ты не против? – двусмысленно поинтересовался я у нее.
   – Договорились. Не против. Я буду ждать. – Она подняла ко мне личико, закрыла глаза, приоткрыла пухлые губки. Не поцеловал бы ее при этом только юродивый.
   А минуты, как сказал бы поэт, стремительно уносились в небытие. И на меня уже всей своей слоновьей тушей навалился цейтнот. Я просто не мог продохнуть под этим чудовищным прессом.
   – Уф! – с трудом оторвался я от Наташи и попробовал отдышаться. – А знаешь, мне это понравилось.
   – Мне тоже.
   – Я бы не против продолжить.
   – Я тоже.
   Эх, если бы у меня на сегодня не была забита стрела со смотрящим! До которой оставалось уже менее двух часов. А ведь еще предстоит переться черт знает куда: сначала полста километров до Питера, потом через весь город, через его непролазные пробки; а потом еще до Курорта…
   «А может быть, позвонить? Постараться на сегодня отмазаться? – подумал я, а рука уже непроизвольно потянулась к карману, в котором лежал телефон. Но в самый последний момент я одернул себя: – Нет, так не годится! На повестке сегодняшней встречи есть один очень важный вопрос – обещанный мне заграничный лепила. А ради такого можно отменить свидание даже с Клаудией Шиффер. Даже с Наоми Кэмпбелл. Да что там Наоми! Даже с Пугачихой и Орбакайте, вместе взятыми. В одном флаконе! Когда речь заходит об очередном изменении внешности, плотские развлекухи отодвигаются в сторону!»
   – Ну, я пошел, – неуверенно сказал я, отступая к двери. – Но вечером постараюсь обязательно заглянуть. Как только вырвусь из Питера, сразу сюда.
   – Ловлю на слове. – Эффектно выпятив нижнюю губку, Наталья ловко сдула упавшую на лицо прядку волос и, словно оправдываясь за свою настойчивость, посетовала: – А то мне здесь одной такая тоска. Просто непролазная скукотища…
   «Я тебя понимаю, малышка, – размышлял я, аккуратно пробираясь на „Лексусе“ от Натальиной дачи к шоссе. – Сам испытал нечто подобное, просидев сиднем полтора месяца в этой глуши. Но теперь, надеюсь, все позади. И для меня, и для тебя, Наташка. Черт, и какая же ты классная баба! Удачно все-таки начался сегодняшний день.
   Даст Бог, так и продолжится».
***
   Но Бог ничего мне больше не дал. Наверное, исчерпал скудный запас положительных эмоций, выделенный для меня на сегодня. Остались лишь гадости.
   «Что ж, ничего не поделаешь, парень. Придется скормить тебе их за неимением лучшего, – виновато вздохнул Господь и, чем-то смахивающий на добряка Санта-Клауса, полез в огромный мешок с яркой надписью, сделанной почему-то по-испански: «MIERDA![6]» – Тебе ведь не привыкать. Ты сможешь переварить и такое».
   И, не успел я добраться до Питера, как он щедро швырнул в меня первую пригоршню проблем.

Глава 2
ЧЕРНАЯ МЕТКА

   Я опаздывал и шел на пределе. Не обращая внимания на двойную сплошную, лихо оставлял позади многочисленных попутчиков, запрудивших Московское шоссе. Стрелка спидометра зашкаливала за отметку «120», но я заботился лишь об одном: как бы не угодить в лапы какому-нибудь дурному гаишнику и не потратить на разборки с ним драгоценное время. Гаишники, к счастью, пока на дороге не попадались. Зато мой «Лексус» вдруг догнала красная «девятка» и прочно приклеилась сзади.
   «Что же, разумно, – машинально одобрил я тактику водилы „девятки“, косясь в панорамное зеркало. – Если уж и посылать к дьяволу правила, то всегда лучше делать это за чьей-то спиной. Остановят переднего, а ты спокойненько покатишь дальше, поджидая следующего „тягача“, за которым можно опять прицепиться, оберегая свой тощий лопатник… Хм, но этот парень, похоже, торопится еще сильнее меня».
   «Жигуль» несколько раз мигнул мне дальним светом и, когда я даже и не подумал подвинуться в сторону, дождался небольшого просвета во встречном потоке и на форсаже лихо обошел «Лексус» чуть ли не по противоположной обочине. Выглядело это красиво.
   Вот только совсем некрасиво повел себя водитель «девятки», как только оставил меня позади.
   Обогнал, и обогнал. Молодец! Флаг тебе в жопу! Езжай себе дальше. Но зачем же сразу давить на тормоза и мне воздух перекрывать. Неужели в отместку за то, что я не уступил тебе осевую? Если это действительно так, то до чего ж мелко!
   Когда «Жигуль», мигнув задними фонарями, сбросил скорость до девяноста, я процедил сквозь зубы ругательство и безуспешно попробовал дернуться влево. Потом вправо – с трудом втиснулся между двумя легковушками, но «девятка», ведомая умелой рукой, тут же перестроилась впереди меня и еще немного притормозила. Ее водитель был явно намерен не позволить мне спокойно и быстро добраться до города.
   Вот тогда я уже рассердился всерьез. Подумал:
   «Кто-то ищет себе неприятностей? Так на здоровье! Я легко могу их обеспечить! Что, приятель? Прижмемся к обочине? Остановимся? Потолкуем? Разберемся, кто из нас прав, кто виноват?
   Но это лишь на словах. А по жизни у меня сейчас нет ни единой свободной минуты, чтобы транжирить их на разборки. Хватит с меня на сегодня дорожно-транспортных приключений. Совершенно нет времени. Так что извини, мудак на «девятке», но сведение счетов нам придется отложить на потом».
   Но этот чел из «Жигулей» был совершенно иного мнения, нежели я. Ему просто приспичило пообщаться со мной. Его переклинило, и он готов был пойти на что угодно, лишь бы заставить меня остановиться.
   Я опять перестроился влево – он успел раньше меня; я ушел как можно правее, вплотную прижавшись к длинной шаланде, – «девятка» сдвинулась только чуть-чуть, но просвет между ней и грузовиком был слишком узким, чтобы «Лексус» мог там протиснуться, не ободрав при этом бока.
   Урод на красной «девятке» еще раз надавил на тормоза. Он надо мной издевался! И при этом непрерывно мигал мне правым сигналом, настойчиво предлагая прижаться к обочине.
   Настырнейший тип! Вот только хрен ему! Ничего не обломится! Я тоже неплохо умею водить. Сейчас докажу!
   Я еще немного притормозил, подождал, когда шаланда справа уйдет вперед, и резко бросил «Лексус» следом за ней. И еще дальше, правее, на обочину, куда так не терпелось загнать меня кое-кому из проклятой «девятки». Вот только вместо того, чтобы при этом надавить на тормоза, я утопил в пол педаль газа. И чувствительный «Лексус» стал стремительно набирать скорость, обгоняя справа вереницу грузовиков. Оставляя в заднице застрявший в густом автомобильном потоке «Жигуль». Ему уже ничего не светило…
   …если бы впереди перед самым въездом в Санкт-Петербург не было узкого путепровода через железную дорогу, запруженного машинами настолько, что это с малой натяжкой можно было обозвать пробкой.
   Где я и застрял. А «девятка» опять нарисовалась на горизонте и показала себя в моих зеркалах, нахально выбравшись на осевую и медленно, но верно подбираясь ко мне между двумя встречными транспортными потоками. Все ближе и ближе. Сейчас нас разделяло только пять-шесть легковушек.
   «Если кто-то из встречных не расквасит ей морду, – прикинул я, – то буквально через минуту эта настырная гадость будет рядом со мной. А дальше…»
   Я представил себе, как медленно опускается правое стекло «Жигуля», как из него появляется рука со стволом, как пули одна за одной жадно впиваются в мое тело. И никуда от них не укрыться. Из «Лексуса», плотно зажатого со всех четырех сторон транспортом, выбраться невозможно.
   – Merde![7] – выругался я и уперся взглядом в панорамное зеркало, стараясь разглядеть, что творится внутри неукротимо надвигавшейся на меня «девятки». Кто сидит за рулем? Сколько в ней человек? И что же им все-таки от меня, несчастного, надо?
   «А в том, что им что-то надо, можно даже не сомневаться. И при этом кто-то из этого сраного „Жигуля“ намерен не просто банально начистить мне рыло за то, что осмелился не пропустить вперед их корыто, – предположил я. – Тогда в чем же дело? В чем же, черт побери?!! Они там, в этой „девятке“, все пьяные? Они наркоманы? Они какие-нибудь залетные отморозки, которым просто приглянулся мой „Лексус“, и они решили забрать его себе? И взбесились, когда с ходу их кавалерийский наскок не удался? И вот тогда-то и уперлись рогом: „Либо сдохнем, либо все-таки заимеем себе эту тачку!“ А ведь такие, и правда, могут пальнуть! Распроклятье!!! – раздраженно стукнул я кулаком по рулю и посигналил раскорячившейся передо мной „Газели“: – Подвинься!»
   Подвигаться она не хотела.
   А от «девятки» меня отделяли уже лишь четыре машины.
   И вот тогда-то я, наконец, сумел разглядеть, что в ней всего один человек. Если остальные, конечно, не сидят на полу. Вот только какого рожна им это надо?
   Один-единственный человек за рулем. С темными волосами, прямыми и длинными.
   Баба?
   Конфетка?!!
   У нее год назад была точно такая машина. Она год назад носила точно такую прическу. У нее, непредсказуемой мстительной фурии, есть все основания пытаться меня достать. Но как же она ухитрилась разведать, что я езжу на «Лексусе»? Как вычислила, что я сейчас в Питере, а не где-нибудь в Ижме или, скажем, в Кировской области? Откуда узнала, что я именно сегодня и именно сейчас поеду по этой дороге? Ведь нашу встречу случайной никак не назовешь. Что в «Лексусе» нахожусь именно я, разглядеть невозможно. Стекла затемнены.
   Как все это понимать?
   «Девятка» наконец намертво уперлась носом во встречный «Камаз» и ей пришлось сдавать вправо, втискиваться между двумя легковушками в трех машинах позади меня.
   Что дальше?
   А дальше водительская дверца «девятки» открылась, и из нее стремительно выскользнула Конфетка. И правда, она! В узких расклешенных джинсах и розовом топике, эффектно обрисовывающем красивую грудь и обнажающем плоский животик. Мужененавистница Светка, которая по какой-то не поддающейся объяснению прихоти делает все для того, чтобы притягивать к себе похотливые взгляды всех этих ненавидимых ею мужчин. Сиамская кошка, с которой почти год назад мы расстались совсем не по-дружески. И от нее сейчас можно было ждать всего, чего угодно.
   А я не имел при себе даже рогатки. И мне оставалось лишь нажать на кнопочку стеклоподъемника и обреченно наблюдать в зеркало за тем, как Конфетка легкой трусцой бежит к моему лимузину.
   Сначала она попыталась открыть мою дверцу. Потом поскреблась в окошко и прокричала:
   – Денис, какого черта! Опусти стекло!
   Я опустил. Совсем чуть-чуть. И, признаться, мне в этот момент было стыдно: кого застремался? От кого испуганно заперся в своей тачке среди бела дня, стоя в пробке на одной из оживленнейших трасс? От бабы? От своей бывшей подружки? Позор!
   – Денис, мне тебе надо сказать кое-что жизненно важное, – затараторила Светка, почти прижавшись лицом к боковому стеклу. Она торопилась. Сзади уже раздавались гудки. Водители машин, упершихся в брошенную «девятку», начали проявлять нетерпение. Да и мне пора было трогать вперед. – Не удирай от меня больше. Ага? Тормозни на обочине, как только появится такая возможность. Тебе ни в коем случае нельзя сейчас появляться в Курорте! Там большие проблемы! А на тебя во всем городе уже ведется охота! Объясню все, когда остановимся. Я побежала, Денис. До встречи. – Она махнула рукой и устремилась обратно к «девятке», которую уже были готовы таранить сзади джентльмены российских дорог.
   Я недоуменно пожал плечами и погнал «Лексус» следом за значительно оторвавшейся от меня за этот коротенький миг «Газелью». Размышляя о том, что, пожалуй, сейчас мне Конфетка не парит. Похоже на то, что эта овца каким-то боком соприкасается с блатняками. И более того, с самим положенцем или с кем-нибудь, приближенным к нему, вроде Комаля или Ворсистого. А иначе откуда она может знать мое новое имя, как не от них? И как ей могло стать известно о том, что я сейчас должен здесь ехать на «Лексусе»? Не является ли это лучшим подтверждением того, что Светка не врет? Ей, и правда, есть, что мне сообщить. Жизненно важное. О том, что в Курорте большие проблемы, а на меня открыт охотничий сезон.
   – З-зараза! – Я наконец съехал с путепровода, сразу же оказался в более или менее свободном пространстве и принялся подыскивать место, где можно остановиться.
   «Но почему тогда мне было неизвестно о том, что Конфетка все это время трется с блатными где-то поблизости от меня? Зачем надо было это скрывать? Что за дурацкие тайны? – Я свернул на обочину и, выключив зажигание, посмотрел в панорамное зеркало на то, как в задний бампер моей машины почти уперся капотом красный „Жигуль“. – Странно. Ой, как все это странно! Ой, до чего же мне это не нравится!»
   – Еще раз привет. – Конфетка юркнула на переднее пассажирское кресло, окинула меня мимолетным взглядом и отвела глаза в сторону. – Ты вроде не изменился, – безразлично заметила она. – Хоть и отрастил бороду, но тебя это не старит.
   – Прошел всего год, – поморщился я. – Давай ближе к делу.
   – Давай. – Света протянула мне свернутый в трубочку лист писчей бумаги.
   – Что это?
   – А ты посмотри.
   Я посмотрел. И проклял все, когда до меня дошло, что три месяца относительно беззаботной жизни закончились. Я опять с головой ухнул в омут больших неприятностей.
   Я держал в руках не что иное, как распечатку информационного письма в районные прокуратуры, украшенного двумя моими – а точнее Кости Разина и Дениса Сельцова – фотографиями и содержащего всю мою подноготную, начиная с того, где и когда я родился, и заканчивая угоном мной и Кристиной армейского вертолета, сопряженным с убийством нескольких человек.
   – Сегодня утром во все отделы милиции на тебя, ненаглядного, разосланы ориентировки, – небрежно дополнила только что увиденное мною Конфетка. – Там, кроме фоток и изложения всех твоих выкрутасов, еще и описание этой машины, – хлопнула она ладонью по торпеде. – Даже указаны ее номера. Так что через город ты на ней не проедешь. Странно, что тебя до сих пор никто не тормознул, умудрился добраться досюда. Ты фартовый парень, Денис. А с тачки надо срочно соскакивать. Лучше бросить ее прямо здесь, но если не хочешь, я знаю тут рядом стоянку. Загоним туда. Хотя все это пустое. Все равно тебе на «Лексусе» больше не ездить.
   – Доездился, хочешь сказать, на лимузинах? – кисло улыбнулся я. – Теперь у меня впереди лишь автозаки?
   – Не обобщай. Я имела в виду только эту машину. Кстати, как ты думаешь, от кого могла произойти утечка, что у тебя сейчас «Лексус»? Именно этой модели? Именно с этими номерами? – бросила на меня вопросительный взгляд Конфетка.
   – Понятия не имею, – покачал я головой. – Я никого не хочу огульно подозревать. Меня на этой машине видели многие. Ты точно читала ориентировку, в которой дано описание «Лексуса»?
   – Да. По дороге сюда заскочила в мусарню и прочитала. Ее только что получили по факсу и прилепили на стенд.
   – Прихватить для меня образец, конечно, не удосужилась? – задал я глупый вопрос, и Конфетка сразу же проявила присущую ей агрессивность:
   – Как же, Знахарь! Вот так вот взяла и сняла его прям со стены! На глазах у лягавых! Думай, что говоришь!
   Я хотел ей ответить, что сейчас не в состоянии вообще о чем-либо думать, но в последний момент предпочел промолчать. Зачем выставлять наружу свои слабости? Тем более перед Светкой. Достаточно ей и того, что видела, как я сегодня позорно пытался закрыться от нее в своей тачке.
   – Так что привезла только то, что смогла, – продолжала Конфетка. – Это письмо в последний момент мне успел сунуть Стилет, когда отправлял тебя встретить. Хотя он был почти уверен, что не успею.
   – А по телефону предупредить меня было никак? – оживился я, решив, что наконец обнаружил слабое звено в цепочке Светкиного повествования. Но она в ответ смерила меня презрительным взглядом.
   – Достань свою трубку. Попробуй включить. Сим-карта блокирована…
   Я не сомневался, что все именно так и есть, как мне сказано, однако не поленился проверить – и правда, блокирована. Ч-черт!
   – …А на твоей даче уже, наверное, вовсю резвятся лягавые, – тем временем докладывала мне оперативную обстановку Конфетка. – Так, как хозяйничают сейчас в Курорте. И еще в некоторых местах.
   – Чего?!! В Курорте?!! – От удивления я чуть не вывихнул нижнюю челюсть.
   – Да. Там сейчас обыск. Я только успела свалить, как туда накатили лягавые. И не только туда. Мне позвонили и сообщили об этом, когда я уже находилась в пути…
   – Дай мне твой сотовый, – перебил я Светлану, и она, безразлично пожав плечами, вложила мне в ладонь яркую «Нокию».
   – Бесполезняк, Знахарь. Я все это уже перепробовала. Не дозвониться. Трубки у всех отключены. К домашним телефонам никто не подходит. Бесполезняк, – еще раз пробормотала Конфетка, наблюдая за тем, как я безуспешно пытаюсь пробить хоть один номер. – Бесполезняк, – в третий раз повторила она. И высказала мнение, с которым я не мог не согласиться: – А ведь мусора на этот раз взялись за нас всерьез. Наехали по полной программе и, что удивительно, сумели сохранить все это в тайне. Никого из блатных не то что не предупредили о том, что готовится, но даже не намекнули. У меня чувство, что вся эта каша сварена прямо в Москве.
   – Угу, – рассеянно буркнул я.
   – И возможно, здесь замешаны не только менты, но и комитетчики.
   – Угу.
   – И вот что я еще думаю: а не связано ли это как-то с тобой?
   – Чего?!! – Услышав такое, я не мог пребывать далее в состоянии легкого оцепенения, в котором до этого находился. Я аж взвился! – Ты, курица! Фильтруй базар! Понимаешь?! Ты чего мне сейчас предъявила?! Ты чего на меня хочешь повесить?!
   – Зна-аха-а-арь, – хладнокровно перебила меня Светлана. Изобразила на губах лукавую улыбку и недоуменно покачала головой. – Остынь. Не кипешись. Я ничего не пытаюсь тебе предъявить. И ни в чем тебя не виню. Но рассуди трезво: то, что сегодня ты объявлен в федеральный розыск, и то, что сегодня же утром братву, кого ты хоть каким-то боком касался, обложили по полной – это не просто совпадение.
   – А почему бы и нет?
   – Ты же сам когда-то говорил, что в случайные совпадения не веришь. Вот и я… – Из кармана джинсов Конфетка вытащила дешевую зажигалку, покрутила ее в тоненьких пальчиках с длинными ухоженными ногтями. – У тебя случайно нет сигарет?
   Я не ответил. Светлане было отлично известно, что я не курю. И, более того, терпеть не могу, когда кто-то обкуривает мою машину.
   – Так вот, Знахарь. Это все замутили или приятели Хопина…
   – У него не было приятелей.
   – …Или мусора тебе мстят за тех лягашей, которых ты завалил в вертолете. Или за тот же вертолет с тобой решили расквитаться военные.
   – ГРУ? – задумался я. – Им до этого вертолета нет никакого дела.
   – Им до всего есть дело, – возразила Конфетка и приоткрыла дверцу. – Я пошла в свою тачку. Если хочешь, присоединяйся ко мне. А «Лексус» бросай прямо здесь. Или цепляйся за мной, провожу до стоянки.
   – Второе, – обреченно пробормотал я и, перехватив непонимающий Светкин взгляд, пояснил: – Я выбираю второй вариант. Поехали на стоянку. Только очень-то не гони. А то ведь потеряюсь…
   Неподалеку от станции «Купчино» я загнал «Лексус» в самый глухой угол платной стоянки, уплатил за месяц вперед и, устроившись в красной «девятке» рядом с дождавшейся меня Светой, тщательно пересчитал содержимое своего лопатника: двести баксов и чуть больше тысячи рублей. Не густо. На месяц спокойной жизни на даче мне этого хватило бы с избытком. Но для человека, находящегося в конкретных бегах, такие деньги – ничто. Правда, на даче в загашнике, сделанном в обычном полене, небрежно заброшенном под лавку на кухне, заныканы три тысячи долларов. Но до этого полена еще надо добраться. Если те менты, которые, возможно, сейчас торчат у меня дома в засаде, вообще по своей простоте мусорской уже не спалили мой скромный схрон в печке.
   – Ты дашь мне в долг денег? – спросил я у Конфетки.
   – Тысчонку рублей. Может быть, наскребу две. Но не больше. Счета в банке у меня нет. В ломбард, кроме этого ведра, – стукнула она ладонью по рулю, – и вот этой дешевки со стеклами, – выставила палец, на который был надет перстень с крупными стразами, – закладывать нечего. Так что, две штуки рублей. Тебя это устроит? – насмешливо глянула она на меня.
   – Нет, не устроит. Впрочем, зависит от того, как надолго затянутся геморрои.
   – Боюсь, что надолго, – успокоила меня Света и решительно прижала «девятку» к поребрику напротив небольшого кафе. – Я эту забегаловку знаю. Здесь неплохо готовят. Перекусим? Заодно и поговорим.
   Я безразлично пожал плечами и принялся вылезать из машины. Но, уже стоя на тротуаре, спохватился:
   – Только, Свет, платишь ты.
   Она в ответ лишь презрительно хмыкнула.
   А мне опять стало стыдно: проклятье, и в каких же уродов порой превращают нас обстоятельства!
   В пустом уютном кафе мы облюбовали столик подальше от входа и провели там четыре часа, обсуждая то, что сегодня произошло как в Курорте, так и со мной, попивая красное «Мерло» и безрезультатно пытаясь дозвониться хоть до кого-нибудь из своих.
   Конфетка, до этого общавшаяся со мной буквально сквозь зубы, за тарелкой горячего супа заметно оттаяла, и я сделал вывод, что вся ее прежняя холодность в разговорах со мной была напускной. Непросто простить то, что тебя когда-то выставили за порог. Но столь же непросто вытравить из своего сердца добрые чувства к кому-либо, если такие чувства действительно были. Похоже, что были. И они постепенно пересилили в Светке обиду на то, как круто я с ней когда-то обошелся.
   – Я отлично помню ту ночь, – рассказывала Конфетка в перерывах между «Мерло» и попытками связаться по телефону хоть с кем-нибудь из братвы. – Все до мельчайших подробностей. Впрочем, и подробностей-то особенных нет. До утра просидела в машине. Смотрела на твои окна и с трудом боролась с желанием подняться к тебе. Если бы была хоть небольшая надежда на то, что ты опять меня с треском не вышвырнешь, я бы, наверное, посыпала голову пеплом и попыталась вернуться. Но тогда я была уверена в том, что из этого ничего не получится. А потому просто сидела в машине. И не сводила глаз с твоих окон. Пока в них не погас свет… Денис, а ты хоть немного переживал из-за того, что случилось?
   – Не помню.
   – Вот видишь? Не помнишь. – Это было отмечено с легким укором. – А значит, тебе на меня было плевать. Если бы ты хоть немного переживал, то запомнил бы эту ночь навсегда. Так, как ее запомнила я.
   – А утром? – Признаться, мне было интересно, чем же заканчиваются подобные жизненные трагедии. «Ну уж, во всяком случае, не суицидом», – пришел к выводу я, глядя на вполне живую Конфетку, прикуривавшую в этот момент сигарету.
   – А утром я отправилась в Пулково и купила билет до Адлера. И проторчала на море, пока не закончились деньги. На последние улетела обратно. И только в Питере поняла, что мне просто некуда деться. Я здесь никому не нужна. Разве что сутенерам или сексуально озабоченным старикам. Первым делом тогда я поехала к твоему дому, поставила тачку чуть в стороне и целый день прождала, когда ты выйдешь из подъезда. По телефону я звонить не решилась: считала, что должна все обсудить с тобой очно. Обсудила… – грустно хмыкнула Света. – Дождалась… когда ты наконец вытряхнулся на улицу в обнимку с какой-то шалавой. Это я лишь недавно узнала, что ее звали Ольга и она сдала тебя мусорам. А тогда я сразу же поняла, что это не просто очередная подстилка, которую ты пригласил к себе на часок. Она вела себя как хозяйка. Она чувствовала себя, как минимум, твоей гражданской женой. Я женщина и других женщин вижу насквозь. В общем, убедившись в том, что ты, наконец, обрел семейное счастье, я завела машину и покатила… сама не знаю куда. И больше к твоему бывшему дому не возвращалась…
   Из тщательно замаскированных динамиков по кафе растекался голос Милен Фармер. От сигареты, которую, не затушив, Света бросила в пепельницу, поднималась вверх белая струйка дыма. От выпитого вина меня начало клонить в сон. А если ко всему этому еще добавить убаюкивающий голос Конфетки, монотонно излагавшей историю своих злоключений…
   – …Мне нужны были деньги, и я ночью рискнула подобрать на дороге двух хачиков. То ли подвыпивших, то ли обкуренных, но суть не в этом. Я везла этих выродков через весь Питер, чего только от них ни наслушалась, а когда приехали, они отказались платить. Сказали, что нет с собой денег, за ними надо подняться в квартиру. Выволокли меня из машины чуть ли ни силой. Впрочем, я не очень-то и сопротивлялась. Мне было самой интересно зайти в гости к этим ишакам и выставить счет, когда меня попробуют изнасиловать. Так и вышло. Почти один к одному, как я ожидала. С той лишь разницей, что в квартире оказался еще один черножопый. Так что пришлось вырубать не двоих, а троих. Когда они попытались завалить меня на кровать, я их замочила ногами. А потом всех троих привязала друг к дружке носатыми рожами. Обыскала квартиру, набрала тыщ на двадцать хрустов, конфисковала сотовые и видик. Кое-какие вещички, что не смогла унести, просто выкинула с балкона. На радость бомжам. В подлянку кавказам, – хмыкнула Света и достала из пачки новую сигарету. – Потом я все боялась, что они меня вычислят. Даже «девятку» поставила на прикол на стоянке и пользовалась метро. Пока не ушла под конкретную крышу.
   – Вернулась к блатным? – чтобы совсем не заснуть, попытался расшевелить я себя хотя бы этим вопросом.
   – Не сразу. К Стилету я прибилась недавно. В июле, когда встретилась с Михой Ворсистым. А до этого разменивалась на мелочевку с одной левой кодлой. Сами себя они называли громко – таймырцами. Действительно, четверо из пятерых прибыли в Питер с Таймыра. А точнее, из Кайеркана. Это небольшой городок возле Норильска, – пояснила Конфетка и постучала ножом по бокалу так, словно собиралась произнести тост. – Ау, молодой человек. Ты никак клюешь носом? Я скучно рассказываю?
   – Нет, нет, что ты, Света! – встрепенулся я и, чтобы скрыть замешательство, схватил бутылку и принялся разливать вино по бокалам. – Мне интересно. Рассказывай дальше.
   – А дальше этим пятерым идиотам показалось мало ларечников и сутенеров, которых они крышевали. Решили взять бонус, вообразили, что они супер, и замутили налет на один из крутых массажных салонов. Кто-то им, дуракам, подкинул парашу, что там можно взять хорошие фишки. И они повелись. Хоть бы поставили в известность меня, возможно, я бы их отговорила. Но они решили все сделать сами. Пошли на пробивку и, конечно, легли. Все пятеро. Их там ждали.
   – Стандартная схема. – Я отсалютовал Конфетке бокалом и слегка смочил губы вином. – Чтобы хотя бы немного очистить город от отморозков, но при этом убрать их по понятиям, поступают приблизительно так, как ты рассказываешь. Засылают сявкам парашу, провоцируют на беспредел и организуют им встречу. Тебе повезло, что убереглась.
   – Действительно, повезло, – заметила Света. – Тем паче, что кто-то из этих уродов прежде, чем сдохнуть, сдал бычарам меня. И еще одну бабу – мы с ней вдвоем в это время гасились на хате. Даже не подозревая о том, что к нам уже послали людей, чтобы нас замочить. На мое счастье, в той группе оказался Миха Ворсистый. Вот так я и вернулась к ворам.
   – А та? Вторая? Которая была с тобой на квартире?
   – На той квартире я ее тогда и видела в последний раз, – бесстрастно ответила Света. – И больше ее судьбой не интересовалась. Но, наверное, ее уже нет в живых.
   – Наверное, – задумчиво пробормотал я. – Странно, что мне ничего неизвестно об этой истории.
   – Я попросила, – перебила Конфетка, – чтобы тебе пока никто ничего не сообщал. За последнее время я немного сумела забыть тебя, Знахарь. Муть осела на дно, и я очень боялась вновь поднять ее на поверхность… при встрече с тобой… – Она несколько раз неуклюже щелкнула зажигалкой, чуть не уронила ее на стол, но, наконец, смогла закурить сигарету. Одним словом, я просто хотела выиграть еще чуть-чуть времени. Хотя сознавала, что бесполезно, но все равно обманывала себя, старалась оттянуть нашу встречу, насколько возможно. Но сегодня все повернулось так… Сам видишь, как, – уперлась в меня взглядом Конфетка. Помолчала, рассеянно крутя в тонких пальчиках дымящую сигарету, и негромко, но весьма выразительно отчеканила, добавив в тон и трагичности, и патетики, которые легко придают таким заявлениям необходимую яркость и правдоподобие: – Я люблю тебя, Знахарь! И теперь точно знаю, что от этого спрятаться невозможно! Пыталась, но… В подобных делах я не всесильна… А время, как оказалось, вместо того, чтобы лечить, лишь подливает масла в огонь… Сам понимаешь… – вздохнула она. – Вот такие дела, дорогой… – Для полноты антуража не хватало только блестящих слезинок, эффектно выкатывающихся из уголков глаз.
   Похоже, наступила моя очередь что-то произнести. Эмоциональное. Пафосное. Возвышенное. Вот только, что?
   Я не знал.
   Я молчал.
   Как последний тупица!
   – Такие дела… – еще раз пробормотала Конфетка. Ей тоже нечего было добавить к тому, что она сейчас выложила передо мной. Иссякла, излила одним мощным выплеском до последней капельки душу и увязла, запуталась в собственных чувствах. И растерялась. Засуетилась. Сломала в пепельнице недокуренную сигарету, плеснула в бокал остатки вина, судорожным движением выдернула из портмоне несколько сторублевых бумажек и подсунула их под пустую бутылку. – Все, любимый. Выпили, закусили, поговорили. Почти объяснились. Пора и честь знать. Валить отсюда. Куда? – вопросительно уставилась она на меня.
   Я молча пожал плечами.
   – Ко мне. – Света одним глотком допила вино и решительно встала из-за стола. – Правда, у меня совсем небольшая квартирка, – предупредила она, не сомневаясь в том, что я, за неимением выбора, никуда от нее сегодня не денусь. Хочу не хочу, но отправлюсь к ней в гости.
   Вот только выбор-то у меня как раз и был – Наташа. Мне было, где сегодня укрыться, если, действительно, дачу обложили менты, – на околице безымянной деревни в невзрачной избушке, где в красном углу выставлена напоказ электрогитара с почти родным широкой русской душе названием «Ибанез».
   – Однокомнатная квартира в Ульянке,[8] – продолжала описывать мне свои жилищные условия Конфетка, дожидаясь, когда я присоединюсь к ней, и мы вместе отправимся в эту Ульянку. – Ты к таким не привык…
   «Да. Я привык к гаражам и кичманам», – сразу подумал я.
   – …но зато там уютно. И там буду я, – многозначительно посмотрела она на меня.
   – Нет… Нет, Света, не сейчас. Сначала я съезжу на дачу, выясню обстановку, посмотрю, есть ли там мусора.
   – Если на даче засада, ты все равно ее не заметишь. И тебя в результате повяжут.
   – А это еще посмотрим, – хитро прищурился я. – Предупрежден – вооружен. А я теперь знаю, что в Вырице можно наткнуться на всякие сволочные сюрпризы. И готов к ним.
   – Тогда я с тобой, – решила не сдаваться Конфетка.
   – Ты сейчас подбросишь меня до электрички, – тоном, не допускающим никаких возражений, распорядился я. – И на этом расстанемся. Пока. – Я выделил последнее слово. – Трубку не отключай. Как только будет возможность, сразу тебе позвоню. Может быть, даже сегодня, если все, и правда, окажется настолько паршиво, что мне будет некуда притулиться.
   – И все-таки…
   – Давай без «все-таки», Света, – довольно жестко отрезал я. – Все решено. Ты довезешь меня до электрички, и там мы с тобой разбежимся. Еще раз повторяю: пока. До поры до времени, милая. Договорились?
   Ответа я так и не получил. Но, уже направляясь к выходу из кафе, расслышал, как Светка у меня за спиной разочарованно прошипела: «Shit![9]». И невесело ухмыльнулся, подумав, что уж этого-то добра в моей жизни куда как предостаточно!

Глава 3
ПОДСМАТРИВАЮЩИЙ

   Расставшись с Конфеткой, я первым делом отправился в универмаг, разменял двести баксов и в отделе «Охота» приобрел сорокакратный бинокль «Призматик» с просветленными линзами. А в соседнем подвальчике «Секонд Хэнд» переоделся в зеленые слаксы, потрепанный свитер и защитного цвета ветровку. У забулдыжного вида старухи, разложившей прямо на тротуаре живописнейший хлам, я удачно купил выцветший рюкзачок, куда сложил джемпер и светлые джинсы, в которых сегодняшним утром отправился в Питер. А потом на моем пути как нельзя кстати оказалась скромная лавочка «Оптика», где симпатичная девочка-продавщица совершенно не удивилась, когда я спросил, есть ли в продаже очки без диоптрий. И выложила передо мной на прилавок несколько пар. Я остановил свой выбор на самых дешевых и самых уродливых и, когда посмотрел на себя в зеркало, покупкой остался доволен. У меня создалось впечатление, что очки заметно преобразили мою, и без того весьма измененную бородой, физиономию. На свой портрет в информационном письме я стал совсем не похож. Впрочем, у мусоров на этот счет могло возникнуть свое ментовское мнение, совершенно отличное от моего. Но думать об этом мне не хотелось. Сейчас я мечтал лишь об одном: хоть ненадолго отвлечься от всех нахлобучек, что свалились на мою бедную голову. А ведь мне еще предстояла поездка на дачу, и неизвестно, что там меня могло ожидать. Но в том, что ничего хорошего, я был почти уверен.

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →