Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Поведенческие биологи расходятся в определении понятия «поведение».

Еще   [X]

 0 

Убить босса! (Седов Б.)

автор: Седов Б.

Лучший способ обороны – это нападение! Андрей Мартынов решил обрубить тянущийся за ним шлейф «американских» дел, в том числе поставить точку в деле о наследнике миллионов долларов. Ведь иначе в любой момент и в любой стране он может оказаться под прицелом наемного убийцы. И он едет в Америку, чтобы найти и обезвредить врагов. К тому же у него есть план, как одним выстрелом замочить двух зайцев – избавиться и от преследующих его русских наркоторговцев. Он – бомба замедленного действия, он опасен и непредсказуем…

Год издания: 2007

Цена: 29.95 руб.



С книгой «Убить босса!» также читают:

Предпросмотр книги «Убить босса!»

Убить босса!

   Лучший способ обороны – это нападение! Андрей Мартынов решил обрубить тянущийся за ним шлейф «американских» дел, в том числе поставить точку в деле о наследнике миллионов долларов. Ведь иначе в любой момент и в любой стране он может оказаться под прицелом наемного убийцы. И он едет в Америку, чтобы найти и обезвредить врагов. К тому же у него есть план, как одним выстрелом замочить двух зайцев – избавиться и от преследующих его русских наркоторговцев. Он – бомба замедленного действия, он опасен и непредсказуем…
   Русские идут – дрожи Америка!


Борис Седов Убить босса!

ПРОЛОГ

   Стив Малкольм почесал большим пальцем висок и состроил мину, из которой решительно невозможно было понять, рад он этому, или нет. Наконец, разумное начало взяло верх над желанием закончить эту историю сразу и навсегда. Покосившись на громкоговорящую связь, на другом конце которой ждал его распоряжений снайпер, президент «Хэммет Старс» покачал головой и с невероятным сожалением, напрягая все свои силы, выдавил:
   – Нет, не сейчас… Отбой, Гарольд. Снимайся и жди распоряжений.
   Отключив связь, Малкольм взъерошил волосы и почувствовал, как в нем закипает ярость. Впрочем, очень скоро он, как человек думающий, сумел её обуздать и стал размышлять следующим образом: Если такой человек, как Эндрю Мартенсон, зная, что за любым углом в Нью-Йорке его ждут пуля или нож, спокойно выходит из гостиницы и садится в машину, значит, у него есть все основания полагать, что я не настолько глуп, чтобы отдавать приказ на его устранение. Это сигнал мне, сигнал: мол, не торопись, босс, мне есть что тебе сказать.
   И Малкольм похвалил себя за ясность ума и трезвость суждений.
   Сейчас он сядет в кресло и будет ждать. Куда ему торопиться в конце шестого десятка?
   Нью-Йорк… Город сбывающихся надежд, город, имя которого звучит при произношении так, словно состоит из одних ударений. Здесь рождаются на свет и проворачиваются в гигантской финансовой машине миллиарды долларов, здесь расположена самая главная финансовая улица планеты – Уоллстрит, и неспроста этот город избрала для своей атаки свора отморозков, похоронив под руинами «Центра международной торговли» 2749 человек. Да, именно столько людей находилось в 8.46 по нью-йоркскому времени 11 сентября 2001 года.
   До этого дня подобный ужас Нью-Йорк испытал лишь весной 1911 года, когда возник крупнейший пожар на трикотажной фабрике «Трайенгл уэйст». 146 женщин погибли, сотни выбросились из окон восьмого и седьмого этажей (на фабрике работало 500 женщин, в основном еврейские иммигранты). Впоследствии оказалось, что владелец фабрики запер двери, чтобы никто не покидал работу раньше положенного времени. После этого трагического случая начались реформы в трудовом законодательстве, каковое с тех пор считается самым демократичным в мире. И сомневаться в этом не приходится, поскольку все в США принято считать наиболее демократичным и справедливым. Здесь, на Уолл-стрит, кипят страсти на NASDAQ, самой известной бирже мира. Здесь, вообще, много чего происходит и случается. Этот район Нью-Йорка, где угнал взятый напрокат «Форд» гражданин США Эндрю Мартенсон, знает весь мир…
   Мартынов отсутствовал в Нью-Йорке всего несколько месяцев, но ему казалось, что он здесь впервые. И тем удивительней было сталкиваться с фактами и явлениями, существование которых было бесспорно. Каждую минуту, словно одержимый приступом де жавю, он наблюдал за появлением предметов и людей, встречавшихся ему ранее. Он точно знал, что сейчас пересечет Avenue of Americas, и на противоположной стороне увидит старика-негра, одетого в Старсе драповое пальто, с бейсбольной кепкой на курчавой седой голове и с неизменным «Нью-Йорк Телеграф» в кармане. Газета будет, конечно, за вчерашнее число, и Мартынов, притормозив, протянет ему доллар, услышав в ответ неизменное: «OK, brother Andrey». «Andrey» всегда получалось у старика смешно и всегда с трудом.
   Мартынов знал в Нью-Йорке каждую улицу, каждый дом, но поездка на родину превратила эти знания в фантастический мираж, путавший сознание.
   Этого не случилось бы, не отправься он по заданию босса, Стива Малкольма, на поиски сына известного советского боксера Виктора Малько-ва. Где-то там, в российской глубинке, затерялся призрак из 70-х, наследник десяти миллионов долларов, являвшийся частью большого плана Малкольма и Малькова-старшего.
   Мартынов должен был найти Артура, передать ему три миллиона долларов и вернуть из французского банка семь, – для мистера Малкольма. Дельце, конечно, мутное, однако не самое мутное из тех, что предлагал Мартынову для выполнения президент «Хэммет Старс». За работу исполнитель должен был получить сто пятьдесят тысяч, и дело бы выгорело, оно обязательно выгорело бы! – если бы Малкольм не решил устранить Мартынова, как главного теперь владельца тайны о десяти миллионах.
   Все в плане Стива сначала перепуталось, потом накрылись главные составляющие, а после и сам план рухнул, как карточный домик. Стиву Малкольму не нужно было мешать Мартынову жить… Это была ошибка, error. Стив поставил много вопросов, которые пока оставались без ответов.
   И теперь он, Мартынов, возвращался в Нью-Йорк, чтобы ответы эти найти. Его можно было спросить прямо сейчас, пока он не добрался до Десятой авеню, до офиса «Хэммет Старс»: Зачем ты следуешь туда, парень, имея на счету те самые десять миллионов, что перевел со счета французского банка на депозитный счет?
   Но спрашивать пришлось бы на английском языке, и думать над ответом пришлось бы тоже по-английски, потому что русский человек, особенно из тех, кто побывал в России за решеткой, таких вопросов задавать не станет. Тот, кто поставил проблему, должен обосновать её необходимость – так звучит ответ на вопрос непосвященных.
   Крутнув руль, Андрей выехал из центральной части Манхэттена.
   А если размышлять проще, то мне просто хочется жить, подумал он. Как говорится, чтобы получить ордер на жизнь вечером, утром нужно ехать на приготовления к собственным похоронам.
   А где-то там работы идут полным ходом, усмехнулся он про себя, человек десять рюшами гроб обивают, не меньше…
   Снова оказавшись в Манхэттене, он смотрел из окна машины по сторонам и вспоминал, как пять лет назад он начал знакомство с этим городом.
   По требованию зятя Малкольма Флеммера он посещал уроки английского и начальную школу для эмигрантов, в которой преподавались предметы, которые так необходимы дикарям, приехавшим в сей процветающий рай из одичалых мест. На первом же уроке от учителя Эдвардса, седого негра, работавшего в школе в качестве отбывания наказания за сопротивление полицейским в нетрезвом виде, Мартынов узнал, что город официально называется City of New York, а в простонародье – Большое Яблоко. Нью-Йорк является не только одним из самых больших городов США, но и самым важным экономическим, политическим, торгово-финансовым, научным и культурным центром США, – говорил Эдвардс, по лицу которого нетрудно было догадаться, насколько велико его отвращение к русскому, чеху, ямайцу и всем остальным, кому по приговору суда он вынужден объяснять прописные истины.
   – В Нью-Йорке находятся сотни музеев мирового значения, галерей, театров, благодаря которым Нью-Йорк называют столицей культурного и развлекательного центра западного мира, – говорил мистер Эдвардс, и от него попахивало виски. – В настоящий момент в Нью-Йорке проживает свыше 8 миллионов человек на площади 309 квадратной мили…
   – В 2000 году валовый внутренний продукт большого Нью-Йорка составил 488, 8 миллиардов долларов, – говорил Эдвард, и Мартынов не понимал, зачем ему рассказывают все эти глупые вещи. Ответ нашелся позже, когда Эдвардс, чувствуя неприязнь русского, хрипло сообщил: – Для сравнения, ВВП во всей России в 2000 году был 433 миллиарда долларов… Нью-Йорк является одним из трех городов мирового значения, два других: Лондон и Токио. Именно здесь размещен главный офис Организации Объединенных Наций, работающий в Манхэттене с 1951 года…
   Мартынов слушал, записывал и запоминал.
   Выяснилось, что Нью-Йорк находится в сердце штата Нью-Йорк, в котором проживают более 22 миллионов человек. Город делится на пять районов: Бруклин, Бронкс, Манхэттен, Квинс и Стейтен Айленд, каждый из которых мог бы в принципе быть отдельным городом. Особенно Бруклин, с населением в 2, 5 миллиона человек…
   Вырулив на Пятую авеню, Мартынов невольно улыбнулся.
   Воспоминания прихлынули, как артериальное давление. С этим городом, особенно с главной частью его – Манхэттеном, Мартынова связывали самые лучшие воспоминания. Тут он научился зарабатывать и быть независимым. Во всех остальных районах Большого Яблока он выживал и только изучал азы независимости. Причина такого удивительного несоответствия крылась, по-видимому, в том, что большая часть населения города – иммигранты из 180 стран мира. Недаром Нью-Йорк называют «Столицей Мира»! В 2003 году Нью-Йорк попал в десятку самых безопасных городов США, а тогда, в 2000 году, всё было далеко не так безоблачно.
   Флеммер помог Мартынову приобрести новенький «Мустанг», но тут Мартынов совершил ошибку, которую совершает каждый, кто начинает передвигаться по городу не под землей, а по его дорогам. Там, в зашарканных вагонах метрополитена, он даже с закрытыми глазами знал, в какую сторону можно ехать, а в какую – нет, ни при каких обстоятельствах. Заездившись в первый же день на первой своей личной машине, Мартынов вдруг с удивлением обнаружил, что катит не по сияющим огнями улицам с домами, крыши которых расположены высоко под облаками, а мимо разукрашенных граффити бетонных стен и завешанных грязным бельем хибар. Через десять минут, попытавшись выяснить, где он находится, Мартынов получил от первого встречного бейсбольной битой по ветровому стеклу и понял, что звание мастера спорта СССР по боксу в этом районе не работает. Так Андрей познакомился с местечком Cross Bronx Expressway в Бронксе.
   Через час Флеммер, смеясь, скажет ему:
   – Ты бы ещё в Гарлем заехал и попросил местных гидов показать тебе достопримечательности! Там, вообще, английской речи не услышишь!
   Любые знания приходят постепенно, и через месяц Мартынов догадался, почему с лица учителя Эдвардса, когда тот рассказывал о гостеприимности Нью-Йорка, не сходила ядовитая, как мышьяк, улыбка. Помимо Бронкса и Гарлема, в Нью-Йорке, благодаря его космополитичности и, как утверждают социологи, равноправию наций, есть ещё целый список мест, куда без автомата и телохранителей лучше не соваться. Например, Центральный Парк, точнее – северная часть его. Каждый день в этой «зоне отдыха» случаются ограбления, изнасилования и убийства, и, по неписаному закону, гражданам, не входящим в банды Нью-Йорка, после 5-ти вечера вход в эту зону заказан.
   Через полгода Мартынов выучил все правила проживания в Большом Яблоке и прочно обосновался в Манхэттене. Жизнь здесь стоила дорого в смысле трат на содержание жилья и услуг, однако в некоторой степени гарантировалась жизнь, что для Мартынова тогда имело решающее значение…
   И вот сейчас он ехал и смотрел на Манхэттен через свободное от стекла окно. Что-то у него случилось в этом городе, чего-то не произошло, однако кто знает – не окажись он в нем, и встретил бы он Машу и мальчишку? Эти двое не выходили у него из головы всё то время, когда он пытался убедить себя в необходимости на несколько часов отвлечься, чтобы думать о главном.
   Офис, который Мартынов решил посетить в первую очередь, располагался на одной из самых известных улиц города – Десятой авеню, в западной части Манхэттена. Небоскреб, возвышающийся на её пересечении с 13-й стрит, был одним из 48-ми известных нью-йоркских небоскребов. Он же на этой улице – единственный.
   Наклонившись к стеклу, Андрей вгляделся в знакомые очертания пикообразной крыши и, снова вспомнив первого учителя, рассмеялся.
   – Вот вам, гансы, несколько истин, – говорил алкоголик Эдвардс, называвший всех выходцев из Европы почему-то «Гансами», – которые следует запомнить на первое время! В Нью-Йорке 48 небоскребов, и 16 из них находятся на Avenue of Americas, – это первое. Второе: небоскреб «Эм-пайр Стэйт Билдинг», о котором все вы слышали, но никогда не видели, имеет 102 этажа, построен в 1931 году за 16 месяцев и имеет в высоту 1252 фута. 381 метр – по-вашему… И, наконец. Третье! – не спрашивайте в США, что такое «куриные окорочка», fuck you!.. Здесь никто не имеет об этом представления!..
   Больше всего из истории Соединенных Штатов учитель Эдвардс не любил временной промежуток с 1919 года по 1932. Об эпохе «сухого закона» он рассказывал всегда неохотно и чаще, чем обычно, уходил из класса на «one minute», возвращаясь всякий раз повеселевшим и румяным. Этот румянец пробивался сквозь лиловые щеки и свидетельствовал о том, насколько учитель Эдвардс склонен к перемене настроения.
   Однако хватит о не имеющем отношения к нашему повествованию Джозефе Эдвардсе, пора забыть его и заняться прибывшим в офис на 10-ю авеню его русским учеником. И следует поспешить, поскольку «Форд» ученика уже скучает на парковке перед небоскребом, а его временный хозяин, Андрей Мартынов, он же – Эндрю Мартенсон, поднимается по крутым ступеням к зеркальным дверям, рядом с которыми пришпилена бронзовая табличка со следами недавней чистки. Солнечные блики не мешали прочитать то, что было на ней выдавлено.
   НАММЕТТ STARS. SPORTS BARGAIN

Часть первая
БЕЛАЯ КОШКА, ЧЁРНЫЙ КОП

Глава 1
ГЕНЕРАЛЬНАЯ УБОРКА. ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

   Ни у кого не вызвало удивления появление Мартынова на первом этаже тридцатипятиэтажного здания. Охрана служила не Малкольму, а столь многим, что упомнить проблемы каждого просто невозможно. Тем не менее, его узнали, и детина негр, коротко кивнув ему, улыбнулся, как Старсму знакомому. Как-то раз на Джорджа наехала братва из Queens, и Мартенсон был свидетелем, как в Америке нарушается главный принцип «не лезь на чужую территорию». Если бы в Москву или тот же Новосибирск прибыл отряд отморозков из Твери и принялся бы наводить порядок с местными должниками, он был бы нещадно бит и загнан в долги. Здесь же все выглядело нормально: из Бронкса прибыли люди и стали колбасить негра за то, что тот потянул у кого-то из их знакомых деваху. Били Джорджа в закоулке той самой легендарной 10-й авеню. Мартынов, который днем был свидетелем разговора в холле охранника с троицей приезжих, а потом заметил, как Джордж уходит после смены домой с трагическим выражением лица, усмехнулся и последовал за ним. Ему почему-то захотелось помочь парню, говорившему ему все время «мистер» и улыбавшемуся, как продюсер.
   У самого въезда в порт Джордж остановил свой старенький «Мустанг» и вышел. Мартынов с незажженными фарами остановился метрах в ста за спиной охранника. Когда началась вся эта битва и Джорджа стали бить больно и всерьез, Мартенсон вывалился из машины и не спеша приблизился.
   Пару раз пришлось выстрелить: один раз вверх, второй раз под ноги губастому белому, который, если покрасить его в лиловый цвет, невероятно напоминал бы жителя Судана. Джордж был отбит, приезжим растолковано, что в следующий раз стрельба будет вестись прицельная и частая. С тех пор Джордж называл Мартынова только «мистер Эндрю» и за то время, пока тот проходил мимо его огромного стола в холле, успевал рассказать все новости, произошедшие за ночь в здании. Где пробежала крыса, на каком этаже прорвало трубу, и сколько Айс выиграл в покер у Картера.
   На этот раз Джордж шепнул Мартынову, что месяц назад Малкольм сменил лицо и задницу своего холла. При этом Джордж знал наверняка, что человек, которому он до сих пор остался должен, его поймет.
   Главный штаб «Хэммет Старс» находился в Лас-Вегасе. Это неудивительно, поскольку именно там проводятся почти все рейтинговые коммерческие бои. Однако в конце восьмидесятых Нью-Йорк громко заявил о своем праве участвовать в шоу, и несколько лучших боксерских арен города подтвердили свою готовность организовать поединки на уровне Вегаса. После этого быстро ориентирующийся в обстановке Малкольм выкупил пятнадцать последних этажей в доме на пересечении уже упомянутых улиц. Если бы бои стали проводиться на острове Ньюфаундленд, дом Малкольма стоял бы там, если бы профи долбили друг друга в тюрьме Алькатрас, Малкольм для обустройства своего офиса выкупил бы все верхние камеры. Босс Андрея Мартынова никогда не останавливался на достигнутом, он строго следил за изменениями пульса жизни.
   В этом доме на пересечении 10-й авеню и 13-й стрит находилось не менее пятнадцати организаций. Дом принадлежал кому-то из членов адвокатской семьи Лоуренсов, и хозяин, не найдя ему лучшего применения, сдал дом в аренду мелким и средним бизнесменам. Доход ему поступал немалый, меньше, конечно, если бы такой дом стоял на Уолл-стрит, но по сравнению с тем же Бронксом арендаторы платили просто сумасшедшие деньги. Дом был отдан в аренду с правом реконструкций, не требующих утверждений в архитектурном комитете. Это здание было возведено перед самой Великой депрессией, когда экономика ещё цвела и обещала много. Потом, когда грянул кризис, Лоуренсы кое-как держались на плаву, однако недвижимость не продавали. И сейчас здание являлось наглядным примером того, как вдумчивая политика приносит многие плоды.
   На первых двадцати этажах располагались какие-то торговые фирмы, общественный комитет по вопросам нравственности, строительные организации подрядчиков, профсоюз докеров, издательство «Новый Амстердам» и ещё с десяток организаций, ничем друг с другом не связанных, но жаждущих иметь штаб-квартиру в Манхэттене.
   Пятнадцать последних этажей занимала та самая контора, куда сейчас поднимался на лифте Эндрю Мартенсон. Лифт давно хотели заменить на скоростной, имеющий эпатажный дизайн, но Малкольм восстал, заявив о том, что эта сетчатая кабина и монотонный гул тросов напоминает ему босоногое детство, когда он нищим мальчишкой считал за удачу прокатиться в лифте. Мартынов знал, что босс его беззастенчиво лжет. У Малкольма никогда не было босоногого детства. Его предки Мак-Кольмы, перебравшиеся через океан и обустроившиеся в Новом Амстердаме, родом были из Ирландии. Их погнала в столь далекий путь не нужда, а уголовный гон правительства. Намышковав на родине немалые средства и превратив их в золото и камни, предки «босоногого» Малкольма перевезли их в только что обосновавшееся поселение и с успехом вложили в дело в виде инвестиций. В дальнейшем род президента «Хэммет Старс» также не бедствовал, а процветал. В конце 19-го столетия самый предприимчивый из Мак-Кольмов сменил фамилию на более благозвучную Малкольм, и нынешний представитель династии с рождения не знал ни голода, ни холода, ни босоногого детства.
   Выйдя из лифта в просторный холл на тридцать третьем этаже, где располагался кабинет Стива Малкольма, и где обычно сидела за огромным, как озеро, дубовым столом, его секретарша «на доверии» Сондра, Мартынов осмотрелся и быстро оценил обстановку.
   Вместо Сондры в кресле точила ногти другая, не менее соблазнительная красотка. Значит, Сондры на работе нынче нет. Из охраны Мартынова встретили у лифта двое в форме, и в лицо он знал только одного. За время его отсутствия в Нью-Йорке, изменилось многое. Малкольм не состоял в обществе любителей менять штат без видимых причин, и это тоже подразумевало кое-какие перемены. Андрей готов был поклясться в том, что Малкольма нет в офисе, по ряду признаков. Во-первых, двери на этаже закрыты, чего никогда не было, когда босс находился в офисе. Во-вторых, заперта и его дверь. А ведь Малькольм являлся сторонником американских традиций демократичных отношений между боссом и подчиненными, при которых вторые могут называть первого на «ты» и закидывать ноги на его стол. Мартынов же все это презирал и считал лживыми ценностями. Идея распахивания всех дверей в рабочее время, когда подчиненный и начальник могут прийти друг к другу и что-то сказать без препятствий, Андрея забавляла. Он всегда с иронией наблюдал за тем, как вся эта компания, стараясь походить на настоящее американское общество, играет в игру «Мы – самые лучшие в мире». Сначала Андрей полагал, что это, и в самом деле, игра. Есть и в России такие коммерческие структуры, где шефом устанавливаются правила, и эти правила неукоснительно соблюдаются средним и низшим звеном. Например, утренние сборы, при которых вся кодла поет гимны в честь процветания компании и хлопает друг другу в ладоши. Но потом он сообразил, что ошибался. Американцы не играют. Это их ритм жизни, их правила.
   Но сегодня что-то в этих правилах сломалось, они дезактивировались, и Мартенсон понимал, почему.
   Малкольма нет. Нет и Флеммера, зятя его блядовитого. Нет никого, кто мог бы вести с ним разговор, при котором обе стороны будут понимать, о чем говорят. Сейчас в офисе находятся люди либо незнакомые ему, либо известные, но не могущие по существу сказать ни слова. Как, например, этот охранник Кеннет, который улыбается ему, и делает это искренне. Он даже не знает, что сейчас с Мартенсоном опасно не только обмениваться улыбками, но и просто смотреть в его сторону.
   – Привет, Эндрю, как дела?
   Вот ещё одно правило американской игры, которое Андрея сначала забавляло, а потом стало раздражать. Кеннет, придурок ты искренний и добрый, разве я скажу тебе, как у меня дела? Дела, прямо можно сказать, херовые, но зачем об этом спрашивать? Американцу на этот вопрос нужно отвечать сразу и с ослепительной улыбкой:
   – Excellent!
   Кеннет согласно кивнул и кивнул напарнику, который только сейчас сообразил, что прибыл «свой».
   Идя по мраморному полу холла к озеру, в котором тонула секретарша, Мартынов гонял во рту спичку – настоящую, русскую, деревянную! – и размышлял, как правильно задать вопрос. Клон Сондры был, по-видимому, настолько же туп, насколько изощрен в сексе. Другой на берегу этого озера не могло оказаться априори. Малкольм набирал сотрудников, четко формулируя их обязательные черты характера и уровень IQ применительно к каждой должности. Охрана: спортсмены без царя в голове и вредных привычек. Секретари: без царя в голове, склонность к проституции, знание ПК, хроническое тупоумие, масса вредных привычек.
   – Здравствуй, – Мартынов посмотрел на бейдж, который должен был крепиться к одежде на груди, но по причине отсутствия оной на этом участке женского тела, был прикреплен к выдвинутому в сторону посетителей абажуру настольной лампы. – Чёрт побери… Сандра.
   Для Мартынова открылся ещё один принцип подбора секретарей в офис «Хэммет Старс».
   Несмотря на то, что ругательство было произнесено на русском, секретарше это не понравилось. Она оторвалась от процесса заточки ногтей и посмотрела на посетителя так, как смотрят путаны 10-й авеню на вернувшихся из Персидского залива боцманов 9-го флота США, требующих минета бесплатно и прямо посреди улицы.
   – Мистера Малкольма нет, – сказала она, опустив презрительный взгляд.
   – А я разве говорил, что прибыл к Стиву? – усмехнулся Мартынов.
   Через пару секунд Сандра (почти Сондра), соизволила оторвать взгляд от кутикулы на указательном пальце. Мартынов не удивился бы, если бы узнал, что сейчас перед ним именно Сондра. Уже после второй пластической операции, по капризу Малкольма изменившей форму носа, цвет глаз и размер подбородка, он ни в чем не был уверен относительно внешности секретарши этого офиса. Первой операцией, на которую Сондра пошла без колебаний, было введение имплантантов в грудь и увеличение размера губ, то есть, использование тех же имплантантов. Барби гигантских размеров. Оглянувшись, Андрей увидел лицо улыбающегося Кеннета. У всех американцев вдоль носа складки от постоянных улыбок по любому случаю.
   – Крошка, – с улыбкой имбецила Мартынов постучал пальцами по другому берегу озера, сейчас ты оторвешь свою восхитительную задницу от кресла и проводишь меня в мой кабинет.
   В глазах секретарши появилась тревога, но реле соображения включено ещё не было.
   Обойдя стол, Мартынов выкатил уже не на шутку испуганную Сандру из-за стола, упер в сиденье её кресла ногу и с силой толкнул вдоль бесконечного коридора. Сандра взвизгнула. Каждый раз, когда её вращающееся кресло оборачивалось в сторону Кеннета и его напарника, её безумные глаза спрашивали: «Быть может, вы мне объясните?..» Но кресло стремительно укатывалось все дальше, и вскоре лиц было не разобрать.
   Напарник Кеннета понимающе кивнул, когда Кеннет остановил его за рукав и с бледным лицом что-то прошептал на ухо. Наверное, он говорил: «Я могу рассказать тебе случай, когда этот сумасшедший русский избил троих охранников на входе, отказавшихся его узнать».
   Сандру пришлось прокатывать ещё два раза: кабинет Эндрю Мартенсона, советника мистера Малкольма по вопросам внешних связей, находился в конце коридора. Пребывающая в состоянии делириума красотка даже не пыталась встать с кресла, она была шокирована новым для неё обращением и сидела, вцепившись ногтями в подлокотники кресла.
   – Девочка, я потерял ключ, – сказал Мартынов. – У тебя, случайно, нет ключа от моего кабинета? Нет?.. Не успела взять? Кеннет! – не глядя в сторону холла, прокричал Мартынов: – Ключ!
   Сандра с ужасом наблюдала, как доселе степенный и важный Кеннет несется по коридору с подобострастной улыбкой на устах.
   – Кажется, ты должен позвонить Малкольму и сообщить, что я прибыл, – напомнил, ковыряясь в замочной скважине, Андрей. – Только не говори, что я ошибся, я никогда не ошибаюсь. Тебе было велено сообщить сразу, как только Мартенсон появится на 10-й авеню.
   Кеннет замялся. Утвердительный ответ подразумевал, что он знает номер телефона, по которому следует звонить. Раз так, Мартенсон вытрясет его в обязательном порядке. Угроза увольнения нависла над охранником, и Мартынов решил прийти ему на помощь.
   – Мне не нужно знать, какой номер ты наберешь. Просто позвони. А мы с девочкой тем временем займемся приятными делами.
   О том, что такое «приятные дела», Сандра имела достаточно ясное представление, поэтому её ужас сменился изумлением, когда кошмарный тип, о существовании которого она не была поставлена в известность, вдруг приказал ей принести ведро воды и тряпку. Пытаясь сообразить, зачем извращенцу при этом нужны ведро с водой и тряпка, секретарша выскочила из его кабинета и помчалась в хозблок. Через несколько минут она вернулась со страхом в глазах и дрожью в коленях. Он, наверное, хочет иметь секс с уборщицей, пронеслось в её голове. Он хочет, чтобы я начала мыть пол, а в это время он приблизится сзади… Боже мой, мистер Малкольм должен мне за это доплатить…
   – Приступай, – услышала она подтверждение и, макнув тряпку в ведро, наклонилась.
   Кажется, этот кабинет никто не убирал с того момента, как Андрей покинул его два месяца назад. Цветы он не любил, поэтому горшков в его помещении не было, и определить, заходил ли кто к нему хотя бы под предлогом полить фикус не представлялось возможным. На полках и стеллажах – мохнатая пыль, такая же – на полу, окна заперты и шторы задернуты. Раздвинув их, он впустил в кабинет слабый шум проезжающих по 10-й авеню машин, доносящийся снизу, и выдвинул ящики стола.
   – Сэр, – услышал он откуда-то сбоку, – вы кто?..
   – Мой, красавица, мой. Как закончишь с полом, сбегаешь за тряпкой и вытрешь пыль с мебели. И ещё меня раздражает этот аквариум… Неужели нельзя было кормить скалярий? А если они сдохли от голода, то неужели нельзя было их выбросить? Мои скалярии… Здесь все дохнет. Здесь нет ничего, что поддерживало бы жизнь… Что ты стоишь?
   Смутные сомнения стали закрадываться в душу секретарши. Образ извращенца стал меняться на образ сумасшедшего.
   – Что ты так смотришь на меня, прелесть моя? Что утверждено в параграфе тридцать восьмом инструкции должностным лицам компании? Кто осуществляет функции по контролю за уборщицами «Хэммет Старс»?
   Сандра выпрямилась и заметно покраснела. Мысль о сексе с этим человеком из ужасной стала превращаться в интересную. Так с ней ещё никто не поступал. С американками так не поступают. Обычно за подобные промахи их штрафуют.
   – Я думала…
   – Известно, что ты думала, не сообщай мне об этом. Переходить дорогу мистеру Малкольму я собираюсь на другом перекрестке.
   Через десять минут кабинет Мартынова сиял чистотой и пах «Ванишем». К окончанию уборки появился Кеннет, сообщил, что ему не удается дозвониться по указанному адресу, и предложил Мартенсону позвонить самому.
   Мартынов расхохотался. Малкольма не учат ни время, ни происходящие в нем события. Он прет как бык, уверенный в том, что поступает правильно. Отсутствие Вайса, которое можно объяснить только его смертью, отсутствие его людей, пытавшихся убрать Мартынова в Новосибирской гостинице, ирландского выходца ничему не научили. Он по-прежнему считает Мартынова идиотом, которого можно купить на дешевый трюк. Конечно, Кеннет дозвонился. Конечно, сюда уже мчится, если уже не примчалась, бригада спецов из службы безопасности Малкольма. И, конечно, добрый Кеннет сейчас пытается втюхать Мартынову номер несуществующего телефона. Или тот, по которому в дальнейшем можно будет периодически засекать местонахождение опасного для «Хэммет Старс» Мартенсона.
   – Возьми это зеркало, – приказал, не вставая из кресла, Андрей и кивнул на огромный витраж в углу кабинета. – Вынеси его в коридор и поставь углом к стене.
   Сандра, увлеченная происходящим, присела на стул и с интересом наблюдала за тем, как мистер Мартенсон, закинув ноги на стол, руководит действиями охранника. Вскоре ей стало понятно, что тот велит установить витраж таким образом, чтобы, развалясь в кресле, можно было смотреть в стену коридора и видеть то, что происходит в холле у её стола.
   Когда Кеннет убрался, Андрей разглядел девушку. Невероятно стройная, шея чуть тонка, но женщину это никогда не портит. Короткая юбочка. Крепкая, большая грудь под полупрозрачным шелком блузки. И лицо правильной формы, с выразительными глазами и пухлыми губками, делающими её похожей на Анджелину Джоли. Малкольм умеет подбирать секретарей.
   – Почему ты не уходишь? – без удивления поинтересовался Мартынов. – По моим расчетам, я только что нажил кровного врага. Точно также три года назад я поступил с твоей сменщицей, и с тех пор она ненавидит меня и в своих несбыточных мечтах каждый день стреляет мне из кольта в лицо.
   – Я не ухожу, потому что до сих пор в шоке. Ваши объяснения логичны, хотя и ужасны. Но… но в моих смутных воспоминаниях вы стали катать меня по коридору до того, как поняли, что ваш кабинет не прибран…
   Мартынов встал, направился к шкафу и вынул из него что-то похожее на огромный огнетушитель. Весу в нем было не менее десяти килограммов, однако вместо распылителя и чеки с одной стороны цилиндра виднелся лишь мощный карабин, а с другой – металлическая петля. Закрепленная на тонкой, но, кажется, очень прочной веревке.
   – Сандра, – тихо заговорил Мартынов, выглядывая в окно и выискивая что-то под подоконником, – я понял, что кабинет не прибран, потому что знаю всех секретарш, служивших здесь и получавших заработную плату больше, чем нью-йоркский полицейский.
   Найдя то, что искал, Мартынов дотянулся рукой до стального крюка, вбитого в стену и явно не предусмотренного архитектурой здания. Соединив цилиндр со стеной снаружи, он уложил странное приспособление на подоконник и вернулся в кресло.
   – Они заняты лишь реализацией больных фантазий босса компании, поддерживающего свой сексуальный статус использованием штатных сотрудниц не по назначению. Мистер Малкольм чрезвычайно мнителен, ему кажется, что Старссть начинается непременно с полового бессилия. Он полагает, что длительность жизни напрямую зависит от его способностей удовлетворять женщину. Между тем Старссть его наступила давно, и первое, что было ею поражено, это мозг мистера Малкольма. Я не слишком сложно изъясняюсь?..
   – Я закончила полный курс John Jay College, так что можете продолжать, – невозмутимо парировала собеседница и смахнула челку со лба. – Кстати, Малкольм ещё ни разу не предлагал мне постель.
   – Это недоразумение обусловлено двумя причинами. Во-первых, новеньким секретаршам он предлагает место не в постели, а под его рабочим столом. И лишь после того, как убеждается, что нашел то, что нужно, организовывает поездки на квартиры, которые снимает специально для этих мероприятий. Но есть причина, которая ему сейчас мешает заниматься любимым делом.
   – И что же это за причина? – Я.
   – Вы? Каким образом? – Сандра улыбнулась. Кажется, шок миновал, и теперь Мартынов с удивлением обнаруживал для себя, что разговаривает не с манекеном для любовных утех, а с нормальным человеком. К тому же, очень красивым человеком.
   Через распахнутую дверь он бросил взгляд на стену коридора. В огромном зеркале крошечные Кеннет с напарником о чем-то мило болтали.
   – Давайте, Сандра, я попробую угадать, – незаметно для самого себя Мартенсон перешел на уважительную форму общения. – Вы здесь месяц, насколько я понял из разговора с охраной на первом этаже. Все эти дни вы наблюдаете за процессом, который не мог не привлечь ваше внимание. Я говорю о поведении босса компании, который день ото дня становится все мрачнее и мрачнее, и настал, наконец, день, когда он стал просто невыносимо резок. С чем это связано, вы понять не можете, однако помощники Малкольма, кажется, в курсе событий. И такое поведение босса их не удивляет. Напротив, они вторят ему и общение с ними также становится все более и более невыносимым. Такое впечатление, что все ждут какой-то беды, причем об истинном её значении знают лишь Малкольм, Флеммер и иже с ними. Я все верно толкую?
   – Удивительно, но всё так, – скривив пухлые губки, бросила Сандра.
   – На самом деле это не удивительно, если знать, что произошло за этот месяц в частности, и за два последних месяца в целом.
   – И что же произошло?
   – У вас настоящая грудь, или резиновая? Сандра порозовела.
   – Меня такой мать родила.
   – Сразу с силиконом?
   – Мистер… как вас?., да, Мартенсон, все, что вы видите перед собой, дело рук природы, а не хирургов. И глаза у меня голубые, и волосы на самом деле золотистые. И ноги от рождения ровные. И грудь настоящая. И задница, и живот, и плечи мною заимствованы от матери и, чтобы полностью удовлетворить ваше любопытство, сообщу, что за те двадцать два года, что я живу на свете, я до сих пор не имела дела с мужчиной, которому позволила бы задержаться в своей постели более, чем на ночь.
   – Вы проститутка?
   – Вы идиот, как и все те, которые вылетают поутру из моей кровати, чтобы никогда больше в ней не оказаться! Здесь полно самцов, умеющих носить костюмы от Brioni за две тысячи долларов, но среди них нет ни одного мужчины. Какая, к примеру, разница для Кеннета, кто вы, если вы оскорбляете женщину? Но он смолчит, как и остальные мерзавцы. И будет рад прыгать, как кенгуру, чтобы принести вам ключ!
   Мартынов посмотрел на девушку с возрастающим интересом. Секретарш, способных делать подобные умозаключения в «Хэммет Старс» он ещё не встречал. Наверное, в период тревог и ненастий Малкольм подошел к замене Сондры поверхностно, лишь из соображений внешних данных.
   – А у вас, видимо, есть мечта? Как и у всякой американской женщины?
   – Разумеется.
   – И что же она очерчивает, мечта ваша? – с любопытством проговорил Мартынов, который только сейчас догадался, чем ему занять время ожидания. – Мужа, умеющего готовить на уикэндах барбекю, фанерный дом на берегу озера с метровой выбеленной оградой, троих детей, Лабрадора и рожи из тыкв на Хеллоуин?
   Девушка с интересом оглядела Мартынова с головы до ног.
   – Кто вы, мистер Мартенсон?
   – Я тот человек, из-за которого служащие «Хэммет Старс» каждый день видят беснующегося босса. Ваша американская мечта явно разнится с мечтой американца Малкольма. Он снова стал бы тем душкой, которым его привыкли видеть, если бы ему предоставили доказательство того, что я мёртв. Но я умирать не хочу, из-за этого и противоречия. Ослиное упрямство вашего босса создает для него новые проблемы, и дело дошло, наконец, до того, что я сам прибыл к нему, чтобы задать пару вопросов.
   – Кто вы? – наталкивая Мартынова на мысль о родстве своих корней с Малкольмом, повторила Сандра.
   Мартынов растер лицо и гаркнул на весь коридор:
   – Кеннет!
   Со злорадной улыбкой рассматривая появившегося в дверном проеме охранника, Сандра перевела взгляд на Андрея.
   – Кеннет, познакомь меня с мисс Сандрой.
   – Мистер Мартенсон, это мисс…
   – Ты неправильно поступаешь, Кеннет, – остановил его Андрей. – Воспитанные люди сначала представляют мужчину женщине.
   Кеннету было все равно. Он понимал, что ему приказано, но не понимал, почему нужно так, а не иначе. Ему было, впрочем, все равно, а потому он начал сначала и без тени смущения.
   – Мисс Сандра, это мистер Мартенсон. Советник мистера Малкольма по внешним связям. «Хэммет Старс» не заключит ни единого контакта, пока его чистоту не проверит мистер Мартенсон. Кеннет замолчал, соображая, видимо, достаточно ли этого для новой сотрудницы. Однако ему разрешили, и он приступил к развернутой характеристике: – Мистер Мартенсон бывший боксер, у себя на родине он был признанным чемпионом. Участвовал в коммерческих боях в Америке, завоевал авторитет в спортивных и коммерческих кругах.
   Кеннет снова замолчал. Получив разрешение приступить к третьему этапу знакомства, опять заговорил:
   – Мистер Мартенсон имеет влияние в… криминальных кругах Нью-Йорка, его имя известно во всех пяти районах города. В «Хэммет Старс», благодаря мистеру Мартенсону, были выведены на чистую воду пять чиновников, занимавшихся растратами и сотрудничеством с…
   – Ну-ну, – поощрил Мартынов.
   – …с ФБР.
   Сандра изумленно посмотрела на Мартынова, который дал знак охраннику удалиться.
   – Вы работаете в грязной компании, Сандра, – дождавшись, когда Кеннет займет место рядом с напарником в конце коридора, бросил он. – В какой-то момент вы показались мне сообразительной и даже милой девочкой, и мне пришло в голову помочь вам выпутаться из беды, которая скоро грянет. Даю вам совершенно бесплатный совет: прямо сейчас, не собирая вещей, возьмите со стола свою сумочку и под банальным предлогом спуститесь вниз. Выйдите из здания и никогда больше сюда не возвращайтесь.
   – Вы… шутите?
   – Нет, не шучу, – лицо Мартынова, обращенное в сторону зеркала, посуровело. – Кажется, я опоздал с советом. Но вы сами хороши. Могли бы о кенгуру сказать сразу, когда я вас катил по коридору.
   Ей нравился этот мужчина. Теперь нравился. И она не понимала, почему так резко изменилось его лицо. Шрамы на нем, до этого момента едва видимые, вдруг побелели, глаза из насмешливых превратились в хищные.
   – Быть может, нам стоит поговорить в другой обстановке? – вставая, Сандра одернула юбку. – На 13-й стрит есть уютное кафе…
   – Нам до него сейчас уже не добраться.
   – Почему? – не на шутку встревоженная этим странным разговором, Сандра зашла за спину Мартынова и посмотрела туда, куда был обращен его взгляд.
   В зеркале, в конце коридора, стояли и разговаривали с Кеннетом и его напарником четверо знакомых ей людей. Они никогда не здоровались с нею и никогда ею не интересовались. Они в сопровождении начальника службы безопасности всегда молча проходили в кабинет Малкольма, спустя час уходили, а через день или два возвращались в том же составе. Как-то раз она не выдержала и спросила о причинах появления этих типов у одной из машинисток, Лоры. Та посмотрела на неё испуганно, словно Сандра интересовалась, сколько раз в неделю её любит муж, и быстро пробормотала: «Тебе лучше не знать». А через неделю, в клубе на 14-й стрит, когда они сошлись уже довольно близко, подвыпившая Лора, держа меж пальцев дымящую сигарету, выдохнула: «Я не знаю, кто эти мальчики, но говорят они на ломаном английском, и приходят в офис только тогда, когда у Старика большие проблемы. Ну, ты понимаешь… по мнению Старика, людей, которые путаются у него под ногами, нужно…» Лора приставила ко лбу Сандры указательный палец, сделала губами: «Пук!» и сдула пепел с сигареты, как с дульного среза револьвера. Выпив ещё один мартини, она хрипло проговорила: «Забудь об этом».

Глава 2
«ЛАТИНОС» КАК ЛЕКАРСТВО ОТ РУССКОЙ МАФИИ

   – Они пришли вас… – она выставила в сторону Мартынова указательный палец, но произнести «пук» не смогла. Губы её одеревенели, пугала её не только перспектива стать свидетелем убийства, но и оказаться рядом с мишенью.
   На Мартенсона этот жест не произвел никакого впечатления. Подняв руки с коленей, он положил на стол револьвер с коротким стволом.
   – Такой же у Кеннета, – пробормотала Сандра. Она почувствовала, что ей становится дурно.
   – Это он и есть, – возразил Мартынов. – Когда-то я зарабатывал этим на хлеб. Я только одного понять не могу, никогда не мог… Как можно не чувствовать, как у тебя из кармана тискают «лопатник» или снимают с пояса килограмм железа… Ты видишь этот шкаф, детка? Сейчас ты быстро запрыгнешь в него и не подашь ни единого звука до тех пор, пока я не позову тебя.
   Заметив, что в голове девушки никаких процессов не происходит, он быстро бросил взгляд в зеркало, встал из кресла и завел Сандру в оборудованный в стене шкаф-купе. Когда-то в нем висели костюмы мистера Мартенсона и всегда можно было найти бутылку хорошего виски. Сейчас там болтались костлявые вешалки, и бар для напитков был пуст.
   Ещё раз выглянув в коридор, он сунул руку в ящик стола. Через несколько секунд тишину в кабинете оглушил треск разматываемого скотча.
   Если зеркало докладывало правду, то троица должна была появиться на пороге кабинета через минуту. Взяв курс в конец коридора благодаря подсказке Кеннета, они уже преодолели треть расстояния. Мартынову было хорошо видно, как, шагая по мраморному полу, все трое вынимают что-то из-за пазух и пояса, проверяют и укладывают обратно. Проверка оружия заняла у «мальчиков по вызову» не более пяти секунд. Каждого из троих Мартынов знал лучше, чем кого-либо в «Хэммет
   Старс». Эти трое латиноамериканцев, выходцы из бедного квартала Queens, морочили голову Мартынову с первого дня его пребывания в должности советника. Пять лет назад, ещё до того момента, как Малкольм оценил в русском крепком парне здравый ум и трезвый рассудок, Андрей находился среди «латиносов» и выполнял столь же грязные поручения, как и они. За пять лет в их карьере ничего не изменилось. Они по-прежнему приезжают, когда нужно вытрясти из должника денег или запугать до смерти. И сам факт того, что после звонка Кеннета для встречи с Мартенсоном прибыли не шишки из «Хэммет Старс», что было бы логично, а трое моральных уродов, наслаждающихся видом вырванных ногтей или отрезанных ушей, свидетельствовал о том, что разговора по душам сейчас не получится.
   Впрочем, на это Мартынов и не рассчитывал. Но где-то в глубине души он все же надеялся, что Малкольм попробует решить вопрос если не цивилизованным, то хотя бы понятным образом. До цивилизации тут далеко, коль скоро Мартынова в России дважды пытались прикончить, но одно только предложение Малкольма принять некоторую часть денег в качестве компенсации за моральный ущерб отбило бы у Мартынова охоту резать всех без разбора.
   В голове Андрея, несмотря на его внешнее спокойствие, кипел вулкан. В голове его стремительно пролетали и укладывались в стопку ленты воспоминаний о попытках Малкольма уничтожить его. Малкольм врал с самого начала. Порукой его замаскированной лжи были суммы, перечисляемые на счет Мартенсона, однако чего стоят сто тысяч долларов, когда речь идет о десяти миллионах? Сейчас уже не было сомнений в том, что Андрей закончил бы свой путь либо сразу по приезде в Нью-Йорк, либо на исторической родине. Его тело уже как минимум три раза должно было всплыть в Гудзоне, в Оби и Яузе. Если бы его не прикончили в Штатах, то умертвили бы в Новосибирске.
   Малкольм совершил ошибку, которая стоила ему теперь головной боли и бессонницы. Ему следовало принять от Мартынова семь миллионов, как и было оговорено, и забыть о трёх. Но жадному ирландцу понадобилось все. И он почему-то решил, что можно вот так запросто забрать деньги и убрать Мартынова. И сейчас получалось, что из тех десяти миллионов, на которые он рассчитывал, он не имеет ни цента. Но ещё более неприятным был факт, что Мартынов жив. И не просто жив, а жив и находится в Нью-Йорке. И не просто так сюда приехал, не для того чтобы с крыши Эмпайр-Стейт-Билдинг на Ман-хэттен поглазеть. Если он и заберется на эту крышу, то только для того, чтобы сбросить с неё грузное тело бывшего работодателя.
   Да, Мартынов, наверное, смог бы притормозить локомотив, позвони ему сейчас Малкольм и извинись. Денег Мартынов, конечно, не взял бы, ему хватит и тех десяти миллионов, что спрятаны на резервном счете и ждут хозяина, но зато объяснил бы в трубку Стиву, что напрасно тот горячится. Им нужно жить в мире и согласии. А так Мартынову никакого смысла нет тайны хранить. Какие тайны?.. Разве Стив Малкольм не понимает, о чем идет речь? Один откровенный визит Мартенсона в ФБР закончится для Малкольма сроком не менее чем в десять лет, а начиная с сегодняшнего дня этот срок может увеличиться как минимум вдесятеро. Мартынов мог вспомнить немало случаев, когда по распоряжению главы «Хэммет Старс» эта троица запросто уничтожала людей. Да и не только они…
   Зря не позвонил Малкольм в кабинет, зря… А ведь Андрей сделал все для того, чтобы Малкольм понял – он в кабинете…
   Если бы Андрей не был уверен в том, что резать сразу его не станут, он придумал бы другой сценарий этой встречи. Но Малкольму нужны десять миллионов, а доступ к ним имеет только его покорный слуга Мартынов. Номер счета и реквизиты банка нужно из покорного слуги вытрясти, а уже потом, бросать его в ванну, засыпать негашеной известью и заливать водой. Через шесть часов можно будет прийти, вынуть пробку и смыть водой то, что осталось от Мартынова. Переход в иную субстанцию посредством извести – любимая шутка этих ребят из Коста-Рики.
   Если бы вопрос стоял только в части устранения ненужного человека, Стив позвонил бы снайперу из Панамы. И тот прошил бы голову Мартынову сразу, как только нога его ступила на бетон аэропорта имени Кеннеди.
   Андрей, следуя из аэропорта на такси с Машей, смотрел не на красоты американского образа жизни, а назад. Объемные зеркала старенького «Меркурий»-такси с индийцем за рулем позволяли видеть все, что происходило сзади. Две машины, черный «Кадиллак» и серый «Бьюик», сменяя друг друга, катились вслед за таксомоторным «Фордом», словно привязанные резиновыми бинтами. То удаляясь, то приближаясь, они точь-в-точь повторяли маршрут Мартынова, и не свернули даже тогда, когда он, прежде чем добраться до Hilton, приказал индусу прокатиться по кольцу радиусом в два километра.
   Если бы Мартынова хотели убить, уже бы убили. Конечно, трое отморозков приехали не для того, чтобы полузгать с Мартыновым фисташки, но убивать сразу не станут. Им нужен банк и счет. Им нужен полный доступ к деньгам Малькова-старшего.

Глава 3
ЭПИЗОД 3: АТАКА КЛОУНОВ

   Они вошли, и первое, чем занялись, это осмотром помещения и его хозяина. Старший из них, Бронко (Мартынов так и не узнал никогда, кличка то была, или имя), посмотрел на Mapтынова отмороженным взглядом. Глаза, в которых застыли души не менее двух десятков людей, глядели на Андрея поверх пятнадцатизаряд-ной «беретты», как софиты разбомбленного театра. Надо полагать, Бронко контролировал Мартынова, пока двое его соратников убеждались в отсутствии в кабинете посторонних и оружия.
   Ничего и никого не нашли.
   Мартынов видел, что больше всего им хочется подойти к самому уважаемому человеку в «Хэммет Старс», врезать ему по дыне и примотать скотчем к креслу. А потом вытащить из карманов отвертки, кусачки, спицы и прочую хрень, что они носят с собой на деловые встречи, и приступить к оной без промедления. Однако взять и просто так приблизиться к Мартенсону, который не убирал ног со стола и наблюдал за событиями с ледяным спокойствием, было страшно. Память о том пубертатном периоде, когда в низовом звене устанавливалась негласная иерархия, в головах этих псов была бессмертна. В стае рано или поздно наступают моменты, когда стремление выяснить «альфа-существо» преобладает над всеми остальными проблемами. Стая не может жить без вожака, и тот коллектив, в котором Мартынов оказался, прижившись в «Хэммет Старс», от стаи ничем не отличался.
   Первым, что совершенно логично, под руку мастера спорта СССР по боксу в тяжелой категории попал именно Бронко. Решив воспитать русского сразу и навсегда, он затеял с ним свару по поводу пропавших из его кармана в раздевалке спортивного клуба десяти долларов. Мартынов за свою жизнь взял немало чужих денег, он не отрицал этого и потом, когда шло разбирательство над телом едва живого Бронко. Но он никогда не брал там, где жил, и у тех, с кем делал одно дело. Ему предъявили «крысу», а это обвинение нужно либо снимать неоспоримым доказательством того, что десять баксов взял другой, либо оттирать кровью того, кто предъявляет. В любом из двух случаев обвиняемый будет прав, что в России, что в Америке.
   Мартынов не колебался перед выбором. Организация следствия всегда претила его взглядам на жизнь и казалась самым неразумным решением проблемы.
   Бронко почувствовал себя нехорошо сразу после поставленной двойки в челюсть и правый бок. Уже хватая ртом кислород, который не хотела воспринимать поврежденная печень, он пытался вынуть что-то из кармана, но ещё одна двойка размазала по его лицу нос и едва не проломила грудину. Точкой в разговоре был хороший свинг, окончательно выбивший из латиноамериканца остатки сознания. Бронко не видел и не слышал, как над его телом шел крупный разговор. Крупный. Но не глобальный. О каком глобализме может идти речь, если вожак стаи валяется на полу, как собака, а русский говорит: «Перестилаем крышу, братва. Пики нынче не в ходу, за козыря нынче черви». Ничего из сказанного толпе в восемь человек понятно не было, однако они совершенно ясно поняли другое: в низовом, бойцовском звене «Хэммет Старс» появился новый лидер. Мартынов находился на этом положении ещё полтора года, пока, наконец, его не приметил Флеммер и не шепнул о находке Малкольму.
   И вот сейчас простой латинский парень Брон-ко, рожденный от гватемальской проститутки и матроса США, стоял перед Мартыновым и сопел через свой, так и не выпрямленный толком нос. Больше всего ему хотелось перерезать Мартынову горло, но задача была иной. За невыполнение её Бронко грозило то же самое, что он сейчас с вдохновением обдумывал в отношении Мартенсона.
   Его шестерки покружили по кабинету, обнаружили, что руки советника пусты, карманы не выдают присутствия тяжелого и острого, и встали по обе стороны от стола.
   – Как погода в Кесангенальго, Бронислав?
   – Светит солнце, – с комичным акцентом произнес тот. Его говор на английском с гватемальским акцентом был очень похож на говор на русском армянина на рынке.
   – Чему ты смеешься, Мартенсон? – прохрюкал через разломанную носовую перегородку латинос. – Тебе не нужно смеяться. Мы пришли по не очень смешному делу.
   – Разве ты уже ходишь по несмешным делам? Бронко мужественно стерпел обиду и перешел к делу. Говорить долго он не любил, потому что не умел, но оправдывал это тем, что его задача делать дела, а не болтать. Среди людей среднего ума этот недостаток воспринимался как преимущество, и Бронко, дабы предотвращать подозрения относительно своего недалекого ума, первым делом всегда вынимал из кармана пистолет или другое железо, с которым уважаемые люди на встречи не ходят ни в Америке, ни в России.
   – Мистер Малкольм направил тебя в Россию найти деньги и вернуть их. Ты уехал и не вернулся. Значит, ты нашел деньги и решил их украсть. Значит, ты украл их. Это нехорошо. Мистер Малкольм недоволен. Он просит вернуть деньги.
   Мартынов почесал мочку уха и потянулся к карману пиджака. Выставленные в его сторону пистолеты вздрогнули и замерли.
   – Cigarettes, – объяснил Андрей и осторожно вытащил из кармана пачку «Лаки Страйк». Покрутил в зубах сигарету, щелкнул зажигалкой и выдохнул дым в сторону стволов. – Давай-ка помыслим твоими мозгами, амиго… Все японцы – черноволосые. Значит, ты – японец. Все женские японские имена заканчиваются на – ко. Значит, ты – японка, Бронко! Японские женщины ходят в гости к чужим мужчинам либо в сопровождении мужа, либо по вызову. Эти двое не могут быть твоими мужьями, потому что они педики… Значит… Fucking Japan baby! Что нужно гейше в моем офисе?
   Бронко засопел, как паровоз, и сделал шаг в сторону Мартынова. Его спутники поняли, о чем речь, только спустя минуту. И тоже обиделись.
   – Ну-ну, осторожнее, – выставив руку, предупредил Мартынов, – ваши пушки, видимо, заряжены. Скажи мне номер телефона Малкольма, и мы уладим этот конфликт. С тобой разговаривать невозможно, ты идиот.
   – Ты напишешь на бумаге банк и счет, – объяснил Бронко. – Я отнесу бумагу мистеру Малкольму. Ты уедешь в Советский Союз, и конфликт будет улажен.
   – В какой Советский Союз я уеду, дефективный? Какую бумагу ты собрался нести, ты, голова, насаженная на хер?
   – Я очень хочу тебя убить, – признался Бронко, вынимая из кармана что-то похожее на засаленный блокнот и ручку. – Но мистер Малкольм попросил принести ему банк и счет и оставить тебя в покое. Дай банк и счет, Эндрю, я могу не совладать с собой.
   – Хорошо, бери ручку. Ты знаешь, что это такое? – облизав средний палец, Мартынов показал его собеседникам. – Ну, так это просто ерунда по сравнению с тем, что я хочу передать мистеру Малкольму. Рисуй, пока рука не затекла! – и Мартынов, резко выбросив вперед руку, второй рукой ударил по ней так, что она переломилась пополам и устремилась в потолок.
   Бронко с сомнением посмотрел на спутников. Вероятно, в глазах его в этот момент должен был вспыхнуть огонь и приказ ломать потенциального покойника, но такого взгляда у Бронко не получилось. Он посмотрел на спутников, словно хотел им сказать: «Возможно, придется стрелять по коленям».
   – Я не понял, – пробормотал один из них, – он что, назвал нас педиками?
   – Бронко, через полчаса он тебя спросит, что такое «дефективный», – предупредил Мартынов. – А ещё через час – «Что, он нам член показал, что ли?». У тебя хорошая компания. Жаль, не переломал вас четыре года назад, когда была возможность. Утешает лишь то, что в этом случае на вашем месте сейчас стояли бы другие трое потомков гватемальских шлюх и рыболовецкой матросни.
   Первым не выдержал тот, что стоял слева от Мартынова. Стрелять было нельзя, поэтому он перехватил огромную «беретту» за ствол, как топор, и бросился на советника.
   Сообразив, что лучшего момента связать русского может и не представиться, двое оставшихся ринулись на помощь подельнику. Тот, что стоял справа, собирался обежать стол и застать Мартынова врасплох в тот момент, когда на того обрушится рукоять полуторакилограммового пистолета, а Бронко бежал прямо, рассчитывая вскочить на стол и оказаться сверху.
   Быстро сообразив, что к чему, Мартынов скинул ноги, оттолкнулся от пола и стремительно покатился в сторону владельца «топора». Ноги его, выставленные, как таран, врезались в живот бойца Малкольма и отбросили его от стола. Теперь, когда спинка кресла уже не была прижата к стене, Мартенсон выхватил прижатый к ней скотчем револьвер Кеннета и дважды выстрелил в Бронко, уже вскочившего на стол…
   Две пули девятого калибра сдули ублюдка со столешницы. Вслед за ним на пол посыпались канцелярские наборы, в изобилии украшавшие стол и, хрястнув, как сломанный сук, туда же завалилась настольная лампа.
   – Брось!! – прокричал Мартынов, вставая на ноги и держа руку с револьвером в полуметре от головы оставшегося на ногах головореза. Он отвлекся лишь на секунду. В связи с невероятной живучестью инициатора нападения нужно было срочно прострелить ему колено.
   Когда концентрация сгоревшего пороха в кабинете стала невыносимой, Мартынов шагнул вперед и упер горячий дульный срез в переносицу латиноамериканца.
   – Я не знаю, как тебя зовут, амиго, но если ты дернешься, нажму на спуск. А это значит, что мой смертный грех в этой части останется неотмо-ленным. Как же мне просить Господа за смерть твою, если я не знаю твоего имени?
   – Карлос…
   Мартынов отвел взгляд от его лба, чтобы посмотреть на пол. Под подошвами ботинок от Prada расползалась пенящаяся лужа.
   Я правильно нашел слабое звено, подумал Андрей.
   – Жить хочешь? – спросил он.
   Амиго закивал головой, как укушенная слепнем лошадь.
   – Номер телефона Малкольма?
   – С мистером разговаривал только он, – давясь словами, быстро проговорил обмочившийся головорез, – только он… По мобильному телефону… Он в кармане.
   – Ну, так дай мне этот телефон, – попросил Мартынов.
   С трудом согнувшись, латиноамериканец распахнул пиджак Бронко, нашел трубку и протянул Мартынову.
   – Последний номер из списка вызываемых абонентов…
   – Добро пожаловать в жизнь! – и Мартенсон, размахнувшись, опустил рукоятку револьвера на темя последнего из врагов. – Ты ещё жива там, бэби? – любуясь в зеркало тем, как Кеннет лапает себя по всем частям тела в поисках чего-то утраченного, крикнул Андрей в сторону шкафа.
   – Матерь Божья!.. – услышал он в ответ истерический рев. – Я не умру, если выйду?!
   – Только быстрее выходи, детка, – попросил Андрей, видя, что Кеннет лихорадочно нажимает на телефоне кнопки.
   Забросив в карман сигареты, Мартынов вскочил на стол, поднес зажигалку к датчику температуры и чиркнул колесиком…
   Через мгновение помещение превратилось в одну большую душевую кабину…
   Сандра появилась в кабинете с тем выражением на лице, с которым, Ева, наверное, оглядывала Землю после изгнания из рая.
   Лужи крови, лежащие в них тела и грязная ругань переживающего за свое колено бойца вызвали у неё неподдельное недоумение. Слева от стола лежал амбал с мокрыми штанами и разбитым лбом, справа – безмолвный великан с заплетенной в косичку черной бородкой, перед нею – рыдающий и умоляющий пригласить для осмотра его ноги медиков третий боец. «А она говорила – страшные люди…» – произнесла она странную для мистера Мартенсона фразу. Разглядывая хозяина кабинета и пытаясь найти в нем хотя бы одно отверстие от ножа или пули, она тщетно пыталась реконструировать только что произошедшие события. У неё, естественно, не получалось. В её голове не было места для понимания того, как мистер Мартенсон, который был на полголовы ниже любого из присутствующих, мог наломать таких дров.
   – Ты когда-нибудь занималась экстремальными видами спорта? – услышала она не самый простой для себя в этой ситуации вопрос.
   – Дайвингом… немного… – не слыша себя, прошептала она.
   – Подойдет, – качнул головой Мартынов, видя в зеркале, как на помощь первой троице мчится вторая. И этих он знал хорошо, и по этим лицам прохаживался его кулак в пубертатный период… – Представь, что ты без акваланга будешь спускаться в Марианскую впадину.
   Он с ума сошел от вида крови, пришло ей в голову, когда он, словно пушинку, подхватил её на руки и вскочил на подоконник.
   – Какой у тебя вес? – Ч…ЧТО?
   – Вес сколько? Сколько фунтов?
   – Сто сорок… – пряди её золотой челки развевал ветер, она чувствовала под собой бездну. – Мистер Мартенсон, у меня есть хорошие антидепрессанты…
   – Сто сорок… Это пятьдесят шесть килограммов, значит… Спасибо десяти классам советской школы, – присев вместе с ней, он поднял с подоконника тяжелый цилиндр и, поглядывая в зеркало, несколько раз щелкнул какой-то щеколдой. Всё это время Сандра молилась, чтобы он вернулся в кабинет, но не могла даже пошевелиться от ужаса. – Ты не знаешь, что находится на двадцать первом этаже? – спросил он, и Сандра почувствовала, как его руки стальной хваткой сжали её спину и бедра.
   Ветер холодил ей спину и грудь, обтянутые насквозь промокшей блузкой, она смотрела в глаза мистера Мартенсона и не верила, что это все происходит on-line. Есть же какие-то программы… Розыгрыши, приколы…
   – Адвокатская контора «Смит и сыновья»… А что?!
   И она поняла, что её уносит вниз. Первое время ей казалось, что земля притягивает её к себе больше, чем кого-либо другого. Но потом, поняв, что полет проходит в каком-то контролируемом режиме, разжала веки. Это было невероятно. Это было круче, чем в фильме «Человек-Паук»… Это было ярче, чем в «Бэтмене»…
   Мистер Мартенсон держал её за талию одной рукой так, словно хотел раздавить, а второй удерживал в кулаке петлю, которую она видела торчащей из стального цилиндра.
   Выходящая из него, закрепленного у самого подоконника, веревка разматывалась, как паутина паука, и ей впервые в жизни удалось посмотреть на Нью-Йорк с высоты птичьего полета не из кабины внешнего лифта, а вдыхая его воздух без опоры под ногами…
   Это было чудесно… Сандра закрыла глаза и прижалась влажной щекой к плечу мистера Мартенсона… Это был невероятный миг… Это был миг восхищения собой и невероятной близостью с полуволшебником-полубандитом… который закончился так же скоро, как скоро миновал страх, родившийся в её душе…
   От динамического удара, потрясшего её мозг, она открыта глаза и напрягла было ноги, чтобы ступить на асфальт Манхэттена, как вдруг посмотрела вниз и завизжала.
   – Конечная, мисс, – объяснил мистер Мартенсон, оттолкнулся ногами от стены, и Сандра с замиранием в сердце почувствовала, что находится как раз над проезжей частью 10-й авеню…
   Произошло уже столько всего невероятного, не поддающегося объяснению, что девушка решила не углубляться в подробности того, что делает этот мужчина. Качается – пусть качается. Скажет – «прыгаем», значит, она прыгнет. В любом случае, он уже убедил её в том, что делать плохо он ей не собирается. Во-первых, он спрятал её от бандитов, чего мог бы, собственно, и не делать, во-вторых, не оставил её там, когда приближались другие бандиты. Получается, он терял с ней время, вместо того чтобы исчезнуть самому. И вряд ли она упрекнула бы потом его в этом… Ты посмотри, качается… Хотя, признаться, приятно с ним это делать… Как бы то ни было, вряд ли он стал бы дважды подряд спасать её, чтобы потом причинить боль. Он ненормален – это очевидно. Но он чарующе ненормален – а это приятно…
   Мысль её была прервана страшным грохотом.
   Она почувствовала, как мистер Мартенсон удерживает её затылок ладонью, и амплитуда качания уже вовсе не та, что была до этого. В последний момент она вдруг увеличилась вдвое. Только бы не вниз, подумала Сандра и открыла глаза.
   Картина, представшая перед ней, сначала её шокировала, а потом заставила разразиться истерическим смехом.
   Мистер Мартенсон стоял на огромном Т-образном столе, за которым восседали не менее двух дюжин мужчин в невероятно дорогих костюмах. Прямо перед глазами Сандры, на огромной, выкрашенной в защитный цвет стене, красовались метровой величины золотые буквы:
   SMITH & SONS
   По глазам замерших за столом господ было понятно, что повидать им в жизни пришлось многое, но аналогий произошедшему никто из них не находит. Осколки стекла зеркального витража стены, покрывшие весь стол брызгами размером от квадратного сантиметра до квадратного дециметра, лежали поверх бумаг, фирменных бланков, дорогих авторучек и перевернутых письменных приборов. Перед ними стоял мужчина с сединой в висках и очевидным бесом в ребре, в слегка разорванном костюме от Ponti. Он держал на руках симпатичную девушку в коротеньком костюмчике от Escada, и мисс дико хохотала.
   На лицах сыновей адвоката Смита читался ужас. Они понимали, что сделка ценой в 3 миллиона долларов, которую они начали заключать полчаса назад, откладывается, понимали, что за спиной стоявшего перед ними Капитана Америки и его подруги только небо Манхэттена и более ничего. Им, вероятно, хотелось что-то сказать, но они не спешили этого делать в надежде, что первым это скажет кто-то другой.
   Но первым заговорил тот, что держал на руках секретаршу. И заговорил он на странном языке, как и положено пернатым его уровня.
   Verevka, svoloch, korotka…
   Но потом снизошел и до английского:
   – Господа, у меня нет сверкалки, как у агентов в чёрном, но всё-таки прошу вас забыть о случившемся. Сейчас мы уйдем, вы придете в себя, и последнее, что останется в вашей памяти, это чайка, сошедшая с курса над Гудзоном.
   Прохрустев по столу до самого его конца, мужчина спрыгнул, опустил девушку на землю и потянул её за руку к выходу. Через секунду, как он и обещал, о странном происшествии напоминали лишь осколки стекла на полу и столе.
   – Нужно вызвать стекольщиков, здесь ужасный сквозняк, – сказал после долгого молчания председательствующий.
   Трое ворвались в кабинет советника президента «Хэммет Старс», когда тот ещё стоял на подоконнике. Его позиция была уязвима, как никогда, но достать его сразу у оставшейся части банды латиноамериканца Бронко не получилось. Ударивший в лицо кислый запах пороха и крови остановил их на пороге, и ещё пять секунд у них отнял раненый боец, ползущий к ним по полу, как таракан. Он умолял вызвать врачей и волочил раздробленную ногу, оставляя на полу широкий багровый след…
   Выглянув в окно, один из головорезов Малкольма сделал это скорее машинально, чем повинуясь разумному началу. Увидеть с высоты тридцать третьего этажа два размазанных на асфальте тела дело весьма мудреное и требует если не специальной оптики, то хотя бы примитивной фантазии. Ни того, ни другого у бандита не имелось, а потому его нырок косматой головой в распахнутое окно явился фактом очистки совести.
   Однако каково же было его удивление, когда он увидел, что русский, удерживая на руках девку, как Спайдермэн, отталкивается от стены и пытается разбить ногами витраж пятьюдесятью метрами ниже.
   Включив соображение, латинос высунулся ещё ниже и обнаружил стальной альпинистский крюк, вбитый в стену. К нему был пристегнут мощный карабин, удерживающий трущийся о стену и тем привлекший внимание, цилиндр. Если бы он был выкрашен в красный цвет, его запросто можно было спутать с огнетушителем.
   – Что за чёрт?! – воскликнул латинос, с растерянным видом обернувшись к подельникам.
   Эти секунды общего недоумения и спасли жизнь Мартынову и Сандре. В тот момент, когда они разносили в брызги зеркальную стену офиса SMITH&SONS, один из головорезов сорвал с пояса нож, перегнулся и одним движением отсек цилиндр от веревки. Когда Мартенсон произносил свою непонятную фразу о веревке, сетуя на её убогую длину, она просвистела за его спиной, путаясь в клубок, как эфа.
   – Вниз, все вниз!! – скомандовал латинос. – Через две минуты тут будет взвод брандмейстеров!..
   – А как же я?! – возопил обезноженный бандит, разрывая глотку от гнева и боли.
   Не успеть с ним, подумалось сменщику Брон-ко, и он, ничтоже сумняшеся, направил на бывшего соратника пистолет и трижды нажал на спуск. Третий, с мокрыми брюками и разбитой мордой, выразил желание идти своими ногами. Через минуту в кабинете осталось лишь несколько тел, поливаемых сверху тремя душевыми лейками. Вода, оказываясь на полу, смешивалась с кровью, превращала её цвет из черного в розовый и расползалась по всей площади кабинета бывшего советника «Хэммет Старс»…
   Перед тем, как в кабинет зайдет один из пожарных, чтобы понять, что происходит – из окон здания не валит дым, хотя пульт автоматической системы безопасности показывает обратное – сюда вбежит обезумевший Кеннет.
   Ныряя в углы и заглядывая в шкаф, он будет что-то искать и проклинать всё на свете писклявым, вызывающим жалость голосом. Он сделал всё, о чем его просили, он позвонил, сообщил, сдал… Но почему в награду он получает наказание, которое теперь не в силах отменить даже всемогущий мистер Малкольм?..
   Услышав по рации сообщение напарника, он почти зарыдает в голос. Обстановка свидетельствовала о том, что полиция здесь гораздо нужнее, чем пожарные. И нет сомнений, что, в отличие от Кеннета, у детективов будет в десять раз больше времени, чтобы осмотреть кабинет Мартенсона.
   Кеннет выбежит из кабинета и удалится в уборную. Там он будет биться головой о стену и проклинать тот момент, когда, войдя в офис Мартенсона, позволил себя приобнять за талию и убедил рассказывать девке то, что, наверное, знает весь штат «Хэммет Старс»… В пункте сорок шестом инструкции сотрудникам «Хэммет Старс» сказано, что сотрудник службы безопасности обязан следить за своим оружием и не допускать его передачи в другие руки…
   – Кеннет! – раздался взволнованный голос напарника, приоткрывшего дверь в уборную. – Ты здесь? Полиция…

Глава 4
ЗНАКОМЬТЕСЬ, ГЕНРИ ЧЕСКИ

   Привычка жевать сигары, а не курить их, сосать леденцы, сплевывать в урны в чужих квартирах и отпускать ехидные реплики выводили из себя не только новичков, но и бывалых детективов 13-го участка. Чески ел в машине пирожные, сыпал крошки на коврики, ужасно потел, оттого по три и более раза возвращался в участок, чтобы принять душ, и не упускал случая пройтись мимо женской раздевалки в одних трусах и с полотенцем через плечо.
   – Сьюзи! – грохотал при этом его голос в сторону шуршащего водой женского душа. – Я видел тебя вчера с этим альфонсом из «Гроверсон» Хатчером! Он ходит на курсы анонимных алкоголиков и ночами рисует голых женщин! Ты не знаешь, кто ему позирует?
   – Пошел к черту! – доносилось из душа.
   Чески ухмылялся и, потрясая двумястами пятьюдесятью фунтами живого веса, шествовал обратно. До пенсии ему оставался год с небольшим, и если этот факт чудовищно озарял перспективы всех без исключения детективов участка, то он же невероятно беспокоил лейтенанта Кросби. Чернокожему начальнику участка было совершенно наплевать, что жует и где плюёт Чески, но с его уходом участок лишался единственного в своем роде сыщика, поцелованного Господом в лоб. Чески развязывал такие узлы, которые были не под силу самым перспективным детективам, и таким образом убойный отдел лишался профессионала, замены которому не было.
   Чески оказался в 13-ом участке настолько же случайно, насколько случайными считались все его удачные расследования. При всем великолепии его логики и богатом опыте работы у детектива имелся недостаток, могущий затмить все преимущества. Он до смерти боялся садиться за руль. Никакая сила не могла затолкнуть его на то место в полицейском «Форде», за которым располагается рулевое колесо. Чески знал наизусть все уложения, положения и инструкции, он применял их на практике молниеносно, как если бы сам был их автором, но запомнить порядок переезда регулируемого, а, тем более, нерегулируемого перекрестка было для него чем-то сродни игры на фортепиано, игре на котором он учился в детстве шесть лет, да так и не научился. И если беготня по клавишам в работе детектива помогает лишь раз в жизни, то без умения управлять автомобилем детектив, по всеобщему мнению таковым не является. Поговаривали, что на экзамен по вождению в полицейской академии Чески пригласил своего брата-близнеца, жившего в ту пору в Цинциннатти, однако до сих пор это никто не мог ни подтвердить, ни опровергнуть. Кросби приметил будущего детектива своего участка во время соревнований полицейских штата Нью-Йорк. Работавший в ту пору в Бронксе Чески изнывал от бумажной работы, изводил своими неотразимыми шуточками коллег, и на стене 23-го участка висел календарь, на котором было написано: «Уход на пенсию Чески состоится через…». Под надписью был пришпилен кармашек, в который вновь приходящий дежурный офицер вкладывал новый же листок. Так, «8 лет 3 месяца и 12 дней» менялся на «8 лет 3 месяца и 11 дней», и т. д. Чески, ко всеобщему неудовольствию, не обижался, напротив, правила игры он принял и вскоре участникам общего издевательства стало ясно, что издеваются не они, а над ними. Только через пару месяцев кто-то из офицеров заметил, что прежней надписи с упоминанием имени Чески больше нет, а существует другая, появление которой не было обнаружено сразу по причине одинакового шрифта и цвета.
   «Моя жена обещала дать мне через» – и внизу кармашек, куда поутру дежурные офицеры аккуратно вкладывали новые листки.
   Чески любил прессу, а в ней – политические заметки, потому что это был самый доступный способ поиздеваться над теми, кто еще не стал объектом его шуточек. А таковых оставалось все меньше и меньше.
   – Уго Чавес зачастил в шоп-туры, – докладывал он, входя к дежурному офицеру, лицо которого при появлении Чески тускнело, а глаза становились несчастными. – Если верить Times, он закупил у русских автоматы и истребители, а у Лукашенко – трактора… Как твоя жена и мои дети, Джордах?
   Чески не любил никто. Все знали, что он презирает спиртное и гордится своим весом, однако никто не знал, что у него больное сердце и он часто плачет по ночам от одиночества. Его родители, опустившиеся старики, проживали на юге штата Мэн, и половину своего еженедельного жалованья он посылал им, точно зная, что семидесятилетние Боб и Шарлота Чески пропьют деньги за два дня. Генри Чески был некрасивым мужчиной средних лет, он потел, когда ел, часто просыпался по ночам от желудочных колик, его жизнь была разделена на две половины, как делятся сутки на ночь и день. Ночью он страдал от того, что никому не нужен, а днем демонстрировал окружающим, что он самый счастливый человек на свете. Больше всех Чески любил стариков, детей и женщин. И если старики и дети отвечали ему взаимной любовью, то женщины его сторонились, видя в этом толстяке животное, не способное ни на чувства, ни на благородные поступки.
   Кросби приметил Чески на соревнованиях. От своего участка в Бронксе тогда ещё сорокалетний Генри Чески должен был быстро и правильно допросить двух подозреваемых, дающих по одному и тому же факту разные показания. Поскольку вождение, стрельба и приемы самообороны лейтенанта Кросби волновали мало, а главной задачей являлось найти и переманить на этой ярмарке профессионального мастерства толкового сыщика, Кросби все время проводил в импровизированных классах для допросов, где за подозреваемых выступали, дабы усложнить процесс соревнований, те же детективы.
   Задача была проста и в то же время необычна. Двое офицеров полиции в штатском изображали преступников, забравшихся в дом и убивших хозяина. Они были задержаны спустя сутки, но в разных штатах. И теперь детектив, то есть, экзаменуемый Чески, должен был выбить из них признательные показания, совпадающие в деталях. Задача проста, если учесть, что просты исходные данные, но она практически невыполнима, если знать, что колоть придется реальных копов. Конечный результат для жюри был неважен, поскольку глупо было бы ожидать, что статисты вдруг начнут давать одинаковые показания. Жюри интересовал и оценивался сам процесс работы детектива, его умение правильно вести себя на допросе и склеивать факты.
   Кросби был потрясен.
   Чески рассадил подозреваемых по смежным кабинетам, общая стена которых была зеркальной, и напротив этой стены, наблюдая через прозрачное стекло за всем, что происходит, сидели около пяти десятков крупных полицейских чинов. Каждое слово они слышали, и каждый жест они видели на расстоянии трех метров от себя, однако двоим подметным копам слышать и видеть друг друга было не суждено.
   По обыкновению сунув сигару в зубы, Чески прошел в кабинет одного из «подозреваемых» и под его насмешливым взглядом уселся на стул.
   – Это правда, что в ночь на 22 августа этого года вы с Энди Гарсиа были в сто первом доме на 22-й стрит?
   – Это неправда, – улыбнулся коп из Квинса. – Я был, но не в сто первом доме на 22-й стрит, а в пятнадцатом на 66-ой. И не в ночь на 22 августа, а днем 14 сентября. Кстати, Антонио Гарсиа я не знаю. Возможно, вы говорите о Патрике Маккалоу?
   В жюри раздались добродушные смешки, и кто-то даже захлопал в ладоши. Было совершенно ясно, что толстяка из Бронкса ждет потрясающее фиаско, подобное тем, что уже случались перед ним.
   – Я вам верю, – невозмутимо ответил Чески. – Но то, что у вас есть сестра Полли, вы оспаривать, вероятно, не станете?
   У детектива Колина Франка, действительно, была сестра Полли, но он решительно не понимал, причем здесь она. Это обстоятельство заставило его поморщиться, и он ответил: «Есть».
   Заинтригованные члены жюри, не понимающие, о ком идет речь, заерзали на стульях и с теми же минами удивления, каковая присутствовала и на лице офицера Франка, воззрились на детектива Чески, когда тот вошел в кабинет, где пил кофе жаждавший повеселиться «подозреваемый» офицер Гарсиа.
   Присутствие свое в упомянутую ночь в упомянутом месте Гарсиа отрицал, заявив при этом, что с Колином Франком он не виделся с прошлого дня Благодарения.
   – Странно, это очень странно, – молвил Чески, пережевывая пахнущую Кубой сигару. – Ко-лин Франк только что сообщил мне, что вечером 21 августа вы направились на 10-ю авеню, где купили двух проституток – Полли Брандт и Стефанию, фамилию которой Франк запамятовал. Так вы настаиваете на том, что не виделись с Франком вот уже полгода? Если Полли и Стефания предстанут пред судом и под присягой заявят, что весь вечер, всю ночь и весь день 22 августа вы были вместе с ними в Бруклине и ни на минуту не отлучались ни к месту убийства, ни куда-либо ещё, то при всей вашей невиновности в убийстве вы будете осуждены на два года, как лжесвидетельствовавший под присягой. А?
   Жюри хранило молчание, Кросби был восхищен. Он уже догадывался, чем должен закончиться допрос.
   Офицер Гарсиа, игравший роль подозреваемого и хорошо знавший офицера Франка, вовремя сообразил, что перед ним не пустышка, которому поставят семь баллов просто за правильные вопросы, а толковый игрок. Осознав, что ему бросили вызов, Гарсиа настроился на серьезный лад.
   – Ладно, ваша взяла. Вы правы, я и Франк были с Полли и Стефанией. Я тоже не помню фамилию последней. Кажется, мы заплатили им по двадцать долларов.
   – Франк уверяет, что вы отсчитали Полли пятьдесят. За что? Уж не за молчание ли относительно того, что отлучались на пару-тройку часов в Манхэттен? Или за безмолвие её брата, страдающего болезнью Дауна и видевшего, как вы удаляетесь с девочками? Франк утверждает, что мальчик любит рядиться в форму полицейского и хочет им стать. Я не знаю, почему Франк решил, что её брат болен этим заболеванием, однако у него, видимо, есть на то основания… Как, кстати – я позабыл – фамилия этой Полли?..
   Члены жюри заметили, что Чески включает под столом переключатель звука, дающий возможность слышать текущий разговор «подозреваемому» в соседней комнате.
   – …Брандт, – повторил Гарсиа забитую в свою оперативную память фамилию упомянутой девушки. Если бы он знал, что эту фамилию носит замужняя сестра коллеги по участку, у которой Гарсиа вместе с Франком не раз бывали дома, вряд ли он был бы так откровенен с Чески. – Полли Брандт. Что касается пятидесяти долларов… Она стоила пятидесяти баксов, о, да… минет в её исполнении бесподобен. Я бывал у неё… да, правильно, около десяти раз, и другой проститутки мне, знаете ли, не нужно… Что же касается её брата, дебила… Он подсматривает в замочную скважину, как трудится его сестра и, признаться, это немного отвлекает от процесса. Если бы я не знал этого придурковатого малого, то, пожалуй, навсегда бы лишился эрекции. Когда я первый раз был у Полли, этот урод заскочил в спальную со слюнявым ртом, полицейским значком на груди и криком «Арест, арест». Знаете, это несколько напрягает…
   Члены жюри следили уже не за разговором Чески с Гарсиа, а за мебелью в «комнате для допросов» Франка.
   «Ты думаешь, я тебя не слышу, fucking dog!.. – и стул, запущенный в стену, легко разделился на ножки и спинку. – Грязная лживая тварь!., твоя мама понесла от пьяного мексиканца, паскуда!.. Тори пекла тебе кексы. Мразь!.. Она наливала тебе чай… Мать вашу, когда вы успели перехлестнуться, и зачем ты это рассказываешь здесь, сволочь?!! Это у тебя слюнявый рот, поддельный коп!.. Это ты всегда бежишь ссать, когда нужно идти на задержание!..» – и стол, разломанный сильной рукой, развалился на четыре части.
   Франк ломился в запертую дверь. Гарсиа продолжал рассказывать об искусстве Полли, решительным образом осознавая, что уводит детектива сладким подробным повествованием от главной темы и тем играет на руку общей с Франком идее.
   «Заткни свой вонючий рот, мерзавец!.. Из него всегда несет кариесом и чесноком!.. ты дрочишь в туалете участка по ночам, а в это время Дик Хартон пашет твою безгрудую Жаклин!.. Сучий сын, по субботам, вместо того, чтобы идти в церковь, ты посещаешь психоаналитика! У тебя проблемы с мочеиспусканием, и это мешает тебе общаться с Богом!..»
   Когда Генри Чески с равнодушным лицом вошел в кабинет с разрушенной мебелью и буркнул: «Так вы по-прежнему настаиваете, что незнакомы с Антонио Гарсиа?», лейтенант Кросби понял, что без согласия Чески перевестись, не уедет.
   Чески не любили, Чески платил окружающим тем же. Единственное, что оставалось у него в жизни, лишенной женщин и детей, это его старики и работа.
   И сейчас этот человек входил в сопровождении двух офицеров полиции в кабинет советника «Хэммет Старс», расположенный на тридцать третьем этаже дома на 10-й авеню.

Глава 5
СЕКРЕТЫ НЬЮ-ЙОРКА

   – Мне ничему не удивляться?
   – Вот именно, – подтвердил Мартынов. Пройдя через холл и подмигнув приятелю
   Джорджу, он вывел Сандру на улицу и первое, что она сделала, пока он стремительно приближался к стоящему у обочины «Бьюику», посмотрела вверх. Распахнутое окно на тридцать третьем этаже находилось так высоко, что Сандра невольно покачнулась.
   Взявшись за виски пальцами, она послушно добралась до автомобиля и увидела картину, которая её, впрочем, не удивила.
   Мистер Мартенсон сидел рядом с водителем, чьи волосы были заплетены в тугие толстые косички. И было непонятно, отчего они так торчали: оттого ли, что их хозяин не мыл их около полугода, или от прислоненного к виску хозяина пистолета. Пистолет, как уже поняла Сандра, был водительский. Своих мистер Мартенсон не имел.
   – Малыш, садись на место этого Чебурашки, – произнес смешную, но непонятную фразу мистер Мартенсон и по его движению Сандра поняла, что через пару секунд латиноамериканец вылетит из машины, как пробка из бутылки.
   Так, собственно, и получилось. Едва она приоткрыла водительскую дверь, грузный шофер с перстнями, коим позавидовал бы сам Оззи Ос-борн, вывалился наружу. При этом он издал какой-то кряк и, уткнувшись в расплавленный асфальт 10-й авеню, сделал вид, что устал.
   – Он жив? – поинтересовалась она, включая передачу и разглядывая, как её спутник вытирает салфеткой рукоять пистолета, похожего на бластер.
   – Ты не скажешь мне, мисс, почему чем чернее житель Нью-Йорка, тем больше у него пистолет?
   – Мнительность, – сказала она и резко выехала на авеню. – Я, вообще-то, совсем забыла спросить, куда мы следуем и что мне теперь делать… Всё некогда было.
   Мартынов почесал пальцем ухо и поморщился.
   – Тебе честно ответить, или таким образом, чтобы у тебя оставалась хотя бы крошечная надежда на возвращение домой, на работу, на продолжение беспечного существования?..
   – Понятно… – Сандра вывернула на 14-ю стрит и внимательно посмотрела на Мартынова. – Послушайте, раз уж так получается, что благодаря вашему возвращению из отпуска я потеряла все, включая надежду на беспечное существование, тогда восстановите справедливость и объясните глупой девке, что ей делать дальше, и… кто ты, черт возьми, такой!
   – Справедливо, – кивнул Мартенсон. – Но сначала мы доедем до Бруклинского моста и свернем вниз. Там есть хороший закуток, я там дрался за деньги первые два месяца. Ни полиции, ни порядочных американских граждан, стучащих направо и налево, ни Малкольма, никого.
   – Странно это как-то всё получается, – адресуясь к рулю, пробормотала девушка. – Этот день совсем не похож на другие. Сначала в офис пришел незнакомый мистер, который стал пинать ногой мой стул, потом заставил меня вымыть в его кабинете пол. Затем засунул в шкаф, а после того, как вдоволь настрелялся, выпрыгнул со мной на руках из окна тридцать третьего этажа. И сейчас он везет меня под Бруклинский мост, хотя любому нормальному американцу известно, что там ни одного нормального американца не найти. При этом мистер не пьян, не под наркотиком, и есть подозрение, что у него всё в порядке с головой.
   – Ну, под мост-то, допустим, ты меня везешь, – буркнул Мартынов, вынимая из кармана трубку, отобранную у обмочившегося гангстера. – А что до остального… Считай, что ты провела день в обычной русской семье…
   – В какой семье?!
   – Алло? – откинувшись на спинку, Мартенсон закрыт глаза и прислушался к знакомому голосу. – Нет, это не Бронко, мистер Малкольм… И не Луис. Узнали?..
   Мартынов рассмеялся, посмотрел на трубку и снова нажал на кнопку вызова.
   – Нервничает, – объяснил он смотревшей на него широко распахнутыми глазами Сандре. – Алло? Мистер Малкольм! Бросьте нервничать, всё нормально! Это не галлюционации, – прикрыв трубку рукой, Мартынов пояснил: – Совсем плох стал старик, руки дрожат. – И в трубку: – Я вам ещё три года назад говорил – хотите испортить дело, пошлите на задание Бронко с его насекомыми. Я, собственно, что звоню-то… Подробно мы с вами поговорим чуть позже, сейчас же хочу кое о чем предупредить. Ваши люди вели меня от самого аэропорта, и они, конечно, видели, что я прилетел не один, а с женщиной. И они, конечно, знают, что женщина в отеле «Хилтон». Так вот, она вне игры. Она даже не знает, куда я подался. Посему считаю необходимым предупредить вас: если на пороге её номера по любой причине появятся посланные вами люди, произойдет следующее… Сандра, следи за дорогой, ради бога, мы сейчас вылетим с Уоррен Стрит и начнем сбивать деревья в Сити Холл парке!.. Так вот, Стив Малкольм! – как только женщину потревожат, тотчас в путь отправятся два письма. Первое будет адресовано окружному прокурору, второе – в ФБР. Начинайте загибать пальцы, я принимаюсь перечислять десятую часть того, что в этих письмах указано… Убийство менеджеров из Chicago City Grand, убийство журналиста Грегори Анклмена из New York Echo, убийство судебного исполнителя Марка Стива. В письме указаны места их захоронения, мотивы и время убийства. Подкуп сенатора от штата Иллинойс Джеймса Паркера – загибайте второй палец… Налоговые махинации на сумму около двадцати миллионов долларов – средний палец прижмите, он торчит у вас, как вызов! Дальше продолжать? Всего пятнадцать пунктов.
   Сандра слушала, и волосы на её голове шевелились от ужаса… Недоступный для простых смертных, могущественный, жестокий Стив Малкольм разговаривал сейчас с неизвестным ей мистером и, кажется, не собирался бросать трубку… Опять же, женщина какая-то… Сандра посмотрела на Мартынова и только сейчас нашла его симпатичным. Он должен нравиться женщинам. И, кажется, он знает, что нужно делать, чтобы их очаровать. Интересно, что за женщина? Кажется, она не пустое для него место…
   – Вот, – удовлетворенно качнулся в кресле Мартенсон, – это другое дело… Такой разговор мне нравится. Мои позиции столь сильны, мистер Малкольм, а ваш зять столь болтлив и глуп, что сейчас вы подумываете о том, что лучше уж распрощаться с десятью миллионами долларов, которые присвоил русский парень Мартынов, чем оказаться на виду у агентов ФБР и прессы. И вы уже обдумываете вариант, как бы меня прирезать.
   Должен вас разочаровать! Письма отправятся в путь и в том случае, если неприятности по вашей милости начнутся у меня. Я не успел вас предупредить до прихода Бронко и его недоумков, поэтому будем считать, что ничего и не было. Вам остается лишь разрулить вопрос с полицией в офисе. Там слишком грязно и пахнет сырым мясом… Через пару часов, когда я успокоюсь после разговора с вашими легатами, я позвоню, и мы решим, что делать дальше…
   Отключив связь, Мартенсон улыбнулся Сандре и убрал телефон в карман пиджака. Покосившись на него, Сандра сглотнула.
   – Русский парень?
   – Ага.
   – А женщина?
   – Тоже русская.
   – Ты любишь её?
   – Пока ещё не понял. Остановись у этой тележки, я куплю хот-догов и колы. В этой долбанной Америке нет ни пирожков с рисом, ни беляшей, ни мантов на картонной тарелке.
   Прислонившись к горячей машине, они старательно пережевывали сосиски и делали вид, что давно знакомы.
   – А ты не хочешь ей позвонить, сообщить, что все в порядке? – проглотив, спросила Сандра. Не найдя, чем вытереть руки, она наклонилась в окно двери так, что сразу несколько человек получили возможность полюбоваться её безупречно идеальными ногами.
   Он не хотел. Через две минуты он мог упасть с дыркой в голове и почему-то считал невозможным сообщать перед этим Маше, что у него всё в порядке. Приняв от девушки пару салфеток, он использовал их и бросил на тротуар.
   – Что такое belyashi?
   – Это запечатанные со всех сторон сэндвичи с фаршем из кошачьего мяса внутри.
   – Ладно, ладно, поехали, – смилостивился он через секунду, отрицая своей улыбкой сам факт жестокого обращения с животными. – Я бы мог сказать тебе, что со мной опасно, что я привлекаю к себе смерть… Что там ещё говорят в ваших фильмах Уилл Смит и Брюс Уиллис? Но вместо этой бредятины я сообщу тебе вот что, милая моя: если ты отдалишься от меня теперь хоть на шаг, то окажешься там же, где сейчас находится секретарша Малкольма Тереза, работавшая в «Хэммет Старс» до Сондры.
   – А… где она находится, Тереза?
   – Я так полагаю, что как раз между Бруклинским и Манхэттенским мостом, с гирей на ногах. Мистер Малкольм не очень-то привечает у себя умных секретарш. Поскольку же они в какой-то степени являются носителями некоторых секретов, то случается так, что от них избавляются, не очень при этом фантазируя. Дай-ка я угадаю… ты приехала издалека, родственников у тебя в Нью-Йорке, равно как и в остальных сорока девяти штатах, нет. Тебе некому послать открытку с поздравлениями к Рождеству, и тебе их никто не посылает. А?
   Сандра почувствовала, как у неё забурлило в желудке. Была ли тому причиной сосиска с капустой на голодный желудок, или это случилось после получения информации от мистера Мартенсона, да только Сандра вдруг вспомнила, что выиграла конкурс на это золотое место в «Хэммет Старс», оказавшись лучше сорока пяти конкуренток. И что среди вопросов, которые ей были заданы на собеседовании, были и такие: «У кого вы собираетесь жить?», «С кем из родственников вы поддерживаете наиболее теплые отношения?» И на вопросы эти она отвечала легко, потому что они казались ей простыми априори. У неё нет никого, кто бы заботился о ней, и она ни о ком не заботится, поскольку не о ком, собственно… Но ей никто не задал вопроса о том, кто из родственников у неё в живых и где они живут.
   – Я расскажу, как провалились остальные претендентки на твое место, – пообещал Мартынов. – Девушек попросили ответить на вопрос, чем занимались их предки, и чем занимаются их родственники сейчас. Они отвечали: «Мой дедушка был пиратом Карибского моря, моя бабушка была продавщицей мороженого, моя мама сейчас работает в Стейт-Айленде швеей…», и в этот момент их перебивали и говорили: «Очень, очень жаль, что ваш дедушка был пиратом Карибского моря. Это может негативно сказаться на имидже компании. Вы не приняты».
   Мартынов посмотрел в небо. Ни тучки. Проклятая жара давила, и он чувствовал, что у него поднимается давление. Ошеломленная Сандра внимала каждому его слову.
   – А где Сондра, малыш?
   – Я не знаю, – проговорила Сандра и вдруг, похолодев, вздрогнула. Ей захотелось схватить Мартынова за руку, но она вовремя спохватилась. – Мне рассказывала одна служащая компании, как однажды в офис пришли полицейские и несколько минут разговаривали с Сондрой… А потом прошел слух, что Сондра ходила в участок по повестке и Малкольм узнал об этом лишь спустя неделю…
   – С Лорой болтала? – усмехнулся Мартенсон. – Ей можно верить. Но когда-нибудь Малкольм зашьет рот и ей. Однако мы тут стоим, как тополя на Плющихе, а, между тем, самое безопасное место для таких опасных для общества людей, как мы, под Бруклинским мостом. Сейчас съедешь с Фултон Стрит на Сауз Стрит и сама увидеть, где остановиться…
   Она прикрыла лицо рукой и покачала головой.
   – Что-то я не могу вести машину… И что такое Plyushikha?
   Забрав из её ослабевшей руки ключи с брелоком в виде амулета вуду – быть может, это и был амулет вуду – Мартынов усадил девушку в машину и захлопнул дверь. Включая зажигание, объяснил:
   – Гарлем знаешь? Вот это и есть Плющиха. Только в Москве.

Глава 6
ВСЕ ИМЕЮТ ПРАВО ХРАНИТЬ МОЛЧАНИЕ

   – В жизни не видел столько дерьма на один квадратный ярд площади.
   Наклонившись с авторучкой в руке, он зацепил ею оранжево-зелено-синий вязаный берет Бронко и выпрямился с ним, как кран.
   – Не иначе, из коллекции старушенции Вивьен Иствуд. Эта престарелая обезумевшая кутюрье обожает подобные фенечки.
   Следовавший за ним по пятам молодой напарник что-то чиркал в блокноте, и оба они ожидали появления охранников, дежуривших в момент бойни в холле.
   Когда те явились, Чески мгновенно сообразил, с кого нужно начинать ему, а кого отдать напарнику.
   – Вот вы, да, вы… Кеннет… как? Мосли? Подойдите ко мне, Мосли. Детектив Хаузер, займитесь вторым мистером. – Деликатно взяв за локоток помертвевшего от ужаса Кеннета, Чески вывел его из окутанного смогом кабинета, который не мог проветриться даже при настежь распахнутом окне, и повел по коридору.
   Их разговор продолжался всего пять минут. Ровно столько хватило Чески, чтобы отнести «Хэммет Старс» к категории компаний, до которых ещё не добрались ни руки полиции, ни руки ФБР. Бред допрашиваемого относительно пропажи у него револьвера казался ему чрезвычайно несостоятельным, но при этом тщедушный тип, пахнущий дешевым деодорантом, совершенно не напоминал хладнокровного убийцу, выпустившего две пули в одного гангстера, а потом три в другого.
   – Мистер Мосли, попробуйте вынуть у меня из кобуры мой «бульдог», – попросил Чески. – Интересно, почувствую я его отсутствие, или нет?
   Кеннет сам не понимал, как могло случиться такое, что его обнесли, да ещё и в присутствии посторонних лиц.
   

notes

Примечания

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →