Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Многие голуби, выпущенные на открытии Олимпийских игр в Сеуле 1988 года, случайно зажарились заживо на разгоревшемся олимпийском огне.

Еще   [X]

 0 

Испанские грезы (Картленд Барбара)

После смерти родителей Вильда ведет тихую скромную жизнь в старом английском поместье до тех пор, пока сестра Гермиона не приглашает ее в Испанию. В солнечной стране девушка знакомится с очаровательным маркизом. В его глазах Вильда словно Мадонна с картины Луиса де Моралеса. Но им не суждено быть вместе, ведь маркиз богат и знаменит, а Вильда – бедная простушка. Смогут ли молодые люди вопреки общественным условностям сохранить свою любовь?..

Год издания: 2015

Цена: 89.9 руб.

Об авторе: Барбара Картленд (Barbara Cartland, Великобритания, 9.7.1901 - 21.5.2000) - писательница, занесенная в Книгу рекордов Гиннесса как самый преуспевающий английский автор, родилась 9 июля 1901г. Она написала 662 книги, разошедшиеся в количестве свыше 650 миллионов экземпляров. еще…



С книгой «Испанские грезы» также читают:

Предпросмотр книги «Испанские грезы»

Испанские грезы

   После смерти родителей Вильда ведет тихую скромную жизнь в старом английском поместье до тех пор, пока сестра Гермиона не приглашает ее в Испанию. В солнечной стране девушка знакомится с очаровательным маркизом. В его глазах Вильда словно Мадонна с картины Луиса де Моралеса. Но им не суждено быть вместе, ведь маркиз богат и знаменит, а Вильда – бедная простушка. Смогут ли молодые люди вопреки общественным условностям сохранить свою любовь?..


Барбара Картленд Испанские грезы

   © Гюббенет И., перевод на русский язык, 2015
   © Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2015

Глава 1

1883
   Отец купил ей Скайларка незадолго до своей кончины и заплатил за него намного больше, чем намеревался.
   Вильда знала, останься в конюшне только старые лошади, ее конные прогулки были бы очень скучными.
   Но Скайларк всегда был готов, как выражался сэр Родерик Алчестер, «показать наезднице, чего он стоит». Словно для того, чтобы испытать ее храбрость, конь шарахнулся от ветки дерева, упавшей поперек мшистой тропы, и когда девушка сдержала его, поднялся на дыбы, чтобы показать свою независимость. Наклонившись, Вильда похлопала его по шее. Она понимала, что это не более чем игра.
   Вскоре она увидела вдали дом, где родилась и который казался ей больше и красивее всех остальных усадебных домов в округе.
   И хотя сама Вильда никогда так не думала, все же это было довольно унылое место в графстве. Особенно для молодой девушки, поскольку здесь не было ничего, что могло бы привлечь светское общество, ценившее развлечения и возможности Лондона. Здесь обитали пожилые супружеские пары, чьи дети давно выросли, обзавелись своими семьями и уехали. Или же такие, как сэр Родерик Алчестер, – престарелые вдовцы, не пожелавшие снова вступать в брак.
   Иногда Вильда думала, что очень эгоистично радоваться тому, что отец так никогда и не позволил другой женщине занять место ее матери. Но, кажется, он был вполне доволен, управляя своим маленьким имением, и всегда находил, чем заняться, как однажды с раздражением сказала Гермиона, просто «слоняясь без всякой цели».
   – А чем, по-твоему, отец мог бы заняться?
   – Ну, хотя бы возглавить охотничье общество. Это привлекло бы сюда более интересных людей, чем эти краснолицые фермеры и их неуклюжие сынки.
   Вильда рассмеялась, хотя понимала, что ее красавица сестра досадовала на отсутствие кавалеров, которые расточали бы ей комплименты. Поэтому она вздохнула с облегчением, хотя ей и было стыдно в этом признаться, когда Гермиона, гостившая в Лондоне у пожилой родственницы, встретила графа Элтсли и вышла за него замуж.
   Все это произошло так быстро, что Вильда, которой в то время было только двенадцать лет, просто поверить не могла, когда сестра вдруг исчезла. После замужества Гермионы они месяцами не получали от нее известий. Кажется, именно с тех пор отец стал так редко упоминать свою старшую дочь, будто совершенно забыл о ее существовании.
   Взрослея, Вильда начала понимать, что в жизни отца она занимала место, по праву принадлежащее сыну, которого у него никогда не было. Он разговаривал с ней, как будто она была мальчиком, они вместе обсуждали, что было нужно делать в усадьбе. Они стреляли в лесу голубей, а когда повезет, то и куропаток в полях, но важнее всего для них были совместные поездки верхом.
   Сэр Родерик отлично разбирался в лошадях. Его забавляло дешево купить лошадь, которая после тренировок оказывалась более ценной, чем могло показаться с первого взгляда. Вильду это завораживало, и, приобретя опыт, она стала превосходной наездницей, хотя ни ее отец, ни она сама не видели в этом ничего необычного.
   Прошлой зимой сэр Родерик простудился, простуда осложнилась воспалением легких, и он умер. Вильда никак не могла поверить, что она осталась совершенно одна.
   Сначала вызванная потерей скорбь накрыла ее, как темная туча. Но потом, со свойственной юности способностью оправляться от удара, она поняла, что должна жить и наслаждаться жизнью, как это было при отце.
   На самом деле она так и не научилась думать о нем как об умершем. Вильда часто ловила себя на том, что в конце дня мысленно спрашивает отца, правильно ли она поступила и был ли он доволен принятым ею решением.
   Вильда была уверена, что слышит его советы, как это было при нем в последние несколько лет.
   Сейчас, возвращаясь домой, она разговаривала с отцом, как будто он ехал с ней рядом.
   – Какой чудесный этот дом, папа. Поколения Алчестеров, жившие в нем до нас, наполнили его любовью.
   Она представила его ответ.
   – Да, моя дорогая! Годы, которые я прожил здесь с твоей матерью и с тобой, сделали меня очень счастливым человеком.
   – А я счастлива, что у меня такой замечательный отец, – ответила Вильда, – и такой понимающий.
   Ее всегда очень занимали разговоры с отцом по вечерам после ужина, когда они обсуждали все на свете.
   В юности сэр Родерик был заядлым путешественником. Он рассказывал Вильде о странах, в которых бывал, и его истории казались ей более увлекательными, чем все, что она находила в книжных сочинениях.
   Он был настолько талантливым рассказчиком, что часто девушке казалось, будто она сама побывала в Греции, Франции, Италии, Испании и Северной Африке.
   Ее друзья из местных сначала удивились, когда после смерти сэра Родерика она осталась в доме одна.
   – Уж наверно, милочка, – мягко заметила ей жена лорда-наместника, – у вас есть какая-нибудь родственница, которая могла бы поселиться с вами? В конце концов, вам ведь необходима компаньонка.
   Вильда рассмеялась.
   – Уверяю вас, – ответила она, – меня более чем достаточно опекают слуги, которые прожили у нас так долго, что они мне куда ближе, чем любая родственница.
   Жена лорда-наместника поджала губы. Вильда продолжила:
   – Няня, которая поступила к нам, когда родилась Гермиона, прожила с нами двадцать шесть лет, а Бэнкс и его жена служили у папы еще до его женитьбы, я думаю, года тридцать три.
   Она снова рассмеялась, прежде чем продолжить.
   – Они защищают меня, балуют, заботятся обо мне, как старые курицы о единственном цыпленке! Поэтому, уверяю вас, никакая компаньонка мне не нужна.
   Еще одна знакомая, любившая ее мать, уговаривала Вильду переехать в Лондон.
   – Теперь, когда период траура закончился, вам пора уже представиться ко двору, моя милая, – сказала она. – Вы должны появляться в свете, посещать балы и приемы, где ваша сестра в свое время пользовалась таким успехом.
   Вильда содрогнулась от одной только мысли об этом.
   – Благодарю вас, но здесь я совершенно счастлива, – твердо сказала она, – и не имею никакого желания ехать в Лондон.
   – Но ваша сестра, наверно, понимает, что теперь, когда вы потеряли любимого отца, ее долг присматривать за вами?
   Этот вопрос повторялся много раз, и Вильда научилась избегать споров, никогда не отвечая на него прямо.
   Девушка отлично знала, что не нужна Гермионе, что та совершенно не желала обременять себя заботами об осиротевшей младшей сестре, к которой со времени своего замужества не проявляла ни малейшего интереса.
   Когда умер отец, Гермиона прислала большой дорогой венок и письмо, где сообщала, что слишком нездорова, чтобы присутствовать на похоронах. Вильду не обманули ее соболезнования, поскольку за последние семь лет старшая сестра ни разу не поинтересовалась делами семьи.
   Единственные сведения о ней можно было узнать из светской хроники, где ее неизменно описывали в самых восторженных тонах. Газеты пестрили новостями о сестре:
   «Прекрасная графина Элтсли была в голубом бархатном платье, отделанном атласными лентами и кружевом».
   Или: «В бальном зале не было никого прекраснее графини Элтсли, чья великолепная бриллиантовая тиара затмевала украшения всех женщин, за исключением принцессы Уэльской».
   Иногда в дамском журнале появлялась фотография, где Гермиона выглядела несколько суровой, но в то же время очень красивой.
   На одной фотографии вид у нее был немного грустный, но Вильда приписывала это неумелости фотографа.
   О чем ей было грустить, когда все признавали ее красавицей, и было очевидно, как обожает муж, украшавший ее бесценными драгоценностями.
   Около полугода назад Вильда с ужасом узнала, что граф Элтсли внезапно скончался от инфаркта. Тогда она думала, что сестра непременно вернется домой. Где же еще искать утешение, как не в кругу близких людей? Но хотя отец написал ей, что может немедленно приехать в Лондон, если это нужно, ответа не было почти две недели.
   Когда они уже начали волноваться, думая, что могло случиться что-то страшное, Гермиона прислала холодное коротенькое письмо. В нем говорилось, что нет необходимости о ней тревожиться, она вполне здорова и собирается погостить у друзей во Франции со своей дочерью Мирабеллой.
   Сэр Родерик ничего не сказал, но отлично знавшая его Вильда понимала, как его огорчало, что Гермиона никогда не привозила к нему внучку и не приглашала в Лондон повидаться с ней.
   На Рождество и в день ее рождения Мирабелла получала подарки. Сначала их посылала леди Алчестер, а после ее кончины этим занялась Вильда.
   Иногда Гермиона благодарила за подарки письмом, но чаще только секретарь графа извещал об их получении.
   Вильда часто думала, на кого похожа Мирабелла. Она знала, что если племянница вырастет такой же красавицей, как ее мать, Гермиона станет ей завидовать.
   Вильде казалось, что сестра не желает общаться с ней или приглашать ее к себе только потому, что она хочет сама иметь все и ни с кем не делиться.
   Конечно, странно, что она испытывает такое чувство по отношению к собственной сестре, но Вильда помнила, как еще совсем маленькой она услышала гневные слова Гермионы, разговаривающей с матерью:
   «Понять не могу, зачем тебе понадобилось подарить мне сестру! Было бы немного лучше иметь брата, но на самом деле я хочу быть единственным ребенком у тебя с папой и ни с кем не делиться!»
   Леди Алчестер мягко, но твердо объяснила дочери, что она – эгоистка и что на самом деле ей было бы одиноко оставаться единственным ребенком.
   Гермиона выслушала мать с отсутствующим выражением лица, явно говорившим, что она ей не поверила. Она хотела быть единственным ребенком и таким образом избежать всякого соперничества в семье.
   – Почему бы не посмотреть правде в глаза, – сказала Вильда после похорон отца, где Гермиону представлял только большой дорогой венок, – я больше никогда не увижу сестру.
   Равнодушие Гермионы не то чтобы ее обижало. Скорее это было ощущение, что ее лишили чего-то драгоценного, чем наслаждались другие семьи, где все были близки друг с другом, и чего ей не дано было испытать.
   Но она привыкла быть одна, за исключением пожилых соседей, которые всегда тепло ее приветствовали, когда она их посещала.
   Вильда довольствовалась прогулками на лошадях и наполнявшими библиотеку книгами, которые они с отцом с таким удовольствием читали вместе.
   Сейчас, по дороге домой, девушке казалось, будто всходы пшеницы, розовато-лиловые гроздья сердечника, золотистые лютики разговаривали с ней в солнечном свете.
   Они были частью ее жизни, частью ее сознания и казались такими же естественными, как дыхание.
   Она чувствовала иногда, при виде первых весенних почек на кустах и живой изгороди, что земля пробуждается после зимы, и это оживляло ее саму.
   Ей казалось, что она растет, как они, с приближением пышной красоты лета. Появлялось ощущение, что и она возрождается после бесплодной зимы.
   Так как Скайларк понимал, что возвращается в свою удобную конюшню, он пустился галопом и замедлил ход, только приблизившись к булыжникам конного двора.
   Когда Вильда подъехала, старый грум, тоже прослуживший в усадьбе много лет, подошел взять у нее поводья.
   – Хорошо покатались, мисс Вильда? – спросил он.
   – Чудесно, спасибо, Эбби, – ответила она. – Скайларк летел по долине, как ветер.
   – Он умеет скакать, когда захочет.
   Слуга повел Скайларка в конюшню и только уже у двери обернулся:
   – Кое-кто в доме хочет вас видеть, мисс Вильда. Экипаж недавно прибыл.
   – Кто бы это мог быть? – удивилась Вильда, но если Эбби и знал ответ, он ничего не сказал и исчез в стойле.
   Вильда прошла под аркой, ведущей к переднему фасаду дома.
   Подойдя ближе, она увидела элегантный дорожный экипаж, запряженный четверкой породистых лошадей, а на козлах кучера в ливрее и цилиндре с кокардой.
   Лакей в такой же ливрее стоял у дверцы экипажа, и Вильда ускорила шаг, недоумевая, кто бы мог ее посетить. Она не знала никого, у кого был такой шикарный выезд. У парадной двери ее приветствовали двое слуг. Ей ужасно хотелось спросить у них, кто их хозяин или хозяйка.
   Но она решила, что было бы ошибкой сделать что-либо подобное, и вошла в открытую дверь, испытывая некоторую озабоченность, потому что волосы у нее были в беспорядке после скачки на Скайларке.
   Поскольку сегодня она никого не ожидала, на ней была старая амазонка, не только потрепанная, но и слишком тесная в груди.
   Однако она ничего не могла поделать, не заставлять же посетителя дожидаться еще дольше. Поэтому, пригладив локоны, она вошла в холл и распахнула дверь в гостиную.
   Это была очень красивая удлиненная комната с окнами, выходившими в розарий.
   Когда Вильда вошла, взгляд ее сразу же упал на женщину, которая любовалась своим отражением в зеркале, висевшем над камином.
   Вильда не видела лица посетительницы, ее взгляду было доступно лишь элегантное голубое атласное платье и шляпа, украшенная страусовыми перьями такого же цвета.
   Когда Вильда закрыла за собой дверь, женщина обернулась, и Вильда ахнула от изумления.
   – Гермиона! Ты ли это?
   Вильда подумала, что ее голос прозвучал слишком громко. После небольшой паузы сестра ответила:
   – Здравствуй, Вильда! Я могла бы догадаться, что ты на верховой прогулке.
   – Почему ты не сообщила мне, что приезжаешь? – спросила Вильда. – И почему ты здесь?
   – У меня есть веская причина для встречи с тобой, – отвечала Гермиона. – Должна сказать, что ты мало изменилась с нашей последней встречи.
   – Что было очень давно!
   – Да я знаю, знаю, – быстро сказала Гермиона. – Но не будем начинать с обвинений в невнимании, или как там ты это называешь.
   Последовала еще одна небольшая пауза, после чего Вильда заговорила:
   – Я думаю, папа очень хотел бы повидать тебя перед смертью, но это произошло так неожиданно и внезапно.
   – Откуда мне было знать, что могло случиться? – спросила Гермиона. – Нет никакого смысла рыться в прошлом и сожалеть о том, чего нельзя изменить.
   – Да, конечно, – согласилась Вильда. – Но сначала не хотела бы ты выпить чаю или что-то перекусить?
   – Я уже распорядилась, – сказала Гермиона. – Этот старик, который служил здесь годами, – как его имя?
   – Бэнкс.
   – Ну да, конечно. Бэнкс сказал, что принесет мне чаю, и я вполне готова поверить, что мне придется ожидать его до Рождества!
   Вильда засмеялась.
   – Не настолько уж долго, но он очень состарился.
   – Так выглядит и дом, и все, что в нем! – презрительно заметила Гермиона.
   Вильда хотела бы горячо возразить, что, по ее мнению, все здесь было прекрасно, но решила, что это было бы ошибкой.
   Вместо возражений она сняла шляпу, еще раз попыталась пригладить свои неукротимые локоны и села на софу.
   Глядя на стоявшую перед ней Гермиону, она подумала, что трудно вообразить себе кого-то красивее. Сестра походила на модную картинку, сошедшую со страниц дорогого журнала.
   Дело было не только в том, что Вильда никогда ранее не видела не только такого платья, но и кожи такой ослепительной белизны, таких бриллиантов, сверкавших у сестры в ушах и на длинных тонких пальцах, и таких безупречных крупных жемчугов, обвивавших прелестную шейку.
   Поскольку она привыкла непосредственно выражать свои мысли, Вильда воскликнула с неподдельной искренностью:
   – Как ты красива, Гермиона! Все в тебе сплошное совершенство!
   – К этому я всегда стремлюсь, – самодовольно ответила Гермиона.
   – Я вижу, ты сняла траур, – продолжала Вильда. – Я очень огорчилась, узнав о смерти твоего мужа.
   – Это было действительно неожиданно, – спокойно ответила Гермиона, – но как ты сама сказала, я уже не в трауре и не вижу смысла в том, чтобы говорить о прошлом. На самом деле, Вильда, я хочу обсудить с тобой будущее.
   – Какое… будущее?
   Неужели Гермиона хочет вернуться домой, как бы это ни казалось невероятно? Вильда с ужасом подумала, что все здесь придется не по ней, и в результате она разрушит то счастье, которое девушка всегда испытывала дома.
   Гермиона села в кресло напротив софы, на которой сидела сестра, и расправила юбку. Вильда ожидала продолжения, и оно не заставило себя долго ждать.
   – Я приехала домой, потому что мне нужна твоя помощь, и я уверена, что ты мне в ней не откажешь.
   – Нет… конечно, нет, – проговорила Вильда, – но я не понимаю, как я могу тебе помочь.
   – Я собираюсь рассказать тебе, если ты только готова меня выслушать.
   В голосе Гермионы прозвучала знакомая нотка, которая всегда в нем слышалась, когда она незамедлительно не получала желаемого.
   Вильдой овладело любопытство, но в то же время она насторожилась.
   – Я, как тебе известно, вдова, – начала Гермиона. Судя по голосу, это обстоятельство не слишком ее огорчало.
   – Тебе, наверно, это очень… тяжело, – пробормотала Вильда.
   Гермиона продолжала, как будто не слышала слов Вильды:
   – Я, конечно, решила снова выйти замуж, если только мне удастся найти выгодную партию.
   – Снова выйти замуж! – воскликнула Вильда, сообразив, что было глупо с ее стороны не предвидеть такую возможность.
   – Перестань повторять за мной каждое слово! – резко сказала Гермиона.
   Вильда замолчала, не сводя расширившихся глаз с прекрасного лица сестры.
   – Как ты должна понимать, мое общественное положение весьма важное, – самодовольно продолжала Гермиона. – Но в то же время не настолько важное, каким оно могло бы быть, будь у меня сын.
   Голос ее звучал так, словно она обвиняла покойного графа за то, что у нее была дочь. И затем, как будто отвечая на вопрос, которого Вильда ей не задавала, Гермиона продолжала:
   – Титул унаследовал новый граф Элтсли, племянник моего покойного мужа, который мне не нравится, и я была бы очень рада сменить фамилию, если только джентльмен, на которого я рассчитываю, предложит мне стать его женой.
   – Мне кажется невозможным, Гермиона, чтобы кто-то не пожелал на тебе жениться.
   – Я и сама так думаю, – улыбнулась Гермиона, – и я уверена, что это всего лишь вопрос времени. Должна признаться тебе, Вильда, что последнее время я уже почти отчаялась довести его до решительного поступка.
   Возвысив голос, она продолжала:
   – Но теперь он пригласил меня посетить в Испании его семью, и я чувствую, что на это могла быть только одна причина.
   – В Испании! – воскликнула Вильда. – Так значит, он иностранец?
   – Он испанец, – ответила Гермиона. – И очень важная особа. Маркизу де Силвалю нет равных по положению, за исключением только королевской семьи.
   Вильда сжала руки.
   – О Гермиона, как замечательно! Ты очень его любишь?
   – Весь вопрос в том, любит ли он меня настолько, чтобы жениться на ком-то, не принадлежащем к придворным кругам. Ведь испанцы гордятся своим положением больше, чем какая-либо другая нация на земле.
   Вильду все это удивило, и она сказала робко, чтобы не навлечь на себя недовольство сестры:
   – Но какое это может иметь значение, если вы… любите друг друга?
   – Едва ли можно ожидать, что ты способна это понять, – презрительно сказала Гермиона, – но поскольку я знаю, что лучшего предложения мне не дождаться, я твердо решила стать его женой.
   – Но будешь ли ты счастлива, живя так далеко в Испании? – спросила Вильда.
   – Я буду маркиза де Силваль, хозяйка дворцов, которые, как я слышала, прекраснее королевских. У маркиза также есть дом в Париже и вилла в Италии. – Выразительно вскинув руки, она продолжала: – У него есть все! Он богат, знатен, и я ничего так в жизни не желала, как стать его женой!
   – Я уверена, дорогая, что ты в этом преуспеешь, – сказала Вильда, – только я не понимаю, чем могу тебе помочь.
   – Это как раз то, о чем я собираюсь тебе рассказать, и это совсем нетрудно. На самом деле, я уверена, что многие женщины ухватились бы за такой шанс.
   – Какой шанс?
   – Поехать со мной в Испанию.
   Ответ был настолько неожиданным, что Вильда ахнула, уставившись на Гермиону.
   – И есть еще кое-что, о чем я тебе не сказала. Что, я уверена, даст возможность решить этот вопрос окончательно.
   – А что… это… такое?
   – На прошлой неделе, как раз перед отъездом маркиза на родину, я узнала, что мой муж вложил деньги в нефтяной промысел в Америке. Когда огласили завещание, этому не придали особого значения. Я помню, что его поверенные сказали, что акции ничего не стоят, и они не были приняты во внимание при оценке его состояния. – Гермиона остановилась, чтобы перевести дух, и затем продолжала: – А теперь, к общему изумлению, оказалось, что это одна из богатейших скважин во всем Техасе.
   Вильда ждала продолжения, не понимая, к чему все это ведет.
   – Мой муж оставил половину акций нашей дочери Мирабелле, а вторую половину мне. Это было включено в дополнительное распоряжение к завещанию, и поскольку все считали, что эти деньги пропащие, поверенные сообщили мне об этом только неделю назад. – Переведя дух, она добавила: – Теперь, насколько я понимаю, Мирабелла и я стоим миллионы долларов! То есть мы очень и очень богаты!
   – Как чудесно! Я так за тебя рада! – воскликнула Вильда.
   – Я не могу поверить, чтобы маркиз остался равнодушным к такому огромному состоянию, – сказала Гермиона, как будто про себя. – Как бы человек ни был богат, он всегда будет рад иметь еще больше!
   Снова последовала короткая пауза, и потом Вильда сказала робко:
   – Ты сказала… что ты хочешь… чтобы я поехала с тобой в Испанию?
   – Ну да, конечно, именно это я и пытаюсь тебе сказать. Когда маркиз пригласил меня встретиться с его семьей, он включил в это приглашение и Мирабеллу, так как у его сестры есть дочь примерно такого же возраста. – Помолчав, она добавила: – Разумеется, я с готовностью приняла это предложение, так как я уверена, что он хочет, чтобы его семья увидела не только меня, но и Мирабеллу.
   Вильда подумала, что это не совсем удобно, когда тебя оценивают подобным образом.
   Ей очень хотелось спросить, что случится, если семья маркиза не одобрит Гермиону как подходящую для него спутницу жизни, а он любит ее.
   Однако она не стала высказывать эту мысль вслух, а Гермиона продолжила:
   – Все уже было готово к нашему отъезду в следующий понедельник, когда гувернантка Мирабеллы, которая скорее ее няня, так как Мирабелле только шесть лет, отказалась ехать с нами, так как у нее то ли мать заболела, то ли еще какая-то ерунда.
   И снова жесткая нотка в голосе Гермионы выдала ее раздражение этим нарушением планов.
   Вильда смотрела на нее, раскрыв рот.
   – Ты имеешь в виду… – начала она после минутной паузы.
   – Я говорю, – резко перебила Гермиона, – что для тебя это возможность выбраться из этой дыры и увидеть мир. Ты можешь поехать со мной в Испанию и принести пользу, присматривая за Мирабеллой.
   – Но не покажется ли это семье маркиза немного… странным?
   – Не покажется, если они не будут знать, кто ты такая на самом деле, – отвечала Гермиона. – Я не такая идиотка, чтобы взять с собой сестру в роли служанки.
   – Но тогда… я… не понимаю…
   – Попытайся соображать хоть кое-что, – раздраженно сказала Гермиона. – Я предлагаю тебе уникальный шанс. Ты увидишь испанскую королевскую семью и много новых интересных мест. – Вид Вильды показался ей нерешительным, и она добавила сердито: – Вы с папой только и делали, что болтали о чудесах и красоте других стран, а тут такой шанс, и тебе это ничего не будет стоить.
   Вильда молчала, не зная, что сказать, и Гермиона продолжила:
   – Мы придумаем тебе подходящую фамилию, и я уверена, раз ты будешь присматривать за Мирабеллой, ты очень удобно устроишься в детской или в классной комнате.
   Заметив, что сестра не разделяет ее энтузиазма, Гермиона спросила:
   – В чем дело? Почему ты молчишь?
   – Я пытаюсь понять, почему ты обратилась ко мне с этой просьбой, – отвечала Вильда, – вместо того чтобы попытаться нанять другую гувернантку для Мирабеллы, что ты легко могла бы сделать.
   – Ответ на это очень прост, – сказала Гермиона, – я могу быть уверена, что ты не станешь болтать.
   Увидев удивление в глазах Вильды, она объяснила:
   – Да не будь же такой дурой, Вильда! Если я найду гувернантку, о которой мне ничего не известно и которая потом перейдет от меня в другую семью в том же кругу, она может начать болтать.
   – О чем болтать? – спросила озадаченно Вильда.
   – Обо мне, разумеется! – ответила Гермиона. – Ведь найдется сотня женщин, которые ненавидят меня, потому что они мне завидуют. И ничто не доставит им большего удовольствия, чем узнать, что я хотела выйти замуж за маркиза, а он так и не сделал мне предложения. Эта история тут же разнесется по всему Мейфэру со скоростью ветра, и у меня будет глупый вид!
   – Теперь… я понимаю, – выдохнула Вильда.
   – Понять нетрудно, – сказала Гермиона. – Ведь сестра не станет обо мне сплетничать. В любом случае, когда мы снова будем в Англии, ты вернешься сюда, а здесь не с кем сплетничать, кроме кур и уток!
   Она засмеялась, как будто сказала что-то очень остроумное, и затем продолжила:
   – Но у тебя будет о чем вспомнить, и как я уже сказала, при настоящих обстоятельствах я никому не могу довериться, кроме тебя. Я уверена, что ты будешь так добра, что мне не откажешь.
   На какое-то мгновение в мыслях у Вильды пронеслось, что она хотела бы отказаться; сказать, что сестра предлагает ей нечто унизительное и оскорбительное. Но потом она сказала себе, что Гермиона действительно просит о помощи, искренне полагается на нее, потому что она не могла никому довериться.
   Она вздохнула и очень тихим, показавшимся ей самой незнакомым голосом сказала:
   – Если это и правда так для тебя… важно, Гермиона, тогда… конечно, я согласна на все… что тебе нужно.
   – Прекрасно! – сказала Гермиона.
   Что-то в ее голосе и выражении лица сказало Вильде, что сестра не примирилась бы с отрицательным ответом и стала бы добиваться исполнения своего желания любым способом.
   Разговор прервался, когда открылась дверь и вошел Бэнкс. Он стал раздвигать раскладной столик перед софой, где сидела Вильда. Потом он принес на серебряном подносе, употреблявшемся только при гостях, серебряный чайник, молочник и сахарницу, принадлежавшие семейству Алчестер не одну сотню лет.
   Вильда понимала, каких усилий стоило миссис Бэнкс, которая была еще старше своего мужа, нарезать крошечные сэндвичи и на старинном фарфоровом блюде разложить остатки торта, испеченного на прошлой неделе. Там было и несколько макарунов, которые уже давно пора было съесть и которые, Вильда была уверена, слишком затвердели, чтобы доставить кому-нибудь удовольствие.
   Но, по крайней мере, стол был накрыт, и она надеялась, что Гермиона не воспримет все слишком критически.
   Когда Бэнкс вышел, Гермиона сказала:
   – Те же самые остатки, что мы когда-то доедали детьми! Не понимаю, как ты это терпишь! В Лондоне мой повар – француз – превосходный кондитер, а за городом славятся кондитерские изделия в буфетных при гостиницах.
   Тут по лицу ее пробежала тень. Вильда поняла, что сестра вспомнила, что она уже не хозяйка в Элтсли Корте, перешедшем в собственность нового графа.
   Чтобы как-то сгладить неловкий момент, Вильда сказала:
   – Возьми сэндвич. Они с салатом, который собрали только сегодня утром.
   – Я не хочу ничего есть, – отвечала Гермиона. – Мне нужно беречь фигуру, но я выпью чашку чаю, если он не очень крепкий.
   Поднявшись с софы, Вильда подала сестре чашку. Бриллианты на руке Гермионы засверкали невероятными цветами.
   – Боюсь… что ты… не одобришь туалеты, которые мне придется взять с собой, а купить что-то еще нет времени, – сказала Вильда неуверенно.
   – Я уже подумала об этом, – ответила Гермиона. – Могу тебя заверить, что в занимаемом мною все эти годы положении я научилась все организовывать и не оставлять ничего на волю случая.
   – Я уверена, что ты прекрасно со всем справляешься.
   – Да. И поэтому я уже выбрала платья, которые ты сможешь носить в Испании и в которых, я надеюсь, ты не покажешься слишком нарядно одетой для гувернантки.
   Тон, которым она произнесла эти слова, заставил Вильду прикусить губы, чтобы не сказать, что она передумала и не станет исполнять желание сестры.
   Но Гермиона продолжила:
   – Я велела моей горничной спороть лишние рюши и оборки на платьях, и насколько я помню, ты всегда умела шить, в то время как я ненавидела это занятие. Я уверена, что ты сможешь переделать кое-что сама, если в этом будет необходимость.
   – Да… да, конечно.
   – В чемодане, который, я полагаю, уже уложен, ты найдешь чепчики, шляпы и все, что нужно, – продолжала Гермиона. – Ради бога, Вильда, сделай что-то со своими волосами и постарайся быть опрятной, как подобает гувернантке.
   Она говорила резко, но когда она потом снова взглянула на сестру, в ее глазах появилось какое-то иное выражение, которого раньше не было. Она как будто видела сестру впервые, и после рассмотрения, показавшегося Вильде длительным и неудобным, она медленно сказала:
   – Пожалуй, я совершаю ошибку, и мне следовало бы найти кого-то старше и некрасивее тебя. – Потом, словно уверившись, что ей опасаться нечего, она сказала: – Впрочем, какое имеет значение, как ты выглядишь? Испанцы дьявольски горды и не интересуются теми, кто для них на уровне прислуги и существа низшего порядка!
   – Может быть, было бы лучше, если бы не я поехала с тобой! – сказала Вильда. – Няня, наверно, смогла бы одолеть путешествие. Ей шестьдесят пять, но она очень бодра, и ты можешь ей доверять.
   Произнося эти слова, она подумала, что глупо было, наверно, отвергать то, что Гермиона назвала уникальной возможностью.
   Но в то же время, если испанцы горды, у нее тоже есть собственная гордость.
   Неожиданно Гермиона рассмеялась.
   – Ты обиделась, – сказала она. – Я тоже была такая, когда была моложе. – Она встала и обняла сестру за плечи. – Я хочу, чтобы ты поехала со мной, – продолжила она примирительным тоном, – и это будет очень весело, потому что мы сможем говорить с тобой откровенно и, может быть, очень нескромно об испанцах.
   Неожиданно она была так дружелюбна и ласкова, что у Вильды выступили на глазах слезы. Она старалась не давать воли этому чувству, но ей всегда не хватало старшей сестры.
   – И ты сможешь предостеречь меня, если подумаешь, что я совершаю ошибку. В конце концов, как бы Карлос ни распускал хвост, он не единственный мужчина в мире. И теперь, когда я так богата, найдется еще больше мужчин, склоняющихся к моим ногам и умоляющих согласиться принадлежать им.
   Она выглядела при этом такой очаровательной, что Вильда невольно проговорила:
   – Как может тебе кто-то в чем-то отказать, Гермиона, когда ты так прекрасна?
   – Такое всегда может случиться в первый раз, – возразила сестра, – и тогда это действительно было бы ошибкой.

Глава 2

   Гермиона допила чай с таким выражением, словно он ей был не по вкусу.
   – А теперь поторопись. Я хочу вернуться туда, где я остановилась, до наступления темноты. Завтра очень рано утром мы уезжаем в Лондон.
   – Ты хочешь сказать, что берешь меня с собой?
   – Разумеется! Какой смысл тебе здесь задерживаться? – отвечала Гермиона. – Я остановилась у очень пожилой родственницы Артура. Она почти слепая. Ей я скажу, что ты моя сестра, но после этого ты станешь гувернанткой Мирабеллы, которую я беру с собой в Лондон.
   По тому, как она это сказала, стало ясно, что сестра уже все распланировала до своего приезда. Вильда знала, Гермиона настолько решительна, что, каковы бы ни были ее собственные настроения, она в конце концов все равно бы уступила требованиям старшей сестры.
   Вильда вдруг почувствовала себя беспомощной, как будто она вступала в новый незнакомый ей мир.
   – Что мне взять с собой? – спросила она.
   – Ничего! – категорически отрезала Гермиона. – Все необходимое ты найдешь в Лондоне, включая ночные рубашки и уже ненужное мне белье. Я уверена, моя горничная позаботилась даже о головной щетке.
   Она почувствовала, что Вильда собирается что-то у нее спросить, и прежде чем та раскрыла рот, Гермиона продолжила:
   – Моя горничная единственная, кто будет знать, кто ты такая на самом деле и почему ты едешь со мной. Она служит у меня с тех пор, как я вышла замуж, и обожает меня, поэтому я доверяю ей, как никому другому!
   Она произнесла последние слова с особой выразительностью, и Вильда поняла, что это было нечто вроде предостережения.
   Озадаченная, не в состоянии о чем-то определенно думать, она поднялась наверх и надела свое самое лучшее платье и накидку. Это были дорогие вещи, которые она купила еще при жизни отца.
   Когда она спустилась вниз, ей показалось, что Гермиона взглянула на нее пренебрежительно.
   Но она ничего не сказала, кроме того, что им следует поторопиться, потому что лошади застоялись.
   – Не то чтобы это им повредило, – прибавила она, – принимая во внимание, как нечасто им выпадает возможность потрудиться.
   – Я сразу поняла, что они твои, потому что ни у кого здесь нет такого элегантного выезда.
   – Если ты это называешь элегантным выездом, подожди, пока ты увидишь мою конюшню. Когда я катаюсь в парке, все смотрят не только на меня, но и на моих лошадей, мой экипаж и моих слуг.
   «Она хвастается, – подумала Вильда, – как она это делала дома, всегда настаивая, что у нее все было лучше, чем у других».
   – Я очень хочу все это увидеть, – сказала Вильда.
   – Ну хватит разговаривать, пора отправляться! – резко сказала Гермиона. – У меня в Лондоне бездна дел до отъезда, и чем скорее ты освоишься и расположишь к себе Мирабеллу, тем лучше!
   Гермиона едва оставила сестре время сказать слугам, что она уезжает, и поручить старому Эбби ухаживать за лошадьми, и они тронулись в путь.
   Оглянувшись на дом, Вильда испытала неприятное чувство, что она совершает ошибку, уезжая, и ей было бы гораздо лучше остаться.
   В то же время она не могла не чувствовать приятного возбуждения при мысли о путешествии, даже в таких необычных обстоятельствах. «Я уверена, ты бы этого желал, папа», – сказала она про себя.
   Ей почти казалось, что она слышит его голос. Как будто он рассказывает ей о красотах Мадрида и великолепии королевского дворца, который она сможет теперь увидеть собственными глазами.
   Когда после долгой поездки они приехали туда, где остановилась Гермиона, Вильда с удивлением обнаружила, что пожилой родственницей покойного графа оказалась вдовствующая герцогиня Уантанская. Дом был огромный, намного больше, чем те, которые Вильде случалось видеть раньше.
   Вдовствующая герцогиня приняла ее очень любезно.
   – Так вы сестра Гермионы, – сказала она. – Такая же красивая, как и она?
   – К сожалению, нет, мэм, – отвечала Вильда. – Если она выглядит как настоящая английская роза, я – обыкновенная маргаритка, которую никто не замечает.
   Герцогиня усмехнулась.
   – Я подозреваю, что вы слишком скромны. Если я не могу пользоваться моими глазами, с ушами у меня все в порядке. Поэтому я скажу вам одно, милочка, у вас очень красивый голос.
   – Вы очень добры, – отвечала Вильда, – потому что в таком случае я похожа на мою мать. Все, что она говорила, звучало, как музыка. А пела она, выражаясь языком моего отца, как жаворонок.
   Вдовствующая герцогиня засмеялась, и Вильде показалось, что она собирается сказать что-то о ее матери, но в этот момент в комнату вошла Гермиона и сказала в своей обычной резкой манере:
   – Я надеюсь, кузина Луиза, моя сестра вам не наскучила. Боюсь, что она так долго жила в деревне, что может говорить только о птицах и кроликах.
   Зная Гермиону, Вильда поняла, что это была с ее стороны не преднамеренная грубость, но предупреждение не распускать язык.
   Она только не могла понять, почему ей нельзя было говорить о своей семье? Возможно, Гермиона, оказавшись после замужества в ином мире по сравнению с тем, в каком она родилась, придумала себе какое-то фантастическое происхождение.
   Это ее подозрение подтвердилось, когда они собрались ложиться спать, поужинав в одиночестве, поскольку вдовствующая герцогиня рано уходила к себе.
   – Ты уже вряд ли встретишь других родных Артура в качестве моей сестры, – сказала Гермиона, – но если такое случится, я не желала бы, чтобы ты говорила о нашем доме или о папе с мамой.
   – А почему? – напрямик спросила Вильда.
   Последовала маленькая пауза, пока Гермиона подбирала слова. Наконец она сказала:
   – Если тебе необходима правда, я не хочу, чтобы люди знали, что я такого скромного происхождения.
   Вильда засмеялась.
   – Ты хочешь сказать, что ты сочинила романтическую историю, в которой ты принцесса, а наш дом дворец.
   На мгновение Гермиона слегка смутилась, но потом она тоже рассмеялась.
   – Ты права, – сказала она. – Я немного разукрасила нашу семейную историю, но имей в виду, Вильда, что отныне я намерена жить во дворцах.
   – Поэтому ты и хочешь выйти замуж за маркиза?
   – Конечно, это делает его еще более привлекательным, чем он есть на самом деле, – признала Гермиона. – Элтсли Корт был великолепен, и хотя он мне больше не принадлежит, я желаю, чтобы любой другой мой дом был таким же большим и роскошным.
   Разговаривая, они вошли в спальню Гермионы, где она остановилась перед большим зеркалом.
   В вечернем туалете, с колье из бриллиантов и бирюзы на шее, Гермиона выглядела такой прекрасной, что Вильда была уверена, она получит все, чего только пожелает, и даже еще больше.
   Но только она собралась сказать об этом сестре, как Гермиона заговорила первой:
   – Взгляни на меня! Найдется ли мужчина, не желающий увидеть такую красивую жену у себя за столом? Жену, которая к тому же и миллионерша? Я богата! – вскрикнула она в восторге. – Колоссально богата! Я могу купить себе все, что пожелаю, не прибегая к щедрости какого-то мужчины.
   – Я уверена, что этого тебе никогда не придется делать, – заметила Вильда.
   Подумав немного, Гермиона сказала:
   – Артур был щедр, когда это его устраивало, но в остальных случаях, я бы сказала, он был очень скуп. – Помолчав, она продолжила: – На Рождество перед его смертью я попросила у него шиншилловую пелерину и двойную нитку жемчуга.
   – Это довольно-таки много! – пробормотала Вильда.
   – Он отказался купить мне пелерину, – продолжала Гермиона, словно не услышав ее слов, – на том основании, что моя горностаевая была мне очень к лицу и я носила ее только два года. Теперь я могу купить себе любую шиншиллу, какую захочу, – воскликнула она, отвернувшись от зеркала, – и я могу добиться того, что во всей Англии не найдется женщины, одетой лучше меня.
   Гермиона все еще говорила о том, что она сможет купить себе, когда Вильда поцеловала ее на прощание и ушла к себе в комнату.
   Только когда она осталась одна, ей подумалось, что сестра ни разу не высказала намерения потратить деньги на что-то еще, кроме себя.
   Она стала размышлять, хотя это и было не по-сестрински, что если бы ее мать унаследовала такое состояние, это было бы благо для сотен людей.
   Когда кто-нибудь в деревне или по соседству был болен, леди Алчестер всегда их посещала. Она приносила им травяные настои собственного приготовления, а если это были бедняки, то и питательный бульон и другую еду, которая могла вызвать у больного аппетит.
   Вильда помнила, как отец, при всем своем добродушии, говорил ее матери, что она готова отдать свое последнее платье, так же как и его рубашку, когда нищие стучались к ним в двери.
   – Но мне их так жаль, дорогой, – объясняла леди Алчестер. – Те, которые приходили сегодня, рассказывали мне, что они уже две недели идут пешком в Вустер к своим родителям, и их дети очень устали. Я уверена, что они уже много дней не видели приличной еды.
   Эта самая семья, ночевавшая у них в амбаре, исчезла на рассвете на следующее утро, прихватив с собой двух куриц и столько яиц, сколько могли унести.
   Когда об этом сообщили, леди Алчестер сказала только:
   – Бедняги! Во всяком случае, на пару дней им хватит, они не будут голодать.
   Вильда помнила, что ее мать поддерживала отношения со всеми дальними родственниками, которые чувствовали себя заброшенными, потому что их было невозможно часто навещать из-за дальности расстояния.
   До того как Вильде исполнилось шестнадцать лет, ее отец старался действовать в таком же духе, потому что знал, что этого желала бы его жена. А потом он вручил дочери пачку адресованных ему писем и сказал:
   – Ты ответь на них, голубушка, мне они что-то наскучили.
   Вильда сочувствовала ему, поскольку в большинстве этих писем содержались просьбы о деньгах. Иногда они были от местных благотворительных организаций, а в других просили в долг, и долги эти, конечно же, никогда не возвращали.
   Ее отец делал все возможное для людей, которые, как он признавал, находились в худшем положении, чем он, но и сам он был не очень богат.
   «Я уверена, Гермиона станет помогать другим теперь, когда она стала так богата», – подумала Вильда, засыпая. Но ей вдруг пришло на ум, что единственная, кому богатство сестры не сулило никаких благ, была она сама.
   На следующее утро они уезжали в Лондон, но перед отъездом Вильда зашла попрощаться в спальню вдовствующей герцогини, которая, будучи слишком старой и нездоровой, вставала поздно.
   – Я была рада видеть вас, – сказала герцогиня, – и я надеюсь, что вы побываете у меня снова.
   Вильда удивилась и невольно спросила:
   – Вы действительно этого желаете, мэм?
   – Вполне искренне, – отвечала герцогиня, – и моя горничная говорит мне, что вы очаровательны, очаровательнее, на ее взгляд, по крайней мере, чем ваша сестра.
   – Какой вздор! – засмеялась Вильда. – Я уверена, что Гермиона – самая красивая женщина во всей Англии. В газетах ее называют «Прекрасной графиней».
   – А я довольствуюсь вашим прекрасным голосом, милочка, – сказала вдовствующая герцогиня. – Так что приезжайте навестить меня еще. Я буду очень разочарована, если вы не нанесете мне визит.
   Повинуясь какому-то импульсу, Валида наклонилась и поцеловала вдовствующую герцогиню в щеку.
   – Благодарю вас, – сказала она. – Я очень тронута тем, что вы мне сказали, и я с удовольствием приеду еще.
   Гермиона заимствовала экипаж, в котором она приезжала домой, у герцогини, чтобы дать отдохнуть своим лошадям перед отъездом в Лондон.
   По дороге, сидя уже в своем собственном экипаже, она сказала:
   – Удобно было остановиться у старухи. Но все же надеюсь, где бы мне ни случилось остановиться в следующий раз, это не будет такое скучное место.
   – Мне там показалось очень интересно, – сказала Вильда.
   – Разве только по сравнению со смертельной тоской у тебя дома, – грубо отозвалась Гермиона. – Если бы мне пришлось там долго прожить, я бы выглядела, как редька в грядке, и так же себя чувствовала.
   Вильда постаралась не обижаться, когда так поносили ее дом, и сменила тему, спросив Гермиону, что она собиралась купить.
   – Я бы купила большой и красивый дом недалеко от Лондона, – задумчиво сказала Гермиона, – где я могла бы устраивать грандиозные приемы. Я думаю, найдется множество обедневших аристократов, готовых продать родовые усадьбы тому, кто даст за них больше.
   – Это звучит заманчиво, – заметила Вильда.
   – Но если я выйду за кого-нибудь, у кого уже есть большой дом, ничего покупать не понадобится. А если я выйду за маркиза, как я намереваюсь, я стану проводить большую часть времени за границей.
   – А ты уверена теперь, когда ты так богата, что хочешь за него выйти? – спросила Вильда.
   – Он кажется мне очень привлекательным, – отвечала Гермиона, – и как я тебе уже говорила, более важной персоны у меня нет на примете, если только я не выйду за члена королевской семьи, а это, я полагаю, невозможно.
   – Я всегда считала, что особы королевской крови сочетаются браком только с равными себе, – заметила Вильда, – и королева придерживается этого принципа.
   Гермиона вздохнула, словно сожалея, что она не сможет стать принцессой.
   – Конечно, я желала бы стать герцогиней, – сказала она, – но сейчас есть только один неженатый герцог, при этом он такой старый и противный, что я и подумать не могу о браке с ним.
   – Я уверена, он бы охотно на тебе женился, – сказала Вильда.
   – Этого желают многие, – самодовольно заметила Гермиона. – Но я решила, что я лучше стану маркизой де Силваль, чем кем-нибудь еще. И поэтому, моя дорогая Вильда, мы и едем в Испанию.

   Как Вильда и ожидала, дом Гермионы в Лондоне был большим, превосходно меблированным. Располагался он в модном привилегированном районе Лондона на Парк-Лейн.
   Окна выходили в Гайд-парк, и когда Вильда увидела деревья со слегка колеблющимися на ветру ветвями, ей на мгновение показалось, что она дома, в родном лесу.
   Девушка снова подумала, не делает ли она ошибку, соглашаясь ехать с Гермионой?
   Как только они приехали, Гермиона совершенно изменила тон в разговорах с Вильдой.
   Обращаясь к дворецкому, она сказала:
   – Это мисс Уорд, новая гувернантка леди Мирабеллы. Проследите, чтобы кто-то проводил ее наверх.
   – Слушаюсь, миледи, – отвечал дворецкий и тут же препоручил ее молодому лакею в нарядной ливрее.
   Вильда пошла за ним наверх, оставив Гермиону внизу в холле.
   У нее было такое чувство, что между ней и сестрой выросла стена, и она снова теперь одинока, даже в большей степени, чем она чувствовала себя дома.
   Экономка, в шуршащем черном шелковом платье, представилась как миссис Уинтертон и повела ее в просторные детские комнаты, расположенные на третьем этаже.
   Вильда вошла в комнату и увидела коня-качалку, большой кукольный дом и сетку с медными уголками перед камином. Ей показалось, что вернулись времена ее детства.
   Молоденькая служанка встала, когда они вошли, и маленькая девочка, вычурно одетая в отделанное оборками платье, подбежала к экономке с куклой в руках.
   – Посмотрите, миссис Винти, – только так она могла произнести «Уинтертон» – у бедной маленькой Эммы разбилось личико!
   – Я вижу, миледи, – сказала экономка, глядя на куклу. – Но не беспокойтесь, мы найдем кого-нибудь, кто отвезет ее в больницу для кукол, и ей там сделают новую головку.
   – А мне вы не сделали новую голову, когда я поцарапала лицо.
   Только сейчас она заметила, что экономка была не одна, и вопросительно взглянула на Вильду.
   – Это мисс Уорд, миледи, – сказала миссис Уинтертон, – она займет место бедной мисс Грейм. А теперь поздоровайтесь и скажите, что вы рады ее видеть.
   Вильда не стала этого дожидаться, нагнувшись, так что ее лицо оказалось на одном уровне с лицом девочки, она сказала:
   – Расскажи мне об Эмме, твоей кукле. У меня была очень похожая, когда я была в твоем возрасте, но ее звали Блошка.
   – Какое смешное имя! – засмеялась Мирабелла.
   – Я давала все моим куклам смешные имена.
   – Я покажу вам моих кукол, – сказала Мирабелла.
   Взяв Вильду за руку, она повела ее туда, где рядом с кукольным домом сидели на полке больше дюжины кукол, каждая изысканно одетая и с настоящими волосами.
   К тому времени, как Вильда всех их осмотрела, экономка незаметно удалилась из детской.
   – Ты покажешь мне, где мне спать? – спросила Вильда. – Это только на одну ночь, так как завтра мы едем в Испанию.
   – Так сказала мама, – отвечала Мирабелла. – Но я не хочу ехать в Испанию. Бетти говорила, что они там дерутся с быками, а пища там вся масленая.
   Вильда догадалась, что Бетти – это горничная при детской.
   – Я не хочу видеть бой быков, но я уверена, что Испания очень красива и будет интересно посмотреть, как они танцуют там с кастаньетами.
   Ей пришлось объяснить девочке, что такое кастаньеты, и когда она закончила, Мирабелла уже желала увидеть Испанию и говорила об этом все время, пока Вильда укладывала ее спать.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →