Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

После Швейцарии самые большие запасы золота на душу населения – в Ливане.

Еще   [X]

 0 

Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945 (Хаттон Бернард)

Книга Бернарда Хаттона посвящена Рудольфу Гессу, ближайшему другу и заместителю фюрера по партии, который в мае 1941 года, за месяц до того, как военная машина Германии обрушилась на Советский Союз, с аэродрома близ Мюнхена отправился в полет к Британским островам. Его тайной целью было обсуждение возможности заключения мирного договора между Англией и Германией. Через несколько часов он стал пленником бойцов местной самообороны в горной Шотландии.

Год издания: 2010

Цена: 99.9 руб.



С книгой «Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945» также читают:

Предпросмотр книги «Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945»

Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945

   Книга Бернарда Хаттона посвящена Рудольфу Гессу, ближайшему другу и заместителю фюрера по партии, который в мае 1941 года, за месяц до того, как военная машина Германии обрушилась на Советский Союз, с аэродрома близ Мюнхена отправился в полет к Британским островам. Его тайной целью было обсуждение возможности заключения мирного договора между Англией и Германией. Через несколько часов он стал пленником бойцов местной самообороны в горной Шотландии.
   На основе секретных архивных материалов автор – убежденный антифашист – восстанавливает жизненный путь и характер Гесса, размышляет над причинами провала его миссии, описывает годы одиночного заключения в Шпандау, продлившегося до конца дней тайного «миротворца».
   В книге приводятся редкие фотографии Гесса и его окружения.


Бернард Хаттон Секретная миссия Рудольфа Гесса. Закулисные игры мировых держав. 1941-1945

   Гарольду, моему сыну
   Раздумывая обо всей этой истории, я радуюсь, что мне не пришлось нести ответственность за то, как обращались и продолжают обращаться с Гессом.
   Какова бы ни была нравственная вина Гесса, стоявшего столь близко к фюреру, с моей точки зрения, этого немца оправдывает его фанатичное безумное самопожертвование.
   Он прилетел к нам по своей воле и, не имея полномочий посланника, обладал всеми его качествами. Надо понять, что Гессом должны заниматься не судьи, а врачи.
Уинстон Черчилль
   Самое высшее, чего можно достичь – это прожить свою жизнь героически. Такую жизнь ведет человек, который, желая облагодетельствовать всех людей, преодолевает величайшие трудности и получает лишь жалкую награду или вообще не получает никакой.
Артур Шопенгауэр

Глава 1
ОДИНОКИЙ НЕМЕЦКИЙ ОРЕЛ

   Лондон боролся за жизнь. Пожарные пытались погасить бушующее пламя, и по улицам, заваленным обломками разрушенных зданий, змеились пожарные шланги. Грохотали орудия, рвались бомбы, и в эту какофонию смерти и разрушения вливался резкий звон пожарных колоколов и вой сирен машин скорой помощи. Лондонская служба спасения города, и без того сильно перегруженная, отчаянно пыталась защитить его от все новых и новых волн вражеских бомбардировщиков, вторгавшихся в пределы Британии. Самолеты, которые уже сбросили свой смертоносный груз, набирали высоту, разворачивались и летели сквозь разрывы шрапнели на свои базы.
   Стояла ночь 10 мая 1941 года. Лондон никогда еще не переживал такого сильного налета. (Это был последний массированный налет люфтваффе на Лондон, «посвященный» годовщине начала операции «Гельб» («Желтый») на Западе, закончившейся полным разгромом Франции, Бельгии, Нидерландов и британских экспедиционных сил. 22 июня 1940 г. французская армия, подписав перемирие с немцами, прекратила сопротивление, потеряв 84 тыс. убитыми и 1 млн 547 тыс. пленными. Немцы потеряли 45,5 тыс. убитыми и пропавшими без вести. После налета 10 мая 1941 г. основные силы люфтваффе были переброшены на Восток, против СССР. – Ред.)
   Мозг британской противовоздушной обороны работал на полную мощь, стараясь защитить страну в тех местах, где по ней наносились самые ощутимые удары. Но в Шотландии, в 560 км к северу от Лондона, царила тишина. Сегодня Гитлер обрушил весь свой гнев на Лондон.
   На севере британцам ничего не угрожало. Тем не менее они находились в состоянии боевой готовности, чтобы в любую минуту встать на защиту своей страны. И когда на командно-дальномерном посту оператор женских частей противовоздушной обороны сообщила о появлении на экране радара летательного аппарата неизвестной принадлежности, голос ее звенел от волнения. К шотландскому побережью со стороны Северного моря приближался одиночный самолет, который был уже недалеко от города Берик-апон-Туид (на севере Англии, у административной границы с Шотландией. – Ред.).
   Сообщение об этом немедленно было передано служащим корпуса наблюдения, которые находились на своих наблюдательных постах, защищенных мешками с песком. Солдаты припали к своим наблюдательным приборам и стали осматривать ночное небо.
   Вскоре самолет был замечен. Наблюдатели опознали его по звуку моторов, тупым концам крыльев и характерной форме воздушных рулей. Это был «Мессершмитт-110», летевший на запад со скоростью около 180 миль в час.
   Впрочем, наблюдатели часто ошибались, особенно по ночам, и их сообщению, что границу нарушил Me-110, не поверили. Все знали, что этот немецкий истребитель обладает весьма ограниченным радиусом действия. Ни один «Мессершмитт-110» не смог бы долететь от Германии до Шотландии, а потом вернуться назад. Тем не менее, когда он пролетал над Колдстримом, Пиблсом и Ланарком, за его курсом следили.
   Лейтенант Том Хислоп, офицер полиции графства Ренфру, ехал на своей черной полицейской машине по Иглшемской дороге, возвращаясь домой из Дамбартона. С ним была его дочь Нэн, возглавлявшая женские части противовоздушной обороны. Том Хислоп вез ее домой на выходные. Радио в его машине было включено, и они услышали сообщение полиции: «Одиночный самолет противника пролетел над рекой Клайд и движется в сторону Глазго. Он не опознан, но должен рассматриваться как вражеский. Он, вероятно, неисправен. Все офицеры полиции должны быть готовы к его приземлению».
   – Он пролетает как раз над нашими местами, – сказала Нэн.
   Хислоп остановил машину на обочине, и отец с дочерью вышли в ночную тишину и прислушались.
   – Я слышу звук мотора, – сказал Хислоп.
   Нэн тоже услышала его. Самолет медленно приближался, и слабое поначалу урчание мотора превратилось в оглушительный рев. И вот он уже летит прямо у них над головой.
   В эту минуту из-за облаков выглянула луна, и они заметили высоко в небе серебристый блеск. Самолет явно был неисправен: резко опустив нос, он быстро снижался. Если так пойдет и дальше, он неминуемо врежется в землю. Они увидели, как на серебряном фоне мелькнуло темное пятно, а потом вниз полетела небольшая темная капля, над которой вскоре раскрылся парашют. Самолет ревел, неумолимо снижаясь. Он исчез за горизонтом и через несколько мгновений выдал место своего падения душераздирающим скрежетом исковерканного металла.
   Парашют отнесло ветром, и он скрылся из вида.
   – Это и есть тот самолет, за которым нам надо было следить, – вздохнул Хислоп, усаживая Нэн в машину.
   Он рассчитал, что самолет должен был упасть в полутора милях отсюда, и поехал по Иглшемской дороге до пересечения ее с дорогой Флоре. Здесь он остановил машину и прислушался, надеясь уловить звуки, которые могли бы подсказать ему, куда надо ехать.
   Дорога Флоре вела к ферме Флоре, и Хислопу показалось, что он услышал крики, доносившиеся оттуда. Он снова завел мотор и поехал по узкой дороге.
   Неподалеку от фермы Флоре стоял небольшой, побеленный известкой дом, в котором обитал главный пахарь фермы Дэвид Маклин – холостяк лет сорока пяти, живший с матерью и сестрой. Женщины уже легли спать, а он раздевался, когда до его ушей донесся шум летящего самолета. Он выключил свет, раздвинул шторы затемнения и вгляделся в ночную тьму. Вскоре самолет был уже над самым его домом, и летел так низко, что от грохота моторов на камине Маклина задрожали фарфоровые статуэтки. Когда самолет свернул в сторону, рев двигателей стал тише, а затем вдруг резко прекратился. В наступившей тишине было хорошо слышно, как свистит ветер в элеронах самолета. С каждой минутой он становился все слабее. Маклин понял, что машина вот-вот врежется в землю, и обхватил себя руками, ожидая взрыва. Но его не последовало.
   И снова Маклин стал всматриваться в небо, но там ничего не было. Впрочем, нет… было! Он разглядел сносимый ветром, медленно опускавшийся парашют, похожий в лунном свете на призрачное видение.
   Дэвид Маклин торопливо надел куртку, всунул ноги в сапоги и постучал в дверь матери.
   – На парашюте спустился летчик, – предупредил он. – Это может быть немец. Я пойду его искать, а тебе лучше встать.
   Он выскочил из дома, подбежал к калитке, которая выходила на пастбище, и увидел, что парашютист уже приземлился. Дул ветер, и парашют вздувался и мотался, таская за собой летчика.
   Когда Маклин подошел к нему, он пытался отстегнуть ремни парашюта. Маклин схватился за стропы и держал их, пока пилот освобождался. Он прополз пару ярдов, перевернулся на спину и сел, тяжело дыша.
   Маклин смотрел на него с опаской, но в поведении летчика не было ничего угрожающего. Шотландец почувствовал, что тот настроен дружелюбно. Тем не менее он спросил:
   – Вы немец?
   Парашютист наконец совладал со своим дыханием. Он попытался встать, но его правая нога подвернулась, и Маклин инстинктивно поддержал его, расставив ноги, чтобы летчик смог на него опереться.
   – Да, – ответил летчик с заметным акцентом. – Я немец. Меня зовут гауптман Хорн.
   Он был почти на голову выше Маклина и гораздо крупнее его. Но пахарь не испытывал страха, поддерживая врага. Немец был настроен дружелюбно и, очевидно, надеялся на помощь.
   – Пожалуйста, – произнес он, – отвезите меня в Дангейвел-Хаус. Это, должно быть, недалеко отсюда, а мне очень нужно встретиться с герцогом Гамильтоном. У меня для него срочное послание.
   В этот момент самолет немца, упавший на довольно большом расстоянии от того места, взорвался. Огромный язык пламени осветил небо, выхватив из тьмы силуэты изгородей и деревьев.
   – С вами в самолете никого не было? – с тревогой спросил Маклин.
   – Нет, попутчиков у меня не было, – ответил немец. – Я прилетел один.
   – Вы вооружены?
   Немец приподнял руки:
   – У меня нет никакого оружия. Можете меня обыскать.
   Маклин быстро пробежал руками по его форме и убедился, что оружия под ней нет.
   – Скажите, – спросил немец, – вы сможете сейчас же отвезти меня к герцогу Гамильтону?
   Просьба была изложена таким тоном, каким отдают команды. Видимо, ему действительно было необходимо срочно увидеть герцога, и Маклин простил немцу приказной тон.
   Но к тому времени парашютиста заметил еще один человек. Это был Уильям Крейг, который, несмотря на свои шестьдесят восемь лет, бежал к ним по пастбищу.
   – Кто это? – закричал он. – Что здесь случилось?
   – Это – немецкий летчик, – объяснил ему Маклин. – Бегите и приведите сюда солдат.
   В Иглшем-Хаус на дороге Флоре размещалась часть королевских связистов, и Уильям Крейг побежал за ними. Маклин остался с летчиком.
   Немец обнял шотландца за плечи, тяжело навалился на него, и они заковыляли к калитке. Сделав несколько шагов, летчик остановился и оглянулся.
   – Я не могу оставить здесь свой парашют.
   – Об этом можете не беспокоиться, – произнес Маклин.
   – Я хотел бы сохранить его, – заявил немец. Он слабо улыбнулся. – Ведь он спас мне жизнь.
   Маклин на мгновение задумался.
   – Стойте здесь, – приказал он. – Я принесу ваш парашют. Но не пытайтесь бежать.
   Он принес парашют, и они снова заковыляли к коттеджу.
   Миссис Маклин ждала их у входа.
   – Заходите побыстрее и закрывайте дверь. Тогда я смогу зажечь свет, – сказала она.
   Когда свет зажегся, немец встал и поклонился.
   Миссис Маклин посмотрела на него с удивлением:
   – Вы немец?
   – Да, я немец.
   – Проходите-ка лучше в комнату и садитесь, – пригласил Маклин. – А ты, мама, принеси нам чаю, – сказал он матери.
   Миссис Маклин поспешила в кухню, а летчик с облегчением опустился в удобное кресло и вытянул больную ногу.
   Шотландец с любопытством смотрел на него. Ему казалось, что он видит сон. Могло ли ему прийти в голову, что он будет принимать в своем доме немецкого летчика?
   – Далеко ли отсюда до Дангейвел-Хаус? – спросил тот.
   – Нет, всего десять или двенадцать миль.
   – Так вы отвезете меня туда? Мне срочно нужно переговорить с герцогом Гамильтоном!
   Маклин почесал затылок.
   – Давайте дождемся солдат. Они все устроят. Я ведь совершенно штатский человек.
   Немец покорно кивнул.
   – Я участвовал в прошлой войне, – произнес Маклин. – Мы сражалась на высотах под Аррасом.
   Немец улыбнулся:
   – Я тоже воевал под Аррасом.
   Этот человек был немцем… врагом. Маклину неожиданно пришло в голову, что проявлять дружеские чувства по отношению к врагу преступно. Он нахмурился и резко бросил:
   – Да, вы воевали – только с другой стороны!
   Наступило неловкое молчание, которое нарушила миссис Маклин, вошедшая в комнату с чайным подносом.
   – Хотите чаю? – спросила она немца, который снова учтиво встал.
   – Спасибо, – вежливо ответил он. – Но я не пью чай в такое время. Можно просто воды?
   Миссис Маклин, ее сын и дочь пили чай, а немец – воду. Маклин подумал, что Крейг слишком уж долго ходит за солдатами. Он не знал, что солдаты пошли на пастбище, и, увидев, что немец и его парашют исчезли, в этот самый момент прочесывали сараи и хозяйственные постройки фермы.
   Немец вытащил из внутреннего кармана бумажник и, вынув оттуда фотографию, протянул Дэвиду Маклину.
   – Это мой сын, – сказал он.
   Маклин передал фото матери, которая с живым любопытством стала рассматривать ребенка.
   – Красивый мальчик, – сказала она, возвращая фотографию.
   Летчик вздохнул:
   – Кто знает, когда я теперь его увижу.
   Тем временем Маклину пришло в голову, что его пленник, по-видимому, не простой человек. На вид ему было около пятидесяти – в этом возрасте летчики уже не летают. Форма у него была сшита из исключительно дорогой материи, а Маклин читал, что немецких пилотов одевают в форму из какого-то дешевого барахла. На руке у немца были дорогие золотые часы, а личный жетон висел на прекрасной золотой цепочке. Но больше всего шотландца поразили его летные сапоги, отороченные мехом. Они были сшиты из мягкой и гладкой кожи, которая обычно идет на изготовление перчаток, и явно на заказ. Да и сам немец был не из рядовых. Несмотря на его учтивость и намерение быть дружелюбным, он держал себя как человек, привыкший командовать и знающий, что его приказы исполняются мгновенно.
   – Как вас зовут? – спросил Маклин.
   – Я – гауптман Хорн. Альфред Хорн. А звание гауптмана соответствует вашему капитану.
   В эту минуту в дверь постучали. Миссис Маклин открыла ее и ввела в комнату двух молодых армейских связистов, одетых в военную форму с голубыми и белыми флажками корпуса связи на рукавах.
   – Мы обыскались вашего пленника, – произнес один из них и с любопытством посмотрел на немца.
   Маклин с удивлением отметил, что связисты не вооружены.
   – Вы собираетесь его забрать? – с сомнением в голосе спросил он.
   В дверь снова постучали, и в крошечную гостиную вошли еще два человека. Один из них был одет в штатское, но на голове его красовался шлем, на котором было написано: «Полиция». Другой был одет в обычные брюки, китель бойца местной самообороны и железную каску. Он взмахнул мощным револьвером Уэбли-Скотта (калибр 11,56 мм), который во время Первой мировой войны имели все офицеры, и свирепо крикнул:
   – Руки вверх!
   Его приказ прозвучал так угрожающе, что все присутствующие вскинули было руки, но тут же, опомнившись, опустили их.
   Полицейского звали Роберт Уильямсон – он был местным инженером, добровольно принявшим на себя обязанности констебля по особым поручениям. С ним явился его сосед, мистер Кларк, доброволец местной самообороны. Оба они были дома, когда услышали у себя над головой рев немецкого самолета, а потом и грохот его падения. Уильямсон выбежал в сад и увидел спускающийся парашют. Он испугался, вдруг немец сбросил с самолета мину, и вызвал Кларка. Однако, когда парашют опустился на землю, взрыва не последовало. Кларк достал свой «Уэбли-Скотт», который после войны держал на всякий случай, вставил в него все шесть патронов и вместе с Уильямсоном отправился на поиски парашютиста. Проезжая по Иглшемской дороге, они услышали взрыв и увидели столб пламени, поднявшийся над упавшим самолетом. Они свернули на дорогу Флоре, и недалеко от фермы Флоре какой-то человек показал им, как проехать к дому Маклина.
   – Мы оба были очень возбуждены, а Кларк угрожающе размахивал своим револьвером, – рассказывал Уильямсон. – Когда мы вошли в дом Маклина, немец спокойно сидел у камина. Он показался мне невозмутимым и уверенным в себе, и я понял, что у нас с ним проблем не будет. Он слегка улыбался, правда, улыбка у него была сардонической, а в глазах сверкал лукавый огонек, словно все происходящее его забавляло. Я был удивлен, увидев человека средних лет, – я-то думал, что немецкие летчики все молодые.
   Уильямсон задал пленнику несколько обычных вопросов.
   – У вас есть оружие?
   – Нет, – заявил немец.
   – С вами был еще кто-нибудь?
   – Нет, я прилетел один.
   – Есть ли в вашем самолете часовая бомба, которая может взорваться?
   – Нет.
   Маклин почесал затылок и посмотрел на Уильямсона:
   – Вы отвезете его в полицию?
   Отделение полиции располагалось в доме, принадлежавшем местному полицейскому.
   – Нет, не отвезу, – вздохнул Уильямсон. – Нам негде размещать арестованных. У нас нет камеры, – пояснил он.
   Маклин посмотрел на солдат:
   – А вы?
   Оба связиста покачали головой. Отделение королевских связистов, которое размещалось в Иглшем-Хаус, имело приказ держать в секрете характер своей деятельности. Связисты не имели права сообщать населению об этом приказе и просто-напросто отказались принять пленника.
   Проблему разрешил мистер Кларк, боец местной самообороны.
   – Мы отвезем его в казарму войск самообороны в Басби, – решительно заявил он.
   Немец всячески демонстрировал свое желание помочь людям, в руки которых он попал. Он поклонился Маклину, поблагодарив его за гостеприимство. Выйдя из дома, заковылял к машине Уильямсона, не обращая внимания на то, что Кларк тыкал ему в спину своим револьвером. Он сел спереди, рядом с шофером.
   Через несколько минут после того, как Уильямсон увез своего пленника, к ферме Флоре подъехал лейтенант полиции Том Хислоп. Узнав, что немца доставят по назначению, он занялся осмотром упавшего самолета. Огонь уже погас, но обломки еще дымились. Серебристая краска на фюзеляже облупилась и почернела. Вскоре приехал еще один полицейский в военном кителе, надетом поверх обычных брюк. Хислоп велел ему отгонять от самолета зевак, поскольку он мог еще раз взорваться и ранить охотников до сувениров. И это было сделано вовремя – кое-кто уже попытался отломать кусок руля направления. Зевак пришлось прогнать.
   Хислоп осмотрел самолет, осветив его фонариком. Это был истребитель «Мессершмитт», но, к величайшему изумлению Хислопа, отверстия стволов его пулеметов были забиты смазкой. Из них никогда не стреляли и не собирались стрелять!

   А тем временем немец и полицейские прибыли в расположение штаба войск местной самообороны в Басби. Впрочем, штаб – слишком громко сказано. Когда-то в этом здании размещался бойскаутский клуб, переоборудованный под казарму.
   Уильямсон повел пленного по узкой бетонной дорожке к двери клуба. Кларк шел за пленником по пятам, не отнимая револьвера от его спины. Впрочем, в этом не было никакой необходимости – летчик не собирался бежать. Уильямсон позже вспоминал, что в ту ночь он больше всего боялся, как бы Кларк нечаянно не выстрелил.
   Окна бойскаутского клуба были затемнены. Но, когда Уильямсон постучал, они услышали внутри мужские голоса, разговоры и смех. Громко орало радио, из-за которого люди, готовившиеся ко сну и болтавшие между собой, не услышали стука.
   Уильямсон подергал дверь – она была заперта изнутри. Он снова постучал, на этот раз уже громко и требовательно. Звуки, доносившиеся из дома, смолкли, и кто-то крикнул:
   – Да выключите вы это чертово радио!
   После этого голос за дверью осторожно спросил:
   – Кто там? Что нужно?
   – Мы из полиции и войск самообороны, – ответил Уильямсон.
   – Что вы хотите? Уже поздно.
   – Открывайте! – вскричал Уильямсон. – Мы привезли пленного немца!
   В замке повернулся ключ, дверь распахнулась. Ефрейтор в расстегнутом кителе приказал:
   – Входите поскорее, придурки, а то свет увидят!
   В здании клуба находилось около тридцати бойцов самообороны. Они сменились с дежурства и уже раздевались, чтобы лечь спать. Большинству было за сорок, а кое-кому и за пятьдесят. Немцу это зрелище показалось забавным: пожилые мужчины в длинных подштанниках и шерстяных жилетах, с тощими голенями, отвисшими животиками и узловатыми коленями. Эти грубо сбитые «британские бульдоги» представляли собой весьма убогое зрелище.
   На губах немца мелькнула улыбка.
   Кларк заметил ее и, желая поднять престиж Британии, громко крикнул:
   – Бойцы, на караул!
   Солдаты в изумлении уставились на него. Один или два из них продолжали доедать из газетного кулька рыбу с чипсами. Они меньше всего ожидали увидеть в своей казарме немецкого летчика, которого надо было охранять.
   – Я сказал – на караул! – грохотал Кларк. Его трясло от гнева и обиды.
   Наконец до бойцов дошло, чего он от них хочет. Они быстро оделись, застегнули ремни, расхватали свои винтовки и примкнули штыки. Вскоре они уже стояли в неровном строю.
   Пока солдаты выполняли приказ, Уильямсон наблюдал за пленником. Тот сардонически улыбался, и шотландец догадался, о чем думал этот немец.
   В Германии такого никогда бы не допустили, ибо там превыше всего ценится быстрота и точность выполнения команд. Однако Уильямсон знал и то, что немца ввело в заблуждение первое впечатление. Большая часть бойцов, находившихся в этой казарме, прошла через горнило Первой мировой войны, показав себя мужественными солдатами и верными товарищами. Конечно, им не хватало лихости и блеска, но ведь дело-то не в этом. В их задачу входило победить немцев, а не поразить их.
   Кларк расставил своих бойцов вокруг здания, приказав им отгонять любопытных и пресекать любую попытку пленника бежать. Потом он ткнул немца в спину револьвером.
   – Туда, – приказал он, показав на прихожую.
   На ее двери висела картонная табличка: «Караульное помещение».
   Кларк рывком распахнул дверь и жестом приказал:
   – Заходите.
   Небрежная улыбка немца исчезла. Он гордо выпрямился.
   – Я германский офицер! – жестко произнес он.
   Кларк угрожающе покачал револьвером:
   – А мне плевать на это – будьте вы хоть самим Гитлером! Делайте, что вам говорят!
   Немец недовольно напрягся. Презрительно пожав плечами, он вошел в прихожую. Она была совершенно пустой. Стены ее были выбелены, а пол покрыт пылью и пятнами. В комнате было маленькое оконце, из которого нельзя было вылезти и которое было закрыто гофрокартоном. Губы немца скривились в презрительной усмешке.
   Бойцы самообороны сгрудились в дверном проеме, с любопытством глядя на человека, который был их врагом и на лице которого была написана усталость. Он совершил длительный перелет, потребовавший от него напряжения всех сил, повредил себе лодыжку, приземляясь с парашютом, и попал в плен. Он огляделся, явно сожалея, что в комнате нет стула, пожал плечами и растянулся на грязном полу в йоговской позе расслабления.
   Один из бойцов вышел и вернулся с бутылкой молока. Он сорвал с нее картонную крышку и протянул пленнику. Тот взял и мрачно поблагодарил солдата. Забота этого человека, по-видимому, сильно тронула его.
   Через несколько минут, в сопровождении армейских и авиационных офицеров, приехал лейтенант полиции Хислоп. При виде офицеров немец оживился. Он вскочил на ноги. Затем он поднял руки, и один из офицеров обыскал его. В караульное помещение внесли небольшой столик, и летчика попросили вывернуть карманы.
   Он выложил на стол следующие предметы:
   1. Письмо, адресованное герцогу Гамильтону.
   2. Небольшой шприц для инъекций.
   3. Плоскую коробочку с различными гомеопатическими таблетками.
   4. Ручные часы.
   5. Фотоаппарат.
   6. Несколько фотографий, где он был изображен со своим четырехлетним сыном.
   7. Фотографию сына вместе с матерью.
   8. Визитную карточку на имя профессора Карла Хаусхофера.
   9. Визитную карточку на имя доктора Альбрехта Хаусхофера.
   Эта карточка была пришита к подкладке форменного кителя летчика.
   – Ваше имя? – спросил его офицер авиации.
   – Альфред Хорн.
   – Возраст?
   – Сорок семь лет.
   – Вы прилетели в одиночку?
   Вместо того чтобы ответить на этот вопрос, немец сказал:
   – Мне необходимо срочно встретиться с герцогом Гамильтоном. Вы же видели адресованное ему письмо.
   – Этим мы займемся позже, – заверили его.
   Предварительный допрос немецкого летчика продолжался до тех пор, пока не прибыл армейский грузовик с несколькими офицерами. Они отвезли его в казармы «Мэрихилл» в Глазго.
   У немца, несомненно, очень болела поврежденная лодыжка. Быстрый осмотр не дал ответа – растянул ли он ее или сломал кость. Поэтому его поместили в медицинском изоляторе казармы. Он был возмущен этим и настаивал, что травма подождет, – он должен немедленно встретиться с герцогом Гамильтоном!
   Но на его тюремщиков эти слова не произвели никакого впечатления. Он был для них обычным пленным нацистским летчиком, которого надо было подвергнуть обычной процедуре допросов, как и предписывали законы военного времени.

   В 350 милях к югу от Шотландии горел Лондон. В ту субботнюю ночь огонь бушевал на площади семи сотен акров в центре Лондона. За несколько часов было уничтожено больше добра, чем за все время Большого лондонского пожара, продолжавшегося несколько недель!
   Во время такого несчастья никто не желал тратить время на нацистского пилота, спустившегося на парашюте. Но для будущих историков полет этого летчика станет гораздо более важным событием, чем воздушный налет на Лондон.
   Ибо этого пилота звали Рудольф Гесс, и он был вторым заместителем Адольфа Гитлера!

Глава 2
ИСТОРИЯ УСПЕХА?

   Шесть лет Рудольф Гесс проучился в немецкой школе в Александрии, а в двенадцатилетнем возрасте был отправлен в интернат в Бад-Годесберг на Рейне. Он был старательным и способным учеником, и учителя души в нем не чаяли. Школьные друзья не считали его настоящим немцем, и он всеми силами старался продемонстрировать им свою любовь к Германии. Гесс увлекся немецкой историей, и это увлечение всячески поддерживал в нем учитель истории. Гесс верил, что международные события лишили его родину полагающейся ей славы и величия.
   Он хотел изучать математику и стать ученым. Но его отец решил, что он должен продолжить семейный бизнес, и в возрасте пятнадцати лет Гесс стал студентом Высшей коммерческой школы в Невшателе, Швейцария, где провел год. После этого он отправился в Гамбург, где проходил практику в качестве ученика коммерции. Отец собирался послать его в Оксфорд, но этому помешала Первая мировая война.
   Рудольф Гесс доказал свою любовь к фатерланду (отчизне), вступив сразу же после начала войны в 1-й Баварский пехотный полк. Он воевал на Западном фронте, в 1916 году был ранен в первый раз, а в 1917-м – во второй. Гесс получил ранение в грудь, задевшее легкое. После долгого лечения был произведен в лейтенанты. Некоторое время Гесс служил в полку Листа – в том самом, где посыльным был Адольф Гитлер. Однако на фронте они не встречались.
   В 1918 году Гесс был переведен в только что сформированный Имперский воздушный корпус. Он взялся за изучение летного дела с присущим ему усердием и успешно сдал экзамены на звание летчика. Но его выздоровление после ранения и обучение заняли так много времени, что он смог принять участие в боях только в октябре 1918 года. А через несколько недель было подписано перемирие.
   Участие в боевых действиях и горечь, которую Гесс испытал от поражения Германии, оказали огромное влияние на его будущее. Во время беспорядков и революции, которые охватили Германию после войны, он отказался от мысли вернуться в Египет и заняться семейным бизнесом. Вместо этого он поступил в Мюнхенский университет, где занялся изучением истории, экономики и геополитики. Но ум его был охвачен брожением, и, подобно многим людям своего времени, он увлекся революционными идеями, которые витали в воздухе потрясенной войной страны. Международная политика переживала период хаоса, а ужасный экономический кризис породил многочисленные несправедливости и страдания.
   Гесс донашивал свою военную форму, поскольку купить штатский костюм ему было не на что. Он вступил в националистическую и антисемитскую политическую группу. С жаром идеалиста он выступал на уличных митингах, распространял листовки, возглавлял демонстрации и организовывал жестокие, кровавые нападения на членов других политических партий. В те дни не были редкостью перестрелки и политические убийства, и во время кровавой борьбы с левым правительством Баварии Гесс сражался в первых рядах. В одном из боев за свержение коммунистического режима в Мюнхене 1 мая 1919 года Гесс был ранен в ногу. (Так называемая Баварская советская республика существовала с 13 апреля по 1 мая 1919 г. – Ред.)
   Когда была создана национал-социалистическая рабочая партия, Гесс одним из первых вступил в ее ряды. Это была организация, в которой он мог проявить свой идеализм, патриотизм и энтузиазм. Он вступил в партию в июне 1920 года и получил билет за номером 16. Билет номер 7 принадлежал Адольфу Гитлеру.
   Удивительно, что человек, столь одержимый политикой, как Гесс, сразу же стал верным помощником Адольфа Гитлера, а не возглавил партию сам.
   Гесс взял на себя роль помощника, а не лидера, после первой же услышанной им речи Гитлера. Его политические и философские убеждения к тому времени уже сформировались. Он верил, что Германия сможет вернуть себе надлежащее положение в Европе только в том случае, если ее возглавит человек необычных дарований и нетривиальных идей. Еще до вступления в партию Гесс написал эссе под названием «Человек, который спасет нашу страну», где высказал эти идеи. И когда он впервые услышал речь Гитлера, на него снизошло озарение. Он понял, что Гитлер и есть тот самый человек, который призван спасти Германию. С этого момента он превратился в фанатично преданного помощника Гитлера, хотя для этого ему пришлось отказаться от своих собственных политических амбиций.
   В следующем году, 21 ноября, он на деле доказал, что готов бросить на защиту своего фюрера не только весь свой интеллектуальный потенциал, но и саму жизнь. Такой случай предоставился ему в Мюнхене, на митинге национал-социалистической рабочей партии, в ту пору еще совсем небольшой организации, которая не имела никакого политического веса. Гитлер выступал перед своими последователями в пивном зале. Его антисемитские и антибольшевистские идеи у многих вызывали возмущение, и в зал проникла сотня социал-демократов и коммунистов. Такие вещи случались часто, и нацисты были к этому готовы. Пятидесяти членам национал-социалистической партии было поручено охранять митинг – они были готовы броситься в бой с теми, кто захочет им помешать.
   Как только Адольф Гитлер заговорил, в зале раздались свистки, мяуканье и топот. Нацистские охранники бросились в бой. Три или четыре нациста хватали кого-нибудь из тех, кто выражал свое возмущение речью Гитлера, волокли этого человека к двери или к окну и выбрасывали вон. Через несколько минут в зале уже кипела кровавая драка.
   Гесс принял на себя командование боевиками и плечом к плечу с Эмилем Морисом храбро бросился в самую гущу дерущихся. Кто-то из противников занес над головой Гитлера пивную кружку. Гесс увидел это и принял удар на себя. Его голова была сильно разбита – у него на всю жизнь сохранился шрам от раны, полученной в той драке.
   Это был исторический день. Успех боевиков убедил Гитлера, что ему необходимо завести свое собственное войско. Он объединил охранников, сражавшихся за него в пивном зале, в особое формирование, которое получило название штурмовых отрядов и положило начало знаменитой своими зверствами CA. Гесс активно участвовал в создании CA, организовав студенческий штурмовой батальон.
   Адольф Гитлер в своей книге «Майн кампф» так описывал то бурное ноябрьское собрание: «Не успел наш митинг начаться, как мои люди из штурмового отряда – с тех пор их стали называть штурмовиками – бросились в бой. Подобно волкам, стаями по восемь– десять человек, они набрасывались на врагов. Очень многих я по-настоящему узнал только в тот день. И во главе их стоял доблестный Рудольф, мой нынешний секретарь Гесс».
   Много лет спустя Эмиль Морис, который во время ноябрьского побоища тоже доказал свою верность фюреру, стал личным шофером Адольфа Гитлера.
   С тех пор пути Рудольфа Гесса и Адольфа Гитлера тесно переплелись. В 1923 году оба молодых политических лидера участвовали в попытке сбросить правительство Баварии и были заключены в крепость Ландсберг. Но тюрьма не остудила их революционного пыла, и Адольф Гитлер, чтобы скрасить часы вынужденного безделья, начал писать книгу «Майн кампф». Он печатал текст двумя пальцами на пишущей машинке, предоставленной ему начальником тюрьмы. Гесс помогал, обсуждая с ним каждую главу, высказывая свои собственные взгляды, давая оценку различным идеям и исправляя ошибки Гитлера в правописании и аргументации.
   Нет никакого сомнения в том, что во время долгих часов, проведенных с Гитлером в одной камере, Гесс оказал огромное влияние на мировоззрение будущего фюрера. «Майн кампф» стала «библией» нацизма. В ней был изложен гитлеровский план революционных преобразований в Германии (и завоевания «жизненного пространства». – Ред.), который позже стал основой политики Третьего рейха.
   Но поскольку написать «Майн кампф» Гитлеру помог Гесс, то косвенное влияние на фюрера оказал еще один человек – профессор и геополитик Карл Хаусхофер. Через двадцать лет именно он натолкнет Гесса на мысль совершить полет в Британию.
   Когда срок заключения Гесса и Гитлера закончился, их соратники собрали деньги, намереваясь нанять самую лучшую машину для встречи своих лидеров. Но денег, которых им удалось наскрести, хватило только на старый, разбитый «Мерседес-Бенц». Рессоры у него провисли, а из драной обшивки сидений торчал конский волос. Гитлер и Гесс вышли из раздвижной двери тюрьмы, увидели эту старую колымагу и тут же свернули за угол. Здесь они подождали, когда машина подъедет, и, убедившись, что их никто не видит, забрались внутрь и уехали.
   Впрочем, с этим случаем связан и романтический эпизод. В «Мерседесе» сидела Ильзе Прол – с этого дня дружеские отношения Гесса к ней переросли в настоящую любовь, завершившуюся женитьбой.
   Гитлер не только благословил этот брак, но и всячески способствовал ему. Гесс сделал Ильзе предложение в ресторане «Баварская остерия» (остерия – кабачок, харчевня (um.). – Ред.), который располагался в Мюнхене на Шеллингштрассе. Это был любимый ресторанчик студентов, художников и писателей, которые, поглощая неимоверное количество кофе, до бесконечности спорили о политике. Ильзе недавно устроилась продавщицей в букинистический магазин и попросила Гитлера дать ей совет, что делать дальше: стать студенткой дневного отделения Мюнхенского университета, в котором она уже изучала английскую литературу, или потратить свои сбережения на длительную поездку в Италию?
   Гитлер посмотрел на нее через стол.
   – Ильзе, – тихо произнес он, – есть еще и третий вариант.
   – Какой?
   – Выйти замуж за Рудольфа, – прямо ответил Гитлер.
   Ильзе вспыхнула, смущенная неожиданным предложением. Потом она застенчиво посмотрела на Гесса, который мягко улыбнулся ей:
   – Ну так как, дорогая, пойдешь за меня?
   Брак с Гессом не обещал спокойной и обеспеченной жизни. Оба спутника Ильзе были безрассудными и упрямыми молодыми людьми, у которых вечно возникали проблемы с полицией, которые постоянно встревали в драки и упорно не хотели работать. Их потрепанная одежда, изношенные ботинки и пустые карманы говорили о том, что на семейное счастье и обеспеченную жизнь рассчитывать не приходится. Ильзе не могла знать, что через десять лет эти два парня превратятся в самых могущественных людей в Германии, сосредоточивших в своих руках такую власть, о которой никто не мог и мечтать. Тем не менее она без колебаний ответила:
   – Да, Рудольф, пойду.
   Они поженились в 1927 году, и с этим браком национал-социалистическая партия потеряла преданного активиста. После свадьбы Гесс запретил жене участвовать в движении, а также вступать в какую-нибудь из женских организаций нацизма. В более поздние годы, когда он стал государственным деятелем, он строго-настрого запретил публиковать фотографии своей жены.
   Именно в это время Гесс снова стал посещать Германскую академию в Мюнхене, но теперь уже не в качестве студента, ибо он отказался от всех попыток окончить это заведение, а в качестве помощника профессора Карла Хаусхофера. Это был пост, которого он так долго добивался, поскольку благодаря ему мог тесно общаться с человеком, восхищавшим его не меньше, чем Адольф Гитлер. Теперь Гесс мог посвятить больше времени изучению любопытных и своеобразных философских теорий, которые, после публикации книги «Майн кампф», стали неотъемлемой частью нацистской идеологии.
   Гесс поддерживал тесные связи с Гитлером и партией, писал многочисленные партийные пропагандистские брошюры, совещался с Гитлером о политике партии и помогал планировать мероприятия, направленные на увеличение нацистских рядов. В 1932 году с Гитлером порвал Грегор Штрассер, и будущий фюрер сразу же сформировал центральный комитет, который должен был помочь ему сокрушить всю оппозицию. Во главе этого комитета был поставлен Гесс, который с тех пор стал руководить политическим развитием партии на всей территории Германии. Он стал также личным адъютантом и секретарем Гитлера.
   30 января 1933 года, в тот день, когда родился гитлеровский «тысячелетний рейх», Гесс получил огромную власть. По его приказу нацистские организации начали методически уничтожать свободу и свободную мысль по всей Германии. Гесс решал, чему должны учиться молодые люди в университетах, школах и религиозных обществах. Он же издал приказ об организации Немецкого трудового фронта. Именно Гесс произносил клятву верности на всех партийных съездах, и Гесс решал, кого можно принимать в национал-социалистическую партию, а кого – нет.
   Но высокое положение и огромная власть не вскружили ему голову. Он оставался верным соратником Гитлера, и в 1934 году, когда Рём (в прошлом гауптман, капитан рейхсвера) решил, что имеет больше прав на руководство партией, именно Гесс спланировал и возглавил чистку, которая завершилась казнью Рема и Грегора Штрассера.
   Гесс всегда ненавидел евреев, и в 1935 году, когда были приняты антиеврейские законы, подписал указы, легализовавшие неравенство по расовому признаку. В течение последовавших двадцати лет эти законы ввергли мир в пучину войны, обрекшей на страдания и гибель миллионы евреев.
   В тот же самый год Гитлер наделил Гесса еще большей властью. Гесс принимал участие в разработке указов всех правительственных ведомств, а также всех указов, касающихся внутрипартийной жизни. В 1938 году, как член тайного кабинетного совета, составлявшего планы нападения на европейские страны, он подготовил заговор с целью убийства фон Папена, немецкого посла в Вене. Фон Папена должны были убрать агенты гестапо, выдававшие себя за австрийских патриотов. Целью этого убийства было спровоцировать целую серию дипломатических инцидентов, в результате которых в Австрию должны были войти германские войска. Однако тщательно разработанный план Гесса провалился. Заговор был раскрыт еще до того, как тайные агенты приступили к действию, и от него пришлось отказаться.
   К 1936 году Гесс, бывший бедный студент, который не мог позволить себе купить приличный костюм, оказался на вершине власти, могущества и богатства. Он был ближайшим помощником Гитлера, который прислушивался к его словам, мнению и критическим замечаниям. Гесс участвовал в создании законов, от которых зависела жизнь восьмидесяти миллионов немцев, и был одним из руководителей национал-социалистической рабочей партии, управлявшей Германией.
   В течение последующих пяти лет престиж Гесса вырос еще сильнее. Он стал вторым после Германа Геринга заместителем фюрера. Он всегда оставался верен Гитлеру. Говоря о фюрере, Гесс всегда понижал голос, но не из раболепия, а потому, что искренне уважал его. На нацистских съездах он всегда публично говорил о своей поддержке политики Гитлера, и делал это с глубокой и искренней убежденностью. В Нюрнберге ни у кого не возникало ни малейшего сомнения в полной преданности Гесса своему лидеру. Выступая перед делегатами съезда, он подходил к микрофону, дожидался, когда стихнут аплодисменты, и в наступившей тишине начинал говорить с большим эмоциональным подъемом, выдававшим глубину его чувств: «Мы не можем праздновать Рождество, не выразив Всевышнему своей благодарности, идущей из самого сердца, за то, что в годину испытаний он послал нам нашего фюрера, даровав нам свое благословение».
   И никто не сомневался в том, что Гесс, произнося эти слова, верит в них всеми фибрами своей души.
   Таков был человек, который в одиночку, без оружия, улетел из Германии в Британию, зная, что может стать пленником врага.
   Почему же он это сделал?

Глава 3
ПОЧЕМУ ГЕСС УЛЕТЕЛ?

   Прежде чем одобрить эту идею, Гитлер до бесконечности обсуждал ее с Гессом. Гесс должен был заключить мир с Великобританией и убедить страны Запада совершить вместе с Германией ничем не спровоцированное нападение на Советский Союз. Разгром России позволил бы Германии и Великобритании встать во главе всего рападного мира.
   Неужели Гитлер и Гесс действительно верили в то, что правительство Британии, этого оплота свободы и демократии, хоть на мгновение допустит возможность подобного сговора?
   Да, верили!
   Семена этой фанатичной веры много лет назад были посеяны человеком, который всегда оставался на заднем плане, но оказывал, быть может, совсем не желанное влияние на нацистскую партию, о котором никто не подозревал. Это был профессор Карл Хаусхофер.
   Хаусхофер родился в Мюнхене в 1869 году в семье профессора Мюнхенского университета. Позже он сам стал профессором этого университета. Хаусхофер участвовал в Первой мировой войне, дослужился до чина генерала, был военным атташе при немецком посольстве в Токио и являлся активным сторонником союза между Японией и Германией.
   Влияние профессора геополитики Мюнхенского университета на еще не созданный Третий рейх началось в 1920 году, когда Рудольф Гесс стал одним из его учеников.
   Хаусхофер был высокообразованным человеком. Но, как и многие образованные люди, он мог фанатично верить в самые бредовые идеи, пока кто-нибудь их не опровергал. Воспитанный в атмосфере интеллектуального теоретизирования, познавая жизнь по книгам, он был далек от суровой действительности (не совсем так – воевал, много путешествовал, знал Восток и др. – Ред.). У Хаусхофера было богатое воображение, но он не умел соотносить свои теории с реальностью.
   До этого уже был один уроженец Германии, который достиг посмертной славы за оторванное от жизни теоретизирование, и Карл Хаусхофер, быть может, подсознательно, стремился превзойти его. Это был Карл Маркс, который разработал философскую концепцию о том, что тезис всегда порождает антитезис, а это, в свою очередь, приводит к синтезу. Карл Маркс перевел эту идею на язык практики. Он утверждал, что капитализм (тезис) порождает свою противоположность – рабочий класс (антитезис), а неизбежный конфликт между ними приведет к возникновению социалистической плановой экономики (синтез).
   Карл Маркс посвятил всю свою жизнь изучению экономики и написал много книг в подтверждение своей теории, в том числе и «Капитал».
   Подобно Карлу Марксу, Хаусхофер тоже создал философскую теорию, но она не была основана на фактах и потому не могла считаться научной (геополитика вполне научна. – Ред.). Теория Хаусхофера включала в себя множество самых разных идей. Он верил в предчувствия и сверхъестественные силы, был убежден, что географическое положение страны, ее климат и даже состав почвы влияют на ее судьбу и на взаимоотношения с другими странами. В его коллекции необычных идей уживались теория о жизненном пространстве и астрология, мистицизм и антисемитизм, а он попытался слепить из всего этого стройное политическое и философское учение.
   Хаусхофер был интеллектуалом. Он любил теоретизировать и вдохновенно трудился над задачей, которую сам себе поставил. На его счастье, лишь немногие из его теорий могли быть опровергнуты. С большим старанием он слепил из этой мешанины идей некоторое подобие системы и заявил, что у него есть программа, которая сделает германский народ великим.
   Почему бы престарелым интеллектуалам вроде Карла Маркса и Карла Хаусхофера не потешить себя невинным (?! – Ред.) политическим и философским теоретизированием?
   Карл Маркс теоретически и интеллектуально обосновал неизбежность революции, хотя ни разу в своей жизни не совершил жестокого поступка. Но молодые люди, увлекшиеся философией Карла Маркса, поверили в ее истинность, и через тридцать лет после своей смерти Маркса сделали настоящим идолом в Советской России. Он стал своего рода «отцом» Великой Октябрьской революции 1917 года и того, что произошло затем в России.
   Последователем Карла Маркса был Ленин.
   А учеником Хаусхофера был Гесс. Когда он начал учиться у Хаусхофера, то был еще очень молодым (однако прошедшим войну. – Ред.). Гесс был обозлен тем, что экономика его страны находилась в разрухе и повсюду царили страдания и несправедливость. Как и все честные молодые люди (особенно фронтовики), он хотел исправить все беды мира, но не знал как. Зато Хаусхофер знал, как можно решить проблемы Германии. В течение многих лет он разрабатывал философскую и политическую программу развития своей страны. У него были ответы на все вопросы, которые мучили Гесса. Конечно, истинность его теорий никто не опровергал, но от этого они выглядели еще более убедительными. Хаусхофер помог Гессу объединить свои еще плохо определившиеся идеи в стройную систему. Немцы принадлежат к арийской расе, расе господ, но стать господами им помешали евреи. Германия должна подчинить себе всю Европу – от Атлантики до Урала. Вскоре появится человек, который сделает Германию владычицей мира. А звезды предсказали, что он может спасти Германию только в союзе с Японией.
   Вполне возможно, что Хаусхофер обладал экстрасенсорными способностями. Его часто посещали предчувствия, и он поступал с учетом этих предчувствий. Они нередко сбывались, и это производило на Гесса огромное впечатление. Он верил, что Хаусхофер и есть тот самый «человек, который спасет их страну», но эта вера продолжалась только до того, как он услышал речь Гитлера. Вот тогда-то он понял, что это и есть тот самый человек.
   Теории Хаусхофера оказали на Гесса огромное влияние – он впитывал их с жадностью. Когда же Гесс и Гитлер оказались в одной тюремной камере, Гесс рассказал ему о теориях своего учителя. Час за часом, день за днем, неделя за неделей два молодых человека увлеченно обсуждали политические проблемы Германии и ее будущее. Пишущая машинка Гитлера стучала не умолкая – он изливал на бумагу безумный конгломерат идей, который был опубликован под названием «Майн кампф». Вместе Гитлер и Гесс разработали политическую программу, которой вскоре было суждено ввергнуть мир в пучину варварской дикости и беспримерной жестокости.
   Быстрый захват Гитлером власти, казалось, полностью подтвердил истинность теории Хаусхофера. Для Гитлера и Гесса этот профессор стал оракулом, мнением которого они очень дорожили.
   Но Гитлер был упрям. Хаусхофер настаивал, чтобы он подписал Мюнхенское соглашение с Чемберленом. Хаусхофер яростно возражал против войны с Великобританией. Он настаивал, чтобы Гитлер нанес визит в Лондон и добился соглашения по поводу спорных территорий в Африке. Он говорил, что Гитлеру не стоит начинать войну на Востоке, особенно с Польшей, не обсудив предварительно свои действия с западными странами. Но Гитлер уже закусил удила и не желал, чтобы ему давали советы или руководили его действиями. Он отверг предложения Хаусхофера, и после этого они уже никогда больше не встречались.
   Хаусхофер был убежден, что политика Гитлера ошибочна, несмотря на всю ту славу, которую принесло ему завоевание Франции. Когда же он узнал, что Гитлер тайно готовит вторжение в Советский Союз, сильно встревожился. Гесс по-прежнему продолжал преклоняться перед Хаусхофером, и профессор обратился к своему протеже, умоляя его использовать все свое влияние на Гитлера, чтобы заставить его заключить мирный договор с Британией. В конце концов, разве он сам не писал в «Майн кампф», этой «библии» нацистов, что «войны на два фронта не будет»?
   Но у Гитлера был готов ответ: «Пока мы будем воевать с Россией, нас защитит Атлантический вал».
   Однако ему возразил Геринг: «Мы воюем с Британской империей, которая является великой мировой державой. Я совершенно убежден, что рано или поздно против нас выступят и США. Если же мы ввяжемся еще и в войну с Россией, то в борьбу вступит третья мировая держава, и мы скоро окажемся один на один со всем миром».
   Гитлер признавал, что все эти опасения справедливы, но не хотел ослаблять решимость Германии сокрушить Британию. Он неохотно согласился прибегнуть к помощи неофициальных миротворцев, которые высказали представителям Британии идею о возможности заключения мирного договора с Германией.
   Когда в июле 1940 года в Мюнхен с визитом прибыл Муссолини, ему сообщили об этом. Итальянский диктатор мечтал захватить французские колонии в Африке. К его удивлению, Гитлер отказался надавить на Францию, чтобы заставить ее прекратить боевые действия в Северной Африке и перестать оказывать поддержку Британии.
   – Что же тогда на данный момент предпочтительнее для Германии – мир или война? – спросил Риббентропа зять Муссолини граф Чиано.
   – Германия предпочитает мир, – ответил Риббентроп, – и об этом по определенным каналам в Швеции было уже сообщено Британии.
   Но в палате общин Уинстон Черчилль выразил мнение английского правительства по поводу мирного договора с Германией: «Британское правительство будет сражаться, чего бы это ему ни стоило, так, чтобы, если Британская империя и ее содружество просуществуют еще тысячу лет, люди могли бы сказать: это был его звездный час».
   Немецкие миротворцы вышли на Уинстона Черчилля по своим швейцарским каналам, и 28 июня 1940 года он послал своему министру иностранных дел Энтони Идену короткую записку: «Я надеюсь, вы дадите понять, что мы не желаем слышать ни о каких запросах по поводу условий заключения мира с Гитлером и что всем нашим агентам строго запрещено обращаться к нам с подобными предложениями».
   Через пять дней после этого британский флот обстрелял, захватил или потопил почти все французские корабли, стоявшие у Орана, вблизи побережья Северной Африки.
   Гитлер получил ответ на свои мирные предложения.
   Но он не мог поверить, что Черчилль выражает волю всего английского народа, и пять дней спустя фюрер произнес в рейхстаге речь, зная, что она будет передана по Би-би-си: «Мистер Черчилль должен хотя бы однажды поверить мне, когда я предсказываю гибель великой империи – империи, которую я никогда не собирался уничтожать или наносить ей какой-нибудь ущерб. Однако я чувствую, что должен выполнить долг перед своей совестью и еще раз обратиться к разуму и здравому смыслу Великобритании и других наций. Я считаю, что нахожусь в положении, которое позволяет мне выступить с таким обращением, ибо я не побежденный, умоляющий о пощаде, а победитель, обращающийся к разуму людей. Я не вижу причин для продолжения войны…»
   Мистер Черчилль сухо прокомментировал это выступление: «Естественно, Гитлер, поставивший на колени Европу, был бы очень рад завершить войну и заставить Британию согласиться с его завоеваниями.
   На самом деле это не призыв к миру, а готовность добиться поражения Британии, которая вступила в войну, чтобы победить».
   Таким образом, открытый призыв к миру также был отвергнут британским правительством.
   Но профессор Хаусхофер не собирался сидеть сложа руки. Через год после начала войны он пишет своему сыну Альбрехту письмо, в котором излагает содержание своих бесед с Гессом: «Для нанесения мощного и жестокого удара по известному тебе острову уже все готово. Высокопоставленным господам осталось только нажать кнопку. Но перед этим, и это, очевидно, неизбежно, снова приходит в голову мысль: нельзя ли на самом деле предпринять что-нибудь, что могло бы остановить удар, который приведет к самым печальным последствиям?»
   В конце своего письма он предлагал сыну организовать встречу на нейтральной территории (к примеру, в Лиссабоне), где можно было бы в обстановке строжайшей секретности обсудить условия мирного договора между Британией и Германией. Это предложение было сделано с полного одобрения Гесса.
   8 сентября 1940 года доктор Альбрехт Хаусхофер приехал в Бад-Годесберг, где имел двухчасовую беседу с Гессом.
   В меморандуме, написанном им после нее, говорилось: «Меня спросили, не могу ли я сообщить людям, обладающим властью в Англии, о серьезном намерении Гитлера сохранить мир. Наш лидер никогда не имел намерения уничтожить Британскую империю и не хочет делать этого сейчас. Неужели в Англии нет людей, которые не желали бы восстановить мир?»
   Во время долгого разговора с Гессом были проанализированы причины, по которым Великобритания не желала говорить с немцами о мире. В ходе беседы были высказаны предложения о способах преодоления этих препятствий и названы имена тех английских государственных деятелей, к которым можно было обратиться с предложением о мире. Оба собеседника пришли к мысли, что для этого больше всего подходит молодой герцог Гамильтон, который постоянно общается со всеми важными персонами в Лондоне, включая и самого мистера Черчилля.
   «В ходе разговора у меня создалось впечатление, что фюрер об этом ничего не знает и что я, возможно, никогда больше не услышу об этой проблеме, если между ним и его заместителем вновь возникнут разногласия».
   19 сентября доктор Альбрехт Хаусхофер отправил своим родителям послание. Он вложил в один конверт с ним копии писем, которыми он обменивался с Гессом, а также отчет о беседе, состоявшейся в Бад-Годесберге. Альбрехт был убежден, что все эти меры ни к чему не приведут. В конце послания он писал: «Вся эта история – глупая ошибка, но мы ничего не можем с этим поделать. Согласно нашим последним докладам, вскоре будет подписан Договор о взаимопомощи между Британской империей и Соединенными Штатами».
   Профессор Хаусхофер послал сыну ответное письмо, в котором тщательно проанализировал и раскритиковал предложение о встрече нейтральных сторон в Лиссабоне. Он предсказал, что из этого ничего не выйдет, и выдвинул контрпредложение, заключавшееся в том, что какое-нибудь незаинтересованное лицо, которое занимает высокое положение и к мнению которого Гитлер прислушивается, отправилось бы в Британию, встретилось с герцогом Гамильтоном и лично переговорило с ним.
   Вслед за этим была предпринята попытка, с помощью переписки, организовать встречу герцога Гамильтона с представителем Германии в нейтральной Португалии. Но все письма, приходившие в Британию, подвергались военной цензуре, поэтому после того, как по прошествии нескольких месяцев на предложение о встрече не было получено никакого ответа, все попытки вступить в контакт с британцами были прекращены.
   А воздушная «Битва за Англию» была в самом разгаре, и англичане несли огромные потери. Но они стойко и храбро сражались, и с этим опасным врагом приходилось считаться.
   Хаусхофер и Гесс пришли в отчаяние, узнав, что Гитлер решил напасть на Советский Союз. Хаусхофер был убежден, что если Германии придется воевать на два фронта, то она будет разбита, а от этого пострадает и Британская империя. Еще Лев Троцкий за несколько лет до этого заявлял: «Удар по Западу можно будет нанести только при условии заключения военного союза между Германией и Советским Союзом».
   К этому времени между двумя странами был уже заключен торговый договор.
   Но Хаусхофер и Гесс не хотели, чтобы их страна продолжала воевать с Британией. Они мечтали о том, чтобы Германия утвердила свое господство на Востоке, а тот же Троцкий писал по этому поводу так: «Нападение на Восток можно будет осуществить только при поддержке одной или нескольких мощных государств Запада».
   Но как было организовать эту поддержку?

Глава 4
ЧЕЛОВЕК СУДЬБЫ

   Гитлеру сообщили, что старания миротворцев ни к чему не привели, и, готовясь ко вторжению в СССР, имевшему кодовое название операция «Барбаросса», он все больше и больше беспокоился о том, как отреагирует на это его главный враг на Западе. Несмотря на постоянные ночные налеты люфтваффе, «британский бульдог» сражался так же стойко, как и прежде.
   Гесс решил, что сейчас не совсем подходящий момент для того, чтобы он, Гесс, рассказал фюреру о своем плане встречи с герцогом Гамильтоном и заключении мира с Британией. Гитлер, скорее всего, заявит, что слишком высоко ценит своего второго заместителя, чтобы подвергать его такому огромному риску. Значит, надо поставить Гитлера перед свершившимся фактом.
   Однако Гесс не знал, как ему встретиться с герцогом Гамильтоном. Он долго думал об этом и решил, что надо лететь в Шотландию. Он был летчиком, но уже много лет не садился за штурвал самолета. Впрочем, всегда можно договориться об организации нескольких тренировочных полетов, во время которых он восстановит свои навыки пилотирования. Добравшись до Шотландии, он приземлится или спрыгнет с парашютом, а там уж как-нибудь найдет дорогу в резиденцию герцога Гамильтона. Если же его захватят в плен, то его настойчивость наверняка позволит ему быстро встретиться с герцогом, живущим в тех краях.
   Но Гесс не предполагал, что ему придется столкнуться с многочисленными трудностями. Эрнст Удет, генерал-квартирмейстер люфтваффе, отказался помочь ему. Гитлер во время войны запретил нацистским лидерам самим пилотировать свои самолеты без его личного разрешения. Гитлер подписал приказ об этом в самом начале войны в присутствии Гесса, правда, Гесс предложил ограничить срок действия этого приказа одним годом. Год прошел, но Удет решительно заявил, что не позволит Гессу летать без письменного разрешения фюрера. Но у Гесса не хватило духа обратиться к фюреру за разрешением. Он еще не был готов посвятить Гитлера в свои планы. Тогда Гесс решил обратиться за помощью к профессору Вилли Мессершмитту, с которым был знаком еще со времен Первой мировой войны.
   Профессор Мессершмитт был штатским человеком, на которого военные приказы не распространялись, и он готов был оказать третьему человеку в рейхе всяческую помощь. Гесс совершил несколько тренировочных полетов из Аугсбурга на «Мессершмитте-110». Обучаясь управлению современным скоростным истребителем, он освежил свои познания в навигации и изучил летные карты. Почувствовав, что готов лететь в Шотландию, он попросил аудиенции у фюрера.
   Гитлер принял его в Бергхофе. В молодые годы он часто навещал семью Бехштейн (производителей фортепьяно), у которых в горах, неподалеку от Берхтесгадена, была вилла. Приблизительно в трехстах футах от этой виллы располагалось деревянное шале, которое привлекло внимание Гитлера. Оно было построено одним гамбургским торговцем перед Первой мировой войной. Гитлеру удалось снять его, а позже, когда «Майн кампф» разошлась по стране огромным тиражом, купить это шале у наследников коммерсанта. Гитлер удалялся сюда от городской суеты и диктовал газетные статьи своему верному другу Гессу или своей племяннице Гели, девушке семнадцати лет, которая была дочерью овдовевшей сводной сестры Гитлера, управлявшей его имением.
   После 1933 года, когда Гитлер сосредоточил в своих руках огромную власть, шале было сильно перестроено. Его расширили, пристроив новые комнаты, и превратили в резиденцию, достойную руководителя Третьего рейха. К тому времени, когда немецкая армия разгромила Францию, Бергхоф представлял собой огромное, расползшееся скопление гаражей, гостевых домиков и подземных убежищ. То, что когда-то было тихим, нетронутым цивилизацией горным уголком, превратилось в местность, изрезанную бетонными дорогами, опутанную линиями колючей проволоки и напичканную долговременными огневыми сооружениями и контрольно-пропускными пунктами.
   Здесь, в Бергхофе, Гитлер принимал Невилла Чемберлена, и они обсуждали в этом доме условия Мюнхенского соглашения. Сюда приехал Гесс, чтобы ознакомить Гитлера со своим планом заключения мира с Британией.
   Приглашение в Бергхоф было большой честью, которая, впрочем, не вызывала у тех, кому она оказывалась, особой радости. Гитлера нисколько не волновало, удобно ли его гостям. Они должны были приспосабливаться к его образу жизни и спартанским вкусам. Гитлер спал всего несколько часов в сутки и после ужина любил посидеть перед камином в большом зале, разговаривая со своими гостями. Впрочем, говорил он один, а остальные молчали. Час за часом звучал голос Гитлера, а несчастные гости усиленно пытались скрыть свою усталость. Только на исходе ночи им разрешалось разойтись по комнатам и попытаться урвать хотя бы несколько часов сна.
   Гесс приехал в Бергхоф в своем «Мерседесе» SSK (с рабочим объемом двигателя 5,5 литра) в октябре 1940 года. Пронизывающий ветер гнал навстречу машине густые снежные хлопья, которые внизу, в долине, ложились на землю толстым слоем. Адъютант Гитлера Альберт Борман (брат Мартина Бормана) ввел Гесса прямо в зал. Гитлер приказал немедленно доложить ему о прибытии Гесса и через несколько минут спустился по центральной лестнице, облаченный в привычную темно-серую форму и мягкие кожаные сапоги. Фюрер тепло приветствовал Гесса и проводил в свой кабинет. Здесь все было сделано напоказ. Это была большая комната, отделанная панелями из светлого дерева, а пол выложен красным мрамором. Огромные раздвижные окна нависали над обрывистым склоном горы, от чего создавалось впечатление, что кабинет парит в воздухе среди остроконечных альпийских пиков.
   После нескольких ничего не значащих фраз Гитлер перешел к делу.
   – Зачем я тебе понадобился, Рудольф? – спросил он.
   – Ты по-прежнему считаешь, что нам необходим мир с Британией?
   – Мне бы хотелось этого. Но наши миротворцы ничего не добились.
   – Потому что англичане не были уверены, что за ними стоят высокопоставленные люди в Германии, – пояснил Гесс.
   – Но ведь доктор Хаусхофер – фигура, хорошо известная англичанам.
   – Но у нас нет также причин полагать, что оно до него не дошло, – возразил Гитлер.
   Гесс на мгновение замолчал, а потом с пафосом произнес:
   – Успех операции «Барбаросса» зависит от единого сконцентрированного удара по России. Хаусхофер неоднократно предупреждал нас, что войну на два фронта вести нельзя.
   Гитлер забарабанил пальцами по подлокотнику кресла:
   – Что мы можем сделать, Рудольф? Мы приложили все усилия, чтобы заставить Британию прислушаться к голосу разума.
   – Она прислушается к нему, – заявил Гесс. Голос его возвысился и зазвучал вдохновенно. – Британия хочет вести переговоры с высокопоставленным лицом. Если она убедится, что к ней обращается человек, который действительно представляет немецкое государство и выражает желание фюрера, ищет мира на самом высоком уровне, то его предложения будут подвергнуты самому серьезному изучению.
   – Но сможем ли мы найти такого человека? – спросил Гитлер.
   – Да, сможем, – ответил Гесс.
   Гитлер нахмурился:
   – Кто же он?
   – Этот человек – я, – произнес Гесс.
   Гитлер в изумлении уставился на него.
   – Меня хорошо знают в Британии, – пояснил Гесс. – Моим словам поверят. Они знают, что я говорю от твоего имени.
   Гитлер не стал спорить. Но проблема заключалась в том, как Гесс добьется аудиенции у высокопоставленного представителя Британии.
   Однако у Гесса был ответ и на этот вопрос. Он полетит в Шотландию и встретится там с герцогом Гамильтоном.
   Гитлер задумался. План был хорош, но очень рискован. Гесса могут сбить английские истребители. Кроме того, Гитлера тревожило, не пострадает ли престиж Германии. Если Британия отвергнет предложения Гесса, она будет потом хвастаться на весь мир, что отказалась подписать мирный договор с Гитлером.
   Но Гесс подготовил ответ и на это возражение.
   – Если это произойдет, в чем я сильно сомневаюсь, ты можешь публично заявить, что ничего не знал о моих намерениях, и объявить меня изменником дела национал-социализма. Если моя миссия потерпит крах, я буду симулировать умственное расстройство и постараюсь убедить англичан, что попытка заключить мир была плодом моих собственных галлюцинаций.
   В этот момент разговор бы прерван появлением Геринга и Розенберга. Обсуждение перенесли на послеобеденное время.
   Обед прошел невыносимо скучно. Он начался в три часа, в соответствии с ненормальным распорядком дня фюрера. Четыре нацистских лидера сидели за банкетным столом с Евой Браун, любовницей Гитлера. Фюреру подали вегетарианские блюда, приготовленные его венским диетологом. Гости получили порции в горшочках – скудную еду, которая соответствовала системе рационирования питания в стране. Гитлер требовал, чтобы даже высшие руководители партии питались не лучше, чем простые немцы.
   Наконец Гитлер поднялся и поцеловал руку Еве Браун – это означало, что обед окончен. Быстрым шагом он, в сопровождении своих друзей, отправился в кабинет, где они занялись обсуждением полета Гесса в Британию.
   Геринг, очевидно, считал, что честь организации переговоров с англичанами должна принадлежать ему. Но он прекрасно понимал, что физически просто не способен совершить перелет. Он был слишком толст, чтобы поместиться в кабине небольшого самолета. (Бывший ас люфтваффе в Первую мировую войну, Геринг был физически крепок, а двухместный Me-110 для его 125 килограммов вполне подходил. – Ред.) К удивлению Гитлера, Розенберг тоже поддержал идею Гесса. Дело заключалось в том, что по мере приближения начала операции «Барбаросса» Розенберг и Геринг нервничали все сильнее. Они хорошо понимали, чем грозит Германии война на два фронта.
   В конце концов было решено, что Гесс продолжит подготовку к полету, держа Гитлера в курсе дела.

   И Гесс принялся за работу. Me-110, с которым он уже освоился, имел ограниченный радиус действия. Гесс попросил профессора Мессершмитта прикрепить два дополнительных бака с горючим под крыльями и один – под фюзеляжем. А баки, после того как они опустеют, можно будет сбросить. Гесс попросил также установить на самолете радио повышенной чувствительности и так хорошо освоил полет по приборам и навигационному радиолучу, что старший радиотехник на заводе по производству «Мессершмиттов», господин Мортзипен, рассказал об этом главному летчику-испытателю этого завода, капитану Штору. Тот, с свою очередь, сообщил личному пилоту Гитлера, генерал-лейтенанту Гансу Бауру. Несомненно, у всех этих людей зародились кое-какие подозрения, поэтому Баур не очень удивился, когда через четыре недели встретил Гесса в берлинской квартире Гитлера и первый заместитель сказал ему:
   – Баур, покажите мне карту запретных воздушных зон.
   Эта карта имела гриф «совершенно секретно». На ней были изображены зоны, в которых германским летчикам летать категорически запрещалось. Баур имел строжайший приказ никому ее не показывать, но он подумал, что заместитель фюрера не входит в категорию лиц, на которых распространяется этот запрет.
   В целом Гесс совершил над Аугсбургом около тридцати учебных полетов продолжительностью по два часа.
   В январе 1941 года он имел долгий разговор наедине с профессором Хаусхофером, во время которого продемонстрировал ему, как он ознакомит с германскими мирными предложениями герцога Гамильтона. Хаусхофер сообщил Гессу, что ему три раза снился сон, в котором он видел своего ученика летящим в самолете в каком-то неизвестном, но очень важном направлении. А в другом сне ему привиделось, как Гесс входит в какой-то большой замок, стены которого обиты клетчатой тканью.
   После этого разговора Гесс позвонил Гитлеру по правительственному телефону и сообщил, что сегодня после обеда улетает в Британию.

   Когда Гесс, в сопровождении своего адъютанта Карлхайнца Пинтша, приехал на аэродром, самолет Me-110 был уже заправлен и подготовлен к полету. Гесс достал из своего портфеля два письма. Одно было адресовано Гитлеру и носило пометку «лично», другое предназначалось для адъютанта.
   – Сверим часы, – сказал Гесс. Когда это было сделано, он приказал: – Ждите меня здесь. Если через четыре часа я не вернусь, вскройте адресованное вам письмо. Там сказано, что вам надо будет сделать. А вот это письмо вы отвезете фюреру и передадите ему лично в руки.
   После этого они обменялись партийным приветствием, и Гесс подошел к самолету, забрался в кабину и улетел.
   Пинтш уселся в служебный «Мерседес» шефа и стал ждать. Спереди сидели личный шофер Гесса и его детектив. Сгущались сумерки, и трое мужчин разговаривали и курили, радуясь, что догадались надеть теплые куртки.
   Прошло долгих четыре часа, и Пинтш начал беспокоиться о своем хозяине. Но он подождал лишних пятнадцать минут и только после этого вскрыл адресованное ему письмо. Он прочитал его при свете фонарика.
   Пинтш догадывался, что странные учебные полеты Гесса связаны с чем-то особенным, но содержание письма поразило его до такой степени, что он сначала даже не поверил. Гесс писал, что улетел на своем Ме-110 в Шотландию. Руки Пинтша затряслись, лицо побелело, а когда его спутники спросили, что с ним, он молча протянул им письмо. Они прочитали его при свете приборов.
   Наступила долгая, изумленная тишина. Трое мужчин смотрели друг на друга, отказываясь верить в то, что они узнали. И тут раздался слабый звук приближающегося самолета.
   Гессу пришлось вернуться. У него сломался элерон, и он не смог набрать нужную высоту, чтобы перелететь через горы. Ему пришлось повернуть назад.
   Гесс увидел, что письмо к Пинтшу вскрыто, а подчиненные ведут себя очень скованно. Плохо, что его тщательно скрываемая тайна перестала быть тайной.
   – Отвези меня домой, – велел он шоферу. А затем сказал Пинтшу: – Нам с вами предстоит долгий разговор. После него вы объясните водителю и детективу, что произошло. А пока никому не говорить – никому, слышите! – о том, что узнали сегодня.
   Надо было сохранить план полета в Шотландию в тайне. Но Гессу, должно быть, и в голову не пришло, что три его попутчика могли заподозрить его в измене, решив, что он задумал переметнуться к врагу.
   Дома Гесс провел Пинтша по лестнице из полированного дерева к кабинет своего секретаря. Это была комната, расположенная под свесом крыши, и здесь им никто не мог помешать. Он подробно рассказал адъютанту о причинах, которые заставили его принять решение о полете в Шотландию, и убедил его, что все это делается ради блага Германии.
   Однако Пинтш все еще сомневался.
   – Но если Гитлеру все известно, то зачем же отвозить ему письмо, сообщающее о том, что вы улетели?
   Гесс объяснил, что если его миссия потерпит неудачу, то Гитлер должен будет сделать вид, что ничего не знал о готовящемся перелете в Шотландию.
   Сомнения Пинтша в верности Гесса уступили место восхищению его мужеством. Он верил, что его начальник готов пожертвовать своей жизнью ради фюрера. Он заверил Гесса в том, что всегда будет помогать ему, и поклялся, что шофер и детектив будут молчать о том, что им довелось сегодня узнать.

   Через несколько недель Гесс снова попытался улететь, но погода так сильно ухудшилась, что ему пришлось вернуться домой.
   И только на вторую субботу мая 1941 года синоптики дали хороший прогноз, и Гесс снова решил рискнуть.

Глава 5
ВЫЛЕТ НАЗНАЧЕН НА 18 ЧАСОВ

   – Доброе утро, Пинтш, – услышал он в трубке напряженный голос Гесса. – День настал. Прогноз погоды благоприятный. Я буду ждать тебя в половине третьего. Захвати с собой свежий прогноз. Вылет в восемнадцать часов.
   – Отлично, господин Гесс, – ответил Пинтш, дрожа от возбуждения. Он прекрасно понимал, что ему предстоит принять участие в событии, которое окажет огромное влияние на судьбу его родной страны.
   В то утро Гесс решил не занимать себя никакими делами. Он надел серый штатский костюм, быстро прошелся по лужайкам мимо бассейна и отправился в кабинет. Здесь он некоторое время слушал радио. Это был приемник фирмы «Сименс», постоянно настроенный на волну Калуннборга, датской радиостанции, контролируемой немцами. Во время ночных музыкальных программ она посылала закодированные сигналы фашистским летчикам, которые летели бомбить Британию и сверяли по ним свой курс. Он стоял у открытого окна, медленно и ритмично дыша, после чего растянулся на полу в йоговской позе полного расслабления. Он освоил способы релаксации в детстве, когда жил в Египте и наблюдал, как арабы-погонщики верблюдов готовятся к долгому и опасному переходу через пустыню. Гесс также прочитал много книг, посвященных учению йогов, и так усердно следовал ему, что перед нацистскими съездами, когда ему надо было выступать перед огромной аудиторией, он запирался в пустой комнате за час до начала съезда и расслаблялся, успокаивая свои нервы.
   Гесс не любил быть в центре внимания. Он терпел это ради дела. Больше всего ему нравилось жить тихо и скромно со своей женой. Фрау Ильзе прекрасно готовила и была замечательной хозяйкой, преданной матерью и женой, которая создавала для него уют и комфорт.
   Когда Гесс вошел к комнату Ильзе Гесс, она лежала в кровати и читала. Ей в последние дни нездоровилось, но она надеялась за выходные поправиться.
   – Что ты читаешь? – спросил Гесс.
   Она протянула ему книгу. Это было английское издание «Книги летчика об Эвересте». В ней рассказывалось о перелете через Эверест, который совершили восемь лет назад герцог Гамильтон и капитан Макинтайр. Эту книгу несколько лет назад подарили фрау Ильзе ее английские друзья, проводившие отпуск под Мюнхеном и написавшие на фронтисписе: «С наилучшими пожеланиями и надеждой на то, что из нашей дружбы вырастет настоящее, долголетнее понимание между нашими странами».
   Гесс открыл книгу в том месте, где была помещена фотография герцога Гамильтона, и долго и напряженно изучал ее. Он показал фотографию жене.
   – Очень красивый мужчина, – заметил Гесс.
   Фрау Ильзе обратила внимание, что муж произнес эти слова со значением, но не задумалась, к чему бы это.
   – Надеюсь, он не только красив, но и обаятелен, – произнесла она.
   – Это очень храбрый человек, – сказал Гесс. – Для того чтобы пролететь через Эверест, надо обладать огромным мужеством. Ведь самолет был совсем маленьким, и, если бы с ним что-нибудь случилось, надежды на спасение не было бы никакой.
   – Ты такой же храбрый, как и он, – тихо произнесла фрау Ильзе. Она вспомнила, как муж готовился к первому в истории перелету из Германии в Америку (вслед за полковником Линдбергом, который совершил первый перелет через Атлантику с запада на восток), но его опередил Кун Фицморис Хунефолд.
   Фрау Ильзе заметила, что ее мужа интересует герцог Гамильтон, и поддержала разговор о нем. Супруги обсудили его храбрость, честность и высокое положение, которое он занимал в британском обществе.
   После этого Гесс прошел в детскую и стал играть со своим сыном, Вольфом Рюдигером, мальчиком четырех лет. Всю последнюю неделю он старался уделять сыну как можно больше внимания и каждое утро гулял с ним по берегу реки Изар, протекавшей через владения Гессов.
   Он вернулся в спальню жены около одиннадцати часов и убедил ее не выходить к обеду. В полдень охранники открыли железные ворота, и к дому подъехал Альфред Розенберг. Розенберг был консультантом Гитлера по вопросам нацистской идеологии. Его родители были немцами, но сам он учился в Москве на архитектора. (Его дипломная работа – проект крематория. – Ред.) Розенберг в 1918 году бежал оттуда (после революции 1917 года). Розенберг был махровым антисемитом и ярым антикоммунистом, но имел в Советском Союзе множество знакомых, которые разделяли его взгляды. Он вступил в нацистскую партию сразу же после ее создания и был близким другом Гитлера.
   Оба нацистских лидера пообедали салатом, холодным мясом и немецкими колбасками. За столом они обсуждали полет Гесса, который должен был состояться сегодня. Гесс хотел сообщить Гитлеру по правительственной линии, что он улетит сегодня, но Розенберг отговорил его от этого. Он считал, что фюреру надо будет сообщить об этом, когда Гесс уже приземлится в Шотландии. Миротворческая миссия имела огромное значение для Германии, и Розенберг опасался, что у Гитлера может быть плохое настроение и он прикажет отложить полет из-за каприза или дурного предчувствия. Гесс все-таки попытался дозвониться до фюрера в Бергхоф, но связь была плохая, и Розенберг пообещал, что позвонит Гитлеру ближе к вечеру и сообщит, что Гесс улетел. Но он этого не сделал.
   Розенберг уехал в два часа дня, а чуть позже фрау Ильзе, проснувшись, обнаружила, что муж стоит у кровати и смотрит на нее. Она удивилась, заметив, что он одет в голубую летную рубашку с темно-синим галстуком, серо-голубые бриджи и летные ботинки на меху.
   – Зачем ты переоделся? – спросила она.
   – Меня вызывают в Берлин. Я решил по пути заехать в Аугсбург и полетать. Сегодня самая подходящая погода для полетов.
   – А зачем ты надел голубую рубашку? – спросила фрау Ильзе. Муж всегда предпочитал носить под формой белую рубашку, хотя она считала, что ему больше идет голубой – ведь у Гесса были голубые глаза.
   Гесс улыбнулся, но его глаза подернулись грустью.
   – Я надел ее, чтобы порадовать тебя, дорогая.
   Постучал дворецкий, который принес поднос с чаем. Гесс налил чаю и присел на край кровати, поставив блюдце с чашкой себе на колени.
   – А когда ты думаешь вернуться? – спросила фрау Ильзе.
   Гесс нахмурился и пожал плечами.
   – Кто знает? Может, завтра, может, позже. Постараюсь вернуться в понедельник вечером.
   – Что-то все это кажется мне очень странным, – сказала жена проницательно. – Обычно на выходные ты никуда не ездишь. Завод в Аугсбурге в воскресенье не работает, так что никаких дел у тебя там нет.
   Гесс смущенно улыбнулся:
   – Поверь мне, я постараюсь вернуться как можно скорее.
   Фрау Ильзе знала, что у ее мужа есть правило – никогда не обсуждать дома политические или военные вопросы, и не стала настаивать. Но у нее обо всем этом сложилось собственное мнение. Когда в июне 1940 года была покорена Франция, муж сообщил ей, что однажды ему, вероятно, придется безо всякого предупреждения надолго уехать из дома. Он хорошо говорил по-французски, и она решила, что его могут послать во Францию с каким-нибудь особым заданием. Значит, сегодня он улетает во Францию. Но больше всего ее поразило, как много времени за последние недели (и это в самый разгар войны!) муж проводил с сыном. В то время ей показалось это необъяснимым. (Когда узнаешь все обстоятельства и все становится на свои места, происходящее представляется совсем по-другому.)
   – А я – по нему, – ответил Гесс. Лицо у него было очень расстроенное.
   Пришло время расставаться. Он поцеловал жену и подошел к двери. Открыл ее, остановился и оглянулся. Хотел что-то сказать, но передумал.
   – До свидания, Ильзе, – бросил он резко и вышел. Гесс не решился задержаться. Его жена была очень проницательна, и он боялся, что она обо всем догадается. Будет невыносимо, подумал он, обсуждать с ней вероятность провала его миссии, а также возможное пленение и даже гибель.
   Снаружи его ждал «Мерседес». Пинтш уселся рядом с ним на заднем сиденье, а личный детектив и шофер устроились спереди. Гесс долгим, запоминающим взглядом окинул дом и резко бросил шоферу:
   – Поехали.
   «Мерседес» миновал зоопарк Хеллабрун, над которым высились зеленые и серебристые верхушки крыш, и Гесс наклонился, чтобы посмотреть на родителей, которые вместе со своими детьми стояли в очереди за билетами. Его лицо было бледным и грустным. Они пересекли весь Мюнхен и выехали на пустынное шоссе, где шофер прибавил газу. «Мерседес» рванулся вперед, и заместитель фюрера откинулся на спинку сиденья.
   Когда они проехали миль десять от Мюнхена, Гесс посмотрел на часы, наклонился вперед и постучал шоферу по плечу.
   – Сверните с дороги где-нибудь здесь, – приказал он.
   Машина снизила скорость и остановилась на заросшей травой обочине. Гесс вышел и кивнул Пинтшу, чтобы тот присоединился к нему.
   – Мы приедем слишком рано, – сказал он адъютанту. – Давайте подышим свежим воздухом.
   Они пошли к росшим вдали деревьям.
   – Вы привезли с собой прогноз погоды? – спросил Гесс.
   Адъютант протянул ему папку.
   Гесс на ходу открыл ее и принялся изучать прогноз, стараясь запомнить его. Это простое действие напомнило ему, что его полет скоро превратится в реальность. Оба, и Гесс, и его адъютант, думали о том, что принесут Германии и лично им ближайшие двадцать четыре часа.
   Они довольно далеко отошли от дороги, обменявшись за всю прогулку лишь несколькими словами. Наконец Гесс посмотрел на часы и неохотно повернул назад. Он шел медленно, внимательно вглядываясь в местность, изгороди, холмы вдалеке и деревья, словно пытался унести с собой память о них. Он прекрасно понимал, что, возможно, видит природу Баварии в последний раз.
   Когда его машина добралась до частного аэродрома, примыкавшего к заводу Мессершмитта, вооруженные часовые у ворот при виде знакомой служебной машины вскинули руки в фашистском приветствии, подняли шлагбаум и махнули, чтобы они проезжали. Неподалеку отсюда находился аэродром Лагерлехфельд, на котором истребитель Гесса приземлился после своего последнего полета в годы Первой мировой войны. Пинтш подумал, что это, наверное, символично, что Гесс через двадцать три года снова надеется, что его полет в Британию приведет к окончанию войны.
   «Мерседес» проехал по бетонной дорожке, пересек летное поле и подрулил к главным ангарам. Руководитель испытательных полетов, господин Пиль, приказал охранникам открыть дверь ангара. На бетонированную площадку выкатили серебристо-серый Me-110. Он казался юрким и быстрым, но при этом чересчур маленьким и хрупким для того длительного полета, который ему предстояло совершить.
   Гесс обменялся с Пилем несколькими фразами. Затем, в сопровождении Пинтша, детектива и шофера, он прошел в двухэтажное здание управления полетами, которое стояло рядом с ангарами. Пиль остался ждать снаружи, а Гесс с сопровождающими поднялся на второй этаж в помещение, окна которого выходили на летное поле. Пинтш нес чемодан, который Гесс перед отъездом из дома положил в багажник «Мерседеса». Гесс взял у него чемодан и, зайдя в прихожую, надел китель летчика люфтваффе. Поверх он надел летный меховой комбинезон, который, как заметил Пинтш, принадлежал не ему.
   – Это не ваш комбинезон, господин Гесс, – сказал он.
   – Кто-то взял по ошибке мой, – сухо ответил Гесс. – Мне пришлось позаимствовать этот.
   Из окна помещения был виден Мессершмитт, ждавший их на площадке. Гесс посмотрел на часы.
   – Шесть часов, – произнес он безо всякого выражения.
   Пинтш помог заместителю фюрера проверить, все ли он взял. У бедра Гесса болтался планшет с картой, а на шее висел фотоаппарат «Лейка». (Это была камера фрау Ильзе. Через два дня она обнаружит, что от нее остался один чехол, в котором лежала торопливо написанная записка: «В моей не было пленки, так что я взял твою!»)
   Гесс пожал всем провожающим руки, забрался в кабину Me-110 и выполнил предполетную проверку. Пиль стоял рядом, ожидая, когда он поднимет вверх большой палец. Гесс нажал кнопку стартера, и пропеллеры завертелись. Выхлопные газы, вылетая из трубы, издали хлюпающий звук. Послышался рев, вверх потянулся дым, моторы зарокотали – Гесс прогревал их. Небольшой самолет задрожал, и его колеса завибрировали на деревянных подпорках.
   Заместитель фюрера был доволен. Он улыбнулся Пилю и поднял вверх большой палец. Пиль кивнул и, согнувшись под струей воздуха, которую гнали пропеллеры, выбил из-под колес башмаки.
   Самолет покатился навстречу ветру; по мере того как Гесс прибавлял газу, скорость его постепенно увеличивалась. Наконец, хвост его поднялся, истребитель промчался по взлетной полосе и, когда пилот взял на себя штурвал, взлетел в небо. Он долетел до конца взлетной полосы, круто накренился на одно крыло, пролетел над группой мужчин, махавших ему руками, и устремился на север.
   Пинтш посмотрел на часы. Было десять минут седьмого.
   – Долго он будет летать? – спросил Пиль. – Что-то не хочется в субботу торчать весь вечер на аэродроме – можно найти занятие и получше.
   Пинтш равнодушно посмотрел на него.
   – Понятия не имею, – ответил он, ощупывая в кармане письмо, которое должен будет доставить Гитлеру, если через четыре часа Гесс не вернется.

Глава 6
ПОЛЕТ

   Над землями, оккупированными Германией, особых опасностей не было, но у восточного побережья Британии, в районе административной границы между Англией и Шотландией, его вполне мог сбить английский истребитель.
   Небо было чистым, и, подлетая к британскому побережью, Гесс без труда разглядел четкую белую линию прибоя, где морские волны разбивались о пляж. Ему стало не по себе. Последний прогноз погоды обещал, что на высоте 500 метров над британским побережьем будет располагаться слой облаков, но впереди по курсу были разбросаны лишь одиночные, низко висящие облачка. Ему вдруг стало ужасно неуютно и одиноко в небе.
   Тревожила его и прокладка курса. Он велел Пинтшу послать из Аугсбурга сигнал в точку, расположенную в 15 километрах к западу от Глазго, чтобы помочь Гессу сориентироваться. Но поймать его он не смог. Держаться на курсе Гессу помогали два компаса, укрепленные на бедрах, направленный сигнал из Парижа и сигналы танцевальной музыки, шедшие из Калуннборга в Дании.
   Впрочем, для человека сорока семи лет, который в течение последних двадцати пяти лет вел в основном сидячий образ жизни, Гесс совсем неплохо справлялся с управлением самолетом. Со времен Первой мировой войны самолеты сильно изменились, но он освоил науку управления сложными приборами и инструментами, что было не под силу многим молодым людям.
   Гесс летел к побережью Британии, а мысли неслись впереди него. Он прекрасно понимал огромное значение своей миссии – ведь это же очевидно, что Германия и Великобритания должны быть союзниками! Ибо даже британская королевская семья была немецкого происхождения – она сменила свою немецкую фамилию на английскую только в 1917 году! (В 1714 г. ганноверский курфюрст Георг Людвиг вступил на английский престол, положив начало Ганноверской династии английских королей. Затем, после 1901 г., когда на престол вступил Эдуард VII, сын королевы Виктории (Ганноверская династия) и германского принца Альберта Саксен-Кобург-Готского, правящая династия называлась Саксен-Кобург-Готской. В 1917 г. она сменила название на Виндзорскую. – Ред.) Если Гессу удастся донести это до сознания Уинстона Черчилля и членов британского кабинета министров, то мир между обеими странами станет логическим завершением его миссии. Гесс верил, что он послан самой судьбой. Только он сможет положить конец бессмысленному кровопролитию и бойне, которая грозила погубить обе арийские нации.
   Теперь Гесс был уже недалеко от побережья Великобритании. Вдруг далеко внизу он увидел белую туманную дымку, которая закрывала участок берега. В ту же самую минуту он ощутил странное покалывание в затылке. На мгновение его охватила паника. Его самолет хорошо виден с земли и может стать легкой добычей для любого истребителя береговой обороны Британии. Поддавшись безотчетному импульсу, Гесс наклонил нос самолета вниз и до отказа нажал на газ. Он спустился с высоты 2 тысяч метров, пролетел сквозь туман и выровнял самолет только на высоте нескольких сотен метров над уровнем моря.
   Позже он узнал, что этот маневр (подсказанный ему тем же предчувствием, которое так часто выручало Хаусхофера) спас ему жизнь. Его самолет был замечен патрульным «Спитфайром», который бросился за ним в погоню. Английский истребитель был уже совсем близко, когда «Мессершмитт-110» вдруг вошел в пике и скрылся в тумане. Гесс позже объяснял это событие так: «Я, должно быть, подсознательно ощутил приближение английского самолета еще до того, как заметил его. Я сидел в тесной кабине и не имел возможности оглянуться. Если бы я не спикировал в тумане, «Спитфайр», несомненно, сбил бы меня».
   Впрочем, Гесс тогда еще не знал, что чудом избежал смерти, и летел дальше. Вскоре он заметил небольшой городок Белфорд, расположенный в пяти милях от береговой черты и в двадцати милях от намеченного курса. Маяк остался позади, значит, он давно уже миновал Холи-Айленд.
   Гесс взглянул на часы и увидел, что стрелка приближается к десяти часам вечера. Солнце уже садилось, но было еще светло. Видимость была прекрасной. Гесс хорошо различал объекты, расположенные на земле, и без труда опознавал их. Он летел на бреющем полете и пронесся прямо над Вулером – его моторы в две тысячи лошадиных сил работали на полную мощь. Гесс видел на несколько миль вперед, а его можно было заметить только тогда, когда он пролетал прямо над головой наблюдателя. Британские пилоты называют такой полет «перепрыгиванием через изгороди», и Гесс наслаждался, пролетая над деревьями и домами на высоте всего лишь 15–20 футов. Но вот дома постепенно исчезли, и местность стала заметно подниматься вверх – он понял, что достиг отрогов низких гор (плоскогорья) Чевиот.
   «Это был заранее определенный ориентир, и, пролетая всего в нескольких ярдах над землей, я почувствовал, что поднимаюсь вдоль горного склона, – вспоминал Гесс. – Никогда еще не приходилось мне с такой быстротой взбираться в гору. Я стал искать глазами другой ориентир – небольшое озерцо, расположенное в долине, и оказался над ним еще до того, как понял это. Здесь я должен был свернуть налево. Мне не нужно было сверяться с картой – я выучил на память все объекты, которые должны были встретиться мне на пути».
   Гесс заучил все объекты, окружавшие Дангейвел-Хаус на карте, с типично немецкой пунктуальностью. Многие месяцы, лежа в постели в темной комнате и обложившись подушками, он при свете фонаря изучал карту этого района Шотландии. Он хорошо представлял себе все объекты, указанные на карте, а также расстояния между ними. Он превратил свой мозг в компьютер, вычисляя азимуты, скорость ветра и самолета и расстояние, которое ему надо будет преодолеть. Он задавал себе вопросы: «Если я подойду к озеру, расположенному южнее Дангейвела, под углом сорок градусов на скорости 180 километров в час, как нужно будет изменить курс, чтобы достичь Дангейвел-Хаус?» И он закрывал глаза и производил все необходимые вычисления.
   Однако, несмотря на тщательную подготовку, Гесс обнаружил, что ориентироваться в сумерках в небе Шотландии было совсем не просто. Это было совсем не то, что лежать в постели и изучать карту. Он начал сомневаться в правильности своего курса. Поместье Дангейвел было очень большим. Возле него на карте было показано поле, на котором он рассчитывал приземлиться. Гесс увидел конусообразный холм и решил, что это гора Дангейвел. Но вокруг высились точно такие же холмы. Он никак не мог сориентироваться и решил еще раз облететь это место и проверить свой азимут. Через несколько минут он опять был над побережьем и полетел вдоль него, выискивая огромную красноватую скалу высотой около 400 футов, которая высилась на самом краю мыса, далеко вдававшегося в море. Море казалось спокойным и холодным, и у него вдруг возникло странное ощущение, что он остался в мире совсем один. «Я никогда не забуду этот момент и это ощущение», – скажет он впоследствии.
   Наконец он увидел мыс и понял, что теперь летит в правильном направлении. Добравшись до нужного места, Гесс заложил крутой вираж и снова полетел в глубь Шотландии, но в эту минуту индикатор топлива на доске управления показал, что сигарообразный дополнительный бак под фюзеляжем пуст. Он дернул за рычаг, и бак полетел вниз, сверкая, словно серебристый дирижабль, и вскоре скрылся под водой. (На следующий день его выловило в Клайде британское рыболовное судно.)
   Итак, полет Гесса подходил к концу. Он полетел назад, увидел железную дорогу и следовал вдоль нее, пока не заметил озеро, расположенное южнее Дангейвела, и снова подумал, сможет ли он приземлиться на поле рядом с Дангейвел-Хаус. Он не знал, что пролетает как раз по тому самому маршруту, по которому британские пилоты совершали свои учебные полеты. Они поднимались в небо на военно-воздушной базе в Эрвине, который расположен рядом с Престуиком, следовали на север до Ренфру, затем поворачивали на юго-восток и летели до Дангейвела, после чего, используя гору в качестве ориентира, ложились на юго-западный курс и возвращались на базу.
   Сомнения Гесса по поводу благополучной посадки, по мере его приближения к Дангейвел-Хаус, все росли. А вдруг он разобьется? Или, хуже того, врежется в землю, погибнет сам, а самолет останется целым и невредимым? Это был усовершенствованный тип истребителя, которым, несомненно, очень заинтересуются британские авиаконструкторы. Профессор Мессершмитт не стал бы столь охотно помогать Гессу, если бы предполагал, что его самолет попадет в руки врага.
   И заместитель фюрера принял решение. Он будет прыгать с парашютом, а самолет упадет на землю и разобьется. Но это означало, что Гесс должен выпрыгнуть над Дангейвел-Хаус и точно рассчитать время, чтобы приземлиться в нескольких сотнях метров от него. Но он никогда в жизни не прыгал с парашютом – и это удивительно, поскольку он так тщательно готовился к полету. В ту пору, когда он служил в авиации, прыжки с парашютом были очень опасным делом, а когда в возрасте сорока шести лет он снова стал летать, он так и не решился совершить несколько учебных прыжков.
   Гесс пролетел над крошечной деревушкой Иглшем, которую опознал как скопление домов по обеим сторонам от серой ленты дороги, ведущей в Дангейвел, и стал подниматься вверх. Для совершения прыжка неопытный парашютист должен иметь в запасе не менее двух тысяч метров высоты. Лететь до земли придется долго, и Гесс понимал, что его могут заметить. Но, имея запас высоты, он может поймать воздушное течение и, управляя стропами, приземлиться как можно ближе к Дангейвел-Хаус.
   На высоте двух тысяч метров он выровнял машину и выключил моторы. Ему пришлось подождать, когда перестанут крутиться пропеллеры, которые, как он опасался, могли намотать на себя парашютные стропы.
   До сих пор все шло как по маслу, но тут счастье начало изменять Гессу.
   Хотя он и выключил моторы, от долгой работы на полной мощности они раскалились докрасна. Один мотор уже не работал, но другой все еще капризно рокотал – в горячих цилиндрах самовозгорались пары бензина.
   Гесс попытался остановить и этот мотор, но, прежде чем он окончательно замолк, прошло какое-то время, и Гесс страшно разволновался: вдруг он приземлится слишком далеко от намеченного места? Его тревожило и то, что он стремительно терял высоту. Он быстро сдвинул назад колпак кабины и попытался выбраться из нее.
   И в эту же самую минуту какая-то огромная, невидимая рука толкнула его назад на сиденье и с силой прижала к нему. Гессу показалось, что он приклеился к задней стенке кабины. Сколько вопросов он задавал друзьям, профессору Мессершмитту и другим людям о том, что надо делать во время полета, и забыл выяснить самую важную вещь – как надо прыгать с парашютом! Он-то думал, что это проще простого.
   Самолет по-прежнему летел с большой скоростью, и давление воздуха прижимало Гесса к сиденью. Если бы он мог рассуждать спокойно, он догадался бы выпустить шасси, чтобы снизить скорость, но он со всей силы давил на тонкий металлический пол кабины, пытаясь встать. Он видел, как навстречу ему несется Дангейвел-Хаус, и в эту минуту вспомнил обрывок разговора двух летчиков: генерал Риттер фон Грайм говорил только что окончившему училище летчику, что самый легкий способ спастись из падающего самолета – это перевернуть его вверх колесами и просто выпасть из кабины.
   Это был хороший совет. Но Гесс освоил только самые азы полетов на «Мессершмитте». Он не умел делать мертвую петлю и переворачивать самолет вверх колесами. Ему надо было наклонить штурвал вправо, но он резко дернул его на себя, и самолет свечкой взмыл в небо. К счастью для Гесса, центробежная сила вдавила его в сиденье, пока самолет с натугой поднимался вверх. Кровь у него отлила от головы, в глазах замелькали огни, и Гесс подумал: «Я совсем недалеко от земли и лечу прямо вниз. Сейчас я разобьюсь. Неужели это конец?»
   Но постепенно в голове у него прояснилось, и он заметил, что приборная доска находится у него прямо перед глазами. Он понимал, что в любую минуту самолет может разбиться, и сделал последнее отчаянное усилие.
   К своему удивлению, Гесс почувствовал, что свободен. Холодный воздух овеял его лицо, и он нащупал дрожащими пальцами кольцо парашюта. Через несколько минут он уже плавно опускался, до сих пор еще не веря в свое спасение. Позже специалисты, тщательно изучив действия Гесса, пришли к выводу, что ему помогли навыки, полученные во время летной подготовки, – он подсознательно сделал то, что нужно. Он выровнял самолет, делавший петлю, и заставил его подниматься не так круто. От этого скорость резко упала, давление воздуха уменьшилось, и Гесс смог выбраться из кабины.
   События нескольких последних минут пронеслись для Гесса с огромной скоростью. Он был в таком состоянии, что даже не попытался распознать ориентиры. Он просто смотрел, как приближается земля, сначала медленно, а потом со все возрастающей скоростью. Он поджал колени, обнял себя руками, почувствовал сильное сотрясение во всем теле – от пяток до позвоночника и до самого мозга – и ощутил резкую боль в лодыжке. Он хотел сесть и помассировать поврежденную ногу, но парашют вдруг превратился в живое существо, которое принялось таскать его по земле и бить об нее. Он попытался укротить его, поднялся было на ноги, но парашют снова дернулся, и Гесс упал лицом вниз. Его протащило по земле. Тут он услышал чей-то крик и ощутил благодарность к Дэвиду Маклину, который спокойно держал стропы, пока Гесс отстегивал ремни. Он прибыл в Британию.

Глава 7
ГЕСС И ГЕРЦОГ ГАМИЛЬТОН

   Герцог Гамильтон и его однополчане четыре ночи подряд отбивали налеты немецких самолетов, которые прилетали бомбить различные районы Шотландии. В субботу 10 мая 1941 года молодой герцог Гамильтон прилетел на своем «Харрикейне» на базу истребителей Дрем в Северном Беруике. Он смертельно устал и надеялся, что сегодня, быть может, ему удастся проспать всю ночь, не поднимаясь по тревоге. Но его надеждам не суждено было сбыться. Поступило сообщение, что вражеский самолет пересек восточный берег Шотландии около Холи-Айленда и летит в глубь страны. Вероятно, это был самолет немецкой метеорологической службы, посланный впереди бомбардировщиков, чтобы разведать погоду. А погода стояла хорошая. Значит, в ближайшем будущем надо ожидать крупного налета.
   Летчики сидели на оперативном пункте, курили и тихо беседовали.
   Вскоре пришло еще одно сообщение: одиночный вражеский самолет летит на бреющем полете над территорией Шотландии. Наблюдатели утверждали, что этот самолет Me-110. Летчики подняли это сообщение на смех – ни один истребитель Me-110 не способен долететь до Шотландии! С аэродрома в Тернхаусе взлетел английский истребитель и отправился на поиски «Мессершмитта», но обнаружить его не смог.
   После долгого ожидания пришло наконец обнадеживающее известие: самолет, вторгшийся в воздушное пространство Шотландии, разбился неподалеку от Иглшема. Зато Лондон подвергся необычайно мощному налету. Похоже, что в Шотландии ночь пройдет спокойно, и усталые летчики покинули оперативный пункт и отправились спать.
   Герцогу Гамильтону показалось, что не успел он положить голову на подушку и закрыть глаза, как зазвонил телефон. Еще не совсем проснувшись, он прижал трубку к уху и услышал решительный голос офицера поста наблюдения:
   – Не можете ли вы подойти на оперативный пункт, сэр? Сейчас же.
   – Что, опять налет?
   – Нет, сэр.
   – Немцы в городе?
   – Нет, сэр.
   – Так какого же черта вы меня разбудили? – прорычал герцог. – Я только что уснул!
   – Мы получили важную информацию, с которой, как мне кажется, вы должны ознакомиться немедленно, – осторожно произнес офицер поста наблюдения.
   Молодой человек неохотно встал с постели и пошел на оперативный пункт. Здесь ему сообщили, что пилот разбившегося самолета выбросился с парашютом и назвался гауптманом Хорном. Он также заявил, что хочет переговорить с герцогом Гамильтоном лично.
   Герцог очень удивился. Среди его знакомых немцев не было ни одного, которого звали бы Альфред Хорн, и он не мог себе представить, о чем бы он стал говорить с немецким летчиком. Герцог позвонил офицеру, проводившему допросы.
   – Немецкий пленный, который хочет поговорить со мной, у вас?
   – Да, сэр. Он настаивает на встрече с вами. Говорит, что у него очень срочное дело.
   – Когда будет официальный допрос?
   – Завтра утром, сэр.
   – Я приду вместе с вами, – решил молодой герцог.
   На следующее утро он приехал в казармы «Мэрихилл», где Гесс содержался под стражей в медпункте. Офицер, проводивший допросы, показал ему вещи пленного, среди которых были капсулы с гомеопатическими лекарствами и фотографии летчика и его сына.
   Герцог вошел в комнату, где на кровати лежал пленный. Гесс был бледен, глаза его лихорадочно блестели, а лицо выглядело осунувшимся. Он тут же произнес:
   – Вы – герцог Гамильтон. Я должен побеседовать с вами наедине. Это очень важно!
   Герцог сказал несколько слов офицеру, и тот тихо вышел и закрыл за собой дверь.
   Тогда пленный с пафосом произнес:
   – Я – рейхсминистр Рудольф Гесс.
   Герцог не отрываясь смотрел на него, и на его лице не появилось никаких признаков узнавания.
   – Неужели? – сухо спросил он.
   – Вы же видели фотографии, которые я привез с собой. На них я со своим сыном. Они подтверждают мои слова. Я – Рудольф Гесс.
   – Да, вы похожи на человека, изображенного на фотографии, – согласился герцог, – но это еще не доказывает, что вы и вправду Гесс.
   Гесса охватило отчаяние.
   Это была третья грубая ошибка, которую он совершил. Он не научился прыгать с парашютом, и ни ему, ни кому-либо другому, знакомому с его планами, не пришло в голову, что герцог может находиться не дома, а на военной службе. Теперь же выяснилось, что герцог Гамильтон не настолько хорошо помнит Гесса, чтобы узнать его. Гесс встречался с герцогом несколько лет назад в Германии и самонадеянно решил, что его внешность и манера держаться навсегда запечатлятся в памяти молодого Гамильтона.
   – Мне и в голову не приходило, что вы можете меня не узнать, – сказал Гесс и утомленно закрыл глаза. Последние двадцать четыре часа он пребывал в состоянии огромного напряжения, но все-таки заговорил о своих надеждах добиться мира между Британией и Германией. Он заявил, что ему необходимо обсудить этот вопрос с высокопоставленным представителем британского правительства. – Я прилетел к вам с гуманной целью. Фюрер не хочет, чтобы Англия была разгромлена. Он готов прекратить боевые действия.
   Гесс говорил по-английски с трудом, и, понимая, что речь идет о делах государственной важности, герцог Гамильтон перебил его и сказал, что пригласит переводчика.
   Герцог прошел в кабинет офицера, возглавлявшего медпункт.
   – У вас в руках, по-видимому, оказалась очень важная птица, – сказал он. – Я предлагаю немедленно увезти этого человека из Глазго и поместить под усиленную охрану. Место его пребывания должно сохраняться в тайне.
   Гесса увезли в военный госпиталь в замке Бьюкенен, расположенный в 18 милях от Глазго.
   Герцог положил фотографии гауптмана Хорна в свой бумажник и отправился в Иглшем, где осмотрел останки разбившегося Me-110. Поездка заняла около часа, и он был рад этому, ибо никак не мог решить, что будет делать дальше.
   С базы в Тернхаусе он позвонил командиру своего полка и попросил немедленно предоставить ему отпуск, объяснив, что к нему попала чрезвычайно важная и строго секретная информация, которую необходимо срочно передать в министерство иностранных дел. Он добавил, что дело связано с переговорами, которые он до этого вел с сотрудниками разведки. Получив разрешение, герцог позвонил в Лондон, в министерство иностранных дел, и попросил соединить его с сэром Александром Кэдоганом, постоянным заместителем министра. И тут же столкнулся с бюрократической машиной. Его без конца отсылали из одного отдела в другой, но он не сдавался, и наконец его связали с секретарем сэра Александра.
   – Сэр Александр очень занят, – объяснил герцогу секретарь, находившийся на расстоянии нескольких сотен миль отсюда. – Надеюсь, мне удастся устроить вам встречу с ним через неделю или дней через десять.
   – Но у меня дело, не терпящее отлагательств, – заявил герцог. Необходимость сохранять тайну связывала его по рукам и ногам. Он настаивал, долго упрашивал секретаря, пока наконец не услышал в трубке голос Джока Колвилла, личного секретаря Черчилля.
   – Премьер-министру доложили, что у вас есть для него очень важная информация, – быстро проговорил Ко л вилл.
   Герцог Гамильтон подтвердил это, но отказался обсуждать детали по телефону.
   – Через полтора часа я буду в Нортхолте, – сказал он. – Вы можете прислать за мной машину?
   Колвилл заверил его, что машина будет.
   На площадке перед зданием, откуда звонил герцог, стоял «Харрикейн», на котором он должен был лететь на базу эскадрильи под Лондоном. Герцог Гамильтон приказал инженерам быстро проверить самолет, и через полчаса был уже в воздухе, направляясь в Лондон.
   Была уже вторая половина воскресенья, 11 мая, и Гесс находился под стражей уже более двадцати часов, так и не получив возможность обсудить вопрос о мире с кем-нибудь из британских государственных деятелей.

Глава 8
МОЛОДЫХ ОФИЦЕРОВ НЕ ПРИНЯТО ЩАДИТЬ

   Гесс улетел, а его адъютант Пинтш стал терпеливо ждать, чем завершится полет шефа – успехом или неудачей. Пиль ничего не знал о тайных планах Гесса и с каждым часом все больше и больше нервничал. Была суббота, и ему хотелось поскорее уехать домой. Но время шло, Гесс не возвращался, и нетерпение Пиля сменилось тревогой. Опустился вечерний туман, и условия для посадки сильно ухудшились. У Пиля мороз пошел по коже, когда он подумал, что будет с ним, если заместитель фюрера разобьется или будет сбит вражеским самолетом. Он поделился своими опасениями с Пинтшем и немного успокоился, увидев, что молодой человек не сильно встревожился. К его удивлению, чем дальше, тем Пинтш становился спокойнее.
   Вскоре после девяти часов адъютант Гесса вошел в пустой кабинет административного здания и запер за собой дверь. Он снял трубку и назвал оператору номер в Берлине, которого не было ни в одном справочнике. Когда сотрудник министерства авиации снял трубку, он произнес:
   – Меня зовут Пинтш. Я адъютант штелвертретера (заместителя) Рудольфа Гесса. Соедините меня.
   – Соединяю.
   В трубке раздался щелчок, и Пинтш снова заговорил:
   – Штелвертретер просит, чтобы из Аугсбурга в точку, расположенную в пятнадцати километрах западнее Глазго, был послан курсовой радиолуч. Вы сможете это сделать?
   – Это очень трудно, капитан Пинтш. Мне кажется, даже невозможно. Мы очень заняты – обеспечиваем массированный налет на Лондон. В нем участвует пятьсот самолетов. Мы задействовали все имеющиеся у нас курсовые радиолучи.
   – Вы должны послать курсовой радиолуч, – настаивал Пинтш. – Штелвертретер уже в пути. Ему без него никак не обойтись. Я нахожусь в Аугсбурге и не имею никакой возможности связаться с ним. Если он не получит радиолуч, последствия могут быть очень печальными.
   – Я сделаю все, что в моих силах, – заверил его служащий министерства авиации. – Возможно, мы сумеем послать ему радиолуч в двадцать два часа, но только на один час. Если вас это не устраивает, позвоните моему начальству – пусть оно распорядится.
   Пинтш не знал, что ему делать. Обратиться к руководству люфтваффе и попросить его послать Гессу радиолуч он не мог – этим он превысил бы свои полномочия. Оно, вне всякого сомнения, не станет выполнять его просьбу, пока он не объяснит, зачем это нужно. С другой стороны, Гесс уже подлетает к месту своего назначения и очень нуждается в навигационной поддержке. Пинтш с грустью вынужден был признаться себе, что ничем не может помочь шефу, и провел еще один час, с сочувствием думая о Гессе и о том, как он прокладывает себе путь в ночном небе Шотландии.
   В половине одиннадцатого Пиль обратился к Пинтшу в состоянии, близком к истерике. Адъютант знал одно: Гесс, должно быть, совершил где-то в Шотландии или по пути туда вынужденную посадку, поскольку у него закончилось топливо. Делать ему в Аугсбурге было больше нечего. Пинтш успокоил Пиля, заявив, что Гесс, видимо, сел в другом месте, заверил его, что берет всю ответственность на себя, и отвез управляющего полетами домой в «Мерседесе» заместителя фюрера.
   – Идите домой и хорошенько выспитесь, – посоветовал он Пилю, пожимая ему на прощание руку. – Я уже привык подолгу не спать. Мне часто приходится это делать.
   И успокоенный Пиль с облегчением ушел домой. Тогда Пинтш передал шоферу и детективу приказ Гесса:
   – Мы должны сохранить все в тайне. Мы не поедем на этом «Мерседесе» – его слишком хорошо знают. Заприте его в гараже, поужинайте и езжайте на небольшой машине в Гальспах. Находитесь там, пока я не пришлю за вами. Переоденьтесь в штатское и всем говорите, что вы солдаты, получившие отпуск. А теперь отвезите меня на Мюнхенский вокзал.
   Приехав на вокзал, Пинтш прошел в кабинет начальника, где его хорошо знали. Он приказал подцепить к ближайшему поезду, идущему в Берхтесгаден, личный вагон Гесса.
   – Сегодня ночью прямого поезда нет, господин адъютант, – сказал ему начальник вокзала. – Нам придется отцепить вагон господина Гесса во Фрайлассинге.
   – А когда мы будем в Берхтесгадене?
   Начальник сверился с расписанием:
   – Завтра в семь утра, господин адъютант.
   – Когда отправляется поезд?
   – Не раньше полуночи. Вы хотите подождать отхода поезда в вагоне после того, как мы его подготовим?
   – Нет, благодарю вас. Я сяду в поезд перед самым отправлением.
   Пинтш мог бы поехать и в обычном вагоне, но дело у него было государственной важности, и он чувствовал, что должен вести себя с важностью и достоинством. Он провел время, оставшееся до отхода поезда, гуляя по улицам Мюнхена и посматривая отстраненным взглядом на прохожих, словно это были какие-то нереальные существа. Информация, обладателем которой он стал, но не имел права никому сообщать, давала ему ощущение собственной значимости и отделяла от всего человечества.
   Без пяти двенадцать Пинтш сел в темно-зеленый вагон, в котором так часто ездил со своим шефом. Железнодорожный служащий отдал ему честь.
   – Господин Гесс поедет с вами?
   – Сегодня – нет.
   Служащий был горд, что разговаривает с человеком, стоящим так близко к руководству рейха. Он попытался продолжить разговор:
   – Господин Гесс уехал?
   – Да, – коротко ответил Пинтш. – Уехал.
   Этот железнодорожник был первым человеком, которому Пинтш сообщил об отъезде Гесса.
   В вагоне было уютно, но слишком жарко. В нем уже несколько дней никто не ездил, и воздух был спертым. Когда поезд отошел от станции, Пинтш открыл окно. В лицо ему ударил прохладный свежий воздух, и тут он впервые ощутил, как сильно устал от пережитого нервного напряжения. Он с наслаждением растянулся на полке, закрыл глаза и через несколько минут уже спал. Рано утром в воскресенье, когда отцепляли вагон, он проснулся, но стоило только поезду двинуться в путь, как он снова уснул и уже не просыпался до самого Берхтесгадена.
   Пинтш умыл лицо холодной водой, привел в порядок измятую форму и отправился к начальнику станции. Из его кабинета он позвонил Альберту Борману, адъютанту Гитлера, которого Пинтш очень хорошо знал. Дом Бормана находился рядом с домом фюрера. Услышав в трубке голос Пинтша, тот очень удивился:
   – Что вы здесь делаете?
   – У меня очень важное письмо от господина Гесса, которое я должен передать фюреру лично в руки.
   – У вас ничего не выйдет, – сказал Борман. – День фюрера расписан по минутам. Впрочем, я постараюсь что-нибудь для вас сделать. Никуда не уходите – я пришлю за вами машину.
   Вскоре небольшой серый автомобиль отвез Пинтша по крутой горной дороге, мимо ущелий, по мостам, в знаменитую на весь мир резиденцию Гитлера под названием «Орлиное гнездо».
   Альберт Борман встретил его в вестибюле, пол которого был выложен мрамором.
   – Почему вам нужно видеть фюрера именно сегодня утром?
   – Я уже говорил вам, что должен передать ему запечатанное письмо от господина Гесса, – ответил Пинтш. – К сожалению, это государственная тайна, и мне было категорически запрещено обсуждать ее с кем-либо.
   Борман не стал настаивать.
   – Ну, как там Гесс? – спросил он светским тоном. – Все еще набирает часы налета?
   – Да, – кратко ответил Пинтш. – Он любит летать.
   – Я сделаю все, что в моих силах, – пообещал Борман и ушел.
   Пинтш ждал несколько часов, меряя шагами вестибюль. Затем, впав в отчаяние, обратился к доктору Фрицу Тодту, министру вооружений, который был приглашен к фюреру на одиннадцать часов. Пинтш сказал человеку, построившему линию Зигфрида:
   – Прошу прощения, доктор Тодт. Насколько я понимаю, вас вызвали к фюреру?
   – Мне назначено на одиннадцать часов. Но я хотел бы увидеть его пораньше, если удастся.
   Пинтш набрал в грудь побольше воздуху:
   – Не могли бы вы сделать мне большое одолжение? Я приехал из Мюнхена с запечатанной депешей от Гесса, которую тот попросил меня передать фюреру лично в руки. Разрешите мне войти впереди вас, просто для того, чтобы передать это важное письмо.
   Доктор Тодт не стал возражать:
   – Конечно, входите.
   – Я вам очень благодарен.
   Пока они разговаривали, по главной лестнице спустился Гитлер. На нем была темно-серая форма и мягкие кожаные ботинки. Он работал в своем кабинете с семи часов утра и выглядел бледным и озабоченным.
   Пинтш и доктор Тодт подошли к нему, щелкнули каблуками и поклонились. Гитлер кивнул. Пинтш сделал шаг вперед.
   – Мой фюрер, – начал он, – у меня для вас послание от господина Гесса.
   Но Гитлер протестующе поднял руки:
   – Подождите, Пинтш. Доктор Тодт должен идти раньше вас. Я вызову вас позже.
   Но Пинтш не хотел сдаваться:
   – Мой фюрер, я объяснил доктору Тодту, насколько важно передать вам это письмо, и он согласился пропустить меня вперед.
   – Ну конечно, – ледяным тоном произнес Гитлер. Он стоял выпрямившись, глядя в глаза Пинтшу, так близко, что адъютант видел крупные поры на его толстом носу.
   – Он говорит правду, – спокойно подтвердил доктор Тодт.
   – Ну хорошо, Пинтш, – произнес Гитлер. – Давайте сюда это письмо.
   Пинтш вытащил из кармана запечатанный конверт и отдал его фюреру.
   – Пойдемте в мой кабинет, – сказал Гитлер.
   Слуга открыл дверь, и Пинтш прошел за Гитлером к столу. Это был огромный стол, на котором стояли гигантский глобус, настольная лампа, большой блокнот в кожаном переплете с промокательной бумагой, ваза с цветами и графин с питьевой водой. Гитлер вынул из нагрудного кармана очки, вскрыл конверт и начал читать. Проглядев несколько первых строчек, он поднял глаза на Пинтша и спросил:
   – Где сейчас Гесс?
   Пинтш стоял по стойке «смирно», вытянув руки по швам.
   – В восемнадцать десять вчера вечером, мой фюрер, господин Гесс вылетел из Аугсбурга в Шотландию. Он намерен встретиться с герцогом Гамильтоном.
   – В тот критический момент, который мы сейчас переживаем, это может быть очень опасное предприятие, – мрачно заметил Гитлер и продолжил чтение. На лбу у него появилась морщинка. Наконец он положил письмо на стол и нажал кнопку. Когда в дверях появился адъютант, Гитлер бесстрастным голосом произнес: – Я хотел бы знать, где сейчас находятся рейхcмаршал Геринг и господин фон Риббентроп.
   – Сейчас узнаю, мой фюрер!
   Гитлер стал медленно перечитывать письмо. Адъютант вернулся и доложил:
   – Рейхсмаршал Геринг – в Нюрнберге, а господин фон Риббентроп – у себя дома, в замке Фушл.
   – Немедленно вызовите их, – приказал Гитлер. – Дело не терпит отлагательств.
   Гитлер снова стал читать, на этот раз вслух:
   – «…и если это предприятие, которое, признаюсь, имеет очень мало шансов на успех, окончится провалом и судьба отвернется от меня, это не будет иметь печальных последствий ни для вас, ни для Германии. Вы просто объявите, что ничего не знали о моих намерениях, и сообщите всем, что я лишился рассудка».
   Гитлер опустил письмо и подошел к большому окну, выходившему на горные вершины, за которыми лежал Зальцбург.
   В комнате наступило молчание.
   Неожиданно в дальнем конце открылась дверь, и в кабинет вошла Ева Браун, одетая в юбку из твида, шерстяной свитер и туфли без каблуков. Она неуверенно посмотрела на Пинтша и произнесла:
   – Обед готов.
   Гитлер кивнул, сложил письмо Гесса, сунул его в конверт и опустил в правый карман своего кителя.
   Пинтш по-прежнему стоял по стойке «смирно». Его никто не отпускал, а Гитлер, по-видимому, совсем о нем забыл. Но, подходя к двери в столовую, он глянул через плечо и сказал:
   – Пойдемте, Пинтш.
   Это можно было истолковать только как приглашение к обеду.
   Пинтш шел по коридору на приличном расстоянии от фюрера. Мартин Борман, начальник партийной канцелярии и брат Альберта, вышел из своего кабинета и пошел рядом с Пинтшем.
   – Что случилось? – тихо спросил он.
   Альберт сказал ему, что Пинтш приехал один, без Гесса, и оба брата были заинтригованы.
   Теперь, когда Гитлер узнал, что Гесс улетел, Пинтш решил, что может сообщить об этом Борману.
   – Штелвертретер улетел в Шотландию, – прошептал он.
   Борман был поражен. Он понятия не имел о том, что задумал Гесс, и инстинктивно почувствовал опасность.
   – Я ничего об этом не знаю, Пинтш, – сказал он, – не впутывайте меня в это дело.
   Наконец они вошли в столовую, где уже собрались остальные приглашенные. Гитлер сел за стол, стоявший в центре комнаты. Рядом с ним устроилась его любовница Ева Браун, а сбоку от нее – Мартин Борман. За столом сидели также Риббентроп, министр иностранных дел, который приехал из Фушла, генерал Эрнст Удет и капитан Карлхайнц Пинтш. Еда была спартанской. Гитлер страдал от сильного расстройства желудка, и его обед состоял из овощей и йогурта. Ему даже не подали хлеба. Гости должны были довольствоваться жидким супом, небольшим куском мяса и сырыми фруктами.
   Закончив есть, Гитлер встал и поцеловал руку Еве Браун. Гости отодвинули свои стулья и тоже поднялись. Часы на стене в столовой, обитой панелями, показывали половину первого.
   Пинтш чувствовал неизъяснимое облегчение. Он знал, что Гитлер легко впадает в ярость, и опасался, что известие, которое он привез Гитлеру, спровоцирует приступ гнева. Но все прошло хорошо. Он даже пообедал за одним столом с фюрером, а не с прислугой. Видно было, что Гитлер доволен письмом, которое привез ему Пинтш, и было похоже, что фюрер ждал этого письма. Но Пинтш слишком рано радовался. Он был еще совсем молодым офицером – ему не исполнилось и тридцати. До того как его назначили адъютантом Гесса, он служил во Франции и еще не знал, что политики и генералы не привыкли щадить молодых офицеров. Но, когда Гитлер подошел к нему и сурово посмотрел на него, он почувствовал приближение беды. Он вытянулся по стойке «смирно». Снова он стоял лицом к лицу с фюрером, с тревогой глядя в его желтовато-бледное, сальное лицо.
   Гитлер несколько секунд смотрел на него. Затем он взглянул на Мартина Бормана и кивнул.
   Борман все понял. Он подошел к двери.
   Пинтш стоял по стойке «смирно». Все глаза были обращены на него, а в душе у него все сжалось от тоскливого предчувствия.
   Борман вернулся в сопровождении двух молодых капитанов личной охраны фюрера. Они хорошо знали Пинтша, но, когда они подошли и встали по обе стороны от него, лица их были бесстрастны.
   Гитлер во время обеда проинструктировал Бормана, что надо делать. Борман прочистил горло и гаркнул:
   – Карлхайнц Пинтш, вы будете находиться под домашним арестом в Оберзальцбурге, пока суд не установит, какую роль вы играли в сегодняшних событиях. Хайль Гитлер!
   Пинтш вытянулся в струнку и вскинул правую руку:
   – Хайль Гитлер!
   Он молодцевато повернулся и зашагал строевым шагом к двери. Капитаны, шедшие по бокам, маршировали в такт ему. Только стук каблуков да скрип кожаных сапог нарушали тишину в столовой. Пинтшу показалось, что до коридора он прошел тысячу километров.
   Выйдя из столовой, конвоиры и сам он расслабились и начали спускаться по мраморной лестнице на первый этаж.
   – Что случилось, Пинтш? – спросил один из офицеров.
   Пинтш вздохнул:
   – Это долгая история. Слишком долгая, чтобы рассказывать ее сейчас.
   – Когда тебе придется рассказывать ее в суде, постарайся, чтобы она звучала правдоподобно, – угрожающе произнес один из конвоиров.
   Та же самая машина, что привезла Пинтша сюда, ждала его у дверей. Криво усмехнувшись, Пинтш, а за ним и его конвоиры забрались в нее. Он прибыл в Берхтесгаден почти с такой же помпой и торжественностью, с какой приезжал сюда с заместителем фюрера. А теперь, спустя всего несколько часов, он покидал это место с позором. Пинтш начал понимать, что играть незначительную роль в истории своей страны не так уж и сладко.
   К счастью, Пинтш не мог знать, что его ждет. Его освободят только через три года, в конце 1944-го, и сразу же отправят на Восточный фронт. Через несколько недель он попадет в плен к русским. Солдат из его роты, которого он наказал за нарушение дисциплины, сообщит русским, что Пинтш раньше был адъютантом Гесса. Русские захотят узнать побольше о полете Гесса в Шотландию, поэтому Пинтш будет подвергнут допросам. Ему, один за другим, будут ломать пальцы, его будут избивать до потери сознания и морить голодом. И только в 1955 году, проведя в плену в России одиннадцать лет, он вернется в Германию.
   Но к счастью, Пинтш, которого в тот незабываемый воскресный день мая 1941 года везли в Оберзальцбург, даже не подозревал о том, что впереди его ждут тяжелые, долгие годы испытаний.

Глава 9
«ЧЕРВЯК ВСЕГДА ЗАВОДИТСЯ В БУТОНЕ»


notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →