Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

У австрийцев принято считать, что Гитлер был на самом деле немцем, а Людвиг ван Бетховен (1770–1827) – австрийцем.

Еще   [X]

 0 

Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную (Ланца Роберт)

Время от времени какая-нибудь простая, но радикальная идея сотрясает основы научного знания. Ошеломляющее открытие того, что мир, оказывается, не плоский, поставило под вопрос, а затем совершенно изменило мироощущение и самоощущение человека. В настоящее время все западное естествознание вновь переживает очередное кардинальное изменение, сталкиваясь с новыми экспериментальными находками квантовой теории. Книга «Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную» довершает эту смену парадигмы, вновь переворачивая мир с ног на голову. Авторы берутся утверждать, что это жизнь создает Вселенную, а не наоборот.

Согласно этой теории жизнь – не просто побочный продукт, появившийся в сложном взаимодействии физических законов. Авторы приглашают читателя в, казалось бы, невероятное, но решительно необходимое путешествие через неизвестную Вселенную – нашу собственную. Рассматривая проблемы то с биологической, то с астрономической точки зрения, книга помогает нам выбраться из тех застенков, в которые западная наука совершенно ненамеренно сама себя заточила. «Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную» заставит читателя полностью пересмотреть свои самые важные взгляды о времени, пространстве и даже о смерти. В то же время книга освобождает нас от устаревшего представления, согласно которому жизнь – это всего лишь химические взаимодействия углерода и горстки других элементов. Прочитав эту книгу, вы уже никогда не будете воспринимать реальность как прежде.

Год издания: 2015

Цена: 277 руб.



С книгой «Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную» также читают:

Предпросмотр книги «Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную»

Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную

   Время от времени какая-нибудь простая, но радикальная идея сотрясает основы научного знания. Ошеломляющее открытие того, что мир, оказывается, не плоский, поставило под вопрос, а затем совершенно изменило мироощущение и самоощущение человека. В настоящее время все западное естествознание вновь переживает очередное кардинальное изменение, сталкиваясь с новыми экспериментальными находками квантовой теории. Книга «Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную» довершает эту смену парадигмы, вновь переворачивая мир с ног на голову. Авторы берутся утверждать, что это жизнь создает Вселенную, а не наоборот.
   Согласно этой теории жизнь – не просто побочный продукт, появившийся в сложном взаимодействии физических законов. Авторы приглашают читателя в, казалось бы, невероятное, но решительно необходимое путешествие через неизвестную Вселенную – нашу собственную. Рассматривая проблемы то с биологической, то с астрономической точки зрения, книга помогает нам выбраться из тех застенков, в которые западная наука совершенно ненамеренно сама себя заточила. «Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную» заставит читателя полностью пересмотреть свои самые важные взгляды о времени, пространстве и даже о смерти. В то же время книга освобождает нас от устаревшего представления, согласно которому жизнь – это всего лишь химические взаимодействия углерода и горстки других элементов. Прочитав эту книгу, вы уже никогда не будете воспринимать реальность как прежде.


Роберт Ланца, Боб Берман Биоцентризм. Как жизнь создает Вселенную

   Посвящается Барбаре О’Доннелл в ознаменование ее девяностолетнего юбилея.
   BIOCENTRISM
   How Life and Consciousness are the Keys to Understanding the True Nature of the Universe
   Robert Lanza, MD, with Bob Berman

   © ООО Издательство «Питер», 2015

Благодарности

   Авторы хотели бы поблагодарить Нану Нейсбитт, Роберта Фэггена и Джо Паппалардо за их ценную помощь при работе над книгой. Мы также хотели бы сказать спасибо Алану Мак-Найту за подготовку иллюстраций и Бену Мэтьезену – за помощь в подборе материала для приложения. Разумеется, книга также не вышла бы в свет без помощи нашего агента Эла Цукермана.
   Различные фрагменты этой книги уже публиковались в журналах New Scientist, American Scholar, Humanist, Perspectives of Biology and Medicine, Yankee, Capper’s Grit, World & I, Pacific Discovery, а также в некоторых литературных журналах: Cimarron Review, Ohio Review, Antigonish Review, Texas Review и High Plains Literary Review.

От издательства

   Мы будем рады узнать ваше мнение!
   На сайте издательства http://www.piter.com вы найдете подробную информацию о наших книгах.

Введение

   К настоящему времени все наши усилия, приложенные для постижения смысла мироздания, завели нас в тупик. «Смысл» квантовой физики является предметом жарких дискуссий с 1930-х годов, когда она была открыта. Но за прошедшие с тех пор десятилетия мы едва ли стали понимать ее лучше. Ученые годами говорили о том, что «теория всего» вот-вот будет сформулирована, но оказалось, что работа над нею потребует целых десятилетий. Теория струн до сих пор разрабатывается на уровне абстрактной математики и обрастает все новыми недоказанными и недоказуемыми гипотезами.
   Но это далеко не все стоящие перед нами вопросы. До самого недавнего времени мы считали, что вполне представляем себе состав Вселенной. Теперь же известно, что около 96 % всей Вселенной состоит из так называемой темной материи и темной энергии, и мы понятия не имеем, что они собой представляют. Мы долгое время принимали за истину теорию Большого взрыва, хотя со временем требовались все новые допущения, которые позволили бы увязать с ней новые факты о наблюдаемой реальности. Так, в 1979 году было высказано предположение, что Вселенная переживает период экспоненциального роста, называемого инфляцией. О физике этого явления остается только догадываться. Кроме того, оказывается, что теория Большого взрыва не объясняет одну из величайших тайн нашей реальности: почему Вселенная филигранно подогнана для того, чтобы в ней могла существовать жизнь?
   На самом деле наши представления о фундаментальных свойствах Вселенной рассыпаются на глазах. Чем больше новой информации мы собираем, тем больше приходится корректировать существующие теории или просто игнорировать находки, которые кажутся нонсенсом.
   В этой книге предлагается новый взгляд на мироздание. Мы исходим из того, что современные физические теории не работают и просто не будут работать до тех пор, пока в них не будут учтены две важнейшие составляющие нашего мира: жизнь и сознание. Мы считаем, что жизнь и сознание относятся к числу основополагающих факторов, необходимых для понимания Вселенной, а отнюдь не являются случайным побочным продуктом безжизненных физических процессов, протекавших на протяжении миллиардов лет. Эту новую научную парадигму мы называем «биоцентризм».
   Итак, в соответствии с концепцией биоцентризма жизнь не является случайным результатом причудливых взаимодействий законов физики. Природа и история Вселенной также не сводятся к беспорядочной игре мириад шарообразных тел – хотя именно о такой игре мы слышим, начиная со старших классов.
   Мы рассмотрим сформулированную проблему с биологической и астрономической точек зрения и постараемся сломать ту клетку, в которую западная наука совершенно неожиданно себя загнала. Предполагается, что XXI век должен быть веком биологии, тогда как в прошлом веке основной областью научных исследований была физика. Поэтому представляется, что именно в начале нашего века самое время взглянуть на Вселенную под новым углом и соотнести наблюдаемые явления с основами науки, а не с воображаемыми струнами, пронизывающими такие же воображаемые невидимые измерения. Наша идея значительно проще, но она открывает настолько разнообразные новые перспективы, что способна в корне изменить наши представления о реальности.
   Может показаться, что биоцентризм – это теория, радикально несхожая с традиционными естественно-научными представлениями, но косвенные доказательства в ее пользу накапливались в течение десятилетий и приходили из самых разных источников. Некоторые концепции биоцентризма сближают его с восточными религиями и философией нью-эйдж. Возможно, все это звучит неоднозначно, но можем вас заверить: это научная книга, а не нью-эйдж. Все основные заключения теории биоцентризма основаны на строгих академических научных данных и логически связаны с теоретическими наработками многих величайших ученых.
   Биоцентризм закрепляет основополагающую работу, закладывающую новые направления физических и космологических исследований. В нашей книге изложены принципы биоцентризма, которые целиком и полностью основаны на признанных научных фактах, но в то же время требуют переосмысления современных теорий о физической организации Вселенной.

Глава 1. Мутная Вселенная

Джон Холдейн. Возможные миры, 1927
   На протяжении нескольких веков, начиная примерно с эпохи Возрождения, в науке существовали относительно непротиворечивые взгляды на то, как организовано мироздание. Эта модель позволила человеку сделать множество естественно-научных открытий и оказалась полезна для решения разнообразных практических задач, в результате чего наша жизнь всесторонне изменилась. Но в настоящее время данная модель уже почти изжила себя. Назревает необходимость заменить ее совершенно новой парадигмой, которая полнее и глубже отражает реальность, но до недавнего времени полностью игнорировалась.
   Эта новая модель появилась не неожиданно, поэтому ее нельзя сравнить с тем метеоритом, который врезался в нашу планету около 65 миллионов лет назад и полностью перекроил биосферу. Скорее, новая модель напоминает постепенное и очень медленное движение тектонических плит, которые перемещаются под действием настолько глубинных сил, что их совершенно невозможно повернуть вспять. Новая теория проистекает из того глубокого рационалистического скептицизма, который сегодня одолевает любого образованного человека. Дело не в одной неподтвердившейся теории, даже не в каком-то единственном противоречии в современной коллективной работе над теорией Великого объединения – сама эта работа заслуживает безусловной похвалы, так как ее целью является окончательное объяснение всех законов Вселенной. На самом деле мы имеем дело с настолько глубокой проблемой, что практически любой образованный человек понимает: с нашим современным восприятием мироздания что-то не так.
   Согласно старой модели, Вселенная до сравнительно недавнего времени была безжизненным пространством, наполненным беспорядочно движущимися частицами, которые отскакивают друг от друга, подчиняются четко определенным законам, но происхождение этих законов остается неясным и таинственным. Вселенная напоминает механические часы, которые каким-то образом сами завелись, а потом сами же и остановятся. Если учесть в этом примере определенную долю случайности, возникающей на квантовом уровне, остановка таких «мировых часов» будет происходить полупредсказуемым образом. Жизнь возникла в результате неизвестных процессов, а потом продолжила формироваться под действием механизмов, описанных Дарвином. Эти механизмы, как и все другие явления, подчиняются физическим законам. Конечно, некоторым живым организмам свойственно сознание, но мы пока не вполне представляем себе, что это такое, и в любом случае этот вопрос пока лежит исключительно в плоскости биологии.
   Но в этом и заключается важная проблема. У сознания есть не только биологическая, но и физическая составляющая. Современная физика совершенно не объясняет, каким образом в нашем мозге формируется сумма молекул, на базе которой возникает сознание. Красота заката, тайна влюбленности, роскошный вкус любимого лакомства – современная наука теряется в догадках о том, как именно все эти феномены существуют в сознании. Никакие научные теории не могут объяснить, как сознание возникает на материальной основе. В современной естественно-научной картине мира просто нет места сознанию, и мы практически не понимаем этого фундаментального феномена нашего существования. Интересно, что в современной физике такая проблема даже не сформулирована.
   Не случайно сознание связано еще с одной совершенно иной областью физики. Хорошо известно, что квантовая теория превосходно работает на уровне математики, но логически кажется совершенно бессмысленной. Мы будем подробнее останавливаться на вопросах квантовой физики в следующих главах. Пока достаточно сказать о том, что элементарные частицы ведут себя так, как будто реагируют на присутствие наблюдателя, наделенного сознанием. Поскольку этого просто не может быть, специалисты по квантовой физике либо признают квантовую теорию необъяснимой, либо выдвигают для ее объяснения новые экстравагантные теории (например, о существовании бесконечного количества Вселенных). Простейшее объяснение, сводящееся к тому, что субатомные частицы на каком-то уровне взаимодействуют с сознанием, – слишком сильно противоречит имеющимся моделям, чтобы его воспринимали серьезно. Но все-таки очень интересно, что две самые сложные загадки в физике связаны с сознанием.
   Но даже если временно абстрагироваться от проблем, связанных с сознанием, то современная модель мироздания оставляет желать лучшего, когда заходит речь об описании основ Вселенной. Мироздание (согласно последним уточненным данным) возникло из ничего около 13,7 миллиарда лет назад. Это космогоническое событие получило полушутливое название «Большой взрыв». В сущности, мы не понимаем, почему произошел Большой взрыв, и вот уже много лет уточняем детали этой теории. В частности, сегодня в историю Вселенной уже добавлен период ее расширения (инфляции). Физику инфляционного периода мы пока не понимаем, но вынуждены допускать факт существования этой стадии в развитии Вселенной, чтобы теория продолжала согласовываться с новыми наблюдениями.
   Когда шестиклассник задает самый фундаментальный вопрос о Вселенной: «А что было до Большого взрыва?» – учитель, привыкший к таким вопросам, выдает готовый ответ: «До Большого взрыва не существовало времени, так как оно могло возникнуть лишь одновременно с материей и энергией, поэтому такой вопрос не имеет смысла. Это все равно, что спрашивать: “А что находится севернее Северного полюса?”». Ученик, потупившись, садится, а все вокруг полагают, что с ними только что поделились строгим научным фактом.
   Кто-то другой спросит: «А куда расширяется расширяющаяся Вселенная?» У учителя снова готов ответ: «Пространство не существует без объектов, его наполняющих. Поэтому мы можем сказать, что Вселенная просто разносит во все стороны собственное пространство и становится все больше. Кроме того, не следует пытаться представить себе Вселенную “извне”. Поскольку за пределами Вселенной ничего нет, такая воображаемая картинка бессмысленна».
   «Хорошо, а вы хотя бы можете объяснить, на что был похож Большой взрыв? Как объясняется это явление?» Мой соавтор рассказывает, что долгие годы, когда ему было лень отвечать на этот вопрос, он выдавал своим студентам заготовленный ответ, который был бы кстати на нерабочей встрече: «Мы наблюдаем частицы, которые материализуются в пространстве, а затем исчезают. Эти явления называются квантово-механическими флуктуациями. Итак, если взять достаточно большой отрезок времени, то рано или поздно в нем могла произойти настолько крупная подобная флуктуация, что в ходе нее возникло бы множество элементарных частиц, достаточное для появления Вселенной. Если бы Вселенная действительно была всего лишь квантовой флуктуацией, то она проявляла бы именно такие свойства, которые мы наблюдаем!»
   Студент садится на место. Так вот в чем дело! Вселенная – это квантовая флуктуация. Все понятно, чего ж тут непонятного…
   Но когда профессор остается наедине с собой, он хотя бы ненадолго иногда задумывается – а что могло происходить в последнюю среду перед Большим взрывом? В глубине души он понимает, что из ничего никогда не получится нечто и Большой взрыв не объясняет происхождения всего на свете. Как максимум он частично описывает всего одно событие, произошедшее в пространственно-временном континууме, и в момент этого события времени, вероятно, еще не существовало. Проще говоря, одно из самых широко известных и популяризированных «объяснений» происхождения и природы космоса внезапно утыкается в стену в тот самый момент, когда мы, казалось бы, подходим к сути этого объяснения.
   Разумеется, в ходе пышной процессии королевского двора в толпе наверняка найдутся несколько человек, которые не побоятся сказать, что король несколько сэкономил на своем гардеробе. Мы можем уважать авторитет физиков-теоретиков и признавать, что среди них попадаются гениальные люди, даже если они иногда проливают на себя суп в буфете. Но в какой-то момент у многих проскальзывает мысль или мимолетное ощущение: «Все эти теории не работают. Они не дают ответа ни на один фундаментальный вопрос. Вся эта академия, от “А” до “Я”, не выдерживает критики. Не верю. Чувствую, что-то не так. Ответов на вопросы не получаю. Что-то прогнило за этими стенами из слоновой кости, и дело даже не в том, что активисты студенческих научных обществ иногда попахивают сероводородом».
   На поверхности современной физической картины мира выступают все новые проблемы, чем-то напоминающие крыс, бегущих с тонущего корабля. Оказывается, что старая добрая, давно изученная барионная материя – то есть все, что мы видим, все, что имеет форму, а также все известные виды энергии – составляет около 4 % состава наблюдаемой Вселенной. Еще 24 % приходится на темную материю. Внезапно оказывается, что вся остальная часть Вселенной – то есть основная масса – приходится на долю совершенно загадочной темной энергии. Кстати, расширение Вселенной только ускоряется, а не замедляется. Всего за несколько последних лет представления о природе космоса оказались буквально вывернуты наизнанку, даже если никто в вашей офисной курилке этого пока не заметил.
   В течение последних нескольких десятилетий ведутся активные споры о важнейшем парадоксе, лежащем в самом основании наблюдаемой нами Вселенной. Почему законы физики идеально выверены именно таким образом, чтобы во Вселенной могла существовать жизнь? Например, если бы Большой взрыв оказался всего на миллионную долю мощнее, то вещество разлетелось бы во все стороны слишком быстро, в пространстве не образовались бы галактики и жизни было бы негде развиваться. Если бы сильные ядерные взаимодействия оказались всего на 2 % слабее, то атомные ядра не могли бы сформироваться и вся Вселенная была бы наполнена единственным простейшим элементом – банальным водородом. Если бы сила гравитации была чуть-чуть слабее, то не зажглись бы звезды – в частности, наше Солнце. Это всего три из более чем 200 физических констант, действующих и в Солнечной системе, и во всей Вселенной. Все они подогнаны друг к другу настолько точно, что здравый смысл не позволяет допустить, что они стали такими совершенно случайно – хотя именно на этом допущении полностью основана современная физика. Все эти фундаментальные константы Вселенной, которых не предсказывала ни одна теория, кажутся тщательно подобранными, иногда с невероятной точностью, именно для того, чтобы во Вселенной могли существовать жизнь и сознание (да, вот уже третий раз перед нами упрямо возникает этот парадоксальный вопрос о природе сознания). Традиционная модель мироздания не дает абсолютно никакого разумного объяснения этого феномена. Но такое объяснение может предложить концепция биоцентризма, в чем мы вскоре убедимся.
   Но это еще не все. Замечательные уравнения, в точности объясняющие все нюансы движения, противоречат тому, как частицы взаимодействуют в микромире. Выражаясь строгим научным языком, теория относительности Эйнштейна несовместима с квантовой механикой. Теории о происхождении мироздания со скрипом стопорятся, когда мы пытаемся объяснить с их помощью интереснейшее из всех событий – Большой взрыв. Попытки скомбинировать все силы, чтобы получить основополагающее единство – сегодня принято считать, что оно может быть описано при помощи теории струн, – требуют допустить существование еще как минимум восьми измерений. Однако ни одно из этих измерений никак не проявляется в наблюдаемом мире. Более того, мы не можем экспериментально подтвердить существование ни одного из них.
   Требуется признать, что современная наука весьма полно объясняет, как работают отдельные компоненты Вселенной. Механизм мироздания, точный, как часы, давно разобран на части, мы можем досконально подсчитать количество зубцов на каждом колесике и каждой шестеренке, рассчитать, с какой именно скоростью вращается маховик. Мы знаем, что марсианские сутки длятся 24 часа 37 минут и 23 секунды, и эта информация абсолютно точна. Но нам не удается увидеть общую картину мироздания. Мы даем промежуточные ответы, разрабатываем превосходные новые технологии, опираясь на постоянно расширяющиеся знания о физических процессах, льстим себе тем, насколько широкое применение находят наши новые открытия. У нас ничего не выходит всего в одной области, которая, как ни жаль, таит в себе ответы на основополагающие вопросы: какова природа так называемой реальности, Вселенной как таковой?
   Если мы попытаемся подобрать метафору, которая наиболее точно описывает современные представления о состоянии космоса, то космос можно сравнить с… болотом. И эта огромная топь кишит крокодилами, от которых то и дело приходится уносить ноги. Эти крокодилы – наш здравый смысл.
   Мы уходим от ответов на такие основополагающие вопросы или обещаем ответить на них позже. Данные вопросы традиционно относились не столько к науке, сколько к религии, которая давно нашла на них четкие ответы. Каждый мыслящий человек давно догадывается, что в последнем квадрате этой вселенской игры в классики скрывается непреодолимая тайна, обойти которую, однако, не получится. Итак, когда у нас заканчиваются объяснения процессов и причин, за каждой из которых оказывается еще более древняя первопричина, мы просто говорим: «Это сотворил Бог». Но в книге, которую вы держите в руках, не обсуждаются духовные воззрения, а также не выносится вердиктов относительно того, верна или ложна такая модель мышления. Мы просто наблюдаем, что человек пытается объяснить мироздание через божественный замысел лишь с одной целью: достичь какого-то общепризнанного момента, с которого все началось. Всего 100 лет назад в научных текстах нередко упоминались Бог и Божья слава, когда исследователь не мог найти объяснения для тех или иных глубоких и непостижимых аспектов сформулированной проблемы.
   Сегодня такое научное смирение встречается нечасто. Разумеется, Бог изгнан из естествознания, и это оправданный шаг для построения строгого научного метода. Но не появилось никакой новой сущности или механизма, который мог бы вместо Бога прийти на помощь в случаях, когда ученый разводит руками: «Понятия не имею». Напротив, некоторые ученые (сразу вспоминаются Стивен Хокинг и покойный Карл Саган) настаивают, что «всеобщая теория всего» уже почти найдена и не сегодня завтра будет сформулирована. Тогда мы получим ответы на все вопросы.
   Этого не произошло и не произойдет. Причина не в том, что мы недостаточно усердны или недостаточно умны. Дело в том, что все наши представления о мире в основе своей содержат изъян. Сегодня на фоне уже известных теоретических противоречий вырисовывается новый уровень непознанного, который вторгается в нашу картину мира с пугающей регулярностью.
   Но мы вполне можем получить ответ на все эти вопросы. На возможное решение указывают все новые подсказки, которые попадаются нам на глаза тем чаще, чем более необратимо распадается старая физическая модель. Все дело в базовой проблеме: до сих пор мы игнорировали критически важный компонент Вселенной. Мы отбрасывали его лишь потому, что просто не знали, что с ним делать. Этот компонент называется «сознание».

Глава 2. В начале было… что?

Гераклит. О Вселенной
   Я ученый,[1] и вся моя карьера заключается в расширении области научных исследований. В настоящее время я занимаюсь такими проблемами, как изучение стволовых клеток, клонирование животных, работаю над тем, как обратить вспять процессы старения на клеточном уровне. Что нужно, чтобы такой ученый, как я, признал, что достиг пределов своей профессии?
   Однако далеко не все в нашей жизни можно объяснить с точки зрения науки. Сразу вспоминаю, насколько очевидным иногда становится этот факт в самых обыденных ситуациях.
   Недавно я шел по дороге, которая ведет через плотину на островок, где я живу. Вода внизу была темной и тихой. Тут я остановился и включил фонарик. Мое внимание привлекли несколько странных сияющих пятнышек, находившихся сбоку от дороги. Сначала я подумал, что это оранжево-красные говорушки – светящиеся грибы, чьи шляпки стали пробиваться через опавшие листья. Я присел на корточки и посветил фонариком, чтобы получше их рассмотреть. Оказалось, что передо мной светящийся червячок – личинка обычного европейского светляка. Ее крошечное членистое тельце казалось каким-то первобытным, она напоминала маленького трилобита, выбравшегося из древнего кембрийского моря 500 миллионов лет назад. Мы были наедине – я и личинка, два живых существа, случайно оказавшиеся рядом. При всей нашей непохожести у нас все-таки было что-то общее. Она перестала испускать свой зеленоватый свет, а я выключил фонарик.
   Я задумался: чем отличается эта наша встреча от взаимодействия любых двух других объектов во Вселенной? Можно ли считать этого примитивного маленького червячка просто еще одним набором атомов, образующих белковые молекулы и вращающихся вместе с нашей планетой вокруг Солнца? Можно ли описать личинку светлячка с точки зрения одной лишь механистической логики?
   Действительно, законы физики и химии отражаются на первичной биологии живых организмов. Я, как доктор медицины, могу подробно рассказать о биохимии и строении животных клеток: как в них происходит окисление, биофизический метаболизм, обрисовать принципы взаимодействия углеводов, липидов и аминокислот. Но этот светящийся червячок заключает в себе нечто большее, чем сумму всех биохимических реакций. Для полного понимания жизни мало просто рассматривать под микроскопом клетки и молекулы. В свою очередь, физическое существование не может быть отделено от жизни и тех структур, которые координируют в организме чувственное восприятие и накопленный опыт.
   Кажется вероятным, что это крошечное существо считает себя центром своей собственной сферы физической реальности – точно как и человек. Мы оказались связаны не только тем, что обладаем сознанием, не только тем, что одновременно живем на Земле по прошествии ее биологической истории длиной 3,9 миллиарда лет, но и чем-то еще таинственным и наводящим на размышления. Речь идет о закономерностях, узор которых прослеживается во всем космосе.
   Если бы инопланетянин увидел почтовую марку с портретом Элвиса Пресли, то эта картинка сообщила бы пришельцу массу информации, а не была бы воспринята просто как снимок человека, вписавшего свое имя в историю поп-музыки. Аналогично червячок способен дать нам подсказки, которые помогут заглянуть в глубины червоточин.[2] Дело лишь в том, чтобы правильно понять червячка.
   Личинка неподвижно лежала в темноте, но я знал, что под ее членистым тельцем аккуратно сложены крошечные лапки, а также это животное обладает чувствительными клетками, которые передают информацию об окружающем мире в нервные узлы червячка. Возможно, это существо слишком примитивно, чтобы обобщить всю поступающую информацию и осознать мое место в пространстве. Возможно, в его мире я выгляжу просто как колоссальная волосатая тень, которая держит в воздухе источник света. Не знаю. Но уверен, что, когда я встал и ушел, мой образ растворился в дымке вероятностей, окружающей мирок личинки светлячка.
   До сих пор нашей науке не удается описать те особые свойства живой материи, которые делают ее фундаментальной составляющей окружающей реальности. Парадигма биоцентризма, в соответствии с которой жизнь и сознание считаются базовыми феноменами, помогающими понять организацию Большой Вселенной, строится на том, как именно наш субъективный опыт, который мы именуем сознанием, соотносится с физическими процессами.
   Это огромная тайна, разгадать которую я пытаюсь на протяжении всей жизни. В моих поисках многие коллеги оказали мне необходимую помощь. Могу утверждать, что стою на плечах гигантов – величайших и самых прославленных умов нашей эпохи.[3] В результате я пришел к выводам, которые могли бы шокировать моих предшественников. Я поставил биологию выше всех наук и попытался сформулировать ту «теорию всего», которая до сих пор ускользала от представителей других научных дисциплин.
   Большие надежды связывались с величайшими научными открытиями последнего времени – с полной расшифровкой генома человека или с известиями о том, что мы вскоре будем представлять, что произошло через секунду после Большого взрыва. Эти надежды связаны с нашим чисто человеческим стремлением к достижению всецелого и полного знания.
   Но большинство таких обобщающих теорий не учитывают важнейшего фактора: того, что они сформулированы человеком. Есть такой биологический вид, представители которого рассказывают истории, делают наблюдения, дают названия предметам. Именно в этом заключается самый масштабный наш просчет: наука обходит вниманием наиболее знакомый каждому из нас и самый загадочный феномен – сознательное понимание. Ральф Уолдо Эмерсон, критикуя поверхностный позитивизм своего времени в эссе «Опыт», написал такие слова: «Мы усвоили, что видим не напрямую, а опосредованно и что у нас нет никакой возможности снять эти разноцветные искажающие очки либо даже подсчитать количество ошибок, возникающих из-за них. Возможно, эти субъективные очки не только показывают нам мир, но и творят его; возможно, никаких объектов не существует».
   Джордж Беркли, в честь которого назван знаменитый университетский город в Калифорнии, пришел к схожему умозаключению. Он утверждал, что «все воспринимаемые нами вещи – лишь плоды нашего восприятия».
   На первый взгляд кажется, что биолог вряд ли может предложить новую теорию о происхождении универсума. Но в те годы, когда биологи считают, что открыли «универсальную клетку» – речь идет об эмбриональных стволовых клетках, а некоторые ученые-космологи прогнозируют открытие «всеобщей теории всего» в течение ближайших двух десятилетий, кажется, никого не удивляет, что именно биолог пытается объединить имеющиеся теории о неживом мире с представлениями о живом мире. Какая еще научная дисциплина могла бы взяться за решение этой проблемы? Возможно, именно биологи напишут последнюю главу естествознания, как написали первую. Человечество создало естественные науки, чтобы познать Вселенную, а теперь эти науки помогут нам понять и нашу собственную природу.
   Здесь таится еще одна глубокая проблема. Мы не смогли защитить науку от проникновения спекулятивных теорий, которые долгое время были предметом серьезных исследований, а в итоге были признаны совершенно несостоятельными. В XIX веке такова была теория о мировом эфире, во времена Эйнштейна – теория пространства и времени, сегодня – теория струн. Согласно последней, мир наполнен сложно переплетенными измерениями, которые можно сравнить не только со струнами, но и с пузырями, расположенными на периферии Вселенной. Все эти построения являются умозрительными. Действительно, сегодня многие полагают, что невидимые измерения (некоторые теории допускают существование до сотни таких измерений) повсюду пронизывают пространство. Возможно, некоторые из этих измерений искривлены, как трубочки для газировки.
   Нынешнее всеобщее увлечение недоказуемыми физическими «теориями всего» – это кощунство по отношению к науке как таковой, странное отступление от цели научного метода. Суть его заключается в том, что мы должны с неослабевающим скептицизмом проверять на прочность любые теории и гипотезы, а не поклоняться так называемым «идолам разума» (эту метафору впервые предложил Френсис Бэкон). Современная физика напоминает свифтовское королевство Лапуту, которое находится на летающем острове, – обитатели Лапуты совершенно не интересуются жизнью раскинувшегося под ними мира. Когда наука пытается разрешить конфликты, возникающие между новыми теориями, она просто вычитает из предложенной картины мира лишние измерения или плодит новые, расставляя их, как домики на поле для игры в «Монополию». Однако следует признать, что не существует абсолютно никаких эмпирических доказательств существования этих измерений, более того – они по определению никак не проявляют себя в нашем мире. Пожалуй, на этом нам следует ненадолго остановиться и пересмотреть наши догмы. Когда ученые начинают бросаться идеями, которые никак не подкреплены физическими данными и просто не могут быть подтверждены экспериментально, возникает вопрос: а почему все эти теории вообще называются наукой? Специалист по теории относительности, профессор Тарун Бисвас из Государственного университета Нью-Йорка, отмечает, что «нет никакого толку в голословном предложении новых теорий».
   Но возможно, что через трещины наших теорий прольется свет, который поможет нам лучше разглядеть тайну, лежащую в основе жизни.
   Причина нынешних заблуждений не нова – физики просто пытаются преступить разумные пределы науки. Вопросы, которые они так хотят решить, напрямую связаны с проблемами жизни и сознания. Но это сизифов труд: физики просто не в состоянии верно ответить на эти вопросы.
   Несмотря на то что на самые основополагающие вопросы о Вселенной традиционно пытались ответить физики, увлеченные созданием все новых «всеобщих теорий всего» – а эти теории всегда получались захватывающими и эффектными, – на деле такие теории являются как минимум бегством от проблем, а иногда и просто искажают основную тайну науки. Эта тайна заключается в следующем: законы физического мира именно таковы, что в мире каким-то образом появился наблюдатель, способный их сформулировать. Именно в этом заключается одна из центральных тем биоцентризма и книги, которую вы держите в руках: реальность создается живым наблюдателем, а не наоборот.
   Это не незначительное уточнение мировосприятия. Вся наша система образования во всех научных дисциплинах, организация нашего языка и воспринятые нами социальные «данности» – исходные точки в наших рассуждениях – основаны на том, что «вокруг» существует самодостаточная Вселенная, в которой каждый из нас ненадолго является гостем. Далее предполагается, что мы воспринимаем эту внешнюю реальность и практически никак не влияем на нее и ее внешний вид.
   Итак, первый шаг в создании убедительной альтернативы этим воззрениям – подвергнуть критике тот общепризнанный факт, что Вселенная могла бы существовать и без единой крупицы жизни, в отсутствие существ, которые могли бы сознательно ее воспринимать. Такие воззрения в настоящее время настолько распространены и к тому же настолько укоренены в общественном сознании, что на их опровержение пришлось бы потратить всю оставшуюся книгу, приводя сильные и современные контраргументы из самых разных источников. Но мы начнем с простой логики. Действительно, великие древние мыслители настаивали, что логика – все, что нужно, чтобы увидеть мир под новым углом. Не требуется ни сложных уравнений, ни экспериментальных данных, полученных при помощи ускорителя частиц стоимостью миллиардов. Действительно, достаточно лишь немного поразмыслить, чтобы понять: реальность существует, только если кто-то ее воспринимает.
   Что бы у нас было при отсутствии акта наблюдения, мышления, слушания – то есть восприятия во всех возможных смыслах? Мы можем поверить и даже обосновать, что Вселенная так бы и существовала, если бы в ней не было ни одного живого существа. Однако эта идея – просто мысль, которая могла появиться только в мыслящем организме. Если бы не было ни одного организма – что бы действительно существовало во Вселенной? В следующих главах мы значительно подробнее обсудим этот вопрос. Пока же давайте остановимся на том, что подобные линии рассуждений могут завести нас слишком глубоко в область философии. Поэтому лучше будет не ступать на этот «тонкий лед» и постараться ответить на данные вопросы исключительно в научном контексте.
   Однако в настоящий момент давайте временно согласимся с тем, что тот процесс, который мы четко и недвусмысленно определяем как «существование», начинается с жизни и восприятия. Действительно, что могло бы представлять собой существование при полном отсутствии сознания?
   Начнем с посыла, который кажется логически безупречным. Ваша кухня всегда находится в одном и том же месте, ее содержимое также остается практически неизменным – одни и те же предметы, контуры и цвета. Состояние кухни не зависит от того, сидите вы в ней или нет. Вечером вы выключаете на кухне свет, выходите из нее через дверь и идете в спальню. Разумеется, кухня всю ночь остается на месте, пусть вы ее и не видите. Правильно?
   Однако учтите: все, что есть на кухне, – плита, холодильник и прочие предметы – представляет собой вечно движущийся рой частиц и состоит из материи и энергии. Квантовая теория, которой в этой книге мы посвятим целых две главы, гласит, что ни одна из этих субатомных частиц не находится в конкретном месте в какой-либо определенный момент времени. Они существуют всего лишь как диапазон неявных вероятностей. В присутствии наблюдателя – то есть когда вы зайдете на кухню, чтобы выпить стакан воды, – каждая волновая функция сжимается в точку, в которой она находится в настоящий момент, и становится элементом физической реальности. До этого момента реальности не существует, а есть только рой возможностей. Если все это кажется вам слишком безумным – хорошо, забудем о квантовых парадоксах и обратимся к более традиционной науке. Она приходит к схожим выводам. Дело в том, что все предметы с вашей кухни, их очертания и цвета выглядят именно так лишь потому, что лампочка под абажуром испускает фотоны, эти фотоны отскакивают от окружающих предметов и попадают на сетчатку вашего глаза. Там они вступают во взаимодействие с вашим мозгом через сложную систему сетчаточных и нервных элементов-посредников. Все это неопровержимые факты, они изучаются в старших классах средней школы. Проблема заключается в том, что у света нет ни цвета, ни каких-либо других визуальных характеристик – об этом мы поговорим в следующей главе. Итак, хотя вы и полагаете, что в ваше отсутствие кухня «осталась на месте» в неизменном виде, реальность оказывается совсем иной. В реальности нет ничего даже отдаленно похожего на знакомый нам мир, если эта реальность не воспринимается через сознание. Если это кажется вам бессмысленным – следите за мыслью и читайте дальше. Только что вы познакомились с одним из самых простых и удобных для демонстрации аспектов биоцентризма.
   Действительно, биоцентризм предполагает совершенно особенный и непривычный взгляд на реальность, нежели тот, к которому мы успели привыкнуть за последние несколько веков. Большинство людей, как занятых наукой, так и абсолютно с ней не связанных, совершенно уверены, что окружающий мир существует «сам по себе» и выглядит примерно таким, каким его видим мы. Согласно этой точке зрения, глаза человека (и животных) – это просто окна, через которые мы обозреваем мир. Если два наших глаза-окна перестают существовать (в результате смерти) или мутнеют и выходят из строя (например, при слепоте), то это якобы никак не отражается на окружающей реальности, которая так и продолжает существовать «в неизменном виде». Дерево осталось на месте, в небе все так же светит луна независимо от того, познаем ли мы эти факты. Они существуют независимо от нас, сами по себе. Согласно такой логике, человеческие глаза и мозг «спроектированы» так, чтобы мы могли с их помощью в точности воспринимать визуальную реальность со всеми предметами, ничего не меняя. Действительно, собака увидит осенний клен только в оттенках серого, а орел различит в листве клена гораздо больше мелких деталей, но большинство живых существ в целом почти одинаково воспринимают один и тот же реальный объект, который сохраняется в пространстве независимо от того, смотрит ли на него кто-нибудь.
   Нет, это не так – утверждает биоцентризм.
   Проблема «Существует ли это здесь?» очень древняя, и она, конечно же, была сформулирована задолго до появления биоцентризма. Биоцентризм и не претендует на первенство в постановке таких вопросов о природе реальности. Однако биоцентризм объясняет, почему верной должна быть одна точка зрения, а не другая. Верно и обратное: как только кто-либо полностью осознает, что нет никакой самостоятельной Вселенной за пределами нашего биологического существования, все остальные парадоксы более или менее успешно разрешаются.

Глава 3. Звук от падения дерева

   Если мы попытаемся задать этот вопрос знакомым, родным или друзьям, то обнаружим, что большинство людей уверенно дают на него утвердительный ответ. «Конечно, падающее дерево всегда издает звук», – ответил мне кто-то недавно с некоторой досадой, как будто этот вопрос совершенно глупый и над ним даже на секунду не стоит задумываться. Занимая такую позицию, люди, в сущности, отстаивают свою веру в существование объективной реальности, которая от нас не зависит. Да, сейчас господствует представление о том, что Вселенная существует вместе с нами, но вполне могла бы существовать и без нас. Такое мировоззрение вполне соответствует «западному» европейскому мировосприятию, которое с библейских времен постулирует, что «маленькое “я”» – это незначительная и непервостепенная составляющая мира.
   Некоторые обдумывают (возможно, даже обладают достаточным для этого естественно-научным образованием) реалистичную акустическую ситуацию, возникающую при падении дерева в лесу. В результате какого именно процесса порождается звук? Чтобы не утомлять читателя лирическими отступлениями в курс природоведения за пятый класс, буду краток: звук возникает в результате волновых колебаний, происходящих в какой-либо среде, как правило – в воздухе. Однако звук передается и через более плотные материалы, чем воздух, например через воду или сталь, причем проходит через них быстрее и эффективнее. Дерево падает, сучья, ветки и листья с силой ударяются о землю. Из-за этого в воздухе возникают сильные звуковые волны. Некоторые из таких пульсаций ощутимы даже для глухого человека: звук явственно воспринимается кожей, особенно если испускается с частотой от 5 до 30 раз в секунду. Итак, когда падает дерево, мы ощущаем очень активную пульсацию воздуха, которая волнообразно распространяется через окружающую среду со скоростью около 1200 километров в час. При этом звуковые волны постепенно теряют когерентность, пока воздух не успокоится полностью. Согласно научным данным, при падении дерева, которое никто не услышит (то есть при отсутствии слышащего уха и воспринимающего мозга), протекает именно такой физический процесс. Просто ряд сильных и слабых пульсаций, связанных с изменением давления воздуха. Крошечные и стремительные толчки, напоминающие ветерок. Никакого звука сами по себе они не производят.
   Теперь давайте прислушаемся к этой ситуации. Если кто-либо находится поблизости от падающего дерева, то воздушные колебания попадают на барабанную перепонку, заставляя ее вибрировать. Барабанная перепонка стимулирует слуховой нерв лишь в том случае, если пульсация воздуха происходит с частотой от 20 до 20 000 раз в секунду. Причем у людей в возрасте старше 40 верхний предел слышимости снижается до 10 000 раз в секунду, а может снижаться еще сильнее, если незадачливый человек в молодости регулярно посещал грохочущие рок-концерты. Пульсации воздуха частотой 15 раз в секунду ничем принципиально не отличаются от пульсаций частотой 30 раз в секунду, однако первые будут восприняты человеческим ухом как звук, а вторые – нет. Так устроена человеческая нервная система. Так или иначе, нервы воспринимают сигнал, поступающий с барабанной перепонки, и посылают его в определенный отдел мозга, в результате чего мы слышим шум. Таким образом, этот воспринимаемый опыт, безусловно, имеет биологическую природу. Воздушная пульсация сама по себе не производит никакого звука, это очевидно хотя бы потому, что такая пульсация частотой 15 раз в секунду остается совершенно бесшумной, независимо от того, сколько слушателей вокруг. Нервная система и слуховой нерв человека в частности настроены так, что лишь пульсация воздуха в определенном диапазоне частот воспринимается человеческим сознанием как звук. Это означает, что наблюдатель, его уши и его мозг не менее необходимы для возникновения звука, чем пульсация в воздухе. Окружающий мир и сознание в данном случае коррелируют. Дерево, падающее в лесу, порождает лишь пульсацию в воздухе, которую можно сравнить с очень слабым ветром.
   Если кто-то снисходительно скажет: «Конечно, падающее дерево издает звук, даже если никого нет рядом», то это значит, что он просто не умеет вообразить событие, при котором никто не присутствовал. Слишком сложно вынести себя за скобки уравнения. Иногда люди упорно воспринимают ситуацию как наблюдатели, хотя на самом деле отсутствуют на месте событий.
   Даже если мы возьмемся противоречить результатам экспериментов квантовой физики и предположим, что в отсутствие наблюдателя все электроны и прочие элементарные частицы находятся в строго определенных местах (на самом деле это не так, почему – поговорим ниже), пламя все равно представляет собой просто раскаленный газ. Как любой источник света, пламя испускает фотоны, представляющие собой крошечные пучки электромагнитной энергии. Каждый состоит из электрических и магнитных импульсов. Таким образом, свет одновременно проявляет и электрические, и магнитные свойства, и в этом заключается самая интересная его особенность.
   Из повседневного опыта нам известно, что ни электричество, ни магнетизм никак не проявляются визуально. Поэтому, в сущности, совсем не сложно уяснить, что в пламени свечи нет ничего однозначно визуального, нет ничего яркого или имеющего определенный цвет. Но что происходит, если эти невидимые электромагнитные волны попадают на сетчатку человеческого глаза? Те (и только те) из этих волн, чья длина составляет от 400 до 700 нанометров от гребня до гребня, обладают нужной энергией. Эта энергия стимулирует 8 миллионов конусообразных клеток, которыми усыпана сетчатка. Каждая из клеток, в свою очередь, посылает импульс соседнему нейрону и так далее со скоростью около 111 метров в секунду, пока он не достигает теплой и влажной затылочной доли мозга. Итак, входящие стимулы запускают каскад импульсов, передающихся от нейрона к нейрону. Когда эти импульсы достигают затылочной доли мозга, мы субъективно воспринимаем исходящие от свечи электромагнитные волны как оранжевое пламя, существующее в определенной точке так называемого «окружающего мира». Другие существа, получающие такой же импульс, увидят нечто совершенно иное. Так, они могут увидеть серое пламя либо испытать другое чувство, не имеющее ничего общего со зрением. Но все дело в том, что «во внешнем мире» нет никакого «оранжевого пламени». Там есть всего лишь невидимый поток электрических и магнитных импульсов. Чтобы эти импульсы приняли вид оранжевого пламени, необходимы наши глаза. Опять же корреляция налицо.
   Что происходит, когда вы дотрагиваетесь до какого-либо предмета? Он твердый? Дотроньтесь до ствола упавшего дерева – и он окажется твердым. Однако это тоже всего лишь ощущение, которое рождается у вас в мозге и «проецируется» на пальцы, существование которых также запрограммировано в мозге. К тому же такое ощущение давления возникает не из-за контакта с твердым телом, а из-за того, что на внешних оболочках каждого атома расположены отрицательно заряженные электроны. Как известно, заряды с одинаковым знаком отталкиваются друг от друга, поэтому электроны коры отталкивают электроны вашей руки. Вы ощущаете электрическую силу отталкивания, не позволяющую вашим пальцам проникнуть глубже в кору. Но на самом деле, когда вы дотрагиваетесь до дерева, никакого соприкосновения твердых тел не происходит. Атомы в ваших пальцах настолько пусты, что любой атом можно сравнить с заброшенным футбольным стадионом, где на одиннадцатиметровой отметке сидит залетная муха. Если бы мы останавливались из-за столкновения с твердыми телами, а не с энергетическими полями, то пальцы проникали бы через кору дерева не менее легко, чем через туман.
   Приведем более понятный пример – радугу. Дух захватывает, когда видишь, как над горами раскинулся красочный мост, состоящий из тех же цветов, на которые солнечный свет распадается в стеклянной призме. Но дело в том, что наше присутствие – абсолютно необходимое условие для существования радуги. Когда никого вокруг нет, нет и радуги.
   «Да нет же», – полагаете вы, но вот теперь я прошу вас остановиться и задуматься. Ведь теперь наша точка зрения должна казаться совершенно очевидной. Для появления радуги требуются три вещи: капельки дождя, глаз, связанный с сознающим мозгом (или его суррогат, фотопленка), а также правильное геометрическое расположение. Если вы смотрите прямо против солнца (то есть находитесь в антисолнечной точке, на которую всегда указывает тень от вашей головы), то из освещенных солнцем дождевых капель образуется радуга. Она описывает полукруг с центром в совершенно определенной точке, расположенной в 42°. Но ваши глаза должны в этот момент находиться в той точке, где сходится солнечный свет, рассеянный дождевыми каплями. Стоящий рядом с вами человек будет «участником» своей собственной геометрии. Он будет находиться в вершине другого конуса, образуемого каплями и рассеиваемым светом, поэтому увидит другую радугу. Вероятно, она будет очень похожа на вашу, но, может быть, и не так. Капли, которые видит ваш спутник, могут быть другого размера, а чем крупнее капли – тем ярче радуга и тем хуже в ней заметна голубая часть спектра.
   Следует также отметить, что если освещенные солнцем капли воды находятся слишком близко от наблюдателя – например, вы смотрите на воду, которая разбрызгивается из машины для поливки газонов, – то человек рядом с вами может вообще не увидеть радугу. Ваша радуга – только ваша. Но мы возвращаемся к исходной посылке: а что, если радугу никто не увидит? В таком случае не будет радуги. Система глаз – мозг или ее суррогат, фотоаппарат, снимки с которого позже будут просмотрены сознающим наблюдателем, совершенно необходимы для завершения описанной геометрии. Как ни реалистично выглядит радуга, она не появится без вашего присутствия, так же как не появилась бы без солнечного света и без дождя.
   В отсутствие человека или животного, способного увидеть радугу, радуги не существует. Либо, если предпочитаете, существуют мириады потенциально возможных радуг, каждая из которых едва отделяется от соседней через очень зыбкую границу. Эти утверждения не умозрительные и не философские. Они следуют из базовых законов естествознания, изучаемых в пятом классе средней школы.
   Вряд ли многие читатели возьмутся оспаривать субъективную природу радуг. Более того, радуга – столь частый образ сказок и мифов, что кажется одним из самых волшебных явлений нашего мира. Когда мы вполне осознаем, что субъективность восприятия небоскреба не менее зависит от наблюдателя, чем субъективность видения радуги, мы сделаем первый шаг к пониманию истинной природы вещей.
   Теперь мы можем сформулировать первый принцип биоцентризма.
   Первый принцип биоцентризма: восприятие реальности – это процесс, в котором непосредственно участвует наше сознание.

Глава 4. Свет и действие

   Задолго до того, как я[5] поступил в медицинский университет, до того, как стал заниматься исследованиями жизни клеток и клонированием человеческого эмбриона, меня завораживало сложное и неуловимое чудо окружающего мира. Некоторые из моих ранних естественно-научных опытов поспособствовали развитию моего биоцентрического мировоззрения. Все началось еще в детстве, когда мне привезли маленькую обезьянку, которую я заказал по рекламному объявлению в журнале Field and Stream за ,95. Потом я ставил генетические эксперименты с цыплятами. Наконец я оказался среди студентов Стивена Куффлера, прославленного нейробиолога из Гарварда.
   Можно сказать, что мой путь к Куффлеру начался со школьных научных конкурсов. Они были для меня противоядием от скептического отношения окружающих, которые смотрели на меня свысока из-за моих семейных обстоятельств. Сначала, после того как мою сестру временно исключили из школы, директор заявил нашей матери, что она не справляется с родительскими обязанностями. Я прилежно учился, надеясь, что смогу выкарабкаться из этой ситуации. Мечтал, как однажды получу грамоту за участие в таком конкурсе перед всеми учителями, а также перед одноклассниками, которые подсмеивались надо мной, когда я говорил, что готовлюсь к научному конкурсу. Я решил взяться за собственный довольно амбициозный проект: изменить набор генов у белых кур и вырастить у них черных цыплят. Учительница биологии сказала мне, что это невозможно, а родители решили, что я собираюсь просто вывести цыплят в домашних условиях, и отказались по такому пустяку отвезти меня на ферму.
   Но я набрался смелости и отправился из родного Стоутона на автобусе и на трамвае в Гарвардскую медицинскую школу – один из самых престижных медицинских вузов в мире. Поднялся по ступеням, которые вели к главному входу. Это были огромные гранитные плиты, по которым до меня проходили люди многих поколений. Оказавшись внутри, я надеялся встретиться с учеными мужами, которые любезно меня примут и помогут воплотить мои научные планы. Я ведь собирался поставить научный опыт – почему бы в таком случае к ним не обратиться? Однако мой путь прервался в самом начале – на посту вахтера.
   Я чувствовал себя как девочка Дороти, которая добралась до Изумрудного города, а тут ее встречает страж ворот и говорит: «Уходи!»[6] Я ретировался, подошел к зданию с задней стороны, передохнул немного и стал обдумывать следующий шаг. Все двери оказались закрыты. Я простоял там около мусорного контейнера добрых полчаса. И тут вижу – ко мне идет человек не выше меня, на нем футболка и рабочие брюки цвета хаки. Думаю: «Это уборщик, наверное, сейчас зайдет с черного входа – и все». Тут я понял, как мне проникнуть внутрь.
   Через несколько секунд мы вместе оказались в здании лицом к лицу. «Да он не знает и знать не хочет, что я тут делаю, – подумалось мне, – он тут просто полы моет».
   Он спрашивает: «Молодой человек, могу вам чем-то помочь?»
   Я отвечаю: «Нет. Просто хочу задать вопрос гарвардскому профессору».
   «Вы к какому-то определенному профессору?»
   «Да нет, в общем. Речь о ДНК и ядерном белке. Я планирую запустить синтез меланина у кур-альбиносов», – объяснил я. Уборщик воззрился на меня в полном недоумении. Воодушевившись от такого эффекта, я решил на этом не останавливаться, хотя полагал, что мой собеседник понятия не имеет о том, что такое ДНК. «Знаете, альбинизм – это такое аутосомное рецессивное заболевание…»
   Мы разговорились. Я рассказал ему, как работал в школьной столовой, как здорово мы ладили с мистером Чапманом – уборщиком, который жил на нашей улице. Мой новый знакомый поинтересовался, не врач ли мой отец. «Нет, – ответил я, – он профессиональный картежник. В покер играет».
   В тот момент мне показалось, что мы подружились. Я полагал, что мы с ним заодно, как люди из непривилегированного класса.
   Конечно же, я не знал, что мой собеседник – это доктор Стивен Куффлер, нейробиолог с мировым именем, номинировавшийся на Нобелевскую премию. Если бы он сразу мне в этом признался, то я бы просто убежал прочь. Но в тот момент я чувствовал себя школьным учителем, просвещающим взрослого ученика. Рассказал ему об эксперименте, который провел у себя в подвале, – я же все-таки смог вырастить черных цыплят из яиц белых кур.
   «Наверное, твои родители тобой гордятся», – сказал он.
   «Да они даже не знают, чем я занимаюсь, – ответил я, – стараюсь просто не привлекать внимания. Они думают, что я просто пытаюсь сам выводить цыплят».
   «Так они не подвезли тебя сюда?»
   «Нет, меня бы просто убили, если бы знали, куда я отправился. Думают, я играю в домике на дереве».
   Он настойчиво предлагал познакомить меня с «гарвардским доктором». Я колебался. В конце концов, он же простой уборщик, я не хотел, чтобы у него из-за меня были проблемы.
   «За меня не переживай», – сказал он с легкой улыбкой.
   Мой новый друг привел меня в комнату, заставленную всяким сложным оборудованием. Там сидел «доктор», он смотрел в окуляр прибора со странными зондами-манипуляторами. Он как раз собирался ввести электрод в нервную клетку гусеницы. Конечно, тогда я еще не знал, что этот «доктор» – аспирант Джош Сейнс, который в настоящее время является членом Национальной академии наук и директором Центра по изучению мозга в Гарвардском университете. У него за спиной вращалась небольшая центрифуга с образцами. Мой новый друг подошел к «доктору» и что-то шепнул ему на ухо. Я не услышал его слов, слишком сильно тарахтела центрифуга. «Доктор» улыбнулся мне и одарил любопытным интеллигентным взглядом.
   «Ну, я попозже еще зайду», – сказал мой новый друг. Мы с «доктором» проговорили до вечера. И тут я взглянул на часы. «Ой, – говорю, – поздно уже. Надо мне домой бежать».
   Я в спешке добрался до дому и прямиком отправился в домик на дереве. В тот вечер мамин голос, раздававшийся среди деревьев, показался мне громким, как гудок паровоза: «Роб-би! Ужинать!»
   Никто из нас в тот вечер – и я в том числе – еще не знал, что я познакомился с одним из величайших ученых в мире. В 1950-е годы Куффлер окончательно сформулировал научную идею, в которой объединялись сразу несколько медицинских дисциплин – физиология, биохимия, гистология, анатомия и электронная микроскопия. Он назвал эту новую науку «нейробиология».
   Нейробиологический факультет Гарвардского университета был основан в 1966 годы, его деканом стал Куффлер. Когда я поступил на медицинский факультет, его работа «От нейрона к мозгу» ожидаемо стала моей настольной книгой.
   Конечно, я не мог этого предположить, но в течение нескольких месяцев после нашего знакомства доктор Куффлер стал моим проводником в мире науки. Я не раз возвращался к нему, беседовал с учеными из его лаборатории, а он тем временем исследовал нейроны гусениц. Кстати, недавно я наткнулся на письмо Джоша Сейнса, отосланное в Джексоновскую лабораторию в то самое время: «Если вы проверите ваши записи, то убедитесь, что пару месяцев назад Боб заказал в лаборатории четырех мышей. Из-за этого он на месяц практически обанкротился. Встал перед выбором: или пойти на школьный вечер, или купить еще несколько десятков яиц». Помню, что в тот раз я все-таки решил сходить на вечер. Однако меня уже так интересовала сенсомоторная система, отвечающая у животных и человека за сознание и чувственное восприятие, что через несколько лет, окончив школу, я поступил в Гарвард и стал работать под руководством знаменитого психолога Б. Ф. Скиннера.
   Кстати, я выиграл тот школьный научный конкурс с проектом о цыплятах. Директор поздравил мою маму перед всей школой.
   Я провел юность в прогулках по массачусетским лесам, подобно Эмерсону и Торо[7] – двум величайшим американским мыслителям-трансценденталистам. Эти леса кипели жизнью. Более того, я осознал, что каждое живое существо обитает во Вселенной, своей собственной Вселенной. Обращая внимание на других существ, таких же живых, как и я, я понял, что каждое из них формирует вокруг себя жизненную сферу. Осознал, что наше мировосприятие может быть пусть и уникальным, но не единственно возможным.
   Одни из моих самых ранних детских воспоминаний связаны с дерзкими вылазками – я выбирался за полосу скошенной травы, отделявшей наш задний двор от высокотравья, прилегавшего к лесу. Сегодня население мира вдвое больше, чем было тогда, но я уверен, что и в нашем веке многие дети отлично знают, где заканчивается изведанный мир и начинается дикая, страшноватая и немного опасная неукрощенная Вселенная. Однажды, перейдя эту границу между одомашненным и диким миром, продравшись через густые заросли, я наткнулся на старую узловатую яблоню, увитую диким виноградом. Я пробрался на незаметную полянку под этим деревом. С одной стороны, казалось чудом, что я открыл местечко, где не ступала нога ни одного ныне живущего человека. С другой – меня занимала мысль: а как бы эта полянка существовала далее, если бы я ее не открыл? Меня воспитали в католической традиции, поэтому мне казалось, что я нашел особое место на мизанпейзаже Бога. Создатель расположился на каком-то небесном наблюдательном пункте и внимательно рассматривал и изучал меня. Возможно, он это делал столь же пристально, как и я, студент-медик, под микроскопом разглядывал крошечных тварей, роившихся в капле воды.
   В тот момент, пережитый очень давно, меня стали донимать сложные вопросы, из-за которых магия момента куда-то исчезла. Я еще не понимал, что размышления, одолевавшие меня в тот момент, интересовали человека с момента возникновения нашего вида. Если Бог создал мир, то кто создал Бога? Этот вопрос мучил меня задолго до того, как я впервые увидел микрофотографии ДНК и следы вещества и антивещества в пузырьковой камере, оставшиеся после столкновений высокоэнергетических частиц. На инстинктивном и сознательном уровнях я одновременно ощущал, что в существовании этого места не было бы никакого смысла, если бы никто никогда не увидел такую полянку.
   Как уже догадываются читатели, мой быт нисколько не соответствовал идеалам Нормана Роквелла.[8] Мой отец был профессиональным картежником и зарабатывал этим на жизнь. У меня есть три сестры, и ни одна из них не окончила школу, я и старшая сестра всеми силами пытались спастись от очередной домашней порки. Такое воспитание приучило меня к тому, что вся жизнь – борьба. Родители не разрешали мне надолго засиживаться дома, где я в основном появлялся только на завтрак-обед-ужин и спал. В остальное время я был практически предоставлен сам себе. В это время я убегал играть в окружающие леса, ходил вдоль ручьев, рассматривал звериные следы. Никакое речное русло, никакое болото не казалось мне слишком грязным или опасным. Я был уверен, что брожу по местам, где раньше не ступала нога человека, и практически не сомневался, что никто даже не догадывается об их существовании. Эти места кишели жизнью не меньше, чем мегаполис, – просто вместо людей здесь повсюду встречались змеи, ондатры, еноты, черепахи и птицы.
   Мое увлечение природой началось с этих вылазок. Я откатывал тяжелые стволы, чтобы взглянуть на притаившихся под ними саламандр, забирался на деревья, где мог осмотреть птичьи гнезда и дупла. Все это время я размышлял над большими экзистенциальными вопросами о сути жизни и постепенно понимал: что-то не так в той статической и объективной картине реальности, о которой нам рассказывают на уроках в школе. Животные, за которыми я наблюдал, по-своему воспринимали мир, каждое из них обитало в собственной реальности. Хотя этот мир совсем не походил на среду обитания человека – например, здесь не было никаких парковок и торговых рядов, – он был совершенно реален для всех этих тварей. Что же в таком случае на самом деле происходило во Вселенной?
   Однажды я обнаружил старое дерево с узловатой корой и множеством мертвых сучьев. В стволе было огромное дупло, и меня разбирало желание посмотреть, что там внутри, – прямо как тот Джек, который залез в бобовый стебель.[9] Я осторожно снял носки и натянул их на руки, а потом залез обеими руками в дупло. И просто оторопел, когда меня стал бить кто-то сильный и пернатый, когда в мои пальцы вцепились чьи-то когти и острый клюв. Я отдернул руку и обнаружил, что из дупла на меня таращится маленькая совка с распушенными ушками. Это было еще одно существо, чья реальность вдруг пересеклась с моей. Я не обидел своего брата меньшего, а домой пришел немного изменившимся мальчишкой – не таким, каким проснулся утром. Я окончательно убедился, что знакомый мне мир родного дома и улицы является лишь крошечной частью большого мира, наполненного жизнью. Это, конечно, был и мой мир тоже, но он заметно отличался от знакомой мне реальности.
   Мне было около девяти лет, когда загадочная и ускользающая сторона жизни с головой увлекла меня. Не осталось никаких сомнений в том, что в основе жизни кроется что-то совершенно необъяснимое, сила, которую я чувствовал, но не мог осознать. Хорошо помню тот день – тот самый, когда я решил изловить сурка, устроившего себе норку рядом с домом Барбары. Ее муж Юджин – мистер О’Доннелл – был одним из последних настоящих кузнецов в Новой Англии. Когда я добрался туда, сразу заметил, что колпак дымовой трубы над его мастерской крутится как бешеный, скрипит и тарахтит. Вдруг в дверях появился кузнец с двустволкой, не удостоив меня даже взглядом, выпалил по колпачку и снес его к чертовой матери. Шум мгновенно прекратился. «Нет, – подумалось мне, – неохота попадать к нему в лапы».
   Добраться до норы сурка было не так-то просто – слишком близко она находилась от кузницы мистера О’Доннелла. Помню, я явственно слышал шум от работы мехов, которыми кузнец раздувал огонь в своем горне. Я бесшумно прополз в высокой траве, пару раз наткнувшись на кузнечика или на бабочку. Выкопал ямку под поросшим травой холмиком и установил там новый стальной капкан, который недавно приобрел в магазине хозтоваров. Потом убрал землю от ямки и спрятал капкан у самого ее края. Убедился, что никакие камешки и корни не помешают захлопнуться механизму. Наконец, взял колышек и камнем забил его в почву. Это была моя ошибка. Я так увлекся, что не заметил, как ко мне кто-то подходит. Совершенно оторопел, когда услышал над ухом окрик: «Ты что тут делаешь?»
   Рядом со мной стоял мистер О’Доннелл, внимательно и придирчиво рассматривал землю, пока не заметил ловушку. Я сидел как в рот воды набрав, прилагая огромные усилия, чтобы не разреветься.
   «Отдай мне капкан, парень, – сказал мистер О’Доннелл, – и идем со мной».
   Я слишком его боялся, чтобы перечить. Повиновался ему и поплелся за О’Доннеллом в кузницу. Там мне открылся целый новый мир, увешанный и заставленный всевозможными загадочными инструментами и скобяными изделиями. У стены располагался горн, устье которого было обращено к центру кузницы. Мистер О’Доннелл раздул меха и швырнул мой капкан прямо на раскаленные уголья. Под ним затеплились крошечные язычки огня. Они становились все жарче, пока ловушка со странным хлопком не вспыхнула ярким пламенем.
   «Эта штука могла покалечить собаку или даже ребенка!» – сказал мистер О’Доннелл, шуруя уголья длинной вилкой для жаровен. Когда капкан раскалился докрасна, кузнец вытащил его из горна и выковал из металла своим молотом маленький квадратик.
   Пока металл остывал, мы безмолвствовали. Тем временем я с интересом осматривался вокруг, цепляясь взглядом за все эти металлические изделия, замки и флюгера. На одной из полок у всех на виду красовалась кованая маска римского воина. Наконец мистер О’Доннелл похлопал меня по плечу и показал несколько набросков, на которых угадывалась фигурка стрекозы.
   «Вот что сделаем, – сказал он, – плачу тебе пятьдесят центов за каждую стрекозу, которую ты мне принесешь».
   Я сказал, что это было бы интересно. Мы хлопнули по рукам, и я уже был настолько воодушевлен, что совершенно позабыл о сурке и капкане.
   На следующий день с самого утра я отправился на луг, вооружившись банкой из-под варенья и сачком. В воздухе гудели всевозможные насекомые, в чашечках цветов копошились пчелы и бабочки, но стрекоз я не замечал. Когда я забрался уже довольно далеко, мое внимание привлекли длинные и лохматые метелки рогоза. Вокруг них летала огромная стрекоза. Не без труда поймав ее, я вприпрыжку дунул в кузницу мистера О’Доннелла. Это место меня манило, хотя еще совсем недавно казалось средоточием ужаса и тайн.
   Мистер О’Доннелл взял лупу и аккуратно рассмотрел стрекозу, которую я посадил в банку. Выудил несколько металлических стержней, стоявших у стены. Немного повозившись с молотком, он вручил мне изящную металлическую скульптуру стрекозы. Хотя фигурка и была выполнена из металла, она казалась не менее воздушной и легкой, чем настоящее насекомое. Но мистер О’Доннелл все-таки не смог ухватить всю суть стрекозы. Я в тот момент представлял себе, каково быть стрекозой и видеть мир ее глазами.
   До конца моих лет я не забуду того дня. Хотя мистер О’Доннелл уже ушел из этого мира, в его заброшеннной кузнице до сих пор лежит под слоем пыли та железная стрекоза. Вспоминая о ней, я думаю, что жизнь не ограничивается той последовательностью форм и контуров, которые могут иметь материальное воплощение.

Глава 5. Где находится Вселенная

   С самого раннего детства нас учат, что Вселенную можно разделить на две неравные части: то, что внутри нас, и то, что извне. Это кажется логичным и очевидным. Понятие «я» обычно ограничивается пределами собственного тела, которое человек полностью контролирует. Я могу двигать пальцами рук, но не могу пошевелить вашими пальцами ног. Соответственно, такая дихотомия во многом связана с возможностью или невозможностью манипуляций. Разделительная линия между «я» и «не-я» обычно проводится по коже человека – то есть мы глубоко убеждены, что «я» каждого из нас ограничено пределами тела.
   Разумеется, когда часть тела оказывается утерянной, как у несчастных людей, переживших ампутации конечностей, человек продолжает чувствовать себя «здесь и сейчас», как и ранее, ему не кажется, что он как-то «субъективно уменьшился». Эта логика вполне может быть продолжена и далее, до тех пор пока от человека не останется один только мозг, в котором и заключено наше «я». Ведь в настоящее время человеку можно пересадить сердце, а также многие другие органы, но такой человек все равно откликнется «я!», если его имя громко произнесут в ходе переклички.
   Рене Декарт положил начало современной философии. Одна из его главнейших концепций заключалась в первичности сознания. Согласно этой концепции, все истины и принципы бытия должны начинаться с индивидуального восприятия разума и себя. Здесь мы подходим к древнему изречению Cogito ergo sum – «Я мыслю – значит, я существую». Об этом феномене рассуждали не только Декарт и Кант, но и многие другие великие философы, в частности Лейбниц, Беркли, Шопенгауэр и Бергсон. Но первые двое – француз и немец – несомненно, являются величайшими из себе подобных, их работы знаменуют начало современной эпохи в истории философии. Итак, она начинается с «я».
   О смысле «я» было написано очень многое, вокруг познания «я» выросли целые религии (например, три из четырех ветвей буддизма, дзен, а также одно из магистральных направлений индуизма – адвайта-веданта[10]). Эти религии призваны доказать, что отдельное независимое «я», отграниченное от огромного окружающего космоса, – это фундаментально иллюзорное ощущение. Достаточно сказать, что во всех случаях самосозерцание (интроспекция) приводит нас к следующему выводу: мышление – в том простом виде, как его понимал Декарт, – равняется самоощущению «я».
   Чтобы взглянуть на другую сторону этой «медали», нужно абстрагироваться от мышления. Многие из нас переживали такие моменты: наблюдая за младенцем, или домашним любимцем, или каким-то явлением природы, мы чувствовали, как на нас накатывается волна невыразимой радости, когда мы как будто покидаем собственное тело и вживаемся в наблюдаемое существо или объект. 26 января 1976 года в журнале «Нью-Йорк Таймс» была опубликована целая статья об этом феномене, а также данные исследования, согласно которому каждый четвертый человек как минимум однажды переживал чувство «единения с окружающим миром» и «ощущение, что вся Вселенная – живая». Целых 40 % из 600 респондентов также отметили, что, по их мнению, «основой всего на свете является любовь», и признавались, что им знакомо чувство «глубокого и всецелого умиротворения».
   Что ж, очень хорошо. Но те люди, которые никогда не ощущали ничего подобного – а их, судя по всему, большинство, – стоят за пределами этого «клуба» и вполне могут просто отмахнуться от таких откровений и счесть их беспочвенными мечтаниями или галлюцинациями. Возможно, данное исследование является научно обоснованным, но сами по себе его выводы мало что значат. Пытаясь понять природу собственного «я», мы не можем ими ограничиться.
   Но мы можем допустить, что нечто происходит, когда мы отвлекаемся от рациональных мыслей и полагаемся на чувства. Если мы сталкиваемся с отсутствием вербально выраженных мыслей или с грезами наяву, это, конечно же, еще не означает летаргии или полной опустошенности. Нет, просто в таких ситуациях сознание вырывается из неспокойной нервозной вербальной изоляции и воцаряется в совершенно иных пределах, напоминающих театр, где свет ярче, а вещи кажутся более осязаемыми и настоящими.
   На какой улице находится этот театр? Где кроется чувственная сторона жизни?
   Можем начать со всей зримой реальности, которая нас окружает. Допустим, с этой книги, которую вы держите в руках. В нашем языке и обычаях закреплен факт, что вся эта реальность находится вне нас. Да, мы уже убедились, что не можем непосредственно воспринимать что-либо, не взаимодействующее с нашим сознанием напрямую. Об этом мы говорили, обсуждая первую аксиому биоцентризма: так называемый «внешний мир» должен коррелировать с нашим сознанием. Мир и сознание не существуют друг без друга. Это означает, что если мы не будем смотреть на Луну, то она фактически исчезнет. Кстати, на субъективном уровне это вполне понятно. Если мы продолжаем думать о Луне и верим, что она где-то там вращается вокруг Земли, либо считаем, что сейчас на нее смотрят какие-то другие люди, все подобные мысли остаются просто ментальными конструктами. Основная проблема в данном случае формулируется так: «Если бы сознания вообще не существовало, то в каком виде существовала бы Луна и как бы она воспринималась?»
   Итак, что же именно мы видим, когда наблюдаем за природой? Ответ на этот вопрос в контексте зрительной ориентации и нейромеханики, пожалуй, проще, чем любой другой аспект биоцентризма. Поскольку все воспринимаемые образы деревьев, травы, этой книги и любого другого элемента реальности кажутся нам истинно существующими, а не воображаемыми, восприятие реальности должно физически протекать в каком-то месте. В работах по психологии человека такой ответ дается совершенно недвусмысленно. Хотя глаз и сетчатка собирают фотоны, «полезной нагрузкой» которых являются биты информации, выраженной в форме электромагнитных сил, вся эта информация сначала переправляется через мощные кабели-нервы в затылочную долю мозга. Только там происходит фактическое восприятие образов, дополняемых визуальной информацией из окружающего контекста. Отделы мозга, выполняющие эту работу, не менее бездонны и запутанны, чем просторы Млечного Пути, а количество нейронов в них сопоставимо с числом звезд в галактике. Согласно работам по психологии человека, именно в этих отделах мозга «возникают» все цвета, фигуры и движения. То есть здесь воспринимается и познается мир.
   Если вы сознательно попытаетесь достучаться до той сияющей, наполненной энергией визуальной части вашего мозга, то поначалу можете быть разочарованы. Попробуйте постучать пальцем по задней части черепа – и услышите такой звук, как будто там ничего нет. Но все дело в том, что такой опыт не имеет смысла: ведь при каждом взгляде вокруг вы уже пользуетесь затылочной долей мозга, отвечающей за обработку визуальной информации. Посмотрите на что угодно. Здравый смысл подсказывает, что все, что мы видим, находится извне. Такая точка зрения удобна, практична и отражена в человеческом языке, например во фразе: «Пожалуйста, дай мне масла, оно вон там». Но не совершайте ошибку. Визуальное изображение кусочка масла – а значит, и само масло – существует только внутри вашего мозга. Именно там. Это единственное место, где возникают и осознаются зрительные образы.
   Кто-то может предположить, что здесь уместно говорить о двух мирах: одном «внешнем» и отдельном «внутреннем» – том самом, который познается внутри черепа. Однако модель с «двумя мирами» не соответствует действительности. Мы ничего не воспринимаем, кроме самих восприятий, и ничто не существует вне нашего сознания. Есть только одна ощутимая реальность, и она перед вами. Только одна.
   Итак, «внешний мир» находится в пределах мозга или разума. Хотя для людей, занимающихся исследованиями мозга, этот факт очевиден, он ошарашивает их ничуть не меньше, чем непрофессионалов. Однако специалист может переосмыслить эту проблему и попытаться ее опровергнуть. «Хорошо, а как быть с теми, кто слеп от рождения?» или «А что насчет осязания: ведь если мы не можем прикоснуться к предмету, то и не чувствуем его».
   Но реальность при этом не изменяется. Осязательные ощущения также существуют лишь в пределах мозга. Каждый аспект вышеупомянутого кусочка масла, его существование на любом мыслимом уровне ограничены пределами разума. Но самый главный парадокс, а также причина, по которой мы яростно отказываемся признавать вполне очевидные факты, довольно просты: такие умозаключения до основания разрушают карточный домик всего нашего мировосприятия, к которому мы успели так привыкнуть. Если сознание – это именно то, что мы видим перед собой, то наше сознание простирается практически бесконечно и охватывает все аспекты реальности, которые мы воспринимаем. Такая точка зрения позволяет задаться вопросом о том, что собой в реальности представляет весь космос. Этому вопросу мы посвятим целую главу. Если наше сознание есть то, что мы видим перед собой, то мы можем взглянуть на научную картину мира под совершенно новым углом. Мы попробуем изучать не холодную инертную внешнюю Вселенную, а то, как ваше сознание связано с моим и с сознанием животных. Но пока отложим вопрос о единстве сознания. Дело в том, что любое всеобъемлющее единство сознания не только очень сложно или практически невозможно доказать, более того – такая концепция совершенно несовместима с дуалистическим человеческим языком. Поэтому возникает дополнительное бремя, осложняющее логическое постижение этого феномена.
   Почему? Язык развился для общения на символическом уровне. Он делит реальность на предметы и действия. Слово «вода» – это не сама вода, а лишь лексема, ее обозначающая. Более того, слово «дождь» неродственно слову «вода», хотя и обозначает воду. Даже если читатель хорошо ориентируется в ограничениях и хитросплетениях языка, прошу его не отвергать концепцию биоцентризма как таковую, хотя она на первый взгляд и кажется несовместимой с общепринятой языковой картиной мира. Мы подробно обсудим эти противоречия в одной из следующих глав. Основная стоящая перед нами проблема, увы, гораздо сложнее. Нам потребуется не только отбросить привычную парадигму мышления, но и отказаться от некоторых привычных «мыслительных инструментов». Нам предстоит осмыслить Вселенную принципиально иным способом, нежели мы привыкли. Этот способ одновременно и проще, и гораздо взыскательнее, чем традиционный. Например, в мире символических обозначений любой предмет когда-либо возникает, а потом рано или поздно исчезает – даже горы. Но сознание, как и некоторые аспекты квантовой физики, касающиеся запутанных частиц, возможно, существует вне времени.
   Наконец, некоторые прибегают к аспекту «контролируемости», постулируя с его помощью фундаментальное разграничение между нами и внешней объективной реальностью. Однако сама концепция «контролируемости» понимается очень ошибочно. Мы, конечно, верим, что в небе образуются кучевые облака, вокруг Солнца вращаются планеты, а наша печень синтезирует сотни ферментов «сама по себе». В то же время мы привыкли думать, что наш разум обладает особой уникальной возможностью «самоконтроля», которая и обозначает фундаментальное различие между «я» и «внешним миром». Но на самом деле последние эксперименты убедительно показывают, что электрохимические связи мозга и его нервные импульсы, распространяющиеся у нас в голове со скоростью 100 метров в секунду, позволяют нам принимать решения гораздо быстрее, чем мы это осознаем. Иными словами, и мозг, и сознание работают совершенно независимо от нас, сами по себе. Нет никакой нужды во внешнем вмешательстве в наши мысли, которые иногда также возникают сами по себе. Поэтому «контролируемость» во многом иллюзорна. Как однажды сказал Эйнштейн, «силой воли мы можем заставить себя действовать, но не можем заставить захотеть».
   Самый известный эксперимент в этой области был проведен уже около четверти века назад. Исследователь Бенджамин Либет предлагал испытуемым выбрать произвольный момент и совершить в этот момент движение рукой. В ходе эксперимента испытуемый был подключен к аппарату для электроэнцефалограммы (ЭЭГ). Этот прибор отслеживал так называемый потенциал готовности в мозге. Естественно, электрический сигнал всегда предшествует физическому действию, но Либет стремился выяснить, не предшествует ли он также субъективному ощущению действия или намерению действовать. Проще говоря, существует ли какое-либо субъективное «я», которое сознательно решает совершить действие и для этого запускает в мозге электрические импульсы, которые в конечном счете порождают действие? Или все происходит как-то иначе? Поэтому испытуемых просили с точностью до секунды (по часам с секундной стрелкой) запоминать момент, в который у них появилось намерение шевельнуть рукой.
   Результаты исследования Либета получились непротиворечивыми и вполне ожидаемыми: бессознательная, неощутимая электрическая активность мозга протекает на целых полсекунды ранее, чем испытуемый осознанно принимает решение. Либет анонсировал и более новые эксперименты, которые были проведены в 2008 году. В ходе этих опытов анализировались отдельные функции высшей деятельности мозга. Команде исследователей удавалось верно прогнозировать с опережением до 10 секунд, какую именно руку решит поднять испытуемый. В контексте принятия когнитивных решений 10 секунд – это почти вечность. Тем не менее на снимках мозга отчетливо заметны признаки принятия того или иного решения. Они заметны гораздо раньше, чем испытуемый сколь-нибудь осознанно примет такое решение. Этот и другие эксперименты доказывают, что мозг принимает решения на подсознательном уровне, а уже постфактум человек «чувствует», что «он сам» сознательно принял то или иное решение. Таким образом, на протяжении всей жизни мы чистосердечно полагаем, что, тогда как сердце и почки исправно работают сами по себе, мозг не таков – его работой мы управляем во многом сознательно. Либет пришел к выводу, что представление о личной свободной воле обусловлено лишь привычной устоявшейся точкой зрения о том, как якобы устроен наш мозг.
   Какие же выводы мы можем сделать на основе всего этого? Во-первых, мы можем в свое удовольствие наблюдать, как перед нами разворачивается жизнь, в том числе жизнь каждого из нас. При этом можно не обременять себя приобретенным стремлением к самоконтролю, которое зачастую обусловлено неосознанным чувством вины. Стоит также забыть о патологическом «главное ничего не перепутать». Можно расслабиться, так как наш мозг все равно действует во многом автономно.
   Второй вывод более важен и напрямую касается темы и этой книги, и данной главы. Результаты современных исследований мозга позволяют утверждать, что реальность, которая кажется нам «окружающей», на самом деле существует внутри нашего мозга. Например, визуальное и тактильное восприятие происходит не в каком-то внешнем, не связанном с нами месте, которое мы привыкли безусловно считать более или менее удаленным от нас. Осмотревшись вокруг, мы увидим лишь плоды работы нашего разума. Эту мысль можно сформулировать и более точно: фактически отсутствует разница между «внешним» и «внутренним». Мы вполне можем обозначить всю познавательную деятельность как сплав наших эмпирических «я», а также энергетических полей, которые пронизывают весь космос. Держа в уме все вышесказанное, давайте рассмотрим, какое место биоцентризм может занять во «всеобщей теории всего». Ведь без биоцентризма любая такая теория кажется дорогой в никуда.
   Итак, первый принцип биоцентризма: восприятие реальности – это процесс, в котором непосредственно участвует наше сознание.
   Второй принцип биоцентризма: наши внешние и внутренние ощущения неразрывно связаны. Они не могут быть разделены, как две стороны одной медали.

Глава 6. Когда завтра опережает вчера

Ричард Фейнман, лауреат Нобелевской премии по физике
   Квантовая механика описывает миниатюрный мир атомов и их составных частиц, причем отличается ошеломляющей точностью, хотя от начала и до конца является вероятностной. Квантовая механика применяется при проектировании и создании многочисленных технологий, определяющих жизнь современного общества. Например, она исключительно важна для создания лазеров и сложнейших компьютеров, но во многих отношениях противоречит не только нашим сущностным и абсолютным убеждениям о природе пространства, но и всем ньютоновским концепциям порядка и уверенного прогнозирования.
   В данном случае уместно вспомнить старинный принцип Шерлока Холмса, который гласит: «Когда вы исключили все невозможное, то, что осталось, даже самое невероятное, и есть истина». В этой главе мы ознакомимся с основными фактами квантовой теории, причем сделаем это по-холмсовски – специально отбросим все предубеждения, накопившиеся за последние 300 лет развития науки. Причина, по которой ученые все дальше и дальше заходят в тупик, заключается в следующем: они отказываются признать непосредственные и очевидные следствия экспериментов. Биоцентризм – единственная концепция, постижимая для человека и объясняющая, почему мир выглядит именно так, а не иначе. И если мы откажемся от традиционных взглядов на устройство мироздания, то горевать по этому поводу нам точно не придется. Как отметил нобелевский лауреат Стивен Вайнберг, «сомнительное удовольствие – втолковывать людям простейшие законы физики».
   Чтобы выяснить, почему пространство и время относительны для наблюдателя, Эйнштейн присвоил их «изменчивым изгибам» запутанные математические свойства. Эйнштейновское пространство-время – это невидимая и неощутимая сущность. Несомненно, Эйнштейн весьма успешно объяснил принципы движения объектов, особенно в экстремальных условиях – например, при огромной гравитации и на очень высоких скоростях. Но многие люди стали ошибочно полагать, что пространство-время – это реально существующий феномен, не менее материальный, чем швейцарский сыр. На самом же деле речь идет просто о математическом конструкте, который служит конкретной цели – упростить расчеты, связанные с движением. Разумеется, путаница с пространством-временем – далеко не первый случай, в котором математические инструменты ошибочно принимаются за реальные феномены. Квадратный корень из минус одного и знак бесконечности – вот всего два примера незаменимых математических сущностей, которые целиком и полностью абстрактны. Ни у того, ни у другого нет никаких аналогов в наблюдаемой Вселенной.
   Такая дихотомия между концептуальной и физической реальностью лишь усугубилась с появлением и развитием квантовой механики. Несмотря на центральную роль наблюдателя в данной теории – эта роль напрямую касается не только пространства и времени, но и глубинных свойств материи как таковой, – некоторые ученые по-прежнему считают наблюдателя помехой или игнорируют как какую-то несущественную мелочь.
   В квантовом мире отказываются работать даже усовершенствованные Эйнштейном ньютоновские часы – то есть Солнечная система, которая считается точным, пусть и довольно сложным, хронометром. Сама концепция того, что разрозненные события могут происходить в отдельных несвязанных местах – здесь мы сталкиваемся с излюбленным физическим феноменом «локальности», – не соблюдается на атомном и субатомном уровне. Более того, накапливаются все новые доказательства, позволяющие утверждать, что эта концепция не вполне выполняется и в макромире. В соответствии с теорией Эйнштейна, события, происходящие в пространстве-времени, можно измерять относительно друг друга. Однако квантовая механика уделяет повышенное внимание самим процессам наблюдения и тем самым подрывает основы объективности.
   Вероятно, при изучении субатомных частиц исследователь самим процессом наблюдения изменяет наблюдаемое и его свойства. Само присутствие экспериментатора и применяемые им методы неразрывно связаны с тем, что он наблюдает, и, соответственно, с результатами экспериментов. Электрон может проявлять себя и как частица, и как волна. Однако как себя поведет эта частица и, гораздо важнее, где она будет при этом находиться, зависит от самого акта наблюдения.
   Такие проблемы оказались достаточно новыми. В рамках традиционной, неквантовой физики логично предполагается наличие внешней, объективной Вселенной. В такой Вселенной мы должны с определенностью устанавливать положение отдельных частиц – так же, как выясняем положение планет. Традиционная физика предполагала, что поведение частиц должно быть полностью предсказуемым, если все внешние условия известны в начале эксперимента. Считается, что можно измерить с практически бесконечной точностью физические свойства объекта любого размера, если для этого существуют адекватные технологии.
   Наряду с квантовой неопределенностью в современной физике есть еще один аспект, ставящий под сомнение эйнштейновскую концепцию раздельных (дискретных) сущностей и пространства-времени. Эйнштейн утверждал, что скорость света является постоянной и что события в одном месте не могут одновременно влиять на события в другом месте. В теориях относительности приходится учитывать скорость света при определении того, как информация переходит от одной частицы к другой. Такая зависимость обмена информацией от скорости света была подтверждена уже около века назад, даже если речь идет о распространении действия гравитации. Скорость света в вакууме составляет около 300 000 километров в секунду. Однако последние исследования показывают, что эта цифра может отличаться при передаче некоторых типов информации.
   Наука столкнулась с поистине странными явлениями в 1935 году, когда Эйнштейн, Подольский и Розен занялись исследованием любопытной квантовой проблемы, называемой «запутанность частиц». Результаты исследования были опубликованы в знаменитой статье, которая не теряет актуальности до сих пор, а рассмотренное в ней явление часто именуется ЭПР-корреляцией.[11] Авторы статьи отвергли принятую в квантовой теории точку зрения о том, что любая элементарная частица каким-то образом «узнает», как ведет себя в пространстве другая, совершенно отдельная элементарная частица. Все наблюдения такого типа они приписали некоему пока еще не установленному локальному искажению, а не особому явлению, которое Эйнштейн саркастически называл «жутким дальнодействием».
   Это замечательное образное выражение стоит в одном ряду с еще некоторыми широко растиражированными изречениями великого физика, одно из которых – «Бог не играет в кости». Эйнштейн вновь с удовольствием подколол сторонников квантовой теории, которая все более уверенно утверждала, что некоторые феномены существуют лишь как вероятности, а не как реальные объекты, имеющие конкретное местоположение. Словосочетание «жуткое дальнодействие» уже много десятилетий можно услышать на физических факультетах.[12] Ирония, заключенная в этой фразе, надолго отвлекла всеобщее внимание от истинных масштабов парадоксальности квантовой теории. Учитывая, что аппаратура для проведения квантовых экспериментов долго оставалась сравнительно грубой, кто решился бы усомниться в правоте Эйнштейна?
   Однако Эйнштейн был не прав. В 1964 году ирландский физик Джон Белл предложил эксперимент, который позволил бы проверить, могут ли разрозненные элементарные частицы мгновенно влиять друг на друга на огромном расстоянии. Во-первых, для такого эксперимента необходимо создать два фрагмента материи или света, которые имеют общую волновую функцию (как мы помним, даже твердые частицы обладают энергетически-волновой природой). При работе со светом это не составляет труда – достаточно пропустить свет через специальный кристалл. В результате возникают два фотона света, каждый из которых обладает половиной энергии (и двойной длиной волны) по сравнению с фотоном, вошедшим в кристалл. Таким образом, закон сохранения энергии в данном случае не нарушается. Количество энергии остается одинаковым как на входе, так и на выходе.
   Согласно квантовой теории все объекты могут вести себя и как частица, и как волна (это свойство называется «корпускулярно-волновой дуализм»), а поведение объекта на квантовом уровне существует только как вероятность. Это означает, что ни одна из субатомных частиц не занимает определенного места в пространстве и не движется в определенном направлении, пока не произойдет коллапс ее волновой функции. Что нужно, чтобы совершить такой коллапс? Как-либо вмешаться в поведение частицы. Например, достаточно «толкнуть» частицу пучком света, попытавшись ее сфотографировать.
   Не оставалось никаких сомнений, что коллапс волновой функции произойдет и при любой попытке наблюдения за частицей каким-либо способом. Так, чтобы определить местоположение электрона, по нему необходимо «выстрелить» фотоном. Но в результате взаимодействия двух этих частиц неизбежно произойдет коллапс волновой функции. В некотором смысле эксперимент оказывается искажен. Однако по мере того, как разрабатывались все более сложные эксперименты (подробнее о них – в следующей главе), становилось понятно, что коллапс волновой функции может произойти уже из-за того, что экспериментатор знает о факте эксперимента.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →