Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Наибольшее количество укусов насекомых приходится на ноги.

Еще   [X]

 0 

Антикиллер-3: Допрос с пристрастием (Корецкий Данил)

Легендарный Лис возвращается!

Год издания: 2009

Цена: 119 руб.



С книгой «Антикиллер-3: Допрос с пристрастием» также читают:

Предпросмотр книги «Антикиллер-3: Допрос с пристрастием»

Антикиллер-3: Допрос с пристрастием

   Легендарный Лис возвращается!
   Самый известный роман классика отечественного детектива Данила Корецкого, наконец-то, получил продолжение. «Антикиллер» и «Антикиллер-2» – книги, которые есть в каждом третьем российском доме. «Антикиллер-3», безусловно, самая долгожданная новинка этого года.
   Мир Тиходонска мало изменился: воры и бандиты, разборки и перестрелки, продажные чиновники и алчные московские дельцы, поставившие целью скупить весь город и хладнокровно устраняющие всех, кто этому мешает: от мэра до преступного авторитета. На пути захватчиков становится гроза криминала Лис – Коренев. Новые времена еще более жестоки и беспредельны. Но и Лис теперь уже не тот, что прежде. Дело даже не в том, что майор Коренев стал подполковником, начальником основного отдела РУБОПа. Теперь, кроме природного хитроумия и умения плести сложные оперативные комбинации, у него в руках рычаги управления глубоко законспирированной бандой, унаследованной от убитого Колдуна.


Данил Корецкий Антикиллер-3: Допрос с пристрастием

   Мальчиши-Кибальчиши дают Плохишам «крыши»,
   А те хотят повыше – совсем под облака…
   А нам уже до фени, что все мы на измене —
   Теперь такое время, сегодня День Сурка…
В. Лищук. День Сурка. Рублево-Успенские песни и баллады, 4-й альбом

Глава 1
Воры и бандиты

Наблюдение автора
   Просторные кабинеты, с роскошными интерьерами – примета последнего времени. Считается, что они отлично подходят для решения серьезных вопросов. Ибо, восседая в удобных кожаных креслах за столом из красного дерева, приятно разговаривать о миллионных контрактах и головокружительных финансовых комбинациях. Неплохо при этом пускать в потолок дым дорогих сигар и смаковать по глоточку «Хеннесси» или «Кельт» класса VSOP, или еще лучше – ХО. Все это способствует переговорному процессу, как оружейная смазка – безотказной перезарядке пистолета «ТТ». Председатель правления банка «Золотой круг» Хондачев много раз участвовал в таких переговорах и никогда не испытывал напряжения, а тем более страха, как сейчас.
   В кабинете генерального директора Тиходонского филиала «Общества по защите малого и среднего бизнеса» весь необходимый антураж присутствовал. И раритетная люстра на потолке, и массивное пресс-папье в стиле «ретро», и мягкий ковер ручной работы на полу, и янтарный коньяк в широких бокалах, правда, отечественный, «Московский», что было довольно символично. Но не коньяк портил впечатление, а самый настоящий пистолет «ТТ», который черным зрачком ствола гипнотизировал банкира.
   – Ты что, барыга, совсем фишку не сечешь? – Пистолет держал замдиректора, больше похожий на инструктора по бодибилдингу, проводящего свободное время на бандитских «стрелках». Как его зовут, Хондачев под дулом забыт, а может, тот не посчитал нужным представиться.
   – Ты не понял, что в ваш городишко пришел московский капитал? И вы все под нас ляжете! Или в землю…
   Широкоплечий здоровяк, занимающий кресло генерального директора, успокаивающе поднял руку.
   – Ну что ты, Володя, зачем сразу крайние меры? Господин Хондачев все взвесит и введет нашего человека в правление… Ведь мы же не собираемся его обижать в материальном плане…
   – Ну, раз так… – Володя привычно сунул пистолет за брючный ремень в районе левого бедра. Он явно умел носить оружие.
   Два молодых человека были похожи, как близнецы. Мощные шеи и широкие плечи тяжелоатлетов, светлые летние костюмы, безграничная уверенность в своей правоте, агрессивный напор и неукротимая пробивная сила. Сейчас они играли старые, как уголовный мир и сыск, роли доброго и злого следователей.
   Хондачев руководил банком больше пятнадцати лет. В бурные девяностые «наезды» с отрепетированными «постановками» происходили довольно часто. Вначале приходили угрюмые уголовники, украшенные синими наколками, – они требовали плату за «крышу». Потом появились мальчики в спортивных костюмах, увешанные золотыми цепями, – эти хотели беспроцентных кредитов, которые не собирались отдавать. Теперь объявились вот такие «бизнес мены» нового времени – генеральные директора с повадками бандитов. Холеные, респектабельные на первый взгляд и еще более страшные на второй. Эти не боялись ни милиции, ни прокуратуры. Они мягко стелили, но хотели забрать все. Сначала «свой» человек в правлении, потом липовое собрание акционеров выберет его новым председателем, дополнительная эмиссия акций (все это за одну ночь) – и прощай, «Золотой круг»! Рейдерский захват – вот как это называется на привычном современном новоязе!
   «Но почему они действуют так нагло? Почему не поинтересовались, как „Золотой круг" ухитрился не попасть в зависимость от криминальных структур? Почему не „пробили" – кто стоит за ним, Хондачевым? Или еще хуже – „пробили" и наплевали?!»
   Честно говоря, Хондачев струхнул. Не только от пистолета – пистолеты он видел и раньше. Просто слишком сильно контрастировали респектабельная обстановка официального кабинета и откровенная бандитская наглость. Но вида он не подал. Сидел, как и раньше, – выпрямив спину и вальяжно закинув ногу на ногу. Дородный седовласый джентльмен, привыкший руководить, а не подчиняться чужой воле.
   – К сожалению, наши учредители не приветствуют введение в правление людей со стороны.
   Банкир постарался изобразить вежливую улыбку.
   – И, кстати, в области кредитной политики мы придерживаемся крайне консервативных взглядов. Во всяком случае, кредиты без фактического обеспечения – недопустимы однозначно. Таким образом, предлагаемое сотрудничество на данном этапе представляется… хм… неосуществимым. Прошу меня извинить.
   – Да ты не понял! – снова заорал замдиректора. – К нам не хотел идти, так у тебя тачка взорвалась! А следующая может с тобой вместе взлететь на воздух!
   Хондачев поднял брови:
   – Так это вы взорвали мою машину?!
   – Не надо искажать факты, – негромко, но с ощутимым нажимом произнес директор. – Наша организация предназначена для обеспечения безопасности. А какие-то там взрывы не имеют к нам отношения. Скорее всего – это свидетельство того, что ваша безопасность трещит по швам. Вот вы и прибежали сюда. Как раз за защитой! И попали по адресу. Ну а возникшие попутно коммерческие предложения – лишь следствие. Надеюсь, мы можем оказывать услуги друг другу?
   Атлет Володя шагнул вперед. Широкая ладонь покровительственно опустилась на плечо банкира. Прямо в ухо ему вливался вкрадчивый голос:
   – Почему мы не можем дружить? Это ведь выгодно обеим сторонам. Дружба лучше ссоры…
   Почувствовав, что ладонь начала медленно вжимать его в кресло, Хондачев рванулся, с некоторым усилием освободился и вскочил. Он разозлился. Люди, которые распоряжаются большими деньгами, вовсе не такие мягкие и пушистые, как иногда кажутся.
   – Вы ничего не попутали, ребятки? Вы что решили – наехали, покошмарили, и все – забрали банк? А вы не подумали, что до вас тоже были наезды? И где те наездники? Ошиблись, мальчики! Хотите, я позвоню, и вашу шарашку разгонят, как митинг педерастов?
   Директор зло усмехнулся.
   – Да знаем мы, почему ты такой смелый! На Лиса рассчитываешь. Только ментовская «крыша» – это вчерашний день. И этот твой мент позорный, Коренев, – пережиток. Отрыжка «совка»!
   – А тебе надо думать о своем здоровье, – в унисон подключился Володя. – Зачем нервничать? В семье сердечники были? Вдруг случится приступ?
   – Совершенно неожиданный инфаркт, – поддержал директор. – Прямо сейчас. Что-то ты бледный…
   На лицах представителей нового российского бизнеса появились стандартные западные улыбки. Белозубые и равнодушные. Генеральный директор «Общества по защите малого и среднего бизнеса» солидно кашлянул. Как-то слишком отчетливо. Раз, потом другой…
   В кабинет вошел еще один человек – худощавый, сутулый и… в белом халате.
   – Помогите нашему гостю, доктор! – сказал Володя и стал за спиной Хондачева. Директор вскочил, быстро обошел стол, подошел вплотную.
   Худощавый приблизился к журнальному столику, сдернул салфетку. Вместо коробки конфет, вазы с фруктами или шоколадки под ней оказался небольшой поднос, на котором лежали два тонких шприца. В них зловеще опалесцировала какая-то жидкость.
   С легким стуком упал на столик зеленый колпачок, освобождая иглу. На ее срезе показалось несколько прозрачных капель. Широкие ладони вновь вцепились в плечи банкира, рывком усадили в кресло. Тот вздрогнул, стремительно бледнея, и выдавил из пересохшего горла:
   – Не надо укола! Не-е-ет!!! На помощь!
   – Не бойся, – деловито сказал директор. – Препарат проверенный.
   Банкир суетливо дернулся, но его намертво прижали к креслу. Молодые люди наверняка регулярно посещали тренажерный зал. Они излучали волны уверенности и здоровья. От крепких тел в безукоризненных светлых костюмах еле уловимо пахло свежестью французского парфюма. И очень сильно – неотвратимой смертью. Тяжелая бронированная дверь в офис и два крепких охранника намертво отрезали все происходящее здесь от остального, нормального мира, в котором никто бы не посмел так обращаться с главой «Золотого круга».
   Хондачев обреченно дернулся, хрипло закричал:
   – Скорей, Филипп, скорей! Они меня убьют!
   – Ты чо, дядя, бредишь? – хохотнул Володя. – Какой, на хер, Филипп?
   И в этот момент из-под пиджака Хондачева, из мембраны спрятанного динамика донесся уверенный голос с металлическим оттенком:
   – Ну, что я говорил? Натуральные бандюки! Я захожу. Не забудьте «маяк».
   Если бы в офисе запахло серой, а на седой макушке банкира появились дьявольские рожки, это вряд ли вызвало бы больший эффект. «Доктор» выронил шприц, оба «защитника бизнеса» остолбенели, сильные руки разжались. Освободившись, Хондачев вскочил и бросился к окну, доставая из кармана красный платок.
   Внизу пушечно ударили в железо кувалды, вынося запертую входную дверь вместе с замками и косяком. Раздался шум, крики, что-то грохнулось на пол. Скорострельной пушечной очередью пронесся по коридорам тяжелый топот. Сдавленно пискнула секретарша и тут же затихла. От мощного удара распахнулась полированная дверь кабинета. Внутрь ворвались могучие фигуры в черных масках, касках и бронежилетах с надписью «СОБР».
   Хондачев принялся размахивать платком, будто, стоя на перроне, прощался с уезжающей в отпуск горячо любимой женой. Это было необходимо, потому что при захвате собровцы действуют предельно жестко, исповедуя принцип: лучше перестараться, чем умереть. Сначала нейтрализуются все, кто находится в помещении, потом приносятся извинения невиновным. Но сейчас про условный сигнал знали, поэтому, увидев красный лоскут, стремительно летящий собровец изменил траекторию и врезался плечом в подбородок генерального директора. Несмотря на свои габариты, тот отлетел к стене, гулко ударился головой и замертво рухнул на ковер.
   Володя, на свою беду, сделал то, что называется «оказанием сопротивления при задержании». Но на этот раз отработанные приемы восточных единоборств сыграли с ним скверную шутку. Он рефлекторно попытался поставить блок от удара в печень и уйти с линии атаки. И сделал все правильно, как учил сэнсэй. Однако рукопашный бой не предусматривает красивых балетных па. Когда речь идет о жизни и смерти, на первое место выходит эффективность. Выставленную руку сломал стальной приклад. А полтора центнера тренированных мышц и снаряжения ударили в грудь с такой силой, что треснули ребра. Замдиректора с грохотом опрокинулся на спину и больше не шевелился.
   Человек в белом халате сопротивляться не хотел. Он в ужасе вскинул руки и жалобно, как раненый заяц, заверещал:
   – Не на-а-до! Я не…
   Но красного платка у него не было, а все остальное не имело значения. Кулак в черной перчатке с отрезанными пальцами врезался в челюсть, железный локоть въехал в солнечное сплетение.
   Группа захвата работала четко, как на тренировочном занятии. Проникновение, нейтрализация, фиксация. Хрустнули вывернутые из плечевых суставов руки. Щелкнули наручники. Стволы укороченных автоматов уперлись в модельно постриженные затылки. Вся операция заняла не больше десяти секунд.
   Кроме одного «ТТ», оружия у задержанных не оказалось. Потерявшие сознание или оцепеневшие от страха «защитники бизнеса» лежали не шевелясь. И это было очень разумно, ибо берегло здоровье.
   – Та-а-к, как тут дела? Что новенького? Вижу, потерпевший цел, и это главное… – В разгромленный кабинет стремительно вошел худощавый человек средних лет, в гражданском костюме. На фоне массивных бойцов в бронежилетах и шлемах, его подтянутая фигура не производила внушительного впечатления. Однако собровцы уважительно расступились. Командир группы кивнул на лежащие тела:
   – Упаковали, как положено, Филипп Михайлович. Попытки сопротивления пресечены без применения оружия и спецсредств.
   – Молодец, Кордов, молодец. – Вошедший пожал крепкую руку в черной перчатке.
   – Не перестарались?
   Наклонившись, штатский осмотрел задержанных и сам же ответил:
   – Да нет, вроде нормально, очухались…
   Он оглянулся, повел из стороны в сторону хрящеватым чутким носом, словно принюхиваясь. Острый взгляд задержался на шприцах.
   – Понятых, протокол изъятия, и на экспертизу! Затем мужчина подошел к двум расплывшимся по ковру здоровякам, которые уже перестали излучать уверенность, здоровье и респектабельность. Теперь от них ощутимо несло потом и страхом. Метаморфоза ни у кого из присутствующих удивления не вызвала. При тесном знакомстве с СОБРом такие перемены скорее правило, чем исключение. Бывает, и мочатся под себя, а то и чего похуже случается…
   Носок модельного полуботинка врезался в треснутые ребра Володи. Он коротко и покорно хрюкнул, воздержавшись от необдуманных реплик. Такая же участь постигла и директора. Тот вскрикнул и тут же смолк. Человек в штатском костюме присел на корточки и ровным голосом произнес:
   – Это за «мента позорного» и за «отрыжку „совка"». Ну, и чтобы вы не думали, что я – вчерашний день. И запомните – я мент правильный!
   Завершив воспитательный процесс, начальник оперативного отдела Тиходонского РУБОПа Филипп Михайлович Коренев подошел к Хондачеву ободряюще хлопнул по плечу, тепло пожал руку, весело спросил:
   – Как аппаратура? Не мешала? Запись вышла классная, любой суд примет!
   Он привычно расстегнул рубашку банкира, с треском отодрал приклеенные скотчем прямо к коже миниатюрные радиомикрофон и приемник-динамик, спрятал их в карман и облегченно пояснил настороженно наблюдающему за ним одним глазом с пола Володе:
   – Слава Богу, все цело! А то ведь я за них расписался, а они тысяч пять стоят. Причем не рублей, брателла, долларов – никакой зарплаты не хватит! Тебе хорошо, у тебя другие бабки! Только с такой записью они тебе не помогут…
   Взяв под локоть еще не пришедшего в себя Хондачева и оттолкнув ногой перевернутое кресло, Лис вышел из кабинета.
* * *
   Авиаперелеты Питон не уважал в принципе. Не боялся, а именно не уважал. Ведь в среде, в которой он обитал, от точности формулировок зависело очень многое. Скажешь, например: «Я обиделся» или «Он меня обидел», – и все – потерял лицо! Потому что обиженными называют самую низшую и презираемую на зоне касту – педерастов, «петухов», «гребней», «опущенных»… Ляпнешь по незнанию такую глупость – и неизвестно, чем дело кончится: могут и взаправду «обидеть»: дело-то минутное – проведут членом по губам, вот и готов непроткнутый пидор. А за тем, чтобы перегнуть через шконку – дело не станет… Да и неважно: проткнутый или непроткнутый, нет между ними никакой разницы – оба на самом дне, ниже падать некуда.
   Конечно, очень важно, кто такую парашу прогнал, и особенно – где. Если это малолетний лох – «первоход», или случайный пассажир, заруливший в беспредельную «хату», то скорей всего, именно так с ним и обойдутся. А если правильный пацан болтанет сдуру или по пьянке, то просто на смех поднимут и потом будут долго вспоминать, как он косяк упорол, хихикать за спиной да пальцами показывать. Все это не так весело и безобидно, как кажется на первый взгляд, потому что эти смешки и перемигивания отщипывают авторитет по кусочку, глядишь, через полгодика от его «правильности» ничего и не останется… Конечно, если Питон или другой серьезный человек его уровня такое ляпнет, никто смеяться не посмеет, хотя задумаются, что тоже авторитет не укрепляет. Только серьезные люди базар фильтруют и за слова отвечают, а потому с ними такого не случается. Вместо «обиделся» они говорят «огорчился», а вместо «побаиваюсь» – «не уважаю».
   Но, несмотря на словесный камуфляж, в глубине души Питон знал, что летать он боится. Когда самолет попадал в зону турбулентности, ему казалось, что сейчас он развалится на части. Или перед глазами возникали другие жуткие картины, которые при всем своем многообразии имели один и тот же финал: авторитетный, богатый и здоровый бизнесмен приземлялся в виде обгоревшего куска мяса. Тем более что такие шикарные и респектабельные в фильмах с Бельмондо «Боинги», попадая в российские воздушные ямы, подозрительно поскрипывали, а при сильном встречном ветре начинали жутковато помахивать крыльями. Возможно, шик, респектабельность и надежность ушли вместе с выработанным ресурсом. А скорей всего, так проявлялась его, Питона, аэрофобия. Это мудреное словечко объяснил ему жутко знаменитый психиатр, берущий за консультацию огроменные деньги.
   – Ничего опасного, очень мало людей не испытывают страхов, – сказал доктор, поглаживая классическую козлиную бородку. – Все дело в вас самих. Посмотрите на других пассажиров, они спокойны, ибо верят, что долетят благополучно. И вы внушите себе, что вам ничего не угрожает! Или найдите способ отвлечься. Или выпейте немного, для транквилизации. А в крайнем случае, пользуйтесь поездами…
   Но на Кипр поезда не ходят, а именно там располагался недавно купленный шикарный особняк. Поэтому Питон тщательно выполнял советы специалиста: и внушал, и отвлекался, и выпивал. Самовнушение помогало плохо, а заоблачный минет и добрая порция спиртного – хорошо.
   Вот и на этот раз полет прошел благополучно. Погода и техническое состояние борта способствовали соблюдению расписания, а напрочь лишенная комплексов Ирка и семьсот граммов «Grant'sa» из дьюти-фри полностью нейтрализовали аэрофобию, сделав перелет комфортным и приятным. Козлобородый психиатр полностью отработал свою штуку баксов. Хотя вряд ли бутылка виски укладывалась в определенную им норму «немного», а уж про Ирку тот и представить не мог…
   На трап Питон вышел в благодушном настроении. Похлопав Ирку по тугой попке и в очередной раз заправив живот под широкий ремень черных джинсов, он по-хозяйски осмотрел низенький аэровокзал с ломаной крышей и старомодной надписью «Тиходонск», которая по ночам светится синим неоновым светом, как маяк, встречающий возвращающихся домой путников. Потом перевел взгляд на стоящих внизу Битюга и Кащея – они улыбались шефу и одновременно жадно пялились под короткую Иркину юбку. За ними маячил сопровождающий – молоденький сержант из линейного отдела, а в нескольких метрах покорно ждал милицейский «уазик».
   Пока обычные люди накапливались в автобусе, Питон с Иркой, Кащей и Битюг, дыша густой смесью сигаретного дыма и бензиновых паров, без особого комфорта проехали двести метров до зала прилета. Конечно, можно было сесть в автобус или пройти эти метры пешком, но следовало соблюсти протокол. В автобус может сесть каждый, а вот так – у трапа, с милицейским сопровождением, встречают только уважаемого человека, не такого, как все!
   На площади ждал огромный «ленд круизер» с сатанинским номером 666 – черный кузов, черные стекла, черные бамперы, черный салон… Только хромированные диски и такой же «кенгурятник» ослепительно сверкали в лучах слабеющего тиходонского солнца. Внутри было гораздо просторней, ароматней и комфортней, чем в ментовской развалюхе. Развалившись на мягких подушках заднего сиденья, Питон залез в бар-холодильник, извлек и откупорил бутылку «Тиходонского игристого», наполнил два бокала, чокнулся с Иркой и жадно выпил. В похмельном нутре так захорошело, что он присосался к горлышку и жадно глотал холодную колючую жидкость, давясь пеной и обливая белую рубашку. Потом удовлетворенно отрыгнул накопившиеся в организме газы.
   – А мне?! – обиженно спросила Ирка.
   – Да на, на! Тут еще стакан остался!
   И, обращаясь к сидящим впереди телохранителям, спросил:
   – Ну, как дела, пацаны?
   Кащей молча вел машину, а Битюг с трудом повернулся, демонстрируя полный анфас, напоминающий выразительностью вареную картофелину.
   – Сегодня сходняк, шеф. Через час, в «Раке». Тут опять муть какая-то…
   – Вот б… Ладно, поехали сразу. Рубашка чистая есть? А то я подзасрался…
   – Вон, сзади, на вешалке. И рубашка, и брюки…
   – Брюки не надо, Ирка чисто работает, – Питон захохотал.
   Подруга невозмутимо допила из горлышка остатки игристого и бросила бутылку под ноги.
   – Останови, где такси увидишь! – приказал хозяин и буднично пощупал девушку за голую промежность. – Сама доедешь, мне некогда.
   – На-а-а-чи-и-на-а-ется, – недовольно протянула она. – Перед трахом ты всегда свободен, только кончил – сразу некогда!
   – Глохни! – Питон хлопнул ее по щеке. Не очень больно, но хлестко и обидно. Девушка замолчала.
   На остановке такси «дьявольский» джип остановился, Ирка спрыгнула с высокой подножки и как ни в чем не бывало улыбнулась своему кавалеру.
   – Пока! Звони, кисюсик, не пропадай! Дверь захлопнулась.
   Питон покосился на подчиненных и поморщился. Глупая дырка не понимает, когда какими словами пердеть можно…
   Машина помчалась дальше.
   – Как там этот хмырь – джокер? Не загнулся еще? Кащей угодливо рассмеялся. Так бригадир называл Валета. Разумеется, за глаза и только в очень узком кругу.
   – Ништяк, шеф! Водку жрет, как раньше.
   – Он говорит, что триста лет теперь проживет, – буркнул Битюг.
   Питон выругался.
   – Почему триста?
   – А это новое сердце – оно ведь атомное. На триста лет рассчитано…
   Питон выругался еще раз. И настроение у него заметно испортилось.
* * *
   На счету «колдунов» числились десятки трупов. И добрая сотня налетов, грабежей, похищений. В свое время загадочная группировка имела значительный вес и силу в криминальном мире. Но потом ее активность резко упала. Ходили глухие слухи, что самую активную пятерку беспредельщиков кто-то вывел на боевиков покойного Джафара. Якобы в перестрелке сгинули и те и другие. Но внятного подтверждения сплетням не нашлось.
   Убийства с характерными выстрелами в глаза давно прекратились. Тем не менее визитки периодически продолжали оставлять на местах преступлений. Раньше их в основном обнаруживали на трупах. Но теперь это происходило все реже и реже. Постепенно таким случаям перестали придавать большое значение. Сложилось мнение, что кто-то пытается запутать следствие, отсылая к давно распавшейся банде.
   Коренев подобные версии охотно поддерживал, особенно когда давал интервью знакомым журналистам. Но дело Колдуна в архив списывать не торопился и держал на личном контроле. К нему стекалась вся информация о сходных преступлениях. Начальник оперативного отдела ее обрабатывал и делал выводы, что почерк банды значительно изменился. За несколько лет ему удалось выловить четверых «имитаторов». Но ни одного члена банды в руки правосудия так и не попалось… Точнее, очень редко, по собственной глупости, они попадались, но никто не знал, что это именно «колдуны». К тому же сразу появлялся Лис, после чего эти типы либо оказывались ценными агентами РУБОПа, либо доказательства признавались недостаточно убедительными, и через некоторое время они выходили на волю. До суда ни один «колдун» не дошел.
   Сейчас Коренев проводил очередное оперативное совещание по этой теме. В силу особой секретности допущен к ней был только оперуполномоченный Фомичев. Но Коренев слушал доклад невнимательно – он звонил домой и не мог дозвониться: телефон не отвечал. Он долго слушал длинные гудки, наконец, положил трубку.
   – Продолжай. Что нового? – спросил подполковник, почему-то глядя в окно.
   Майор Фомичев хотел пожать плечами, но благоразумно сдержался.
   – Новой информации нет. Они глубоко законспирированы, с другими группировками отношений не поддерживают, границ не соблюдают, на «понятия» плюют… Короче, «махновцы», беспредельщики. И что странно – обменник на Крепостном забомбили, а ведь это точка Креста! И «Ювелирный мир» на сто миллионов опустили, не посмотрели, что его хозяин Узбек! Из «Хроноса» швейцарских часов на миллион «зеленых» забрали, а его Север держит! Да что там! У Гоши Тиходонца дом ограбили! Он, правда, в отъезде был, а охранников связали, одному ногу прострелили, да еще визитку оставили – «Колдун»… Разве не странно?
   Коренев покрутил в руках карту. Надпись «Колдун» сделана от руки, обычным фломастером. Начальник отдела щелчком перебросил картонный прямоугольник на другой конец стола.
   – Какие мысли? – без особого интереса спросил он. Фомичев поковырял ногтем «рубашку» шестерки бубей.
   – Явная самоделка. Имитация. Кто-то прикрывается Колдуном. Я бы ему посоветовал на свои фишки голограммы лепить. Как на водку. И рекламу – остерегайтесь, мол, подделок!
   Майор хохотнул.
   Но начальник отдела шутку не поддержал.
   – Ну, ладно, хвастайся успехами. Что там по Речпортовской ОПГ?
   – Есть хвастаться! – Повеселевший Фомичев положил перед ним толстенный том дела оперативного учета, и начальник оперативного отдела погрузился в чтение.
   – Так что конкретно есть на этого Питона? – Через пятнадцать минут Коренев разочарованно отодвинул пухлую папку и вопросительно уставился на майора Фомичева. – Драка в ресторане, собрал свою бригаду, хочет отделиться от Валета, причастен к разбою на Лысой горе, купил дом на Кипре… Это все лирика. Кого избил, где потерпевший? Какая бригада, что совершили? Каким боком причастен, чем подтверждается? На какие деньги куплена заграничная недвижимость? Вещдоки, свидетели, показания, документы? Надо глубже копать – обставь его агентурой, чтобы вздохнуть не мог незаметно!
   Опер по особо важным делам переступил с ноги на ногу.
   – Там и агентурить некого. Во всяком случае, мои оперативные возможности исчерпаны…
   Коренев задумался.
   – Слушай, у Валета сын есть от первого брака – вроде правильный парень. А с отцом общается, с корешами его волей-неволей пересекается. Где слово услышит, где два, где телефонный разговор… Может, его попробовать?
   Фомичев опустил голову и ничего не ответил.
   – Ладно, я сам к нему подойду! – деловито сказал начальник отдела и черкнул что-то в своем потертом блокноте. – А ты подведи итог разработки.
   Оперативник вздохнул.
   – Кроме оперативной информации, ничего нет. Материалы для процессуальной реализации отсутствуют.
   – А зачем же ты столько макулатуры собрал? – Коренев взял дело, страниц на триста, взвесил на ладони и тяжело шваркнул о стол. – Тут и наружное наблюдение, и аудиоконтроль, и негласное фотографирование… Сколько денег выброшено, сколько ресурсных затрат, и все псу под хвост? Чтобы знать, с кем он пьет и каких телок в баню возит?
   Фомичев обиженно выпятил губу.
   – Ну что вы, Филипп Михайлович, меня крайним делаете? Я разрабатываю активного члена Речпортовской ОПГ, собрал все, что мог, и представляю вам на утверждение. А уголовное дело возбуждать, расследовать да в суд направлять – это не моя компетенция. Я же не прокурор области! Кстати, если бы прокуратура захотела, то упаковала бы его как миленького, даже по моим материалам. Только время-то сейчас какое?
   – Какое? – хмыкнул Коренев и снова придвинул дело к себе.
   – Время невиноватых! – зло сказал майор. – Кого ни возьми – все чистые, как младенцы. Одного подставили, другому подбросили, третьего оклеветали… И у всех есть защитники! Притом непростые…
   – Ладно, Саша, не обижайся, это я так… Документируй дальше. А время – оно может и поменяться в любой момент. И тогда наши клиенты загремят туда, куда им положено…
   – Как бы мы раньше не загремели, – негромко буркнул Фомичев на пути к двери.
   Коренев откинулся на спинку кресла, сцепил руки в замок, потянулся, хрустнул пальцами.

   Да, время наступило другое. Считается, что беспредел девяностых канул в прошлое, оставив лишь огромные помпезные памятники на Аллее Славы тиходонского кладбища. Изображенные в полный рост на полированных гранитных плитах мрачные бритоголовые мальчики прославились отнюдь не на полях боевых действий в Афганистане или Чечне. Бандитская «пехота» сложила голову в битвах за передел социалистической собственности. А их «старшие», нахапавшие окровавленные куски этой самой собственности, превратились в респектабельных буржуа – тех самых «владельцев заводов, газет, пароходов», которых беспощадно клеймила идейно выдержанная советская сатира. Но государство признало новый капитал и приказало считать передел завершенным.
   Бывшие воры и бандиты исчезли. Вместо них возникли президенты акционерных обществ, председатели фондов или, на худой конец, директора предприятий. Забыты кликухи и погоняла, под которыми фигурировали эти господа в криминальных сводках прошлых лет, теперь они возводят особняки рядом с разнокалиберными начальниками, которые раньше заседали в райкомах и обкомах, а потом, словно по мановению волшебной палочки, тоже превратились в богачей новой поры.
   Такие метаморфозы, как и удивительные финальные совпадения совершенно разных биографий, почему-то не привлекали внимание объективной демократической прессы, которая вдруг посчитала, что правовое государство уже построено, и сосредоточилась на соблюдении прав и законных интересов граждан. Уважаемые люди города, обретя новый социальный статус, тоже заговорили о правах человека. Они выступают за презумпцию невиновности и против конфискации имущества, за расширение прав адвокатов и ограничение полномочий оперативников и следователей, за смягчение Уголовного кодекса и против применений смертной казни. И находят в этом полное понимание со стороны правозащитников, законодателей, прокуроров и судей…
   Коренев встал, прошелся, разминая ноги, еще раз позвонил домой. Никто не ответил. Странно, Ребенок должна в поте лица писать диплом. Он набрал номер мобильного.
   – Абонент находится вне зоны досягаемости, – отчеканил металлический голос.
   Вздохнув, Филипп Михайлович подошел к огромному сейфу, с лязгом открыт толстую дверцу. Набившие железное чрево толстые папки оперативных дел свидетельствовали, что на самом деле благостных изменений в подлунном мире не произошло. Те же заказные убийства, невиданные ранее миллионные хищения бюджетных денег, мошеннические «пирамиды» повыше знаменитых египетских, беспримерные захваты фабрик, магазинов, гостиниц…
   Взяв три тома о банде Колдуна, Лис вернулся за стол. Он лично занимался этим делом, ни на минуту не выпускал его из рук, не обсуждал материалы на общих оперативках и требовал немедленно докладывать ему любую информацию. Бегло просмотрев первый том, который и так знал наизусть, он отодвинул толстую папку, в очередной раз безуспешно прозвонил домой и вновь набрал номер мобильника молодой жены.
   – Абонент находится вне зоны досягаемости, – привычно отчеканил автоответчик.
   – Хрен вам! – разозлился Лис, придвигая городской аппарат. – Для меня все находятся в досягаемости! Сейчас запрошу местонахождение Катюшкиной сим-карты…
   Но в этот миг его телефон заиграл «Наша служба и опасна и трудна…». Эта мелодия была присвоена доверенным лицам из правоохранительных органов. Он взглянул на экран. На нем высвечивались все номера, даже имевшие защиту от автоматического определителя.
   – Слушаю, Иван Михайлович! – бодро отозвался Лис, хотя где-то в районе солнечного сплетения ворохнулось неприятное предчувствие.
   – Их освободили, – приглушенно сказал судья. – За отсутствием состава преступления. К председателю пришел Золотов, а с ним еще три адвоката, один – московский. Заявили кучу ходатайств. В том числе и о возбуждении против тебя уголовного дела. За превышение должностных полномочий…
   – Подожди, Иван Михайлович, я что-то совсем отупел. – Лис говорил спокойно, хотя в душе бился яростный крик. – Как освободили? А заявление Хондачева? А звукозапись? А вещдоки?
   – Это все есть, – ответил судья. Он был честным и педантичным человеком. Когда-то Лис оказал Ивану Михайловичу большую услугу и считал, что может ему доверять. – А состава преступления нет.
   – Как нет?! Они чуть не убили его! Я лично изъял шприцы с отравой и оружие! – Он все-таки сорвался на крик, но тут же взял себя в руки. – Извините.
   – По существу, никаких угроз не было. Были коммерческие предложения, возможно, сделанные в не вполне корректной форме. У гражданина Хондачева просто поинтересовались, не склонен ли он к сердечным приступам. А насчет шприцов… По заключению экспертизы, в них содержится витамин В6– пиридоксальфосфат. Широко применяется для укрепления нервной системы и лечения хронических сердечно-сосудистых заболеваний…
   – А оружия тоже не было?!
   – Не было, – вздохнул судья. – Был массо-габаритный макет пистолета «ТТ», который свободно продается за восемь тысяч рублей в сувенирном магазине. Для стрельбы он непригоден, оружием не является…
   Лис молчал. Как всегда, судья разложил все по полочкам. И возразить ему было трудно. Хотя оба прекрасно понимали, что к чему.
   – Кто рассматривал ходатайство? – спросил он. Собственно, это не имело никакого значения, но Коренев привык выяснять все детали.
   – Синицын. Но если бы рассматривал я, решение было бы тем же.
   – Понятно.
   Лис вскочил, нервно прошелся взад-вперед по кабинету, осторожно выглянул в зашторенное окно.
   Здание РУБОПа на дальних подходах окружали фундаментные блоки с красными поперечными полосами, прилегающая территория охранялась патрульной службой, по верху бетонного забора отблескивала колючая проволока «егоза». Так укрепляют штабы в зоне боевых действий. Но танков, военных грузовиков и людей с оружием видно не было, не раздавались выстрелы, не рвались снаряды. Вдали, по улице Ленина подошел к остановке троллейбус, послушно замерли перед светофором машины, стайка школьников, размахивая ранцами, перебежала проезжую часть. Иллюзия мирной жизни была полной.
   Хотя атака на Тиходонск уже началась.
   Резкой трелью прозвонил внутренний телефон.
   – Коренев.
   Начальник РУБОПа генерал Нырков, по прозвищу Колорадский Жук, здороваться не стал.
   – Зайди!
   По резкому тону Лис понял, что сейчас его будут драть. Так и вышло. Сидящий за полированным столом хозяин кабинета – невысокий коренастый брюнет с черными усами – был мрачнее тучи.
   – Это что за самодеятельность?! – рявкнул Нырков, едва Лис переступил порог. – Почему без санкции задействован СОБР?! Почему я ничего не знаю о задержании этих московских коммерсантов?!
   – Вас не было на месте, – скромно сказал Лис. – А человеку угрожала опасность…
   Нырков вскочил и, уперевшись кулаками в столешницу, наклонился вперед. Глаза под густыми бровями сверкали молниями.
   – Опасность угрожала Обществу защиты… этого долбаного бизнеса! Офис разгромлен, они выставили счет на восемьсот тысяч рублей! Плюс сломанные ребра, перебитая рука, вывихнутая челюсть! Какого черта ты полез в этот гадючник?!
   «Интересно, с чего он так завелся? – подумал Лис. – Или получил втык от руководства, или…»
   Думать о том, что Колорадский Жук куплен со всеми потрохами, не хотелось. Но ведь теперь такое время, что удивляться ничему не приходится…
   – Они похитили председателя правления «Золотого круга», пытались поставить ему «крышу», запугивали, хотели насильно сделать укол… У меня было официальное заявление, – нарочно тихо сказал Лис, понимая, что убедительность его объяснений зависит от ответа на тот вопрос, который он только что задал сам себе. При первом варианте они могут быть приняты, при втором – только усугубят гнев начальника.
   – А ты знаешь, что обвинение лопнуло? Этих долбанных бизнесменов выпустили…
   Похоже, Колорадский Жук успокаивался, и это было добрым знаком.
   – Конечно, знаю, товарищ генерал, – кивнул Лис.
   И тут же подумал: «А вот ты откуда знаешь? Вряд ли информация успела пройти по официальным каналам…» А вслух пояснил:
   – Мне только что позвонил надежный человек из суда… Он оборвал фразу, но ее окончание повисло в воздухе. Колорадский Жук скривился, как будто у него заболели зубы.
   – Да мне уже сто человек позвонили! Из администрации, ГУВД, общества «Правозащита», адвокатуры, УСБ… И, кстати, все говорят, что ты крышуешь Хондачева!
   Лис пожал плечами.
   – Мало ли кто что говорит. Меня подставили, а сами выкрутились. Только я вам так скажу: это не случайность и не единичный факт. Московский капитал в последнее время двинулся в провинцию. И сейчас начал захват Тиходонска!
   Генерал Нырков медленно опустился на место.
   – Кончай, Филипп, ерунду пороть, – устало сказал он. – Идиотских детективов начитался? Ну что ты всякую херню придумываешь? Ты губернатор? Или депутат? Это что, твой уровень? Нет! Наше дело – криминал, а лезть в экономику и политику – значит свернуть себе шею! Лис молчал.
   – Сам разберешься? – уже спокойно спросил Колорадский Жук.
   – Конечно, – кивнул Лис. – Разрешите идти?
   Выходя из генеральского кабинета, он испытал облегчение от того, что Нырков не куплен с потрохами. И горечь от того, что такую возможность приходится рассматривать на полном серьезе.
* * *
   Возвращение домой не у всех вызывает радость. А на Ирку и вовсе накатила депрессия. Ласковое теплое море, фешенебельный особняк с прислугой, комфортабельные прогулки на яхте, бешеные гонки на гидроциклах, мокрый пар, мыльная пена и расслабляющий массаж в хамаме, упоительное безделье, веселые вечера в тавернах, зажигательная музыка, грациозные парни в национальных нарядах, танцующие с двумя десятками стаканов на лбу, – все это осталось в прошлом. Снова пыльный серый Тиходонск, перенаселенная квартирка в панельной пятиэтажке, скандалы с предками, вечная проблема трудоустройства, накатывающая промозглая осень… Праздник кончился, начинались суровые будни. А тут еще этот козел даже до дома не довез – выкинул из машины, как приблудную кошку!
   Она направилась к ближайшему такси – проржавевшей белой «Волге», из которой жадно пялился на блондинку в короткой юбке небритый кавказец. Но тут сзади посигналили – рядом остановился черный «фольксваген». Стекло приглашающе поползло вниз. Девушка заглянула в салон и ойкнула:
   – Это ты?
   – Я. – Молодой человек за рулем натянуто улыбнулся, хотя красивые серые глаза были печальны. На вид ему было лет восемнадцать: худой, высокий – копна иссиня-черных волос почти доставала до потолка салона. – Садись, подвезу!
   – Бесплатно?
   – Ну конечно!
   – Какой ты, Ванечка, тормоз, – засмеялась Ирка, забросив сумку назад и привычно устраиваясь рядом с водителем. – Шучу, шучу, не обижайся. Я смотрю ты теперь на та-а-аких крутых коле-е-са-ах!
   – Ты и покруче видала, – буркнул парень.
   – Что я видала – не про то базар. Откуда эта тачка?
   – Отец подарил, – хмуро ответил Иван.
   – Да ладно свистеть. Наверное, одолжил, пыль в глаза пустить? Скажи, а?!
   Ирка явно издевалась. Но Иван не обратил на это внимания. Он нервно вел машину, не сводя глаз с дороги и нервно сжав губы.
   – Я тебя везде искал. Где ты была?
   – Ой! Мы дуемся? Что, уже нельзя с подружкой в Сочи съездить?
   Иван скрипнул зубами.
   – Знаю я, с кем ты ездила! И куда!
   – Так ты что, опять следил?! – зло закричала Ирка. – Вот невезуха – то один козел нервы мотает, то другой!
   – А ты опять с этим толстомордым путалась? – перестав сдерживаться, закричал Иван. – Видел я, как из аэропорта вышли, – словно муж с женой!
   «Фольксваген» резко свернул в переулок, завизжал скатами, едва не задев припаркованный грузовик. Ирка уперлась в панель.
   – Тише, убьемся!
   – Ну и пусть!
   – Останови, я сказала! А то выпрыгну! – Она стала нашаривать защелку двери. Обычно в такой ситуации ей давали по морде. Но сейчас, завизжав тормозами, автомобиль встал между глухим забором и стеной какого-то склада.
   Заглушив двигатель, Иван развернулся к ней всем телом.
   – Я не понимаю, что происходит? Зачем же ты мне постоянно мозги вкручиваешь? Сама говоришь, что будешь со мной, и тут же бежишь к этому…
   – Опять двадцать пять! – Ирка наморщила носик и с чувством превосходства опытной женщины над глупым мальчиком принялась в очередной раз втолковывать прописные истины: – Сколько можно объяснять, Ванечка? Ты – студент. У тебя же ничего нет! Я что, с тобой на стипендию буду кефир с батоном чавкать? А закончишь ты свое речное училище, будешь боцманом, да? Покатаешь меня на барже, вот здорово! А Андрей Александрович – солидняк, у него свой бизнес, положение, связи, бабки. С ним в любой кабак можно ногой двери открывать. Подарки делает, деньжат подбрасывает, на море за границу возит!
   Она еще что-то объясняла, но Иван уже не вслушивался. Он отвернулся, и вдруг представил, как на далеком иностранном пляже его девушка, стоя на коленях, гладит развалившегося в шезлонге упыря по огромному волосатому брюху, потом наклоняется… На душе стало гадко и муторно. Он угрюмо прошептал:
   – Ну, ты, Ирка, и сука!
   – А ты вообще никто! У тебя же ни хрена нет и не будет! – не особо обидевшись, парировала Ирка.
   И тут Ивана прорвало. Он развернулся и захрипел ей в лицо, ломающимся юношеским басом:
   – Это ты – никто, обычная шлюха! И твой ёб…рь – дерьмо на палке! «Андрей Александрович», «Андрей Александрович»! Какой он «солидняк»?! «Шестерка» у моего отца, если хочешь знать! Кликуха у него – Питон! А я – сын Валета! Слышала про такого?
   – Какого Валета? – оторопело переспросила подруга.
   – Того самого!
   Ирина отшатнулась. Ничего себе! Клички крупнейших городских «авторитетов» у всех на слуху, к тому же папик в подпитии часто упоминал о Валете, причем с явным подобострастием. На всякий случай она уточнила:
   – А не врешь? Зачем тебе тогда в «речуге» париться?
   – Затем! Твое-то какое дело? – Иван перестал кричать, но еще не успокоился, не отошел.
   Ирина провела рукой по юношески гладкой щеке.
   – Ванечка, не сердись. Правда же, странно. Я думала, ты – бедный работяжка. А ты, оказывается, наследный прынц! Ничего себе заявочка! А чего ж я тебя с ним нигде не видела? Его вон в журналах печатают, а тебя – нет…
   – Да разошлись они с матерью давно! Но батя мужик классный, просто так жизнь сложилась. – В голосе парня проскользнули теплые нотки. – Мы с ним нормально общаемся. Он в гости приходит, деньгами помогает, продукты присылает… Вещи…
   Иван осекся. Про то, что отец держит у них свои вещи, посторонним лучше не говорить. Конечно, «вещи» – громко сказано. Кейс с кодовыми замками на антресолях в кладовке. Мать туда не лазила, поэтому Иван хранил рядом рогатку, позже – сигареты, а сейчас – презервативы…
   – …Вещи покупает, машину вот подарил. Мы даже похожи.
   Действительно, Валет тоже был высоким, сутуловатым, черноволосым. И носы у них одинаковые – крупные, цыганистые, с горбинкой.
   – Так если папаша такой хороший, чего тебя в бизнес не зовет? – вкрадчиво спросила Ирка. Она придвинулась поближе и положила ему на бедро загорелую ручку.
   – Почему «не зовет»? Много раз предлагал отдать ларьки на набережной. Говорит – управляй, получай твердый доход. Ну, еще много всяких вариантов было…
   – Так чего ж ты не хочешь?!
   – Хочешь, не хочешь, – нехотя пробурчал Иван. – Ну его на фиг! Почти все детство на чьих-то похоронах провел. Постоянно разборки, менты в дверь ломятся. Не хочу! Ты говоришь – «речуга»? А чем плохо?! Буду на грузовых судах ходить. Интересно – новые города, новые люди.
   – Это год, два, три интересно, – рассудительно заметила Ирка. Ей было девятнадцать, она много повидала и считала себя взрослым, опытным человеком. – А потом осточертеет. И платят там негусто.
   – В принципе, да, – согласился Иван. – На ларьках другие пашут, а хозяин только бабки скирдует…
   Ирка чмокнула его в щеку:
   – И ты еще думаешь?! Дурачок ты мой! Решайся, будем вместе бизнес делать…
   От таких слов Иван растаял. Она подвинулась вплотную, положила руку на ширинку, нащупала «молнию».
   – Ты что делаешь… На улице? – Он попытался отстраниться, но не очень решительно.
   – Тут никого нет, и стекла темные…
   Она говорила томным, тягучим голосом, в карих глазах светились желание и будоражащая кровь покорность. Иван нажал рычаг и вместе со спинкой сиденья откинулся назад. С тихим шелестом разошлась «молния», узкая прохладная ладошка нетерпеливо скользнула в образовавшуюся щель, быстро нашла то, что искала, и сноровисто вытащила наружу. Жаркие губы сомкнулись вокруг самой чувствительной части его тела… Она умело и с азартом принялась исполнять то, что делала в воздухе пару часов назад. Иван растворился в облаке сладкого дурмана, его пальцы гладили хрупкие плечи, пробежали по узкой спине, задрали короткую юбку, впились в мягкие загорелые ягодицы…
   Потом он еще несколько минут лежал в блаженной неге, сквозь прищуренные веки рассматривал тонкий Иркин профиль и ее задранные на панель голые ноги. С блестящей панели подмигивали сложные, разноцветные циферблаты. Ирка включила музыку и дергалась в такт рваному ритму: «Ориентация – Север, я хочу, чтоб ты верил, я хочу, чтоб ты плакал…»
   Ему было очень хорошо, а в мозгу нелепой альтернативой всплывали ободранные коридоры училища, ржавые борта и воняющие нефтью трюмы танкеров и сухогрузов… Иван открыт глаза.
   – Раньше ты такого не делала… Ирка рассмеялась.
   – Значит, не заслуживал!
   «И не надо бояться, что нам нужно расстаться…»
   – А теперь заслужил?
   – Конечно!
   – Чем же?
   Иван ничего не понимал. Ирка смотрела на сына преступного авторитета совсем не так, как на правильного студента-отличника. Она была восхищена, причем совершенно искренне! Тогда действительно, зачем ему эта «речуга»? И стоит ли его нынешняя жизнь жертв, если главное, ради чего он жертвует, уже лежит рядом?
* * *
   Никто не хочет умирать. Даже бомж с разрушенной суррогатами печенью не спешит совать в петлю завшивленную голову. Он тоже любит жизнь. Ему хочется свежей порции отбросов на родной помойке, глотка стеклоочистителя, затяжки почти целого окурка, ласкового внимания Любки Щеки, которая, как известно, никому не отказывает.
   Тем более не торопятся на тот свет богатые люди. У них куда больше соблазнов и приятностей, и им тем более есть что терять. Например, двухэтажный особняк на Кипре, или новенький «Мазератти», который заставляет исходить на дерьмо других братков, или самый дорогой отель мира в Дубае, выговорить название которого невозможно, но можно называть просто – «Парус» и снимать просторные номера с позолоченными кранами – на месяц и больше, от души резвясь там с целым выводком моделей и разномасштабных номинированных красавиц.
   И хотя в дешевых детективах лихая братва только и ждет, чтобы спешно помчаться на «стрелку» и постреляться с конкурентами, в жизни это совершенно не так. Эпоха дикого «хапка» закончилась, убитых похоронили, сферы влияния поделили, все достойные люди получили свой «кусок пирога». А вот получить «маслину» в башку из-за какой-то «непонятки» никто из них не хотел. Потому сейчас предпочитают договариваться по-хорошему, а когда договоренность достигнута, высокооплачиваемые юристы облекают ее в форму договоров, и тогда уже и прокуроры, и адвокаты, и судьи грудью встают на ее защиту. Но вначале должно быть слово.
   На этот раз «стол» собрали по требованию Гоши Тиходонца. Валет сделал широкий жест и пригласил всех в «Рак». Бывшая пивная, про которую в старинной уркаганской песне пели: «На Богатяновке открылася пивная», была давно перестроена и перепрофилирована в пивной ресторан. Современные интерьеры, настоящая донская кухня, которая быстро приобрела репутацию одной из лучших в городе, солидные машины на стоянке…
   Сегодня на массивных дверях появилась табличка: «Корпоративное мероприятие». Ровно в назначенный час стоянку и прилегающую территорию забили машины, владельцы которых не обращали внимания на знак «Остановка запрещена».
   Внутри, в небольшом уютном зале с узкими, похожими на бойницы окнами негромко играла музыка. Вокруг овального стола стояли массивные стулья с резными спинками. Сам стол был накрыт основательно, но без показной роскоши: водка, пиво, отварная картошка, мясная нарезка, рыба, раки, овощи, соленья, позже подадут шашлыки. Обычный донской стол. Вокруг собрались пятнадцать человек. На одном краю сидел официальный руководитель воровской общины Крест, его правая рука – недавно коронованный Север и вожаки наиболее крупных воровских кодланов Лакировщик, Хромой, Серый и Крот.
   В криминальном мире царили те же человеческие пороки, что и во всем остальном. Кроме Креста только Север и Лакировщик были признанными авторитетами. Хромой предал прежнего «смотрящего» – Черномора и переметнулся на сторону «зоновского» вора Креста, а потому сохранил и упрочил свое положение. Хотя последствия лагерного туберкулеза так до конца и не вылечил. Крест много раз говорил: «Поезжай в Америку или в Германию, там тебе все что надо сделают! Вон, смотри, Валету сердце искусственное поставили!» Но Хромой только отмалчивался и махал рукой – и в этом был весь Хромой: он боялся перемен.
   Крот всегда бегал на подхвате, и шансов выбиться в паханы у него не было, но личной преданностью Кресту тоже заслужил место под воровским солнцем. А Серый и вовсе был личным «гладиатором» вора, потому и вознесся на криминальный олимп.
   За прошедшие годы расстановка сил в криминальном мире Тиходонска существенно изменилась. Боксера, Угла и Шакала убили, а Питон, выходец из той же босяцкой поросли, наглостью, силой и жестокостью прорвался в бригадиры. Когда Валет заболел, он стал открыто заявлять, что отделится в самостоятельную организацию, но теперь глава Речпортовских вновь вернулся в строй, и он поджал хвост. Знающие люди понимали, что на время, – Валету и Питону еще придется разбираться за власть в группировке.
   Авторитет и силу набрали те, кто «отмыли» капиталы, завели легальный бизнес, подружились с городской властью. Воровская община сдала некогда сильные позиции. Деньги, конечно, были, и официальный бизнес был, но вот с полезными связями дело обстояло не так блестяще… Все-таки, имея судимости, трудно подружиться с властью и стать своими в городских структурах. А деньги без власти мало что стоят – отберут и не поморщатся! Правда, сила и умение лить кровь у воров осталась. Но все же возможностей поубавилось… Раньше воры держали зоны, а поскольку от тюрьмы никто не застрахован, то браткам приходилось считаться с «портяночниками». Только с их помощью можно было передать «малевку», «подогреть» арестанта, перевести на «больничку», решить вопрос по УДО[2].
   Но теперь и здесь картина другая: бабло все решает, «новые» напрямую выходят на тюремное начальство, оказывают спонсорскую помощь, машинами завозя в СИЗО[3] медикаменты, продукты, одеяла, одежду, телевизоры и холодильники… В камерах у любого солидняка имеются и мобила, и Интернет, и хавка хорошая, и выпивка лучшая, а если понадобится, то и телку приведут без проблем… Так что «новые» жировали, наступило их время. Конечно, полностью раствориться в толпе бандитов старая воровская гвардия не могла. Они тоже понемногу сдруживались с властью, и с ними вроде бы по-прежнему считались. Но именно «вроде бы».

   – Мы к Кресту, как к отцу, относимся, – говаривал Антон. – Уважаем, слушаем, а делаем по-своему…
   Так оно и было. Но не совсем – только до определенной черты… И Антон это хорошо знал.
   Сам Антон сидел между ворами и «новыми» – гладкий, ухоженный, длинноволосый, с нервными манерами «щипача», хотя никогда не шарил по карманам. Ему было чуть за сорок, он ни разу не попадал за решетку, дружил с помощником губернатора и с другими высокопоставленными руководителями, а официально возглавлял «Фонд ветеранов спорта», хотя к спорту имел такое же отношение, как и к чужим карманам.
   По правую руку от него жевал острую бастурму как всегда небритый и как всегда в черной рубашке главарь нахичеванских Рубик Карапетян по прозвищу Карпет, а по левую неловко кривился на правый бок Итальянец, которому несколько лет назад гранатой оторвало ногу.
   – Тебе налить? – спросил сидящий напротив предводитель речпортовской группировки Валет, протягивая руку с бутылкой «Белой березки». Конечно, он самолично мог не разливать, тем более что рядом сидел широкоплечий Гарик – один из его бригадиров. Но на больших сходняках принято демонстрировать простоту и демократизм.
   – Налей! – кивнул Итальянец. Но смотрел хмуро: именно в разборке с Валетом он и стал инвалидом. И хотя примирение давно состоялось, а швейцарский протез на девяносто пять процентов заменял оторванную ногу, они находились в состоянии холодной войны: между нахичеванскими и речпортовскими постоянно присутствовал определенный напряг. Тем не менее бизнес есть бизнес…
   Укрепившийся в последнее время бензиновый король Акоп Чебанян о чем-то оживленно разговаривал с Питоном, который старательно демонстрировал, что давно перерос роль бригадира. Недаром Валет дулся на него, как мышь на крупу, и избегал встречаться взглядом.
   На противоположном от воров конце стола ел картошку с соленьями руководитель азербайджанского землячества Гуссейн Гуссейнов, молча курил сигару Гоша Тиходонец и обгладывал очередной ломтик янтарного рыбца Костя Ким, за которым стояли триста бойцов.
   Собравшиеся ели, пили, разговаривали, как будто собрались только для того, чтобы повидаться друг с другом.
   – Ладно, хватит порожняки гонять! – Тиходонец ткнул сигару в тарелку так, что сломал ее пополам. – Кто на мой дом налетел?! Кто стрелял, кто вещи забрал? Чтоб эти руки поотсыхали, только я их и отсохшие отрублю!
   Он зло осмотрел присутствующих, остановив взгляд на Кресте и Севере.
   – Чего ты на нас вылупился? – резко сказал высокий, костистый, похожий на Мефистофеля Крест. – Ты что, в натуре, нам предъяву выкатываешь?!
   Он ударил кулаком по столу. Широкий раздвоенный подбородок, развитые надбровные дуги, глубоко сидящие глаза, клювообразный нос – зловещие черты придавали ему демонический вид. Да и репутация у зоновского вора была серьезная.
   Но Тиходонец не испугался.
   – А чего ты на меня цыкаешь? Ты на своих «шестерок» цыкай! Я тебе предъяву не делаю! А смотрю, на кого хочу!
   За столом наступила тишина, все даже жевать перестали. Это раньше на сходку было принято приходить без оружия. А сейчас – кто знает, что у кого в карманах… Начнут шмалять да гранаты кидать, всем голов не сносить!
   Но Крест не стал обострять ситуацию.
   – Раз предъявы нет, и вопросов нет, – спокойно сказал он, чокнувшись с Севером и Лакировщиком, выпил, спокойно закусил соленым чесноком и мирно продолжил:
   – Я тоже предъявлять никому не хочу, но мой обменник под стволы поставили? Поставили.
   Он загнул длинный костлявый палец.
   – «Ювелирный мир» опустили? Опустили.
   Крест загнул второй палец.
   – И «Хронос» опустили. Он загнул третий палец.
   – Неужели кто-то не знает, где мое, где Севера, где Узбека?
   Крест обвел собравшихся внимательным взглядом.
   – Может, залетные? Это одна песня. А может, кто-то нас стравить хочет, перессорить? Тогда песня совсем другая!
   – Не знаю, какие залетные, – услышав про «Ювелирный мир» и «Хронос», Гоша сбавил тон. – Только у меня они визитку оставили. «Колдун» – написано. Что за Колдун такой? Кто его знает?
   Стол зашумел.
   – Была такая тема…
   – Ты тогда на зоне чалился…
   – Банда беспредельщиков – вот кто такие…
   – Ша, братва! – поднял ладонь Карпет. – Никто этого Колдуна никогда не видел. Ни с кем он не пересекался. Никто не слышал, чтобы кто-то его знал. Так не бывает!
   – Конечно, не бывает, – поддержал его Валет. – Нет никакого Колдуна! И не было!
   – И я считаю, что нет, – кивнул Гарик, преданно глядя на шефа.
   – Был Колдун, – уверенно сказал Антон, и Итальянец кивнул.
   – Конечно, был! – солидно вмешался Питон, давая понять, что он уже не повторяет слова Валета, как попугай, а имеет собственное мнение. И все присутствующие обратили на это внимание.
   – Кто ребятам Боксера глаза прострелил и визитку «Колдун» оставил? Забыли? А потом самого Боксера грохнули, хотели глаза прострелить, да осечка вышла! И там визитки Колдуна оставили! Раненый Слоняра все видел, потом много раз пересказывал…
   – Это когда было! – пренебрежительно махнул рукой Чебанян. – В глаза уже сколько лет никто не стреляет. Пропал Колдун, со всей своей кодлой… Теперь под него любой может закосить! Подложить визитку, чисто для мути. Это же фишка, чтобы ментов путать…
   – Согласен, – веско произнес Валет. – Так не бывает, чтобы люди возникали то раз в год, то раз в месяц. С чего они тогда живут? Никого не крышуют, ни с кого не имеют. Бац – появились! Бац – пропали! Что интересно: когда всплывают, валят только наших. На стрелку не зовут, не предупреждают. Тупо валят братву, и все! Помните этих отморозков, с Украины… Из Дебальцево? Кто их расшлепал? Никто не знает. Хотя они заслужили, без вопросов…
   Он сделал небольшую паузу. В нее тут же вклинился Гуссейнов:
   – Я ничего такого сказать не хочу, обижать не хочу. Мы все друг другу верим, мы все дружим. Но мы с пацанами перетерли, картина такая выходит… Воров не валят с визитками, а братву валят. Почему так?
   Снова наступила тишина. Все взгляды обратились к Кресту и Северу. Хотя воры и сидели как-то обособленно, но ничем не отличались от остальных. Дорогие костюмы, швейцарские часы, элитные английские туфли… Они уже не светили стальными фиксами и татуировками. Худощавое лицо Креста, похожее на маску дьявола, не выражало никаких эмоций. Но стоило ему заговорить, как по залу потянуло страшноватым холодком «того света».
   – Гнилой базар! Тебе же сказали, что и нас бомбят! Еще не все сказали!
   – Ваших не валят, наших валят! – По залу пронесся нарастающий гул недовольства.
   Но его оборвал Север. Он был правой рукой пахана, его преемником. Плотный, с расплющенным, как у боксера, носом, молодой «законник» подался вперед и заговорил:
   – Год назад замочили Слюнявого. Если кто не в курсах, глаза ему, конечно, не ковыряли. Но метку Колдуна кинули. Мы город перерыли – голый вассер. Непонятно – кто, за что… Месяцев пять прошло, спалили мастерскую Лакировщика. Там «левых» тачек было – на лимон зелени, не меньше. А перед этим был звоночек от Колдуна. Предупреждение, чтобы не трогали стоянку какого-то барыги. Лакировщик не поверил. Думал, молодые на понт берут. Отморозков, которые зоны не нюхали, сейчас хватает…
   Крест осмотрел всех пронизывающим взглядом и, остановившись на Валете, прервал Севера:
   – Мы хотели пробить, кто за барыгу мазу держит. А он сорвался за бугор. Бизнес продал и откинулся. Кстати, стоянка у него была на набережной. И продал он ее кому-то, кто под речпортовскими ходит!
   – Мало ли кто под кем ходит? – оскалился Валет. – Мы тут вообще не при делах! Если только кто-то крысячит…
   Он бросил ненавидящий взгляд на Питона. Но Крест предупреждающе поднял руку:
   – Может, и так. Случайности бывают разные. Но если вы в случайности не верите, то и мы можем не поверить!
   Как обычно бывает в напряженной ситуации, всем понадобилась пауза. Вот-вот мог вспыхнуть серьезный конфликт. Итальянец торопливо налил себе коньяка и выпил в одиночку. Потом осторожно произнес:
   – Мутная тема. Вы на нас коситесь, мы на вас. Как будто нас кто-то сталкивает. Специально, да?
   – Думаю, воры тут ни при чем, – сказал Антон. Он старался сглаживать конфликты, и одно из его погонял было «Миротворец». – Скорей, молодые подросли, борзые, не знают, кого надо уважать. И наших, и ваших валят, без разбору. Когда визитки подкидывают, когда нет…
   – Махновцы! – пробормотал Север. – Беспредельщики!
   – Чего ж они ментов не трогают, барыг всяких? – спросил Питон. – Нет, братва, неспроста все это!
   Валет бросил на него недовольный взгляд.
   – Давайте выпьем за то, что мы друг друга поняли, – предложил Антон, и впервые за вечер сидящие за столом чокнулись и выпили вместе.
   Обстановка разрядилась. Валет сделал знак, и принесли шашлык: свиной, бараний и говяжий – как положено. Выпили за старших, за родителей, за фарт, за тех, кто на зоне.
   Тщательно «перетерли» основную тему. Общая картина получилась странная. С одной стороны – «колдуны» всплывали редко. С другой – работали чисто и профессионально, не оставляя следов, кроме визиток. Но визитки – это тоже следы! Зачем их оставлять? И почему они нападают на братву и воров? Может, это «мусорские прокладки»? Ходят же слухи про «Белую стрелу»… Но менты сейчас не те, что восемь-десять лет назад… Слабые стали, прикормленные… Их бы уже давно свои сдали…
   Итог подвел Крест. Он поднялся, положил на стол салфетку и припечатал:
   – Короче, разбор показал: ни ваши, ни наши не при делах. Менты тоже не при делах. Однозначно – махновцы из молодых, параши не нюхавших! Ставим на них «минус»! Где бы ни объявились, где бы ни попались – на воле, на зоне, спросим, как с гадов! А попадутся рано или поздно, куда денутся! Кто не согласен?
   Однако других мнений не было. Так и решили. «Колдуны» были приговорены к смерти.
   «Стол» закончился в семь тридцать вечера, и информация о нем начала расходиться в криминальной среде, а в девять подполковник Коренев уже знал о его результатах. Еще через несколько минут, измученный тяжелым днем, Филипп Михайлович отправился домой.
* * *
   Последнее время Коренев заходил в свой подъезд без понтовых заморочек, вроде пистолета в вытянутой руке. Стрелять бандюганы меньше не стали, но после того, как Лис и собровцы расправились с «чехами»,[4] сунувшимися в подъезд к Литвинову, вряд ли найдутся желающие повторять их печальный опыт. А если все же найдутся, то обновят метод…
   Открыв дверь, Лис замер: из гостиной доносился заливистый смех Ребенка. С кем это она так веселится? То ее и нарочно не рассмешишь: Лис и случаи интересные подбирал, и анекдоты новые заучивал – все напрасно. Улыбнется, вежливо хихикнет, насмешливо фыркнет – и только. А ведь известно – женщина с готовностью смеется над шутками мужчины, который ей как минимум интересен.
   Осторожно, чтобы не щелкнул замок, он прикрыл дверь. В душе появилось какое-то гадкое саднящее чувство. Как будто сейчас Ребенок изменяла ему с кем-то. А он подглядывал, чтобы узнать – с кем? Лис снял обувь, не зажигая света, бесшумно прошел по гладкому теплому паркету, убеждая себя, что он не скрывается и не прячется, а просто не афиширует свой приход. Снова послышался смех – будто серебряный колокольчик прозвонил:
   – Оксанка, не ври! Он так и сказал?

   Подполковник РУБОПа прислонился седеющим виском к прохладному косяку. Ему стало неприятно и немного стыдно. Он привык подглядывать, подслушивать, сдаивать из-под различных людей нужную информацию. Но подслушивать собственную жену в собственной квартире – это уже паранойя. Хотя эта Оксана – та еще б…! И кто этот «он»?
   – А Вика тоже видела? – снова залилась Ребенок.
   Лис хмыкнул и постучал себя по лбу костяшками пальцев. Потом быстро вернулся, демонстративно хлопнул дверью, щелкнул выключателем. Ребенок радостно пискнула:
   – Все, пока, мой Фил пришел! Созвонимся!
   От этих слов стальное сердце самого крутого мента Тиходонска размягчилось, как воск. И все неприятности вмиг оказались забыты. Лис бросился в комнату. Навстречу ему выбежала девчонка в коротком розовом халатике, прыгнула на шею, обхватила ногами, уткнулась лицом в шею. Так не притворяются! Хотя такие артисты бывают, какие постановки разыгрывают… Но не Ребенок!
   – Что так поздно, Фил?
   – Разве? По-моему, как всегда.
   – Нет, уже почти десять… Случилось что-то?
   От Катиной непосредственности, от теплого девичьего тела, а особенно от распахнутой промежности исходила искрящаяся чувственная энергия. Она проникла сквозь холодную броню служебной настороженности и цинизма и зажгла согревающий огонек в самой глубине заледенелой ментовской души. Напряжение нервозного дня стало отпускать, заботы отошли на второй план. Запахи чистоты, духов и домашнего уюта растворили панцирь вечного недоверия и обязательных подозрений.
   – Да оно каждый день случается, Катюха! Только сейчас на меня такой накат пошел… Ладно, не бери в голову…
   Лис посадил ее на край письменного стола, целеустремленно сдвинул в сторону бумаги.
   – А что это ты собираешься делать?..
   – Проверить, как продвигается работа над дипломом у будущего филолога…
   – Ах, вот оно что! – Ребенок откинулась на спину, полы халатика распахнулись, открывая узенькие кружевные стринги. Лис закинул легкие ножки на плечи и, отодвинув тонкую перепонку, привычно попал в цель. Катя вскрикнула, и все проблемы сегодняшнего дня растворились в бесконечности бытия. Да пропадите вы все пропадом, козлы!
   Потом она кормила его ужином. Готовить Ребенок не любила. В самом начале семейной жизни она разогревала в микроволновке пиццу, гамбургеры или шаурму но Лис объяснил, что много лет на бегу питается фастфудом: пиццой, гамбургерами или шаурмой, а теперь, приходя домой, хотел бы поесть по-человечески то, что приготовили ручки любимой жены. Катя учла критику. Частично. Сегодня на столе оказались курица-гриль из соседнего универсама, лаваш и овощной салат, который она действительно сготовила собственноручно.
   Ну что ж, вполне приемлемо! Лис оживленно потер руки. В еде он был непривередлив, как и все оперативники, привыкшие к сухомятке. К тому же почти год пришлось жрать (именно жрать, ибо есть ее невозможно) тюремную баланду, которая не способствует формированию утонченных вкусов или воспитанию гурманов. Просто, заведя семью, он рассчитывал на хозяйственность молодой жены и не был настроен ошибаться в своих расчетах. То есть тут на первом месте стоял не вопрос еды, а вопрос принципа.
   Он начал с самого вкусного, азартно обгладывая сочащиеся прозрачным жиром хрустящие крылышки. Ребенок подошла сзади, обняла за плечи, прижалась подбородком к макушке.
   – Фил, давай куда-нибудь сходим – потанцуем или музыку послушаем. А то я почти не выхожу из дома…
   – Кстати, я тебя сегодня искал. Домашний не отвечал, а мобильный был вне зоны досягаемости, – как можно безразличней произнес Филипп.
   – А-а! – беспечно махнула рукой Катя. – Пошла в библиотеку, а там полуподвал, и нет связи. Так что, пойдем веселиться?
   Лис вздохнул. Он не любил отказывать Ребенку. Но он устал, вымотался и совершенно не хотел выходить из дома.
   – Не сегодня, ладно?
   – Опять не сегодня. А когда оно будет, «сегодня»? Ну давай я сама с девчонками сбегаю поесть мороженое на часик…
   Лис поморщился. Вернулось возникшее в темном коридоре саднящее чувство. Аппетит сразу пропал… Что ж тут странного – разница в возрасте сказывается. У нее свой круг общения, подруги шляются по ночным клубам, дискотекам, ходят на выступления современных микрозвездочек и надутых, как мыльные пузыри, сиюминутных кумиров. Несколько раз Лис проводил время в их тусовке. Там разговаривали на непонятном жаргоне и оперировали мутными понятиями, обсуждали неизвестные ему проблемы, смеялись над тем, что было совершенно не смешно. Когда в такую компанию попадает взрослый мужик, к тому же мент, на него смотрят, как на диковинное ископаемое. Вот и думай, что делать… С одной стороны, держать Ребенка взаперти нельзя, с другой – отстегни поводок, и дело кончится ясно чем. Отпусти хорошенькую домашнюю болоночку гулять без присмотра, и будут ее драть все окрестные кобели… Кто-кто, а Лис хорошо знал негативные стороны жизни. Она и так часто не отвечает на звонки…
   – Так что, Фил? Можно, мы с девчонками сбегаем в кафешку?
   – У девчонок нет мужей, вот пусть они и бегают по кафешкам!
   Лис отодвинул тарелку. За спиной послышалось обиженное сопение. Он резко развернулся вместе со стулом, руки сомкнулись на тонкой талии. Ребенок дернулась, вроде бы собираясь высвободиться. Но Лис усадил ее на колени и шепнул в маленькое изящное ушко:
   – Скоро мы пойдем на большой праздник. И ты будешь на нем королевой!
   Катя перестала сопеть.
   – Какой праздник?
   Ее голос звучал недовольно.
   – День милиции. Концерт, банкет, все как положено.
   – Да, это офигенный праздник. Твои сослуживцы опять нажрутся в хлам…
   – Люди по-своему снимают стресс, – пожал плечами Лис. – Зачем они тебе? Я не нажрусь. Будем веселиться и танцевать.
   – Да уж. – Катя скривила гримаску. – Тогда купи мне платье. У королевы должно быть красивое новое платье!
   – Не вопрос! Завтра и купим.
   Настроение у Ребенка улучшилось.
   – Вижу, ты исправляешься! – Она чмокнула его в щеку. Лис подвинул тарелку и с хрустом вгрызся в куриную ногу… У него опять появился аппетит.
* * *
   – У нас был такой парень. Штаны закатывал до колен и шел по «зеленке» – медленно так, вроде крадется… Когда чувствовал кожей проводок или веревку – замирал. Чека вылезти не успевала, только выдвигалась на пару миллиметров. Тут, конечно, реакция офигенная должна быть… Хороший шашлык!
   – Хороший. А водка, кажись, паленая. Если вместо кольца булавку английскую вставить, никакая реакция не спасет… Тонкая, скользкая, только дотронулся – она и выскочит. Я такие «растяжки» ставил. А у «чехов» не встречал…
   – Нормальная водка. Давайте третий тост.
   Четверо молодых мужчин в неброской одежде встали, отставив локти, подняли стаканы на уровень груди, помолчали.
   – За Славу, Ромашку, Витюлю…
   Не чокаясь, выпили, сели, закусили.
   – Если бы не Валек, нас бы всех под Ножай-Юртом положили.
   – Точно. Он этому гребаному генералу в глаза сказал: «Без артподготовки я людей в атаку не поведу!» Тот орал, слюной брызгал, грозил трибуналом, а Валек набычился, ноги расставил, рука на «стечкине», и свое повторяет: «Артподготовка. Или пускайте вперед три танка. Или пусть „вертушки" по окраине отработают. А в чистом поле на пулеметы я не пойду!»
   Осенним днем в кафе «Волна» на Левом берегу Дона не много посетителей. Да и вечером тоже. Слишком большая конкуренция: здесь в ряд выстроились сотни кафе, закусочных, ресторанов, шашлычных. Да и не сезон. Сейчас кроме офицеров Тиходонского СОБРа в небольшом, отделанном деревянными панно зале обедали супружеская пара средних лет, да двое студентов угощали девушек кофе и мороженым. А в закутке «для своих» за зеленой занавеской четыре черноволосых молодых человека играли в нарды, вели неспешный улыбчивый разговор и пили янтарный чай из грушевидных «армуд».[5] За окнами, по стылой серой воде, плыли трудолюбивые баржи.
   – Да, все от командира зависит, – сказал Витя Акимов. – Литвинов не побоялся с генералом спорить, а войсковой подполкан бросил в мясорубку взвод срочников – их там десятка полтора полегло… А задачу не выполнили! И что? Подполкана под трибунал отдали? Разжаловали? Уволили? Нет, очередную звездочку получил! А Валентина сколько раз представляли – бесполезняк!
   – Жалко, его нет, – сказал круглоголовый капитан Муромцев. – Сейчас нам «Утесы»[6] отбирает, «Взломщиков»,[7] «Гюрзу»,[8] гранаты эти новые… Вернется, мы повторим!
   – А правда, что «Взломщик» на два километра лупит? – спросил Костя Сойкин, разливая водку.
   – Правда, – кивнул Акимов. – Только ствол у него без особо точной обработки. И патроны целевые под калибр 12,7 не выпускаются. Вот и получается, что на двух километрах у него радиус рассеивания три метра. Даже в слона попасть трудно, не говоря о снайпере. Нет, я лучше со своей СВД…
   – Ну что, обмоем? – спросил лейтенант Суровцев. За исключительную самоуверенность и незаурядную физическую силу его прозвали Танком.
   – Пора! – кивнул Муромец.
   Кавалеры ордена Мужества достали коробочки с наградами. Снайпер Акимов опустил в стакан крест с выбитым посередине двуглавым орлом. Водка булькнула, плеснулась через край, орден лег на дно, на белой скатерти расплылось темное пятно. Похожие пятна появились на камуфляжках шести «чехов», которые обошли группу спецназа с тыла, но не успели атаковать, потому что их заметил Витя Акимов. Только, в отличие от водочных, те пятна не высыхают…
   Второй крест опустился в стакан сапера Сойкина. Почти месяц он вел поединок с чеченским взрывником, который буквально терроризировал федеральные силы. Они ставили друг на друга хитрые мины – замаскированные, двойные, неизвлекаемые, с подстраховкой, но в конце концов Сойкин переиграл «чеха» – его заряд разорвал противника напополам.

   Третий и четвертый ордена оказались в стаканах Муромца и Танка. Они с двумя солдатиками доставляли в отряд пулеметы ПК и попали в засаду. «Чехов» было около полусотни, но три пулеметных ствола сократили это число вдвое. Когда подоспели свои, склон горы вокруг был покрыт трупами врагов.
   Все это осталось в прошлом – выстрелы, взрывы, мины, пулеметы, засады, бои, убитые и раненые… Но сожженные нервы, риск, кровь, победы – все это материализовалось в тускло-серебристых крестах орденов…
   Четыре собровца снова встали. Снова отставленные локти, снова стаканы на уровне груди, снова минута сосредоточенной тишины. Свет преломлялся в водке, увеличивая кресты, мокрые колодки вытарчивали наружу. Казалось, поднятые стаканы полностью заполнены орденами.
   Если бы эту сцену увидели американские «зеленые береты», немецкие рейнджеры или английские спецназовцы – они бы ничего не поняли. Только русские герои так обмывают боевые награды. Если, конечно, остались в живых. Немногочисленные посетители кафе с доброжелательным интересом повернули головы к героям необъявленной войны. Зеленая занавеска приоткрылась, и четыре пары черных глаз принялись наблюдать за происходящим. Но дружескими эти взгляды не были. Напротив, молодые люди нахмурились, они неодобрительно переговаривались, двое извлекли телефонные трубки и начали нажимать клавиши.
   – Ну что, товарищи офицеры, – сказал Муромец. – Есть две причины выпить. Первая – что наградили. Вторая – что не посмертно. Вперед! Вверх и на себя!
   Они выпили, аккуратно вытащили мокрые ордена, разложили на салфетках.
   В этот момент входная дверь резко распахнулась. В зал уверенной походкой вошел огромный, вальяжный кавказец в длинном кожаном плаще, по-хозяйски осмотрелся. Тяжелый властный взгляд просканировал зал, вязко прилипая к лицам посетителей. На лицах офицеров взгляд сфокусировался, мазнул по орденам, густые брови поползли вверх, а уголки губ – наоборот, вниз. Он подошел, навис над столиком.
   – Я хозяин. Собирайтесь и уходите, веселье кончилось!
   Звучный голос с гортанным акцентом звучал резко и зло. Зеленая занавеска открылась полностью.
   – А что случилось? – спокойно спросил Акимов. Профессия снайпера способствует собранности, терпению и холодному расчету.
   – Да то, что вы эти железки за кровь наших братьев получили! И сидите тут, пьете, гуляете, радуетесь!
   – Железки?! – Танк встал. – Ты что, совсем оборзел?! Но Акимов сделал успокаивающий жест.
   – А ты – «чех», что ли? – вроде удивился снайпер. – Какие такие братья? Мы же тебе деньги платим!
   Но вопреки библейским истинам и прекраснодушным представлениям очкастых «ботаников», миролюбие не приносило сколь-либо заметного результата.
   – Вера у нас одна, потому и братья! А деньги твои мне не нужны! У меня, знаешь, сколько денег! Я вас всех могу купить! Пошли отсюда!
   Лейтенант Суровцев – лучший рукопашник Северного Кавказа, был слаб в словесных баталиях. И прозвище Танк получил вовсе не за победы в философских дискуссиях. Он резко перегнулся через стол, железный кулак с костяным треском врезался в мощную челюсть, поросшую жесткой щетиной – то ли изысканный шведский шик, то ли обычная кавказская небрежность. Снося столы и стулья, огромное тело отлетело в сторону и с грохотом обрушилось на пол.
   И тут же из-за зеленой занавески с гортанными криками выскочили четверо черноволосых молодых людей. Несколько человек со скалками выбежали из кухни, двое в рабочей одежде, размахивая лопатами, появились со двора. С разных сторон они набросились на четырех офицеров, обрушив на них град ударов. Кафе наполнилось криками, женским визгом, ревом, звуками ударов, звоном стекла и треском ломающейся мебели. Семейная пара и студенты с девушками испуганно вскочили и вдоль стенки метнулись к служебному выходу.
   Вопреки киношным вымыслам, даже очень хорошо подготовленные люди не могут легко разделаться голыми руками с вооруженной толпой. Собровцы встали в круг, отбиваясь стульями и бутылками. Но с улицы вбежали еще два кавказца, да и пришедший в себя хозяин озверело ринулся в бой. Офицеров почти смяли. При соотношении сил «один к трем» результат схватки практически предрешен, особенно если нет оружия и амуниции.
   Акимова скалкой ударили по голове, он «поплыл» и стал легкой добычей, но Муромец вовремя пришел на помощь, скалка пролетела через зал и разнесла настенный светильник, а ее владелец бездыханным скрючился на полу.
   Садовые рабочие в черных комбинезонах напоминали морских пехотинцев. Возможно, потому, что у них имелось эффективное оружие. Лопаты позволяли «трамбовать» собровцев на расстоянии. Сойкин получил удар плашмя по плечу, Танку рассекли щеку. Озверев, он вырвал лопату и черенком сшиб двух нападающих – одного за другим. Второй «садовник» ударил Муромца острием в основание шеи, но тот подставил руку, и стальная кромка с хрустом разрубила локоть. Рука повисла. Муромец вскрикнул, побледнел и зажал рану. Рабочий занес лопату еще раз, но Танк ткнул его черенком в лицо, и тот, залившись кровью, опрокинулся навзничь.
   Сойкин завалил стол, отгораживаясь от натиска слева. Подхватив упавший стул, наотмашь приложил вертлявого парня, размахивающего разделочной доской. Потом достал хозяина, но без особого результата: тот вцепился в стул, и теперь они вырывали его друг у друга, будто соревновались в перетягивание каната.
   Николай Муромцев, придерживая раненую руку и чувствуя, как набухает горячим рукав свитера, мощными ударами ног проложил себе выход из кольца, прорвался к окну, спиной вперед выбросился наружу, выбив стекла вместе с рамой. Он упал на осыпавшуюся осеннюю клумбу, сел, облокотившись на каменную стену, не обращая внимания на впивающиеся осколки, выхватил мобильник. Палец нажал клавишу с цифрой «1» – на нее был забит быстрый набор дежурной части СОБРа. Из-за угла, шатаясь, вышел кавказец с разбитым лицом. Он тоже взволнованно кричал что-то в трубку. Подмогу зовет, сука!
   – Дежурная часть! – раздался в телефоне четкий голос дежурного.
   – Это Муромцев. Левбердон, кафе «Волна». Нас тут «чехи» убивают. Я ранен, ребята еле держатся. Нужна помощь! Быстро!..
   Он поднялся и, пошатываясь, направился к избитому кавказцу. Тот бросился бежать. Засунув кисть раненой руки в карман, чтоб не болталась, капитан через служебный вход вернулся в зал. На полу валялись несколько бесчувственных тел. Все собровцы держались на ногах, хотя вид имели плачевный: окровавленные, в синяках, ссадинах, разорванной одежде… Сохранявшие численное преимущество брюнеты лезли на них, как японские смертники на амбразуру. Муромец с устрашающим криком ударил им в тыл. Шутки кончились. Страшным ударом левой он вырубил душившего Сойкина хозяина, ногой поразил в пах нападающего с каминной кочергой.
   – Я нашим позвонил! – тяжело дыша, сообщил Муромец. – И те подмогу вызвали…
   – Становись за мной, – сказал Танк, сплевывая красную слюну. – И отмахивайся левой, если сможешь…
   Драка продолжалась. Но силы уходили, поэтому счет шел на минуты.
* * *
   Сидящий за пультом связи капитан Разуваев колебался всего несколько секунд. Решение о применении СОБРа принимает старший оперативный начальник. По инструкции следовало сообщить командиру или его заместителю, потом, по его команде – оперативному дежурному ГУВД, тот по инстанциям доложит генералу Крамскому, а генерал скажет то, что и так каждому известно: спецподразделение предназначено для борьбы с оргпреступностью, бандитизмом и терроризмом, а не для пресечения хулиганских драк. Это дело территориальных органов, пусть Нахичеванский РОВД выезжает! А если позвонить нахичеванцам, начнутся расспросы: а что там делали собровцы? А что за драка? Сколько человек участвует? Оружие есть? А может, лучше задействовать ОМОН, если там такая крутая заварушка?..
   Это правильные действия и обоснованные вопросы, только они не спасут бьющихся на Левбердоне ребят… А положение у них действительно аховое, если сам Муромцев звонил и таким голосом, со стонами…
   Разуваев щелкнул тумблером, соединяясь с командиром «тревожной» группы старлеем Прошкиным.
   – Звонил Муромцев. Он ранен. На них напали в «Волне», на Левбердоне. Просит срочной помощи. Твое решение?
   – Какое решение? Выезжаем! – без колебаний воскликнул Прошкин.
   Десять бойцов в полном боевом: автоматы, каски, бронежилеты – за полторы минуты погрузились в микроавтобус, закамуфлированный под маршрутное такси. Машина вылетела за железные ворота и, сотрясая окрестности отчаянным ревом форсированного движка, помчалась к Южному мосту, потом, прыгая по вздувшемуся волнами асфальту, перескочила на левый берег Дона и понеслась к «Волне».
* * *
   Их зажали в угол. Муромцев потерял сознание. Акимов отмахивался на автопилоте, и его удары уже не имели обычной силы. Сойкин орудовал размочаленным в щепки стулом, как викинг боевым топором. Он утробно хэкал, отбивая удары бутылок и палок, делал выпад вперед, иногда попадая в цель, а иногда промахиваясь, но все равно заставляя врагов отскочить. Слева от Сойкина отбивался Танк. Несмотря на все навыки мастера-рукопашника, ему пришлось несладко. Из рассеченной щеки стекала кровь, разодранный на боку джемпер открывал рубленую рану на ребрах. В руках он держал уже третий стул, да и то от него осталась лишь спинка. Зато если он попадал, то валил надежно. Но и у боевой машины силы стремительно таяли. Предательски дрожали ноги. Свои кровь и пот перемешивались с чужими.
   «Маршрутное такси» подъехало к «Волне» одновременно с тремя легковушками. Оттуда выскочили десять здоровенных кавказцев с бейсбольными битами и арматурными прутьями в руках. Но когда из желтой «маршрутки» посыпались черные угловатые монстры, похожие на инопланетных воинов из «Звездных войн», пыл у «бейсболистов» мгновенно угас, они загрузились обратно в свои «тачки» и скрылись с поля боя. А собровцы накрыли «Волну», как волна цунами накрыла Мальдивские пляжи. Все закончилось за три минуты. Те, кто нападал на офицеров, были мгновенно опрокинуты, вбиты в стены или кафельный пол, упакованы в наручники и готовы к погрузке.
   – Как вы, парни? – спросил Прошкин у коллег.
   – Лучше не бывает. – Танк устало опустился на пол, не выпуская из окостеневших рук отломанную спинку стула. – Веришь, нет?
   – Да мы-то ничего, – подтвердил Сойкин. – Вот как ребята…
   Он кивнул в угол, где боец-фельдшер делал перевязку пришедшему в себя Муромцу. Акимов, закрыв глаза, сидел рядом. Ему сделали какой-то укол.
   – А что случилось-то? – поинтересовался Прошкин.
   – Да, хозяину шалмана, азерботу не понравилось, что мы ордена обмываем. Пошли на хер, говорит, кровь моих братьев здесь не празднуйте…
   – Да ну?.. – изумился Прошкин. – Так и сказал? Несколько бойцов за его спиной внимательно слушали.
   – Так и сказал.
   – Совсем обнаглели! Чья это земля? Наша или ихняя?
   – Давай разберемся, – предложил кто-то из бойцов. Но в это время с улицы послышался вой сирены, и в кафе зашли три милиционера в форме. Подоспели нахичеванцы.
   – Что тут происходит? – спросил майор с невыразительным лицом и носом-картофелиной.
   – Нападение на офицеров СОБРа, – пояснил Прошкин.
   – Беспредел, товарищ начальник, – подал голос с пола хозяин. – Окна выбили, мебель поломали, нас избили. Ни за что ни про что. Просто замечание сделал…
   – Вагиф Алиевич?! – ужаснулся майор и повернулся к Прошкину. – Вы старший? Почему известный бизнесмен, спонсор, культурный человек лежит в наручниках? Почему на нем одежда порвана? Это ведь наша территория!
   – Вон, посмотрите, что ваш культурный спонсор сотворил. – Сойкин показал в сторону раненых. – Неизвестно, как у них все обойдется…
   – Это недоразумение… Вагиф Алиевич не мог этого сделать…
   – А как вы здесь оказались, товарищ майор? – спросил с пола Танк.
   – Как, как… Граждане позвонили, сообщили про драку… Нет, побоище! Я должен написать рапорт!
   – Пишите, товарищ майор, пишите, – сказал Прошкин и жестом дал команду сниматься. – Лучше ваш рапорт, чем четыре трупа наших товарищей. А если бы мы опоздали – так бы и было!
   «Скорая помощь» забрала Муромцева и Акимова. «Маршрутное такси» увезло остальных собровцев. С задержанных сняли наручники, и они разошлись по домам. А Вагиф Алиевич с майором сели пить чай из грушевидных армуд, которые, благодаря форме, прекрасно сохраняют тепло и аромат напитка.
* * *
   Отдел внутренних дел Центрального района занимал небольшое четырехэтажное здание дореволюционной постройки, которое вполне можно было признать памятником архитектуры. Лепнина на карнизах, белые пилястры по бокам парадного подъезда, даже атланты, поддерживающие мускулистыми руками обветшавшие балконы. Когда-то этот особняк принадлежал известному купцу Атарову. Недавно фасад покрасили, и теперь он выглядел точно так, как на дореволюционных открытках. Только вместо карет и пролеток на мостовой выстроились в ряд кургузые милицейские «бобики». От этого впечатление несколько смазывалось. Но не для всех.
   Подполковник Коренев припарковался на противоположной стороне Южного проспекта и, грубо нарушая правила дорожного движения, пересек проезжую часть. Он шагал неторопливо, словно турист, изучающий исторические достопримечательности Тиходонска. На самом деле, архитектурные красоты его не интересовали, больше того – он их просто не замечал. В этом здании он проработал почти десять лет, прошел путь от рядового опера до начальника УР, заслужил уважение в криминальном мире и из обычного мента, каких много, превратился в грозного Лиса – единственного в этом городе.
   Дверь в кабинет начальника уголовного розыска была открыта. Увидев гостя, Рожков обрадовался:
   – О! Какие люди! Милости просим!
   Майор выбрался из-за стола, протягивая руку. По сравнению с изящным, хорошо одетым Лисом, он казался неуклюжим деревенским увальнем. Розовая физиономия, свойская улыбка, от которой появлялись ямочки на пухлых щеках, суточная щетина, неухоженные пшеничные усы – вылитый добродушный селянин, удачно распродавший на рынке отменное домашнее сало.
   Но внешность обманчива. Начальник УР был человеком жестким, хватким и конкретным. Порядок в районе он поддерживал железной рукой, с преступниками не церемонился, с бандитами был совершенно безжалостным. Шпана боялась его больше, чем всех судей и прокуроров вместе взятых.
   Лис пожал крепкую, с набитыми костяшками, руку.
   – Как жизнь?
   – Как обычно. Нас е…т, а мы крепчаем!
   – Значит, ничего не меняется. – Лис обошел кабинет, выглянул в окно. Внизу курили несколько милиционеров. Из подкатившего «УАЗа» выгружали пьяного. Он орал, матерился и плевался, пока не схлопотал дубинкой по спине. Вышедший из подъезда сержант заорал в подворотню:
   – Онищенко! К командиру!
   Пейзаж был привычен до одури. Лис зевнул, прикрывшись ладонью.
   – Спишь на ходу, Михалыч? – спросил Рожков, продолжая прятать в усах усмешку. – С молодой женой разве выспишься?
   – Мне не нравятся такие шутки! – отрезал Лис таким тоном, что майор поднял руки.
   – Не стреляй! Это не наезд, а по неопытности.
   – Ладно, – улыбнулся Лис. – Давай к делу. У тебя на территории живет Вагиф Насыров, он держит «Волну» на Левбердоне.
   – Живет. Дай Бог, чтоб мы так жили, – протянул Рожков. – Скупил два участка возле ипподрома, снес там трущобы, да выстроил дворец с бассейном, оранжереями, ну всеми делами…
   – Не завидуй, не во дворце счастье. А почему он такой наглый?
   Рожков пожал плечами.
   – От природы. От денег. От безнаказанности.
   – Но не до такой же степени! Он совсем страх потерял!
   – Имеешь в виду собровцев?
   – Конечно! – скрипнул зубами Лис.
   – Это что… Он самого Гуссейнова на хер послал!
   – Вообще-то, СОБР – это одно, а Гуссейнов – совсем другое.
   – Это точно. Какой годовой бюджет СОБРа? Миллионов сорок-пятьдесят? А Гуссейн только налог платит со ста «лимонов»! Это легальный личный доход. А черный – раз в десять больше. Так кто сильней?
   Лис недобро усмехнулся.
   – Чего ты этот бред повторяешь? Разве только в деньгах сила?
   Майор развел руками.
   – Сейчас да. Ты не заметил, Филипп, времена изменились…
   – Для меня нет!
   – Напрасно. Значит, разобьешь лоб о стену.
   – Не каркай. Что еще расскажешь про этого хрена?
   – Познакомился с начальниками, прикормил нахичеванцев, теперь хочет развернуться на полную катушку. Недавно к нему гости приехали – шестеро земляков. Думаю, вызвал место ему расчищать. Я специально поехал, на них посмотрел – зверье, типичные отморозки. Они полгорода вырежут.
   – А ты – профилактируй, – предложил Лис.
   – Да… – Рожков махнул рукой. – На меня уже три дела возбуждали. Хватит. Сейчас все на демократии и законности помешались, вот пусть и жрут эту законность. Что, мне больше всех надо, свою жопу подставлять?
   – Конечно, лучше мою подставить, – с тем же выражением усмехнулся Лис.
   – Да пойми, Филипп, они мне не по зубам! – с надрывом сказал Рожков. – У тебя и уровень выше, и возможностей больше. И вообще, это твоя линия! Пусти за ними «наружку», поставь «прослушку», глядишь – и возьмешь «на горячем». Они же убивать приехали, сто процентов!
   Лис достал блокнот.
   – Убедил. Займусь я этими гостями. Адресок этого Насырова черкни.
   – Вот спасибо, Михалыч! С меня – неполный стакан красного.
   Из вежливости Лис улыбнулся старой шутке. И тут же насторожился. Что-то пискнуло, тренькнуло, задребезжало. Непонятные звуки исходили из ящика стола.
   – У тебя там что, бомба?
   – Почти. Раньше кошельки бомбили, а теперь вот что статистику раздувает!
   Рожков выдвинул ящик. Внутри оказались дешевые мобильные телефоны, штук десять, разных цветов, конструкций и моделей, поцарапанные и новехонькие, с антеннами и без…
   – Однозначно, их у детей и старушек отобрали. Стоят копейки, заяв нет, приходится жуликов отпускать. А если бы операторы отключали украденные трубки, то их бы и бомбить перестали! Только им невыгодно: пусть хоть воры, хоть убийцы – но за связь платят!
   – Чему ты удивляешься? – пожал плечами Лис. – Как маленький… Они задокументированы?
   И Рожков пожал плечами.
   – Ты тоже как маленький…
   – Я возьму себе пару штук?
   – Да хоть все забирай!
   Коренев перебрал аппараты, отобрал «Нокию» с исцарапанным дисплеем и два «Сименса».
   – Давай, дружище! Если что – звони!
   – Аналогично.
   Бывший начальник Центрального УР пожал руку действующему.

Глава 2
Убить можно любого

Дон Гамбит, глава семьи Коза Ностра
   Однако, в реальности, Придонск не мог тягаться ни с Питтсбургом, ни с Детройтом, ни с Бирмингемом, да и ни с одним другим городом, имеющим развитую промышленность. В нем явно еще не наступило экономическое процветание. Сильно растянутый, он имел явно выраженный сельский облик, у неказистых домишек возились аборигены в майках и линялых трениках, даже куры кое-где лениво копошились в больших захолустных лужах, выплеснувшихся мутными волнами из-под широких колес двух джипов «BMW Х5». При этом сидящие в них сдержанные, молчаливые люди первый раз многозначительно переглянулись.
   Вскоре блестящие черным лаком внедорожники с московскими номерами выкатились на центральную площадь, которая разительно отличалась от всего остального города. Здесь экономический расцвет уже наступил: огромный фонтан, английские газоны и ухоженные цветники, новый черный асфальт. А четырехэтажное здание посередине вполне могло конкурировать с мэрией Питтсбурга, причем дало бы ей сто очков форы. Когда джипы мягко затормозили у центрального входа, их пассажиры переглянулись второй раз – еще более многозначительно.
   Бесшумно распахнулись дверцы. Из первой машины упруго выскочили на мозаичную плитку три молодых человека усредненной внешности высокооплачиваемых менеджеров крупных, процветающих фирм. Подтянутые фигуры, деловито-отрешенные лица, короткие стрижки, внимательные глаза, строгие темно-серые костюмы, обязательные белые сорочки и галстуки, блестящие, будто полированные, туфли из качественной кожи. Двое держали металлические чемоданчики, в которых голливудские гангстеры обычно носят деньги и наркотики. У третьего в руках был обычный кожаный кейс с шифрованным замочком.
   Из второго джипа выпорхнула молодая красивая женщина. Черный жакет, прямая черная юбка до середины колена, белая блузка с черным бантом под горлом, черные дымчатые колготки, черные туфли на «шпильке», через плечо – плоский черный чехол с ноутбуком. Блестящие черные волосы строго заколоты на затылке.
   Водители остались в машинах, остальные вошли в претенциозные дубовые двери с резьбой и блестящими медными прямоугольниками внизу. Придонцам и гостям города эти двери казались верхом респектабельности и престижности, но сейчас от них пахнуло смешным показушным шиком глубокой провинции.
   – Здравствуйте! – напряженно приветствовал гостей дежурный сержант. Телосложение постового позволяло при необходимости спрятаться за малогабаритный автомат «АКС-74У», висящий у него на шее. И при виде столь внушительной делегации ему очень хотелось воспользоваться такой возможностью.
   – Здравствуйте, товарищ сержант, – солидно ответил шедший впереди и, раскрыв бордовое кожаное удостоверение, поднес к лицу постового. – Мы к Степану Васильевичу, из Москвы. Вопрос согласован.
   Взволнованный постовой прочел только несколько слов: «Фонд», «Совет Федерации» – и рассмотрел фамилию того, кто подписал документ. Этого оказалось вполне достаточно. Впрочем, и всего предыдущего было вполне достаточно. Милиционер отдал честь.
   – Пожалуйста, товарищ Коломиец вас ждет, второй этаж, направо!
   Когда приезжие свернули за поворот лестницы, он потной рукой схватил трубку внутреннего телефона.
   Поэтому, когда москвичи зашли в приемную, их уже действительно ждали, даже представляться не пришлось.
   – Здравствуйте, господа, с приездом! – ослепительно улыбаясь, блондинка а-ля Мэрилин Монро поднялась навстречу из-за полированного стола.
   Секретарь-референт мэра Анна Сергеевна считалась одной из экстравагантнейших красавиц Придонска. Ее макияж был похож на боевую раскраску индейца племени апачей, вышедшего на тропу войны. Напоминающий купальник красный сарафан больше открывал, чем скрывал и туго облегал сдобное тело, подчеркивая развитые формы. Красные босоножки открывали красный педикюр – точно такого тона, как маникюр. Анна Сергеевна ревниво оглядела даму с ноутбуком, в которой явно заподозрила коллегу. И поняла, что не она сегодня будет Снегурочкой на елке. Костюм и манеры незнакомки, а особенно колготки в такую жару показали, что та выигрывает по очкам, причем с явным перевесом.
   – Прошу, мэр вас ожидает, – Анна Сергеевна распахнула полированную дверь. Улыбка не поблекла: в конце концов, эта краля, как приехала, так и уедет, а она останется.
   В огромном кабинете было прохладно – сплиты работали на полную мощность. Пятидесятилетний Степан Васильевич Коломиец сидел за своим столом – высокий, дородный, с загнутыми кверху казачьими усами. Он действительно был казаком с Верхнего Дона и когда-то давно умел скакать на коне, крутить и перебрасывать из руки в руку острую шашку. Сейчас эти навыки за ненадобностью были утрачены, кроме одного – умения выпить стопку прямо с клинка. Такую процедуру приходилось повторять частенько, подавая пример гостям, которых принимали в казаки. Вот и сегодня он приготовил для москвичей баньку в заповедном месте, донскую уху, шашлыки, раков и рыбцов, подарочные шашки и грамоты о присвоении казачьего звания. Все как положено для донского гостеприимства.
   – Здравствуйте, Степан Васильевич! – Вошедший первым уверенно протянул руку. – Меня зовут Максим Викторович, фамилия Кашин, это Денис, это наш юрист Владимир, а это Галина…
   Максим Викторович улыбался, но фальшиво – только губами: остальные мимические мышцы, а главное, глаза в улыбке не участвовали. И губы тоже складывались как-то странно.
   – Мы представляем московскую компанию «Консорциум». Возможно, вы о ней не слышали, но это очень серьезная фирма, с большими возможностями.
   Коломиец кивнул и, отвечая настоящей, искренней улыбкой, вышел из-за стола и поручкался с гостями.
   – Слышал, слышал, как же, действительно серьезная!
   Тут он не лукавил и не пытался из вежливости подыгрывать гостям. О предстоящем визите ему напряженным голосом сообщил вице-губернатор, по поручению губернатора, а тому позвонили из Правительства. К тому же, когда навели справки, то оказалось, что несколько лет назад в Тиходонске с «Консорциумом» была связана темная история, в которой стреляли, взрывали и травили ядами. Поэтому на сердце у мэра было неспокойно.
   Он усадил москвичей за большой стол для совещаний. Юрист сразу разложил листки схваченных скрепками документов, секретарша раскрыта свой ноутбук, тонкие, с неброским маникюром пальцы повисли над клавиатурой.
   «Хорошая штучка, умная, – одобрительно подумал Степан Васильевич. Он сам так и не освоил компьютер, поэтому большой дисплей на столе всегда светился видом рабочего стола. – Интересно, кто ее дерет? Наверное, старший, этот Максим… А может, начальник повыше…» Мэр хорошо знал существо подобных вопросов.
   Но вдруг Галина бросила на него острый взгляд, и Kоломиец увидел себя со стороны ее глазами: реликт советского управления в мятом старомодном костюме, пережиток ушедшей эпохи… Кулик провинциального болота. Излишне большой кабинет с ламинатными панелями под карельскую березу, вульгарно накрашенная секретарша, корейская машина местной сборки…
   «Ладно, – подбодрил он сам себя. – Какое ни есть болото, а я в нем хозяин! И мы тоже не пальцем деланные. Вон, в бухте, сколько яхт стоит, а коттеджный поселок на горе вашу Рублевку заткнет за пояс, так еще море из окна видно! И дома у меня два новых костюма имеется, не хуже, чем у этих, а Анька завтра же умоется да перекрасится…»
   – Чай, кофе? – по-хозяйски спросил Степан Васильевич.
   Он почувствовал себя увереннее и даже ощутил некоторое превосходство. Приезжие годились ему в сыновья. Он старше, опытней, да и физически, наверное, посильнее… Во всяком случае, поджарые спортивные фигуры гостей казались мелковатыми на фоне его массивного начальственного тела. Детишки! Усыновить их, что ли? Научить уму-разуму… Да нет, зачем ему такие сыновья. А вот Галку вполне можно бы удочерить… И уже через неделю она бы смотрела на него совсем по-другому!
   Степан Васильевич улыбнулся.
   – Может, коньяк? У меня французский найдется!
   – Давайте сразу перейдем к делу, – предложил Максим Викторович. Когда он перестал улыбаться, бросилась в глаза особенность лица: правый угол рта поднят вверх, зато левый опущен вниз, в результате рот остается прямым, но перекошенным.
   – Мы представляем отдел инвестиций и развития «Консорциума». И хотим купить ваш порт.
   Судя по всему, он привык брать быка за рога.
   – Что?! – У Коломийца отвисла челюсть.
   – Придонский порт. Купить. Будем очень благодарны за содействие.
   Кашин положил перед Коломийцем блестящий чемоданчик. Рядом Денис положил такой же. Они синхронно щелкнули замками и подняли крышки. Так в новомодных дорогих ресторанах одновременно снимают с тарелок зеркально блестящие колпаки, открывая сочные стейки, политое малиновым сиропом жирно лоснящееся фуа-гра, румяные креветки и прочие деликатесы. Степана Васильевича однажды водили в Москве в такой ресторан, ему понравилось, хотя чувствовал он себя там не очень уютно, потому что не знал, как правильно есть омара. Сейчас он испытал еще большее напряжение: оба чемодана были набиты стодолларовыми пачками.
   – Что это?!
   – Это наша благодарность вам лично, – доброжелательно пояснил Максим Викторович. Сейчас он улыбался вполне искренне. На правой щеке проявился тонкий белый шрам, изогнувшийся хищной змейкой от скулы к уху.
   Коломиец никогда не видел таких денег. На фоне набитых стодолларовыми пачками чемоданов провинциальный апломб мэра приобрел ощутимый привкус дешевых понтов. Когда на кону такая сумма, то жизнь одного, двух, трех, даже десяти человек ничего не значит. Даже если они мэры придонсков, подонсков и задонсков.
   Он посмотрел на сопляков, уверенно расположившихся в его кабинете. Чувство превосходство растворилось в исходящих от них волнах могущества и силы. Взрослый опытный мужик, руководитель, хозяин всего города, ощутил неприятный холодок страха. Да что там холодок – душа ушла в пятки! Как у карася в тихом пруду при появлении наглой зубастой щуки… Больше всего ему хотелось, чтобы незваные гости исчезли вместе со своими деньгами!
   Казалось бы – чего проще? Грохнуть кулаком по столу и гаркнуть со всей казачьей удалью. Чтобы вся кодла вылетела к чертовой матери из его кабинета, из его города, из его жизни!
   Если бы на столе лежали сто тысяч, или даже миллион рублей, он бы так и сделал. Но на столе лежали другие деньги. Владельцев таких денег не выгоняют взашей. Это они выгоняют кого угодно и откуда угодно…
   – За-а-чем вам порт? – хрипло спросил Коломиец, хотя это его совершенно не интересовало. У него внезапно разболелась голова.
   – Геополитическая и экономическая роль Южного округа повышается, – тоном опытного лектора пояснил Максим. – Черноморские порты перегружены – что Туапсе, что Новороссийск. Суда по десять дней ждут разгрузки. Потом грузы надо вывезти, а железная дорога тоже перегружена. Горный рельеф затрудняет расширение путей. Проблема давно назрела. А придонский порт позволяет ее решить. Потенциально, грузооборот в нем даст оборот порядка двух миллиардов долларов в год…
   – Два и семь десятых миллиарда, – заглянув в бумаги, уточнил Денис.
   Степан Васильевич помассировал виски. Он никогда не оперировал такими цифрами.
   – Ничего себе… При таких доходах кто разрешит его продать?
   – Вы и разрешите, – спокойно сказал Максим. – А насчет доходов… Ведь их еще нет. И чтобы они появились, вначале надо понести расходы. Углубление акватории, строительство новых терминалов, комплекса наземной инфраструктуры, реконструкция транспортных коммуникаций. Инвест-проект обойдется примерно в полтора миллиарда долларов, это по самым скромным подсчетам. Ни город, ни область подобными средствами, естественно, не располагают. Финансирование из Центра не предвидится: Придонск не включен в планы перспективного развития…
   – Но это федеральная собственность… Я не могу ею распоряжаться…
   – Не беспокойтесь, Степан Васильевич, – вмешался Володя. – На первом этапе мы оформим акционирование и долгосрочную аренду. За семьдесят миллионов долларов. Это входит в компетенцию муниципальных властей, но требуется согласие Правительства. Предварительно вопрос согласован, вот, посмотрите…
   Юрист положил перед мэром серьезного вида документ, потом второй, третий…
   – Когда наступит второй этап – приватизация, вам это не доставит беспокойства: мы все оформим сами. А бюджет пополнится еще на тридцать миллионов!
   Коломиец молчал. От этих миллионов и миллиардов у него закружилась голова. Такие суммы не укладывались в сознании. В крутом боевике героический супермен завладел бы этими чемоданами, рванул куда-нибудь на Карибы и жил долго и счастливо… Но это хорошо только в кино. Где они, эти Карибы? Как туда рвать? Как вывозить такие бабки, как их сохранить и не потерять голову? Да и что делать на тех Карибах? Кем руководить? Кому подчиняться? К тому же вся родня, друзья, знакомые и любовницы находились здесь, в Придонске…
   – Итак, Степан Васильевич? – спросил Максим, и в голосе его прозвучали требовательные нотки.
   Мэр вздохнул и отодвинул чемоданы.
   – Я сам не могу решить этот вопрос. Его надо согласовать с руководством.
   – Пожалуйста, согласовывайте, – согласился Максим. – Думаю, недели вам хватит?
   Коломиец не очень уверенно кивнул.
   – Хватит…
   – Вот и прекрасно. В следующий понедельник, в двенадцать, мы вам позвоним.
   – А сейчас я предлагаю выехать на природу, – без особого воодушевления предложил Степан Васильевич. – Отдохнем, в казаки вас примем. Банька, шашлычок, пиво, раки…
   – Раки? Какая прелесть! – восхитился Максим. – Но сейчас не получится. В следующий раз, когда будем обмывать сделку.
   Визитеры синхронно встали, быстро собрали документы, ноутбук и чемоданы, без особой теплоты попрощались и направились к выходу. Секретарша шла последней. Приглушенно процокали каблучки. У нее были стройные ноги и круглая, даже на вид упругая попка, видимо, накачанная в дорогом столичном фитнес-центре. А черные колготки в жару выглядели очень сексуально… Многозначительно хлопнула дверь.
   Милиционер в вестибюле принял строевую стойку и отдал честь.
   – Ну, как, Галина Васильевна? – спросил Максим, когда они оказались на улице. – Правда, очаровательный идиот?
   Строгая дама в черном без улыбки кивнула и сухо сказала:
   – Не знаю. Но это типичный «красный директор». А они самостоятельных решений не принимают. И риска на себя не берут.
   Мэр Придонска из-за портьеры наблюдал, как москвичи рассаживались в дорогие джипы. Секретарша почему-то ехала отдельно. Два внедорожника обогнули клумбу. Солнце отражалось в черных блестящих крышах. Объехав площадь, они свернули в сторону Тиходонского шоссе и скрылись из глаз.
   – Ну и ладно, – возвращаясь за свой стол, сказал Коломиец. – Не пропадать же ракам. С Анькой и Николаем поедем!
   Бесшумно приоткрылась огромная полированная дверь, и в кабинет осторожно проскользнул только что помянутый Николай Спиридонов – невысокий, невзрачный человечек с простецким лицом, выдававшим его деревенское происхождение.
   – Чего они хотели, шеф?
   – Порт покупали, – буркнул Коломиец. Он не любил своего заместителя, не без основания полагая, что тот метит на его место. Даже называл за глаза кацапом. Но Спиридонов всячески демонстрировал максимальное почтение и преданность, старался быть полезным, и это у него получалось. Поэтому неприязнь мэра быта завернута в видимость дружбы.
   – По-о-о-рт?! А за сколько? Степан Васильевич поморщился.
   – Николай, ну что ты глупые вопросы задаешь? Ну, положим, семьдесят миллионов – дальше что? Или сто.
   Какая разница! Это не наша с тобой компетенция. Завтра поеду к Пастрякову доложу, пусть они там решают…
   – А чего в чемоданах было? – не унимался Спиридонов.
   Коломиец поморщился еще сильнее.
   – Что я, смотрел? Давай, собирайся, там уже Арсен шашлыки жарит!
   Два черных «BMW Х5» с московскими номерами неслись в Тиходонск. Двойное превышение скорости их не волновало.
* * *
   – Привет, Ребенок! Чем занимаешься? – Когда Лис говорил с женой, его каменное лицо разглаживалось, носогубные морщины утрачивали обычную резкость, и голос смягчался.
   – Да вот, с Оксанкой журналы смотрим. Слышишь? – На другом конце эфира зашелестела толстая бумага.
   – Слышу. Заехать за тобой?
   – Зачем? Мы еще поболтаем, Ирка должна подойти, чаю попьем…
   – Ну ладно. Ты меня хорошо слышишь?
   – Да, отлично.
   – Тогда развлекайся дальше. Пока.
   – Пока.
   Лис спрятал телефон. Он находился в читальном зале университетской библиотеки. Цокольный этаж, толстые, отделанные мрамором стены, но связь почти везде была нормальной. Только в дальнем углу уровень сигнала падал до нуля, да здесь, под лестницей – тоже. Ладно.
   Он подошел к стойке выдачи литературы, показал удостоверение. Худощавая женщина в круглых очках перестала перебирать потертые карточки в допотопных деревянных ящиках.
   – Что-нибудь случилось?
   – Не у вас. Мне надо проверить формуляры выдачи книг.
   – Пожалуйста. Назовите фамилию, я посмотрю.
   – Я сам точно не знаю. Только приблизительно. Мне нужны буквы от «К» до «М».
   – Ну, пожалуйста, пройдите сюда, посмотрите…
   Он принялся быстро перебирать затертые карточки из тонкого картона. Неровные записи, многочисленные карандашные пометки, потертости и исправления. Все, как было в его школьной библиотеке тридцать лет назад. Карточку Ребенка он нашел быстро. Мостовая Екатерина. Почему она не изменила здесь фамилию? По всем документам уже давно Коренева. Впрочем, это ерунда. Когда она здесь была? Вчера? Но в формуляре имелись отметки только недельной давности.
   – А без записи вы выдаете книги? Библиотекарь пожала плечами.
   – Вообще-то не положено, но если мы знаем студентов – активистов, отличников, то выдаем под залог студенческого билета. Но только на несколько часов, без выноса из зала.
   – Спасибо, – сказал Лис и вышел.
   Сегодня начальник оперативного отдела Тиходонского РУБОПа получил информацию о серьезном конфликте между Питоном и Валетом, организовал задержание Крученого – быка из группировки Карпета, написал объяснение в УСБ о вторжении в «Общество защиты малого и среднего бизнеса»… И узнал о порядке регистрации книг в студенческой библиотеке. Причем последняя информация оказалась для него самой важной. Но неопределенной. Может, Ребенок была здесь вчера, а может, и нет. Может, телефон не принимал сигналов, а может – и принимал.
   Подполковник Коренев терпеть не мог такой неопределенной информации. И горе оперу, который осмеливался ее докладывать. «То ли дождик, то ли снег, то ли будет, то ли нет!» – кричал начальник отдела и был прав. А сегодня он принес двойственную информацию сам себе! На кого орать? Конечно, можно было прямо спросить: «А Катя Мостовая быта здесь вчера? Вы выдавали ей книги без регистрации?» Студентка Мостовая-Коренева как раз активистка и почти отличница, ее наверняка помнят библиотекари… Но не хватало привлекать к Ребенку негативное внимание: «А чего это ею милиция интересуется?» А если еще дознаются, что это старый муж, используя служебное положение, контролирует молодую жену, вообще позор! Маразм какой-то!
   Лис вышел на улицу, сел в машину, включил двигатель, задумался. У него огромные оперативные возможности: можно пустить за ней «хвоста», можно подвести агента, можно поставить телефон на прослушку, можно включить систему мобильного позиционирования, наконец! Вот только стоит ли? Это и есть основной вопрос…
   Он включил передачу и мягко тронулся с места.
   Ложь не так сложно выявить. Гораздо труднее ее покарать. Как на службе, так и в семейной жизни. Сейчас время пофигизма и полного всепрощенчества. Начнешь рубить мечом направо и налево – останешься без друзей, подчиненных, близких людей и приобретешь репутацию полного мудака. И потом, так ли уж хороша правда? Если знать все, как есть, то можно с ума сойти. И опять-таки потерять друзей, сослуживцев, родственников, жену…
   Нет, полная правда никому не нужна. Намного проще «не заметить» какой-то мелкий обман или простить его. Когда дело касалось работы, Лис делал это редко. И очень неохотно. Если подчиненный врал, даже в малом, он переставал для него существовать, а вскоре и переставал быть подчиненным. Конечно, оперативная работа строится на лжи и обмане, но это совсем другое дело. Ради результата можно пойти на компромисс. Как в шахматах допустимо жертвовать фигуру ради выигрыша качества. Но когда ложь пыталась пролезть в его личную жизнь, он не знал – как себя вести.
   Нет, знал! Если ложь втиснется между ним и Ребенком, они начнут отдаляться друг от друга – вначале на миллиметр, потом на два, натри… Щель будет только разрастаться, до тех пор, пока они не станут чужими людьми!
   «БМВ» остановился у дома Оксаны. Лис набрал номер Ребенка.
   – Привет, малыш! Ты где? – Сердце отчаянно колотилось, будто он готовился выбить дверь, за которой стоял отмороженный вооруженный бандит.
   – Ты что, Фил? – удивилась Катя. – Мы же недавно разговаривали! Я у Оксанки, вот Ира пришла, чай пьем.
   – А я подъехал тебя забрать. – Голос был нервным и напряженным. – Поедем покупать тебе платье. И туфли. Нравится программа?
   Вот и наступил момент истины. Если Ребенок действительно у подруги, то она с радостью выскочит к машине. Если нет – придумает какую-нибудь отговорку. Но она не поможет, потому что он поднимется и проверит!
   – Конечно, нравится, Фил! – взвизгнула Катя. – Хочешь, зайди, мы тебя вначале чаем напоим!
   – Спасибо, малыш, я уже пил чай. – Теперь у Лиса был совершенно обычный голос. – Давай быстрей, я соскучился!
   Она выскочила через полторы минуты.
* * *
   – И какого размера те чемоданы?
   Под пристальным оценивающим взглядом белесых глаз Пастрякова Коломиец чувствовал себя неуютно.
   – Вот такого, – показал Коломиец. – И такой толщины.
   Пастряков поднялся и задумчиво прошелся по кабинету. Коломиец тоже встал. Это в Придонске он был самым умным, значительным и важным, даже иностранные языки знал лучше всех. А здесь стоял дурак дураком и ждал, пока ему откроют глаза. И ощущал себя маленьким, жалким и никчемным, совершенно неподходящим для того ответственного поста, который занимал и без которого не мыслил жизни. Как подсолнух следит за солнцем, так и Степан Васильевич, сопровождая движения вице-губернатора, поворачивал голову вправо-влево, вправо-влево.
   Кабинет был огромным. Модный стиль безликого «хай-тека» вице-губернатор не уважал. Он предпочитал классическую солидность. Тяжелые стулья с резными спинками, массивный письменный стол, ковер на полу, многорожковая хрустальная люстра. В таком антураже не хотелось суетиться и мельчить… А небольшие датчики акустической защиты на окнах показывали, что здесь велись очень важные разговоры.
   – Знаю я такие чемоданы, – наконец задумчиво проговорил Пастряков. Он был похож на огромного номенклатурного медведя с растрепанной седой шевелюрой, чем-то очень озабоченного. – В каждый входит три миллиона. Может, три с половиной, если новыми купюрами…
   «Откуда вы…» – чуть не спросил мэр, но вовремя поймал себя за глупый язык.
   – Ладно, сиди здесь, – подвел итог размышлениям вице-губернатор и, пригладив волосы, вышел.
   Вернулся он почти через час, в довольно раздраженном настроении.
   – Ты хоть понимаешь, что значит продать порт?! – с порога обрушился он на Коломийца. – Это все равно что продать весь город! Чем ты тогда управлять будешь?!
   – Так я и не собирался… Я же к вам пришел… Доложил все как есть, ничего не скрыт…
   – А чего ты вообще приходишь с такими глупостями? И меня перед губернатором дураком выставил! Ты что, не мог сам этих варягов на хер послать? Или тебе их чемоданы мозги совсем замутили?
   От несправедливости обвинений Коломиец побагровел. Сердце колотилось, как отбойный молоток, на глазах выступили слезы. Он шагнул вперед, прижимая руку к груди. Голос его дрожал.
   – Да как же так, Сергей Петрович… Вы же мне позвонили, велели их принять… Я принял и вам докладаю… В чем же я виноват?
   Вице-губернатор сбавил тон, но ненадолго.
   – Что я тебе велел? Порт продавать? Шефу кто-то из аппарата Правительства позвонил: мол, у солидной фирмы есть вопросы по Придонску. Тебе и сказали: прими, разберись! Ты же мэр? Вот и принимай решение! А ты норовишь на других переложить!
   – Да я и не думал перекладывать… Я же советуюсь… Раз так, я их пошлю к чертовой матери!
   Пастряков смягчился.
   – Ладно, Степан, не обижайся. Это рабочие моменты. Шеф на меня накричал, я – на тебя. Просто на своем месте надо быть хозяином. Деньги у этих залетных, понятное дело, большие. Только не все они решают, не все. Ты у себя в городе власть, сам и разбирайся в своих вопросах. А мы тебя поддержим.
   На душе Коломийца полегчало.
   – Да я… Да мы… Да их на пушечный выстрел… Ишь чего захотели!
   – Вот и молодец! – улыбнулся вице-губернатор. – А порт мы и сами в порядок приведем. Дойдут и до него руки. Обойдемся без чужих как-нибудь.
   – Конечно! Правильно! Сами справимся! – истово кивал приободрившийся Коломиец, упираясь подбородком в выпуклую грудь.
   Он был словно загипнотизирован и искренне верил, что даже своими силами выведет порт на оборот два миллиарда долларов в год. Пусть и без семисот миллионов. В номенклатурных кругах способность впадать в транс от речей вышестоящего начальника называется «зрелостью» и является показателем готовности занимать руководящие должности.
   Пастряков проводил Степана Васильевича до приемной и даже обнял напоследок. Коломиец как на крыльях вылетел к своей машине. Когда «Соната» выехала на трассу, он выпил коньяку из плоской бутылочки и окончательно успокоился. Номенклатурное благополучие мэра, которое определяло и все его будущее, зависело от областных властей, олицетворяемых Сергеем Петровичем Пастряковым. А он хоть и поругал вначале, но всерьез не рассердился, а в конце и вовсе приголубил, значит, все в порядке. А москвичи пусть провалятся в тартарары вместе со своими деньгами!
   Когда проехали сорок километров – половину расстояния до Придонска, Коломиец стал наливаться прежней номенклатурной значимостью и авторитетом, к тому же стремительно умнеть. В здание родной мэрии он вошел самым умным человеком города. И через десять минут рассказывал открывшему рот заместителю:
   – Я им так и рубанул напрямую: порт продать, это все равно что весь Придонск отдать! Надо самим изыскать резервы и реконструировать наши морские ворота! И они со мной полностью согласились! «Молодец, Степан, сказали (мы-то наедине давно на „ты"), ты в Придонске хозяин, а мы тебя завсегда поддержим!» Потом выпили на дорожку – губернатор, Пастряков и я! Вот, чуешь?
   Коломиец дыхнул, и Николай Николаевич ощутил густой коньячный дух. Это был не очень убедительный аргумент, но Спиридонов сделал вид, что поверил и всему остальному. Ему тоже надо было постоянно демонстрировать и подтверждать свою «зрелость».
* * *
   Совещание о подготовке Придонска к зимнему сезону проводил лично мэр. Докладчики выступали вяло и неубедительно, поэтому в конце получили хороший нагоняй.
   – Какие, к черту, трубы?! – гремел Степан Васильевич, стуча кулаком по столу. – Вы каждый год трубы меняете, уже можно было десять раз тепло из Тиходонска провести! И со снегоуборочными машинами та же картина: мы уже столько средств выделили – весь парк должен быть обновлен!
   Понурив головы, коммунальщики черкали что-то в своих блокнотах, терпеливо дожидаясь, пока пройдет очередная служебная гроза, в которой раскаты грома почти никогда не сопровождались грозными молниями оргвыводов.
   – А дороги? Делаете ямочный ремонт, а расходы – как на замену полотна! Куда это годится?!
   В батарее разноцветных телефонных аппаратов зазвонил белый кнопочник прямой городской связи.
   – Да! – грозно сказал в трубку Коломиец.
   – Здравствуйте, Степан Васильевич, это Максим Викторович.
   Незнакомый голос звучал очень спокойно, почти равнодушно.
   – Какой Максим Викторович?
   – Мы у вас были неделю назад. Насчет порта.
   – А-а-а. – Мэр снизил тон и взглянул на часы. Ровно полдень. Пунктуальный, соплячок…
   – Слушай, Максим, порт не продается. Мы решили развивать его само…
   – Ясно, извините за беспокойство, – это быт бесстрастный голос автомата.
   – Но приглашение на раки и пиво остается в силе.
   В механической тональности появилась человеческая нотка. Нотка удивления.
   – Спасибо… Пискнул сигнал отбоя.
   Коломиец обвел присутствующих взглядом победителя. Только Спиридонов понял смысл разговора, поэтому мэр пояснил остальным:
   – Приехали крутые из Москвы, деньги в чемоданах носят, стали порт торговать за сто миллионов долларов… Заманчиво? Конечно! Городу деньги нужны. Только надо по-хозяйски подходить. Порт – это наше все! Без порта нет Придонска! Ну, вот я им и дал от ворот поворот – сами слышали! Он даже попрощаться забыт!
   Мэр лукаво усмехнулся и подкрутил усы.
   – Только чую я, они еще приедут на раки и пиво, еще уговаривать будут да цену поднимать. Ну, пусть пробуют!
   Эта история быстро облетела городок, как водится обрастая подробностями. Но основной смысл сохранялся: Коломиец – герой и патриот, подлинный заступник народа. Если бы не его железная воля, бескорыстие и принципиальность – попасть бы Придонску в кабалу к жадным чужакам. Придонцы верили и восхищались. Если бы сейчас было время выборов, за него без всяких подтасовок проголосовало бы абсолютное большинство. Так продолжалось ровно три дня.
   В четверг с утра мэр с журналистами посетил порт. Зрелище было незавидным: ржавые баржи и сухогрузы, нефтяные пятна на воде, краны времен строительства египетских пирамид, обветшалые железнодорожные пути… Но на этом ни телевизионщики, ни фотографы акцентов не делали: только выгодные ракурсы и рассказы хозяина города о скором преображении морских ворот Придонска. Потом Коломиец совершил объезд города, ознакомился с перекладкой труб теплоцентрали, дал очередной разгон коммунальщикам и заехал домой пообедать перед совещанием о состоянии правопорядка.
   Он любил домашнюю кухню, и недаром: супруга подала великолепный украинский борщ и нежные котлеты – все с пылу-жару даже в закрытой столовой мэрии не умели так готовить.
   Погода насупилась, пошел холодный дождь.
   – Возьми зонтик, Степа! – обеспокоилась Галина Ивановна, но он только усмехнулся.
   – Где ты видела, Галя, чтобы начальники сами зонты носили? Мне до машины три шага…
   Но и три шага могут оказаться непреодолимым расстоянием.
   Во дворе элитного трехэтажного дома из радостного желтого кирпича было пустынно: холодный колючий дождь разогнал гуляющих с колясками молодых мам и дышащих воздухом старушек. «Соната» ждала на дороге, за клумбой, водитель сидел за рулем, не сводя взгляда с запертого на кодовый замок подъезда.
   Ответив на приветствие консьержки, Степан Васильевич вышел из подъезда. В своем городе он был полновластным хозяином. Это чувствовалось по походке, облику, суровому начальственному взору, выискивавшему всевозможные нарушения и неправильности. На этот раз мусорные баки стояли так, как положено, к тому же были заново покрашены, неправильным, конечно, был неуместный осенний дождик, но он не проходил по ведомству городской мэрии. А вот какой-то парень в мятых затертых джинсах и несвежей куртке, возящийся у мусорных баков, быт явной неправильностью, и Коломиец уже хотел властно его окрикнуть, но тот сам быстро пошел навстречу. И это тоже было неправильно: в Придонске все знали мэра в лицо и боялись его крутого нрава, поэтому бомжи и всякие сомнительные элементы старались не попадаться Степану Васильевичу на глаза. Да они обычно и вообще не заходили в его двор! А этот идет, как будто именно мэр ему и нужен… И что у него за пакет в руке? Точнее, рука в привязанном к ней пакете… Странно. Очень странно!
   Коломийцу внезапно стало страшно и захотелось нырнуть обратно в подъезд, отгородившись от подозрительного незнакомца стальной дверью, но он устыдился этого порыва.
   – Вы что здесь делаете, молодой человек? – сурово спросил властный грузный мужчина, делая первый шаг к своей машине.
   – Вас жду, Степан Васильевич, – буднично ответил тот. Этот ответ должен был успокоить мэра: бывало, в самых неожиданных местах ему пытались всучить всевозможные ходатайства и петиции… Но не успокоил: человек с рукой в пакете не был похож на просителя с очередной жалобой. Скорей на…
   Коломиец нахмурил брови. Парень поднял руку, раздался тихий хлопок, сильный удар в грудь развернул Коломийца и отбросил на газон. Парень наклонился. Раздался второй хлопок. Водитель застыл в своей «Сонате», как будто превратился в камень. Хотя оружия он так и не видел, но понял, что происходит нечто ужасное, во что невозможно поверить.
   Парень внимательно посмотрел в сторону машины, поднял руку с пакетом. Лицо у него было невыразительным, а оттого еще более страшным. Водитель нырнул под «торпеду». Еще одного хлопка он не услышал, зато услышал, как звякнули стекла, и постарался забиться глубже под сиденье, чтобы его вообще не было видно… Парень, отвязывая пакет, скрылся за углом. Там его ждал старенький мопед, который, как ни странно, завелся с первого раза. Парень оседлал его и неторопливо уехал.
   Во дворе по-прежнему лил дождь. В окнах за занавесками мелькали чьи-то силуэты. Стекла в «Сонате» запотели, «дворники» исправно сгоняли воду. Тело мэра Придонска в неестественной позе лежало на газоне, и одежда насквозь промокла. Но ему уже было все равно.
* * *
   Катя уснула как всегда тихо и незаметно. А Лис поворочался, поворочался – и встал. Привычный к хроническому недосыпу и постоянным стрессам организм раньше двух ночи отключаться не желал. Лунные лучи освещали детский профиль Ребенка. Пухлые губы едва заметно улыбались. Небось заново переживает радость от сегодняшних покупок. Ведь она живет в совершенно ином мире, где «двойка» – повод для расстройства, а новое платье – праздник. Про расчлененные трупы, жестокие убийства и кровавые банды она ничего не знает. Лис провел ладонью по душистым шелковистым волосам, почти не касаясь, словно хотел уловить биотоки, проникнуть в ее мысли, увидеть ее сны… Но это не может сделать даже такой изощренный опер, как он. Стараясь не шуметь, он вышел из комнаты.
   На вешалке, в специальном прозрачном чехле, красовалось платье ценой в три месячные зарплаты подполковника милиции. Прямо под ним, без коробки стояли диковинные туфли – с молнией на заднике и на высоченной «шпильке». Еще две зарплаты. Ребенок прекрасно знала, где продаются такие вещи, и явно понимала в них толк. Лис почему-то вспомнил Натаху которая радовалась просто новым сапогам к зиме. Но это было давно, в другое время…
   Лис прошел в гостиную, подошел к широченному четырехстворчатому окну, оперся на подоконник. Несмотря на полночь, Магистральный проспект был полон машинами, но двухкамерный стеклопакет гасил уличные шумы. В Покровском сквере отблескивал золотом купол недавно построенного храма. За ним возвышались темные громады недостроенных двадцатиэтажных высоток, в которых квадратный метр стоил пять тысяч евро за стройвариант – голые бетонные стены и пыльный бетонный пол. Отделка с мебелью – еще столько же. Неужели заокеанские миллионеры, мистеры Твистеры, переедут сюда жить? Нет, обычные скромные тиходонцы. Хер его знает, где они взяли такие бабки! Уж не заработали точно. И налоги с них не заплатили – сто пудов. Раньше таких называли крупными экономическими преступниками, хищниками. Но теперь с них никто не спрашивает. Закона такого нет, говорят… Поэтому они уважаемые люди, которые ни от кого не скрываются, а наоборот – бравируют своим богатством…
   Да, многое изменилось в городе и во всей стране. Вся жизнь изменилась. И преступная тоже. В отличие от «белых воротничков», для ночных волков законы по-прежнему имеются: для разбойников, грабителей, насильников и прочей нечисти. Вот сейчас выходят из кинотеатра веселые довольные люди, будут продолжать вечер – кто пойдет кофе выпить, кто коктейлями побалуется, кто на ужин… А уже рыщет по ночному Тиходонску симпатичный мужчина лет тридцати пяти, ищет в злачных местах девушку для знакомства – дело обычное, наверняка найдет… Только потом скоропалительной подруге придется ой как плохо… Два мотоциклиста поджидают водителей дорогих машин возле ресторанов Левобережья… Пока отбирали только деньги, часы и ценности, но войдут во вкус – начнут забирать машины, бить, калечить… Ну и «таксист», возможно, выйдет на охоту со своей удавочкой…
   Лис вздохнул. Смотреть в окно расхотелось. Он прошел на кухню, вскипятил чайник, но пить не стал. Открыт холодильник, потрогал рукой бутылку «Тиходонской особой» – холодная… Если одну рюмку для хорошего сна, то ничего страшного. Только одной рюмкой, как всегда, не обошлось…
* * *
   Похороны Степана Васильевича Коломийца прошли торжественно, но нервозно. На улицах было много милиции, кладбище тщательно прочесал и оцепил прибывший из Тиходонска ОМОН. Полированный гроб тонул в море цветов. От венков на могиле было тесно. Провожали мэра в последний путь сотни полторы разнокалиберных придонских руководителей, родственники, товарищи и друзья. Ярко светило солнце. Прибывший из области вице-губернатор произнес прочувствованную речь, из которой следовало, что погибший был кристально честным человеком, прекрасным руководителем, несгибаемым борцом за процветание Придонска и счастье его жителей. Причину и обстоятельства «трагической гибели» мэра Пастряков обошел молчанием, хотя в конце туманно сказал, что виновные получат по заслугам, при этом почему-то огляделся по сторонам.
   По правую руку от вице-губернатора стоял Николай Николаевич Спиридонов, он же вел траурную церемонию и вторым произнес прощальную речь. Опытные номенклатурщики тут же сделали далеко идущие выводы. И не ошиблись: только приехав, Пастряков отозвал заместителя мэра в сторону и объявил:
   – В общем так, есть мнение тебя поставить. Потом поговорим подробно. Давай, руководи, исполняй обязанности.
   Николай Николаевич испытывал двойственные чувства. С одной стороны, сбылась его давняя и затаенная мечта, а с другой – уж очень трагические обстоятельства этому способствовали. Ладно бы Коломийца отправили на пенсию, или он покинул бренную землю естественным путем. А так… Хотя никто ничего официально не сообщает, но каждому ясно – Степана Васильевича убили за отказ продать порт. И история эта не закончена! Недаром не приехал губернатор, недаром Пастряков распорядился принять невиданные меры безопасности, недаром он так напряжен и излучает волны страха… Да и голоса прибывших с ним чиновников заметно подрагивают, и уж конечно не от жалости к убитому мэру… Все боятся! А чего, спрашивается, им бояться? Это мэру Придонска надо бояться, это у него расстрельная должность!
   На поминки Пастряков не остался. Расселся по машинам со своей свитой и укатил в Тиходонск. А и. о. мэра Спиридонов долго смотрел им вслед.
* * *
   Самый удобный столик бара «Сапфир» был зарезервирован давно и навсегда. Табличку «Reserved» с него никогда не убирали. Садиться сюда запрещалось, даже если свободных мест в баре не было. Случалось, перепившие гости или заезжие отморозки пытались нарушить это правило, но осторожно подошедший официант, деликатно склонившись, шептал что-то им на ухо – и они беспрекословно освобождали места, ждущие строго определенных людей.
   Эти люди появлялись, когда хотели: утром, днем, вечером или ночью, – их всегда здесь ждали. С девушкой или другом, с деловым партнером, с гостем или знакомым. Всем обеспечивались сверхтеплый прием, исключительное внимание персонала и эксклюзивный сервис: вместо обычного кофе и коктейлей прямо за особый стол приносили любые блюда из гостиничных ресторанов, при необходимости могли привезти шашлыки с Левбердона, специально сваренных на Нижне-Гниловской раков, домашние соленья с Центрального рынка, или даже спасающий от жесточайшего похмелья хаш из Чалтыря, который, как известно, надо кушать в пять-шесть утра, не позже.
   Иногда, чтобы «перетереть» очередной вопрос, они собирались все вместе – шесть членов правления. АОЗТ «Аксинья». Их исключительные права не ограничивались столом в престижном баре. Они распространялись вверх – на все двенадцать этажей гостиницы, расположенной над баром. А также вширь – на пристроенный ресторан, вместительную автостоянку, летнее кафе и кондитерскую, изготавливающую любимые тиходонцами пирожные. Все это хозяйство объединялось под вывеской акционерного общества закрытого типа «Аксинья».
   Но полномочия членов правления не ограничивались «Аксиньей». Им вполне официально и на законных основаниях принадлежали магазины, кафе и рестораны, ночные клубы и сауны, игорные заведения, акции ведущих предприятий региона и многое другое. Они были вхожи в районные и городские администрации, их хорошо знали в налоговых инспекциях, в модельном агентстве «Престиж» и постоянно действующей комиссии по проведению конкурсов красоты, которые они спонсировали. Самоокупаемые глянцевые журналы регулярно писали о них хвалебные статьи (от 30 тысяч рублей) с цветными фотографиями (от 50 тысяч), а иногда даже с портретом на обложке (от 100 тысяч).
   Кроме того, неофициально и внезаконно каждый имел власть над определенным районом города, а все вместе они являлись теневыми хозяевами Тиходонска и признанными криминальными авторитетами. И хотя эта сторона их биографий хранилась в стальных сейфах РУБОПа, а следовательно, быта заключена в скобки, очень многие горожане знали как об одной, так и о другой ипостаси этих людей.
   Антонов Сергей Иванович – Президент Фонда ветеранов спорта, общественный деятель, спонсор и меценат, неоднократно награждался грамотами и ценными подарками органов власти и управления. (Прозвище Антон, занимается льготной торговлей спиртным и контрабандой, координирует связи криминалитета с официальными структурами, имеет общероссийский авторитет, широкие межрегиональные и международные связи, не судим.)
   Михаил Петрович Квасков – замдиректора и член правления Тиходонского речного порта (Валет, руководитель Речпортовской ОПГ, «держит» порт и прилегающую территорию, негласный хозяин трех сухогрузов типа «река-море» и двух нефтеналивных барж, дважды судим, судимости погашены).
   Рубен Гаригинович Карапетян – инвалид второй группы (Карпет – руководитель Нахичеванской ОПГ, фактический хозяин Нахичеванского района, судим, судимость погашена).
   Константин Ким – генеральный директор оптово-розничного овощного рынка (Кореец, курирует всю овощную торговлю в Тиходонске, руководитель самой крупной силовой «бригады», численность которой точно не известна, но ориентировочно составляет около 300 человек, не судим).
   Георгий Иванович Краско – генеральный директор ликеро-водочного завода (Гоша Тиходонец, руководит нелегальным производством спиртных напитков и их реализацией на Северном Кавказе, дважды судим, недавно освободился из мест лишения свободы).
   Гуссейн Ильяс Гуссейнов – председатель общества русско-азербайджанской дружбы (Гуссейн, руководит азербайджанской диаспорой, «крышует» земляков, торгующих на тиходонских рынках и занимающихся другим бизнесом. Имеет межрегиональные связи, не судим).
   Сегодня за именным столом собрались все члены правления. «Авторитетные бизнесмены», если прибегать к толерантным эвфемизмам последнего времени, любили производить впечатление, выражаясь их собственным языком – «колотить понты», хотя по их же понятиям это было «западло». Сейчас они с интересом рассматривали прекрасно оформленные городские журналы «Элита Тиходонска», «Честный бизнес» и «Я потребляю», ревниво определяя, кому из них уделено больше внимания.
   – Валет у нас на каждой странице, как кинозвезда, – скрывая завистливые нотки, проговорил Карпет. – Не жалко столько денег тратить?
   Квасков снисходительно улыбнулся.
   – Ты побрейся, Рубик, и тебя фотографировать станут. Да рубашку черную сними, хочешь, я тебе красивую подарю, красную, как у цыгана?
   Члены правления засмеялись, с уважением глядя на Кваскова. Валет перенес тяжелейший инфаркт, и врачи отмерили ему год жизни. А он полетел в Америку, и там за пятьсот тысяч долларов ему вшили искусственное сердце. «Атомное, – пояснял Миша. – Триста лет будет работать…» Это считалось очень круто: выкупить собственную жизнь! Причем не где-нибудь, а в самой Америке, где и по русски-то никто не базарит!
   – Ничего, в следующем месяце я во всех журналах буду, – похвастался Георгий Иванович. – Причем бесплатно! Еще мне гонорар заплатят. Такой тачки ни у кого нет!
   Авторитеты не стали развивать эту тему. Каждый старался выпендриться новой машиной пошикарнее, поэтому их автопарк постоянно обновлялся. Сегодня под окнами «Сапфира» выстроились в ряд «Ренж Ровер», «Хаммер», «Мазератти», «Бентли», «Роллс-Ройс»… Но Гоша Тиходонец испортил всем настроение: он приехал на чудовищном монстре-траке с широченными, метрового диаметра колесами, возвышавшемся над землей на добрых три метра.
   – Хотите, выстройте в ряд ваши тачки, а я по ним проедусь, – довольно хохотал Гоша. Он имел колоритный вид – огромный, с бритой головой и окладистой бородой. В своем восьмисотсильном «монстре хаоса» Гоша смотрелся весьма живописно. Но главное – второго такого авто действительно не было ни в Тиходонске, ни на всем Юге, ни в самой Москве. И можно было не сомневаться, что он заполонит все следующие номера элитных журналов.
   – Слушай, дарагой, хватит бить хвостом, – недовольно сказал Гуссейн, совсем недавно «запаливший» двести тысяч евро на «Роллс-Ройс». – Это ты в кино видел. И мы тоже видели…
   И, не выдержав, тут же с детской непосредственностью спросил:
   – Где взял, а? Сколько отдал?
   Остальные сидели с отстраненно-кислыми физиономиями и делали вид, что ничего заслуживающего внимания не произошло. Это был верный признак черной зависти. Только Антон, пожалуй, был искренен в своем безразличии – он ездил на обычном «ровере», зато увлекался яхтами, к которым сотоварищи были равнодушны.
   – Хватит толочь воду в ступе, – нарушил он недоброжелательное молчание. – Чего хотят москали-то?
   – Сейчас узнаем, – Карпет повел небритым подбородком в сторону входа.
   По свободному от посетителей залу, мимо развалившихся в креслах нагломордых, жующих жвачку телохранителей, похожих на бандитов, а скорей бандитов, изображающих телохранителей, шел директор «Аксиньи» Скворцов в сопровождении двух интеллигентного вида парней, в костюмах и галстуках. Навскидку они были похожи на лохов, но лица, а особенно холодные, чуть прищуренные глаза не подтверждали первого впечатления. Да и не полезли бы лохи в самое волчье логово, откуда можно уехать на Левбердон в багажнике, в сопровождении угрюмых ребят без галстуков, но с бейсбольными битами и лопатами.
   – Это наши акционеры, члены правления, – искусственно-бодро объявил Скворцов, обводя рукой сидящих за столом людей. – А это наши московские гости. Вот Максим, вот Владимир…
   Не смущаясь специфического вида акционеров и их колючих испытующих взглядов, москвичи спокойно подсели к столу, ничуть не озаботившись тем, что директору места не досталось, и он остался стоять.
   – Здравствуйте, господа! – уверенным тоном начал парень с перекошенным ртом. – Мы представляем «Консорциум». Думаю, вы о нем слышали.
   Гуссейн Гуссейнов, Валет и Карпет обменялись многозначительными взглядами.
   – Хотим купить вашу гостиницу, – продолжил Максим, внимательно осматривая собравшихся.
   – А кто ее продает?! – наклонившись вперед, спросил Тиходонец. У него было такое лицо, что казалось, сейчас из-под оскаленной верхней губы выглянут клыки. – И кто вас сюда звал?!
   Гуссейн под столом пнул его ногой, а Валет сделал предостерегающий жест.
   Тиходонец замолчал и нехотя откинулся на спинку дивана.
   – Мы планируем реконструировать весь квартал, – не обратив внимания на недружественный выпад, продолжил Максим. – Это потребует серьезных вложений. Мы предлагаем вам…
   Названная цифра превышала истинную стоимость «Аксиньи» на добрый миллион долларов. Акционеры переглянулись. Столичные гости были «в теме» и не держались за карман. Но одной солидности мало, чтобы произвести благоприятное впечатление на хозяев Тиходонска. Впрочем, гости и не пытались это делать.
   – Подумайте, посоветуйтесь, обсудите, – сказал Максим и встал.
   За ним поднялся Владимир.
   – О результате позвоните, – на стол легла золотистая визитка. – Думаю, недели вам хватит. До свиданья.
   Гости ушли. Директор остался стоять, как соляной столп.
   – Что за бакланов ты нам привел?! – тут же наехал на него Тиходонец.
   Скворцов пожал плечами.
   – Они пришли ко мне, я сказал, что не решаю. Они сказали: сведи с теми, кто решает. Я и свел.
   – Помните «Консорциум»? – возбужденно спросил Гуссейнов. – Это они Тахира завалили. И Кондрата. И других ребят…
   – Да, тогда немерено братвы положили, – кивнул Валет.
   – И банкиров, – добавил Гуссейн. – Все руководство «Тихдонпромбанка»…
   – Об чем базар? – раздраженно спросил Тиходонец. – Когда я бабло вкладывал, этих хмырей здесь не было. И о продаже базара не шло!
   Компаньоны молчали.
   – Что метлы привязали? – ярился Гоша. – Одному мне впрягаться?!
   – Слушай, друг, я тебе говорю: за ними серьезная контора, сильная! – размахивая руками, обратился к нему Гуссейн. – И другие тебе говорят! Почему не понимаешь? Почему слушать не хочешь?
   – Короче, я этих ваших раскладов не знаю! Меня здесь тогда не было, я девять лет на лесной зоне в Коми отмотал! Только скажу так: под Москву нам ложиться западло! Пусть они у себя банкуют! А здесь мы сами будем бабло делать! Теперь давайте, слово за вами!
   – «Консорциум» – сильная контора, – медленно произнес Антон. – Но почему они на меня не вышли? Я Москву знаю, и Москва меня знает…
   Он выглядел очень задумчивым, если не сказать – озадаченным.
   – Да с какого перепуга мы должны что-то продавать залетным бакланам?! – заорал Тиходонец. – Хоть бы они и через тебя просили! Ты что, главней меня?
   Антон смотрел на него молча, не меняя выражения лица. Он явно быт умнее. И никогда не использовал бандитских замашек. Трезвым. Пьяный – это быт другой человек.
   – И какое нам дело, кто за ними стоит? – процедил Ким. – Это наш город!
   Он знал, что говорит.
   – Правильно, пусть у себя в Москве банкуют! – присоединился к ним Карпет. – Неделю нам дают, суки! Вконец обнаглели!
   Гуссейн Гуссейнов улыбнулся вкрадчивой восточной улыбкой:
   – Только на рожон лезть не надо, кричать не надо, спешить не надо… Чем дольше мясо тушится, тем оно вкуснее…
   – Я больше шашлык люблю! – скривил губы Валет. – Чего кота за хвост тянуть!
   – Значит, посылаем их на хер? – подвел итог Тиходонец.
   – Посылаем, – согласился Ким.
   – Только ты, Гоша, им сам объяви, – доверительно посоветовал Гуссейн. – Ты пацан авторитетный, и вид у тебя крутой, солидный…
   – Да нет проблем! – Гигант встал. И спросил у Скворцова: – Они здесь живут?
   Тот кивнул.
   – Этот, главный, в двадцатом люксе на последнем этаже. У него охрана. Серьезная.
   Тиходонец только скривился и направился к лифтам.
   Внушительных габаритов бритоголовый бородатый мужчина в элегантном бежевом костюме поднялся на двенадцатый этаж и направился в конец длинного коридора, в торце которого находилась двустворчатая полированная дверь с цифрой двадцать. Ковровая дорожка гасила тяжелые шаги, но неожиданных посетителей здесь ждали – внезапно из холла вышли и преградили дорогу два похожих, как близнецы, молодых человека. Невысокие, не больше метра семидесяти, коротко стриженные, крепко сбитые, они напоминали пистолетные патроны.
   – К кому? – негромко спросил один, очевидно, старший.
   Он не смотрел визитеру в лицо, уставившись в выемку на горле между ключицами. Второй внимательно контролировал руки. Интуиция травленого волка подсказала Тиходонцу что перед ним те, кто специально натаскан травить таких, как он. Какой-нибудь спецназ: СОБР, ОМОН или другие костоломы. Вон, как щурятся, будто целятся. Да, это боевые псы… Видно, обкатались на кавказской войне!
   Гоша даже не стал выступать, тем более что зрителей, способных оценить такое геройство, здесь не было. А риск получить пару переломов – быт.
   – Зови хозяина! – процедил он, что было верхом вежливости и обходительности.
   – Хозяева у собак, – тем же тоном ответил крепыш. – К кому?
   Это был предельно наглый ответ. Но Гоша сдержался. Достал золотистую визитку, показал.
   – К этому.
   – К Максиму Викторовичу? А он вас вызывал? Терпение Гоши Тиходонца лопнуло.
   – Слышь, ты, муфлон, ты базар-то фильтруй! Это тебя хозяин вызывает! Беги и скажи: Тиходонец пришел!
   Но грозный тон не произвел впечатления на охранника. А грубости он просто пропустил мимо ушей.
   – Если не вызывал, то может и не принять. Но я доложу. Старший достал телефон, неторопливо набрал номер.
   Его напарник чуть заметно улыбался. Было видно, что он не воспринимает Тиходонца всерьез и, если понадобится, легко выбьет ему зубы.
   – К вам посетитель, Максим Викторович. Назвался Тиходонцем.
   Москвич вышел почти сразу. Он был в белом гостиничном халате, а в руке держал надкусанное яблоко. Перекошенные губы неестественно шевелились. Неожиданный визит его не удивил.
   – Хотите что-то уточнить? – спокойно спросил он.
   – Чего тут уточнять, и так все ясно, – прогудел Гоша. – Короче. Мы с пацанами перетерли, как и что. «Аксинью» никто продавать не будет.
   – Так быстро? – Максим Викторович с хрустом откусил яблоко. Брызнул сок. – Ну ладно.
   Он повернулся и скрылся в номере.
   «Наверное, у него там телка», – подумал Тиходонец. Безразличие москвича его задело. Но, в конце концов, он сказал, что хотел.
   Вернувшись в бар, Гоша, значительно приукрасив события, рассказал компаньонам, как поставил на место наглого москвича.
   – У него аж челюсть отвалилась! Думали – нашли лохов! – под громкий смех завершил он свое повествование.
   – Молоток, пацан! – больше всех веселился Карпет. – Опустил козлов по полной!
   – Выпей, Гоша, я угощаю, – широким жестом Гуссейн Гуссейнов подозвал испуганного официанта – худенького молодого человека в униформе. – Чего хочешь?
   Гоша загоготал.
   – Там у тебя коньяк есть за тридцать тысяч… Неси бутылку!
   – Пей брат, на здоровье, пей, хоть за сто тысяч! – кивал Гуссейн, но улыбка его утратила естественность.
   – Тогда неси за сто тысяч! – распорядился Тиходонец.
   Официант зажмурился и виновато замотал головой.
   – Извините, такого нет. За тридцать тысяч самый дорогой…
   Гуссейн перевел дух. Все громко рассмеялись. У компаньонов было хорошее настроение. Они пили и смеялись весь вечер. Напоследок все повеселились: когда стали разъезжаться, изрядно набравшийся Гоша никак не мог забраться в свой «монстр хаоса» по длинной железной лестнице. Это действительно было смешно – животики надорвешь!
   Потом он все же вскарабкался в кабину и, разворачиваясь, раздавил багажник «Мазератти» Карпета. Веселый вечер, за малым, не кончился перестрелкой. Но все обошлось.
* * *
   Супруги Тучковы были работягами, в хорошем смысле этого слова. Они могли трудиться по двенадцать часов в день, имели по несколько специальностей и не ленились получать новые. У них были умелые руки, к тому же и головы работали неплохо, они постоянно учились, неудивительно, что их портреты висели на Доске почета родного стекольного завода. Владислав из рядового стеклодува дорос до замдиректора, а Лариса из браковщицы стала главным бухгалтером. Если бы не грянула перестройка, приватизация и всеобщий грабеж, они так бы и оставались наемными работниками до гробовой доски. Но неразбериха первоначального накопления капитала вынесла их на другой уровень.
   Заводик быт планово-убыточным, типичный «красный директор» Матвей Фомич возможностей акционирования не понимал и, когда убытки перестали считать нормальным явлением, а главное, перестали списывать, мирно ушел на пенсию. Зарождавшиеся акулы нового времени откусывали от тела государства жирные куски и вмиг становились миллионерами. А Тучковы, проделав обычные нехитрые манипуляции, превратились в хозяев не приносящего дохода предприятия, не привлекающего ничьего внимания.
   Производство агонизировало, оборудование было вконец изношено, толстое волнистое стекло и тяжелый мутный «хрусталь» никаким спросом не пользовались. Нужны были новые подходы и современная стратегия. Тут в полной мере и проявились коммерческие способности и художественные таланты супругов. Взяли кредиты, закупили новую печь и линию по производству цветного стекла, нашли молодых художников и принялись выпускать яркие, современные цветные панно и художественные витражи. Как раз начался строительный бум – нажравшиеся акулы стали строить коттеджи и обустраивать огромные квартиры, а проснувшаяся тяга к прекрасному требовала художественных ценностей. Новая продукция пользовалась колоссальным спросом и разлеталась, как горячие пирожки в голодный год.
   Дела пошли в гору, и через несколько лет Тучковы украсили своими панно уже собственный двухэтажный дом, устроили детей-погодков, мальчика и девочку, в престижный институт, стали выезжать за границу, словом, вкушать ранее недоступные радости жизни. Теперь можно было нанять директора, управляющего и переложить на них всю работу, но, к удивлению многих, они этого не сделали и продолжали «вкалывать» лично.
   В конце рабочего дня супруги любили сидеть в новом кабинете Владислава и смотреть с крутого берега на серую ленту Дона, по которой время от времени разноцветными щепками проплывали баржи, сухогрузы, речные танкеры и пассажирские теплоходы.
   – Территория большая, можно еще пару цехов построить, – сказала как-то Лариса.
   Прозвучал гудок, извещающий об окончании работы. Остановилась конвейерная линия, погасли форсунки печи. Завод засыпал. Через проходную вереницей потянулся рабочий люд.
   – Почему именно цехов? – Супруг затянулся сигарой. Горький дым ему не нравился, но привычку к сигарному табаку он вырабатывал для солидности. – Лучше поставить внизу гостиницу или дом отдыха – как раз на берегу. Или яхт-клуб устроить. Или…
   Телефонный звонок прервал его размышления.
   – Владислав Николаевич? Здравствуйте, – раздался в трубке голос уверенного делового человека. – Меня зовут Максим Викторович, я с коллегами приехал из Москвы. Можно зайти к вам на десять минут? Есть интересное предложение.
   – Да, конечно, – немного удивленно ответил Владислав. – Можно завтра, прямо с утра…
   – А если прямо сейчас? Мы уже подъезжаем.
   – Ну… пожалуйста…
   Он положил трубку и ответил на вопросительный взгляд жены:
   – Какие-то люди из Москвы. Наверное, хотят сделать заказ!
   Лариса покачала головой.
   – Вряд ли. Неужели из Москвы надо ехать за тысячу километров, чтобы заказать панно? Тут что-то другое… Ой, Владик, а вдруг это рейдеры?
   – Сейчас узнаем, – сказал Владислав. – Но для рейдеров мы слишком мелкая добыча. У нас не те обороты.
   Через несколько минут в дверь постучали. В кабинет вошли четверо. Трое мужчин и одна женщина. Несмотря на вечернее время, вид у гостей был свежий, бодрый и энергичный. Мужчины в деловых, идеально сидящих костюмах и галстуках выглядели крайне представительно. Так же, как и женщина. В черном костюме, черных колготках, черных туфлях, неброский макияж, подчеркивающий правильность черт, – настоящая бизнес-леди.
   – Максим Викторович, – представился один из мужчин, с тонкой полоской старого шрама на правой щеке и перекошенным ртом. – Московская инвестиционная компания «Консорциум». Это мои коллеги.
   Его спутники синхронно кивнули. Владислав Николаевич радушно показал на кресла, расставленные у стены кабинета.
   – Здравствуйте, присаживайтесь. Чем обязаны?
   Вошедшие присели, развернули папки с бумагами. Дама раскрыта и включила ноутбук. Оказывается, это обыкновенная секретарша!
   – Вы, наверное, по поводу заказов? – спросил Тучков.
   – Нет, – внушительно произнес Максим Викторович. – Мы хотим купить ваш завод. Дело в том…
   Недослушав, Владислав Николаевич поднял руку:
   – Тут какое-то недоразумение. Мы не собираемся ничего продавать.
   – Дело в том, – невозмутимо продолжил Максим Викторович, – что дела у вас идут далеко не блестяще. Нужны радикальные меры. Но с вашими инвестиционными возможностями существенная перестройка производства затруднительна.
   – Если не сказать – невозможна, – добавил его спутник.
   – Позвольте, откуда вы все это взяли? – агрессивно спросила Лариса. – Дела у нас идут очень хорошо!
   Секретарша извлекла из папки несколько скрепленных вместе листков и передала Максиму.
   – Конечно, явных признаков неблагополучия пока нет, но темпы продаж во втором квартале снизились на шесть процентов по сравнению с прошлым годом. А в третьем – еще на восемь процентов, – сказал тот и передал бумаги Тучкову. – Вот, ознакомьтесь.
   Владислав просмотрел таблицы цифр и растерянно передал листок супруге.
   Лариса тоже выглядела обескураженно.
   – Год на год не приходится, – пожала плечами она. Но прозвучало это не очень убедительно. – И зачем вам убыточный завод?
   Перекошенный рот скривился в неестественной улыбке.
   – Инвестиции всегда основаны на нестандартных решениях. Спрос на хрусталь упал, а на броню – возрос, и в Гусь-Хрустальном теперь делают бронированные стекла…
   Лариса покачала головой.
   – Мы предлагаем вам три миллиона долларов, – сказал Максим.
   Тучков развел руками.
   – Эта цифра завышена. Завод столько не стоит. У нас ведь мелкие партии… И потом, я же сказал, мы не собираемся ничего продавать! Мы ведь подняли предприятие с нуля. Это наша жизнь!
   – Тем более, – Максим Викторович почему-то усмехнулся. – Подумайте две недели. Проконсультируйтесь со специалистами. У нас очень серьезная компания, она не меняет своих планов. Лучше будет, если вы согласитесь…
   Последние лучи заходящего солнца преломились в витраже, украшающем окно кабинета. Лица москвичей приобрели красноватый оттенок с неприятными синими пятнами, как у вурдалаков. Этот новый облик обострил восприятие каждого слова, тона, жеста. Лариса по-женски, интуитивно, уловила… если не прямую угрозу, то намек. Очень прозрачный намек на угрозу. Она привстала и обвела незваных гостей взглядом:
   – Лучше для кого?
   – Для всех, – спокойно ответил Максим Викторович. – Извините за беспокойство. Вот моя карточка, жду звонка. Две недели. Но можно и раньше. До свидания.
   Визит завершился. Тучковы вышли в коридор и наблюдали через широкое окно, как москвичи рассаживались в большие черные внедорожники. Машины рванули с места. В сумерках их габаритные огни казались горящими глазами злобных механических зверей.
   – Странно это все, – Владислав Николаевич тряхнул головой. – Зачем им наш завод? И почему дают такую большую цену? И почему они решили, что завод продается?
   – Ох, не знаю, – Лариса вздохнула. – Не нравится мне все это.
   – Ерунда! Поехали домой…
   О заманчивом коммерческом предложении Тучковы забыли через два дня.
* * *
   С одной стороны, иметь телохранителей престижно: сразу видно, что ты не простой человек, а Богатый Мэн – важный, могущественный и надежно защищенный. С другой, быть телохранителем – круто! И платят нормально, и пушка по закону, и к шефу приближен, и телкам легко мозги запудрить… Поэтому телохранителей в России с каждым годом становится все больше и больше. Хотя профессионалов среди них не прибавляется. Ведь откуда их взять? Профессионалы – штучный товар. Основная масса «бодигардов» – это просто здоровенные парни, окончившие двухнедельные курсы и получившие лицензию. Они носят за хозяином портфель, открывают ему двери и выполняют мелкие поручения. Кстати, телохранителям такое прямо запрещено – это работа прислуги. Но широкоплечие «шкафы» тактику охраны практически не знают. Как не знают и того, что в мире удается предотвратить только восемь процентов покушений. Не знают они и об основной обязанности охранника – закрыть «объект» своим телом.
   Охранники Георгия Ивановича Краско также не были отягощены подобными знаниями и не задумывались над профессиональными проблемами. Потому что вероятность покушений на их шефа приближалась к нулю, ибо в определенных кругах господина Краско знали как Гошу Тиходонца. Таких людей репутация защищает гораздо надежней, чем крупногабаритные парни со стволами под мышкой. А охрана – это так, дань приличиям, показатель солидности, понты, если хотите.
   Около пятнадцати часов Гоша вышел из четырехквартирного коттеджа красного итальянского кирпича – одной из первых новостроек Лысой горы, в которой он купил просторную трехкомнатку с прекрасным видом на Дон – для Любки Блондинки, с которой жил уже полтора года. Ездить по городу на «монстре хаоса» оказалось практически невозможно, поэтому у подъезда его, как и прежде, ждал черный «Мерседес» с шестилитровым двигателем.
   Явно умиротворенный Тиходонец шел широким шагом, сверкали лаковые туфли, бежевый пиджак расстегнут с небрежной элегантностью, открывая легкий кремовый гольф, левая рука засунута в карман брюк, на запястье блестят огромные золотые часы. Надвинутая на глаза шляпа, каплеобразные темные очки «Феррари» и сигара, воинственно торчащая из бороды, придавали ему сходство с кинематографическим гангстером. Чего он, собственно, и добивался.
   Завидев хозяина, один охранник живо выскочил из машины и распахнул дверцу, а вооруженный водитель запустил двигатель.
   Внезапно из-за забора строящегося рядом дома вынырнули двое в заляпанных известкой черных рабочих комбинезонах, желтых пластиковых касках и зеленых респираторах. Для Гоши Тиходонца они были пустым местом, так как стоили меньше, чем его золотые часы или костюм, и даже меньше, чем штучные башмаки из страусиной кожи. Но в руках у них вдруг появились пистолеты с глушителями, и это резко меняло дело и коренным образом изменяло прейскурант стоимости каждого человека, фигурировавшего в данной ситуации.
   – Пс-с! Пс-с! Пс-с! Пс-с! – раздались четыре негромких хлопка. С такими звуками открывались бутылки шампанского «Вдова Клико», которым Гоша совсем недавно поливал в ванне роскошное Любкино тело.
   – Пс-с! Пс-с!
   Распахнувший дверь телохранитель застыл, превратившись в гранитную статую и с ужасом рассматривая, как опрокидывается большое тело шефа, как расцветают на светлой ткани красные цветы, как один из нападающих производит контрольный выстрел, а второй разворачивает удлиненный глушителем ствол в его сторону… Он успел отпрыгнуть и спрятаться за машину, очередная пуля пробила стекло над головой, и водитель тут же кулем вывалился из салона, закрывая голову руками.
   Однако киллеры ими не заинтересовались. Они пробежали через кусты, рванули вниз по склону и скрылись из поля видимости. Только тут охранники Гоши Тиходонца принялись беспорядочно стрелять в воздух.
   Но шефу это помочь не могло. Он лежал, раскинув руки и ноги, в залитом кровью костюме, и остывал с положенной скоростью – примерно полтора градуса в час.
   Через час трагическая новость облетела Тиходонск. А в течение суток все члены правления АОЗТ «Аксинья», участвовавшие в переговорах с москвичами, исчезли из города. Как стало известно, они разъехались по своим зарубежным виллам – кто на Кипр, кто в Испанию, кто в Арабские Эмираты.
* * *
   Приближалась осень. Над Тиходонском все чаще дули степные ветры, особенно холодные по утрам. Супруги Тучковы приезжали на работу рано – в половине восьмого. Выйдя из машины, они поежились и, защищаясь от студеного дыхания Дона, плотней закутались в обновки наступающего сезона – длинные французские плащи со стальным отливом. Воздух быт чистым и свежим, радостно светило негреющее, но поднимающее настроение солнышко. День быт распланирован и обещал быть успешным, как и все остальные дни трудолюбивых и старательных людей.
   Спортивный мотоцикл с ревом выскочил на небольшую площадку перед парковкой. Муж обернулся и оторопел. Молодой парень в шлеме и очках держал руль и смотрел в упор, а пассажир на заднем сиденье целился из небольшого автомата. Длинная очередь в упор буквально разорвала грудную клетку Владислава Николаевича. В последний момент он успел сделать шаг вперед, пытаясь заслонить жену. Но ничего не вышло. Плотный рой злых пуль изрешетил и ее. Супруги Тучковы упали накрест друг на друга в нескольких метрах от собственного завода. Мотоцикл ловко развернулся на узком пятачке, разогнался до ста километров за пять секунд и, встав на одно колесо, исчез за поворотом.
   Шел пятнадцатый день с момента визита покупателей. Срок, отведенный на раздумье, истек вчера. Донской ветерок шевелил новые, безнадежно испорченные пулями плащи.
* * *
   База стройматериалов располагалась неподалеку от стекольного завода – тоже на крутом правом берегу Дона. Это было особенно удобно, потому что внизу устроили причал и многие грузоперевозки производили по воде. Это гораздо экономичней и удобней.
   – К вам посетители, Леонид Петрович! – доложила секретарша, и директор кивнул.
   – Пусть заходят.
   Через минуту три молодых человека в хороших костюмах и с уверенными манерами непринужденно расположились в глубоких кожаных креслах.
   – Мы из Москвы, представляем «Консорциум», – без предисловий начал один, назвавшийся Максимом Викторовичем. – Предлагаем купить вашу базу. Цена – пять миллионов долларов. Что скажете?
   Вобликов потерял дар речи. Это был человек опытный и битый. По молодости работал следователем в Нахичеванском РОВД. Потом получил восемь лет по нашумевшему делу о коррупции в органах, отбыт шесть в спецзоне Нижнего Тагила, после чего успешно занимался бизнесом. Всякое случалось за эти годы – и «наезды», и «непонятки», и смены «крыши», и «кидки»… Но все улаживалось с помощью методов, которые были хорошо известны: «стрелки», «терки», «черный арбитраж», привлечение «разводящего» или самый обычный арбитражный процесс, иногда – обращение к бывшим коллегам…
   Но в последнее время все изменилось. Мир бизнеса, еще недавно казавшийся понятным, стабильным и незыблемым, преобразился. Старые правила игры превратились в дым. В город хлынули огромные столичные капиталы. Москвичи приходили и предлагали продать нужный им объект за хорошие деньги. Они не торговались и не повторяли предложения. Если хозяин отказывался – его убивали. А объект покупали все равно, но уже за гораздо меньшую сумму. Причем валили всех подряд, без разбора – и мэра Придонска, и Гошу Тиходонца, не говоря о менее известных и значимых людях… Вон, Тучковы, они тут рядом работали… Конечно, об этом не сообщалось официально, газеты и телевидение не раскрывали причины загадочных расстрелов, но все всё знали. Среди тиходонских бизнесменов прокатилась волна паники.
   И вот московские захватчики пришли к нему! Вобликов утратил обычную невозмутимость и ослабил узел галстука. Одно дело, когда знаешь о наездах и расстрелах абстрактно. И совсем другое – когда это касается тебя самого!
   Пауза затягивалась.
   – Что скажете, Леонид Петрович? – спокойно спросил Максим Викторович. Он презрительно скривил рот.
   Вобликов налил стакан воды, жадно выпил. Что тут можно сказать? Часть крупных предприятий, банков и коммерческих структур уже принадлежит никому не известным фирмам. То тут, то там всплывают сделки на миллионы долларов, проведенные без ведома «авторитетных» людей. Московская лавина накрывала Тиходонский бизнес, и ничего с этим не поделать…
   – Цена нормальная, даже с «верхушкой», – стараясь держаться солидно, произнес Вобликов, но голос срывался, выдавая волнение. – Так что можно продать…
   – Очень хорошо, – кивнул пришелец. – На оформление у нас есть три дня.
   – Три?! – изумился Вобликов. – Всего три дня?!
   – Да, – спокойно подтвердил Максим Викторович. – В четверг здесь будет работать новый менеджмент.
   – Ну что ж… Да, только у меня есть одно условие! – Зоновская закалка придала директору сил, голос его окреп.
   – Условие? – В голосе москвича прозвучало пренебрежение. – Какое условие?
   – Речь о рабочих. Они акционеры. Если их кинуть, это крысятничество. Надо выплатить стоимость акций.
   – Это сколько будет?
   – Порядка шестисот тысяч зеленых. Бухгалтеры скажут точно.
   – Не вопрос, – кивнул Максим Викторович. – Договорились. Володя наш юрист, он остается и готовит с вами документы. А мы пока прощаемся. Вы не приглашаете нас на раков с пивом?
   Издевается он, что ли? Вобликов поднял глаза. Максим едва заметно улыбался перекошенным ртом. Но не издевательски, а благодушно. Хотя все равно это была дьявольская улыбка.
   – Нет, – покачал головой бывший следователь и бывший зэк, а ныне успешный бизнесмен. – Что-то нет аппетита.
   Юрист достал бумаги, его коллеги вышли из кабинета. Когда они садились в машину, Максим толкнул Дениса локтем.
   – Видишь? Лед тронулся! Завтра поезжай в Придонск!
* * *
   В Придонске ничего не изменилось. Да и в мэрии все осталось по-прежнему. Только секретарша изменила имидж: перекрасилась в брюнетку, изменила одежду, макияж и надела тонкие черные колготки. И в кресле мэра сидел совсем другой человек.
   Денис приехал один, на одной машине, в руке у него быт обычный черный кейс. Спиридонов принял его с максимальным почтением, хотя быт заметно напряжен и испуган.
   – Я слышал про несчастье со Степаном Васильевичем, – начал Денис. – Очень, очень жаль. Такой приятный человек! Мы почти обо всем договорились, он даже приглашал нас раков кушать. И тут такое!
   Спиридонов смотрел в стол. Сердце его тревожно колотилось, ладони вспотели. Он еще не чувствовал себя настоящим мэром. Потому что не успел войти в роль, к тому же не обладал десятой долей связей и влияния Коломийца.
   И вот теперь он оказался на переднем крае, на линии огня. И ему предстояло принять решение, за отказ от которого его предшественник поплатился жизнью.
   Вьдержав скорбную паузу, Денис перешел к делу.
   – Речь шла о продаже порта. Собственно, это не совсем продажа – задействуется сложная многоэтапная схема, на выходе которой каждая сторона получает то, что ей нужно. С учетом экономико-политических поправок мы оцениваем порт в сорок миллионов долларов. Вы получаете один миллион. За одну подпись это немало.
   Денис положил перед новым мэром блестящий кожаный кейс. Тот поспешно убрал его со стола и поставил себе под ноги.
   – Главное, чтобы все было абсолютно законно.
   – Даже не сомневайтесь! – заверил его Денис.
* * *
   О человеке можно судить по его связям и местам, где он бывает. Но к оперативнику криминальной милиции это правило не подходит. Потому что тот не может выбирать собеседников и места встречи с ними. Точнее, нормальных собеседников и нормальные места. Если бы Лис ограничивал свое общение коллегами, сотрудниками городской администрации, студентами, инженерами и честными бизнесменами, он бы не раскрыл ни одного преступления. Ибо перечисленные лица понятия не имеют о криминальных замыслах, совершенных преступлениях, спрятанных вещдоках, «лежках» беглых зэков, короче, об обстановке на тиходонском «дне», которое, впрочем, если верить глянцевым журналам, и не дно вовсе, а небеса, на которых обитает «городская элита». Но в такую перевернутую оценку верят только лохи педальные, про которых эти журналы пишут, которыми оплачиваются и для которых, собственно, и существуют.
   Вчера Лис прогулялся пешком по набережной и, улучив момент, нарисовал мелом на опоре Южного моста знак доллара, только перечеркнутый одной черточкой, а не двумя. В век увлечения «граффити» рисунок не привлекал внимания и даже терялся на фоне жирных разноцветных линий, уродующих любую, необязательно гладкую, но просто ровную поверхность. Между тем скромный меловой чертежик содержал важную информацию для того человека, которому быт адресован, а именно – обозначал место и время завтрашней явки. Конечно, такие сигналы – из арсенала разведки, а не уголовного розыска, но в связи с удобством Лис их оттуда и заимствовал, опустив чрезмерные сложности, вроде сигналов о постановке и съеме знака. В конце концов, агенты существуют не только у разведок, но и у милиции, и он стремился обхитрить не государство в лице контрразведывательных органов, а босяков, среди которых даже покойный Гангрена или Ваня Карман особой изощренностью не отличались.
   И вот сейчас, в отстойнике списанных на металлолом судов за грузовым портом, он встретился с человеком, один вид которого быт способен скомпрометировать любого собеседника. По лицу, манерам, одежде, лексикону и десятку других признаков это быт опытный уголовник, матерый зэк, сын тюрьмы…
   Но Лиса это не смущало. Именно такие люди осведомлены о жизни криминального дна.
   – Здорово, дружище! Чертовски рад тебя видеть! – Он совершенно дружески пожал руку сомнительному знакомцу, взял его под локоть и повел по грязному берегу, вдоль черной, в разводах нефти воды, между ржавыми остовами катеров, буксиров, торчащих из реки и перегораживающих путь сухогрузов и барж, которые приходилось обходить.
   – Что-то происходит, дружище, – начал Лис озабоченным тоном, чтобы агент проникся серьезностью задачи. – Залепили несколько «мокряков» – один за другим. Кто, что – неизвестно… Вообще глухо! Похоже, не наши работают…
   – Во-во! – Оперативник назидательно похлопал агента по согнутой сутулой спине. – Если сидеть на жопе, то сорока на хвосте новостей не принесет! Давай, влазь обратно в дела, скажи – «воздуха» не хватает.[10]
   Агент пожал плечами.
   – Его и так не хватает. Ты знаешь, Михалыч, я всю жизнь ворую, а не разбогател. Вот скажи, откуда столько богатых взялось?
   Лис хмыкнул.
   – Ты философию не разводи. Я ведь не по этой части, да и ты тоже. Давай, влазь в дела, бей хвостом, поднимай муть, ищи информацию. Если где-то вылезет оружие, или заезжие «спецы», или какая байка про киллеров – вцепляйся зубами, руками и ногами!
   – А не отрубят руки-то? – спросил собеседник и тяжело вздохнул.
   – Ты чего как девочка? – удивился Лис. – Первый раз, что ли?
   Агент вздохнул еще раз.
   – Устал я, Михалыч. Годы свое берут, здоровье уходит. А главное, в душе что-то перевернулось…
   – Подлечим душу, не бойся. На вот, держи…
   Лис достал пятьсот рублей, потом пошарил по карманам, добавил еще двести, протянул. Рука с купюрами повисла в воздухе.
   Было тихо, только плескалась покрытая радужной пленкой вода. Пахло ржавым железом и унынием. Агент бросил окурок в воду, махнул рукой и взял деньги.
   – Эх, Михалыч! Да разве я об этом…
   – А о чем?
   – Ты сколько человек посадил? – вопросом на вопрос ответил агент.
   – Пс-с-с… Да что я, считал? Много, наверное…
   – И убивать, знаю, приходилось…
   – Было. Но к чему ты завел шарманку?
   – Не снятся они тебе?
   – Ну, ты даешь! Ты скоро будешь проповеди читать! Снятся только невинно убиенные! Запомни – невинно! На моей совести ни одного невинного нет! Тебе же тоже те двое у ИБС не снятся?
   – Те не снятся. Другие снятся. И наяву приходят.
   – Да брось ты! Что-то не узнаю своего старого другана! Опер обнял агента за плечи, прижал, потряс.
   – Это ты от безделья заржавел. Сейчас войдешь в работу, ржа и оботрется. Ну, чего ты расклеился?
   – Не знаю… Старый стал. Да и изменилось все вокруг. Все сдают, всё сливают, за бабки что угодно сделать можно. Воровские короны продаются! Менты все продажные, прокуроры! Времена нынче паскудные… Сейчас нужна крепкая подписка…
   – Я – твоя подписка! – раздраженно сказал Лис. – Мало, что ли?
   Но опомнился и изменил тон на сочувственно-дружеский.
   – Я тебя хоть раз подводил, дружище?
   – Нет.
   – А продавался? Или кого-нибудь подставлял?
   – Тоже нет. Ладно, я пошел. Бывай.
   – Давай. Только выходи там же, где зашел.
   Последнюю фразу он произнес не случайно. Через несколько минут у Лиса должна состояться встреча еще с одним агентом, и «светить» их друг перед другом не следовало.
   – Бывай, Михалыч…
   На этот раз они обошлись без рукопожатия. Лис долго смотрел в согнутую спину. Потом встряхнулся, с силой провел руками по лицу и, лавируя между гулкими корпусами барж и катеров, пошел к другому концу этого кладбища металлолома. Встреча с агентом Лешим прошла хоть и не очень сердечно, но в целом успешно. Она отняла много нервной энергии и душевных сил. Теперь предстояла встреча с агентом Горгулей, и на нее следовало выходить в отличной форме.
   Через триста метров, между изъеденным ржавчиной сухогрузом и лежащим на боку танкером его ждал человек. По внешнему виду манерам и повадкам он был похож на предыдущего, как брат-близнец.
   – Здорово, дружище! – широко улыбаясь, Лис потряс не очень чистую ладонь. – Чертовски рад тебя видеть!
* * *
   На следующий день Спиридонов поехал в область. Пастряков встретил его настороженно. Но все-таки приподнялся с места и протянул руку:
   – Что такой возбужденный, будто за тобой черти гнались?
   Новый мэр Придонска, не дожидаясь приглашения, плюхнулся на стул, словно из него выпустили воздух.
   – Вчера опять приезжали москвичи насчет порта. Я подписал все бумаги.
   Белесые глаза заместителя губернатора медленно выкатились из орбит. Его бледное лицо приобрело предынсультную – синюшно-багровую окраску.
   – Ты что, охрене-ел?!! Распоряжаешься федеральной собственностью?!
   Николай Николаевич встал по стойке «смирно», вынул из папки и положил перед вице-губернатором лист бумаги.
   – Извините, Сергей Петрович… Распоряжаюсь собственной жизнью. Вот заявление об отставке. Пусть другой им отказывает. Только тогда его отнесут на кладбище, а они придут к вам. Вы, конечно, другое дело – у вас возможностей больше, да и охрана…
   Пастряков натужно, с хрипом, перевел дух и машинально потянул за узел галстука, словно тот пытался затянуться на шее удавкой. В глазах плескался страх. Он хорошо помнил многозначительную фразу из «Крестного отца»: «Если история чему-то и учит, то только тому, что убить можно кого угодно…» И ему явно не хотелось встречаться с москвичами, а тем более им отказывать.
   – Пошли, лично губернатору доложишь…
   Но мэр Придонска отрицательно мотнул головой. Он уже принял для себя решение, и перечить начальству стало намного проще.
   – Извините, Сергей Петрович. Это не мой уровень. Пока я мэр, надо городскими делами заниматься. Скоро отопительный сезон, а теплотрасса не готова… Если примете решение освободить – приказывайте, передам дела кому скажете!
   Ему позвонили вечером. Бесцветный сухой голос Пастрякова быт холоден:
   – Работай пока… Губернатор сказал – тебе на месте видней!
   – Спасибо за доверие, – скрывая радость, ответил Спиридонов.
   Но вице-губернатор не клал трубку.
   – А что они тебе принесли? – будто невзначай спросил он.
   – Ни-че-го! – уверенно, по слогам, произнес мэр. – Я слышал, они второй раз ничего не предлагают. И цена за порт уменьшилась в два раза.
   На другом конце провода вздохнули.
   – Да… Вначале задействуют интерес, потом страх, – сказал Пастряков, будто размышляя вслух. – Учись, Спиридонов!
   Начальственный басок сменился короткими гудками.
   Мэр медленно, чтобы не спугнуть удачу, опустил телефонную трубку на аппарат.
   «Не учи ученого, дядя! – презрительно посоветовал он далекому Пастрякову. – Я за тебя под пули не пойду!» Правда, этот совет он дал даже не шепотом, а мысленно. А к самому себе обратился уже вслух.
   – Молодец, Коля! – тихо сказал он и постучал костяшкой среднего пальца по умной голове. – Всех обвел!
   И действительно, проявив изворотливость и мудрость, он враз сохранил жизнь, должность и стал миллионером! Теперь он почувствовал себя настоящим мэром. И эта работа ему нравилась. Правда, Коломиец как огня боялся областного начальства. «Руки вяжут, кровь пьют, пернуть без спроса не дают!» – частенько жаловался он. Из-за этого страха и погиб. Надо было больше киллеров бояться! Те стреляют – и жизнь кончается. А областное руководство… Когда вопрос встал ребром, не захотели подставлять свои лбы!
   Новый хозяин Придонска ухмыльнулся. Немного свысока, как по-настоящему богатый и могущественный человек. Чувства, которые им владели, он сформулировал в не очень изящную, но верную фразу:
   – Все ссут, когда страшно!..
* * *
   Прокуратура стоит над остальными правоохранительными органами. В основном потому, что именно она расследует дела в отношении сотрудников всех других ведомств.[11]
   Попался на фальсификации милицейский следователь – обвинение ему предъявляет прокурорский коллега. Схватили за руку судью-взяточника – арестовывает его следак из прокуратуры. Разоблачили предателя в ФСБ или изменника в Службе внешней разведки – уголовное дело ведет опять же следователь прокуратуры, только военной. Даже если сам прокурорский следователь или, еще хуже, надзирающий прокурор оскоромятся – ведь люди есть люди, привлекает их к ответственности все тот же следователь, на этот раз из вышестоящей прокуратуры.
   Надо сказать, что прокурорские, судейские и эфэсбэшные чины – не частые гости следственных кабинетов. Это элита правоохранительных органов, «белая кость», оберегаемая неприкосновенностью, особыми условиями привлечения либо могущественным руководством. В основном отдуваются милиционеры, которые без белых перчаток роются в уличном мусоре и защищены только бронежилетами, да и то не всегда.

   Городская прокуратура Тиходонска каждый год отдавала под суд пять-семь ментов, еще с десяток по ее представлениям увольняли из органов – с позором и без пенсии. Поэтому дело подполковника Коренева было вроде бы совершенно рядовым и обыденным – превышение должностных полномочий с применением оружия и причинением тяжких последствий. Типичная ментовская статья – от трех до десяти лет. И сложностей тут вроде бы никаких нет: показания потерпевших имеются, свидетелей – выше крыши, заключения экспертиз – железные…
   Старший следователь Карен Апресян – маленький худощавый человечек лет сорока, тяжело вздохнул. Именно он специализировался на «милицейских» делах и «съел на них собаку». Вроде бы все просто: предъявляй обвинение, арестовывай или отбирай подписку, да передавай в суд, а там как хотят – так пусть и решают…
   Вроде бы, вроде бы, вроде бы… Апресян вздохнул еще раз, покосился на пухлую папку «вроде бы» обыденного уголовного дела. Нерядовым, сложным и непростым делала его личность подозреваемого. Вроде как обычное ДТП,[12] в котором за рулем оказался генерал. Или мэр. Или губернатор. Коренев, конечно, не генерал и даже не полковник. Но он Лис. И этим все сказано.
   Апресян встал, нервно прошелся по кабинету. Несколько лет назад его коллега – старший следователь городской прокуратуры Горский арестовал Коренева. Тогда еще майора, но уже Лиса. Наплевал на то, что репутация у него серьезная, что он в «уважухе» – как среди своих, так и среди бандюков. Раскрутил майора по полной, собрал железные доказательства – даже прямую видеозапись преступления нашел, и отдал под суд. А тот вынес обвинительный приговор, и отправился ершистый мент прямо в нижнетагильскую спецзону. Горский тогда внеочередную звездочку получил и ходил гоголем, улыбался пренебрежительно: мол, вы все его боялись – Лис, да Лис, а я его законопатил, как положено, пусть теперь гниет в зоне! Прямо былинным богатырем себя чувствовал, героем…

   Только ведь не сгнил Лис в зоне! Вдруг ни с того ни с сего дело отправилось на пересмотр в областной суд, где и развалилось. Хваленая видеозапись оказалась подделкой! Лиса реабилитировали и восстановили в органах, теперь он уже подполковник, начальник основного отдела РУБОПа. А где старший следователь Горский?
   По какому-то странному стечению обстоятельств, после возвращения везучего мента к полковнику юстиции Горскому густым косяком пошли неприятности. Сначала развалилось несколько громких, как теперь говорят, «резонансных» дел. Обвиняемые вдруг стали дружно отказываться от признаний, а те рычаги, которыми старший следователь их выдавливал, вдруг перестали действовать. Свидетели уточняли свои показания, и общая картина существенно менялась: обвинительные доказательства получали совсем другую трактовку и превращались в нейтральные факты. Дела возвращались на доследование, по двум даже вынесли оправдательные приговоры, что в то время и вовсе не практиковалось.
   Как раз поменялся городской прокурор и сделал вывод, что лучший при прежнем руководстве следователь на самом деле оказался беспомощным фальсификатором. Горский получил два выговора, неполное служебное соответствие и был вынужден уволиться от греха подальше… Как водится, устроился адвокатом, но уже через три месяца взял деньги под судью, был пойман с поличным и, с шестью годами за спиной, поехал в нижнетагильскую спецзону.
   Следователь Апресян стал старшим следователем и занял более светлый и просторный кабинет Горского. И вот перед ним лежит дело подполковника Коренева! Колесо жизни сделало очередной оборот, и теперь ему предстоит привлекать Лиса к уголовной ответственности. Если бы Карен Георгиевич мог выбирать, он бы предпочел других обвиняемых.
   В дверь без стука, по-свойски, уверенным шагом вошел начальник оперативного отдела РУБОПа.
   – Добрый день. Давненько я здесь не был…
   – Проходите, Филипп Михайлович. Присаживайтесь. Апресян старался быть предельно корректным и учтивым и в этом старании перегибал палку.
   – Может быть, хотите кофе или чаю? Коренев едва заметно усмехнулся.
   – Кофе еще надо заслужить. Своих клиентов я угощаю, когда они уже признались…
   Апресян пропустил «шпильку» мимо ушей и достал протокол допроса.
   – Надо кое-что уточнить, Филипп Михайлович. Скажите, налет… гм, захват офиса «Общества по защите малого и среднего бизнеса» проходил под вашим руководством? То есть вы официально командовали операцией?
   – Я командовал.
   – Поймите меня правильно, Филипп Михайлович, – очень мягко и доброжелательно произнес следователь. – Лично я хочу вам добра. Но факты упрямая вещь. Офис разгромлен, причинен значительный материальный ущерб. Генеральный директор и его заместитель получили травмы различной степени тяжести. Но это вызвано непосредственными действиями СОБРа. А СОБР, насколько мне известно, вам не подчиняется…
   Апресян действительно сделал все, что от него зависело: подсказал лазейку, через которую Коренев может выскользнуть из дела. Стоит ему заявить, что СОБР перестарался, и вина будет мгновенно переложена на командира группы захвата. А сам подполковник отделается выговором. В самом худшем случае – строгим. Следователь наглядно подтвердил, что желает Лису добра. И тот это оценил.
   – Спасибо, Карен Георгиевич. Группа захвата была придана мне в оперативное подчинение, и я ею командовал. Характер наших действий определялся опасностью для жизни гражданина Хондачева.
   – Да в том-то и дело, что никаких оснований для боевой атаки не имелось! – развел руками Апресян. – У нас имеется запись разговора с банкиром, есть результаты экспертизы лекарства, которое ему якобы собирались ввести, – это обычный витамин. Собраны показания всех участников событий. Так вот – никакой угрозы жизни не было! И шантажа, соответственно, тоже. Достаточно внимательно прочитать распечатку переговоров, и любой суд признает, что штурм со столь тяжкими последствиями совершенно безосновате…
   – Да, подстава грамотная, – скучным голосом прервал его Лис. – А спрашивается, зачем же я туда полез?
   Он очень внимательно смотрел в черные блестящие глаза следователя, и тот запнулся, внезапно представив, как ушлый мент вот так же сидел когда-то напротив Горского. Слушал, кивал, сохраняя непроницаемое выражение лица, скупо отвечал на вопросы… Некстати вспомнилась и еще одна легенда: как Смотрящий за Тиходонском вор Черномор неуважительно отнесся к пришедшему по делу Лису, а через несколько дней его изобличили в предательстве и он застрелился. Говорят, что этот дьявол знает все и обо всех. Наверное, и о нем тоже… Вон как смотрит… Может, что-то и раскопал, все ведь не святые…
   Карен Георгиевич почувствовал, как от напряжения потеют ладони. Он нервно переложил с места на место карандаш. Локтем сдвинул протокол и тут же поправил.
   – Филипп Михайлович, я вас прекрасно понимаю и вам верю. Но мы говорим не о понимании и вере, не о догадках и симпатиях. Мы говорим о фактах, подтвержденных надлежаще собранными доказательствами. А они таковы, как я сказал. Увы. Что бы вы делали на моем месте?
   Лицо Лиса, до этого не выражавшее никаких эмоций, слегка оживилось.
   – Я бы нашел людей, которых эти долбаные «защитники» прессовали до Хондачева. Могу подсказать вам фамилии, хотите? И тогда выстроится линия продолжаемого шантажа, и оценки наших действий станут совсем другими!
   – Я, конечно, с удовольствием запишу все фамилии, но они ведь не обращались с заявлениями? А значит, вряд ли подтвердят угрозы и насилие…
   – Смотря как спрашивать, – пожал плечами Лис. – Одно дело спросить – и записать ответ: «Так? – Так! – Хорошо». «Так? – Не так. – Опять хорошо…» Это бесстрастная регистрация, а не следствие, тут обычный писарь справится. А следователь должен с душой спрашивать, заинтересованно! Чтобы подследственный видел: он своей ложью не абстрактное государство вокруг пальца обвести хочет, а вот этого конкретного человека унижает! Тогда разговор совсем по-другому идет…
   – Но пристрастность следователя противоречит процессуальным принципам, – возразил Апресян. – Следователь, конечно, и должен быть беспристрастным!
   Лис усмехнулся уже в открытую.
   – Вот и результаты этих принципов! – Он показал в окно, за которым по Магистральному проспекту катились в одну и другую сторону автомобили и двигались плотные потоки прохожих.
   Следователь машинально повернул голову, но никаких катаклизмов не увидел. Хотя знал, что суточная сводка происшествий будет ими насыщена в полной мере. Вдруг вспомнилась еще одна история – о банде отморозков, терроризировавшей Тиходонск несколько лет назад. Они плевали и на государственные, и на криминальные законы, убивали авторитетов с такой же легкостью, как и милиционеров. А потом внезапно пропали. Точнее, неизвестные порезали их на куски. По официальной версии воры отомстили за своих товарищей. А по слухам – с ними разделался Лис!
   – Да-да-да. Сердцем я понимаю, что некоторые аспекты этого дела вызывают сомнения. Скажу честно, если бы потерпевшие не настаивали, я бы с удовольствием прекратил это надуманное дело. Но сейчас такое время, сами понимаете… За москвичами стоят очень влиятельные силы, и они не хотят идти на мировую. И знаете, Филипп Михайлович, – Апресян доверительно понизил голос, – мне кажется, на вашем примере они хотят отучить всех совать нос в их дела. Вот такие «воспитатели»!
   Следователь внимательно смотрел в глаза Лису.
   – И если бы вы с ними договорились… Ну, убедили бы их отказаться от своих претензий… Поверьте, их нажим – единственный двигатель вот этого дела. – Апресян приподнял увесистую папку и шлепнул ею о полированную поверхность стола.
   Намек был очень прозрачным, следователь в очередной раз продемонстрировал объективность и лояльность. Лис нейтрально улыбнулся:
   – Что ж. Благодарю за разъяснения. Конечно, договариваться с преступниками я не привык, но время сейчас действительно… Хотя все зависит не от времени, а от людей…
   Апресян поспешно дописал протокол, Лис очень внимательно прочел и расписался.
   – Я так понимаю, сегодня вы обвинения предъявлять не будете?
   – Нет, – закрутил головой следователь. – Не в моих правилах проявлять поспешность. Есть обстоятельства, требующие дополнительного изучения.
   – Очень хорошо. – Лис встал. – Я могу идти?
   – Да, само собой, Филипп Михайлович.
   Они попрощались за руку, как хорошие друзья.
* * *
   Телефон прозвонил мелодией близких связей. На связь вышел Кустин – заместитель начальника городской налоговой инспекции.
   – Ничего не вышло, Филипп, – отрывисто сказал он. – Мы только начали проверять документацию, как позвонили из Москвы, из Министерства, и нас отозвали. Попробуй подключить огнеборцев… Хотя думаю, будет то же самое. Эти ребята хорошо обставились…
   – Спасибо, Женя, – поблагодарил Лис и отключился.
   С пожарников он начал. Комиссия из пожарного надзора нагрянула в офис «Общества по защите малого и среднего бизнеса» первой. Для начала придирчивым борцам с огнем предложили деньги, но те отказались, сразу обратив внимание на пластиковую отделку, выделяющую при возгорании ядовитый дым, отсутствие аварийного выхода и препятствующие эвакуации решетки на окнах. Это было только начало, но продолжения не последовало: поступила команда прекратить проверку и вернуться на исходные рубежи… Н-да… Потом, в качестве тяжелой артиллерии «Общество…» накрыл ОБЭП, но результат оказался тот же самый – солдаты правопорядка стройными рядами промаршировали в свои казармы…
   И вот теперь звонок Жени Кустина…
   Лис обескураженно почесал затылок.
   Всем известно, что современные «проверки» хуже, чем средневековый мор – чума, холера или оспа. Без всякого уголовного дела, без судебных санкций и прокурорских разрешений бесконечные «проверяющие» могут парализовать работу любого учреждения: вывезти компьютеры, изъять документы, опечатать склады и кассы, вынести запретительные предписания… От подобного наката может рухнуть любой бизнес, потому что на устранение нарушений уходят долгие месяцы, за которые ситуация на рынке меняется, поставщики переключаются на новые каналы, контрагенты находят других партнеров… Но против «защитников бизнеса» ни силовой наскок СОБРа, ни проверенные рычаги «проверок» не сработали…
   Что ж, остается юридическая казуистика. И подполковник Коренев пригласил к себе Виктора Фомича Чекулдаева, имеющего славу первейшего тиходонского крючкотвора – разрушителя уголовных дел и «разводящего» в сложных конфликтных ситуациях. Лис подгонял ему клиентов, улаживал конфликты, неизбежно возникающие с босяками, а потому пользовался непререкаемым авторитетом.
   Точно в назначенное время массивная фигура адвоката показалась в дверном проеме.
   – Здравствуйте, Филипп Михайлович. Как здоровье? Чем могу быть полезен? – Он излучал образцово-показательное участие.
   – Можете, можете, Виктор Фомич, – кивнул Лис. – На этот раз лично мне…
   Он подробно изложил историю с «Обществом по защите малого и среднего бизнеса».
   Чекулдаев внимательно слушал, черкая золотым карандашиком в толстом блокноте с блестящим кожаным переплетом. Потом немного помолчал.
   – Это оценочный вопрос, – наконец произнес он. – Можно посчитать, что штурм произведен в результате извинительной ошибки. А можно предъявить превышение должностных полномочий. Вы хотите, чтобы я принял на себя вашу защиту?
   – Нет. Я хочу мирно уладить вопрос с заявителями. Вы можете провести с ними переговоры? Что они хотят? Черт с ними, я пойду на компромисс! Раз такое время…
   Чекулдаев сунул блокнот в портфель и солидно кивнул:
   – Разумеется, я проведу переговоры. Думаю, все упрется в деньги. Или, скорей, в услуги.
   – Смотря в какие услуги! – мрачно сказал Лис. – В «шестерки» к ним я идти не собираюсь…
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →