Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Пишущие правой рукой люди, как правило, жуют пищу на правой стороне, а те, кто пишет левой жуют на левой.

Еще   [X]

 0 

Кто не думает о последствиях… (Корецкий Данил)

При переходе границы в горном районе Кавказа убит известный международный террорист Дауд, при котором обнаружен детонатор к портативному ядерному фугасу. Постепенно вырисовываются контуры зловещего плана международного терроризма по проведению невиданного по масштабу террористического акта. Следствие пытается проникнуть в самую гущу кавказского бандподполья, но оно «крышуется» фигурами, имеющими значительный должностной и политический вес. И тогда на выполнение задания направляется дивизион «Меч Немезиды». Удастся ли ему выкорчевать глубоко проросшие корни терроризма

Год издания: 2014

Цена: 129 руб.



С книгой «Кто не думает о последствиях…» также читают:

Предпросмотр книги «Кто не думает о последствиях…»

Кто не думает о последствиях…

   При переходе границы в горном районе Кавказа убит известный международный террорист Дауд, при котором обнаружен детонатор к портативному ядерному фугасу. Постепенно вырисовываются контуры зловещего плана международного терроризма по проведению невиданного по масштабу террористического акта. Следствие пытается проникнуть в самую гущу кавказского бандподполья, но оно «крышуется» фигурами, имеющими значительный должностной и политический вес. И тогда на выполнение задания направляется дивизион «Меч Немезиды». Удастся ли ему выкорчевать глубоко проросшие корни терроризма


Данил Корецкий Кто не думает о последствиях… Меч Немезиды-2

   Кто думает о последствиях, тот не герой.
Кавказская поговорка
   А кто не думает – тот безумец.
Дополнение автора
   © Корецкий Д.А., 2014
   © ООО «Издательство АСТ», 2014

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.


   Корецкий Данил Аркадьевич – доктор юридических наук, профессор, полковник милиции в отставке, заслуженный юрист России, почетный сотрудник МВД, член Союза российских писателей. Работал в органах прокуратуры, юстиции, с 1980 года – в органах внутренних дел. Автор более 400 газетно-журнальных публикаций о борьбе с преступностью, более 200 научных работ и ряда бестселлеров: «Антикиллер», «Пешка в большой игре», «Оперативный псевдоним», «Секретные поручения», «Атомный поезд» и др., общий тираж которых превышает 20 миллионов экземпляров. Четырежды лауреат литературных премий МВД СССР и МВД России, лауреат Высшей юридической премии «Фемида». Доскональное знание преступности и методов борьбы с ней позволяет автору создавать достоверные образы и сюжеты, привлекающие внимание широких слоев читателей.

Глава 1
Барсы не едят мертвых

   В горах, на высоте почти двух тысяч метров, и в конце августа погода не очень ласковая. С утра над перевалом сгущались облака, растворив в себе окружающие вершины, а к обеду начался дождь. Взъерошенные куры, кудахча, забились в сарай, и коза пришла туда же, – животным явно не хотелось мокнуть. В загоне из жердей блеяли овцы – им тоже не нравилось жаться под холодными струями, но деваться некуда: только зимой их переведут в скотный сарай, где постоянно живет низкорослая корова местной породы.
   Гоча как раз колол под навесом дрова: скоро зима, дороги занесет – ни пройти, ни проехать. Раньше, в советские времена, тут регулярно летали «Ан-2», они стали обыденными, словно автобусы на равнине: не успеет остановиться пропеллер, как древние старухи, в черных длинных платьях и платках, не по возрасту быстро бежали к трапу, ловко забирались внутрь, удобно усаживались поближе к окну, мужчины в куртках из домотканой шерсти и каракулевых шапках привычно втаскивали баранов, большие мешки с сыром, бидоны с молоком… И вертолеты прилетали часто: доставляли врачей, ветеринаров, агрономов и всяких попутных пассажиров. Об этом даже в фильме «Мимино» показывали – все тушинцы его по много раз пересмотрели. Путешествие через хребет по воздуху стало обычным и будничным. Ведь если добираться до ближайшего селения на Алазанской равнине через перевалы с вьюками, потребуется не менее двух дней! А теперь ничего этого нет: только вертолет пограничников прилетит раз в месяц – и все!
   Потому к зимовке надо сделать заготовки с запасом: и дрова, и еду, и все, что нужно… Как на арктической станции!
   Гоча уже выкопал всю картошку – мешков десять, очистил от земли, просушил, засыпал в отгороженный досками угол подвала. Нана завялила мясо, засолила огурцы, помидоры, черемшу, заквасила капусту да отправилась зимовать к детям, на равнину. Жена моложе на семь лет, ей нужно разнообразие, движение, какие-то занятия – будет в городе по магазинам ходить, готовить, внуков няньчить, с соседями болтать… А Гоча привык к своему дому настолько, что и палкой не выгонишь… К тому же в старости плохо спится на чужих подушках…
   Дождь его расстроил: не везет так не везет. В шестьдесят лет уже нелегко водить туристов по крутым тропам, вот он и выделил две комнаты под «гестхауз»: выкинул все лишнее, побелил стены, навесил домотканые ковры с квадратными узорами, новое белье купил, полотенца, дополнительные стулья, посуду, даже зубную пасту и щетки на всякий случай… Огромного «кавказца» Джима отдал Бесику в Нижнее Омало, чтобы не пугал гостей… Только где они, эти гости? Обновленные комнаты почти всегда пустуют… Конкуренция большая – в Верхнем Омало всего около пятидесяти домов, а в пяти принимают гостей…
   Они с Сандро живут на краю села: прямо за дворами начинается крутой склон в ущелье, и оба открыли гостиницы, но у соседа дом попросторней, большая веранда и вид из окна – прямо на старинную крепость… Для туристов это экзотика, потому у него чаще есть постояльцы, хотя и берет он дороговато – сто двадцать лари в сутки с питанием. Вот и сейчас живут двое – позавчера приехали. Только зачем, непонятно! Ни к перевалу не пошли, ни в крепость, ни на лошадях по Тушетии не поехали… Может, они эти, как называются… Как немцы?
   Те тоже приехали вдвоем, жили у Важи, а там целая компания с равнины – молодые ребята с девушками. Ну, пригласили иностранных друзей к столу – шашлык, чача, вино, тосты… Все шло хорошо до тех пор, пока немцы, услышав тост про любовь, не стали целовать друг друга в губы. Увидев такое, опешившие парни избили извращенцев, а затем связали руки-ноги да так и бросили в реку. Хорошо, что мелкая, те только перемерзли да испугались… Важа с сыновьями их вытащил да отправил, от греха, в Телави…
   Гоча воткнул топор в иссеченный чурбак, занес дрова в дровяной сарай, сложил в поленницу, осмотрел. Хватит, пожалуй! Хотя, на всякий случай, можно еще наколоть – запас карман не тянет… Не в эту зиму сожжет, так в следующую…
   Накинув на разгоряченное тело овчинную безрукавку, он трусцой пробежал под холодными струями к дому, снял обрезанные по щиколотку резиновые сапоги, в протертых шерстяных носках прошел по стареньким полотняным дорожкам к допотопному, образца шестидесятых годов, буфету. Налил из большой, грубого синеватого стекла бутыли чачи в маленький граненый стаканчик, с расстановкой выпил в несколько глотков, наслаждаясь духом винограда и чувствуя, как семидесятиградусная жидкость обжигает пищевод и разбегается по жилам, восстанавливая затраченные силы. Затопить, что ли, печь? Да нет, если бы были постояльцы – другое дело, а сам он и так не замерзнет… Конечно, он надеялся, что гости все-таки приедут, но погода спутала все планы. Хотя… Что там за шум?
   Гоча подбежал к окну и припал к стеклу, глядя на приближающийся по раскисшей дороге «уазик» комбинированного черно-зеленого цвета. Туристы, больше некому!
   Накинув плащ-накидку и прихватив еще две, Гоча вышел на улицу. Своих нынешних постояльцев Сандро у него перехватил, воспользовавшись тем, что Гоча доил козу в сарае. А когда вышел, то машина уже уезжала. Видно, Сандро выскочил навстречу, махал руками, вот и зазвал к себе. Иначе никак – дом соседа стоит дальше по дороге и выше на склоне, чего бы они мимо Гочи проехали… Но второй раз у него такой фокус не пройдет!
   Гоча огляделся. Соседа не видно, судя по густому дыму над трубой – растапливает печь, ублажает постояльцев. Ничего, и он сейчас затопит… Если, конечно, очередной гость не договорился с этим пронырой!
   Но «УАЗ» остановился рядом с ним. Из задней двери пружинисто выскочил молодой мужчина в расстегнутой зеленой брезентовой куртке с капюшоном, сером свитере, широких черных брюках из толстой ткани и высоких шнурованных ботинках. Не обращая внимания ни на дождь, ни на Гочу, он вытащил объемистый рюкзак с притороченным длинным свертком и с лязгом захлопнул дверцу.
   «УАЗ» зачем-то сдал задом, развернулся и уехал, Гоча даже не рассмотрел, кто был за рулем. Ему вдруг показалось, что эта же машина привезла и двух постояльцев Сандро. Странно! Внизу, в Алвани, целая «биржа» извозчиков, которые за двести лари отвезут хоть в Нижнее Омало, хоть в Верхнее, хоть в Шенако, хоть в Дартло! И всех он хорошо знает, а вот этот «УАЗ» видит второй раз… Может, правда, он возит пассажиров из самого Телави? Но почему так быстро уехал, не дождавшись размещения пассажира, как будто вопрос о поселении уже решен? Надо будет спросить у гостя…
   Тяжело нагруженный человек в зеленой куртке, по-прежнему не обращая внимания на хозяина, подошел к калитке. Они встретились взглядами, и Гоча расхотел задавать какие-нибудь вопросы.
   – Гамарджоба, генацвале! – поздоровался он, как положено, хотя обычная приветливость исчезла из голоса сама собой.
   – Здравствуй, отец, – буркнул тот, откидывая капюшон. Лицо его оставалось непроницаемым. Длинный нос с горбинкой, прищуренные холодные глаза, впалые щеки, заросшие черной щетиной, квадратный, выдвинутый вперед подбородок. Короткая стрижка с блестящими вкраплениями седых волосков открывала маленькие остроконечные, прижатые к голове уши. Года тридцать два, говорит без акцента, хотя чувствуется южная кровь… Азербайджанец, что ли? Ничего, разговоримся, все и узнаем…
   – Заходи в дом, дорогой, сейчас протоплю, тепло будет, – суетился Гоча, как и положено гостеприимному хозяину. – Дождь зарядил дня на три. Но это ничего, будем пить кахетинское, я цыплят зажарю, можно шашлык сделать… Меня Гоча зовут, а тебя?
   – Азат, – коротко ответил гость. – Только я не пью вина.
   Азат по-персидски – «свободный человек», но это имя популярно и в Азербайджане, и в Армении, и в Иране, так что Гоча в очередной раз затруднился с определением национальности приезжего. А краткость и тон ответа показали, что вряд ли он «разговорится» за дружеской беседой, да и сама задушевная беседа вряд ли состоится…
   В дом тот вошел, не разувшись, даже ноги не вытер, оставляя на половичках грязные рубчатые следы. Гочу, который держал жилище в чистоте, это покоробило. Но какой ни есть этот Азат, а он гость. В конце концов, половички и постирать нетрудно…
   – А чачу? У меня чача хорошая…
   – И чачу не пью. Еще вопросы есть?
   У Гочи было много вопросов. И зачем сюда приехал недружелюбный незнакомец, и сколько дней собирается тут прожить, и почему он один: обычно приезжают компаниями – веселей, и расходов на машины да проводников меньше… Да и вообще, когда в горы попадают люди с равнины, с ними интересно поговорить: тут ведь телевизор не показывает, и радиоприемник плохо работает, вокруг одни и те же лица, а у свежего человека все новости и выспросишь…
   – Нет вопросов, дорогой! Проходи в свою комнату, отдыхай, я на стол приготовлю…
   Гоча не смог бы объяснить, почему не стал расспрашивать гостя. Но это решение было очень мудрым и правильным. Потому что тот, кто представился как Азат, неукоснительно следовал правилу: убивать всякого, кто задал больше трех вопросов. Даже таких обыденных и невинных, как те, что хотел задать хозяин. И хотя об этом Гоча тоже не знал, но когда решил ни о чем не спрашивать, неизвестно почему испытал огромное облегчение.
   Приезжий ему не понравился. Не только недружелюбием и грубостью. От него исходила ощущаемая на биологическом уровне угроза, как от ощерившегося волка. И вид у него был волчий – хищник в человеческом обличье. Холодный, беспощадный взгляд, жесткая линия губ, плохо скрытая агрессия… Абрек – вот на кого он похож! В молодости Гоча водил контрабандистов через перевалы и повидал много таких типов… Но зачем он забрался сюда? Может, охотиться на занесенных в Красную книгу снежных барсов? Вон, в длинном брезентовом свертке у него что? Ясно, что не удочки…
   Гоча спустился в подвал за продуктами. На запасенном с зимы льду лежали слепленные вчера хинкали, мясо зарезанного позавчера барашка, на крюках под потолком висел свежий сыр… Когда он с полным подносом поднялся по скрипучей лестнице, оказалось, что его поджидает Сандро. Сосед неловко переминался с ноги на ногу.
   – Мои гости хотят к тебе на обед прийти, – сказал он, глядя в сторону.
   – Что?! – не поверил Гоча.
   Это был большой позор. Значит, хозяин плохо кормит постояльцев, если они просятся к другому… Но Сандро не был замечен в таких делах. Да и никто из сельчан – тоже.
   – Я бы и цену снизил, и вообще… – Сандро удрученно развел руками. – Не могу понять, в чем дело…
   – А зачем ты их у меня перехватил? – не удержавшись, спросил Гоча. – Я только зашел козу подоить, а ты сразу и выскочил навстречу!
   – Да никуда я не выскакивал, – сосед недоуменно покачал головой. – Они сами прямо к дому подъехали… Сказали – знакомые у меня жили…
   Похоже, Сандро не врал.
   – Ну, ладно, – махнул рукой Гоча. – Проехали… А насчет обеда… – Он почесал затылок. – Раз хотят, пусть приходят. Только ты мне помоги шашлык пожарить. Я на троих не рассчитывал…
   – Конечно, помогу! – обрадовался Сандро. – Всё сделаю!
   Через час трое приезжих сидели за накрытым столом, с аппетитом ели шашлык, сыр, лаваш и, хотя только что познакомились, оживленно разговаривали. Вопреки подозрениям Гочи, постояльцы Сандро не напоминали тех немцев. Здоровые грузинские мужики, с грубыми лицами, классическими орлиными носами и холодными глазами под широкими сросшимися бровями… Манерами и волчьими повадками они скорее походили на Азата. Тоже абреки, только рангом пониже. И держались они, как подчиненные. Когда хозяин входил со свежим шашлыком, разговор прекращался, и все трое бросали на него недобрые взгляды.
   Но Гоча их не боялся. По характеру тушинец – почти хевсур, или сван, а с ними, как хорошо известно, лучше не связываться – люди жесткие, бесстрашные. Всё ведь от силы духа зависит. Даже поговорка такая есть: «Если сердце из железа, и деревянный кинжал хорош!» А под телогрейкой у Гочи висел самый настоящий родовой кинжал, который не заржавел за сто пятьдесят лет, потому что время от времени пил кровь врагов. Хотя в последние десятилетия этим не хвастались.
   Вино и чача остались нетронутыми. Гоча отметил, что гости Сандро были бы не против выпить, но Азат им запретил. Или просто не одобрил, а они его послушались. Вообще, Гоче показалось, что все трое были раньше знакомы. Или у них был общий знакомый и общие дела.
   Краем уха он услышал, что упоминали о каком-то вертолете, который должен прилететь за этими двумя. Не похожи они, правда, на тех, за которыми вертолеты прилетают. И лица простецкие, и куртки дешевые, камуфляжные, и свитера крупной домашней вязки… Только ботинки дорогие – высокие, на шнуровке, как у Азата… Хотя кто их сейчас разберет – у богатых свои причуды. Да и какая Гоче разница? Они ведь не у него живут…
   Неожиданно Азат вежливо подозвал его, поблагодарил за вкусный обед, поинтересовался: когда закрываются дороги, много ли народу остается зимовать наверху? И его сотрапезники спрятали недобрые взгляды, даже улыбались. Но они не перестали быть волками: просто натянули овечьи шкуры, а суть осталась прежняя, и исходящая от всей троицы угроза никуда не делась, может, только чуть снизилась.
   – В конце сентября уже пойдет снег, а с октября по июнь дороги закрыты, – обстоятельно рассказал Гоча. – У нас многие остаются, а в Шенако только две семьи. В Дартло и вовсе один Арсен зимует…
   Гости переглянулись.
   – А правда, что в здешних краях свои обычаи, не такие, как на равнине? – спросил Азат.
   Гоча понял, что тот просто заговаривает зубы, отвлекает. Только не понял – зачем?
   – Правда. Мы православные христиане, но свинину в Тушетию ввозить запрещено, хотя внизу мы ее едим, – также обстоятельно ответил хозяин. – Здесь есть святые места, куда женщинам нет входа. Например, в нашу православную церковь женщин не пускают – таковы заветы предков.
   – Спасибо, отец. – Азат встал, давая понять, что обед закончен.
   Сандро увел своих гостей, Азат почти сразу ушел спать. И Гоча тоже лег, но привязал дверь веревкой, а под подушку положил «харбук» – большой однозарядный пистолет, стреляющий самодельным патроном из обрезанной винтовочной гильзы с шариком от подшипника на мощном пороховом заряде. Такой пробивает человека навылет.
   Ночь прошла спокойно. Следующие три дня шел дождь. Азат никуда, кроме туалета, не выходил. В еде он был непривередлив, довольствуясь хинкали, мамалыгой, сыром. Гости Сандро больше обедать не приходили.
   На четвертый день дождь перестал, тучи рассеялись, горные хребты вновь проявились во всей своей красоте и величии. После завтрака Азат сообщил, что он сегодня улетает в Тбилиси. Что ж, улетает так улетает – у Гочи как гора с плеч свалилась, и он с нетерпением ждал этого момента, то и дело поглядывая на часы и даже поднося их к заросшему седой щетиной уху. Наконец, вскоре после полудня, раздался мощный гул вертолетного двигателя.
   Как и положено, хозяева проводили своих гостей, благо поле аэродрома находилось совсем рядом, прямо за домом Сандро. Тяжелый багаж постояльцы тащили сами, никому не доверяя. Тушинцы обратили внимание на притороченные к рюкзакам ледорубы: на альпинистов их постояльцы были мало похожи…
   Прощание было коротким и, мягко говоря, прохладным – Азат небрежно кивнул, а те двое даже головы не повернули. Гоча и Сандро молча смотрели, как странная троица грузилась в вертолет. Один залез внутрь, ему передали большие рюкзаки и длинные свертки, потом в металлическое чрево забрались остальные, люк захлопнулся, лопасти начали раскручиваться. Через минуту «Ми-8» защитного цвета косо взлетел и взял курс на Тбилиси.
   Соседи проводили его взглядами, синхронно перекрестились и тут же вопросительно уставились друг на друга.
   – Значит, с радостью гостей провожаешь, друг? – поинтересовался Гоча.
   – Еще с какой! – Сандро распахнул овчинную куртку, показав заткнутый за пояс старый, с потертым воронением, наган. – Сегодня хоть спокойно спать буду…
   Гоча понимающе кивнул и тем же жестом распахнул телогрейку, продемонстрировав свой «харбук».
   – И я тоже высплюсь… Зачем приезжали, не говорили?
   – Ничего не говорили. Только смотрят, как звери… Я думал, они браконьерить собрались. А они на Тбилиси полетели…
   – Да какая нам разница? Улетели – и ладно! – Гоча, развеселившись, хлопнул соседа по плечу. – Ты лучше посмотри, как красиво!
   Он указал пальцем на яркую радугу, повисшую в переполненном влагой воздухе. Некоторое время суровые тушинцы, как дети, зачарованно рассматривали переливающиеся краски. И одновременно увидели вертолет, летящий на большой высоте в сторону гор, туда, где проходили границы с Чечней и Дагестаном.
   – Возвращается, что ли? – Гоча перестал улыбаться. – Или это другой?
   – А что, сегодня воздушный парад? – резонно спросил Сандро. – То раз в месяц прилетают, а то по два в день? Нет, это точно наши! Нацелились барса бить!
   Он сплюнул. Гоча тоже сплюнул, и они разошлись по домам. Настроение у обоих было испорчено.
* * *
   В грузопассажирском «Ми-8Т» пространство по левому борту между входным люком и хвостовой частью оказалось почти полностью занято какой-то емкостью типа большого топливного бака, выкрашенной в желтый цвет и прикрученной к полу. Азат уселся рядом, положил руку на желтый металл – будто девушку обнял.
   – Что у вас здесь?
   В торце салона, между люком и кабиной, восседал на откидном сиденье склонный к полноте бортинженер, в синем комбинезоне и с наушниками на растрепанных рыжих волосах.
   – Дополнительное топливо, – лениво ответил он.
   – А по инструкции это небось запрещено, – усмехнулся Азат.
   Рыжий скривился.
   – По инструкции все запрещено. В горах заправок нет. Как летать-то?
   – Тоже верно! – Азат встал и молча зашел в кабину, как будто был летчиком-инструктором, находящимся на борту с проверкой.
   – Умные все стали! – пробормотал бортмеханик, посмотрев ему вслед. Потом укоризненно оглядел сидящих напротив двух суровых мужчин, перевел взгляд на их объемистый багаж, который лично он надежно принайтовал к полу посередине салона, не услышав даже обычного в таких случаях «спасибо»… Но, как рыжий ни глядел, как ни хмурил брови, пассажиры не обращали на него никакого внимания и не проявляли ни малейшего уважения к летному составу. Вон тот, поборник инструкций – встал и пошел в кабину пилотов, даже для приличия не спросив разрешения у него как у представителя экипажа. Конечно, они сами виноваты – раз берутся за коммерческие рейсы, раз командир поощряет нарушения правил поведения на борту воздушного судна, то какого уважения можно ожидать?
   Рассчитанный на двадцать четыре пассажира салон казался пустым, в нем стоял стойкий запах горелого керосина, ревели двигатели, от вибрации зловеще пели тонкие металлические стенки. В иллюминаторах совсем рядом проплывали скалы, временами они накренялись и надвигались, как будто хотели пробить борт. Машина начала подергиваться, все чаще проваливаясь в воздушные ямы – сказывалась разреженность воздуха. Пассажиры утратили свой надменный вид, съежились и позеленели. Как бы блевать не начали, весь салон загадят…
   Гигиенические пакеты в транспортном вертолете не предусмотрены, поэтому бортинженер привстал и протянул им бумажный мешок с мусором. Тот, кто сидел ближе, принял его дрожащей рукой. Да, эти брутальные парни наглядно подтверждали слова поэта: «Рожденный ползать летать не может!» Представитель летного состава наглядно ощутил свое превосходство и теперь посматривал на пассажиров уже не обиженно, а свысока. Через двадцать минут полета, когда, выбирая место для посадки, пилот зашел на круг и круто положил машину на левый борт, пассажиры, сблизившись головами, все-таки сблевали в мешок, и бортинженер ощутил окончательную сатисфакцию.
   В пилотской кабине дело обстояло гораздо благополучней. Азат стоял за креслами пилотов и наблюдал, как командир, ювелирно работая ручкой управления, уверенно вел вертолет между острых черных скал, похожих на зубы старой колдуньи.
   – Дальше нельзя! – не оборачиваясь, крикнул он, и Азат острым звериным слухом разбирал сквозь рев двигателей каждое слово. – Воздушные потоки… И граница близко, могут открыть огонь, или лишат лицензии…
   Азат выпятил нижнюю челюсть. Очевидно, его молчание стало зловещим, потому что командир на миг обернулся.
   – Да и подходящих площадок выше не будет… Вы же не десантники, чтобы прыгать с трех метров…
   Это звучало как оправдание.
   – Я прыгну, – сказал Азат.
   – Что? – Командир сдвинул наушники.
   – Ничего, все нормально!
   Внизу, среди зловеще оскаленных черных зубов лежала относительно ровная заснеженная площадка – метров двадцать на пятьдесят. Командир дал знак второму пилоту, и тот, сдвинув форточку, чиркнул зажигательной теркой и выбросил наружу картонный цилиндр дымовой шашки.
   «Ми-8» сделал еще один круг. Хорошо видимый на белом фоне дым помог определить направление ветра, и пилот, развернувшись навстречу, начал заходить на посадку. Винты подняли в воздух снежную пыль, шасси мягко коснулись твердой земли.
   – Спасибо, командир! – сказал Азат и протянул долларовую «котлету», перехваченную аптечной резинкой.
   – Пожалуйста! – Первый пилот взял деньги. – Обращайтесь!
   – Обязательно! Через три дня еще полетаем!
   Азат вышел в салон. Бортинженер уже открыл люк и закрепил трап. Азат пружинисто выпрыгнул первым и внимательно осмотрелся. Рыжий «представитель экипажа» помог сомлевшим пассажирам выгрузить вещи. Двигатель не глушили, как только высадка закончилась, вертолет рванулся вверх, так что люк бортинженер задраивал уже во время взлета. Напоследок он отметил, что вид у этих двоих был жалкий: покачиваясь, как пьяные, сгорбившись и затыкая уши, они отбегали от страшного летающего чудища, вынудившего их выказать страх перед посторонним. В следующую секунду стальная крышка закрыла проем вместе с картиной заснеженных гор, грудой багажа на поляне и возвращающимися к нему, очевидно, по окрику своего старшего, опозорившимися «бруталами».
   Дальнейшая жизнь этих людей уже не касалась членов экипажа. Поэтому бортинженер, забыв про недавних пассажиров, зашел в кабину пилотов, где его ждали более важные и приятные дела.
* * *
   Определившись на местности, Азат спрятал GPS-навигатор и направился к своим спутникам.
   – Гля, мы чего, в альпинисты поступили? – бурчал тот, кого он назвал «Хмурым», неловко закрепляя на подошвах ботинок «кошки» – стальные пластины с острыми шипами.
   – Не нравится мне все это… Мы так не договаривались, – ответил второй – ему Азат присвоил прозвище «Недовольный».
   Обозначения эти были условными, потому что и у того, и у другого на хмурых физиономиях застыло выражение высокомерного недовольства и угрозы. Любой из них мог быть Недовольным или Хмурым. Но Азату надо было как-то различать своих помощников, а имена его не интересовали. Как, впрочем, и они сами.
   – А мы никак не договаривались! – презрительно изогнув губы, бросил Азат. – Я просил прислать крепких ребят, вот вас и прислали! А вы… Вертушку заблевали и сейчас зассали…
   – Фильтруй базар, брателла! – зло вскинулся Хмурый. – Кто мы есть – за нас пацаны скажут! И не только в республике! Мы с Дато Сухумским работаем, когда он в Москву уехал, мы там тоже гастроль давали! Спроси у ореховских, у солнцевских, да у кого хочешь! Только у нас работа по другой теме… На вертолетах летать или по горам лазить мы не подписывались…
   – Ладно, ладно, – примирительно сказал Азат. – Тут недалеко, ни стен, ни карнизов, пойдем ножками, а вы получите по пять тысяч баксов. И про вертолет я никому не расскажу!
   – По пять тонн?! – Хмурый и Недовольный переглянулись. – Это другой базар!
   – Пойдем в связке. Солнцезащитные очки не снимать. От меня не отходить. С ледником шутки плохи: раз – и улетишь вниз, даже «кошки» не помогут!
   – А куда мы вообще идем? – спросил Хмурый.
   «Раз!» – отметил Азат, а вслух сказал:
   – Где-то тут самолет разбился. С золотом.
   Хмурый и Недовольный переглянулись еще раз. Они понимали друг друга без слов: если найти золото, то зачем им нужен этот фуфел с его пятью тысячами? И баксы заберем, и рыжье… Но почему никому не известный Азат в таком почете у бригадира?
   – Слышь, а ты кто? – шмыгнул носом Недовольный. – На блатного не похож, говорить по-нашему не умеешь…
   «Два!» – отметил Азат и улыбнулся. Глупые люди, животные, вот как глаза заблестели…
   – Инструктор по альпинизму. Никакого золота здесь нет, я пошутил. Давайте, встраивайтесь в связку!
   – А вертолет когда вернется? – спросил Хмурый.
   «Три!»
   – К вечеру. Когда закончим работу, – ответил Азат и зачем-то взглянул на часы.
* * *
   Бортмеханик зашел в кабину вовремя. Второй пилот уже разделил пачку стодолларовых купюр на три части, и рыжий сразу получил свою долю. Она была достаточно весомой, и он не стал зацикливаться на том, что у пилотов «котлетки» были потолще. В конце концов, они пилотируют, ведут документацию, договариваются с диспетчерами, так что все справедливо.
   – Неплохо? – спросил второй пилот и подмигнул.
   – Очень хорошо, – кивнул рыжий. – Еще бы почаще…
   – Потерпи, на днях опять полетим, – сказал командир.
   – Ну и отлично! – широко улыбнулся бортмеханик.
   Но им не суждено было куда-то полететь «на днях». Даже довести этот полет до конца они не могли. Потому что их полетное время истекло. Вместе со временем их жизни.
   В грузопассажирском салоне раздался посторонний звук – как будто лопнула автомобильная шина. Это взорвался маленький, размером со спичечную коробку, предмет, прилепившийся магнитом к тыльной стороне желтого бака. Слабый хлопок растворился в реве мощного двигателя, они были несопоставимы, так же, как стограммовая коробочка с двадцатью граммами тротила несопоставима с одиннадцатитонным «Ми-8». Казалось, что крохотная вещица не способна причинить вред огромному вертолету, возможно, так бы оно и получилось, если бы не грамотное расположение взрывного устройства, которое и было рассчитано именно на размещение в наиболее уязвимых местах. Микровзрыв проломил желтую железную стенку, за которой болталось около тонны авиационного топлива, а остальное пространство занимали пары керосина. Содержимое бака вспыхнуло, распирая салон, и в следующий миг вертолет превратился в огромный огненный шар.
   Несколько секунд шар по инерции летел вперед, разваливаясь на части, а потом обрушился в узкое и темное ущелье. Члены экипажа так и не закончили разговор, насыщенный приятными ожиданиями.
* * *
   Все трое прищелкнулись карабинами к толстой веревке, приготовили ледорубы… Азат помог спутникам сделать страховочные обвязки, проверил крепления, заставил пропустить веревку через плечи, а не под мышками. Обучать азам альпинизма не стал, даже про верхнюю и нижнюю страховку не рассказывал… Не нужно им уже все это, лишь бы до места груз донесли да прикрыли в случае чего. Ничего, Аллах поможет…
   За соседним хребтом приглушенно громыхнуло.
   – Что это? – поднял голову Хмурый.
   – Гром. – Азат снова посмотрел на часы. – А может, лавина сошла. Хватит разговоров! Давай, вперед, ориентир вон на ту серую скалу!
   Связка двинулась в путь: Хмурый – ведущим, Азат в середине, Недовольный – замыкающим. Длина веревки между ними – метров по десять. Они шли по пологому, но довольно крутому склону. «Кошки» то впивались в твердый снег, то цеплялись за лед, то цокали по граниту, тогда идти было тяжелей. Каждый нес рюкзак – у Азата самый легкий, зато содержимое самое хрупкое и ценное. Хмурый и Недовольный размотали свои свертки, извлекли карабины «Тигр» и повесили поперек груди, положив на них руки. Сверток у Азата остался нераспакованным, но тем не менее с правого плеча свисал на ремне АКС-74У[1] стволом вниз.
   Сверху они выглядели, как связанные между собой лилипуты, но желтые глаза того, кто наблюдал с острого выступа заснеженной скалы, рассмотрели железные палки, таящие в себе боль и смерть. Черные вертикальные зрачки снежного барса напряженно сузились. На этой высоте у него не было естественных врагов. Там, ниже, до линии снегов, водились кабаны и редкие медведи, но их пути никогда не пересекались. А здесь он единственный властелин, горные козлы и прочая мелочь боится его как огня… И только эти двуногие поднимаются сюда со своих далеких равнин, они ставят на короля гор отвратительно воняющие железом капканы, посылают в него громы и молнии, жалят и убивают маленькими, как альпийские пчелы, пулями… Конечно, есть и безвредные экземпляры – они приходят с длинными веревками, крючками и с утра до вечера карабкаются на вершины, ирбис[2] для них не представляет интереса – скорей наоборот: их добыть легче, чем муфлона или козу… Но это совсем другие особи – люди с ружьями, их не интересуют заснеженные вершины, им нужен именно он…
   Они шли медленно, со скоростью не более двух километров в час, след в след. С каждым километром скорость движения замедлялась, рюкзаки казались все тяжелее, а ветер пронизывал все сильнее. Но на Азате ботинки «Экко»,[3] нательное термобелье и куртка из «Гортекса»,[4] а на «вьючных животных» – плевать, не сдохнут.
   После двух часов хода Азат дал команду остановиться. Отойдя в сторону, он разложил карту, достал GPS-навигатор и привязался к местности. До «точки» оставалось километра три, но к самому центру добираться не обязательно, достаточно пройти еще два километра, и все будет нормально…
   Его спутники справили малую нужду и, вытянув ноги, уселись на снег тут же, рядом с желтыми потеками.
   «Точно животные!» – брезгливо подумал Дауд.
   – Далеко еще? – тяжело дыша, спросил Недовольный. Солнцезащитные очки он снял.
   «Четыре!»
   – И, в натуре, чего мы ищем? – встрял Хмурый. Он тоже поднял очки на лоб.
   «Пять!»
   – И чего ты навигатором вымеряешь? – Это опять Недовольный.
   «Шесть!»
   – Наденьте очки!
   – Так солнце сзади…
   – А про снежную слепоту слышал? – раздраженно бросил Азат.
   Помощники нехотя подчинились.
   – Так чего ты навигатором ищешь? Значит, есть самолет с золотом?
   «Семь!»
   Даже если бы их судьба не была предопределена заранее, они перебрали предельный лимит вопросов и сами распорядились своими жизнями. Потому что Дауд никогда не изменял установленные правила.
   – Какой самолет? Какое золото? Будьте серьезней!
   Азат взял себя в руки и теперь говорил совершенно спокойно:
   – Мы должны установить геодезический знак в определенной точке. Вот потому я и привязываюсь к карте… Пошли дальше, скоро вертолет придет. А то стемнеет, придется ночевать…
   – Что ж эти козлы нас так далеко выбросили? – спросил Хмурый.
   – Ближе не получалось…
   – А теперь получится? Как же они нас забирать будут?
   Азат уже перестал считать вопросы – их количество ничего не меняло. Он был терпелив и заботлив, как опытный педагог с любимыми учениками.
   – Дело в метеопрогнозе, – мягко объяснил он. – Днем дул ветер, к вечеру ветер стихнет. К десяти будем дома. У вас есть приличное место, где можно хорошо отдохнуть?
   Недовольный вздохнул.
   – Да место-то есть…
   – Ну, и отлично! Тогда вперед! Только смотрите под ноги – на темные полосы и пятна не наступать…
   – Почему?
   – Потому, что это трещины! – рявкнул Азат. – И пернуть не успеешь, как провалишься на сто метров! А может, и на двести!
   Он действительно был озабочен. Закрытые трещины – не всегда темные. Поэтому по ледникам надо ходить ночью или рано утром – после обеда снег становится мягким и снежные мостики над трещинами не держат нагрузки – проваливаются под любым весом. Опытные люди всегда ходят по утрам: ночью – свой риск…
   Троица снова двинулась вперед. Прошли с километр, потом начались крутые зигзагообразные тропы, связку пришлось разбить, теперь шли по одному, протискиваясь сквозь расщелины, обходя валуны, иногда падая на четвереньки и с трудом распрямляясь под тяжестью рюкзаков.
   Спустя два часа вышли на подходящую площадку в седловине между двух вершин. Вокруг лежали льды и спрессованный снег, посередине ветер своей жесткой метлой расчистил до скальной поверхности пятачок десять на пять метров. Азат еще раз сверился с навигатором и сделал карандашную отметку на карте. Они находились в семистах метрах от «точки». Отлично!
   – Найдите трещины или какие-нибудь выбоины – надо установить знак! – скомандовал он.
   «Животные», которые считали себя компаньонами, начали рыскать по площадке, всматриваясь под ноги. Они напоминали бестолковых собак, безуспешно пытающихся взять след. Губы Азата кривились в презрительной усмешке.
   В конце концов, подходящее место нашли: несколько пересекающихся трещин образовали в граните треугольник, в одном углу образовалась узкая дыра, уходящая почти вертикально вниз. Она напоминала нору, но на такой высоте не водятся мелкие животные…
   – Расширяйте здесь и здесь! – указал рукой Азат.
   Его спутники распаковали рюкзаки, на свет появились кувалда и подобие большого зубила из легированной стали. Звуки ударов разнеслись далеко по окрестностям. В расширенные щели Азат заложил толовые шашки, поджег шнуры. Все трое отбежали и спрятались за валуны. Три взрыва слились в один. Вверх полетели куски горной породы, клубами поднялся черный дым. Грохот взметнулся вверх и спугнул огромного снежного барса, наблюдавшего со скалы за опасными пришельцами. Поджав хвост, он метнулся назад, растворившись среди наледей и сугробов.
   Азат развернул свой сверток. Вместо ожидаемой винтовки там оказались легкие трубы из титана. Через несколько минут он собрал их воедино. Получилось нечто, действительно похожее на геодезический знак: двухметровая труба с треногой в основании. Каждую из трех «ног» вставили в пробитую дыру, обложили осколками камней, засыпали серым порошком из рюкзака Недовольного.
   – Гля, я думаю – что за тяжесть я на горбу тащу! – выразил недовольство тот, оправдывая свое прозвище. – Чё это за гадость?
   – Это термоцемент, – сквозь зубы процедил Азат, раскладывая сверху сухой спирт и сосредоточенно поджигая таблетки. – Сейчас подогрею, он схватится… Гарантия – двадцать пять лет…
   – А раз я его принес, значит, имею право пос…ть! – хохотнул Недовольный.
   – Только не мне на спину, – буркнул Азат, бросая в огонь топливные брикеты из рюкзака Хмурого.
   – Да ладно, отойду, – снисходительно процедил Недовольный.
   Брикеты разгорались. Азат и Хмурый завороженно смотрели в костер.
   – И что дальше? – спросил Хмурый.
   – Затвердеет, и пойдем вниз…
   – Ну, наконец-то, – вздохнуло «вьючное животное».
   – А-а-а! – раздался неподалеку отчаянный крик.
   В нем было столько ужаса, что Азат сразу все понял. Недовольный допустил ошибку – отошел дальше, чем следовало, и вышел на лед. Второй ошибкой стало то, что он мочился себе под ноги, от чего поверхность ледяного панциря подтаяла, он поскользнулся, опрокинулся на спину и покатился к краю площадки, а ледоруб остался у костра, и это была третья ошибка. Но он совершил и четвертую – во время скольжения перевернулся на живот, раскинул руки и пытался зацепиться, остановиться, удержаться: следовало остаться на спине и тормозить «кошками» – не факт, что это бы удалось, но шансов было бы больше. А сейчас у него не осталось ни одного шанса. Ногти скользили по твердой холодной поверхности, обламывались, пальцы оставляли кровавые полосы, но скорость только нарастала.
   – А-а-а-а-а-а!
   Сила инерции выбросила еще живое тело с площадки, истошный крик удалялся, слабел и, наконец, смолк. Хмурый подпрыгнул на месте.
   – Давай быстрей! Надо его вытаскивать! Где веревки?!
   – Откуда вытаскивать? Он вниз улетел. От него ничего не осталось.
   – Как так?! Да ты чего, гнида?! Мы на такое не подписывались!
   Хмурый пошарил взглядом по сторонам, нашел свой «Тигр», бросился к нему, схватил, щелкнул затвором… Но ему не следовало тягаться с Даудом. Во-первых, потому, что автомат у того всегда был под рукой, во-вторых, он был тренированнее и быстрее, в-третьих – стрелял без промаха. И сейчас одиночный выстрел хлопнул раньше, чем приклад «Тигра» лег к плечу. У допустившего три ошибки Хмурого появился третий глаз на переносице, что не сделало его лицо более привлекательным и приятным. Карабин упал на гранит и выстрелил, пуля свистнула совсем рядом. Азат выругался. Еще не хватало вот так, по-глупому…
   Но хорошо, когда все хорошо обходится… По привычке Азат отбросил карабин подальше от трупа – на всякий случай. Потом осмотрел свою работу. Брикеты прогорели, термоцемент схватился намертво. Конечно, двадцать пять лет «геодезический знак» не простоит, но ему столько и не требуется…
   Азат извлек из своего рюкзака радиомаяк в специальном противообледенительном контейнере, привинтил к треноге, включил ждущий режим. Теперь прибор будет спать, экономя батарею, до тех пор, пока не придет сигнал-запрос. И тогда включится… Все. Точнее, почти все…
   Азат расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана металлический цилиндр, напоминающий толстую авторучку. Наступила самая ответственная часть работы. Сняв альпинистские перчатки, он соединил коротким кабелем цилиндр с GPS-навигатором, набрал код установки на узкой боковой поверхности. Отсоединил кабель, спрятал цилиндр обратно во внутренний карман. Вот теперь действительно все! Осталось навести порядок…
   За ноги он оттащил Хмурого к ледяной трещине и столкнул вниз. Следом полетели карабины и пустые рюкзаки. В них не было запаса пищи, свитеров, приборов обогрева и каких-либо других средств жизнеобеспечения: вьючным животным это не нужно, они шли в один конец… Потом вниз отправились ледорубы, оставшиеся две метровых трубы с резьбой на концах, яркие упаковки от термоцемента, обрезки веревок и прочий мусор. Последней полетела неиспользованная толовая шашка с горящим фитилем. Она взорвалась на глубине, обрушив расщелину и навеки похоронив то, что в ней находилось.
   Теперь седловина вернулась в исходное состояние. Только среди льдов и снега появился «геодезический знак», да несколько капель крови, которые, впрочем, скоро сотрутся. Азат удовлетворенно кивнул – он был очень аккуратным человеком и всегда тщательно убирал за собой. Теперь можно было возвращаться. Он взглянул на часы. Почти шесть. Скоро стемнеет. Но он успеет спуститься к месту последнего привала…
   Азат еще раз осмотрелся и быстро двинулся вниз по своим следам. Идти вниз было легче, тем более рюкзак почти пуст, и теперь он один… Но один ли? Казалось, будто кто-то крадется сзади и смотрит в спину… Он прислушивался, напрягая звериный слух, но ничего не слышал. Несколько раз он резко оглядывался, или прятался за камнем и неожиданно выскакивал с автоматом наперевес – никого! Неужели горный психоз, галлюцинации?! Или просто повышенная тревожность, вызванная усталостью, недостатком кислорода и голодом? Надо сбавить темп, чаще дышать и перекусить, хотя он не любил есть на ходу…
   Рука нырнула в большой боковой карман. Там лежали сникерсы и плитки шоколада – самые калорийные и удобные в горах виды еды. Правда, пить после них хочется, но тут снега полно… Зубами он разорвал обертку и в три приема проглотил сладкую плитку, а бумажку сунул обратно в карман. Не останавливаясь, нагнулся, зачерпнул пригоршню снега, жадно схватил разгоряченным ртом, потом еще раз, еще… Неприятное ощущение не пропало.
   Потому что его действительно преследовали. Стокилограммовая пятнистая кошка шла параллельным маршрутом, бесшумно перепрыгивая с камня на камень, иногда затаиваясь в мелких ложбинках и сливаясь со снегом. Сильные мышцы перекатывались под гладкой шкурой, длинный хвост нервно дергался из стороны в сторону, выдавая сдерживаемую агрессию, желтые глаза буравили спину предполагаемой добычи. Это было самое опасное животное на свете, такие убивали и ловили его сородичей, но рано или поздно оно устанет и заснет, тогда наступит черед снежного барса…
   Быстрота спуска оказалась обманчивой: к месту первого привала он спустился за час сорок пять – всего на пятнадцать минут быстрее, чем поднимался в связке с неумелыми спутниками и с тяжелым багажом. Может, потому, что на самом деле спускаться трудней, чем подниматься, может, оттого, что идти пришлось в сгущающихся сумерках.
   Азат обошел площадку, тщательно выбирая место ночлега. Надо, чтобы оно было защищено от ветра, чтобы его не мог накрыть внезапно свалившийся снежный пласт, и, конечно, оно должно быть подальше от желтого пятна, оставленного «вьючными животными»… Уже в темноте он вырыл в снегу яму под прикрытием большого, устойчиво стоящего валуна, достал из рюкзака невесомую одноместную палатку из тонкой, не пропускающей влагу и тепло ткани, установил ее на расчищенном пятачке, бросил внутрь химическую грелку, которая за десять минут поднимет температуру воздуха внутри на пятнадцать градусов. Таких грелок у него было пять, на одной он растопил в кружке снег и запил несколько съеденных сникерсов. Потом залез в прогретую палатку, положил под руку автомат и мгновенно заснул.
   Когда он проснулся, полная луна была уже высоко. В ее призрачном свете обнаружил вокруг палатки крупные звериные следы. Наклонившись, определил: ирбис! Вот, значит, кто смотрел ему в спину! Вышел на охоту, и между прочим – на него… Только палатка для зверя все равно, что шапка-невидимка – ирбис посчитал, что добыча просто исчезла. Или спряталась в доме…
   Азат принюхался, и хотя звериного запаха не услышал, но все же выключил предохранитель, а патрон у него всегда в стволе… Потом спустил обертки от сникерсов и корпуса отработанных грелок в какую-то расщелину, спрятал палатку в рюкзак и двинулся дальше.
   К месту высадки из вертолета Азат возвращаться не стал, а, спустившись на неполный километр, отыскал тропу и уверенно пошел вдоль хребта на восток, в сторону Дагестана. Лунный свет заливал все вокруг. Снег, казалось, светился в темноте. Время от времени он оглядывался, но ирбиса не видел. Да и не чувствовал его взгляда. Наверное, зверюга устал и спит…
   После двух часов ходьбы сделал привал. Снова сжевал пару сникерсов. Конечно, сладость уже не лезла в горло, но он не ел, а механически заправлял организм калориями, как будто бросал уголь в топку паровоза. Через пятнадцать минут встал – дольше отдыхать нельзя: организм расслабится, и идти будет труднее. А то и вовсе – одолеет накопившаяся усталость, и незаметно уснешь. Тут-то и подкрадется король гор…
   Идти пришлось всю ночь, периодически делая короткие привалы. Когда забрезжил рассвет, Азат решил все же поспать пару часов. Разбил палатку, включил химгрелку и провалился в тяжелый сон. Вместо двух часов проспал он все три. Зато теперь чувствовал себя бодрым и отдохнувшим. Может, теперь он одним броском, без передышки сможет преодолеть границу, а отдохнет уже в Дагестане. Там ждут друзья, они позаботятся о нормальной еде, отдыхе и восстановлении сил. Хотя он может обойтись и без всего этого, главное, выполнить поставленную задачу… Осмотревшись, Азат снова обнаружил вокруг палатки крупные кошачьи следы. Это его озаботило: если ирбис не отстает, то рано или поздно прыгнет… На левом боку висел острый охотничий нож, Азат сдвинул его ближе к животу, чтобы было удобней выхватывать.
   Погода испортилась, тяжелые облака окутали горы, начался дождь. Погрузившись во влажный туман, Азат накинул на голову и плечи тонкую ткань палатки, завязал вокруг шеи веревки, так что получилось некое подобие плаща. Он был даже рад: в такую погоду пограничники вряд ли будут проявлять особую бдительность, да и какая бдительность может быть, если в трех метрах ничего не рассмотришь…
   Правда, идти тоже стало трудно, и скорость заметно снизилась. Но к двенадцати часам он вышел на дагестанскую территорию. Интуиция подсказала, что он пересек границу, сверился по GPS-навигатору – да, все верно. Аллах, хвала ему, благосклонен!
   Туман понемногу рассеивался. Импровизированная плащ-палатка не пропускала влагу и холод к телу, но и не выпускала тепло наружу. Азат покрылся испариной и решил сделать привал, но не успел. Повернув за очередной валун, он лицом к лицу столкнулся с пограничниками.
   Их было трое – усиленный наряд. Рядовые, из местных, лет по двадцать, белобрысый курносый сержант – чуть постарше. Они тоже растерялись: встреча была неожиданной, да и выглядел неизвестный очень странно: в какой-то дурацкой серебристой хламиде, мешком висящей на фигуре. Как космический пришелец из американских фильмов. Так не ходят ни члены НВФ,[5] ни обычные нарушители границы.
   – Стой! – приказал сержант.
   До него метров пять, он повернулся боком, автомат на груди направлен в сторону проверяемого, руки лежат на рукоятке и магазине – в положении для стрельбы. Но нести службу с досланным в ствол патроном запрещено, а значит, он не готов мгновенно открыть огонь. Хотя на практике этот запрет часто нарушают…
   – Кто такой? Откуда идешь? Предъявить документы!
   Рядовые стоят слева и справа от старшего наряда и метра на четыре подальше. Они расслабленно изучают странного мужика, не проявляя ни инициативы, ни опасений: полностью полагаются на своего командира. У них автоматы наверняка на предохранителе и без патронов в стволе.
   – Я орнитолог, – хрипло говорит Азат. – У меня есть разрешение…
   Он сам бы не смог объяснить, почему так сказал. Наверное, потому, что над ними парили большие орлы и «орнитолог» стало первым словом, пришедшим в голову. Как ни странно, но своим объяснением он попал в точку: ученые чудаки могут быть одеты как угодно, и они часто заходили в приграничную полосу – вулканологи, геологи, биологи, экологи… Почти всегда у них были разрешения, а если вдруг забредали в запретную зону случайно, без документов, то, как правило, отделывались штрафом, да и то не всегда – чаще, пожурив, отпускали. Как бы то ни было, опасности эта публика не представляла.
   – Покажь разрешение, – как и положено, сказал сержант. Он действовал по Уставу и инструкциям, но ситуация была обыденной, и возникшее было напряжение исчезло.
   Но оно тут же вернулось, настолько неожиданно и страшно, что погранцы даже не успели ничего осознать. Потому что Азат распахнул свою накидку и вместо документов выставил вперед короткий автомат с раструбом пламегасителя на срезе ствола, в котором сразу замелькал быстрый короткий огонек.
   Ду-дух, ду-дух, ду-дух!
   Короткая злая очередь угодила в сержанта, он упал на колени, рядовые шарахнулись в стороны, беспомощно хватаясь за оружие. Они явно запаздывали.
   Ду-дух, ду-дух, ду-ду-ду…
   Маленькие остроконечные пульки калибра 5,45 миллиметра наискосок перечеркнули бушлат рядового – от правого бедра к левому плечу, из спины полетели клочья ваты, автомат вырвался из рук и загремел по камням.
   Ду-ду-дух! Ду-дух!
   Второго рядового развернуло вокруг оси влево и отбросило в сторону, он упал навзничь прямо поперек пешеходной тропы – очередь кучно попала в область сердца.
   В очередной раз Дауд наглядно продемонстрировал свою высокую боевую выучку, за шесть секунд расправившись с тремя противниками. Впрочем, он привык к этому – так было всегда. Но то, что произошло далее, случилось с ним впервые.
   Бах-бах-бах! – басовито пролаял АКМ сержанта – калибр 7,62 звучит посерьезней. Азата словно молотом ударило по левому локтю, рука отнялась, как будто ее отрубили острой хевсурской саблей.
   «Был все-таки у него патрон в патроннике», – мелькнула быстрая мысль. Левая рука повисла, как парализованная. Сержант, потеряв остатки сил, опрокинулся на спину, не сводя глаз с «ученого», который на самом деле оказался опасным преступником. О возможности такого перевоплощения их всегда предупреждали офицеры на занятиях по боевой подготовке, но вероятность этого представлялась настолько малой, что ее не принимали в расчет. А оказалось, зря…
   Азат одной рукой, словно большой пистолет, поднял АКС-74У и несколько раз выстрелил. Мимо! Пули с визгом срикошетировали от камней и ушли в разъяснившееся небо. Он подошел вплотную и, сжав зубы, стал целиться. В последний миг пограничник закрыл глаза, на щеку выкатилась слеза. Неприспособленный к такому хвату, автомат прыгал в руке, но с третьего выстрела Азат все-таки попал сержанту в лоб…
   И тут же сам упал на колени: из него как будто вынули все кости, и мягкое тело не могло держаться вертикально… Силы уходили с каждой секундой. «Кровопотеря!» – понял он. Действительно, из перебитой руки хлестала кровь. В глазах темнело, кружилась голова, накатывала дурнота – признак скорого беспамятства. Не на сознании, а на рефлексах он выдернул нож, отхватил от своей «плащ-палатки» свисающую веревку, действуя правой и помогая зубами, перетянул предплечье. Снег вокруг был забрызган кровью, в изломанных позах лежали трупы, валялось никому не нужное оружие. Стояла мертвая тишина. Только сверху еще доносилось запоздалое эхо недавней перестрелки.
   Ничего, ничего, не впервой… Он бывал во всяких переделках и всегда выходил победителем… Надо просто быстро унести ноги, отлежаться где-нибудь, прийти в себя, восстановиться… Он заставил себя встать и пошел, шатаясь и не разбирая дороги. Хорошо, что склон стал пологим, без трещин и ущелий. Левая рука болталась и хлопала по туловищу, мешая идти. Так не годится… Он оперся на валун, снова извлек нож. Разрезал рукав, осмотрел рану – кровавые лохмотья, торчащая кость, рука висела на остатках ткани и сухожилий. Несколькими движениями ножа он перерезал их, и рука упала на снег. И тут же в голову ударила боль – будто он отрезал себе здоровую руку, которая до сих пор ничем не беспокоила.
   Ничего, боль он терпеть умеет, он сильней боли… Надо быстрей уходить – пропавший со связи наряд вот-вот начнут искать… Он пошел дальше. Чтобы прибавились силы, сунул в рот шоколадку, хотел сорвать зубами обертку, но почему-то не получилось, так и стал жевать через фольгу. Силы вроде действительно прибавились, он шел твердым, уверенным шагом, и даже увидел впереди линию окончания снегов, за которой начиналась теплая летняя зелень, где не будет такого жестокого мороза, такой изнуряющей усталости, такой лютой боли… Там его ждут друзья, врачи, обезболивающие лекарства и покой… Вон они, идут навстречу с радостными улыбками…
   Действительно, снега заканчивались, но это было единственное, что совпадало с реальностью. На самом деле никакие друзья его не встречали, Дауда носило из стороны в сторону, ноги заплетались, и он еле-еле переставлял их, медленно, но все же продвигаясь вперед и оставляя за собой кровавый след… Потом он упал, но продолжал ползти, надеясь, что вот-вот увидит лица друзей. Но сквозь пелену забытья выплыла звериная морда с оскаленной пастью и хищными желтыми глазами. «Галлюцинация», – мелькнула его последняя в жизни мысль…
   Но как раз это не было галлюцинацией. Ирбис долго выслеживал свою беспокойную добычу. Она то пропадала неизвестно куда, то будоражила вечное спокойствие гор взрывами и выстрелами, но, наконец, терпение преследователя было вознаграждено. Вот она – раненая, обессиленная, безопасная…
   Но Дауд был уже не раненым. Он был мертвым! Таким же мертвым, как три пограничника, лежащие тремястами метрами выше. Таким же бездыханным, как отрезанная рука в ста метрах.
   Длинный хвост зло ударил по пятнистым бокам, снежный барс развернулся и побежал вверх, в места своего постоянного обитания. Ирбис не питается падалью.
   А стервятники как раз питаются. Почувствовав мертвечину, несколько парящих в вышине орлов начали сужать круги и опускались все ниже и ниже. Один, наиболее расчетливый, а может, более смелый или наглый (в человеческом обществе эти качества часто совпадают или являются взаимозаменяемыми), спикировал, схватил отрезанную руку и, тяжело взмахивая крыльями, понес добычу в свое гнездо. Остальные приземлились рядом с трупами и принялись примеряться, как лучше их расклевывать. Но тут раздался гул вертолетного двигателя, и стервятники всполошенно разлетелись в разные стороны.
   Пограничный вертолет приземлился чуть выше места перестрелки. Тревожная группа с собакой на поводке бросилась к убитым. Старший немедленно передал информацию о ЧП на заставу. Через несколько минут в пограничном районе была объявлена тревога.
* * *
   – В трех метрах справа от кровяного пятна обнаружены гильзы автоматные, калибра пять сорок пять, в количестве двенадцати штук…
   – Вот еще две, товарищ майор, под снегом были, – сказал один из рыщущих вокруг солдатиков и показал пальцем – где именно.
   – В количестве четырнадцати штук, – повторил Алиев в крохотный цифровой диктофон.
   Ему нравилось работать с военными – всегда под рукой есть люди, техника, транспорт, словом – все, что нужно. Вот и сейчас – место происшествия оцеплено, мышь не проскользнет… Правда, на такой высоте даже мыши не водятся, не то что любопытная публика. И понятых тут днем с огнем не найдешь, а у него вот, пожалуйста, два солдатика стоят, чуть ли не по стойке «смирно». Выполняют инструктаж: поедают его глазами, чтобы потом, в суде, если возникнут сомнения, подтвердить все, что происходило на осмотре. Хотя до суда в данном случае не дойдет…
   – В пяти метрах впереди, в положении на спине, лежит человек в военной форме с погонами сержанта, в середине лба круглое отверстие с потеками крови в правую сторону…
   – Гры-гры-ы, – солдатик-понятой отбежал в сторону, его стошнило.
   Молодой еще, непривычный… Следователь вспомнил свой первый выезд: подорвавшийся на фугасе, сгоревший «УАЗ», обгорелые куски двух трупов среди разбросанных взрывом спелых груш, которые командированные милиционеры везли своим сослуживцам… Тогда он тоже с трудом сдерживался и еле-еле дописал протокол. А бойцы охраны выбрали груши почище и с аппетитом ели. Потом он тоже привык…
   – Извините, товарищ майор, – солдатик вернулся, вытирая рот рукавом бушлата.
   Бушлаты на вате или на синтепоне, в них тепло, а он в форменном плаще, не догадался одеться основательней – лето ведь! А тут кругом снег и продувает насквозь… Но надо держаться, делать вид, что ему все нипочем, как подобает руководителю следственно-оперативной группы УФСБ, старшему на месте осмотра! Ему подчинен взрывотехник, который уже отработал свое: обследовал трупы на предмет обнаружения взрывных устройств, получил отрицательный результат и с облегчением курит в стороне. Подчинен эксперт-криминалист, фотографирующий убитых пограничников, оружие, следы, пятна крови и обстановку вокруг, подчинен оперуполномоченный Соколов, отправившийся к трупу преступника в поисках информации для розыска, подчинен судмедэксперт, наговаривающий в подставленный диктофон свою часть протокола, от которой понятой кривится и сдерживает рвотный рефлекс:
   – Три пулевых ранения в правой части груди, два слепых и одно сквозное…
   Десяток солдат и два офицера следователю не подчинены, но приданы для обеспечения, а следовательно, тоже должны выполнять его распоряжения. Майор поежился. И подчиненные, и приданные – все в теплых бушлатах, ему тоже предлагали, а он сдуру отказался…
   Осмотр убитых пограничников заканчивался. Алиев зафиксировал на диктофон характер ранений, состояние оружия: сержант успел выпустить очередь, а рядовые даже не привели автоматы в боевую готовность – один успел снять предохранитель, а второй и этого не сделал…
   Снизу, по утоптанной тропинке поднялся капитан Соколов в форменном бушлате поверх штатского костюма.
   – Ну, что там? – поинтересовался следователь. – Объектов много?
   Его уже бил озноб. Сейчас бы в вертолет да в тепло, а придется осматривать еще одну площадку… Хоть бы там было поменьше работы…
   – Только труп, без левой руки, – деловито сообщил оперативник. – Видно, барс откусил… Там следы рядом…
   – Барс, говоришь? – скептически спросил Алиев. Следователи всегда критически оценивают информацию оперов. – А откуда тогда здесь кровь? И вон, кровяная цепочка вниз тянется…
   – И что тут особенного? – невозмутимо ответил капитан. – Здесь его ранили в руку, а там барс ее отъел…
   – Ладно, сейчас посмотрим… – Алиев повернулся к судмедэксперту и криминалисту: – Василий Петрович, Сулейман, пошли вниз. И понятые тоже.
   Заметив движение следственной группы, к ним подбежал старший лейтенант – замкомандира заставы.
   – Товарищ майор, можно тела грузить?
   – Можно, – кивнул Алиев. И неожиданно для себя раздраженно выкрикнул: – И дайте, наконец, бушлат! А то придется другого следака вызывать – мой труп осматривать! Предупреждать надо, где предстоит работать!
   Члены СОГ пошли вниз, как будто их вели пятна крови, зловещими цветами расцветшие на горном снегу. Некоторые, несмотря на многочисленные предупреждения Алиева, были уже затоптаны. Это оборотная сторона множества помощников. Впрочем, не страшно: на фотографиях будет ясно видно направление и расположение кровавых следов, а сколько их: сто пятьдесят или сто тридцать – роли не играет.
   Через несколько сот метров, на валуне у обочины, они обнаружили обильные багровые потеки. И под ним образовалось изрядное красное пятно на подтаявшем снегу. Эксперт-криминалист сделал снимки, Алиев надиктовал увиденную картину на диктофон. И в теплом бушлате он не согрелся: промерзший организм никак не мог прийти в норму. Быстрей бы закончить, выпить немного водки да в баню, пропариться до костей… Но, несмотря на нерабочие мысли, окровавленный камень навел его на определенные размышления, хотя высказывать их вслух он не торопился.
   Пройдя дальше, почти сразу нашли оброненный автомат АКС-74У, через десяток метров – нож, а потом и лежащий на боку труп неизвестного.
   – Вот, видите, а вы не верили, – слегка обиженно сказал Соколов.
   У трупа действительно не было левой руки, и вокруг действительно имелись следы огромной кошки.
   – Сними отпечатки пальцев, Сулейман! – распорядился Алиев. – А что это у него во рту?
   Василий Петрович нагнулся.
   – Шоколад «Аленка». Прямо в обертке ел…
   Майор кивнул. Ситуация предельно понятная: нарушитель границы расстрелял пограничный наряд, но ответным огнем был смертельно ранен. Надо только задокументировать все надлежащим образом: назначить экспертизы, установить, что наряд расстрелян из оружия нарушителя, а он – из оружия пограничников, и прекратить уголовное дело в связи со смертью виновного… Ну еще, конечно, допросить командиров и сослуживцев погибших об обстановке в зоне ответственности заставы в предыдущие дни, обстоятельствах инструктажа и выхода наряда на охрану границы. И обязательно установить личность убитого…
   – Что там с отпечатками, Сулейман? Что-то ты долго возишься!
   Криминалист с недоумением рассматривал то испачканные черной краской пальцы убитого, то бланк дактокарты со слепыми черными овалами.
   – У него нет отпечатков, – растерянно произнес он. – Совершенно гладкие пальцы. Не знаю, как такое возможно… В моей практике это впервые!
   – Разберемся! – сказал Алиев, как будто для него это было самым обычным делом. – Что у вас, доктор?
   – Похоже, смерть наступила от острой кровопотери, вызванной травматической ампутацией левой верхней конечности трупа, произведенной режущим предметом с бритвенной заточкой клинка, – продиктовал Василий Петрович, а Алиев повторил его слова в крохотный микрофон.
   – Вот тебе и «барс отъел»! – Выключив диктофон, он повернулся к Соколову: – Он сам отрезал себе руку, чтобы не мешала. На том окровавленном камне…
   – А куда же тогда делась рука-то? – спросил оперативник.
* * *
   Тяжело взмахивая крыльями, орел летел над пологим склоном. Человеческая рука была тяжелой, она сковывала движения и тянула вниз, он медленно, но верно терял высоту, но стервятники никогда не бросают свою добычу. Склон поднялся и перешел в вершину, на гладком зеленом ковре шевелились беспорядочно рассыпанные серые шарики – там паслись овцы. У каждой отары есть пастух. Старый Омар издалека заметил низко летящую птицу, сначала показалось, что она ранена, но потом он рассмотрел, что орел тащит что-то тяжелое. Что это может быть? Неужели где-то схватил ягненка?! Обнаглеет, так и младенца утащит!
   Он вскинул двустволку.
   Бах! Бах!
   Выстрелы гулко прокатились меж горных хребтов, волчья картечь со свистом ушла в небо. Основной заряд просвистел чуть левее, упруго колыхнув воздух, но один свинцовый шарик пробил крыло. Орел шарахнулся в сторону и разжал когти, выпустив чуть не погубивший его груз. Крыло болело, но слушалось, и он продолжил свой полет, надеясь дотянуть – до гнезда оставалось уже немного.
   А Омар пустил на поиски собаку и через несколько минут с ужасом рассматривал принесенную ею добычу. Это была человеческая рука, отрезанная чуть ниже локтя. На запястье тикали массивные часы, явно не российского производства.
* * *
   – Я заночую на заставе, допрошу свидетелей, – перекрикивая гул двигателей, говорил Алиев оперативнику. – Проследи, чтобы трупы доставили в морг, вещдоки спрячь в сейф, напиши рапорт…
   – Когда я успею, уже девять вечера! – недовольно ответил тот. – Я имею право переночевать дома?
   – Имеешь, – меланхолично кивнул следователь. – Тогда трупы и вещдоки забери домой. А я вернусь завтра в полдень…
   – Вот так всегда! – буркнул Соколов. Он с самого начала знал, что спать придется лечь только под утро. Если вообще придется. Трупы никуда не денешь…
   Посадочная площадка находилась на территории части – за плацем. Не успел вертолет коснуться земли, как к нему подбежал начальник заставы – русский капитан лет тридцати с красным от ветра лицом.
   «Еременко Виктор Алексеевич», – профессионально вспомнил Алиев. Несколько раз они встречались по служебным делам, и капитан произвел на него хорошее впечатление. Они были ровесниками, и, как показалось майору, это впечатление было взаимным.
   «Сейчас пригласит к себе в гости, а там уже стол, хороший дербентский коньяк, может, и баня», – размечтался уставший следователь. Здесь было тепло, но он так и не согрелся: казалось, что это ледяное оцепенение не пройдет уже никогда.
   Но Еременко встретил гостя прохладно: озабоченно, без обычной в таких случаях улыбки, пожал руку и занялся текущими делами: выслушал доклад заместителя, отправил в столовую рядовых, проводил тоскливым взглядом улетающий вертолет.
   – Где тела наших ребят, Артур Михайлович? – хмуро спросил он. И следователь догадался, что у начальника неприятности. Только пока не понял – какие.
   – В Махачкалу отправил, в морг, – ответил майор. – А что такое?
   – Пришли их родственники. Требуют немедленно выдать. Обычай требует хоронить умерших до захода солнца…
   – Так солнце давно зашло!
   Капитан вздохнул.
   – Так они давно и требуют…
   – А как узнали?
   – В горах выстрелы разносятся далеко. И плохие новости – тоже… Что им ответить?
   Алиев развел руками.
   – Нужно провести вскрытие, извлечь пули, составить акты… Так что дня через три…
   – Они просто так не уйдут! – мрачно сказал начальник. – Я им все это говорил. Они такого не понимают… Что же делать?
   – А давайте, я с ними поговорю, – внезапно предложил майор. – Я специально изучал обычаи…
   – Правда?! – просветлел лицом капитан. – Да я… Да мы… Будем должниками!
   В сопровождении начальника и заместителя, следователь прошел к воротам. За ними, в свете прожекторов, стояли четыре «Нивы» и толпились полтора десятка суровых, агрессивно настроенных мужчин, которые возбужденно переговаривались между собой по-аварски. Алиев тоже был аварцем. Он поздоровался на родном языке, и тут же со всех сторон на него обрушился шквал вопросов, упреков, обвинений. Смысл их сводился к тому, что если русский начальник не знает вековых обычаев, то уж он, земляк, должен понимать нужды своих единоверцев.
   – Кто старший, уважаемые земляки? – очень вежливо, как и положено, поинтересовался майор.
   – Вот, Газимагомед. – Ему указали на кряжистого мужчину с седой бородой. Он был в коротком поношенном пальто и в каракулевой папахе. Волевое лицо сковало выражение скорби.
   – Уважаемый Газимагомед, что говорят наши адаты о похоронах погибшего? – подчеркнуто почтительно спросил Алиев.
   Он знал: очень важно не только ЧТО говоришь, но и КАК говоришь. Он знал, что общая национальность и язык дают ему преимущество, а майорские погоны сглаживают молодость и если не делают его равным с аксакалом, то заметно приближают к нему. И он знал, что от этого разговора многое зависит. В горах неосторожное слово или необдуманный поступок могут вызвать большой пожар…
   Вопрос удивил старейшину. Он ожидал ссылок на закон, на интересы следствия, которые в данном случае не имели никакого значения. Но чтобы официальное лицо обратилось к адатам…
   – Это все знают! – Он махнул рукой. – Мертвых хоронят в тот же день до захода солнца!
   Алиев кивнул:
   – Вы правы, уважаемый Газимагомед. Это общее правило. Но из него есть исключения…
   Суровые мужчины подошли ближе, сгрудились вокруг и внимательно слушали.
   – Что за исключения? Не знаю никаких исключений! – отрезал Газимагомед и обернулся к остальным, будто хотел заручиться поддержкой.
   – А исключение состоит в том, что если смерть наступила после трех часов дня, то срок переносится на сутки. А ваши уважаемые родственники убиты после трех, – соврал он. – Так что они должны быть преданы земле до завтрашнего захода солнца!
   Мужчины оживленно зашумели.
   – Никогда такого не слышал…
   – Майор же не с потолка взял…
   – Откуда он знает, он что, изучал адаты?
   – Наверное, изучал…
   – Помню, однажды мулла такое говорил…
   – Я изучал адаты, – как можно увереннее сказал Алиев. – И Коран изучал. Если не верите мне, спросите у муллы!
   Газимагомед сделал знак и отошел в сторону. Родственники пошли за ним. Алиев остался у ворот и наблюдал, как мужчины что-то оживленно обсуждали, спорили, размахивали руками. Но накал страстей постепенно снижался. Дело явно шло к примирению. Все прекрасно понимали: солнце давно зашло, наступила ночь и время назад не повернуть. Разумные слова майора, его доводы, основанные не на придуманном законе, а на родовых обычаях, позволяли «сохранить лицо» и с честью выйти из ситуации, развитие которой ничего хорошего не сулило.
   Наконец, успокоившиеся мужчины вернулись к воротам.
   – Мы верим тебе, майор! – сказал Газимагомед. – Мы останемся здесь на всю ночь. А утром заберем тела…
   – Не совсем так, уважаемый Газимагомед, – мягко сказал Алиев. – Здесь нет ваших родственников, их отправили в город. Завтра, в Махачкале, в двенадцать часов вы сможете забрать тела…
   Мужчины снова возбужденно зашумели. Но Газимагомед поднял руку, и все смолкли.
   – Какой шакал лишил жизни наших детей? Мы должны знать его имя!
   – Он мертв, – сказал майор. – Кровная месть не нужна. Ваши дети отмщены…
   Лицо старейшины просветлело, он воздел руки к ночному небу и повернулся к односельчанам:
   – Они убили его! Наши герои отомстили сами за себя, как подобает настоящим мужчинам!
   И снова обратился к следователю за подтверждением:
   – Наши дети поступили как мужчины? Это правда?
   – Правда! – не моргнув глазом, подтвердил майор. – Чистая правда!
   Через несколько минут захлопали дверцы машин, взревели старенькие моторы, и площадка перед воротами заставы опустела. Алиев снял фуражку и вытер вспотевший лоб. Этот жест синхронно повторили капитан Еременко и его заместитель. У них как гора с плеч свалилась.
   – Молодец, Михайлович! – Начальник от души хлопнул майора по плечу, тот чуть не присел. – Я кое-что разобрал. Ты что, правда адаты изучал?
   – Конечно. Современный терроризм часто замешан на религии, зачастую искаженной. Поэтому нам надо знать все обычаи и религиозные нормы. Для профилактики и вообще…
   – Молодец! – повторил капитан. – Пойдем ко мне, ты мой гость! Поужинаем, дербентского коньяка выпьем, да и банька у меня стынет…
   И тут Алиев ощутил, что ледяное оцепенение, сковывавшее его тело и душу, исчезло. Осталась только смертельная усталость. И потребность в лекарственном коньяке отпала сама собой, а любителем выпить просто так он никогда не был. Однако долг гостя – не менее обязательное бремя, чем долг хозяина, да и помянуть погибших – святое дело…
   Но перед тем как окунуться в водоворот кавказского гостеприимства, он закончил сегодняшние дела: связался по рации с Соколовым, приказал с утра вызвать судмедэксперта и закончить процедуры вскрытия к полудню, отдал диктофон на расшифровку усердному штабисту, распорядившись, чтобы протокол был напечатан к рассвету, и попросил заместителя начальника собрать утром пять – семь человек, которых надо допросить в качестве свидетелей. И только сев за стол, следователь расслабился и перевел дух. В принципе, на этом основная часть работы завершалась, и уголовное дело должно было покатиться к прекращению. Но майор ошибся – дело приняло совсем другой оборот.
* * *
   Вика Воробьева в очередной раз убежала из дома. Коротко стриженная девочка со слабым зрением ушла во вторник, за день до своего семнадцатилетия. Она и раньше уходила, Иван Петрович кружил по всему городу, расспрашивал таксистов, благо, все были знакомыми, и, как правило, находил: то в интернет-кафе, то на вокзале, то в парке у фонтана… Но в последний раз поиски не увенчались успехом: Вику полиция сняла с автобуса уже в Подмосковье… После этого супругов Воробьевых вызвали на комиссию при районной администрации и оштрафовали «за допущенную безнадзорность несовершеннолетнего ребенка»…
   Нинка тогда совсем озверела: «Значит, она, сука, гулять будет, а мы за нее денежки платить!» Излупила ремнем до полусмерти да остригла налысо, а Вика схватила нож и на нее кинулась… Хорошо, Иван Петрович рядом оказался, иначе проткнула бы матери живот, сто процентов проткнула бы…
   Иван, конечно, жену не одобрил: ну, ремнем ладно, а позорить зачем? Это от жадности все: Нинка каждую копейку считает, за рубль зайца обгонит, а за тыщу удавится… И от глупости: привыкла вначале лезть нахрапом, а потом думать… Чего добилась-то? Девка зверем смотрит, школу забросила – там над ней и раньше насмехались, а теперь и вовсе прохода не дают. Вообще никуда из дома не выходит – сидит в комнате и воет. Как бы совсем крыша не съехала…
   И дошло до материнского сердца, что перегнула палку: купила мелированный парик да выпросила у соседского Петьки старый ноутбук – вроде как отступное дала… В парике Вика, конечно, в школу не пошла, но хоть на улицу выходить стала, да теперь все свободное время перед компьютером проводила… Отношения с матерью, потихоньку, вроде и наладились, а может, Ивану только так казалось. Он ведь таксовал с утра до вечера, еле ноги домой приносил, да деньги… Так смятым комком Нинке и отдавал, а пока жена пересчитывала да прятала по углам, он заходил к Вике, проведать. Та сразу крышку ноутбука закрывала, смотрела выжидающе: мол, ну, чё те надо?
   – Как дела?
   – Нормально.
   – Когда в школу пойдешь?
   – Волосы отрастут, и пойду…
   – Ну, ладно…
   О чем еще говорить? Он шел на кухню, где жена гремела посудой – довольно или недовольно, в зависимости от суммы дневной выручки. Садились ужинать, если Нинка была недовольной, она заводила свою обычную пластинку: дескать, надо работать по ночам, тогда транспорта мало, а люди опаздывают – кому на поезд, кому на самолет, кому-то из гостей, вот и переплачивают…
   – Да как ты не поймешь, дура, ночью могут голову проломить, как Косте Федорову! – раздраженно огрызался Иван Петрович, глотая невкусный борщ. – А Серов вообще пропал вместе с машиной! Да и нет там особых заработков, если прикинуть, то так на так и выходит!
   – Федоров никогда с головой не дружил, сажал кого ни попадя, – возражала Нина Михайловна. – А Серов, скорей всего, просто уехал, может, деньги кому-то задолжал…
   Не вникая в привычную перебранку родителей, Вика опять поднимала крышку, открывая окно в волшебный мир Интернета, мир пусть и виртуальный, но играющий яркими красками и придавший смысл ее жизни.
   Раньше она жила без смысла. Друзей и подруг не было, девчонки в школе не пускали ее в «элитный круг». Верховодила у них Инга Макарова – высокая, броская брюнетка с блестящими, распущенными по плечам волосами, всегда одетая по последней моде. Вокруг нее и собирались остальные красавицы класса – на переменах, да и после занятий. Излюбленная тема их бесед – предстоящее замужество, которое считалось главной целью в жизни. Конечно, удачное замужество – предстоящий избранник должен быть из богатой семьи, с влиятельными родителями и шикарной машиной!
   – Если он из бизнеса, то ездит на белом «Мерседесе», – со знанием дела объясняла Макарова, а девчонки, раскрыв рот, слушали. – А если из власти, то на черном! А если из бандитов – то они все на черных джипах! Это тоже неплохо, хотя такого убить могут…
   Они обсуждали потенциальных женихов – в основном это были парни постарше, сидящие на открытой веранде кафе «Елена» наискосок от школы. Макарова строила глазки и совсем взрослым мужчинам, многозначительно намекая, что это наиболее перспективный путь к обеспеченному браку. Из соучеников пользовались успехом Сашка Веремеев и Юра Фиников, у которых отцы занимались бизнесом. Все остальные считались «ватниками» и интереса не вызывали. А Вику одноклассницы вообще не считали за человека и называли ее чувырлой. Макарова придумала эту кличку, так и пошло. Однажды Вика даже набросилась на обидчицу с кулаками, но та была сильнее, ходила на фитнес и надавала ей по морде. При всех! А остальные смеялись… Суки рваные! Мальчишки вообще не обращали на нее внимания, как на пустое место… Даже «ватники» не проявляли интереса…
   Она смотрела на себя в зеркало: обычное овальное лицо, нос «уточкой», широко расставленные глаза, с морщинками вокруг – она постоянно щурилась, потому что носить уродские дешевые очки было стыдно… Да еще убогая одежда, полное отсутствие косметики – мать считала, что красятся только проститутки…
   В этом городе она была никому не нужна. И ей никто не был нужен. Ничего ее не интересовало, ничего в этой жизни она не хотела. Маленький Волговятск – совсем не «маленький Париж». Училась она плохо, и будущая судьба ее была определена предельно точно: мясокомбинат. Мать трудилась там в бухгалтерии, а ее могла устроить на работу попроще: бойцом птицы, или фаршовщицей, или раздельщицей… Ее тошнило от одного представления об этой работе! Как-то мать устроила ей экскурсию в убойный цех: толстые тетки в окровавленных резиновых фартуках сидят вдоль конвейера, вынимают из зажимов захваченных за шею испуганных кур, отрезают ножницами головы и бросают бьющиеся тушки в один ящик, а конвульсивно открывающие клювы головы – в другие… Она чуть в обморок не упала!
   – Дура, зато зарплату регулярно платят и мясо можно купить со скидкой! – вразумляла ее мать. И обязательно мечтательно добавляла: – Правда, с тем, что раньше было, не сравнить! Каждый день выносили что надо…
   И вот теперь низменная и некрасивая правда жизни сменилась красивой и возвышенной сказкой. Она целыми днями просиживала в социальных сетях: заводила легкие и необременительные знакомства, кого-то добавляла в списки друзей, кого-то исключала, щедро ставила «лайки», оценивала фотки, – словом, жила полноценной виртуальной жизнью и ощущала себя важной и значимой, ничуть не худшей, чем все вокруг в этом мире…
   Здесь можно было вволю помечтать, предстать перед собеседниками в образе прекрасной принцессы или волшебницы-феи… «Меня зовут Виктория, это значит – победительница! Учусь я на отлично, прекрасно знаю английский, и скоро поступлю в МГУ на факультет международной журналистики!» – с упоением писала она, и сама в это верила…
   А про что ей писать? Про то, что она состоит на учете в инспекции по делам несовершеннолетних? Что у нее «хвосты» по русскому, математике, литературе, да почти по всем предметам? Что главная заводила в классе Инга Макарова открыто презирает ее и как-то надавала пощечин, что «Победительница» ненавидит ее и мечтает убить? Что она хочет убить всех своих обидчиков и часто представляет, как сидит в резиновом фартуке, а их подносит конвейер, подвешенных за шеи, и она состригает им головы огромными ножницами, так что кровь брызжет во все стороны?
   Про это она тоже написала один раз – участливой женщине по имени Тамара. Она сама нашла Вику: написала, что в МГУ нет такого факультета, а для Победительницы у нее слишком печальные глаза, угнетенная поза и плохонькая одежда, хотя она специально позирует и отбирает лучшие снимки. Потом сообщила, что она психолог, занимается проблемами подростковых самоубийств и многим уже помогла. Если бы не последнее обстоятельство, Вика послала бы ее по хорошо известному всем современным подросткам адресу. Но к психологу она прониклась доверием настолько, что открыла ей свою настороженную, покрытую черствой коркой от многочисленных обид, душу. Рассказала все про свои проблемы в школе и дома, про вечные неудачи и полную бесперспективность жизни, про неудавшийся побег в Москву, про кровавые сны и про мысли о самоубийстве, которые часто посещали ее в последнее время…
   Тамара действительно оказалась хорошим специалистом, она полностью поняла ее, поняла так, как, наверное, должна понимать родная мама, если она любит дочь не меньше, чем деньги, за которые готова выгнать мужа на опасную ночную работу. Она успокоила, сказала, что все проблемы находятся внутри человека, а не снаружи, и что ей надо найти хорошего друга, с которым восприятие жизни сразу изменится в лучшую сторону…
   «Но где взять такого друга?» – спрашивала Вика.
   «Судьба определяет наши жизни, – написала Тамара. – Твои страдания должны окупиться. Скоро все в твоей жизни изменится!»
   И действительно – вскоре появился Он. Не на улице внезапно встретился, а вошел в ее убогую «двушку» через Всемирную паутину. И въехал в душу Победительницы. Не на белом «Мерседесе» и не на черном джипе. На душевном понимании. Он ее понимал, как никто другой ранее! Точнее, как понимала ее Тамара. И так же успокаивающе действовал на нее. «Как может мужчина так тонко чувствовать?» – задавала себе вопрос Вика. Иногда ей казалось, что на другом конце «паутинки» по-прежнему стучит по клавиатуре Тамара…
   У него было редкое, прекрасное имя – Эмиль. Он жил в Дагестане, в горном селе, и это тоже было очень романтично. Эмиль прислал свои фотографии: симпатичный, гибкий, молодой… Вот он в национальном костюме с кинжалом на поясе, вот верхом на коне, с ружьем, вот на краю обрыва на фоне красивого ущелья, вот во дворе скромного сельского дома, сыплет корм курам… Последний снимок контрастировал с предыдущими, показывая, что в обличье мужественного горца живет милый, домашний юноша…
   Вика послала свои фотографии, и Эмиль написал, что она красивей всех женщин в селе и ему очень нравится… И что у нее очень красивые волосы, только по их обычаям волосы нельзя выставлять напоказ, и будет лучше, если она скроет их под платком… Это ее немного смутило: ведь волосы у нее только отрастали, а Эмилю она показала парик… Впрочем, если носить платок, то парик можно выкинуть, а там и настоящие волосы отрастут! И вообще, раз у них такие строгие обычаи, надо выглядеть соответственно… На следующей отосланной серии фотографий Вика была уже в платке и кофте с длинными рукавами. В ответ Эмиль написал, что он показал их родителям, и она им понравилась… Вика не верила себе: отношения становились серьезными!
   Она перестала переписываться со всеми остальными «друзьями», зато с Эмилем общалась часами. Они стали созваниваться.
   У него оказался приятный голос, правда, в устных беседах он был не так красноречив, как в переписке, скорей всего, это объяснялось акцентом, которого он стеснялся… Но разве влюбленная девушка обращает внимание на такие мелочи? У него были несколько другие взгляды на жизнь, на отношения между людьми, и чтобы лучше их понять, он посоветовал ей почитать Коран и попробовать изучить арабский язык, чтобы постичь недостижимую ранее мудрость. Она купила Коран и учебник арабского языка, хотя разобраться в них не могла. Но когда она сообщила Эмилю, он обрадовался самому факту такого прилежания и ее искреннему стремлению изучить новые для нее премудрости.
   Через полгода знакомства Эмиль неожиданно пригласил ее к себе, в горы. Сказал, что познакомит с родителями, да и всей родней, и если она всем понравится, то… То он на ней женится! Правда, ей надо будет принять мусульманскую веру и взять новое имя…
   Вика даже не поверила словам, увиденным на мониторе. Женится! В то время как эта дура Макарова только строит идиотские планы про каких-то богачей на «Мерседесах», вполне реальный мужчина делает ей предложение! Порядочный парень, из простой сельской семьи! Ислам она примет не задумываясь, и тогда их брак будет вечным: кавказцы не бросают своих жен и заботятся о них до скончания века!
   В жизни Вики вспыхнула яркая путеводная звезда. Она увлеченно принялась выбирать себе имя: набрала в поисковике «арабские женские имена» и выписала в клетчатую тетрадку неровным полудетским почерком: «Халима, Захира, Уарда…» Рядом написала перевод – что обозначает каждое имя. «Салима – полная здоровья, Афрах – счастливая, Фаиза – победительница…» Напротив имен она расписывалась, будто подбирала, к какому больше подходит ее подпись. Так Вика провела несколько вечеров и наконец выбрала: Мариам – единственное женское имя, которое упоминается в Коране. С арабского переводится как «набожная, служащая Богу». Так звали мать Пророка Исы.
   Она подумала, что это хороший выбор, будущие родственники должны быть довольны… Только как добраться до новой счастливой жизни? Во-первых, нет денег, а во-вторых, все-таки Дагестан не Москва, там ее и украсть могут, и убить…
   Своими проблемами она поделилась с Эмилем, но он, как настоящий волшебник, вмиг их разрешил: «Пойди в мечеть, мулла Равиль все устроит!» На следующий день она надела закрытую кофточку, юбку подлиннее, покрыла голову с начавшими отрастать волосами белым платком и отправилась в мечеть. Чувствовала она себя неуверенно: как объяснить – кто она такая и что за Эмиль ее прислал? И вообще, откуда в Волговятске могут знать парня из далекого горного села? Все это казалось неправдоподобным, и в душу закрались ужасные подозрения: не «разводят» ли ее некие злоумышленники?
   Но сомнения быстро развеялись: в мечети ее уже ждали, даже объяснять ничего не пришлось! Мулла Равиль оказался немолодым мужчиной с окладистой черной, но изрядно поседевшей бородой. И он, и средних лет женщина по имени Галия встретили ее как родную: угостили чаем с диковинным вкусным тортом чак-чак, расспросили о жизни, похвалили ее аккуратный и скромный внешний вид, одобрили избранный путь и решение о замужестве. Галия вызвалась помочь ей и в изучении Корана, Равиль предложил провести обряд принятия мусульманства. Упреждая дальнейшие вопросы, новые знакомые сказали, чтобы Вика ни о чем не беспокоилась: денег на дорогу ей дадут, а Галия даже отвезет ее до места назначения. Более того, уже сейчас она может переселиться к ним жить: чистая и светлая комната с бесплатным питанием ее ждет…
   Вика была просто очарована таким приемом. Переселяться она не стала, но зато приходила в мечеть каждый день. Галия подарила ей длинное мусульманское платье с рукавами до запястий и занималась с ней изучением Корана, объясняла мусульманские обычаи, она знакомилась с новыми людьми, которые относились к ней, как к члену большой и дружной семьи. Через неделю Равиль провел обряд. Он был очень простым: в присутствии двух свидетелей она прочла заученные наизусть слова:
   – Ашхаду ля илляха илля Лллаху, ва ашхаду анна Мухаммаду абдуху ва расуллю!
   Что означало: «Свидетельствую, что нет другого бога кроме Единого и Единственного Бога Аллаха, и свидетельствую, что Мухаммад Его раб и посланник».
   Теперь она стала Мариам. После обряда ее все тепло поздравили и устроили праздничное чаепитие с конфетами и пирогами. Вечером она сообщила радостную весть Эмилю, и он присоединился к поздравлениям, сказал, что очень ждет ее в своем доме:
   – Приезжай быстрее! Родителям лучше не говори про меня. И сотри нашу переписку…
   – Конечно, не скажу! Сейчас, собираюсь и еду!
   Правда, праздник был испорчен ссорой с матерью: она стала допытываться, почему Вика не носит купленный ею за большие деньги парик, а надела какой-то дурацкий платок и нелепую одежду. На этой почве возник скандал, Мариам кинула парик в лицо Нине Михайловне и, запершись в комнате, не выходила до утра.
   А на следующий день они с Галией уехали рейсовым автобусом в Махачкалу.
* * *
   Махачкала
   В середине дня в республиканское управление неожиданно прибыл руководитель оперативного отдела Управления «Т» в Кавказском регионе полковник Нижегородцев. Много лет назад коллеги дали ему прозвище «Вампир»: еще капитаном он неудачно попал под взрыв светошумовой гранаты и был вынужден почти всегда носить темные очки. С тех пор сетчатка восстановилась, и необходимость защищаться от яркого света отпала, но привычка осталась, только теперь он носил диоптрические стекла «хамелеон» в дорогой каплевидной оправе из титана и не снимал их даже в начальственных кабинетах – генералы к такой вольности тоже привыкли. Тем более что начальник управления генерал Сизов находился в отпуске, а его обязанности исполнял всего лишь полковник, мечтающий стать генералом. Ибо, как говорят в определенных кругах, генерал – это не звание, это счастье! Хотя с появлением «горячих точек» эта поговорка утратила свою универсальность.
   Полковник Магомедов, добродушно улыбаясь, поднялся навстречу, дружески протянул руку, лихорадочно раздумывая – какой прокол или просчет привел в его епархию представителя вышестоящей инстанции. Но никакого подходящего объяснения в голову не приходило.
   – Приветствую, Анатолий Сергеевич, рад видеть…
   – Здравствуйте, Магомедали Алиевич! – улыбнулся в ответ Вампир.
   Когда-то его прозвище внушало страх подучетному элементу: он любил участвовать в захватах и никогда не церемонился с задерживаемыми. Те с ним тоже не церемонились: на теле полковника имелись шрамы от пулевых и ножевых ранений, а свернутый влево нос так до конца и не выпрямился.
   – Как обстановка?
   Улыбка сползла с лица Магомедова.
   – Какая у нас обстановка… Как на войне. Вчера погранцов постреляли, сегодня директора спорткомплекса взорвали… Говорят, не заплатил дань Оловянному…
   – Как же он не побоялся? Кровная месть и все такое…
   – На свой авторитет надеется, и банда вокруг него всегда. Как кровнику подобраться? Тоже свою банду собрать? И потом – кровная месть останавливает лишь того, кто о ней задумывается. А Оловянный делает, что захочет, ни на что не глядя! У них даже поговорка такая есть: «Кто думает о последствиях – не герой…»
   Магомедов вздохнул.
   – Только все равно момент подвернется – рано или поздно, а авторитет от пули или мины не защищает…
   Полковник замолчал, потом махнул рукой:
   – Извини, Анатолий Сергеевич, ты с дороги, а я тебя нашими проблемами загрузил! Чай, кофе или сразу пообедаем?
   – И чай, и кофе, и обед! Только не сейчас. Я по вашей ориентировке…
   Вот оно что! Полковник незаметно перевел дух. Значит, работы управления внеплановый визит не касается! Но ориентировка ушла только утром, следовательно, за перестрелкой на границе увидели нечто чрезвычайное, если немедленно прислали высокопоставленного офицера… Да еще на вертолете или самолете – иначе бы не успел!
   – А что же там вызвало такой интерес?
   – Как что? – удивился Нижегородцев. – Убиты три пограничника! Разве это не повод срочно взять дело под контроль?
   Магомедов был достаточно опытным чекистом, чтобы уловить неискренность в удивлении гостя, и достаточно искушенным руководителем, чтобы не проявить этой своей опытности.
   – Конечно, конечно, вы правы, – озабоченно закивал он, хотя уж чем-чем, а количеством убитых представителей власти Дагестан не удивишь, тут он впереди России всей… Темнит что-то полковник, темнит, не доверяет… А может, и правильно делает: тут у каждого род из нескольких сотен человек, да по 15–20 близких связей – друзья, сослуживцы, любовницы, соседи, а у них тоже сотни родственников… Слово обронил в кругу семьи, а всплывет оно на другом конце земного шара, хотя из семьи так и не выйдет…
   – Кто ведет дело? – спросил Нижегородцев.
   – Майор Алиев.
   – Толковый парень, – кивнул Вампир. – Мы с ним работали, когда погранец-контрактник расстрелял семерых сослуживцев…
   – Да, семерых. – Магомедов лояльно кашлянул: все-таки семь больше трех, но тогда полковник Нижегородцев не прилетел вертолетом за несколько часов, а приехал машиной на следующий день, как обычно. – Помню, его завербовало ваххабитское бандподполье, организатор застрелился при задержании.
   – Точно! А кто в оперативном обеспечении?
   – Капитан Соколов. Но там особой оперативной работы и не требуется, картина ясная. Только личность установить… По нашему фотоальбому он не проходит, а с отпечатками пальцев проблема – одна рука у него оторвана, а на второй нет папиллярных линий…
   Вампир вздохнул. Вот то-то и оно! Обычные уголовники и члены вооруженных банд не уничтожают пальцевые узоры – нет смысла. Так делают только наиболее крупные лидеры мирового террористического подполья, разыскиваемые спецслужбами развитых стран по всему земному шару! Это и было одно из обстоятельств, которое срочно привело его в Махачкалу. Имелось и второе: неизвестный за несколько секунд расстрелял усиленный пограничный наряд. Обычному бойцу НВФ такое не по плечу… Да и отрезать самому себе раненую руку сможет далеко не каждый – это третье! Значит, вчера был убит особо опасный преступник международного масштаба, отличающийся исключительными волевыми качествами и имеющий прекрасную боевую подготовку. Этим и вызван повышенный интерес к обычному, по остальным параметрам, инциденту на границе!
   – Я хочу ознакомиться с делом и осмотреть Безрукого, – нарушил он затянувшуюся паузу.
   Полковник с облегчением кивнул и потянулся к селектору.
   – Хорошее название, Сергеевич! Так и назовем оперативное дело – «Безрукий»! – с кавказской обходительностью сделал он приятное гостю. И уже другим тоном бросил в трубку: – Майора Алиева ко мне!
* * *
   – У нас сегодня с утра целая война была, – скороговоркой говорил заведующий моргом – грузный лакец лет пятидесяти с короткими треугольными усиками. – Когда узнали, что их вскрывали без разрешения родственников… А какое может быть разрешение? Разрешения они никогда не дают, у нас это по обычаям не положено…
   Он шел чуть впереди, за ним двигались Нижегородцев с Алиевым и местный патологоанатом.
   – Ну, мы объясняли, что это для следствия надо, чтобы преступление раскрыть, – бесполезно! Раз этот шакал убит, значит, никакого следствия и не надо… Целая война!
   – Холодная война, – уточнил Вампир. Он хорошо знал местные обычаи и практику их исполнения. В конце концов, люди понимают, что вскрытие необходимо, и смиряются с фактом – что сделано, то сделано…
   – До горячей, хвала Аллаху, дело не дошло, – кивнул заведующий. – Вот, пришли…
   Они зашли в секционный зал. На столе из нержавейки лежал черный, не до конца застегнутый пластиковый пакет, так что было видно белое, будто алебастровое лицо сержанта, растрепанные светлые волосы, курносый нос…
   «Совсем мальчишка, – отметил Вампир. – А какого матерого волка остановил…»
   Голое тело Безрукого лежало рядом со столом, прямо на кафельном полу. Он и сейчас был похож на дикого зверя: хищный оскал на перекошенном окаменелом лице, как будто его загнали в угол и он готовится к последнему прыжку… И только грубо, через край зашитый шов от лобка до подбородка свидетельствовал о том, что все прыжки остались в прошлом…
   «Молодец, парень!» – подумал Нижегородцев и повернулся к следователю:
   – Как фамилия сержанта?
   – Феоктистов Иван Петрович.
   – Надо его представить к награде.
   – Я напомню Магомедали Алиевичу.
   Вампир ненадолго задумался, потом доброжелательно улыбнулся заведующему моргом.
   – Спасибо, товарищи, дальше мы сам справимся, – как и все офицеры, Нижегородцев не привык к старорежимному и непостижимым образом возродившемуся обращению «господа». Да и какие у нас господа…
   – Но, может быть, вам понадобится помощь, – хотел было возразить заведующий, но, встретившись глазами с полковником, передумал.
   Когда они остались наедине со следователем, Нижегородцев нагнулся и внимательно осмотрел пальцы на уцелевшей руке трупа.
   – Видно, сжег кислотой, – пояснил Алиев. – Такие случаи мировой криминалистике известны, я читал…
   – Нет, – перебил Вампир. – От кислоты остаются ожоговые рубцы. А у него подушечки гладкие. Это лазерная шлифовка… По учетам проверяли?
   – Ну, по каким учетам… Дактилоскопия отпадает, в фотоальбомах его рожа не значится… По способу совершения? Так он же не мошенник, не взломщик, не квартирный вор… Тут способ – убийство пограничников. Индивидуальной привязки не имеется…
   – Ясно. Генетическая лаборатория у вас есть?
   – Откуда? Может, в Москве и есть…
   Полковник достал из кармана маленькие ножницы и полиэтиленовый пакетик.
   – Тогда срежь у него прядь волос и положи сюда… А потом поедем к тебе и посмотрим вещдоки…
* * *
   Через час они были в кабинете следователя. На столе Алиев разложил изъятые у Безрукого вещи: автомат АКС-74У со сложенным прикладом, отдельно – ножны и нож с засохшей на клинке кровью, разноцветные купюры, географическая карта, небольшой прибор…
   – Автомат и нож он потерял, или бросил, уже перед смертью, – Алиев как бы представлял каждый предмет. – Карта была у него в кармане… Ну, запасной магазин… Тут пять тысяч долларов, тридцать тысяч рублей и две тысячи лари, значит, из Грузии шел…
   – А может, из самой Америки, раз доллары-то? – рассеянно спросил Вампир, рассматривая схваченные аптечной резинкой пачки денег разной толщины, несколько сникерсов и пару шоколадок.
   – Что?! Как из Америки…
   – Расслабься, Артур! Это шутка!
   – А, шутка…
   – А это что? – Вампир пошевелил ворох тонкой серебристой ткани.
   – Палатка, – ответил следователь. – Впервые такую вижу… – И добавил: – А вот GPS-навигатор…
   – Да, что навигатор – понятно… А это что? – Вампир рассматривал два предмета размером со спичечные коробки – красного и зеленого цветов.
   Следователь пожал плечами.
   – Не знаю. Никогда таких не встречал.
   – Все?
   – Вроде все… Хотя нет, есть еще одна фиговина. – Алиев полез в сейф, достал и положил на стол небольшой металлический стержень. – Вот, теперь все…
   Нижегородцев окаменел. У него даже лоб вспотел, и по спине потекли капли пота. Но он сделал вид, что цилиндрическая железка его не заинтересовала, а сникерсы и шоколадки наоборот – привлекли внимание и вызвали острый интерес. Он нагнулся к столу, принялся пристально рассматривать их, трогать, одну «Аленку» даже поднял и посмотрел, будто на просвет.
   Алиев недоуменно наблюдал за старшим товарищем.
   – Что там такое, Анатолий Сергеевич?
   – Да так… Может, и ничего… А может, выплывет что-то интересное…
   Полковник изобразил задумчивость.
   – Значит, так, Артур Михайлович! Дело мы забираем. Указание получите в письменном виде. А сейчас по описи передаете мне вещдоки и выделяете сейф, вместе с полным комплектом ключей!
   Через полчаса формальности передачи были закончены, и Нижегородцев спрятал вещдоки в «свой» сейф, который никто, кроме него, не мог открыть.
   – А что там такого, в этих шоколадках? – не выдержал следователь. – Что-то вы слишком резко взялись…
   Полковник озабоченно почесал перебитый нос:
   – «Аленки» с такой маркировкой уже проходили по одному серьезному делу, возможно, тут есть какая-то связь…
   – Ничего себе! – изумился Алиев. – Такие тонкости… Глубоко копаете!
   Вампир похлопал его по плечу.
   – А как же по-другому!
   В действительности, дело было вовсе не в шоколадках, не в автоматах и не в валюте. Дело было в «фиговине». С таким металлическим стержнем Вампир сталкивался десять лет назад, когда работал по делу «Рука Аллаха».[6] Он знал, что его длина двенадцать сантиметров и диаметр – два. Он беседовал с его создателем. Он знал и его назначение.
   Это был ВЯБШ. Взрыватель ядерного боеприпаса Шелестова. Предназначен для использования в портативном ядерном фугасе ранцевого ношения!

Глава 2
Охотники и звери

   Мариам мало путешествовала – тот злосчастный побег в Москву был единственным, и сейчас она всю дорогу не отрывалась от окна. Галия большую часть пути дремала, а она жадно рассматривала разворачивающуюся за мутным, забрызганным грязью стеклом жизнь. Когда въехали на территорию Дагестана, ее удивило, что здесь жизнь ничем не отличается и настоящие кавказцы совсем не похожи на тех, которых показывали по телевизору: пляшущих средневековый танец стариков с палками и в папахах; бандитов, отрезающих головы пленникам; обросших преступников, которых обыскивает ОМОН в Москве…
   Даже одежда была такой же, только старые люди чаще носили сапоги, папахи, да больше встречалось женщин, завернутых с ног до головы и с закрывающими часть лица платками. Впрочем, в соседнем Ставрополье таких тоже было немало.
   В Махачкале их встретили две приветливые женщины в национальной одежде и платках: полненькой Розе было лет тридцать, а худенькой загорелой Гулизар около двадцати пяти. Они обнялись вначале с Галией, потом с Мариам, троекратно прижались щеками, расспросили о том, как доехали, и завели в кафе пообедать. Мариам с любопытством осматривалась по сторонам.
   Махачкала производила впечатление настоящей столицы и понравилась ей куда больше родного Волговятска: яркие вывески, рекламы салонов красоты с маникюром, педикюром и солярием, нарядно одетые девушки в коротких юбках и с непокрытыми головами – все выглядело вполне цивильно. По ее мнению, такой должна быть Москва, до которой она так и не доехала. Бросалось в глаза, что в городе много военных и полиции: люди в форме встречались на каждом шагу.
   За обед расплатилась Роза, Мариам отметила, что все путешествие не стоило ей ни копейки. Это было непривычно, но приятно: о ней никогда так не заботились. Потом Галия купила обратный билет и села ждать автобус, а они, втроем, поехали куда-то на стареньком, забитом под завязку рейсовом «пазике».
   Шоссе с небольшим уклоном шло вверх, но через час оказалось, что автобус незаметно забрался уже высоко: кругом возвышаются заросшие лесом горы, между ними зияют глубокие ущелья, а вдали виднеются снежные вершины. Роза и Гулизар разговаривали на незнакомом языке. К Мариам они относились очень сердечно, но почему-то об Эмиле, его родителях и предстоящей свадьбе не было сказано ни слова, как будто она приехала не выходить замуж, а погостить к этим доброжелательным горянкам. У нее даже создалось впечатление, что они ничего не знают о цели приезда, просто кто-то попросил ее встретить – и все…
   На дороге присутствие военных было еще более наглядным: то тут, то там стояли бронетранспортеры, у въездов в населенные пункты имелись укрепления из бетонных блоков, несколько раз у них проверяли документы. А перед длинным тоннелем полицейские даже выборочно проверили сумки и другие вещи.
   Наконец, они добрались до места назначения. Сказочный, в ее мечтах, Узергиль оказался самым обычным селом с небогатыми домишками и разбитой дорогой, как в обычной российской глубинке, только в горах. Имелась и некоторая специфика: по улицам бродили ишаки и бараны, у некоторых домов сидели пожилые мужчины в папахах, которые неспешно вели степенную беседу, курили и незаметно провожали трех женщин, особенно незнакомую девушку, любопытными взглядами.
   – Вот, пришли! – Роза толкнула выкрашенную в синий цвет калитку и крикнула: – Приехали, встречайте гостей!
   И пропустила Мариам вперед. Она вошла в небольшой аккуратный дворик, где началась суета: несколько женщин выбежали из дома, следом за ними вышел ослепительно улыбающийся Эмиль.
   Наконец-то невеста увидела будущего жениха вживую! Высокий, широкие плечи и узкая талия, но юношеская фигура еще не налилась взрослой силой… Он был в национальной одежде – черкеске, подпоясанной кинжалом, только папаху не надел, так что были видны блестящие иссиня-черные волосы, расчесанные на пробор.
   Эмиль подошел, поздоровался, сдержанно поклонился, не дотрагиваясь до девушки. Зато женщины окружили ее, радостно обнимали, спрашивали о том, как прошла дорога… Маму Эмиля звали Фатима Казбековна – улыбчивая моложавая женщина в черном деловом костюме и белой блузке, гладкие волосы собраны в строгий пучок на затылке, массивные очки, – она походила на учительницу или работницу районо. Сначала Мариам удивилась: как может у такой молодой женщины быть взрослый сын? Она выглядела не старше сорока лет! Но потом объяснила это себе горным воздухом и тем, что здесь принято рано рожать…
   Когда ритуал встречи был добросовестно выполнен, гостью пригласили к столу под навесом, на котором стояло большое глиняное блюдо с яблоками, грушами, абрикосами и хурмой. Мариам это показалось верхом роскоши! Потом Роза вынесла плов и лепешки, после пили вкусный крепкий чай из красивых фарфоровых чашек, ели пироги и еще какие-то восточные сладости.
   И все это ради нее… И вдруг Мариам вспомнила, что у нее сегодня день рождения! Ей исполнилось семнадцать! Сколько событий… Еще никогда у нее не было такого замечательного дня рождения… Эмиль за столом не сидел, и она догадалась, что так требуют местные обычаи. Но когда Фатима Казбековна назвала сына Дадашем, она пришла в недоумение, и Фатима это заметила.
   – Не удивляйся, Вика, у нас неспокойная обстановка, приходится прибегать к мерам предосторожности…
   Однако Мариам удивилась еще больше: откуда Фатима знает ее бывшее имя?
   Но Фатима Казбековна с улыбкой пояснила:
   – Дадаш мне с самого начала рассказывал про вашу переписку. Так что я знаю, как тебя звали раньше. И хочу сказать, что ты выбрала очень хорошее имя!
   «Мысли она читает, что ли? – недоумевала Мариам. – Раз отвечает на незаданные вопросы… Или видит меня насквозь?»
   – Но ты устала с дороги! – спохватилась Фатима Казбековна. И это тоже соответствовало действительности. – Тебе надо отдохнуть. Дадаш тебя отведет!
   Будущий жених переоделся в повседневную одежду – джинсы, клетчатую фланелевую рубашку с длинным рукавом и кожаную куртку. Они вышли за калитку.
   Уже стемнело. Узкие пустынные улицы не освещались. С гор ощутимо тянуло холодом, совсем близко выл то ли волк, то ли какой-то другой зверь. Было жутковато. Эмиль-Дадаш провел ее на другой конец села в маленький саманный домик, который состоял из одной комнаты, площадью метров двенадцать, и кухни, которая была в два раза меньше. Посмотрев на хлипкую дверь с тонким крючком, Вика-Мариам подумала, что если одной придется здесь ночевать, то она умрет от страха.
   Но Дадаш не собирался уходить. Он снял куртку, вынул из-за пояса и положил на стол большой черный пистолет, повалился на узкую кровать.
   – Раз ты моя невеста, будем спать вместе! – сказал он почти приказным тоном.
   Она была готова к такому обороту, хотя и боялась первого шага на этом пути. Но она сделала уже столько первых шагов… Так Эмиль-Дадаш стал первым мужчиной в ее жизни.
   – Почему ты назвался Эмилем? – спросила она уже под утро.
   – От кого?!
   – Когда ты ехала, у тебя документы проверяли?
   – Да, несколько раз!
   – Вот они и есть кафиры! Пришли на нашу землю, убивают наших соотечественников, а мы с братьями ведем против них священную войну…
   Вдруг Дадаш резко сел на кровати, рывком за плечо развернул Мариам к себе, впился встревоженным взглядом:
   – Кстати, ты стерла нашу переписку? Уничтожила мой адрес?
   У Мариам сердце провалилось куда-то вниз. Забыла! Ссора с матерью все перебила, и она совсем для другой цели возилась с компьютером… Но ничего страшного: родители не знают даже, как включить комп…
   – Конечно. Что ты так испугался?
   Дадаш перевел дух и снова опустился на постель.
   – На нас все время охотятся, надо соблюдать конспирацию.
   – Поэтому у тебя пистолет?
   – У нас так принято. К тому же мой старший брат – амир. За него объявлено вознаграждение…
   – Кем? Этими… Кафирами?
   – Ну, да. Они могут и меня схватить, а теперь и тебя. Потому что ты уже на нашей стороне. Так ведь?
   – Конечно! – Мариам действительно искренне ненавидела этих кафиров, которые хотят разрушить ее счастливую жизнь. – А сколько у тебя братьев?
   – Один – Исраил!
   – Ты же сказал, что вы с братьями ведете войну… Значит, есть и другие братья?
   Дадаш снисходительно улыбнулся:
   – Воины-муджахеды все братья! И хотя не по крови, а по вере, это ничего не меняет. Так что у меня много братьев!
   Первую неделю в Узергиле Вика-Мариам прожила, как в раю. Домик хоть и маленький, но свой. К тому же с милым, как говорится, рай и в шалаше… Правда, Дадаш строго-настрого запретил выходить ей из дому и ходить по улицам…
   – У нас так не принято, – объяснил он. – Соседи вообще не должны тебя видеть до свадьбы. Когда стемнеет, можешь посидеть во дворе на воздухе. Да и после свадьбы у нас женщины не бродят без надзора, как овцы. И с посторонними мужчинами разговаривать нельзя… Ну, этому тебя Фатима научит…
   Дни летели один за другим. Бурные жаркие ночи пролетали быстро, утром Дадаш уходил по одному ему известным делам, возвращался вечером, и снова обыденность растворялась в ярком и остром фейерверке неизвестных ранее ощущений… В принципе, Мариам устраивала ее новая жизнь. Здесь ее никто не обижал, не было обязательных неприятных дел, не было надоедливой и тягостной опеки родителей. Ей нравилось сидеть дома – можно спокойно изучать арабский язык, читать Коран, не нужно никуда спешить, не нужно даже думать… Стирать и готовить пищу ей тоже не приходилось – всё это делала Роза или Гулизар, которые приходили каждый день с Фатимой Казбековной. Они подолгу вели задушевные разговоры, пили крепкий и какой-то дурманящий чай, и Мариам поняла, в чем секрет молодости этой женщины: в высокой духовности. Да-да, все от того, что Фатима добрая и живет по Корану. Вот сейчас ей, новоиспеченной мусульманке, растолковывает суры Корана, отвечает на все вопросы. И Аллах, в награду за ее праведность, продлил ей молодость!
   Фатима Казбековна была очень внимательна: узнав, что Мариам хотела побывать в Москве, но потерпела неудачу, она рассказала про этот огромный город, который, как муравейник, кишит приезжими со всего бывшего Союза, ворами, грабителями и убийцами, про метро – грохочущие подземные поезда, в которых разъезжают все эти неверные… Мама Дадаша заинтересованно расспрашивала – не скучает ли она по родителям и по своему городу, нравится ли ей в Узергиле, и готова ли она прожить здесь всю жизнь, рожать детей, вести хозяйство и во всем подчиняться мужчине…
   Будущая свекровь действовала на Мариам успокаивающе, так же, как психолог Тамара, с ее виртуальными беседами. Мариам сказала ей об этом, Фатима улыбнулась:
   – Я тоже психолог, у меня был даже свой кабинет, только уже давно не работаю…
   Это тоже вызвало удивление у Мариам: когда же горская женщина, во всем подчиняющаяся мужчине и вырастившая двух сыновей, успела выучиться на психолога и даже практиковать некоторое время? Но удивление тут же исчезло, так всегда бывает, когда нет никакого желания сомневаться в человеке. И вообще, какие могут быть сомнения, когда попадаешь в сказку? После ухода Фатимы Казбековны она чувствовала себя расслабленной, умиротворенной и счастливой.
* * *
   Дагестан. Горное село «Х»
   В честь важного гостя Абу Хаджи приказал подать отварную баранью голову. Несмотря на кулинарную простоту, это особое блюдо, не просто еда, а знак уважения и приязни. Отварную голову подают только самым уважаемым людям: героям, аксакалам, почетным гостям, иностранцам… Так испокон веков водится за праздничным столом не только на Кавказе, но и у киргизов, узбеков, татар, казахов…
   Многих такое угощение ставит в тупик – это блюдо надо уметь есть. Но оба сотрапезника, сидящие за большим столом в просторной комнате огромного дома из красного кирпича под коричневой, из металлочерепицы, крышей, это умели.
   Оловянный отрезал и отправил в рот нежную нижнюю губу, оставив верхнюю сотрапезнику, а тот выковырял серебряной ложкой бараний глаз, положил гостю, потом выковырял второй и с аппетитом съел сам. Так же по-братски они разделили щеки, Абу Хаджи поровну разложил по тарелкам мозги…
   Трапеза происходила в горном селе Балахани, в одной из резиденций амира Дагестана, поэтому он вел себя учтиво и предупредительно, как и положено хозяину. Разъедаемая голова барана паровала запахом специй, а лысая голова Абу Хаджи вспотела от обильной еды и усердной работы массивной нижней челюсти. В советские времена он окончил семь классов да курсы механизаторов и работал в совхозе трактористом. Тогда он не думал, что станет важным человеком, совершит хадж, приобретет уважение, почет, приобретет достаток, дома в разных местах, подчиненных, что за ним, за командующим Дагестанским фронтом, будет стоять вооруженная армия… Хотя не все признают эту его должность: у многих есть вооруженные отряды и каждый считает себя маршалом… Вот и сидящий напротив мальчишка думает, что он важнее, сильнее его и наверняка метит на его место…
   Напротив сидел амир Камринского джамаата Руслан Джебраилов, по прозвищу «Оловянный». Ему было всего тридцать восемь лет, хаджа он совершить не успел и придающей солидности полноты не приобрел, так что ни по какой статье не мог сравниться с хозяином дома. Зато ни одно громкое убийство в республике не прошло без его участия. Абу Хаджи подозревал, что он берет на себя и чужие убийства – чтобы больше боялись. А раз боятся, то и уважают!
   – Я не поздравил тебя, уважаемый Абу Хаджи, знаю, ты недавно отпраздновал юбилей, прожитые полвека делают тебя аксакалом, – произнес Оловянный, откидываясь на спинку резного кресла с наброшенным жилетом-«разгрузкой», карманы которого набиты автоматными магазинами. Он был в бело-красной клетчатой рубахе с закатанными рукавами, широких черных штанах, на широком поясе висел позолоченный АПС[8] в пластмассовой кобуре, справа под рукой, на полу, лежал АКМС.
   Голос у него был тихий, и тому, кто его не знал, мог показаться неуверенным, хотя вся жизнь и поступки этого человека напрочь перечеркивали такие подозрения.
   – Если бы я сидел за праздничным столом и поднял стакан коньяка за твое здоровье, я бы сказал древний и мудрый кавказский тост, – продолжил Оловянный.
   Поджарый, жилистый, он не был похож на аварца – низкий лоб, перечеркнутый глубокими, не по возрасту, морщинами, мясистый нос без обычной кавказской горбинки, глубоко посаженные светлые глаза, рыжие волосы и такая же рыжая «шкиперская» борода…
   – Если в семье рождается ребенок, то вместе с ним рождаются сто чертей. Когда ребенку исполняется год, то один черт исчезает, а его место занимает ангел. И так год за годом: число ангелов растет, а чертей становится все меньше и меньше. Если же человеку пятьдесят, это значит, что в нем осталось лишь пятьдесят чертей, зато появилось пятьдесят ангелов. Сегодня перед нами мужчина, состоящий наполовину из чертей, наполовину из ангелов. И с каждым годом ангельского будет становиться в нем все больше и больше. Предлагаю выпить за именинника, в котором темные и светлые силы поделились поровну!
   Оловянный цокнул языком.
   – Но ты не пригласил меня на свой праздник, к тому же я не пью, как и положено верному воину Аллаха! Да думаю, ни к тебе, ни ко мне этот тост никак не подходит – вряд ли в ком-нибудь из нас остались ангелы…
   От этих слов Абу Хаджи бросило в жар. Со стороны мальчишки, да еще занимающего нижестоящее положение, это была неслыханная дерзость: упрекнуть его, что он не позвал молокососа в гости, и прозрачно намекнуть, что он ближе к шайтану, чем к Всевышнему! Не просто дерзость – наглый вызов! Значит, чувствует за собой силу… Еще бы: его дядя – Гарун Бек Джебраилов – мэр Махачкалы! И не просто мэр, он – «крестный отец» всего Дагестана, он запросто заходит к президенту Сулейманову, у него друзья везде – и в правительстве, и в прокуратуре, и в МВД… Ни одно мало-мальски важное назначение в республике без него не обходится, ни одно значимое событие не происходит без его благословения! Говорят, сам Сулейманов его побаивается и ничего не предпринимает, не посоветовавшись!
   Когда молодой Осман Набиев, родной брат влиятельнейшего министра сельского хозяйства Абубакара Набиева и сам начальник следственного отдела СК,[9] сделал обыск в районной администрации, не спросив разрешения у Великого Гаруна, его убили! Застрелили прямо перед домом, как какого-нибудь рядового милиционера! И все знали, кто за этим стоит… У Гаруна Джебраилова широкие связи среди «лесных», говорят, он может выставить целую армию – 800, а то и 1000 бойцов!
   Конечно, с ним трудно тягаться, даже командующему Дагестанским фронтом. Тем более что многие «лесные» не признают его в этом звании: у них каждый амир – и есть самый главный командующий! Ну, ничего, этот мальчишка бежит быстрей своей тени, а значит, обязательно упадет!
   – Сейчас не время праздновать, Руслан, – стараясь, чтобы голос звучал ровно и солидно, сказал Абу Хаджи. – Я не звал гостей. Иначе ты был бы первым за моим столом…
   – Я знаю, дорогой брат! – Оловянный улыбнулся, но улыбка эта скорей походила на волчий оскал. Да и сам он напоминал затравленного волка… По кавказским обычаям, входя в дружественный дом, гость оставляет оружие у порога, ибо оно ему не нужно: вековые законы гостеприимства защищают гораздо лучше, чем любое оружие. Но он пренебрегает обычаями…
   Оловянный отодвинул тарелку.
   – Давай перейдем к делам. Помнишь АГС,[10] который мы тогда оставили – денег не было? Аллах тут-там деньги дал, я решил его купить. Сейчас не нужен, но в Хасавюртовском районе много палаточных городков военных, думаю им отдать, а когда понадобится – можно будет забрать. Кудлатый говорил, что с Турции ему деньги отправили, он сам купит. Так купил он или нет? Я не хочу, чтобы налево ушел.
   – Не слышал, Руслан. Пошлю человека, поинтересуюсь. Что так мало кушал? Ешь еще! – Абу Хаджи оторвал от объеденной бараньей головы нижнюю челюсть и принялся энергично обгладывать, пачкая толстые щеки жиром.
   – Спасибо, мне хватит… А то не смогу по горам бегать, – вежливо отказался Ибрагим.
   В проеме двери бесшумно появился помощник и телохранитель Абу Хаджи – высокий двадцатилетний парень, худой и жилистый, в камуфляже и с АПСом в открытой кобуре на поясе.
   – Говори, Маомад. – Абу Хаджи вопросительно поднял глаза на вошедшего и перестал жевать.
   – Наш человек в Гакко не встретил гостя. Гость не пришел. Человек прождал его двое суток вместо одних, но так и не дождался. На границе, в районе перехода, была стрельба, трех пограничников убили, вчера хоронили…
   С минуту Абу Хаджи, не моргая, смотрел на помощника, несколько раз скосив глаза на Оловянного. При нем не хотелось говорить лишнее, но дело срочное.
   – Подготовь сообщение для «Первого», – наконец произнес он.
   «Первым» Абу Хаджи называл куратора «Дагестанского фронта» в Катаре. Он никогда его не видел и не знал, какое место в Организации тот занимает. Может, один из руководителей, а может, обычный клерк. Какая разница! Ему направляют отчеты, после них на счет в швейцарском банке поступают деньги. Это главное. А уж кто там за этим стоит…
   Доклад Маомада никак не повлиял на аппетит хозяина. В том, что гость не пришел, вины Абу Хаджи и его людей нет. Похоже, это он убил пограничников. А те, скорее всего, убили его. Что ж, бывает. Самый важный посланец Организации не застрахован от гибели…
   – Ты останешься у меня ночевать? – с любезной улыбкой спросил Абу Хаджи, хотя заранее знал ответ.
   – Благодарю за гостеприимство, мой друг, но не смогу, – с деланым сожалением покачал головой Оловянный. – С утра у меня дела…
   «Наверное, думает, что я прикажу зарезать его в моем собственном доме, глупец», – не переставая улыбаться, подумал Абу Хаджи. А вслух сказал:
   – Пусть Аллах поспособствует тебе в этих делах, Руслан! – Он постарался изобразить в голосе максимальную искренность и теплоту.
   Тот, изобразив максимальную благодарность, кивнул.
* * *
   Москва. Расположение дивизиона «Меч Немезиды»
   – Поздравляю с назначением, Евгений Семенович! – голос Карпенко в трубке звучал напористо и упруго, как, впрочем, и всегда. – Желаю побеждать без потерь!
   – Спасибо, Виталий Сергеевич, – ответил Анисимов.
   Хотя и новый командир российского дивизиона международной оперативно-боевой группы «Меч Немезиды», и пошедший на повышение его предшественник знали, что в реальной жизни так не бывает, оба говорили искренне и надеялись на лучшее.
   – Заходите к нам, товарищ генерал, – пригласил Анисимов. – Ребята вас вспоминают…
   – Скоро зайду! И не просто так, а по делу…
   Это был довольно прозрачный намек: дивизиону предстоит серьезное задание, которое лично доведет куратор из Администрации Президента.
   Положив трубку, Анисимов осмотрелся. Он еще не привык к новому кабинету: просторная комната с двумя высокими окнами, стол для совещаний, зашторенная карта мира на стене, глобус, старинный несгораемый шкаф с львиными мордами, закрывающими замочные скважины, затянутые мелкоячеистой стальной сеткой бронестекла в железных рамах, плюс генераторы «белого шума» в углах оконных проемов… Он ничего здесь не менял и менять не собирался. Как, впрочем, и в самом дивизионе…
   Взглянув на часы, полковник встал, одернул тщательно выглаженный мундир и направился к двери. Несмотря на возраст, а ему уже исполнилось пятьдесят два, он сохранил крепкую подтянутую фигуру, стремительность движений и четкий шаг. Короткая стрижка маскировала седину, а тяжелое волевое лицо напоминало итальянского актера Лино Вентура. Выйдя из кабинета и преодолевая одну за другой двери с кодовыми замками, Анисимов спустился этажом ниже и вошел в класс минно-взрывной подготовки.
   – Товарищи офицеры! – подал команду командир отделения Мальцев.
   Десяток бойцов в камуфляжной форме без знаков различия вскочили и застыли по стойке «смирно».
   – Товарищ полковник! С личным составом второго отделения проводятся практические занятия по изучению специального мобильного комплекса «Антитеррорист», согласно расписанию, – отчеканил Мальцев.
   – Товарищи офицеры! – отдал общую команду полковник. И повернулся к седому профессору в круглых очках, специально приглашенному из радиотехнического института имени академика Минца. Тот был сугубо штатским и явно тушевался в такой аудитории. – Продолжайте занятия, товарищ преподаватель!
   – Да мы, собственно… Изложение материала закончено. Хотя… Может, что-то неясно? – обратился профессор к слушателям.
   – Разрешите? – поднял руку бывший десантник Назаров. Он любил во всем докапываться до мелочей и задавал вопросы чаще других. – А интересно, может ли фугас, установленный на действие по радиосигналу, сработать от разрядов тракторного двигателя? Трактор колесный, марку не помню. Вывозил чеченок на работу и с работы в поле. При его приближении помехи по телевизору шли, как от «Пелены». И вдруг этот трактор подорвался на фугасе. Погибли четыре женщины. Боевики, конечно, попытались списать на федералов. Только даже сами чеченцы им не поверили.
   – Видите ли… Боевики, чеченки, федералы, взрывы – это все не моя стихия, – растерянно ответил профессор и принялся протирать очки. – Могу ответить так: разряды двигателя внутреннего сгорания обычно не способны воздействовать на приемник радиосигналов… Хотя из каждого правила есть исключения…
   Анисимов усмехнулся и вышел из класса, жестом показав, чтобы команду не подавали. Профессор занимался космическими разработками и имел высокий допуск, но космос это одно, а «Меч Немезиды» – совсем другое. Он готов рассказывать про передачу, прием и глушение радиосигналов, но падает в обморок, когда оказывается, что этот сигнал подрывает фугас и уничтожает людей… Нет, надо приглашать специалистов из институтов силовых структур: они привычные…
   Пройдя через двор, Анисимов подошел к началу штурмовой полосы. Триста метров, нашпигованные явными и скрытыми препятствиями, психическими ловушками, внезапно появляющимися мишенями… Таких полос нет ни в ВДВ, ни в морской пехоте, ни в спецназе ГРУ.
   Полосу проходило третье отделение. Выходили по одному, дожидались сигнала, бросались вперед – в дым, огонь, подземные ходы и бассейны, через заборы и под колючую проволоку, под выстрелы резиновыми пулями из засад, под внезапные выбросы хлорпикрина[11]… Близко подходить Анисимов не стал, чтобы не отвлекать личный состав. Стоял в отдалении и смотрел, как фигурки в импортных комбезах, бронежилетах и бронешлемах ныряют в дым, выныривают из пламени, надевают маски газовой защиты, проходят сквозь облака газа, отвечают огнем по засадам, скрываются под землей и появляются из-под земли… И все укладываются в контрольное время!
   Анисимов довольно улыбался. До назначения командиром он отвечал за боевую подготовку, и эту полосу тоже придумал он. Хотя, конечно, тренироваться полезнее в естественных условиях – в лесу, в горах, на море…
   Полковник – человек старой закалки, и на службе в спецподразделениях МВД не уставал повторять: учиться нужно с тем оружием и оборудованием, которое имеется в наличии. Пусть устаревшее, неудобное, дешевое, – из него все равно можно выжимать максимум возможного. Потому что техническими методами можно снизить нагрузку бойцов лишь на шесть процентов, а значит, наиболее перспективной является интенсификация боевой подготовки. Например, овладение снайперской стрельбой позволяет уменьшить носимый боезапас. Приобретенные навыки выживания снижают вес необходимого запаса пищи и вспомогательных инструментов…
   Но здесь, в «Мече», все по-другому: финансирование – грех жаловаться, вся амуниция импортная. Комбезы защищают от ножа, не горят, не пропускают воду, но обеспечивают воздухо– и теплообмен. Бронешлем и жилет держат пулю АКМа со ста метров, легкие газозащитные маски фильтруют даже боевые ОВ[12]… А новый, обошедшийся в два миллиона евро, тир позволяет максимально приблизить учения к боевой обстановке…
   Третье отделение прохождение полосы препятствий закончило, и Анисимов двинулся дальше. Ему был нужен Шаура, а он в составе первого отделения занимается огневой подготовкой: тема № 6: «Внезапное боестолкновение с тремя противниками». Полковник подошел к зданию тира и стал ждать, рассматривая унылые бетонные стены и обдумывая, где взять деньги, чтобы их отделать – сразу будет другой вид…
* * *
   Подполковник Шаура шел по лесу пружинистой походкой крадущегося тигра. Он был в легкой полевой форме с точками фотоэлементов, без пулезащитного жилета, вместо бронешлема – обычная маска из лыжной шапочки, которые используют бандиты и террористы. На поясе, слева от пупка – «Вектор» в открытой кобуре, на правом плече стволом вперед висит немецкий пистолет-пулемет «МР-5», хорошо зарекомендовавший себя в спецоперациях британской SAS, американской «Дельты», группы GIGN французской жандармерии. Это его штатное оружие, привычное и неоднократно проверенное в деле, ладонь привычно сжимает удобную пластиковую рукоятку.
   Он шел так, как всегда ходил в боевом поиске, только сейчас наверняка знал, что его ждет засада. Справа – густые кусты, слева – ствол поваленного дерева – подходящее место…
   И точно – за деревом что-то шевельнулось. «МР-5», натягивая ремень, рванулся вперед и вроде бы сам по себе выпустил фиксированную трехпатронную очередь, которая пришлась как раз в высунувшийся автомат и голову над ним в такой же, как у него, черной маске. Оказалось, что Шаура на секунду опередил нападающих. Потому что из кустов выпрыгнули еще две фигуры в черных масках и с ходу открыли огонь. Он резко присел – пули пронеслись над головой, ответная очередь угодила левой фигуре в грудь, она обмякла и повалилась на спину, защелкали рикошеты. Шаура перекатился через бок, уходя от выстрелов. Не целясь, выпустил несколько очередей по оставшейся фигуре и попал – в грудь и в голову.
   Все! Три фигуры безжизненно распластались на мягкой подстилке из прелых листьев, покрывающих лесную тропинку. Нападение осуществляли молодые – Семин, Хомяков и Выхин. Маски были нужны не для анонимности, а чтобы не выработался рефлекс допустимости стрельбы в своего. Раз выстрелишь на учениях в Семина, два, а потом в боевой обстановке, когда мелькнет неожиданно его лицо, рука не замрет на спусковом крючке, а привычно нажмет его…
   – Занятие окончено, – противным железным голосом сообщил динамик под потолком. – Шаура получил ранение в левое предплечье, не препятствующее выполнению боевой задачи. Семин получил пулю в голову, Выхин – две пули: в грудь и живот, Хомяков – пять пуль в грудь. Все трое условно убиты…
   Лес исчез. Исчезли распластанные на мягкой земле фигуры. Бетонный пол, бетонные, со следами пуль, стены. Четвертый зал нового тира.
   Шаура разрядил оружие, снял маску. В залах один, два и три сделали то же самое настоящие Семин, Хомяков и Выхин. Каждый из них тоже стрелял боевыми патронами в его, Шауры, голограмму. Но тут в него попадал только лазерный луч, наведенный по рассчитанной компьютером траектории. И в их залах в цель попадали не пули, а безвредный невидимый луч. Хотя ощущение скоротечного боя было полным, даже руки подрагивали, как после настоящей перестрелки.
   – Уф! – перевел дух Шаура и, тяжело ступая, направился к выходу.
   В коридоре он встретил своих противников, – таких же взвинченных и возбужденных: выделившийся адреналин быстро не рассасывается.
   – Это я в вас попал! – похвастал Семин. Совсем пацан, ему лет двадцать семь, вот и распирает от гордости.
   – То-то я смотрю, что мне было так приятно! – засмеялся Шаура и хлопнул его по спине.
   – Но вы раньше начали! – отметил Выхин. – Потому и накрыли меня сразу…
   – Так ты же сам засветился!
   Они вышли на воздух, стали в кружок и продолжили живо обсуждать перипетии тренировки.
   – Подполковник Шаура! – Окрик Анисимова прервал их беседу.
   Константин упругим шагом направился к командиру. Тот пристально рассматривал одного из самых опытных подчиненных. Ему тридцать семь, но выглядит старше. Сильный, жилистый, быстрый, коротко стриженный. Наполовину грузин (по отцу) и похож на уроженца Западной Грузии: блондин с рыжим отливом, зеленые глаза, большой кавказский нос, слегка свернутый, как у большинства бойцов дивизиона. Только это не результат боевых операций, а следствие давней драки из-за девушки с сокурсником по училищу ВДВ. Пистолет на левом боку, автомат висит за спиной.
   – Здравия желаю! – Шаура обозначил почтение к старшему по должности и званию.
   В ответ Анисимов протянул руку, и они поздоровались, как старые друзья.
   – Я по поводу твоего рапорта, – когда никто не слышал, Анисимов и Шаура общались по имени и на «ты». – Для чего тебе понадобился выезд в Штаты?
   – Ты же знаешь, Семёныч, я три года как женился, а теща болеет, нужно везти на операцию.
   – А что у нас?
   – А у нас в квартире газ, – парировал Константин. – Я что-то не пойму: по службе можно хоть каждый день летать, и без всяких документов, а по личному делу…
   – Не кипятись. – Командир отвел глаза в сторону. – Ты же понимаешь, что это не куда-нибудь, а в Америку!
   – И что? Я восемь лет специализировался на Центральной Америке!
   – Ну, скажи, в качестве кого ты едешь?
   – Бесплатный переводчик, охранник и носильщик в одном лице… Это что-то меняет?
   – Конечно! Фактически, твоего обязательного присутствия там не требуется…
   – Слушай, Семеныч, ты что крутишь, что ходишь вокруг да около? Мне отказали?
   – Да, я звонил, вентилировал вопрос. – Анисимов кивнул. – Решение: отказать!
   – А почему?
   – В связи с отсутствием необходимости и предстоящей командировкой…
   Шаура сплюнул.
   – Сколько служу, а все не могу привыкнуть… Как в журнале «Ералаш»: если драться с драконом – Костя, иди первым, а если кушать вкусный торт – Костя, знай свое место!
   – Система непробиваема! – вздохнул Анисимов. – Ты на меня не обиделся?
   – Да ты-то при чем! – махнул рукой Шаура, что-то прикидывая в уме. – Ладно, я с Диком Пэррисом свяжусь, он поможет…
   Анисимов насторожился.
   – Кто такой?
   – Капитан «морских котиков». Мы с ним в Никарагуа разгромили наркокартель и взяли самого Мендосу… Сейчас он в американском дивизионе… Думаю, он сможет меня заменить…
   Полковник озабоченно почесал затылок. Видно было, что альтернативный вариант ему не понравился.
   – Ты только это… Аккуратней… Сам понимаешь: если что…
   – Если «что», я пошлю всех на три буквы и пойду в охрану какого-нибудь олигарха! – завелся Шаура. – И буду получать в десять раз больше без регулярных боестолкновений!
   – Ладно, ладно. – Полковник успокаивающе похлопал его по плечу. – Не распаляйся.
   Но Шаура уже выпустил пар и успокоился. У него, как и у всех бойцов дивизиона, была очень устойчивая нервная система.
   – Проехали! – Он улыбнулся. – Тут мы с Натальей решили Валерку покрестить… Хотим тебя пригласить крестным отцом… Что скажешь?
   – Спасибо! Конечно, я с удовольствием, – у Анисимова даже комок к горлу подкатил. Его родную дочь Лену подсадили на наркотики и она погибла… Теперь появится крестный сынок…
   – Какие будут указания? – спросил улыбающийся Шаура.
   – Особых нет, пока… Обед, построение, самоподготовка…
   – Майорские погоны Назарову вручать будете?
   – Пока приказ не объявлен – это секрет! – невозмутимо ответил полковник.
   – А то, что обмывать будем «У Юрика» в шесть тридцать – тоже секрет?
   – Тоже. Что ты все вперед забегаешь!
   – Разрешите идти?
   – Иди, Костя, иди…
   Вернувшись в кабинет, Анисимов вынул из ящика стола новенькие майорские погоны, снял трубку многоканального пульта связи, соединился с дежурным, коротко распорядился:
   – В четырнадцать тридцать построение личного состава на плацу перед главным входом! Форма одежды – повседневная для строя! Без оружия!
   – Понял, товарищ полковник! – судя по голосу, дежурный тоже был осведомлен о причинах сбора.
   Вообще-то подразумевалось, что оглашение приказа явится приятным сюрпризом для капитана Назарова. На самом деле, как только приказ подписан, информация об этом моментально облетает подразделение и в первую очередь становится известной заинтересованным лицам. Зачастую сам именинник готовит новые погоны, прикручивает к ним звездочки и сдает в кадры, а потом получает обратно в торжественной обстановке. Но Анисимов считает, что это уже полная профанация, и заставляет кадровиков самостоятельно готовить аксессуары нового звания. Поэтому на построении Назаров увидит свои погоны действительно впервые.
* * *
   Махачкала. Рынок
   Неприметная белая, забрызганная грязью «Нива» с четырьмя угрюмыми молодыми мужчинами прокатилась вдоль решетчатого забора, на котором, как на паутине, красовались, похоже, чуть ли не все унесенные ветром в Махачкале полиэтиленовые пакеты. Недаром говорят: ветер здесь дует два раза в год – шесть месяцев с моря и шесть месяцев с гор. «Нива» проехала мимо парикмахерской, на которой красовалась вывеска: «Мужской и женский зал, маникюр, педикюр, коррекция бровей». И, наконец, свернула к служебному входу в Центральный рынок.
   Сюда заходят продавцы, здесь выгружают товар, отсюда ближе всего к зданию администрации. Хозяин, Ризван Рахманов, на месте – прямо у входа, среди гор мусора: куриных перьев, апельсиновых очисток, обрывков оберточной бумаги, яичной скорлупы, разбитых ящиков и скомканных газет, – стоит черный-пречерный «Бентли» с дергающимся в такт громкой музыке водителем за рулем. На Кавказе черный – это самый козырный цвет. А в Средней Азии наоборот – больше ценится белый. Рядом с «Бентли» – не менее черный «Мерседес-Гелендваген» охраны. Машины тщательно вымыты и натерты до сияющего блеска, но опытный глаз без труда различит на них за версту узнаваемую московскую пыль, покрывающую все шикарные машины, на которых разъезжают уважаемые люди свободолюбивых кавказских республик.
   Возле «Гелендвагена» двое охранников весом не меньше центнера каждый, сплющенные уши и мощные шеи выдают в них борцов. Оба в черных костюмах, черных лакированных туфлях и белых рубахах.
   – Смотри, Руслан, – водитель Муса с улыбкой поворачивается к соседу. – Правду говорят, что настоящий лезгин должен быть в лакированных туфлях и с ручкой в нагрудном кармане!
   – Лакированные туфли у них есть, – соглашается Руслан. На нем спортивное трико с капюшоном и кроссовки. Вчера он не соврал Абу Хаджи – у него действительно важные дела. И одно именно здесь, на рынке…
   Сидящие сзади Аваз и Бейбут смеются. Они не выглядят франтами: лица густо заросли щетиной, нечищеные, изрядно поношенные туфли, мятые штаны, вылинявшие рубашки. Сверху надеты длинные темные пиджаки, под которыми скрыты кинжалы. На головах – огромные, надвинутые на глаза кепки. Аваз похож на мальчишку – маленький, щуплый, с длинными руками, большим носом, тонкой шеей и выступающим кадыком. Бейбут тоже не отличается атлетическим телосложением, но он повыше и выглядит постарше. К тому же он соображает во взрывном деле и изготовил немало бомб.
   – Любят понтоваться! – как мальчишка веселится Аваз. У него кличка «Абрикос»: в детстве он их очень любил и наедался до расстройства желудка.
   – Надо проверить – есть ли у них и ручки?
   – Сейчас проверим, – в тон ему отвечает Бейбут. У него кличка «Сапер», причем еще со школы, где он постоянно что-то поджигал и взрывал.
   Выглядят оба безобидно и даже несерьезно, но внешний вид очень обманчив.
   – Не знаю, как насчет ручек, а пушки есть, – говорит Оловянный, пристально рассматривая охранников.
   И действительно, под нарочито распахнутыми черными пиджаками видны кобуры скрытого ношения, из которых торчат красноватые пистолетные рукоятки. «Черные костюмы» лениво переговариваются и без интереса рассматривают проходящих мимо людей. Рассматривают скорей от скуки, чем для дела: с боссом на его территории ничего случиться не может, тем более от него ни на шаг не отступает личная охрана… Они должны отсеивать подозрительных, но какие подозрительные могут быть среди запуганных крестьян, озабоченных только тем, чтобы выгодно продать свой товар и свести концы с концами?
   – Ты видел мою Зару? – Охранник выставил руки на ширине бедер, расставил ладони на полметра, потом, оценив на глаз, добавил еще сантиметров сорок.
   – Видел! – его напарник закатил глаза. – А баба́-ле![13]
   Белая «Нива» остановилась метрах в двадцати, ничем не выделяясь из общего ряда небогатых автомобилей приехавших с гор торговцев.
   Руслан набросил капюшон и вместе со своей свитой вышел из машины. Муса выгрузил две корзины с хурмой. Одну потащили ко входу Аваз с Бейбутом, вторую водитель с командиром.
   Охранники презрительно рассматривали припозднившихся селян: сейчас ленивые олухи уже вряд ли найдут торговые места по обычной цене… Эти мысли оказались последними в жизни тяжеловесов: подойдя вплотную, бойцы поставили корзину и выхватили кинжалы. Абрикос с ловкостью обезьяны прыгнул на борца, значительно превосходившего его по весовой категории, левой рукой схватил за могучую шею, а правой, сжимающей кинжал, принялся бить в грудь и живот с таким остервенением, будто накачивал шину, спустившую, когда опаздываешь на самолет. Охранник захрипел и повалился на колени, но рука «щуплого мальчишки» продолжала неукротимо двигаться взад-вперед, как поршень набирающего скорость паровоза. Сапер примерно так же обошелся со вторым охранником, разве что не повисал у того на шее, и нанес ударов вдвое меньше, хотя и их оказалось больше чем достаточно.
   Длинные широкие клинки мгновенно превратили в лохмотья щегольские костюмы, а белые сорочки перекрасили в красный цвет. Водитель «Бентли», отгороженный от окружающего мира тонированным стеклом и увлеченный музыкой, не расслышал вскриков, стонов и сипения воздуха, выходящего из пробитых легких, за что тут же поплатился: игнорируемый мир ворвался со смрадной и замусоренной улочки в комфортную прохладу дорогого салона. Муса поднес к боковому окну удлиненный глушителем «ТТ» и одним выстрелом разнес и зеркальное стекло, и голову коллеги.
   Несколько немолодых мужчин, выходившие с рынка и ставшие свидетелями кровавой расправы, поспешно развернулись и, бросив коробки с продуктами, мгновенно исчезли.
   Снова подхватив корзины, процессия убийц двинулась дальше.
   – А у одного действительно была ручка в кармане. – Аваз засмеялся и показал дорогой «Паркер». Его пиджак был испачкан кровью, но на темном фоне она не бросалась в глаза.
   – Отдай мне! – протянул руку Бейбут. – Или давай разыграем, чтобы по-честному!
   – Не отвлекайтесь! – недовольно процедил Оловянный.
   Навстречу медленно проехал мальчишка на велосипеде. Когда в детстве Руслан приезжал с матерью на этот рынок, он завидовал детям местных воротил, лихо носящимся на двухколесных конях между железными контейнерами. И мечтал, что когда-нибудь произойдет чудо и у него тоже появится велосипед. Но чуда так и не произошло, он даже ездить не научился…
   Они прошли по бурлящим торговым рядам. Здесь, под ветхими навесами и в похожих на времянки павильонах, продавали парную баранину, огурцы и помидоры, осетров и кутумов,[14] черную икру из-под полы, свежепожаренный шашлык и самсу, густую, жирно отливающую желтым, буйволиную сметану, папахи и бурки, турецкие полотенца и дагестанские ковры, отпечатанные в Китае «Русские сказки», сувенирные кинжалы…
   Здание администрации рынка выглядело таким же временным и неухоженным, как торговые точки. Бойцы извлекли из-под хурмы короткие автоматы АКМС со складными прикладами, распихали по карманам гранаты. Руслан взял позолоченный двадцатизарядный «Стечкин», который подарил ему амир из Чечни. Тот обещал дослать и позолоченный глушитель, но пока приходилось обходиться обычным. Вид, конечно, не совсем красивый, но Оловянный не обращал внимания на такие мелочи.
   Железная дверь была распахнута настежь, и Руслан, взглянув на часы, вошел первым. В длинном коридоре, обшитом белым пластиком и заставленном вдоль стены картонными коробками с турецким пивом, в крутящемся кресле сидел перед монитором видеонаблюдения грузный охранник средних лет с резиновой палкой на боку. Он боролся со сном после суточного дежурства и, очевидно, поэтому ничего заслуживающего внимания на мониторе не увидел, хотя камеры висели и над служебным входом, и перед конторой. До конца смены оставался всего час. Ночь он скоротал со знакомым рубщиком мяса за холодной водкой под горячий шашлык и теперь старательно жевал «Орбит без сахара», в надежде отбить запах. Директор рынка относился к выпивке снисходительно: лишь бы охранял нормально. Но сегодня приехал сам хозяин – человек крутого нрава, унюхает – сразу выгонит! Работа в общем-то не слишком прибыльная, но и не сильно напрягает, к тому же без куска мяса каждый день не останешься… Поэтому надо продержаться последний час и быстро смыться…
   Раздались быстрые уверенные шаги, охранник повернулся, думая, что это еще один телохранитель хозяина, но увидел незнакомого парня, направившего на него золотой пистолет с черной трубой на конце, в которой мелькнула вспышка огня… Он инстинктивно дернулся, но пуля уже попала ему в грудь, полное тело обмякло, а кресло несколько раз провернулось вокруг оси, как будто хотело укачать уставшего хозяина…
   Не замедляя хода, Оловянный прошел коридор и, толкнув хлипкую дверь в конце, оказался в приемной. Личными телохранителями у Ризвана Рахманова были известные в республике борцы-тяжеловесы Икрам и Халик. Они, развалившись в креслах, с трудом выдерживающих стодвадцатикилограммовые туши, без интереса смотрели телевизор, а крашенная в рыжий цвет секретарша Умамат расставляла на расписном подносе чайные принадлежности и вазочку с пахлавой.
   Никто из них не успел ничего понять, как Руслан подошел вплотную к борцам и дважды выстрелил. Оловянный был известен в определенных кругах как отличный стрелок и сейчас подтвердил свою славу: Икрам получил пулю в лоб, над левой бровью, а Халику пуля угодила в сердце. Несмотря на большую массу и тренированные мышцы, оба были убиты наповал. Приглушенные ПБСом[15] звуки не вышли за пределы звукового фона телевизора, только гильзы ударились о стену и со звоном покатились по линолеуму. Ствол обратился к Умамат, но она, зажав двумя руками рот и не издав ни звука, спасла себе жизнь.
   Оставив секретаршу под контролем вошедших с автоматами наизготовку Бейбута и Аваза, Оловянный распахнул дверь кабинета, откуда слышался громкий разговор.
   – Оловянный хочет сто тонн баксов в месяц! – взволнованно говорил директор рынка Дибир. Он сидел за приставным столиком, на стуле для посетителей, спиной к двери, розовый цвет бритого затылка свидетельствовал о хорошем здоровье и высоком жизненном тонусе. – Вчера был последний срок! Это очень опасный человек, с ним лучше не шутить!
   – Он много на себя берет! – Ризван был в ярости. – Я плачу всем, кому надо! И вообще, в Махачкале есть свой амир! Мы же к нему в горы не лезем! Так и объясни этому наглецу!
   Ризван Рахманов имел прозвище «Купец». Сам бывший борец, он заметно располнел, приобрел изрядный живот и вальяжные манеры. Сейчас он уверенно расположился за офисным столом, в мягком глубоком кресле Дибира и от полноты чувств, после каждой фразы, пристукивал кулаком по полированной столешнице, как бы вбивая ее в сознание собеседника.
   – Это же твоя проблема, Дибир, ты директор! Нормально делай – нормально будет!
   Купец был в черном костюме с отливом, ворот белой рубашки расстегнут, открывая волосатую грудь и массивную золотую цепь, а из нагрудного кармана торчал позолоченный «Паркер».
   Приподнятый в очередной раз кулак так и не опустился: Ризван окаменел, глядя на стремительно вошедшего худощавого парня в нелепом сине-зеленом спортивном костюме и… с огромным золотым пистолетом в правой руке! Нет! Нет!! Такого просто не могло быть!!!
   В три шага Оловянный подошел к столу, глушитель почти уперся в розовый затылок Дибира, и тут же раздался негромкий хлопок. Кровь и мозги брызнули во все стороны. Челюсть у Купца отвисла, он утратил обычную вальяжность и высокомерие, в глазах плеснулся ужас. Что такое сто тысяч в месяц?! Да ничего в сравнении с целым черепом и находящимся на месте мозгом! И зачем он жадничал?! Но изменить что-либо уже нельзя – только в глупых кинофильмах убийцы произносят длинную нравоучительную тираду перед тем, как нажать на спуск. В реальной жизни действует другой принцип: пришел стрелять – стреляй, а не болтай!
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →