Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Плацебо при лечении депрессии на 30 \% эффективнее лекарств.

Еще   [X]

 0 

Первый курс (Кащеев Денис)

– Начиная со следующего года в Академии создается новый факультет, – начал свой рассказ полковник. – У него пока нет названия, в открытых документах и документах для служебного пользования он вовсе не упоминается, в секретных бумагах он обозначается литерой «Икс». Так сказать, икс-факультет. Ничего не напоминает?

Год издания: 0000

Цена: 49.9 руб.



С книгой «Первый курс» также читают:

Предпросмотр книги «Первый курс»

Первый курс

   – Начиная со следующего года в Академии создается новый факультет, – начал свой рассказ полковник. – У него пока нет названия, в открытых документах и документах для служебного пользования он вовсе не упоминается, в секретных бумагах он обозначается литерой «Икс». Так сказать, икс-факультет. Ничего не напоминает?
   – Напоминает. Кино такое было – «Секретные материалы». По-английски – «Икс-файлс». Про всякую там мистику.
   – В нашем случае, надеюсь, обойдется без мистики. – Впервые за время разговора в голосе полковника Ивану как будто послышалась нотка неуверенности. – Но суть вами подмечена верно – Икс-факультет, секретный факультет. Настолько секретный, что я, например, даже не знаю, кого именно они там собираются готовить.
   – Не знаете?!
   – Не знаю, – развел руками полковник. – И тем не менее предлагаю вам подать на него документы.
   – Погодите, – Иван отчаянно замотал головой, пытаясь сосредоточиться. – Это ж ерунда какая-то получается. Пойди туда – не знаю куда…
   – Точнее и не скажешь, – усмехнулся хозяин. – Но если задуматься, разве вы и без того не находитесь сейчас точно в такой же ситуации?


Денис Кащеев Первый курс

   © Д.Кащеев, 2013
   © ООО «Написано пером», 2013
* * *

Пролог

   – Можно посадить его в горшок, – проговорила Лера, выглядывая из-за плеча Ивана. – Вырастет дуб.
   – Кого куда посадить? – сзади их догнал Влад с неизменной книжкой под мышкой.
   – Не кого, а чего, – поправила Лера, оборачиваясь и откидывая со лба длинную черную челку. – Ванька желудь проросший нашел.
   – А-а-а… – несколько разочарованно протянул Влад. – Ну, посадите… садисты… Может, лет через триста под ним какой-нибудь Пушкин присядет и оду ему посвятит.
   – Пушкин? – усмехнулся Иван. – Как же он в горшок-то залезет?
   – В горшок? Зачем в горшок?
   – Так Лерка же советует желудь в горшок посадить.
   – А-а-а… – вновь протянул Влад. – Понятно… Нет, тогда Пушкин, конечно, отпадает. В горшке ваш дуб не то что триста лет – и триста дней не протянет. Я пробовал лет пять назад – классе в пятом или шестом, не помню точно. Вырос этакий бансай сантиметров в двадцать высотой, постоял так немного – да и загнулся себе благополучно. Я упрямый был, на следующий год опыт повторил – та же фигня. Так что всему свое место. Дуб – это тебе не фиалка и не кактус какой-нибудь, он в лесу должен расти.
   – Ну, в лесу так в лесу, – пожал плечами Иван. Спорить с товарищем ему совершенно не хотелось. Он размахнулся, собираясь отбросить желудь далеко в сторону, но девушка успела перехватить его руку.
   – Стой! Не выкидывай! – воскликнула она и, мягко разжав пальцы Ивана, забрала желудь. – Я все-таки попробую его посадить, – пояснила она, пряча добычу в карман своей новенькой желтой ветровки.
   – Валяй, коли делать нечего, – хмыкнул Влад.
   – А че делать-то? – почему-то счел своим долгом прийти на помощь Лере Иван.
   – Как это что? – непритворно удивился Влад. – Выпускной же класс! В институт надо готовиться! Впрочем, Лерке-то что, а по нам с тобой, если что не так, Красная Армия плачет вот такенными слезами! – судя по его жесту, слезы Красной Армии ожидались размером с отборное куриное яйцо.
   – А мой папа говорит, что армия – это лучшая школа жизни, – ни к селу, ни к городу вставила девушка – негромко, как бы про себя.
   – Ну да, – кивнул Влад. – Школа. Жизни. Но, как известно, лучше ее пройти заочно. Скажешь, не так? – он повернулся к Ивану.
   – Ну-у-у… – неопределенно протянул тот.
   Сама по себе перспектива отслужить год по призыву его особо не пугала, но и выглядеть в глазах друзей тупицей, неспособным продолжить образование, как-то не улыбалось.
   – Ну вот! – просиял Влад, без тени сомнения сочтя ответ одноклассника за утвердительный. – Кстати, други, все недосуг было спросить: вы куда поступать-то решили?
   – Я – в юридический! – мгновенно, словно только и ждала этого вопроса, выпалила Лера.
   – Юридический? МГУ?
   – Нет, – с оттенком сожаления покачала головой девушка. – Туда не пробиться… В юридическую академию, которая на Садовой-Кудринской.
   – На бюджет? – уточнил Влад.
   – Конечно, – кивнула Лера. – Я что – дочь миллионера, на коммерческий идти?
   – Ну, миллионера – не миллионера, но папа – полковник ФСБ в наше время тоже кое-что значит, – с хитрой улыбкой заметил Влад.
   – Не спорю. Но, боюсь, не в этом случае.
   – Ясно, – склонил голову Влад. – А ты, Вано?
   – Я? – переспросил Иван. – А что я? Ты-то сам куда намылился?
   – Ну, со мной таки все понятно. Дед с бабушкой заканчивали МГИМО, папа с мамой заканчивали МГИМО – куда же еще податься бедному Владиславу Борисовичу? Только туда, больше некуда.
   – МГИМО?! – в голосе Леры уважение смешалось с удивлением. – Но ведь там же безумный конкурс!
   – И большая часть мест, говорят, распродана еще задолго до экзаменов, – добавил Иван.
   – Может так, а может и не совсем так, – загадочно улыбнулся Влад. – Впрочем, как бы там ни было, годик мне предстоит еще тот. Подготовительные курсы, – он принялся загибать пальцы, – три репетитора, английский…
   – Ну-ну, у богатых свои причуды, – развел руками Иван.
   – Мои старики не сомневаются, что усилия и затраты окупятся с лихвой, – пожал плечами Влад. – Ну да ладно, со мной, как я уже сказал, давно все понятно. А ты-то чего отмалчиваешься? Давай колись, куда собрался.
   – Да я… – Иван запнулся. – Я, собственно, это…
   – Ну же, не тяни, – Влад легонько хлопнул одноклассника по плечу.
   – Да не решил я еще! – слегка потупившись, выпалил тот.
   – Не решил?! – в один голос переспросили Влад и Лера.
   – Ну да… – Иван почувствовал, что краснеет, и оттого смутился еще больше. – Да нет, вы не подумайте, я пытался что-нибудь выбрать, – быстро заговорил он. – Но либо что-то совсем уж не мое – типа каких-нибудь там тонких химических технологий, либо на бюджет конкурс немеряный – вроде как в этот твой МГИМО… А на коммерческое… Денег батя, конечно, наскребет, но… Ну, вы знаете…
   Влад и Лера молча кивнули.
   Они знали. Собственно говоря, во всей школе, наверное, только они двое и знали невеселую историю его семьи. Матери Иван почти не помнил – она умерла, когда ему не исполнилось и трех лет. С мачехой, появившейся в его жизни уже в сознательном возрасте, отношения у него сложились ровные, основанные на взаимном невмешательстве в дела друг друга, но отнюдь не близкие. Мамой ее Иван, по крайней мере, не называл никогда, да она и не настаивала. Отец же, средней руки предприниматель – далеко не олигарх, конечно, но в свое время его дохода вполне хватало семье и на хлеб, и на масло, а по праздникам, бывало, и на красную икру, – дневал и ночевал в своем офисе. Но несколько лет назад он имел неосторожность что-то серьезно не поделить не то с бандитами, не то с местными властями, не то с теми и другими сразу – по крайней мере, и первых и вторых на официальном разбирательстве представлял один и тот же холеный адвокат. В результате почти двухлетнего конфликта отец Ивана разорился в ноль, да еще остался должен кучу денег немногочисленным пришедшим ему на помощь старым друзьям. Эти долги он и выплачивал весь последний год, но, как подозревал Иван – прямо ему этого не говорили – рассчитался пока что едва ли с их десятой частью.
   В такой ситуации просить отца найти денег еще и на свою учебу Иван не мог.
   – Не, Вано, так все равно не годится, – проговорил после небольшой паузы Влад. – Куда-то ж нужно поступать…
   – Куда попало – лишь бы поступить – я не хочу, – мотнул головой Иван.
   – А куда хочешь? – спросила Лера.
   – А куда хочу – там меня не слишком-то ждут…
   – Нет, это не разговор, – покачал головой Влад. – Обязательно надо что-то выбрать – что-то реальное, конечно, – поспешно уточнил он, – и оставшийся год тупо работать на эту цель. Парень ты у нас не глупый, я бы даже сказал, не без способностей… Справишься. Не все же, в конце концов, решают деньги!
   – Не все? – хмыкнул Иван.
   – Не все, – убежденно заявила Лера.
   – Последнее время я что-то все больше в этом сомневаюсь, – выдавил Иван.
   – Ну и напрасно! – бросила девушка. – Кстати, – она внезапно вскинула голову. – Думаю, тебе стоит переговорить с моим папой.
   – С твоим папой? – опешил Иван от столь неожиданного поворота. – Это еще зачем?
   – Он наверняка посоветует тебе что-нибудь дельное.
   – Посоветует? – усмехнулся Иван. – Насоветовать я и сам кому хочешь что хочешь могу. Нет уж, спасибо! – не слишком вежливо буркнул он.
   – А вот это напрасно! – Влад с улыбкой положил руку на плечо однокласснику. – Не стал бы я вот так вот отмахиваться от совета без пяти минут генерала госбезопасности.
   – И ты, Брут?
   – Ну, генерала – не генерала, но поговорить вам обязательно надо, – похоже, Лера ничуть не обиделась на допущенную Иваном резкость. – Папа, кстати, про тебя тут недавно уже спрашивал.
   – Спрашивал? Про меня?
   – Поздравляю! – засмеялся Влад, звонко шлепая друга ладонью по спине. – Ты под колпаком у ФСБ!
   – Нет, правда, а что это он вдруг про меня спрашивал? – настороженно спросил Иван. Насколько он мог судить, его скромная персона была максимально далека от круга интересов органов государственной безопасности. Разве что по каким-нибудь старым отцовским делам? Но опять же, при чем тут он, Иван?
   – Вот поговорите – все сразу и выяснишь, – подвела черту спору Лера. – Когда ты сможешь к нам зайти?
   – До пятницы я совершенно свободен, – все еще до конца не воспринимая предложение девушки всерьез, почти на автомате ответил Иван, подражая голосу героя известного детского мультика.
   – Вот и отлично! – Лера, напротив, восприняла его слова со всей серьезностью. – Я уточню у папы его планы и наберу тебе. ОК?
   – ОК, – немного растерянно кивнул Иван.
   За долгие десять лет знакомства – они с Лерой учились вместе с первого класса и какое-то время – еще в начальной школе – даже сидели за одной партой – Иван еще ни разу не был у нее дома. День рождения у девушки приходился на лето – середину июля, когда в Москве не было либо ее, либо его, а по другим поводам звать в гости одноклассников в ее семье, по-видимому, было как-то не принято.
   Тем удивительнее прозвучало приглашение. И чем больше Иван думал об этом, тем неспокойнее становилось у него на душе.
   В назначенный час он вошел в подъезд не слишком нового шестнадцатиэтажного дома, прошел мимо дремлющего за стеклом пенсионера-консьержа, поднялся на лифте на предпоследний этаж и слегка дрогнувшей в последний момент рукой вдавил кнопку звонка. Дверь распахнулась незамедлительно – едва ли не раньше, чем палец Ивана коснулся кнопки.
   – Пришел? Молодец! – приветливо кивнула гостю Лера.
   Ее домашний костюм оказался настоящим японским кимоно – не таким, как бывает у спортсменов, а словно сошедшим со средневековой восточной миниатюры – шелковым, ярко-серебристого цвета, перетянутым широченным, украшенным вышивкой матерчатым поясом, завязанным сзади в виде огромного банта. Черные волосы девушки были собраны на затылке в замысловатый пучок, пронзенный парой каких-то особенных длинных спиц.
   – Э… Чудесно выглядишь!.. – ошарашенно пролепетал Иван, невольно застыв на пороге.
   – Спасибо, – девушка восприняла комплимент как должное. – Ты проходи, не стой на сквозняке-то. Папа ждет.
   Отца Леры, Сергея Владимировича, Иван, разумеется, не раз видел раньше, но разговаривать с ним, тем более один на один, им не доводилось. Полковник встретил юношу в тесном от многоярусных книжных стеллажей кабинете. Сергей Владимирович был довольно молод, по крайней мере, выглядел куда моложе отца Ивана, а того тоже, кстати, едва ли еще можно было назвать человеком пожилым. «Хотя за последний год батя, конечно, сильно сдал», – мелькнула невеселая мысль в голове юноши.
   Поднявшись из-за стола, Сергей Владимирович крепко пожал Ивану руку и коротко кивнул дочери. Та, ни слова ни говоря, бесшумно исчезла за дверью. Коротким жестом полковник указал гостю на свободный стул. Иван сел.
   Несколько секунд длилось молчание – все это время хозяин и гость словно изучали друг друга.
   – Ну вот мы и познакомились, Иван, – заговорил, наконец, полковник. – Моя дочь много мне про вас рассказывала.
   – Надеюсь, хорошего? – выдавил, сглотнув, юноша. Непринужденный тон дался ему с определенным трудом.
   – Разного, – Сергей Владимирович улыбнулся. – Всякого разного… Как дела в школе? – неожиданно спросил он.
   – Нормально… – протянул Иван. – Да, собственно, какие там дела – учебный год еще только начался…
   – Последний школьный год, – словно задумавшись о чем-то, проговорил хозяин. – Не жаль будет со школой расставаться?
   – Да что там жалеть? – пожал плечами юноша. Он никак не мог понять, к чему клонит его собеседник. – Да и рано еще об это думать – целый год впереди…
   – Год пролетит незаметно, – заверил Сергей Владимирович. – Оглянуться не успеете – вот уже и выпускные экзамены. А там и вступительные… Впрочем, как я слышал, со своими планами на этот счет вы до конца еще не определились?
   Ага, ну теперь хоть ясно, к чему он ведет.
   – До конца не определился, – кивнул Иван.
   – Ну, а если не секрет, между чем и чем выбираете? – снова задал вопрос полковник.
   – Да есть кое-какие варианты, – неопределенно ответил юноша. – Не хотелось бы говорить, пока решение не принято…
   – Ну, что же, дело ваше, – не стал настаивать хозяин. – Тогда, если позволите, добавлю вам немного пищи для размышлений. Иван, вы слышали когда-нибудь о таком учебном заведении как Академия ФСБ России?
   – Академия ФСБ? – нахмурился юноша, силясь припомнить. – Нет, по-моему, не слышал. – Это что, типа, какая-то секретная школа разведчиков?
   – Ну, положим, не такая уж и секретная, – проговорил полковник. – Хотя многое из того, что скрыто за ее стенами, действительно составляет государственную тайну Российской Федерации… Академия готовит кадры для Федеральной службы безопасности, а также для Министерства обороны, Службы внешней разведки и некоторых других организаций. Кадры самые разные – оперативных работников, переводчиков, юристов, специалистов по защите информации… На учебу принимаются действующие сотрудники ФСБ, а также лица, отслужившие в армии, военнослужащие и, что особенно важно в нашем случае, лица, закончившие среднюю школу.
   Сергей Владимирович выдержал паузу, словно ожидая от гостя какой-то реакции, но, видя, что Иван хранит молчание, продолжил:
   – Заявление от школьников принимаются обычно не позднее лета, предшествующего обучению в выпускном классе – год нужен, чтобы пройти медкомиссию и другие необходимые проверки. В вашем случае этот срок уже, к сожалению, пропущен, но это дело поправимое – при определенных условиях, конечно. Было бы желание.
   – Желание? – переспросил юноша, незаметно для самого себя всем телом подавшись вперед.
   – Ваше желание поступить на учебу в Академию Федеральной службы безопасности России, – пояснил Сергей Владимирович.
   Иван перевел дух. Услышанное требовало осмысления.
   – Ну, допустим… – осторожно проговорил он. – Допустим, есть у меня такое желание…
   – Никаких «допустим» тут быть не может, – неожиданно резко заявил полковник. – Желание либо есть, либо его нет.
   – И… Я должен ответить прямо сейчас? – затравленно прошептал Иван. – Могу я подумать?
   – Подумать никогда не вредно, – заметил Сергей Владимирович. – Но помните, что срок на подачу заявления вами уже пропущен, – полковник сделал особый упор на слове «уже». – Так что было бы неплохо, если бы свое решение вы все-таки приняли здесь и сейчас.
   – Здесь и сейчас… – тихо повторил Иван. Легко сказать, здесь и сейчас… – Погодите… Я даже не успел толком запомнить все перечисленные вами специальности! Ну, переводчик из меня, положим, все равно не выйдет. Юрист? Почему бы и нет. Вы, кажется, еще что-то говорили об информационных технологиях?
   – Говорил, – кивнул полковник. – Но прежде, чем перейти к конкретике, надо удостовериться в главном. Какой бы специальности вы ни обучались в Академии, речь в любом случае идет о работе в спецслужбах. О службе Родине. Это не военная служба в собственном смысле слова, но это присяга, погоны, и все из этого вытекающее. Если вы готовы к этому, можно продолжать наш разговор. Если нет… – не договорив, Сергей Владимирович развел руками.
   С полминуты Иван безмолвствовал, напряженно обдумывая слова своего собеседника.
   – Ну, допустим, готов, – не очень уверенно проговорил он затем.
   – Снова «допустим»? – чуть прищурился полковник.
   – Готов, – решился юноша. – Переходим ко второй стадии. Вы же, я вижу, хотите предложить мне что-то конкретное?
   – Абсолютно верно, – удовлетворенно кивнул Сергей Владимирович. – Итак, переходим к сути. Учтите, все, что я скажу вам, начиная с этого момента – совершенно секретно. – Услышав эти слова, Иван невольно улыбнулся, но полковник оставался подчеркнуто серьезным, и юноша поспешил улыбку погасить. – В конце нашей беседы вы подпишете обязательство о неразглашении всего услышанного. Предупреждаю официально, что ответственность за нарушение этого обязательства наступает вне зависимости от совершеннолетия нарушителя. Вам ясно?
   – Ясно, – кивнул Иван, чувствуя, как по спине у него пробежал неприятный холодок.
   – Начиная со следующего года в Академии создается новый факультет, – начал свой рассказ полковник. – У него пока нет названия, в открытых документах и документах для служебного пользования он вовсе не упоминается, в секретных бумагах он обозначается литерой «Икс». Так сказать, икс-факультет. Ничего не напоминает?
   – Напоминает. Кино такое было – «Секретные материалы». По-английски – «Икс-файлс». Про всякую там мистику.
   – В нашем случае, надеюсь, обойдется без мистики. – Впервые за время разговора в голосе полковника Ивану как будто послышалась нотка неуверенности. – Но суть вами подмечена верно – Икс-факультет, секретный факультет. Настолько секретный, что я, например, даже не знаю, кого именно они там собираются готовить.
   – Не знаете?!
   – Не знаю, – развел руками полковник. – И тем не менее предлагаю вам подать на него документы.
   – Погодите, – Иван отчаянно замотал головой, пытаясь сосредоточиться. – Это ж ерунда какая-то получается. Пойди туда – не знаю куда…
   – Точнее и не скажешь, – усмехнулся хозяин. – Но если задуматься, разве вы и без того не находитесь сейчас точно в такой же ситуации?
   – Нет, извините, – нахмурился юноша. – Пусть я пока не знаю, куда пойти, но когда на что-то решусь – по крайней мере, точно буду знать, на что иду…
   – Если только не будет уже поздно, – заметил полковник. – Впрочем, один вариант у вас всегда останется в запасе – служба рядовым в вооруженных силах. Кстати, кроме шуток: отличная школа жизни.
   – Ну, нет, я уж лучше куда-нибудь все-таки поступлю… – насупился Иван. – Но вернемся к этому вашему Икс-факультету. Если вы и в самом деле не знаете, на кого там учат, как можете быть уверены, что я подойду? Может быть, там нужны какие-то особые склонности или способности? Экстрасенсорные, например?
   – Экстрасенсорные – вряд ли, – покачал головой полковник. – Что же касается склонностей… Помните тест, который дала вам Валерия первого сентября?
   – Тест? – нахмурился Иван, припоминая. – Ах, это тот…
   В первый день учебного года Лера действительно подсунула ему какой-то идиотский тест со множеством пространных вопросов. Сказала, что из какого-то психологического журнала, и не отстала, пока он не расправился со всеми пунктами. Три перемены потратил! Десяток последних ответов Иван, насколько он помнил, утомившись, проставил просто наугад, лишь бы только отделаться. Так, значит, Лерка…
   – Валерия не знала, что это такое, – словно угадал его мысли полковник. – Я сказал ей, что это новый западный психологический тест и попросил опробовать его на двух-трех одноклассниках, в том числе на вас. Мол, мне это нужно для диссертации. Так вот, результаты теста однозначно свидетельствуют, что для Икс-факультета вы подходите. Кстати, оба ваших одноклассника, проходившие ту же проверку, не годятся категорически.
   Несмотря на всю неоднозначность ситуации, слова Сергея Владимировича Ивану определенно польстили.
   – Ну, хорошо, – произнес он. – Тест показал, что я гожусь. Неизвестно, правда, на что. Но ведь будут, наверное, еще и экзамены?
   – А как же, – кивнул полковник. – Могу даже сообщить вам, какие именно. Физическая подготовка – раз, русский язык письменно – два, математика – письменно, физика – письменно, история России – устно, обществознание – устно. Профилирующий – то есть главный – история России. Необходимые знания – строго в рамках программы средней школы.
   – Понятно… – Физика Ивана немного насторожила – предмет этот он несколько недолюбливал, хотя и не позволял себе опускаться ниже твердой четверки. Да и странное сочетание – математика с историей. Хотя, с другой стороны, почему, собственно, нет? – А какой конкурс? – с деланной небрежностью спросил он.
   – Конкурс? – не понял полковник.
   – Ну да, конкурс. Сколько человек претендует на одно место?
   – Соответствующая информация, как только она появится, неизбежно будет строго засекречена – как и все, связанное с Икс-факультетом, – ответил Сергей Владимирович. – Но вот что я вам скажу… Академия – заведение специфическое, просто так, «с улицы», туда практически никто не попадает. Поэтому можете быть уверены, что если вы пройдете предварительные проверки и успешно – то есть на «хорошо» или «отлично» – сдадите экзамены – будете зачислены. Ну и, разумеется, объективная оценка ваших знаний на экзамене также гарантируется.
   Примерно через полчаса, выяснив ряд мелких подробностей и подписав пресловутое обязательство о неразглашении, Иван покинул квартиру полковника в твердой уверенности, что состоявшийся разговор весьма круто изменит его жизнь. Впрочем, в тот момент юноша и представить себе не мог, насколько круто…

Часть первая

1
   – Слушатель Голицын! – поправил его начальник Икс-факультета кавторанг Гайдуков – невысокого роста румяный широколицый мужчина лет тридцати пяти в черной морской форме.
   – Так точно, товарищ начальник факультета! – покраснел Иван. Ведь предупреждали же, что рядовой он – в строю, а на занятиях в Академии – слушатель! Но проклятая привычка, приобретенная за месяц лагерей КМБ, дала о себе знать.
   КМБ – обязательный для всех поступающих в Академию курс молодого бойца, предшествующий принятию присяги и собственно учебе, Иван проходил вместе с ребятами со следственного факультета. Если кто-то из них и был на самом деле его законспирированным коллегой по «Иксу», вычислить «казачков» рядовой Голицын не сумел, как ни старался. Впрочем, Иван смел надеяться, что и его собственное инкогнито также осталось нераскрытым.
   – Где ваши вещи, слушатель? – задал тем временем вопрос кавторанг.
   Иван продемонстрировал небольшой потертый портфель, ручку которого сжимал в левой руке.
   – Это все? – уточнил начальник факультета.
   – Так точно! Согласно полученному приказу – минимум личных вещей!
   – Похвально, – кивнул кавторанг. – А то тут перед вами один архаровец два чемодана с собой приволок.
   Голицын позволил себе сдержанную улыбку.
   – Вот ваши документы, – начальник факультета протянул Ивану запечатанный конверт. – Выйдете с территории Академии, повернете налево, не доходя метров двадцать до остановки общественного транспорта «Мичуринский проспект, дом 70», увидете припаркованный красный автобус марки «Икарус», госномер три-шесть-девять. Сядете в него и будете ждать дальнейших распоряжений. Вопросы есть?
   Вопросов было более чем достаточно. То, что предстоит поездка, было ясно еще накануне. Но куда на этот раз? И зачем? Наступил сентябрь – разве не должна, наконец, начаться учеба? И когда, в конце концов, ему объяснят, что скрывается за таинственной литерой «Икс» в названии его факультета? Куда, черт возьми, он поступил, пройдя через горнило экзаменов, тестов, собеседований?
   Однако месяц КМБ кое-чему Ивана все-таки научил.
   – Никак нет, товарищ начальник факультета! Разрешите идти?
   – Идите!
   Повернувшись налево кругом – не слишком четко, предательский портфель со сменой белья, гигиеническими принадлежностями, парой семейных фотографий и недочитанным романом Лукьяненко предательски шлепнул по ноге – слушатель Голицын покинул кабинет кавторанга.
   Обшарпанный запыленный «Икарус» – судя по дизайну, свидетель расцвета СССР, а судя по состоянию – активный участник баррикадных боев, ознаменовавших его падение, привалившись на заднее правое колесо, приткнулся у бордюра. Передняя дверь была приоткрыта. Скосив глаза на номерной знак – аккуратная белоснежная табличка с номером «369» и кодом Подмосковья смотрелась на ржавом бампере словно жемчужное ожерелье на вокзальном бомже – Иван поставил ногу на ступеньку и протиснулся в салон.
   Водительское сидение, отгороженное от прохода лишь изогнутым металлическим поручнем, пустовало, однако двигатель не был заглушен. Голицын перевел взгляд вдоль салона – из трех десятков кресел заняты были всего пять. Все пассажиры были парнями примерно его возраста с одинаковыми короткими стрижками – добровольно-принудительную моду КМБ ни с чем не спутаешь. Пять пар внимательных глаз с нескрываемым интересом посмотрели на вошедшего. Сердце Ивана учащенно забилось – все говорило за то, что он, наконец, видит перед собой других слушателей Икс-факультета. Но почему их так мало? Или остальные просто подойдут позднее?
   – Здрасьте, – выдохнул Голицын.
   Ответов не последовало – или, может быть, он просто не расслышал их за астматическим тарахтением мотора.
   Несколько секунд Иван стоял в проходе, обводя взглядом присутствующих. Пара лиц показались ему отдаленно знакомыми – где-то он их наверняка видел – но не более того. Во всяком случае, никто из них не проходил с ним КМБ под эгидой следственного факультета.
   Между тем продолжать торчать в проходе было, должно быть, довольно глупо. В последний раз оглядевшись, Иван сделал пару шагов и сел в пустом втором ряду у окна. Положив портфель на сидение рядом с собой, он приник головой к почти непрозрачному из-за налипшей снаружи грязи стеклу и принялся смотреть на улицу.
   Все-таки интересно, куда их собираются везти? Снова в лагерь в Царицыно? На полигон в Ногинск? Или в одну из «лесных школ», о которых ходили самые невероятные легенды среди абитуриентов? В общем-то, гадать было бессмысленно. Никаких зацепок, как обычно, не было.
   Впрочем, никаких ли?
   Пораженный собственной тупостью, Иван лихорадочно схватил портфель, торопливо расстегнул замок и извлек на свет полученный от кавторанга конверт. Как так вышло, что он совсем забыл о нем?! Возможно, там и находится разгадка?
   Голицын повертел конверт в руках. Никаких предостерегающих надписей, запрещающих вскрытие, на конверте не было. Что там сказал на его счет начальник факультета? «Ваши документы», кажется. Что ж, раз это его документы, он вправе на них взглянуть.
   Решив так, Иван аккуратно, стараясь не делать лишних надрывов, вскрыл конверт. На колени ему вывалилась небольшая бордовая книжечка. Паспорт! Ну и дела! Ему что, выдали фальшивые шпионские документы?! Зачем?
   На вид паспорт был какой-то странный. Вроде все как надо: герб, надписи золотом, но все какие-то непривычные, неправильные, что ли… Голицын раскрыл его – но на первых страницах не было обязательной фотографии. После непродолжительных поисков она нашлась в самом конце – равно как и вся информация о владельце. Его фамилия, имя – почему-то не только по-русски, но и латиницей… Все прочие страницы паспорта, как быстро убедился Иван, были абсолютно пусты – за исключением одной, в самой середине. По всей ее площади была налеплена голубая наклейка с его фотографией – на этот раз неожиданно некачественной для официального документа. В углу наклейки крупными буквами значилось «VISA», по центру, чуть мельче: «UNITED STATES OF AMERICA».
   «Американская виза! – осенило Голицына. – А это, по-видимому, загранпаспорт! И то и другое – на мое имя! Так они что, в США меня, что ли, засылают?! Вот так сразу?!»
   Словно в подтверждение из конверта вывалился авиабилет. Дрожащей рукой Иван развернул его – так и есть, рейс «Москва – Нью-Йорк». Что характерно, в один конец. Дата – сегодняшняя. Вылет – через час. Через час?! Да до Шереметьево отсюда не меньше часа тащиться по пробкам! Ерунда какая-то!
   Ничего не понимая, Голицын поднял голову и глаза в глаза столкнулся с начальником факультета. Каким-то образом кавторанг успел уже переодеться в гражданское и теперь стоял возле водителя. Да, в автобусе появился водитель! Как и когда он успел попасть в салон, Иван понятия не имел.
   – Отправляемся! – коротко проговорил кавторанг, и в следующее мгновение дверь автобуса со скрипом затворилась.
   Автобус тронулся.
   Голицын еще раз взглянул на лежащие у него на коленях документы и решил, что пришло-таки время задавать вопросы. Он даже уже набрал в легкие воздуха, но его опередили.
   – Товарищ начальник факультета! – раздался сзади звонкий мальчишеский голос. – Разрешите обратиться!
   – Позже! – не терпящим возражений тоном отрезал кавторанг.
   Иван закашлялся, в буквальном смысле подавившись вопросом, так и не сорвавшимся с его губ.
   Тем временем автобус с резвостью, которую сложно было в нем заподозрить по столь непрезентабельному внешнему виду, подкатил к МКАД, но вместо того, чтобы свернуть направо, в сторону Ленинградского шоссе и аэропорта Шереметьево, пересек кольцо и вырулил по развязке налево. В том направлении находились Внуково и, кажется, Домодедово, но Иван считал, что в Америку самолеты должны летать из Шереметьево-2. Разве не так?
   Впрочем, раздумья его длились недолго. Не прошло и нескольких минут, как автобус съехал на Киевское шоссе и, набирая скорость, помчался в сторону области по широкой четырехполосной трассе. Эту дорогу Иван знал, как свои пять пальцев – здесь, не доезжая километров пяти до Наро-Фоминска, у них когда-то была чудесная дача. Потом, когда у отца начались неприятности, ее пришлось продать… Ясно, значит, все-таки Внуково.
   Но и тут все оказалось не так просто. Проигнорировав общий поворот на аэропорт, автобус, не снижая скорости, промчался мимо водруженного на высокий постамент «Ту-104» и затормозил километром дальше, у высоких решетчатых ворот. Металлическая створка, словно только того и ждала, немедленно отползла в сторону и, проехав еще немного, они оказались перед невысоким, довольно невзрачным зданием.
   – Приехали! – объявил так и не присевший за всю дорогу кавторанг. – Берем вещи и на выход!
   Подхватив одной рукой портфель, другой – конверт, в который вернулись паспорт и билет, Иван первым из слушателей спрыгнул на асфальт. Пятеро его новых товарищей последовали за ним. Как заметил Голицын, ни у одного из них не было с собой анонсированных кавторангом двух чемоданов – лишь небольшие спортивные сумки или портфели, как у него самого.
   Как-то само собой вышло, что слушатели выстроились перед начальником факультета в шеренгу. Иван невольно оказался правофланговым.
   – За мной в колонну по два, – коротко распорядился кавторанг и направился к входу в здание.
   За двойной стеклянной дверью их встретила улыбчивая девушка в форме не то работника аэропорта, не то какой-то авиакомпании. Больше кругом не было ни души. Заняв место за монитором, девушка включила сканер багажа и жестом пригласила ставить вещи на ленту. Первым это проделал начальник факультета – только теперь Иван заметил, что у кавторанга с собой компактный кожаный чемоданчик «дипломат». Не обнаружив в их багаже ничего подозрительного, девушка собрала билеты и удалилась, звонко стуча каблучками по кафельному полу. Возвратилась она минуты через три, на этот раз уже не одна, а в сопровождении прапорщика-пограничника. Тот потребовал предъявить ему паспорта и почти не глядя проставил в каждом прямоугольный синий штамп на первой странице.
   – За мной, – вновь скомандовал кавторанг.
   Они прошли узким коридором и, миновав еще одну стеклянную дверь, оказались прямо на летном поле аэропорта. Откуда-то появилась давешняя девушка – Иван был уверен, что в здании она их не сопровождала – и, протянув руку, указала на маленький серебристый самолетик, скромно притулившийся между бортов двух гигантских аэробусов.
   – Прошу вас, господа, – проговорила она.
   «Значит, все-таки не в Америку, – с легким разочарованием подумал Иван. – Разве такая малютка до Нью-Йорка долетит?!».
   Через минуту все семь пассажиров были уже на борту. Разместив портфель на багажной полке, Голицын уютно устроился в шикарном широком кресле – всего в салоне их было не больше десятка – и в изнеможении прикрыл веки. Физически он ничуть не устал – да и с чего бы? – но мозг категорически отказывался воспринимать абсурд происходящего в качестве реальности.
   «Я сплю, – проговорил про себя Иван. – Я сплю, и мне снится сон. Ну, конечно же, это всего лишь сон. Не бывает ни таких самолетов, ни черного входа в аэропорт, загранпаспорта у меня нет и никогда не было, да и визу в США мне, слушателю Академии ФСБ, теперь ни в жизнь, наверное, не дадут. Хороший, красивый сон. Но скоро я проснусь – обязательно проснусь – и надо будет идти на занятия. Завтра первый учебный день. Но это завтра. А пока можно расслабиться и спать дальше».
   Но надолго расслабиться ему так и не удалось.
2
   Прежде чем самолет успел набрать высоту и украшающая переднюю переборку аккуратная светящаяся табличка, призывающая пассажиров не курить и пристегнуть ремни безопасности, погасла, кавторанг поднялся со своего места.
   – Товарищи слушатели, прошу внимания! – проговорил он – вроде бы и негромко, но его голос легко перекрыл нудный гул двигателей. – Нет, нет, сидите! – резким жестом он остановил Ивана и его товарищей, готовых вскочить и вытянуться по стойке смирно – впрочем, тугие ремни и без того уже благополучно отбросили Голицына обратно в кресло. – Итак, пришла пора расставить все точки над «ё». Или над «i», как кому больше нравится. Как вы все знаете, я капитан второго ранга Гайдуков Андрей Михайлович, начальник так называемого Икс-факультета Академии Федеральной службы безопасности Российской Федерации, слушателями которого вы шестеро являетесь. Вот, собственно, и все, что вам должно быть известно на настоящий момент… В течение всего последнего года – с той самой минуты, когда в беседе с сотрудником управления кадров впервые прозвучало это загадочное название – «Икс-факультет» – не проходило и дня, чтобы вы не задавали себе вопрос: что же скрывается за этим нелепым, каким-то детективно-киношным термином. Ну что же, вот и пришло время получить ответ. И должен сразу предупредить, что ответ этот превзойдет по своей невероятности все ваши самые смелые предположения. Впрочем, предварительное тестирование показало, что вы, как никто другой, способны воспринять его адекватно, с присущим сотрудникам нашей службы хладнокровием. Сначала прошу всех ознакомиться с этой короткой справкой, – кавторанг открыл свой «дипломат», извлек из него несколько бумажных листков и, сделав несколько шагов по проходу между креслами, раздал каждому слушателю по экземпляру. – Полагаю, нет необходимости напоминать, что ее содержание, как, впрочем, и любая, самая невинная на первый взгляд информация, поступающая в ваше распоряжение с настоящего момента, является совершенно секретной и достойна грифа «до прочтения сжечь».
   Напряжение, повисшее в салоне самолета, было столь велико, что в ответ на эту шутку никто из слушателей даже не улыбнулся.
   Почти выхватив из рук кавторанга секретную справку, Иван жадно впился глазами в текст.
   «11 апреля 20… года по дипломатическим каналам из Вашингтона получена информация о состоявшемся на территории США контакте между американскими правительственными структурами и полномочным посланником (далее – «Посланник») сообщества, именующего себя Альгер.
   20 мая 20… года эксперты МИД, СВР, ФСБ и РАН по приглашению американской стороны прибыли в Нью-Йорк, где провели ряд встреч с Посланником Альгера и ознакомились с представленными им доказательствами.
   По единодушному заключению экспертов, указанные доказательства не могут быть сфабрикованы США или иным государством либо неправительственной организацией и, следовательно, Альгер, как им и заявлено изначально, является цивилизацией внеземного происхождения. Подробное изложение выводов экспертов приведено в приложениях 1 – 17 к настоящей справке».
   Иван перевел взгляд в конец страницы, затем перевернул ее, но никаких следов указанных приложений не обнаружил. Пожав плечами, Голицын вернулся к чтению с того места, где остановился.
   «Известная на настоящий момент информация об Альгере (сведения получены от Посланника Альгера, в связи с чем должны восприниматься критически):
   Альгер – содружество высокоразвитых планетных систем галактического масштаба, доминирующая социальная система Галактики. Включает более десяти тысяч обитаемых планет (по мнению экспертов РАН – это количество, должно быть, сильно завышено). Цель содружества – гармоничное развитие его членов (выглядит как ничем не подтвержденная декларация) и защита их от внешней угрозы (с учетом нижеизложенного представляется более соответствующим истине). Для вхождения в содружество планета-кандидат должна, как правило, достичь определенного уровня технического, и, прежде всего – социального развития. Земля на настоящий момент второму критерию не отвечает (раскрытие критериев и оценка соответствия – в приложении 18)».
   Помятуя о предыдущем опыте, восемнадцатое приложение Иван искать не стал.
   «Альгер находится в острой конфронтации с сообществом Ранола – судя по всему, альтернативной галактической структурой. Термин «война» Посланником ни разу не упомянут, однако предварительный анализ позволяет говорить именно о войне между Альгером и Ранолой.
   По словам Посланника, Ранола проводит агрессивно-экспансионистскую политику, насильно включая в сферу своего влияния независимые планетные системы. Вероятной перспективной целью Ранолы является Земля. Превращение Земли в протекторат Ранолы не отвечает интересам Альгера.
   Суть предложения Альгера:
   Установление неофициальных отношений между Землей и Альгером, что позволит в случае активизации действий со стороны Ранолы избежать аннексии с ее стороны (включение Земли непосредственно в состав Альгера представляется преждевременным и трудноосуществимым как по внутренним земным, так и по внешним причинам).
   В рамках сотрудничества на Земле создается Школа для подготовки из числа землян т. н. корпуса прикрытия – вооруженного отряда, способного предотвратить агрессию Ранолы. Оснащение корпуса прикрытия техникой и укомплектование преподавательскими кадрами берет на себя Альгер.
   Выводы:
   Бескорыстие мотивов Альгера вызывает сомнение, однако с учетом того, что в соответствии с имеющейся оперативной информацией США, Европейский Союз, Австралия, Япония, а также, вероятно, Китай, приняли решение согласиться на предложение Альгера, уклонение Российской Федерации от участия в программе сотрудничества может привести к существенному ущемлению интересов страны.
   При этом представляется целесообразным по дипломатическим каналам повторно выйти с настойчивым предложением о проведении решения о сотрудничестве через Совет Безопасности ООН (первое наше предложение такого рода категорически отвергнуто США и Европейским Союзом, а также негативно воспринято Посланником Альгера как противоречащее требованиям секретности; вероятно, следует попытаться предварительно заручиться поддержкой Китая и Индии)».
   В оцепенении Иван опустил руки с листком. Ну, это уже слишком! Это уже даже сном быть не может: его подсознание не способно выдать такой белиберды! Какой-то Альгер, Ранола, «Звездные войны, эпизод Икс»… Чушь какая-то! Страшная чушь! Страшная потому, что это, без сомнения, и есть правда…
   Белобрысый паренек в кресле через проход от Голицына тоже оторвал взгляд от справки и отчетливо прошептал:
   – Офигеть! Дайте две…
   – Все прочли? – задал вопрос кавторанг.
   – Так точно! – послышались нестройные ответы.
   – В таком случае я продолжаю. Условия, поставленные нам Альгером и поддержанные странами НАТО, не позволяют направить в эту пресловутую Школу опытных оперативных сотрудников. Поэтому решением руководства страны для отбора курсантов был создан специальный факультет на базе Академии ФСБ. По результатам тестирования и экзаменов выбраны вы шестеро. Это – наша квота в Школе. По шесть курсантов будут также представлять США, Европейский Союз, Австралию, Японию, Китай и Индию – то есть те страны, правительства которых в курсе отношений с Альгером. По некоторым сведениям, изначально планировалось привлечь к проекту государства Латинской Америки и, возможно, кого-то из арабских стран, но якобы Штаты категорически возражали, и тех отцепили. Кстати, нам доподлинно известно, что Соединенные Штаты противились также и привлечению к проекту России и Китая, но здесь Альгер сам настоял на расширении представительства. Так что, – Гайдуков невесело усмехнулся, – можно говорить о том, что вес и влияние нашей страны теперь признаны и на межпланетном уровне. Но, тем не менее, никаких иллюзий здесь ни у кого быть не должно: контакт с Альгером по-прежнему на девяносто процентов осуществляется через американские структуры. Наше предложение о выводе его на надгосударственный уровень – Организации Объединенных Наций – не нашло поддержки.
   Кавторанг сделал небольшую паузу, давая слушателям время осмыслить сказанное.
   – Территориально Школа также расположена в США, на отдаленном пустынном плоскогорье штата Юта. Туда мы с вами сейчас и направляемся. В настоящее время это, без преувеличения, самый засекреченный объект на всей планете. Ближайший год вы будете жить в казармах при Школе. Впрочем, видел я эти казармы – пятизвездочный отель, да и только. У вас будут преподаватели из числа альгердов – так мы между собой называем выходцев из Альгера. Необходимо выполнять все их требования, но помните, что в полной мере доверять им мы с вами не имеем право. Равно, кстати говоря, как и курсантам из других стран. Этим – даже еще менее, чем альгердам… Весь этот год рядом с вами буду я. Любыми наблюдениями, сомнениями, идеями – делиться со мной. При необходимости у меня будет возможность напрямую связаться с руководством ФСБ. У вас ее не будет. Следующим летом предполагаются каникулы, но какова вероятность того, что вам позволят вернуться на это время домой, в Россию, сказать трудно. Пока обещают…
   Гайдуков помедлил, словно припоминая, не забыл ли чего важного.
   – Ну, вот, вкратце, и все. Теперь, не побоюсь высоких слов, от нас с вами зависит судьба мира, а также то, какую роль в нем будет впредь играть Россия. Помните об этом, и не забывайте данной вами присяги. А теперь вопросы.
   Прежде чем Иван успел что-либо сообразить, его сосед через проход уже взметнул вверх руку.
   – Да, Соколов, – кивнул ему кавторанг. – Можете не вставать.
   – Товарищ начальник факультета, а эти альгерды… Они похожи на человека? – спросил паренек.
   – Внешне альгерды, насколько мы можем судить, ничем не отличаются от людей, – проговорил Гайдуков. – Исследования их ДНК, образец которого нам удалось получить, – он хитро улыбнулся, – еще не закончены, однако в настоящее время уже можно сказать, что генетические различия между ими и нами, хоть и имеют место, являются не столь существенными, как можно было бы ожидать. Нет никаких данных и о каких-нибудь сверхчеловеческих физических или психологических способностях альгердов.
   – А эти их враги – которые Ранола? Они люди?
   – С представителями Ранолы никто из землян на настоящий момент контактов не имел, – ответил кавторанг. – Но из информации, полученной от альгердов, нельзя сделать вывод, что сторонники Ранолы относятся к какой-то принципиально иной расе.
   – А в чем причина их войны? – не унимался Соколов.
   – По словам альгердов – агрессивная политика Ранолы. Но как показывает наш земной опыт, ответ на такого рода вопросы редко бывает столь прост и однозначен. Двум медведям в одной берлоге всегда трудно ужиться, даже если их берлога – вся Галактика: там ведь и медведи соответствующие. Впрочем, весьма вероятно, что Ранола действительно осуществляет экспансию, а Альгер – обороняется. Но из этого вовсе не следует автоматически, что он, примитивно выражаясь – хороший, а Ранола – плохая.
   – В таком случае, – не унимался паренек, – почему мы выступаем на стороне Альгера?
   – Во-первых, – принялся терпеливо объяснять Гайдуков, – потому что выступить на стороне Ранолы нас просто никто пока и не приглашал. Во-вторых, собственно говоря, мы не выступаем на стороне Альгера – мы лишь согласились принять от них помощь инструкторами и технологией. Ну и, наконец, в-третьих, мы – я сейчас имею в виду Россию – просто не можем остаться в стороне от этого процесса, предоставив свободу действий США и их союзникам. Самоустранишься сейчас – потом будет поздно.
   – Товарищ начальник курса! – раздался чей-то голос сзади – за высокой спинкой своего кресла Иван не мог видеть говорившего. – А при чем здесь вообще США? Почему они командуют, с кем инопланетянам сотрудничать, а с кем – нет?
   – Первый контакт представителей Альгера состоялся именно со спецслужбами США, – пояснил кавторанг. – Случайно или нет, нам неизвестно, да теперь уже, наверное, и неважно. В дальнейшем же сведение прямого общения с прочими странами к минимуму и игнорирование ООН – это, как мы понимаем, уже совершенно сознательный выбор самих альгердов. По-видимому, за ним стоит субъективная оценка Альгером соотношения сил и влияния мировых политических и экономических центров. Оценка, не слишком для нас с вами лестная, но, по большому счету, нельзя ее назвать и абсолютно необоснованной или предельно предвзятой. Обижаться тут глупо, а вот сделать выводы необходимо. И, засучив рукава, начать работать над изменением ситуации в пользу России. Впрочем, как я уже отмечал, сам факт приглашения в программу России вопреки воле США уже свидетельствует о том, что альгерды с нами считаются. Вынуждены считаться.
   Дождавшись, когда Гайдуков закончит свой ответ, Иван поднял руку.
   – Да, Голицын.
   – Товарищ начальник курса. В справке упомянуты некие приложения с выводами экспертов по поводу представленных Альгером доказательств своих слов. Что это за доказательства, и можно ли нам ознакомиться с выводами?
   – Сами экспертные заключения вам ни к чему – они написаны специфическим научным языком, понять который неспециалисту архисложно, – покачал головой кавторанг. – Важны выводы, а они в справке все приведены. Что касается представленных Альгером доказательств – то это в первую очередь различного рода их технические достижения. Средства передвижения, энергетические установки, бытовая техника, оружие, разумеется… Принцип действия большинства из них наша современная наука не способна даже понять, не то что воплотить.
   – А насколько их техника и оружие превосходят наши? – задал вопрос Иван.
   – Превосходят несопоставимо. Скажу лишь о том, что видел и испытал лично. Их боевой воздушный катер планетарного базирования способен стартовать в штате Юта и уже через полтора часа находиться в зоне ответственности сил противоракетной обороны Московского округа. При этом ни одно средство обнаружения – ни наше, ни натовское, ни третьих стран – цели не зафиксирует. Что касается пилота, то для него полет сравним по комфорту с пилотированием легкомоторного самолета – никаких перегрузок и в помине нет. И полагаю, это еще не самый яркий пример технического уровня Альгера.
   – Товарищ начальник курса, правильно я понял из ваших слов, что вы уже были в Школе и даже пилотировали этот их катер? – вновь подал голос паренек по фамилии Соколов.
   – Последние полгода, пока вы сдавали экзамены, я тоже не сидел без дела, – улыбнулся Гайдуков. – Все это время я провел в Школе на чем-то вроде сборов для командного состава. Там были по офицеру от каждой из стран участниц, кроме Австралии: от нее была какая-то женщина, на первый взгляд, лицо сугубо гражданское. С нами провели этакий ликбез – чтобы не выставить потом перед вами совершенными невеждами. Так что вы правы, Школу я видел своими глазами, катер, правда, не пилотировал – этому учиться надо, – но пассажиром летал.
   – Еще один вопрос! – Соколов весь подался вперед. – Какова наша задача? Иными словами, кто мы – добропорядочные курсанты или все-таки шпионы в логове потенциального противника?
   – Шпионы бывают у врага, – строго поправил кавторанг. – Свой – это всегда разведчик… Теперь отвечаю на ваш вопрос. Да, вы – курсанты. И точка. Чем старательнее вы будете изучать то, что предложат вам ваши преподаватели, чем большим числом навыков и умений вы овладеете, тем сильнее будет ваша – а значит, и наша общая, российская, позиция. Как в отношении альгердов, так и наших атлантических и дальневосточных… стратегических партнеров. Не забывайте, что в Школе – да и в мире – мы с вами в меньшинстве, а следовательно, просто обязаны быть грамотнее, умнее, сильнее, чтобы, как говорится, уравнять козыри. И не надо пытаться строить из себя Штирлица или Джеймса Бонда – во-первых, для этого у вас нет специальных знаний и опыта, а во-вторых, любая побочная активность будет лишь отвлекать вас от главного – от учебы. Естественно, все это не отменяет необходимость разумной наблюдательности. Внимательно смотрите по сторонам, подмечайте разные мелочи, анализируйте, делайте выводы. Может быть, и сможете заметить что-то такое, что ускользнуло от замыленного взгляда ваших старших товарищей.
3
   Как и обещал кавторанг Гайдуков, казарма Школы казармой оказалась только по названию. Просторные двухместные номера состояли из двух изолированных комнат с общей прихожей и отдельным санузлом. В каждой из комнат помимо широкой кровати и шкафа-купе имелись письменный стол, на котором лежал портативный компьютер, панель телевизора на стене и кондиционер под потолком. Окон, правда, не было – почти все помещения Школы были укрыты глубоко под поверхностью земли – но одну из стен заменял огромный плоский экран, транслирующий на выбор любой из нескольких десятков заложенных в его память пейзажей, при этом изображение – или голограмма? – было столь реалистичным, что Иван даже не сразу понял, что березовая роща за стеклом имеет к природе американского штата Юта более чем косвенное отношение.
   Соседом Голицына по номеру – а как еще прикажете называть эти шикарные апартаменты? – оказался белобрысый паренек по фамилии Соколов. Звали его Глебом, и родом он был из Севастополя.
   Последнее обстоятельство сперва немало удивило Ивана.
   – Севастополь? – переспросил он недоуменно. – А разве это не Украина?
   – Это Крым, – кивнул Глеб, но по его тону было неясно, подтверждает он слова Голицына или же наоборот, опровергает.
   – Так разве Крым не на Украине? – на всякий случай уточнил Иван.
   – Севастополь – база российского Черноморского Флота, – пояснил Соколов, и в его голосе мелькнула нотка не вполне понятной Ивану гордости. – Половина населения – граждане России. Мой отец, например, служит при штабе Флота.
   – А, тогда понятно, – протянул Голицын.
   Соседний с ними номер заняли высокорослый атлет Сергей Меньшиков и щупленький Павел Хохлов – оба, как и Иван, москвичи. Следующая дверь вела в жилище хмурого хабаровчанина Александра Климова и весельчака Гены Семака, успевшего до поступления в Академию закончить казанское суворовское училище, а вообще-то уроженца города Саранска.
   Еще в первом самолете, где все они и перезнакомились, да и потом, во время перелета из Нью-Йорка на транспортнике американских ВВС, Ивану больше прочих понравились Сергей с Павлом: мрачный вид Климова к сближению не слишком располагал, Генка Семак уж больно кичился своими двумя проведенными в кадетке годами, а с Глебом у него просто как-то сразу не очень сложилось – фиг его знает, почему: не сложилось – и все. Но места в казарме оказались распределены заранее, так что выбирать особо не приходилось. Ладно, севастополец так севастополец. Хорошо хоть не Климов – от того вообще неизвестно, чего ожидать.
   За зеркальной дверцей шкафа Иван обнаружил два комплекта форменной одежды – повседневный и парадный. Первый представлял собой глухой синий комбинезон с большим количеством серебристых пластиковых вставок – на запястьях, плечах, коленях, щиколотках и поясе. На левом рукаве одна над другой красовались две нашивки – верхняя в виде российского флага, нижняя – какой-то непонятной треугольной эмблемы. Парадная форма тоже оказалась комбинезоном – только на этот раз он был кристально-белым, а вставки – металлическими. Обувь к обоим комплектам прилагалась одна и та же – пара высоких черных ботинок с какими-то нелепыми пряжечками и заклепками по бокам. Представив, как в них, должно быть, будет жарко, Иван невольно поморщился.
   Впрочем, выбирать ему опять же не приходилось.
   Облачившись в белый комбинезон – тот не имел ни пуговиц, ни «молнии», ни какой-либо иной привычной застежки: края ткани словно срастались, стоило поднести их друг к другу – этот фокус Голицын понял почти сразу, а вот как потом расстегивать – не мог пока и предположить – Иван сунул ноги в ботинки. К его удивлению, те оказались ему точно впору, хотя обычно подобрать удобную обувь было для Голицына задачей не из легких. Ну что же, хоть что-то хорошо. И пока совсем не жарко, кстати!
   Переодевшись, Иван вышел в прихожую, где, критически рассматривая себя в высокое зеркало, его уже поджидал Глеб. В такой же, как у Голицына, белой парадной форме он словно сошел с экрана какого-нибудь голливудского супермегаблокбастера типа «Звездных войн» или там «Звездного десанта». Слегка отстранив товарища плечом, Иван ревниво взглянул на собственное отражение. Следовало признать, что он выглядит ничуть не менее импозантно.
   – Лепота! – чуть насмешливо проговорил сзади Соколов. – Как специально для нас шили.
   – Так, наверное, и было… – предположил Иван.
   – Не совсем. Ты заметил, ткань как будто сама подстраивается по фигуре?
   Голицын многозначительно кивнул, хотя ни на что подобное внимания не обратил.
   – Ну что, пошли, что ли? – спросил он.
   – У нас еще почти пять минут, – отозвался Глеб, мельком взглянув на часы. Распустив их по номерам, Гайдуков назначил сбор в коридоре ровно в половине двенадцатого, время местное.
   – Рано – не поздно! – махнул рукой Иван. – Пошли!
   – Ну что ж, не вижу, почему бы благородным донам не прогуляться туда-сюда по пустому коридору, – пожал плечами Соколов, явно что-то цитируя.
   На счет пустого коридора Глеб ошибся: там, возле своей двери, уже топтались Меньшиков и Хохлов. Волшебная форма словно в чем-то уравняла столь неодинаковых по своим габаритам приятелей, по крайней мере, контраст между ними был уже не столь разителен, как раньше. Или, может быть, Иван просто привык к ним и перестал обращать внимание на такие мелочи?
   Не прошло и минуты, как к товарищам присоединились Климов и Семак, а еще через пару минут в конце коридора показался и Гайдуков. Он также уже переоделся по местной моде, его белый парадный комбинезон отличался от формы курсантов только небольшими золотистыми нашивками на груди и правом рукаве. В руке кавторанг нес свой привычный «дипломат».
   – Ну что, орлы? – весело обратился Гайдуков к ребятам. – Готовы к труду и обороне?
   – Так точно! – слаженно рявкнули шесть глоток.
   – Но-но, потише, – одернул их кавторанг, – не на плацу. Ну, раз готовы – шагом марш за мной! Командование – то бишь, руководство Школы – уже, небось, ждет.
   Командование – оно же руководство – ждало в просторном зале, сидя за длинным, установленным на небольшом возвышении столом. Альгерды – если это, конечно, и в самом деле были они – действительно внешне ничем не отличались от людей. Всего их было семеро. Пятеро – в парадной форме с многочисленными нашивками, двое – в каких-то угловатых серых балахонах – наверное, так у них выглядит гражданская одежда.
   Кроме инопланетян, в зале уже было немало землян из стран-участниц межпланетного сотрудничества. Иван сразу же легко узнал японцев и индусов, затем по флажкам на рукавах вычислил австралийцев и европейцев. Китайские курсанты оказались все как один высокорослые, так, словно Поднебесная прислала в Школу свою юношескую сборную по баскетболу. В составе американской делегации, подошедшей в зал последней, было два негра. И еще…
   – Смотрите, девчонки! – толкнул Голицына кулаком в бок Генка Семак.
   Но Иван уже и сам заметил. Среди курсантов были девушки! Две европейки, по одной – из Китая и США, а у австралийцев – так целых три, ровно половина делегации!
   Пашка Хохлов негромко присвистнул.
   – Товарищи курсанты, мне определенно начинает здесь нравиться! – чуть приглушенно пробасил Сергей Меньшиков.
   – Отставить разговорчики! – шикнул на них Гайдуков.
   Вместе с товарищами Иван принялся с любопытством рассматривать девушек-курсантов. Китаяночка, конечно, на любителя, да и ростом, наверное, на добрых полголовы выше Сереги Меньшикова. Кстати, у одной из австралиек тоже явно азиатские корни, но эта, правда, как и положено, миниатюрная и, можно даже сказать, миленькая. Да и две другие вроде вполне ничего… Американка – она американка и есть: ни рыба, ни мясо… А вот на обеих европеек просто без слез не взглянешь: фигуры угловатые даже в этой чудесной форме, а лица с тем же успехом могли бы принадлежать паре породистых скаковых лошадей. Да уж, вырождается, видать, старушка Европа!
   Засмотревшись, Голицын не заметил, как со своего места в центре стола поднялся один из альгердов – высокий черноволосый мужчина в белом комбинезоне с самым большим количеством золотистых нашивок – все они даже не поместились у него на левой стороне груди, и трем пришлось искать себе место справа. Лишь его громкий голос, разнесшийся по залу, заставил Ивана резко обернуться в сторону президиума.
   – Дорогие коллеги! От имени Альгера приветствую вас в стенах нашей Школы! – можно было поклясться, что инопланетянин говорит по-русски. В голове Голицына даже мелькнул вопрос: а как же тогда его понимают все эти американцы-японцы? Он бросил взгляд на стоящие плотными группками иностранные делегации, но никто из присутствующих не выказывал ни малейших признаков недопонимания. Создавалось впечатление, что каждый слышит выступающего на своем собственном языке!
   – Разрешите представиться, – продолжал между тем альгерд. – Меня зовут Шидд, я занимаю должность начальника Школы, мой дворянский титул – нард, мое звание в военно-космических силах Альгерда – аш-марол. Что все это означает, вы узнаете позднее в ходе курса галактиковедения, пока же вам достаточно знать, что обращаться ко мне следует нард Шидд, либо просто аш-марол. Помимо общего руководства Школой, я буду преподавать вам курсы истории Альгера и галактиковедения, в рамках которого вы получите знания о современном политическом, экономическом и социальном положении в обитаемой Галактике, а также о ее основных правовых системах. Справа от меня находится нард Орн, ив-марол военно-космических сил, – сидящий рядом с начальником школы пожилой альгерд слегка наклонил свою седую голову. – Он будет вести курс атмосферного и орбитального пилотирования, а также тактики воздушного и орбитального боя. Следом за ним – анш Жиы, ив-марол военно-космических сил, – еще один альгерд коротко поклонился залу. – Анш Жиы научит вас правильно пользоваться оружием ближнего боя. И, наконец, крайнее правое место за столом занимает нард-кор Доол, его звание аш-сун, специальность – основы звездной навигации и дальняя связь. По левую руку от меня – нард-кор Нивг, ив-сун военно-космических сил, преподаватель основ космической фортификации. Слева от него – нард Флой, наш лингвист, и рядом с ним – нард-кор Швур, психотехник, – альгерды в гражданских балахонах по очереди кивнули. – На втором году обучения добавятся новые предметы, а значит, и новые преподаватели…
   Начальник Школы сделал небольшую паузу, переводя дух.
   – Как вам, безусловно, известно, в стенах Школы вам предстоит провести неполных пять земных лет. Учебный год разделен на два семестра, в конце первого вас ждут промежуточные, а в конце второго – итоговые курсовые экзамены. Экзаменационная оценка основана не на балльной системе, также нет понятий «удовлетворительно», «хорошо» и тому подобных. Экзамен считается либо сданным, либо нет.
   – Зачетная система, – прошептал рядом с Иваном Хохлов. – Халява…
   – Это связано с тем, – продолжал тем временем нард Шидд, – что офицер Альгера не может иметь хороших или удовлетворительных знаний. Он либо достоин наивысшей оценки, либо не достоин никакой. Поэтому только отличная подготовка позволит вам успешно преодолеть экзаменационный барьер. Впрочем, другого результата мы от вас и не ждем.
   – У-упс, – вновь прошептал Хохлов. – С халявой не сложилось…
   – Помимо итоговых экзаменационных оценок в течение года ваши преподаватели будут выставлять вам также текущие оценки – на этот раз выраженные в баллах от одного до десяти. Цель этих оценок двояка. С одной стороны – продемонстрировать вам степень вашей готовности к экзаменам. С другой – поощрить наиболее успевающих курсантов. Баллы, полученные вами в течение семестра, суммируются, и шесть человек, набравшие наибольшую сумму, будут Школой премированы. Приз первого семестра – экскурсионная поездка в один из миров Альгера.
   Переждав прокатившуюся по залу волну оживления, начальник Школы продолжил.
   – Теперь два слова о сопровождающих, прибывших в Школу вместе с вами. Все они являются должностными лицами Школы – вашими кураторами, им условно присвоено младшее офицерское звание од-сун, о чем свидетельствует специальная нашивка на их форме. С этого момента, разговаривая с ними – даже один на один – вы обязаны использовать именно это официальное обращение. Любое перемещение курсанта по территории Школы за пределами жилой зоны, не связанное прямо с посещением занятий, осуществляется исключительно с ведома соответствующего куратора. Выход за пределы Школы – только по прямому приказу куратора или преподавателя. Впрочем, получение вами такого приказа в течение первого года обучения весьма маловероятно… Что касается собственно занятий, то они начинаются с завтрашнего дня. Расписание и иные необходимые инструкции поступят непосредственно на компьютеры, находящиеся в ваших комнатах…
   Нард Шидд помолчал, медленно обводя глазами зал.
   – На этом наше с вами знакомство предлагаю считать состоявшимся, – проговорил затем он. – Курсанты могут вернуться в жилую зону. Кураторов прошу задержаться для получения индивидуальных браслетов. Благодарю за внимание.
   Начальник Школы чуть заметно кивнул головой и опустился на свое место.
4
   Лингвист нард Флой, не слишком высокого роста худощавый светловолосый альгерд, пружинящей походкой вошел в учебную аудиторию. На этот раз на нем был не вчерашний угловатый балахон, а свободный светло-зеленого цвета комбинезон без каких-либо украшений или нашивок. Кивнув торопливо вскочившим при его появлении на ноги шестерым курсантам, Флой присел на край широкого преподавательского стола и глухо произнес:
   – Гаа. Ши, – сопроводив последний слог плавным движением руки сверху вниз.
   Курсанты переглянулись, затем Пашка Хохлов неуверенно опустился на свой стул. Наградой ему послужила едва заметная улыбка преподавателя. Тут уж и остальные курсанты сообразили, что от них требуется, и торопливо расселись по местам.
   – Аш-сви, – кивнул лингвист. Его улыбка сделалась чуть шире. – Очень хорошо, – преподаватель внезапно перешел на русский. – Как вы все поняли, я говорил с вами на языке Альгера. Войдя в класс, я приветствовал вас, после чего предложил присаживаться. Юноша справа первым понял меня, – Флой указал рукой на Пашку, – за что получает семь призовых баллов. – Как вас зовут, молодой человек?
   – Курсант Хохлов! – выпалил, взметнувшись вверх, тот.
   – Аш-сви, Хохлов. Аш-сви по юма. Очень хорошо для начала. Ши.
   Пашка сел. Его лицо буквально светилось от самодовольства.
   В груди у Ивана слегка кольнуло. Ведь, по большому счету, ясно ж было, что от них хочет преподаватель! Что ему стоило не протормозить – и эти семь призовых баллов были бы его…
   – На то, чтобы в совершенстве овладеть языком Альгера, вам отведен всего год, – говорил между тем Флой. – Уже начиная со второго курса все занятия будут вестись только на нем. С учетом того, что непосредственная загрузка базовой информации в ваш мозг нам строго запрещена, задача перед нами стоит не такая уж и простая. Впрочем, нет в ней и ничего невозможного… Расписание составлено таким образом, что встречаться с вами мы будем ежедневно, не исключая выходных и праздников. Так что, как у нас говорят, луи шаран ич юма нош, дословно: «воздадим почести сюзерену – и начнем упорно работать»…
   Галактиковедение должно было проводиться в том самом зале, где накануне Начальник Школы держал перед ними речь. Стол президиума за ночь исчез, и на его месте на возвышении теперь одиноко стояло огромное черное кресло, развалившись в котором, нард Шидд наблюдал из-под слегка прикрытых век за постепенно стекающимися в помещение курсантами. Как явствовало из расписания, занятия должны были проходить у трех делегаций одновременно, поэтому Иван не удивился, когда в зале вдруг появились китайцы, а следом за ними – и австралийская шестерка.
   Не сговариваясь, национальные делегации выстроились вдоль стен – каждая у своей.
   – Проходите в центр зала, – проговорил над Шидд, бросив взгляд на циферблат часов.
   Голицын автоматически повторил его жест – на левом запястье Ивана блестел массивный на вид, но в действительности необыкновенно легкий, почти невесомый браслет – точно такой же, как у Начальника Школы – по крайней мере внешне такой же. Помимо часов с привычной земной двенадцатичасовой шкалой, здесь был универсальный хронометр Альгера – как им пользоваться, правда, Голицын пока понятия не имел, – а также магнитный компас, аварийный радиомаяк с пеленгатором, и множество других устройств, в названиях и назначении которых, похоже, путался и сам Гайдуков, выдавший утром браслеты своим курсантам.
   – Встаньте внутрь круга, – продолжил давать указания Начальник Школы.
   – Ближе, бандерлоги… – прошептал, копируя его тон, Семак.
   Иван растерянно огляделся, ища глазами хоть что-то, напоминающее круг, и в следующий момент тот появился: тонкая линия окружности высветилась прямо на полу. Сделав несколько шагов, Голицын пересек ее и первым занял указанное преподавателем место. Никаких поощрений, впрочем, за этим не последовало.
   Иван вздохнул. После урока языка он оставался единственным в шестерке, кто еще не имел призовых баллов. Однако и на этот раз проявленное рвение не принесло ему ничего, кроме саркастических ухмылок товарищей.
   Наконец все восемнадцать курсантов собрались в центре зала. Нард Шидд неспешно поднялся со своего кресла. В кулаке у него был зажат какой-то миниатюрный приборчик – не больше трубы мобильного телефона.
   – Прошу внимания! – проговорил Начальник Школы. – Мы начинаем!
   Что-то резко щелкнуло, и освещение в зале погасло. Кто-то негромко вскрикнул. Иван втянул голову в плечи.
   В следующую секунду в глаза ему ударил яркий свет. Голицын зажмурился, а когда открыл глаза, обнаружил себя стоящим на круглой, ничем не огороженной площадке, вознесенной на многие сотни метров над поверхностью земли. Впрочем, Земли ли? Определенно, нет! Раскинувшийся у их ног город даже отдаленно не напоминал родную Землю.
   Иван словно завис над исполинской, сверкающей бриллиантами, рубинами и изумрудами старинной императорской короной. Ее переливающиеся в ярких лучах солнца драгоценные камни и самоцветы были гигантскими зданиями, украшенные финифтью золотые пластины – площадями и перекрестками, ажурная филигрань – хитросплетением улиц и путепроводов. Сходство довершали пересекающие город от края до края две жемчужные нити, расходящиеся в середине и почти смыкающиеся на концах – каково их урбанистическое значение, Голицын не представлял.
   Завороженный открывшимся ему зрелищем, Иван так и замер на краю площадки, пока чья-то крепкая рука резко не отдернула его назад. Остальные курсанты уже сгрудились в центре, стараясь как можно дальше отодвинуться от распростершейся вокруг бездны. Глаза большинства горели не столько восхищением, сколько страхом.
   – Прям «Матрица»… – выдохнул кто-то из русских – Иван не понял, кто, настолько искаженно прозвучал голос. – Добро пожаловать в реальный мир…
   – Добро пожаловать в Альгер! – Метрах в пяти слева, чуть выше их собственной, появилась еще одна круглая площадка, поменьше, на которой в непринужденной позе возвышался нард Шидд. Она висела прямо в воздухе, и Голицыну было хорошо видно ее гладкое металлическое дно. – Перед вами – один из городов материнской системы сообщества. Она не является столицей сообщества в привычном вам смысле этого слова – на настоящий момент Альгер состоит из десяти тысяч ста тридцати трех обитаемых планет, не считая планет-кандидатов и планет-сотрудников, степень интеграции которых в сообщество разнится в каждом конкретном случае, – и руководить такой махиной из одной звездной системы невозможно, да, в общем-то, и нецелесообразно. Поэтому управление в Альгерде в значительной степени децентрализовано. Материнская же система в настоящее время представляет собой своего рода культурный маяк, влияние которого на остальное сообщество носит не административный, а, скажем так, ценностный характер. Тем не менее, Альгер отнюдь не является каким-то аморфным образованием. Внутреннее управление в сообществе идеально отлажено, и позволяет нам успешно решать все возникающие на нашем пути проблемы – в том числе отражать военные угрозы. Все это вам предстоит подробно изучить в ходе нашего курса. А сейчас просто продолжим наше знакомство с материнской системой Альгера. Первый пункт нашей виртуальной экскурсии – Дворец Нации. Прошу!
   Площадка под ногами курсантов слегка качнулась и камнем устремилась вниз – прямо к одной из растущих на глазах жемчужин.
   – На первый раз можете закрыть глаза! – голос Начальника Школы догнал душу Ивана уже где-то в районе пяток. Состояние остальных курсантов, впрочем, было, кажется, ничуть не более завидным. – Потом привыкнете…
   Нард-кор Швур, преподаватель-психотехник, царствовал на одном из самых глубоких подземных уровней Школы среди затемненных извилистых коридоров, низких потолков и жужжащей, перемигивающейся разноцветными лампочками загадочной аппаратуры. На вид ему можно было бы дать лет пятьдесят – если только, конечно, земной возраст хоть как-то соотносим с жизненным циклом альгердов. По своим владениям нард-кор передвигался бесшумно, почти крадучись, из-за чего создавалось впечатление, что в любой момент психотехник может появиться у вас за спиной – как оно, впрочем, нередко и оказывалось.
   – В современной войне окончательную победу одерживает не тот, у кого многочисленнее армия, – голос преподавателя, эхом отражающийся от стен и потолка, шел как будто сразу с нескольких сторон, – и даже не тот, у кого лучше вооружение, хотя все это, разумеется, немаловажно. Но что толку в полках и флотах, если их командир вдруг переметнется на сторону врага? Что толку в дальнобойной космической артиллерии, если орудийный расчет охвачен паникой или впал в депрессию? А преподнести противнику все эти сюрпризы для современной психотехнологии – не такая уж сложная задача. Поэтому, не забывая обо всем прочем, Альгер должен защитить своих офицеров от такого рода скрытой атаки противника, а также дать им в руки оружие, позволяющее успешно контратаковать.
   Нард-кор Швур на мгновение появился в освещенном проходе и тут же вновь скрылся в темноте.
   – Итак, какую же защиту должен иметь офицер Альгера? Во-первых, он обязан уметь распознать враждебное проникновение в его сознание на самой ранней его стадии, а распознав, надежно его блокировать. Для этого существуют специальные техники, которыми вам предстоит овладеть. Но как быть, если враг все-таки преуспеет в своих замыслах? Что делать, к примеру, офицеру, попавшему в плен, когда он оказывается полностью во власти противника и взлом его самой надежной ментальной защиты – лишь вопрос времени? Когда враг способен прочесть его память – со всеми хранящимися в ней военными секретами – словно открытую книгу, и более того – записать на ее место любую иную, выгодную себе информацию? Как, по-вашему, что в этом случае следует делать? – голос преподавателя зазвучал прямо над ухом Ивана и Голицын понял, что психотехник обращается именно к нему.
   – Я могу лишь предположить, нард-кор Швур… – выговорил он, поспешно вытянувшись по стойке смирно. – Очевидно, существует способ отключить сознание…
   – Безусловно, существует! – перебил его преподаватель. – Но в пяти случаях из шести это будет означать необратимую утрату личности. Иными словами – психотехническое самоубийство. Да будет вам известно, культура Альгера самоубийство категорически не приемлет. Итак, очертим задачу. Память офицера должна стать недоступна для противника, однако восстановима для своих. Какие варианты решения?
   – Ну… – Голицын замялся.
   – Может быть, какой-нибудь код? – подал откуда-то из полумрака голос Глеб. – Заранее предусмотренный пароль?..
   – Пароль?! – преподаватель аж подскочил на месте. – Кто это сказал?
   – Курсант Соколов!
   – Десять призовых баллов курсанту Соколову! Пароль! Гениально! Именно по этому пути и пошла практика, – судя по звуку шагов, нард-кор принялся нарезать круги вокруг Глеба. – Каждый офицер получает индивидуальный пароль. Обычно это какое-то бессмысленное звукосочетание либо неупотребимая фраза, например, навр гулу ош – «зеленый еж на снегу» на языке Альгера. Самому офицеру пароль неизвестен, не знают таковой и его сослуживцы, включая командование – иначе вероятность утечки многократно бы возрастала. Но в случае необходимости пароль запрашивается в специальной базе и может быть применен – в том числе в полевых условиях, без использования какого бы то ни было оборудования. Все ясно? – преподаватель вновь навис над ухом Ивана, словно, по его мнению, Голицын был единственный из присутствующих, кому могло быть что-то неясно.
   – Так точно, – буркнул тот.
   – У кого есть какие-нибудь вопросы по этой части занятия? – спросил психотехник, продолжая торчать рядом с Голицыным.
   Вопросы у Ивана были, но дабы окончательно не опозориться, он решил быть нем, как партизан на допросе.
   – Разрешите, нард-кор Швур? – в отличие от Голицына, Генка Семак подобными комплексами не страдал.
   – Да, курсант.
   – А нам тоже присвоят такие пароли?
   – Присвоят? – переспросил, словно задумавшись о чем-то своем психотехник. – Нет, конечно. Не присвоят. А уже присвоили. Или чем, по-вашему, я тут все это время по углам занимаюсь?
5
   В отличие от завтрака и обеда, проходивших в узком кругу национальных делегаций, ужин в Школе был задуман как событие масштабное, своего рода официальное подведение итогов прожитого дня. В большом круглом зале были сервированы девять столов – два на семь мест, остальные – на шесть. Первый предназначался для преподавателей Школы, второй – для кураторов, остальные – для курсантов.
   Три стола – преподавательский, кураторский и один из курсантских – были накрыты красными атласными скатертями и плотно заставлены всевозможными блюдами. На шести других кроме белых накрахмаленных салфеток и аккуратных металлических табличек с номерами, ничего не было.
   Взяв в руки пластиковый поднос, Иван встал в конец небольшой очереди, выстроившейся перед прилавком у стены, куда по пологому желобку одна за другой скользили закрытые прозрачными крышечками тарелки, наполненные чем-то, напоминающим по виду плов. Курсанты брали себе по одной, после чего направлялись к следующему прилавку, где, отстояв еще одну короткую очередь, получали стакан с напитком и столовые приборы.
   Проделав все эти нехитрые действия, Голицын обернулся лицом к залу. Его товарищи уже заняли свои места. Причем двое – Глеб и Пашка – сидели за привилегированным красным столом. Иван вздохнул: ему сегодня такое не светило.
   Места за ужином – за исключением, разумеется, преподавательских и кураторских – распределялись согласно указаниям большого табло на стене. Атласная скатерть и изысканные блюда полагались шестерым курсантам, имевшим в своем активе наибольшее количество призовых баллов. По этому показателю Соколов и Хохлов сегодня были в лидерах – и не только в российской делегации, но и во всей Школе. Также, согласно табло, в почетную шестерку по итогам первого учебного дня попали два китайца, американка и японец.
   Найдя на табло свою фамилию – в самом конце списка – Иван обреченно поплелся к дальнему столику, где уже сидели два других неудачника, судя по нашивкам – американец и европеец.
   – Ну, типа, гуд ивнинг, – буркнул он, ставя поднос на стол. Английский он знал не то, чтобы хорошо, но кое-как объясниться бы смог, да вот только разговаривать ему сейчас совершенно не хотелось.
   Сидящие за столом курсанты молча кивнули и вновь уткнули глаза в свои тарелки – судя по всему, они сегодня тоже были не в настроении болтать. К еде, впрочем, тоже пока никто не приступал.
   Постепенно ресторанный зал заполнялся. Не прошло и минуты, как за их столик подсел насупленный японец, а следом за ним – угрюмый индус, с такой силой швырнувший свой поднос, что едва не снес им тарелку представителя Страны Восходящего Солнца. Потомок самураев стрельнул в его сторону бешеным взглядом, но ничего не сказал.
   Последнее место – справа от Ивана – долго оставалось свободным, но когда Голицын уже было решил, что на него сегодня так никто и не явится, на стол опустился еще один поднос.
   – Привет лузерам! – звонкий голосок говорил по-английски.
   Индус неразборчиво выругался, японец резко выпрямил спину, словно проглотил вдруг ручку от швабры, европеец с американцем вспыхнули. Один лишь Иван прореагировал спокойно – сосредоточившись на переводе смысла услышанного, он просто не успел воспринять это как обиду.
   Голицын обернулся: рядом с ним стояла девушка-австралийка, одна из тех, на кого он обратил внимание вчера в зале. Ее светлые, слегка вьющиеся волосы были собраны сзади в пышный хвост, в чуть прищуренных зеленых глазах горели озорные огоньки, на тонких губах играла улыбка.
   – Да ладно вам! – девушка, похоже, наслаждалась произведенным впечатлением. – Сегодня мы, завтра – другие, – она грациозно скользнула за стол. – Семестр же только начался – баллов на всех хватит!
   – Ну-ну… – хмыкнул американец.
   – Меня зовут Эмма Маклеуд, – продолжила австралийка прежде, чем Иван успел составить в уме какую-нибудь ответную фразу. – Я из Мельбурна. А вы кто, товарищи по несчастью?
   – А тебе-то что? – буркнул его сосед-европеец.
   Но тут уже нашелся Иван.
   – Я – Иван Голицын! – выпалил он. – Из Москвы.
   – Очень приятно, Иван! – Эмма протянула руку так, что Голицыну ничего больше не оставалось, как только пожать ее.
   – Мицуо Танака, Нагасаки, – выдохнул сквозь плотно сжатые губы японец и также удостоился рукопожатия.
   Индус оказался Сурендранатхом Наороджи – впрочем, Иван не был уверен, что правильно расслышал имя, и уж тем более не надеялся его запомнить или повторить, американец – Джеймсом Грантом, представившийся последним европеец – немцем Куртом Фрицем.
   – Не стоит унывать! – заявила австралийка, когда их знакомство, наконец, состоялось. – Первый день – совсем не показательный. И потом, главное ведь не то, кто сидит там сегодня, – она кивнула в сторону привилегированного стола. – Главное – кто там окажется в последний вечер семестра. Так почему бы это не быть нам с вами?
   – Так ведь теперь у этих ребят фора! – вкрадчивым голосом, каким обычно разговаривают с безнадежно больными, заметил Джеймс Грант.
   – Фора?! Какие-то жалкие десять-двадцать баллов ты называешь форой?!
   – Жалкие они или нет, но у них они есть, а у нас – шиш! – бросил американец.
   – Будут и у нас! – в голосе Эммы звучала непоколебимая уверенность. – Я вот считаю…
   Однако узнать, что именно считает австралийка, Ивану так и не удалось, потому что как раз в этот момент огромные двери зала широко распахнулись и на пороге появился нард Шидд во главе колонны из Преподавателей Школы и кураторов национальных делегаций. Взоры всех присутствующих немедленно обратились на вошедших, и даже Эмма сочла за благо на время прикусить свой бойкий язычок.
   Чинно проследовав через зал, руководство разместилось за предназначенными для них столами – все, кроме Начальника Школы, оставшегося стоять лицом к залу. Похоже было, что нард Шидд вновь собирается держать речь.
   – Курсанты! – Догадка Ивана на этот счет благополучно подтвердилась. – От имени Школы поздравляю вас с завершением вашего первого учебного дня! – торжественно провозгласил альгерд. – Первого, а потому, наверное, самого трудного. Давайте все вместе поприветствуем тех из вас, кто успешнее всех сумел эти трудности преодолеть. Лучших из вас на сегодня, – широким жестом он указал на привилегированный стол. – Это курсанты Глеб Соколов, Павел Хохлов, Чан Бяо, Джулия Куин, Чжу Пэн и Исао Накатани!
   Преподаватели Школы поднялись из-за стола. Их примеру немедленно последовали кураторы, а затем и курсанты. Сразу в нескольких местах раздались неуверенные хлопки, но, не получив поддержки со стороны руководства, быстро сошли на нет.
   – Прошу садиться! – проговорил нард Шидд.
   Курсанты задвигали стульями.
   – Хорошо приветствие! – вполголоса проговорила Эмма Маклеуд. – Больше на поминовение погибших смахивает…
   Эта же мысль пришла в голову и Ивану. Впрочем, что тут скажешь – инопланетная традиция!
   – Прошу приступить к ужину! – в последний раз за этот вечер разнесся по залу голос Начальника Школы.
   Второго приглашения никому не потребовалось. Особенно усердно орудовал вилками стол, за которым сидел Иван – как отстающим, после еды им еще предстояло наводить порядок в ресторанном зале.
   – Ну что же, подведем первые итоги, – произнес кавторанг Гайдуков, когда последний из его подопечных – им, разумеется, был Иван, вынужденный исполнять обязанности дежурного по ресторанному залу – вошел в его номер. – Должен сказать, что для первого дня неплохо. Совсем неплохо. Сразу у двоих – лидерство в личном зачете. Поздравляю, товарищи курсанты! – Он подошел к Глебу и Пашке и пожал им руки.
   – Служим России! – отозвались те.
   – Теперь о вещах несколько менее приятных, – проговорил, резко помрачнев, куратор. – В неофициальном командном зачете мы лишь третьи…
   – Прошу прощения, товарищ начальник курса… – поднял руку Меньшиков.
   – Од-сун, – резко поправил его Гайдуков.
   – Что? – не понял Сергей.
   – Од-сун. Альгерское военное звание. Вы что, не слышали, что вчера говорил начальник Школы, курсант Меньшиков?
   – Я… Это… – замялся тот.
   – «Это»! – передразнил его кавторанг. – Кто из вас поможет товарищу? Да, Семак, – кивнул он в ответ на поднятую Генкой руку.
   – Начальник Школы сообщил, что вам присвоено звание од-сун, и распорядился использовать именно его при обращении к вам, – отчеканил выпускник суворовского училища.
   – Молодец, Семак, – похвалил кадета Гайдуков. – Так бы и отсыпал вам от щедрот с десяток призовых баллов – жаль, не имею права, – развел он руками и улыбнулся, давая понять, что шутит. – Вам ясно, курсант Соколов?
   – Так точно, тов… од-сун! – рявкнул Глеб.
   – Тогда задавайте свой вопрос, – дозволил кавторанг.
   – Т… Од-сун, что за командный зачет? И почему неофициальный?
   – Отвечаю. Неофициальный – потому, что руководством Школы не поддерживается и не признается. Но это не мешает каждой делегации скрупулезно суммировать набранные их курсантами очки. Как на Олимпиаде: соревнуются, побеждают и награждаются отдельные спортсмены, но каждый день сообщается, у какой из стран больше золотых медалей. Это вопрос национального престижа. Почему, по-вашему, здесь у нас должно быть как-то иначе?
   Судя по всему, Глеб не нашелся, что ответить.
   – Так вот, – продолжал Гайдуков, – несмотря на ваше первое место, Соколов, общее число очков, набранных делегациями Китая и США, больше, чем у нас. Так не пойдет! – кавторанг внезапно резко повернулся к Ивану. – Я ясно выражаюсь, курсант Голицын?
   – Так точно, това… од-сун! – устало кивнул Иван.
   – Не слышу уверенности в голосе! – заявил Гайдуков. – И энтузиазма на лице! Нет, курсант Голицын, с таким настроем так вам и оставаться вечным дежурным по кухне!
   Послышалась пара вялых смешков.
   Потупившись, Иван промолчал.
   – Что, Голицын, воды в рот набрали? – продолжал наседать на него кавторанг. – Запомните – это, кстати, всех касается, – он повернулся к остальным. – Мое подразделение всегда лучшее! Так было и на Северном Флоте, и потом в контрразведке… Никаких исключений! И уж тем более не можем мы позволить опередить нас представителям потенциального противника – то бишь, я хотел сказать, стратегического партнера, – быстро поправился он, но Ивану сразу же подумалось, что оговорка допущена Гайдуковым намеренно. – Мы будем первыми в командном зачете – или вообще не имело смысла приезжать в эту Школу. Всем ясно?
   – Так точно! – послышалось со всех сторон.
   – Вам ясно, Голицын? – вновь повернулся к Ивану кавторанг.
   – Так точно! – тот постарался вложить в ответ весь доступный ему энтузиазм.
   – То-то же! – удовлетворенно заключил куратор. – Мы покажем им всем – и китайцам, и американцам, и пришельцам этим чертовым, – на что способны Россия и русские офицеры! Пусть пока лишь будущие офицеры… Ну и, совмещая приятное с полезным, получим приз по итогам семестра.
   – Только ведь это… Од-сун… Что касается приза… От Школы ж всего шесть человек полетят! – не удержался от замечания Пашка Хохлов.
   – Какие проблемы? По-моему, вас здесь у меня как раз шестеро, – невозмутимо отрезал кавторанг.
6
   Свои первые призовые баллы Иван заработал уже на следующий день – на первом уроке по пилотированию.
   Прежде чем приступить к занятиям, нард Орн, пожилой альгерд с мощным орлиным носом и пышной гривой серебристо-седых волос на голове, разбил курсантов на пары.
   – Стандартный экипаж универсального планетарного катера «Эльметаш» состоит из двух человек, – хрипло проговорил ив-марол военно-космических сил. – Командиром экипажа является первый пилот. В штатном режиме он непосредственно осуществляет пилотирование. Сфера ответственности второго пилота – навигационное оборудование и бортовое вооружение. Также он должен быть готов в случае необходимости подменить первого пилота и принять управление катером на себя. Соответственно, при утрате вторым пилотом боеспособности первый обязан взять на себя осуществление его функций. Таким образом, первый и второй пилоты полностью взаимозаменяемы, и выход одного из них из строя не является препятствием для выполнения боевой задачи, хотя, конечно, и может создать определенные трудности.
   Преподаватель окинул курсантов внимательным взглядом, словно пытаясь понять по сосредоточенным лицам, достаточно ли доходчиво он излагает, и продолжил:
   – Сейчас вы займете места на тренажерах, имитирующих кабину «Эльметаша». Кресло справа – для первого пилота, кресло слева – для второго. Как вы убедитесь, помимо взаимного расположения места экипажа ничем друг от друга не отличаются. Итак, прошу вас!
   В трех из четырех стен кабинета бесшумно раскрылись высокие раздвижные двери, и взору курсантов предстали тесные пилотские кабины – как если бы они вдруг заглянули из салона пассажирского самолета в гости к ведущим лайнер летчикам. Летчиков, правда, на месте не оказалось – лишь две высокие спинки пустых кресел, а за ними – экраны, шкалы приборов, какие-то лампочки, кнопочки, рычажки… От всего этого многообразия у Голицына сразу же пошла кругом голова. Он нерешительно оглянулся на Глеба, в паре с которым ему предстояло работать.
   – Ну что, пошли, что ли? – тоже как-то не слишком уверенно подтолкнул его в спину Соколов.
   Кивнув, Иван сделал несколько шагов вперед и, обогнув по узкому проходу левое кресло, занял место второго пилота. Через пару секунд на место справа сел его товарищ.
   Широкие гибкие ремни выползли из подлокотников и плотно обхватили туловище и ноги Голицына, накрепко припечатав их к креслу. Иван попробовал пошевелиться, и убедился, что в его власти остались только руки, шея и в какой-то мере – ступни ног.
   Тем временем двери сзади с тихим хлопком закрылись, и в правом нижнем углу приборной доски загорелся небольшой экран. С него на новоявленных пилотов смотрел нард Орн.
   – Ваш катер готов к взлету, – проговорил преподаватель, окинув быстрым взглядом кабину. Первый пилот, включите обзорные экраны. Для этого вам необходимо дотронуться пальцем до горизонтальной зеленой панельки прямо перед вами.
   Протянув руку, Глеб сделал то, что ему велел ив-марол, и тут же экраны перед их глазами ожили. На двух самых больших, расположенных прямо перед глазами курсантов, появилось изображение желто-красной пустыни, тут и там усеянной отвесными серо-коричневыми скалами. Несколько экранчиков поменьше демонстрировали примерно тот же вид, но в других ракурсах. На продолговатом экране под самым потолком синело ясное осеннее небо.
   – Это что, Марс, что ли? – выдохнул Иван.
   – Ага, Марс. Еще скажи – «Сникерс»! – хмыкнул Соколов. – Это наш родной штат Юта.
   – Давно породнились? – буркнул Голицын, пытаясь за сарказмом спрятать неловкость за очередную нелепую ошибку.
   – Отставить разговоры, курсанты! – прикрикнул с экрана нард Орн. – Первый пилот, запустить двигатели! Третья, четвертая и пятая кнопки в нижнем ряду напротив вашей левой руки. Обычно нажимаются одновременно указательным, средним и безымянным пальцами.
   Исполняя указание преподавателя, Глеб стукнул пальцами по кнопкам. Ничего не произошло. Нахмурившись, Соколов надавил на кнопки еще раз – сильнее.
   – Отставить, курсант! – вмешался немедленно нард Орн.
   Глеб поспешно отдернул руку.
   – Разве был приказ о двойном нажатии на кнопки? – задал вопрос преподаватель.
   – Никак нет, ив-марол!
   – Зачем тогда вы нажали второй раз, курсант?
   – После первого нажатия я не обнаружил никакого результата, ив-марол! – Соколов уже пришел в себя и отвечал четко и уверенно. Иван невольно позавидовал собранности товарища. – Я решил, что недостаточно сильно нажал на кнопку!
   – А какой результат вы ожидали получить, курсант? – поинтересовался преподаватель.
   – Ну… там, шум двигателя, к примеру.
   – Крейсерская скорость катера «Эльметаш» в атмосфере приближается к двадцати тысячам километров в час, – назидательно проговорил нард Орн. – Надежная звукоизоляция – необходимое условие нормальной работы пилотов. Вы не услышите шума ваших двигателей, курсант – если, конечно, специально не активируете внешние микрофоны. При этом, разумеется, вся необходимая вам информация имеется на приборной панели. Как только вы осуществили запуск двигателей, под вашим основным обзорным экраном зажглись три голубые лампочки. Видите их?
   – Так точно! – доложил Глеб.
   Теперь и Иван заметил три крохотных огонька, светящиеся на панели. Впрочем, он не был уверен, что их не было там до того, как Соколов дотронулся пальцами до тех пресловутых кнопок.
   – Повторное нажатие на кнопки запуска двигателей не причинит никакого вреда, – продолжал преподаватель. – Однако для такой сложной машины, как «Эльметаш», это скорее исключение, нежели правило. Другие ошибки при пилотировании куда менее безобидны. Учтите это на будущее, курсант.
   – Да, ив-марол! – пробормотал Глеб.
   – Теперь протяните вперед правую руку и возьмите из гнезда ручку управления полетом, – распорядился нард Орн.
   Сделав, как он велел, Соколов ухватился пальцами за короткую черную рукоять с маленькими кнопочками наверху, отдаленно напоминающую джойстик от электронной игровой приставки. И прежде, чем Иван успел подумать, как неудобно она расположена относительно пилота, ручка легко выскочила из своего гнезда, оставшись у Соколова в кулаке. Несколько секунд Глеб непонимающе смотрел на оторвавшуюся деталь, затем поднял глаза на преподавателя на экране.
   – Прошу прощения, ив-марол! Она, кажется, сломана! – пролепетал он.
   – Сломана? – удивился нард Орн. – С чего вы это взяли, курсант?
   Вместо ответа Соколов продемонстрировал ему оторванный джойстик.
   – И что? – на лице преподавателя мелькнула тень недоумения.
   – Э… Это так и должно быть, ив-марол?
   – У вас в руке ручка управления полетом, – нард Орн то ли не понял, то ли сделал вид, что не понял причину удивления своего курсанта. – Возьмитесь за нее поудобнее, большой палец положите сверху на трекбол. – Из вершины рукояти действительно торчал небольшой шарик. – Готовы?
   – Так точно, ив-марол, – доложил, чуть помедлив, Глеб.
   – Основное направление движения катера определяется положением ручки управления. Вспомогательные маневры осуществляются путем манипулирования трекболом. Скорость регулируется кнопками, которые при правильном хвате должны оказаться у вас под указательным и средним пальцем. Верхняя – ускорение, нижняя – торможение. Постарайтесь не перепутать. Назначение остальных кнопок на данном этапе вам знать не нужно. Итак, первый пилот, попробуйте осуществить взлет. Для этого наклоните ручку управления немного на себя, одновременно слегка надавив указательным пальцем на верхнюю кнопку. Большой палец держите наготове, но трекбол пока не трогайте… А теперь – взлет! – скомандовал он.
   Упершись сосредоточенным взглядом на джойстик, Соколов немного наклонил его, и внезапно кабина резко вздрогнула. Доли секунды – и скалы на обзорном экране нырнули куда-то вниз, уступив место синеве неба.
   – Слишком быстро, – бесстрастно прокомментировал с экрана преподаватель. – Первый пилот, сбросьте скорость и выровняйте машину!
   Иван не понял, что именно сделал с катером Глеб, но в следующий момент кабина качнулась, и земля вновь вернулась на экраны – появившись откуда-то снизу и сбоку. Она стремительно приближалась.
   – Тормози! – крикнул товарищу Голицын.
   Но совет запоздал. Раздался оглушительный грохот, заставивший Ивана вжать голову в плечи, и экраны катера погасли – за исключением того, с которого на опростоволосившегося курсанта смотрел нард Орн.
   – Вы разбились, первый пилот, – невозмутимо, словно и не ожидал ничего другого, проговорил тот. – Слишком резкий взлет, затем недопустимо крутой разворот, к тому же вам не удалось удержать катер в горизонтальной плоскости. Надеюсь, в следующий раз у вас получится лучше. А теперь передайте управление второму пилоту.
   – Есть, ив-марол, – пробормотал Глеб, протягивая джойстик Ивану. Было заметно, что Соколов еще не отошел от пережитой аварии – пусть и виртуальной.
   – Отставить, первый пилот!
   Руки Голицына и Соколова замерла на полпути друг к другу.
   – У второго пилота имеется собственная ручка управления. Верните свою на место, и, как командир экипажа, дайте второму пилоту приказ принять управление на себя.
   – Да, ив-марол, – понял, наконец, что от него требуется, Глеб. – Второй пилот, примите на себя управление катером! – четко распорядился он.
   – Есть… командир! – судя по тому, что замечания не последовало, ответ Ивана был верный.
   Скосив глаза на изображение преподавателя, Голицын протянул руку к джойстику, как вдруг заметил, что его товарищ внезапно резко дернулся в своем кресле.
   – Экраны! – одними губами с нажимом произнес Соколов.
   – Так точно! – плавно изменив направление движения руки – словно это и было его первоначальным намерением – Иван подключил обзорные экраны. Судя по изображению пустыни на них, устроенная Глебом катастрофа никак не отразилась ни на катере, ни на окружающей местности. Левая рука Голицына метнулась к кнопкам стартера, но в миллиметре от них пальцы остановились. Насколько он помнил, в случае с Глебом на каждое действие требовалось указание преподавателя. Однако на этот раз нард Орн пока хранил молчание.
   – Разрешите запуск двигателей? – счел за благо запросить Иван, умышленно не акцентируя, обращается ли он к командиру экипажа или же к преподавателю.
   – Запуск двигателя и взлет разрешаю! – откликнулся нард Орн прежде, чем успел среагировать Соколов. Ивану показалось, что на лице преподавателя отразилось удовлетворение его, Голицына, действиями. Значит, вопрос был задан верно.
   – Есть, ив-марол!
   Воодушевившись, Иван щелкнул пальцами по кнопкам и взял в правую руку джойстик. Рукоять удобно лежала в кулаке. Уперев локоть себе в бедро, чтобы уменьшить предательскую дрожь, внезапно охватившую руку, Голицын немного накренил кулак и едва заметно тронул указательным пальцем кнопку ускорения.
   Кресло под ним дернулось – впрочем, не так сильно, как вышло в предыдущий раз у Глеба – и земля на экране сменилась небом.
   – Неплохо, второй пилот, – проговорил нард Орн. – Хотя и резковато на старте. Выравнивайте машину.
   Со всей возможной осторожностью Иван качнул кулак с джойстиком немного вперед. На обзорный экран тут же вернулась земля, но вела она себя спокойно, навстречу не кидалась, оставаясь где-то далеко внизу. Именно далеко – по самым грубым прикидкам, катер должен был находиться над землей на высоте не менее километра.
   Голицын коротко стрельнул глазами на приборную панель. Где-то здесь наверняка имелась шкала, отражающая параметры полета – высоту, скорость и – что там еще может быть важно для пилотирования? Но где искать эти данные, Голицын не знал, и поспешил вернуть взгляд на обзорный экран.
   – Неплохо, второй пилот, – повторил тем временем преподаватель. – Можете считать, что пять призовых баллов вы заработали. Если хотите добавить к ним еще столько же – осуществите разворот и попробуйте посадить катер – не обязательно в то же место, откуда взлетали, просто посадите его на поверхность. Как именно манипулировать с ручкой управления, я вам подсказывать не стану – вы сами должны почувствовать машину. Приступайте, курсант.
   Гм, легко сказать, приступайте. Как же его развернуть-то? Иван попробовал немного наклонить джойстик влево. Катер откликнулся незамедлительно – но не совсем так, как рассчитывал его неопытный пилот: направление движения машины действительно изменилось, но сам катер и не думал разворачиваться, несясь теперь полубоком. Хмыкнув, Голицын вернул машину на прежнюю траекторию и попробовал сделать такой же маневр, но в противоположную сторону – с аналогичным результатом.
   Иван нахмурился. Может, этот катер вообще не способен разворачиваться? Может быть, для того, чтобы вернуться, он должен двигаться задом? На крайний случай, можно будет попробовать и так, но пока что-то удерживало молодого пилота от этого хитрого маневра. Больно уж неестественно он бы выглядел. Вряд ли нард Орн имел в виду именно это, когда говорил, что ему следует почувствовать машину…
   Тем временем, рука, сжимавшая джойстик, начинала уже уставать от постоянного напряжения. Да еще этот большой палец, нелепо отогнутый кверху… Голицын бросил взгляд на свой сжимающий ручку управления кулак. Стоп! Большой палец служит для манипуляций с трекболом! Не иначе, секрет управления катером кроется именно здесь!
   Касаться шарика пальцем было страшно: пока все складывалось довольно гладко – долго ли испортить, но Иван поспешил отогнать эту мысль прочь. В конце концов, пять призовых баллов у него и так в кармане, их нард Орн уже не отберет. Глебу-то, вон, и того не досталось – а он ведь у нас не кто-нибудь – лидер в индивидуальном зачете! А раз на кону стоят еще пять, придется рискнуть.
   Поборов дрожь в руке, Голицын положил большой палец на трекбол и едва заметно шевельнул шарик. Катер послушно принялся заворачивать влево и чуть вниз. Вниз?! Вниз нам не надо! Иван поспешно подал шарик обратно, но второпях не рассчитал усилие, и машина устремилась в небеса. Но это уже было неважно. Теперь Голицын не сомневался, что справится с катером. Наверное, это и было то самое «чувство» машины, о котором говорил нард Орн.
   Выровняв полет, Иван заложил лихой вираж – аж самому понравилось – и лег на обратный курс. Откуда именно они взлетели, он понятия не имел, но ведь преподаватель сказал, что достаточно будет просто посадить катер на землю! Плавно отведя ручку управления от себя, Голицын направил машину к поверхности…
   Посадка получилась жестковатой – он немного не рассчитал скорость, но все же в последний момент сумел скомпенсировать ее излишек лихорадочным движением трекбола. В считанных метрах от земли катер, извернувшись, встал на дыбы, замер на мгновение, словно не решаясь, стоит ли продолжить полет или все-таки лучше совершить посадку, и все-таки плюхнулся брюхом на поверхность. А, может быть, и не брюхом – должны же у него там быть какие-нибудь опоры-амортизаторы? На картинках, вроде, были…
   И все же удар получился довольно чувствительным, что, в конечном итоге, стоило Ивану одного балла: к имеющимся пяти нард Орн добавил всего четыре. Впрочем, Голицын и без того был без ума от счастья. Шутка ли – девять баллов! Его первые девять баллов!
   Одна лишь мысль не то чтобы огорчала Ивана, но как-то странно поскребывала где-то в глубине сознания: а ведь из-за этих призовых баллов они с Эммой Маклеуд окажутся сегодня за ужином за разными столами…
7
   Анш Жиы внешне довольно сильно отличался от прочих преподавателей Школы. Его кожа была намного темнее – не негр, конечно, но по меньшей мере за мулата ив-марол военно-космических сил Альгера вполне бы сошел, череп – наголо, до блеска обрит (или лыс?), на лице также никакого намека на растительность – ни бровей, ни, кажется, даже ресниц, не говоря уже об усах или бороде, и при всем при этом – минимум мимики, из-за чего казалось, что это и не живое лицо вовсе, а какая-то резиновая маска.
   За это Иван сразу же окрестил про себя преподавателя Фантомасом.
   Класс для занятий стрелковой подготовкой, служивший логовом Фантомаса, представлял собой нечто среднее между большим тиром и маленьким полигоном. Многочисленные перегородки – некоторые высотой едва по пояс, другие – до плеч, третьи – намного выше человеческого роста, четвертые – с разного рода окошками или отверстиями – превращали его в замысловатый лабиринт. Справа и слева от входа находились что-то вроде двух огневых рубежей, правда, без мишеней. У самой двери располагался высокий пульт, за которым, как за преподавательским столом, и восседал анш Жиы.
   – Похоже на площадку для кью-зара, – прошептал себе под нос Пашка Хохлов, едва войдя в класс.
   – Для чего? – так же тихо переспросил его Семак.
   – Кью-зар, деревня! Игра такая, типа лазерного пейнтбола, – ответил за товарища Меньшиков. – Прикольно. Мы с пацанами часто играли.
   – А, игра… – с деланным разочарованием протянул Генка. – Не, я в кадетке в такие игры наигрался!
   Иван еще раз оглядел лабиринт. Да, Пашка прав, в самом деле похоже. В кью-зар, или, как у них было принято говорить, «квазар», он играл целых два раза – оба на дне рождения Влада, родители которого арендовали для сына и его друзей площадку в одном из московских развлекательных центров. Делетесь на две команды, надеваете специальный жилет, к которому на проводочке привешен световой автомат – и вперед, на штурм вражеской базы. Этакая игра в войнушку поколения высоких технологий. Куча впечатлений.
   Тем временем Фантомас поднялся из-за своего пульта и неспешной походкой приблизился к курсантам. Разговоры немедленно стихли.
   Не дойдя до своих новых учеников пару шагов, преподаватель остановился.
   – Ну что ж, добро пожаловать в военно-космические силы Альгера! – как-то нехотя проговорил он, словно в глубине души сомневаясь, действительно ли достойны его собеседники этого приглашения. – Меня зовут анш Жиы. Титул «анш» означает, что я не являюсь уроженцем материнской системы Альгера, и, тем не менее, принадлежу к древнему и уважаемому сословию воинов – вооруженных защитников мира. Возможно, когда-нибудь и вы – или хотя бы некоторые из вас – будете возведены в это благородное звание. Ну да это дело далекого будущего. Здесь же, в Школе, моя задача – сделать из вас вооруженных людей. Что, по-вашему, означает быть вооруженным человеком? Отвечайте, курсант, – Фантомас ткнул пальцем в ученика, стоящего к нему ближе всех. На свою беду, им оказался Иван.
   – Полагаю, ив-марол, как следует из самого названия, это значит иметь оружие, – в вопросе преподавателя чувствовался подвох, но Голицын не мог пока понять, в чем именно тот кроется.
   – Иметь оружие? – насмешливо переспросил анш Жиы. Было очевидно, что ответ, по его мнению, абсолютно неверный. Быстро вернувшись к пульту, Фантомас ловким жестом вынул из-под него какой-то предмет и протянул его Ивану. – Ну-ка возьмите, курсант!
   Полученная вещь весьма мало походила на оружие – скорее на какой-то музыкальный инструмент. Ничего не понимая, Голицын поднял на преподавателя удивленный взгляд.
   – Это зирра, – пояснил анш Жиы. – Что-то вроде вашей земной скрипки. – Иван и правда заметил нечто напоминающее смычок, пристегнутый снизу к грифу инструмента. – Будьте любезны, сыграйте нам!
   – Сыграть? – Иван растерянно повертел скрипку в руках. – Но, ив-марол, я не умею играть на этой вашей зирре! Честно говоря, я и на земной-то скрипке не умею…
   – Играйте! – потребовал Фантомас.
   Пожав плечами, Голицын отсоединил смычок – тот выскочил из своего гнезда на удивление легко, прижал скрипку к подбородку – как это делается, он видел по телевизору, и плавным, как ему показалось, движением попытался извлечь из струн какой-нибудь звук. И нельзя сказать, чтобы ему это совершенно не удалось! К музыке полученный результат имел, правда, весьма отдаленное отношение: пронзительности раздавшегося скрежета позавидовал бы и скорый поезд, замешкавшийся пассажир которого рванул на полном ходу стоп-кран.
   Курсанты как по команде заткнули уши – кто машинально, а кто, как, например, Генка Семак, скорее демонстративно. Один лишь Глеб не последовал примеру товарищей, хотя – Иван заметил – в первый момент руки Соколова также непроизвольно дернулись вверх.
   Мысленно прошептав другу «спасибо», Голицын опустил инструмент.
   – Что же вы остановились, курсант? – с деланным удивлением задал вопрос анш Жиы.
   – Я же говорил, я не умею на этом играть, ив-марол, – Иван протянул скрипку и смычок обратно преподавателю. Однако тот пока не спешил забрать их у него.
   – То есть, вы не музыкант? – в голосе Фантомаса звучало еще большее удивление – и вновь фальшивое.
   – Никак нет, ив-марол! – Голицын по-прежнему не понимал, к чему клонит преподаватель.
   – Несмотря на то, что у вас есть музыкальный инструмент?
   – Так точно, ив-марол! Как простое обладание музыкальным инструментом сделает из меня музыканта?! – добавил он.
   – Вот! – Фантомас поднял палец вверх. – Золотые слова! Вы держите в руках зирру – но вы не музыкант! Почему же тогда вы считаете, что, получив оружие, превратитесь в вооруженного человека, воина? Я могу точно так же дать вам в руки бластер – и вы будете не более вооружены, чем стали музыкантом, получив зирру! Нет никакого смысла в обладании оружием, если вы не умеете должным образом обращаться с ним! Вам ясно, курсант?
   – Так точно, ив-марол! – убито кивнул осознавший, наконец, свою ошибку Иван.
   – Оружие без навыка владения им в лучшем случае бесполезно! – провозгласил Фантомас. – Подчеркиваю: в лучшем случае! А в норме – смертельно опасно как для своего владельца, так и для окружающих его людей. Совсем другое дело, если человек получил необходимую профессиональную подготовку. Тогда оружие из коварного врага превращается для него в надежного друга, способного выручить, помочь в беде, защитить…
   Фантомас еще продолжал говорить, как вдруг сзади него из-за перегородки появились две высокие фигуры. На них была темно-серая полевая форма Ранолы, в руках – огромные черные карабины. Один из незваных гостей, ни слова не говоря, вскинул оружие к плечу…
   Дальнейшее уложилось менее чем в секунду. Миг – и анш Жиы уже в пол-оборота к незнакомцам. Еще миг – и в руке у преподавателя зажат небольшой серебристый пистолет – никто не успел заметить, откуда он там взялся. Едва слышный хлопок – и нападавшие валятся на пол. А тем временем Фантомас, как ни в чем не бывало, уже вновь стоит лицом к курсантам.
   – Как вы, конечно, поняли, это была небольшая демонстрация, – выдержав короткую паузу, анш Жиы махнул рукой в сторону поверженных врагов. Проследив взглядом за его жестом, Иван увидел, что никаких распластавшихся тел там уже нет. – В реальной жизни офицер Альгера редко видит врага на расстоянии выстрела из бластера. Обычно – лишь его изображение на экране внешнего обзора «Эльметаша». Так что даже пошли уже было разговоры, – преподаватель усмехнулся, – будто личное оружие – не более чем дань славному прошлому, что-то вроде парадной сабли аш-марола. Разумеется, такое суждение неверно, – с нажимом произнес он. – Случаются – и нередко – ситуации, когда с врагом приходится сталкиваться буквально лицом к лицу: например, если пилот был сбит и катапультировался над занятой неприятелем планетой. И тогда нет ничего надежнее, чем старый добрый бластер в руке. – Фантомас поднял руку, и в ней, как по волшебству, вновь появился серебристый пистолет. – Итак, знакомьтесь: штатный бластер военно-космических сил «Шилк», что в переводе на ваш язык означает «Гуманист». Идеальное оружие ближнего боя. Имеет два режима: основной – парализующий, и дополнительный – плазменный. По умолчанию всегда выставлен основной режим, что сводит невосполнимые потери в живой силе к минимуму. Смена режимов осуществляется при помощи вот этого рычажка, – не выпуская пистолет из рук, преподаватель продемонстрировал курсантам переключатель. – Парализатор способен поразить цель на расстоянии до ста метров, при этом даже хороший скафандр может лишь ослабить, но не полностью нивелировать его действие. Человек, попавший в зону поражения, остается жив, иногда даже в сознании, но утрачивает способность двигаться и разговаривать на срок примерно двадцать три ваших земных часа. Вывести его из этого состояния ранее этого времени возможно, лишь введя в организм индивидуальный антидот. Для каждого из триллионов экземпляров «Шилка» он свой и содержится в рукояти бластера, – анш Жиы повернул оружие нижней частью к курсантам и продемонстрировал, как из рукояти выдвигается и убирается обратно тонкая игла. – Скопировать или подобрать антидот невозможно – по крайней мере, за те двадцать три часа, когда это имеет смысл… Теперь что касается плазменного режима. Дальность его боя меньше – около пятидесяти метров, что, однако, в полной мере компенсируется мощью: не существует преград, непреодолимых для выстрела из «Шилка». За исключением, разумеется, целей, оснащенных системой активной защиты. Борт космического крейсера вам из бластера, конечно, не продырявить, но, например, легкий боевой скафандр врага – запросто. Механизм «Шилка» прост и надежен, ему нипочем ни вода, ни огонь, ни электромагнитное воздействие. Еще одно интересное свойство – обычный металлодетектор на бластер не реагирует.
   – Ух ты, голубая мечта террориста, – едва слышно прошептал Семак.
   – Так вот почему пиндосы были против привлечения к проекту арабов, – вторил ему Хохлов. – Они знали!
   – И последнее, – бросив в их сторону суровый взгляд, проговорил Фантомас, – способ ношения. Бластер должен быть всегда под рукой у офицера, при этом, пока в нем нет нужды, – не должен мешать и вообще бросаться в глаза. Поэтому в режиме ожидания он закреплен вот здесь, – преподаватель похлопал себя левой рукой по тыльной стороне правого запястья. В случае необходимости офицеру достаточно соответствующим образом напрячь пальцы – и оружие у него в руке. Стоит ослабить хват более необходимого – «Шилк» вернется назад, – анш Жиы демонстративно разжал руку – и пистолет моментально исчез. Впрочем, не совсем – над запястьем преподавателя действительно появилось небольшое утолщение.
   Под восхищенными взглядами курсантов Фантомас еще несколько раз продемонстрировал появление и исчезновение «Шилка», после чего проговорил:
   – Сейчас я выдам вам ваши бластеры. Это учебные модели, во избежание несчастных случаев плазменный режим в них системно заблокирован. В начале каждого занятия будете получать их у меня, в конце – сдавать. Вынос оружия – даже учебного – за пределы полигона строго запрещен. Учтите это. Ну а теперь подходите по одному. Курсант Голицын!..
8
   К ужину количество баллов в активе Ивана почти удвоилось: лингвист нард Флой отметил его активность на своем уроке еще восемью, итого стало – семнадцать. Это позволило Голицыну сразу перепрыгнуть через один стол – теперь его место было за третьим с конца. А вот у его товарищей по делегации дела шли не столь гладко. Глеб хотя и сохранил место за привилегированным столом, переместился в личном зачете с первой позиции на третью, а Пашка Хохлов, несмотря на пятнадцать набранных сегодня баллов, и вовсе лишился права на атласную скатерть, пропустив вперед какого-то китайца.
   В негласном соревновании команд американцы, правда, несколько сбавили ход, позволив россиянам и японцам приблизиться к себе почти вплотную, но зато идущая первой китайская делегация лишь увеличила свой отрыв от преследователей.
   Поставив поднос на стол, Иван поискал глазами Эмму Маклеуд, но девушки пока видно не было. Интересно все-таки, сколько у нее баллов? Голицын повернулся к табло, но столпившиеся перед ним курсанты заслоняли головами все строчки ниже двадцать пятой – в том числе и его собственную, двадцать седьмую. Несколько секунд Иван помедлил, раздумывая, не стоит ли вернуться и уточнить, но потом махнул рукой и опустился на стул. Так или иначе, через несколько минут все прояснится.
   В ожидании сигнала к началу ужина Голицын принялся оглядывать зал. Из российской делегации он по-прежнему занимал худшую позицию: ближайший из товарищей – Меньшиков – сидел за соседним столом, остальные занимали еще более престижные места. Переведя взгляд в противоположную сторону, Иван заметил своих вчерашних соседей. Американец Грант и немец Фриц так и оставались среди записных аутсайдеров, а японец Танака и индус с непроизносимым именем сделали по шагу вперед. Эмма пока так и не подошла.
   Между тем стал заполняться и его новый стол. Первыми подошли два индуса – оба в смешных тюрбанах, сразу за ними – американец, и чуть позже – девушка-европейка. Судя по всему, все они были между собой уже неплохо знакомы – возможно, сидели вместе еще вчера, потому что между ними сразу же завязался довольно оживленный разговор. На Голицына, удостоенного слабыми кивками, поглядывали без неприязни, но и без особого интереса – как на случайного попутчика. Иван решил пока платить им той же монетой.
   – Привет всем! – знакомый звонкий голосок, раздавшийся над ухом, едва не заставил Голицына подскочить на месте.
   Поднос Эммы лег на стол рядом с его.
   – Здравствуйте, Иван! – персонально поприветствовала Голицына девушка, присаживаясь. – Я смотрю, вас можно поздравить?
   – Как и вас, – рот курсанта помимо его воли расплылся в широкой, чуть глуповатой улыбке. – Очень рад вас видеть, Эмма!
   – Уже познакомились с нашими новыми соседями? – спросила Маклеуд.
   Иван промычал что-то неопределенное.
   – Я – Эмма Маклеуд! – провозгласила девушка, обращаясь к остальным. А вас как зовут?
   В течение ближайших секунд выяснилось, что имя американца – Тед Гор, европейки – Сандра Бринк, индусов – Сварам Сингх и Далджит Сингх.
   – Вы что, братья? – тут же поинтересовалась у последних Эмма.
   – Нет, – покачал головой Сварам. – Мы сикхи.
   Оба синхронно продемонстрировали девушке стальные браслеты на правой руке.
   – И что? – не поняла Эмма.
   – Сикхи – это такая религиозная группа в Индии, – вступила в разговор Сандра Бринк. – У них всех одна и та же фамилия – Сингх, что в переводе означает «лев», они обязательно носят чалму и такой вот стальной браслет на руке. Так требует их закон.
   – Браслет? – переспросила Эмма. – А разве правила Школы не запрещают ношение ювелирных украшений во время занятий? Меня вот, например, сережки заставили снять, – отведя с уха прядь волос, она продемонстрировала дырку в мочке.
   – Браслет – не украшение, – на не очень хорошем английском гордо проговорил Далджит. – Воины не носят украшений. Браслет – это напоминание о том, что я – сикх. Каждый раз, глядя на браслет, я должен спросить себя: достойно ли сикха то, что я делаю сейчас?
   – Все сикхи – воины, – продолжил Сварам. – Костяк нашей армии и флота – в основном сикхи.
   – Круто, – кивнула Маклеуд.
   Следя за их разговором, Иван то и дело переводил взгляд с Сандры Бринк на Эмму и обратно. На фоне блеклой голландки – европейка оказалась родом из Роттердама – австралийка смотрелась еще более выигрышно. Ее пышные волосы были сегодня распущены, длинный завитой локон спадал на лицо – время от времени Эмма изящным жестом левой руки отбрасывала его назад, но не проходило и четверти минуты, как он снова возвращался на прежнее место. Обрамленные длинными ресницами глаза весело смотрели из-под светлых изогнутых бровей. Маленький, чуть вздернутый носик придавал лицу выражение милой детской наивности.
   Определенно, Эмма ему все больше нравилась.
   Сам испугавшись этой мысли, Иван тряхнул головой и, нахмурившись, уткнулся взглядом в свою тарелку. Лезет, понимаешь, в голову всякая ерунда! Надо думать, как призовые баллы набирать, а не о симпатичных соседках по столу! К тому же, кстати, конкурентках.
   На вечернем разборе Гайдуков был мрачен.
   – Сегодня за ужином разговаривал с Лао Синем, китайским куратором, – начал кавторанг. – И знаете, что он мне сказал? Поздравил с третьим командным местом! – в голосе Гайдукова звучало неприкрытое раздражение. – Третьим! И гаденько так улыбался при этом! Знаете, какое у них уже преимущество перед нами? Пятьдесят пять очков! Пятьдесят пять! И это – на второй день. Что же дальше-то будет? А? Я вас спрашиваю, товарищи курсанты! Отвечайте!
   Некоторое время никто не решался раскрыть рта. Курсанты молча переводили взгляд друг на друга. Наконец глаза всех сошлись на Глебе, и тому ничего более не оставалось, как только оправдывать свой статус лидера по набранным очкам.
   – Ну и что, что пятьдесят пять? Всего-то меньше чем по десять баллов на брата! Да если постараться, мы их за день доберем! – осторожно проговорил он.
   – За день, говорите, – криво усмехнулся Гайдуков. – Может, и доберем за день. Только китайцы что, ждать нас будут этот день? Не будут, я полагаю. Пока на каждый наш балл они отвечают полутора, а то и двумя!
   – Нагоним, од-сун! – с напускной уверенностью бросил из-за спины Соколова Генка Семак.
   – Только попробуйте не нагнать! – хмыкнул кавторанг.
   – Да что мы, не понимаем, что ли? – проворчал Климов.
   – Приз-то каждому получить хочется, – тихо добавил Пашка.
   – По вам, Хохлов, не очень-то это скажешь, – заметил кавторанг. – Такое хорошее начало – и на тебе, вылет из призовой шестерки. На сегодняшний день похвалы заслуживают лишь Соколов и взявшийся, наконец, за ум Голицын. Поздравляю, товарищи курсанты!
   – Служим России! – рявкнули Глеб и Иван.
   – Ладно, – проговорил несколько подобревшим тоном Гайдуков. – Наша ближайшая задача – обойти американцев и выйти на второе место. И при этом не отпустить китайцев уж слишком далеко. Темп они, конечно, взяли сумасшедший – посмотрим, долго ли удержат.
   – Ну, китайцы китайцами, а уж пиндосов-то мы быстро обойдем, – заявил, осмелев, Пашка.
   – Кого обойдем? – обернулся к нему Климов.
   – Ну, пиндосов. Америкосов.
   – Погоди, как ты их назвал? – переспросил Александр.
   – Пиндосы… А что такое? – слегка растерялся Пашка.
   – Да просто не слышал никогда, – пожал плечами Климов.
   – У нас все их так называют, скажи, Серег, – он повернулся к Меньшикову.
   – Угу, – кивнул тот.
   – А что это значит? Просто ругательство? Ассоциации, знаешь ли, сразу возникают…
   – Понятия не имею, – развел руками Хохлов. – Может, и ругательство…
   – Нет, не ругательство, – вмешался в разговор Гайдуков. – Скорее, обидное прозвище.
   – А что оно означает… од-сун? – не унимался Климов.
   – Означает военнослужащего армии США, или – шире – американца вообще. Широкое распространение получило после так называемой миротворческой операции ООН в Косово – так наши десантники, стоящие в аэропорту Приштины, прозвали своих американских соседей. Происхождение самого слова, надо сказать, не совсем ясно. По одной версии, в переводе с одного из южно-славянских языков оно означает «пингвин». Американские военнослужащие никогда не передвигаются налегке – поступая в армию, они подписывают договор, что если получат ранение, и при этом на них не будет полной экипировки, то им не будет выплачена страховка. Поэтому на них всегда полный комплект – бронежилеты, рации, фонарики и прочие причиндалы, из-за чего ходят они, слегка переваливаясь с ноги на ногу. Вот вам и пингвины… По другой версии, слово, наоборот, пришло из американского сленга. В период между Первой и Второй мировыми войнами американцы называли так выходцев с Балкан и юга Италии. Возможно, наши миротворцы в Косово услышали слово «пиндос» от самих американцев, вот оно к ним и прилипло… В общем, версий много, и все друг другу противоречат, но важен результат: слово прижилось. Звучит красиво, вкусно, что ли, скажешь «пиндос» – и сразу перед глазами картина маслом. Американцы, естественно, были недовольны. Кажется, даже что-то там официально писали нашему командованию в Косово. Известен случай, – Гайдуков хитро улыбнулся, – когда командующий российскими миротворцами генерал Евтухович сказал, обращаясь к подчиненным: «Товарищи офицеры, я вас прошу не называть пиндосов «пиндосами», а то пиндосы на это очень обижаются!».
   Последние слова кавторанга потонули во взрыве дружного смеха курсантов.
   Этой ночью Голицыну снилась колонна российских танков, входящих в Приштину. На головной машине, высунувшись по пояс из люка, ехала Эмма Маклеуд. Сам Иван стоял на обочине и считал грохочущие мимо танки. За каждый ему полагалось по одному призовому баллу, но дойдя до девяти, Голицын каждый раз сбивался и был вынужден начинать считать заново. С другой стороны дороги стояли шестеро китайских курсантов. Они не сбивались, и разрыв между ними и Голицыным рос с каждой минутой.
9
   Глеб решительно поставил на бумаге жирную точку, размашисто расписался и аккуратно сложил исписанный листок вчетверо.
   – Я – все! – с удовлетворением доложил он, поворачиваясь к Ивану. – А ты как?
   Голицын молча продемонстрировал ему пустой лист, в левом верхнем углу которого одиноко притулилось слово «Здравствуйте» – кажется, даже не дописанное до конца.
   – Ну, ты даешь! – с искренним удивлением протянул Соколов. – Гайдуков же ждет!
   – Подождет, – буркнул Иван.
   Был седьмой день недели – школьный выходной, а значит, время сразу после завтрака отводилось для написания писем домой. Писем – в изначальном, почти забытом уже смысле слова – создаваемых при помощи листа бумаги и шариковой ручки. Внешняя электронная почта в Школе отсутствовала – и это несмотря на широчайшие возможности местной компьютерной сети. Найти и скачать в Интернете любую информацию – пожалуйста, послать «на волю» хоть пару битов о себе – и не мечтайте. Хочешь отправить весточку родным или друзьям – будь любезен воспользоваться старым дедовским способом: пиши от руки. Потом куратор запечатает твое послание в конверт, сам надпишет адрес и одному ему ведомым путем переправит на Родину. Предварительно, видимо, внимательно прочтет – а ну как легкомысленные курсанты какую тайну страшную ненароком выдадут? Перлюстрация называется. Она же цензура. Бр-р, аж думать об этом противно. Но правила есть правила.
   – Подождет? – хмыкнул Глеб. – Гайдуков?!
   Звучало действительно нелепо.
   – Ну не знаю я, что писать! – всплеснул руками Иван. – Просто в голову ничего не лезет!
   – Это все потому, что голова у тебя не тем забита! – покровительственным тоном проговорил его товарищ. – Опять, небось, все мысли об этой твоей девке?
   – Сам ты девка! – огрызнулся Голицын.
   – Ну, извини, этой твоей девушке, – ничуть не обидевшись, поправился Соколов.
   – Она такая же твоя, как и моя!
   – А вот это уж дудки! – усмехнулся Глеб. – Мне и без диких австралийских красавиц забот хватает!
   – Можно подумать, мне не хватает…
   – Тут я судить не берусь. Но признайся: опять ведь мечтал сидел, вместо того чтобы делом заниматься, – Соколов кивнул на так и не написанное другом письмо.
   – Ну уж мечтал… Думал просто…
   – Ну и чего надумал?
   Иван лишь молча развел руками.
   Все последние дни – а истекала уже вторая неделя их пребывания в Школе – Эмма Маклеуд и правда не шла у него из головы. Видеть ее он мог, по сути, только за ужином – совместных занятий с австралийской делегацией за это время больше не случалось. Первые семь дней подряд Иван и Эмма каким-то чудом оказывались за одним столом – это при том, что сами столы время от времени менялись – но в конце концов Голицын завис на третьем от начала, а девушка переместилась за второй – с явным намерением добраться в скорости и до атласной скатерти. Титанические усилия, приложенные Голицыным, чтобы ее нагнать, оказались тщетными – за следующие несколько дней он заработал больше призовых баллов, чем за всю первую неделю, но, судя по всему, не он один оказался такой старательный. В какой-то момент Иван отчаялся – и тут же съехал на один стол назад, что незамедлительно повлекло выволочку от Гайдукова.
   – Да, тяжелый случай, – протянул Соколов. – Даже и не знаю, как тебе помочь… Разве что стянуть у анша Жиы бластер и пристрелить – чтоб не мучался зря.
   Выражение лица Ивана свидетельствовало, что этот вариант и правда рассматривается им как не самый худший.
   – Ладно, шучу, шучу, – поспешно проговорил Глеб. – Мы еще повоюем!
   Голицын вновь лишь промолчал.
   – Прежде, чем приступить к лечению, необходимо поставить точный диагноз, – провозгласил Соколов, бросив письмо на стол и скрестив руки на груди. – Очевидно, что мы имеем дело с острой формой любовной лихорадки. Впрочем, это нам пока мало что дает: данная болезнь подразделяется на ряд видов, каждый из которых требует своего, особого вида терапии. Итак, уточним симптомы. Что конкретно вас беспокоит, больной? – Соколов сделал особое ударение на слове «конкретно».
   – Слушай, да не пошел бы ты… – рявкнул Иван.
   – Больной желает, чтобы его оставили в покое, – заключил Соколов. – Это естественно, но… скажем так, неразумно… Слышь, Ваня, я ведь правда хочу помочь! – уже совершенно другим тоном добавил он. – Я ж вижу, как ты мучаешься! Да и результаты делегации страдают.
   – Да плевать я хотел на эти ваши результаты! – взорвался Голицын.
   – Ты прав, дело не в них, – легко согласился Глеб. – Хотя не вздумай брякнуть такое при Гайдукове…
   – Плевать я хотел на Гайдукова!
   – Ты, главное, не горячись. Успокойся, – Соколов положил руки на плечи сидящего на стуле друга. – Придумаем что-нибудь.
   – А то я мало последнее время думал! – запальчиво проговорил Иван. Впрочем, голос его звучал уже немного спокойнее. – Пойми, Глебушка, я же не в монастыре воспитывался! И девчонок не только на картинках видел! Но Эмма… Я сам себя не узнаю. Это как наваждение! Целый день я только и думаю о том, как увижу ее за ужином! Как заговорю с ней… Даже если разговор ограничится вежливым «Хеллоу!». Но если мы за разными столами – и это не всегда удается…
   – Понятно… – кивнул Глеб. – Да, возможности для романтических свиданий в нашем концлагере, мягко говоря, ограничены. Ни тебе театров, ни кино, ни безлюдных тенистых скверов…
   – Ни свободного времени, – сокрушенно добавил Иван.
   Соколов несколько раз задумчиво кивнул. Возразить на это ему было особо нечего.
   Свободного времени у курсантов действительно почти не было. Даже выходной день являлся таковым весьма условно, так как включал в себя две встречи с лингвистом нардом Флоем, а также самостоятельные занятия физкультурой. В первую же неделю каждый из курсантов получил на руки индивидуальный план физической подготовки – какие тренажеры и в каком объеме использовать – и должен был неукоснительно его соблюдать – не переусердствуя, но и не халтуря – за этим негласно, но от этого не менее пристально следила администрация. Перетренироваться сверх предписанного, впрочем, было бы довольно сложно – спущенная сверху программа была более чем насыщенной.
   Справедливости ради следует заметить, что условия для занятий спортом в Школе были созданы почти идеальные. Помимо множества самых разнообразных тренажеров, включая специфические, типа центрифуги и специальных качелей для тренировки вестибулярного аппарата, здесь были два бассейна, баскетбольная и волейбольная площадки, столы для настольного тенниса и даже борцовские татами. Весь этот комплекс мог бы свободно вместить одновременно всех курсантов Школы, и еще осталось бы довольно места для их кураторов и преподавателей, но в его посещении сразу как-то сама собой сложилась некая негласная очередность – за редким исключением, национальные делегации друг с другом почти не пересекались.
   Одна и та же мысль пришла в голову Глебу и Ивану практически одновременно.
   – Физо! – воскликнул Соколов, выразительно подняв указательный палец вверх.
   – А ведь это идея! – Голицын вскочил со стула.
   – Правильно я понимаю, что мы думаем об одном и том же? – на всякий случай уточнил Глеб.
   – Ну да! Если задержаться после занятий физо, можно дождаться австралийцев…
   – Только бы они при этом у нас не наложились на Флоя… – Соколов быстро повернулся к высвеченному на экране монитора расписанию. – Нет, альгерский сегодня позже – прямо перед ужином! – с торжеством в голосе объявил он.
   – Отлично! Как же это сразу не пришло мне в голову? – бормотал между тем Иван. – Так просто!
   – Не так уж и просто, – поспешил остудить его порыв товарищ. – Ждать придется довольно долго. После нас идут китайцы, за ними – пиндосы, и только затем – Европа и Австралия.
   – Фигня, – махнул рукой Голицын. – Хотя, конечно, одному мне там, среди них, будет, наверное, довольно неуютно… Ну да ничего…
   – Ну почему же одному? – усмехнулся Глеб, хлопнув Ивана по спине. – Вместе придумали – вместе и делать… Или думаешь, что ты у нас тут один такой любитель поглазеть на симпатичных девчонок, плещущихся в бассейне? – добавил он. – Ну уж нет, пойду с тобой. Может, тоже кого подцеплю… – хитро улыбнулся Соколов.
   – Спасибо… – чуть слышно выдохнул Иван, стискивая руку товарища.
   Голицын пару раз стукнул о паркет баскетбольным мячом и, примерившись, по высокой дуге послал его в кольцо. Оранжевый снаряд глухо ударился в пластиковый щит, отскочил в дужку, замер на мгновение, и медленно, словно нехотя, вывалился наружу.
   – Неправильно бросаешь, – проговорил Глеб, подхватывая мяч прежде, чем тот успел удариться об пол. Оттолкнувшись ногами, Соколов подпрыгнул и выбросил вверх руку. Секунда – и мяч затрепетал в корзине. – Ты его правой рукой как бы подкручиваешь снизу – вот он у тебя и выскакивает. На, попробуй еще раз!
   Глеб швырнул мяч в пол с таким расчетом, чтобы тот отскочил в руки Ивану, но Голицын внезапно отвернулся, даже не сделав попытки принять пас. Проследив его взгляд, Соколов понял причину такого поведения товарища: в помещение спорткомплекса как раз входила Эмма Маклеуд.
   – Ну, наконец-то! – выдохнул себе под нос севастополец.
   Глебу было от чего вздохнуть с облегчением: они торчали в спортивном секторе уже четвертый час.
   Отзанимавшись положенное время со своей делегацией, друзья несколько озадачили товарищей, высказав желание задержаться в тренажерном зале еще немного. На Ивана с Глебом посмотрели, как на ненормальных: единственный выходной на неделе – и провести его в спортсекторе с чужаками, когда столько всего не сделано: нужно готовиться к галактиковедению нарда Шидда, выучить основные типы орбитальных оборонительных сооружений, заданные нард-кором Нивгом, да ведь и отдохнуть, в конце концов, тоже когда-то надо! Единственный, кто повелся было на их уговоры, был Серега Меньшиков, но и тот продержался не более получаса, после чего сдулся и, пожелав всем олимпийских рекордов, благополучно свалил.
   Первый час «дополнительных занятий» их соседями были китайцы. Подданные Поднебесной Империи восприняли невесть зачем свалившихся им на голову упрямых русских с истинно конфуцианской – или буддийской, какая там она у них на самом деле? – невозмутимостью: на Ивана и Глеба просто не обращали внимания. Впрочем, Голицына и Соколова это устраивало как нельзя более.
   Пока китайские курсанты потели на тренажерах, Иван и Глеб резались в настольный теннис, затем, уступив стол азиатам, переместились на баскетбольную площадку. Соколов, несмотря на невысокий по меркам этого вида спорта рост, оказался весьма умелым игроком, Голицыну же баскетбол еще в родной московской школе не слишком-то давался. Но зато площадка оказалась идеальным наблюдательным пунктом: отсюда как на ладони были видны и тренажерный зал, насквозь просматриваемый через прозрачную стеклянную стену, и оба бассейна, и большинство других ключевых точек спорткомплекса.
   Оттренировавшись ровно час – едва ли не секунда в секунду – китайцы словно по команде дружно собрались на выход. Явившиеся им на смену американцы были не столь пунктуальны, да и пришли не вместе, а подтягивались по одному, по двое. Последний – высокий плечистый негр – опоздал не меньше чем на добрых полчаса. Одновременно с ним в зал неожиданно вошел знакомый Ивану по ужинам индус Сварам Сингх.
   – А этого-то каким ветром занесло? – озабоченно нахмурился Голицын. – Уж не конкурирующая ли фирма?
   – Едва ли, – с улыбкой покачал головой Глеб. – Скорее – просто неудачник из-за последнего стола. Время занятий индусов – после ужина, а ему еще за всеми посуду убирать…
   – А, ну тогда ладно, – кивнул Иван. – Вот не повезло ребятам – после ужина пахать!..
   В отличие от своих предшественников, американцы держались не столь отстраненно – двое – Тед и Джеймс – даже кивнули Голицыну как старому знакомому: за ужином они часто пересекались, а Джулия Куин – единственная девушка в делегации – Соколову.
   – Один-ноль в мою пользу, – шепнул Ивану Глеб, когда, поздоровавшись, американка отошла.
   – Это – не один, – покачал головой Голицын, провожая девушку чуть прищуренным взглядом. Это – минус один!
   – Ну, знаешь, на вкус и цвет… – проворчал его товарищ, но было заметно, что в целом точку зрения Ивана он разделяет и спорит лишь так, для проформы.
   Разумеется, опоздав с приходом, в отведенное им время граждане США не уложились, и когда в зале появились курсанты из Европы и Австралии – их занятия в виде исключения так и планировались на одно время – пятеро из американцев еще тренировались. Оба негра оккупировали противоположное баскетбольное кольцо и по очереди бросали по нему – надо признать, довольно метко, один копошился где-то среди тренажеров, еще двое разделись до плавок и нырнули в бассейн. Ушла одна Куин – ну да она единственная и пришла вовремя.
   Некоторое время Глеб ждал, пока Иван сходит за упущенным мячом, но поняв, что тот и не собирается этого делать, вздохнув, отправился сам.
   – Слышь, Дон Жуан, расслабься! – шепнул Соколов, проходя мимо товарища. – Веди себя естественно!
   – А, ну да, конечно, – Голицын с трудом отвел взгляд от Эммы, демонстративно отвернулся, но тут же, не удержавшись, вновь скосил глаза в ее сторону.
   Тем временем, вероятно и не догадываясь, что стала объектом столь пристального внимания, Маклеуд подошла к одному из тренажеров, легла спиной на установленную наклонно скамью, уцепившись ногами за широкую скобу, и, заложив руки за голову, принялась подтягивать ее к коленям, качая пресс. На небольшом табло у ее ступней засветились цифры, отражающие количество наклонов и затраченные на них усилия. Рядом на такой же скамье расположилась черноволосая подруга Эммы – имя ее Ивану называли, да он не запомнил. Впрочем, Голицыну и не было до нее никакого дела.
   – Лови!
   Голос Глеба вывел Ивана из вновь охватившего его оцепенения. Голицын поднял руки, но пущенный другом мяч, больно чиркнув по его среднему пальцу, отскочил далеко в сторону. Незадачливый баскетболист виновато улыбнулся.
   – Все, теперь сам иди, – сердито проговорил Соколов.
   Продолжая все время оглядываться в сторону тренажеров, Иван двинулся за укатившимся мячом. Из-за того, что он то и дело смотрел в противоположную сторону, в какой-то момент Голицын потерял оранжевый шар из виду, а когда вновь обнаружил, тот уже был в руках одного из негров. Широко улыбаясь ослепительно белыми зубами, американец пристально, но как-то недобро смотрел на Ивана.
   Голицын протянул руку к мячу, но негр ловко отвел его в сторону, заставив Ивана нелепо покачнуться.
   – Будьте любезны, отдайте мне мяч, – стараясь выстроить как можно более вежливую лексическую конструкцию, проговорил русский курсант.
   – Отдать мяч? – не перестал улыбаться негр. – А зачем он тебе?
   – Как зачем? – растерялся от неожиданного вопроса Иван. – Играть. В баскетбол.
   – В баскетбол? – прищурился американец. – Глупый белый мальчик думает, что он умеет играть в баскетбол?
   Судя по всему, слова должны были прозвучать весьма обидно, но посредственное знание языка сгладило нюансы, и Голицын решил не обращать на них внимания.
   – Да, я немного умею играть, – спокойно кивнул он, хотя внутри у него начинал разгораться огонь негодования. – Могу я получить мой мяч?
   – Можешь, – кивнул негр. – Отними!
   С этими словами он резко крутанул мяч вокруг оси и поднял над головой на выставленном вверх указательном пальце.
   В других обстоятельствах этот удивительный трюк, вероятно, произвел бы на Голицына куда большее впечатление, но сейчас он лишь вновь потянулся за мечом. Подпустив его к цели достаточно близко, американец ловко перебросил мяч в другую руку – вращаться тот, правда, перестал – а когда Иван попытался достать его там, быстрым движением отпасовал его своему товарищу.
   Остановившись, Голицын медленно перевел взгляд на второго негра. Тот тоже улыбался, небрежно постукивая мячом по полу.
   Кажется, вечер переставал быть томным.
   Иван огляделся. Захватив их с Глебом мяч, американцы бросили свой – вон он спокойно валяется под кольцом. Можно подобрать его – и счесть инцидент исчерпанным. В конце концов, не для того они сюда пришли, чтобы спорить с неграми по поводу баскетбола…
   С другой стороны, это было бы отступлением. Пусть тактически и верным – а-ля Кутузов при Бородино – но все равно отступлением. Именно так его поступок и расценят присутствующие – а вокруг, словно стервятники, учуявшие падаль, собралось уже человек пять-шесть. Нет, что угодно, но трусом себя показать он не имеет права.
   Иван сделал несколько шагов к негру с мячом.
   – Отдай! – постаравшись вложить в тон как можно больше решительности, потребовал он.
   – Возьми, – с видимым добродушием ответил американец, но как только Голицын приблизился на расстояние вытянутой руки, пасом от пола переадресовал мяч обратно первому негру.
   Какая-то тень стремительно метнулась по площадке. Выскочивший откуда ни возьмись Глеб едва не перехватил эту передачу, но опередивший его лишь на какое-то мгновение американец умело убрал мяч за спину и, вновь достав его оттуда – уже другой рукой – переадресовал одному из зрителей – кажется, тоже американцу.
   Не останавливаясь – не то умышленно, не то просто по инерции – Соколов шагнул вслед за мячом, но тот уже летел к противоположному краю площадки – в руки европейца – поляка по фамилии Мазовецки. Бросив на приблизившегося Ивана яростный взгляд – смесь торжества и презрения – Збигнев – так, кажется, его звали – отпасовал мяч обратно американцу, а тот, прокинув его между ног бросившемуся к нему Соколову – еще одному европейцу, стоящему почти на краю бассейна.
   Это был Гундарс Краулиньш, крепкий, но невысокий латыш. Завидя решительно надвигающегося на него Глеба, он с сомнением посмотрел на мяч в своих руках, и затем, видимо, решив, что пробросить его мимо Соколова скорее всего не сумеет, разжал пальцы. Запрыгав по краю бассейна, мяч с плеском соскочил в воду.
   – Надо же, какой я неловкий! – растянув губы в холодной улыбке, проговорил Гундарс.
   Его слова отчетливо прозвучали во внезапно установившейся тишине.
   Глеб с нарочитой неспешностью подошел к бассейну. Казалось, его внимание полностью сосредоточено на чуть покачивающемся на воде мяче. Однако стоило Соколову поравняться с Краулиньшем, как неуловимым движением ноги Глеб резко подсек латыша под колени, одновременно толкнув того плечом в плечо. Не ожидая ничего подобного, Гундарс взмахнул руками и спиной вперед рухнул в воду.
   – Надо же, какой я неловкий! – пародируя тягучий, чуть заикающийся акцент латыша, проговорил Соколов. – Пан, раз уж вы все равно там, не соблаговолите ли подать мне мой мяч?
   – Кунгс, – поправил друга подошедший сзади Иван. – Не пан, а кунгс. Так, кажется, правильно? – он обратил взор на барахтающегося в воде латыша.
   – Свиньи!.. – прокричал тот, отплевываясь. – Русские свиньи!
   На лицо Глеба словно легла легкая тень.
   – А вот за это и ответить можно, – медленно, с расстановкой, произнес он.
   – Да, кому-то непременно придется ответить, – раздалось сзади.
   Друзья оглянулись: не доходя до них трех-четырех шагов, полукругом стояли шестеро – трое американцев, включая обоих негров, двое европейцев, и один, кажется, австралиец. Еще один австралиец, свесившись с бортика, протягивал руку невольному латышскому пловцу.
   – Вот это уже серьезно… – одними губами по-русски проговорил Иван и вслух добавил, обращаясь главным образом к негру, с которого все и началось. – Итак, за что отвечать будем? За Вьетнам? За Ирак? Или, может быть, за Югославию?
   – За Катынь! – из-за спины американца выдвинулся Збигнев Мазовецки. – И за Прагу!
   – Тебе-то чем сдалась Прага? – буркнул Иван.
   – Это не та Прага, которая Прага, – так же тихо ответил ему Глеб. – Это варшавское предместье, вроде как пострадавшее при Екатерине от войск Суворова.
   – Екатерина! Он бы еще Смутное время вспомнил…
   – Пора, пора загнать русского медведя обратно в берлогу, – заявил тем временем белый американец.
   – Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, сейчас будет драка, – прошептал Соколов.
   – Отступать некуда – позади бассейн, – кивнул Голицын.
   – Что здесь происходит? – между двух негров протиснулся Сварам Сингх.
   – Не твое дело, кришнаит, – Гундарс Краулиньш, наконец, выбрался из бассейна и присоединился к своим. Его мокрая спортивная форма буквально на глазах сохла. – Иди своей дорогой!
   – Я не кришнаит, – с достоинством ответил индус. – Я сикх!
   – Хоть псих! Вали отсюда, кому говорят! – добавил Мазовецки.
   Казалось, секунду Сингх колебался, потом взгляд его упал на стальной браслет на правой руке – и в мгновение юноша преобразился – весь как-то подобрался, вроде бы даже стал выше ростом и шире в плечах.
   – Не могу – «вали»! – слегка коверкая – видимо, от волнения – свой английский, заявил индус. – Сикх не может оставить двоих против семерых! – и гордо вскинув голову, он встал рядом с Глебом.
   – Что ж, видимо, придется вздуть троих, – пожал плечами один из негров. Впрочем, на мгновение Ивану показалось, что решительности у американца чуть поубавилось.
   – А вздувалка не обломится? – выставив вперед ногу и повернувшись к противникам в пол-оборота, Глеб поднял руку и поманил их к себе знаменитым жестом Брюса Ли и Кияну Ривза. – Прошу, господа!
   – Стойте! – отпихнув Гундараса Краулиньша – так, что тот едва вновь не оказался в воде, в полукруг вихрем ворвалась Эмма Маклеуд. Сердце Ивана мигом рухнуло куда-то в район живота, продолжая при этом бешено колотиться. Взгляд Голицына сам собой скользнул по стеклянной стене тренажерного зала – подруга австралийки куда-то исчезла. Да и при чем тут она? – Вы что это такое тут затеяли, а? – рявкнула между тем девушка.
   – Да вот, надо проучить парочку русских нахалов, – оправдывающимся тоном проговорил хранивший до сих пор молчание австралиец. – Они вон его, – он махнул рукой в сторону латыша – тот невольно отстранился и вновь забалансировал на самом краю бортика, – в бассейн сбросили.
   – Я все видела! – решительно покачала головой Эмма. – Он сам виноват!
   – Может, оно и так, – не стал спорить белый американец. – Но проучить русских все равно следует!
   – Проучить? Между прочим, по уставу Школы, за драку положено исключение! – как бы невзначай заметила Эмма.
   – Что, правда, что ли? – спросил один из негров.
   – Да ну, гон, – отмахнулся второй.
   – Даже если так, всех не исключат! – заявил Мазовецки. – А выгонят русских – туда им и дорога! – он сделал решительный шаг вперед, одновременно пытаясь отстранить со своего пути Эмму. Это была его ошибка. Едва уловимое движение – Иван даже не понял, как именно она это сделала – и Збигнев, взмахнув в воздухе ногами, плюхнулся в бассейн. Из воды послышалась тирада панславянских ругательств.
   Подняв руки, Глеб демонстративно зааплодировал. Через мгновение к нему присоединился Иван.
   – Есть еще желающие распустить руки? – Эмма встала между Соколовым и Голицыным. Друзья слегка подвинулись, пропуская ее в свои ряды.
   – Бабой больше, бабой меньше – что с того?! – рявкнул первый негр.
   Однако Иван заметил, что тем временем австралиец бочком, бочком, медленно отступил на задний план.
   Теперь их было четверо – считая Эмму – против шестерых – если принимать в расчет еще не завершившего водные процедуры поляка. Уже не так плохо. Впрочем, тем больше шансов вылететь из Школы.
   – Хватит терять время! – заметавшийся между двумя неграми Краулиньш напомнил Ивану шакала Табакки из старого – еще советского – мультфильма про Маугли. – Зададим им! А то сейчас сюда полшколы сбежится, – с долей опаски добавил он.
   – Точно! – кивнул негр, делая шаг вперед и занося над плечом руку для первого удара. – Надерем им…
   Что именно собиралась им надрать эта афроканалья, Иван так и не узнал, потому что в следующий момент руку американца перехватила другая – в синем форменном комбинезоне.
   – Остановитесь, курсант! – металл, звучавший в голосе, уже сам по себе заставил всех замереть на месте.
   Иван поднял глаза: его противника держала за руку Сара Гринч, куратор австралийской делегации. Рядом с ней, слегка потупившись, стояла черноволосая подруга Эммы. Так вот куда она тогда исчезла! Интересно, Эмма знала?
   – Что я вижу? – с деланным удивлением проговорила куратор. – Неужели драка?
   – Что вы, мэм, – промямлил негр, пытаясь высвободить руку – впрочем, безуспешно. – Так, мужской разговор…
   – Значит, мужской разговор? – Сара Гринч выразительно посмотрела в сторону Эммы Маклеуд.
   – Эти русские только и могут, что прикрываться женщинами! – не в силах сдержать ярости, прошипел Краулиньш. – А насчет честного поединка – кишка тонка.
   Иван и Глеб вспыхнули, но их вновь опередила Эмма.
   – Хорош честный поединок – шестеро на троих. Узнаю американский стиль!
   – Прекратите ваши колкости! – отрезала куратор. – Позор! Что только должны подумать альгерды о Земле.
   – Как будто они чего-то еще про нас не знают! – прошептал Иван, но Глеб сильно стукнул его сзади по спине, призывая умолкнуть.
   – Хотите доказать свое превосходство – доказывайте! – продолжала Сара Гринч. – Но в честной борьбе! Слава Богу, человечество изобрело для этого отличный способ. Называется – спорт! Вызовете друг друга на поединок – но так, чтобы всё по заранее установленным правилам. А иначе… Иначе кое-кому придется сводить свои счеты уже за стенами Школы! Я достаточно ясно излагаю?!
   – Да, мэм, – в один голос проговорили оба негра, белый американец, Глеб и Эмма.
   – От имени российской делегации я вызываю вас на спортивный поединок! – Иван и сам не знал, что именно дернуло его за язык, но слова его прозвучали в повисшей тишине на удивление уместно. – Вас, делегацию США, и вас, делегацию ЕС! Выбор вида спорта – за вами!
   – От имени делегации Индии я также вызываю вас, американцы и Европа! – тут же вторил ему Сингх.
   – Думаю, что наш вид спорта будет – пулевая стрельба, – проговорил, почему-то в сторону, выбравшийся на сушу Мазовецки.
   – Помнят псы атаманы, помнят польские паны конармейские наши клинки, – полупроговорил, полупропел Глеб.
10
   – Одного не могу понять, – гневно проговорил кавторанг Гайдуков. – На кой ляд вас понесло в спорткомплекс в неурочное время?
   «И что это тебя понесло в ванную во вторник?» – пришла на ум Ивану фраза из известного анекдота. Хотя, надо признаться, к шуточкам атмосфера, царившая в номере Гайдукова, ну ни на йоту не располагала.
   – Виноваты, од-сун! – ответил тем временем за обоих Глеб.
   – Понятно, что виноваты, – хмыкнул куратор. – Если бы не Сара Гринч, начистили бы вам физиономии стратегические партнеры!
   – Это еще вопрос, кто бы что кому начистил! – буркнул Иван.
   – А хотя бы и так! За драку в Школе знаете, что полагается?
   – Знаем… – хором протянули друзья.
   – Знаете… И что толку с того, что знаете?
   – А что нам надо было делать, од-сун? – запальчиво спросил Голицын. – Они же специально нас провоцировали!
   – Думать надо было! Думать – и никто бы вас ни на что не спровоцировал! Полагаете, просто так очередность была установлена? Из бюрократического идиотизма кураторов?
   – Никак нет, од-сун, – совершенно искренне покачал головой Соколов. – Мы так не считаем.
   – А раз не считаете, то что же поперлись не в свою очередь? Очков за это не дают. Выделиться захотелось?
   – Виноваты, од-сун…
   – Приказать бы вам собрать вещи и первым же транспортом – в Москву! – почти мечтательно произнес Гайдуков. – И вон из Академии – с волчьим билетом!
   – Но од-сун!.. Товарищ начальник факультета!.. Ведь драки-то все-таки не было! – наперебой залепетали Иван и Глеб.
   – Сегодня не было – завтра случится… При таком вашем отношении…
   – Никак нет, од-сун! Этого больше не повторится! – выпалил Голицын.
   – Дайте нам шанс исправиться! – горячо поддержал друга Соколов. – Мы не подведем!
   – Не подведете, говорите?.. – медленно, словно раздумывая, проговорил куратор. – Ну, а если снова скандал?
   – Тогда как прикажете – первым же транспортом… К тамбовским волкам…
   – Ну что же… – Гайдуков помедлил. – В конце концов, все хорошо, что хорошо кончается… Ладно, так и быть, считайте это первым и последним предупреждением. В следующий раз не посмотрю, что ваша отправка ослабит всю делегацию. Нет ничего хуже, чем соратник, на которого нельзя положиться!
   – Мы не подведем, од-сун! – повторил Глеб.
   – На будущее запомните, – уже совсем другим тоном проговорил Гайдуков, и Иван понял, что гроза все же миновала. – Чтобы не оказаться втянутым в битву на заведомо проигрышных условиях, все риски необходимо просчитывать заранее. Заранее! С того момента, как вы оказались в одном зале с курсантами из других делегаций – причем оказались в явном меньшинстве, да еще в то время, когда они вольно или невольно ощущают себя хозяевами – конфликт, в той или иной форме, был практически неминуем. Так что это не вас спровоцировали, товарищи курсанты, это вы спровоцировали конфликт. И что еще хуже – сами же оказались к нему совершенно не готовы. Вам все ясно?
   – Так точно!
   – Хорошо. Теперь о том, что делать дальше, – проговорил куратор. – Есть какие-то мысли?
   – На счет чего, од-сун? – не понял Глеб.
   – Как это на счет чего?! – вновь нахмурился Гайдуков. – Вы же бросили вызов и американцам, и Западной Европе! От имени всей делегации, между прочим! Кстати, кто дал вам на это право?
   – Этого требовала ситуация, од-сун! – твердо проговорил Иван.
   – На этот раз я с вами согласен, – кивнул кавторанг. – И все же, Голицын, смотрите, чтобы такого рода самодеятельность не вошла у вас в привычку! Итак, какие будут предложения?
   – А какие тут могут быть предложения? – произнес, несколько осмелев, Иван. – Ход за ними. Пусть выбирают вид спорта – и начнем тренироваться.
   – Если только на тренировку будет время, – усмехнулся Гайдуков. – А что касается «выбора оружия» – не все тут, оказывается, так просто. Как я понимаю, альгерды несколько… скажем так, шокированы происшедшим и решили взять весь процесс под свой контроль. Тем более, что это уже не внутреннее дело четырех делегаций. Австралия и Япония также изъявили желание участвовать в поединке. Думаю, не останется в стороне и Китай. Поэтому через полчаса нард Шидд ждет в большом зале по два представителя от каждой делегации – с предложениями по формату соревнования. Точнее, – куратор взглянул на часы, – уже через пятнадцать минут.
   – Од-сун, правильно я понимаю, что два представителя от делегации – это мы и есть? – вездесущий Глеб всего на миг опередил с этим вопросом Ивана.
   – А вы как думали? – хмыкнул Гайдуков. – Сами эту кашу заварили – сами и расхлебывайте. По-быстрому переговорите с товарищами, определитесь с видом спорта – и бегом на прием к Начальнику Школы!
   Против обыкновения в большом зале стояли скамьи – ровно семь – по числу национальных делегаций, каждая длиной – только-только уместиться вдвоем. Глеб и Иван, пришедшие первыми, заняли крайнюю слева – самую дальнюю от входа. Почти следом за ними появились китайцы – юноша и девушка, за теми – индусы Сварам и Далджит Сингхи.
   Голицын и Соколов переглянулись, затем, без слов поняв друг друга, дружно поднялись со своих мест и подошли к сикхам.
   – Сварам, спасибо тебе за то, что поддержал нас, – проговорил, приблизившись к индусу, Иван.
   – Это был мой долг сикха, – пожал плечами тот, но было видно, что получить благодарность, да еще в присутствии Далджита, ему весьма приятно.
   – Все равно спасибо, – повторил Голицын.
   – Если бы не ты – началась бы драка и нас бы просто выперли из Школы, – по-простому добавил Соколов.
   – Я был готов к бою, – с напускной невозмутимостью ответил Сингх. – И даже немного сожалею, что его так и не произошло. За это, кстати, вам следует благодарить не меня, а отважную госпожу Маклеуд. Вот, кстати, и она!
   Друзья обернулись: в сопровождении высокого юноши – того самого, что помог латышу выбраться из бассейна, но в самом конфликте никакого участия не принимал – в зал вошла Эмма. Кивком указав своему спутнику на свободную скамью – тот тут же послушно сел – она направилась прямиком к их русско-индийской группе. Сердце Ивана вновь учащенно затрепетало.
   – Привет, Далджит! – поздоровалась девушка с единственным из них, с кем сегодня еще не встречалась.
   – Здравствуйте, Эмма, – вежливо поклонился в ответ индус.
   – О чем трем? – поинтересовалась Маклеуд.
   – Мы как раз обсуждали, что вы спасли нас всех от неминуемого отчисления, мисс, – поспешил ответить Глеб. – Огромное спасибо от меня и от моего друга. – Соколов кивнул на Ивана, у которого словно ком в горле застрял.
   Голицын покраснел.
   – Не стоит благодарности, – замотала головой Эмма. – К тому же, это же Эллис привела куратора, я ей всего лишь вовремя намекнула… А вот вам спасибо, что проучили, наконец, этого слизняка Краулиньша. Знали бы вы, как он меня бесит!
   – Всегда к вашим услугам, мисс, – в свою очередь покачал головой Соколов.
   – «Мисс» оставьте для Сары Гринч. А меня зовут Эмма!
   – Очень приятно. Глеб.
   Они обменялись рукопожатиями.
   – Я, собственно, к чему, – проговорила затем Маклеуд. – Вы какой вид спорта будете предлагать? – спросила она, обводя глазами собеседников.
   – Мы – футбол, конечно! – ответил первым Глеб. – Спорт номер один в мире!
   – Точнее – мини-футбол, – нашел, наконец, в себе силы хоть что-то выдавить Иван. – Потенциальных игроков-то всего шесть!
   Это решение российская делегация приняла единогласно. Все они имели какой-никакой опыт игры во дворе, а Пашка Хохлов, как выяснилось, даже успел три года отзаниматься профессионально – в детской школе ЦСКА.
   – А вы, Эмма? – тут же задал встречный вопрос Соколов.
   – Наши проголосовали за крикет, – как-то не очень весело ответила Маклеуд. – Только вот, боюсь, вряд ли он пройдет…
   – Да уж, – протянул Глеб. – Я, например, знаю только, что есть такая зажигалка…
   – Это очень увлекательная игра, – горячо заговорила девушка. – И не очень сложная! Игроков, правда, должно быть больше шести, но думаю, что это дело поправимое. Можно и вшестером сыграть… А у вас какое предложение? – Эмма повернулась к сикхам. – Тоже, наверное, футбол?
   – А вот и не угадали! – широко улыбаясь, проговорил Сварам. – Наша делегация выступает за… – он выдержал весьма эффектную паузу и затем торжественно объявил, – крикет!
   – Вау, здорово! – не смогла сдержать восторга Эмма. – Да здравствует наследие Британской Империи!
   – Гм, похоже, мы чего-то в этой жизни не понимаем, – удивленно пробормотал Глеб.
   – Два – один в пользу крикета! – объявила Маклеуд. – Да, это уже что-то. Сама не ожидала, – призналась она. – Итак, – девушка обернулась к русским, – если мы не хотим в итоге играть в бейсбол или – пуще того – в американский футбол, советую присоединиться к нашему юго-восточному блоку!
   – Так-то оно так… – задумчиво протянул Глеб. – Бейсбол нам самим даром не сдался. Но крикет!.. Мы и названия-то такого не слышали, верно, Ваня? – он посмотрел на Голицына, и тот кивнул, хотя, по правде говоря, название вида спорта «крикет» ему слышать приходилось. Впрочем, не более, чем только название. – Может быть, все-таки футбол? – заискивающим тоном спросил он.
   – У нас в делегации трое девушек, – заметила Эмма.
   – Ну и что с того? – Соколову показалось, что возражает она не слишком решительно, и он поспешил развить наступление. – Бывает же и женский футбол!
   – Бывает и женский бокс! – отрезала Маклеуд. – И даже женская тяжелая атлетика! – по тону девушки было ясно, что все эти виды, равно как и женский футбол, стоят для нее в одном ряду и равно ей омерзительны.
   – Боюсь, что у нас нет права изменить решение, – виновато проговорил Иван. Слова Гайдукова об излишней самодеятельности не шли у него из головы. – По крайней мере, в первом туре голосования…
   – А вы уверены, что будет несколько туров? – чуть насмешливо спросила Эмма.
   – А почему нет? – вновь обрел твердую почву под ногами Глеб. – Много ли в мире сторонников бейсбола?
   – Хорошо, если так, – кивнула Эмма. – Но во втором круге вы нас поддержите?
   – Или вы нас, – поправил ее Соколов. – У кого будет больше шансов.
   – Договорились! – Эмма протянула вперед руку ладонью вверх.
   Иван, Глеб и оба Сингха положили сверху свои. Рука Голицына оказалась в самом низу – прямо на ладони девушки. В следующее мгновение мощный электрический заряд пробил его кисть, горячим огоньком метнулся к локтю, оттуда – к плечу, и разлился теплом где-то в районе сердца. И что, никто не видел молнии?
   Нард Шидд вошел в зал и занял место в кресле на возвышении.
   – Прошу представителей делегаций огласить их выбор, – сразу же, без предисловий, перешел к сути вопроса Начальник Школы. – Начнем с вас, – альгерд указал на скамью с противоположного от русских края.
   – Мы предлагаем бейсбол, аш-марол! – произнесла, поднявшись на ноги, Джулия Куин. Вместе с ней американцев представлял в зале Тед Гор. Трудно сказать, стояло ли за этим сознательное желание делегации сгладить конфликт, или же это была просто случайность, но отсутствие их недавних оппонентов Ивана вполне устраивало. – Бейсбол – это такая…
   – Я знаю, что такое бейсбол, – оборвал ее нард Шидд. – Надеюсь, и остальным присутствующим это тоже известно. Следующий, – он указал на соседнюю скамью.
   – Волейбол, аш-марол! – со своего места поднялся один из китайцев.
   – Ясно. Следующий!
   В течение нескольких ближайших секунд Европейский Союз устами Курта Фрица – кстати, вторым делегатом у них был Збышек Мазовецки – предложила футбол, Япония – из солидарности с Америкой, что ли? – бейсбол, Индия и Австралия, как и ожидалось – свой пресловутый вид спорта имени одноразовой зажигалки.
   От имени России Иван добавил один голос за футбол.
   – Итого, мнения разделились, – заключил, выслушав все делегации, Начальник Школы. – Что ж, мы так и думали… – Нард Шидд встал и жестом остановил курсантов, поспешивших последовать его примеру. – К слову, в основе такого результата – та же самая причина, по которой Земля пока не готова войти в состав Альгера… – Начальник Школы умолк, словно намеревался назвать эту причину, но затем почему-то передумал. – На данном этапе, учитывая все обстоятельства, мы стремились устранить соревновательный элемент во взаимодействии национальных делегаций, – продолжил он, резко перескочив на другую тему. – Но, видимо, внутренняя конкуренция для вас слишком органична. Нам известно, что несмотря на настоятельные рекомендации руководства Школы, вами ведется неофициальный подсчет баллов, набранных в целом делегациями. Не представляю, как вы собираетесь использовать результаты… А теперь еще эта ваша идея с соревнованиями… И ни тени согласия в вопросе о виде спорта! В общем, решение нами принято такое. Хотите конкуренцию – вы ее получите! Но так, чтобы с максимальной пользой для всех. Самый популярный вид спорта в Альгере – это криск. Обучение ему – а оно, разумеется, включает и соревнования – мы планировали ввести в программу, начиная с третьего курса. Вы вынудили нас поторопиться. Что ж, наверное, так сразу и следовало поступить. Итак, начиная с завтрашнего дня вы можете приступить к тренировкам. Через два месяца – начнем розыгрыш Кубка Школы, который продлится до начала лета. Правила игры и методика тренировок будет выложена на ваши компьютеры. Ознакомьтесь – и можете начинать формировать команды. Традиционно в них состоит по шесть человек, включая пять игроков основного состава и одного запасного. На всякий случай подчеркну: не обязательно составлять команду исключительно по национальному признаку! Впрочем, честно говоря, в вашем случае ничего иного я уже и не жду. Посмотрим, сможете ли вы меня удивить… За сим все, курсанты. Не смею вас больше задерживать!
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →