Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

В средневековье в темных пятнах Луны люди видели фигуру Каина, несущего охапку хвороста.

Еще   [X]

 0 

Третий курс (Кащеев Денис)

На первом курсе их было сорок два, на втором – восемь, к третьему осталось шестеро. А впереди – новые испытания. И на этот раз Школа Альгера приготовила для курсантов-землян нечто особенное.

Два корабля, две команды – один экзамен, одна победа и лишь один приз в конце. И чтобы его завоевать, мало победить соперников по состязанию. Прежде всего надо победить собственные слабости, собственные предрассудки. И быть готовым к тому, что награда может оказаться не совсем такой, как ты ожидал.

Год издания: 2015

Цена: 59.9 руб.



С книгой «Третий курс» также читают:

Предпросмотр книги «Третий курс»

Третий курс

   На первом курсе их было сорок два, на втором – восемь, к третьему осталось шестеро. А впереди – новые испытания. И на этот раз Школа Альгера приготовила для курсантов-землян нечто особенное.
   Два корабля, две команды – один экзамен, одна победа и лишь один приз в конце. И чтобы его завоевать, мало победить соперников по состязанию. Прежде всего надо победить собственные слабости, собственные предрассудки. И быть готовым к тому, что награда может оказаться не совсем такой, как ты ожидал.


Денис Кащеев Третий курс

   Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения правообладателя.
   © Д.Кащеев, 2015
   © ООО «Написано пером», 2015

Пролог

   – Голицын? – нард-кор Лавг, молодой преподаватель истории Альгера и галактиковедения, с видимой неохотой оторвался от созерцания батареи учебных дисков, выстроившейся за прозрачной стеклянной дверцей украшавшего его кабинет широкого шкафа, и смерил появившегося на пороге Ивана недовольным взглядом. – Что вам угодно… курсант?
   Пауза перед последним словом вышла весьма красноречивой. И тем не менее…
   – Курсант Голицын явился для сдачи экзамена, ив-сун! – набрав в легкие побольше воздуха, выпалил Иван.
   – Экзамена? Какого экзамена? – разобрать по лицу альгерда, действительно ли он не понимает, о чем речь, или лишь прикидывается, издеваясь над курсантом, было решительно невозможно. Впрочем, увы, Голицын имел все основания предполагать второе.
   – Итогового экзамена по галактиковедению за второй курс, ив-сун, – четко доложил он.
   – Возможно, вы будете удивлены, курсант, но итоговый экзамен по галактиковедению за второй курс сдается аккурат в конце второго года обучения, – без тени улыбки заметил Лавг. – То есть в вашем конкретном случае он должен был иметь место ровно сто суток назад.
   Заранее подсчитал, что ли?
   – Совершенно верно, ив-сун! Но в тот момент у меня не было возможности его сдать…
   Сто суток назад экзамен по галактиковедению не входил и в первую сотню занимавших Голицына проблем. И нельзя не признать, причины у него на то имелись веские.
   – Сочувствую, – развел руками альгерд. – Но… как это у вас говорится? Столовый прибор для первого блюда имеет ценность лишь ко времени трапезы, на которой это первое блюдо подают, не так ли?
   – Так точно, ив-сун! – Иван ответил даже прежде, чем витиеватая фраза альгерда свелась в его мозгу в банальное «хороша ложка к обеду». – Прошу сделать для меня исключение, ив-сун!
   – На каком основании, курсант? – похоже было, что преподаватель начинает терять терпение.
   – На основании направления, выданного мне нардом Орном, ив-сун! – выложил Иван на стол свой основной козырь.
   – Нард Орн выдал вам направление на экзамен? – в тоне Лавга впервые послышалась заинтересованность. – Несмотря на то, что новый учебный год уже начался? – Шагнув к столу, альгерд небрежным движением развернул к себе экран компьютера. – Да, действительно… – проговорил он через несколько секунд. – А вы в курсе, курсант, что направление, выданное Начальником Школы, имеет для преподавателей лишь силу рекомендации?
   – Так точно, ив-сун! – голос Голицына звучал все так же твердо, но по спине Ивана пробежал неприятный холодок. – В соответствии с пунктом сорок три раздела четвертого Устава Школы!
   Из пункта сорок четыре того же раздела следовало, кстати, что отказ принять у курсанта экзамен, несмотря на направление Начальника Школы, потребует несколько более существенной мотивировки, нежели просто нежелание конкретного преподавателя. Поэтому Голицын весьма рассчитывал, что без серьезной причины идти наперекор руководству Лавг не станет. Оставалось надеяться, что таковой причины у альгерда не найдется, и тогда главное – не создать ее самому – неосторожным словом, например.
   Та же мысль, похоже, посетила и голову преподавателя.
   – Хорошо, курсант, – после короткого размышления кивнул тот. – Можете считать себя допущенным к экзамену. Пройдите в соседнюю комнату, – Лавг махнул рукой в сторону двери в глубине кабинета, – и ждите там. Как только я подберу для вас первый вопрос – он появится на экране. Время на подготовку – пять минут. Отвечать будете устно.
   – Слушаюсь, ив-сун!
   Ив-сун военно-космических сил Альгера был, безусловно, прав в одном: со сдачей итогового экзамена за второй год обучения в Школе Голицын, мягко говоря, припозднился. Пятеро его сокурсников уже, почитай, три месяца, как справились с этой задачей… Пятеро. Два года назад, в момент поступления в Школу, их было сорок два – по шесть представителей от России, США, Евросоюза, Китая, Японии, Австралии и Индии. Сорок два курсанта-землянина, зачисленных в Школу, организованную Альгером – крупнейшим межпланетным сообществом в галактике (сейчас это, конечно, звучит уже как нечто обыденное, но тогда, в начале, виделось просто ненаучной фантастикой, что, впрочем, не помешало Академии ФСБ России принять участие в программе).
   Так или иначе, на втором курсе обучение начали уже лишь восемь курсантов, но зато в Школу поступили пятьдесят четыре новичка – к программе присоединились Южная Америка и арабские страны, увеличив число национальных делегаций до девяти. И если первогодков судьба пощадила, то старший курс вновь понес потери. Индус Сварам Сингх погиб, а Пашка Хохлов…
   Тяжело об этом говорить, но Павел Хохлов, капитан российской команды по криску и один из лучших курсантов Школы, оказался предателем. Чем бы он ни руководствовался в своих действиях, факт остается фактом: в итоге экономике России, ставшей на время послушным орудием в руках рвущейся к реваншу Ранолы, был нанесен существенный урон, курсант Сингх был убит, а Иван Голицын брошен в диких африканских дебрях с клеймом дезертира[2].
   При помощи товарищей, в первую очередь – курсанта-первокурсницы Леры Боголюбовой и ее отца, Сергея Владимировича, полковника ФСБ России, занимающего в Школе должность куратора российской делегации, Ивану в конце концов удалось реабилитироваться, однако добрый семестр учебы был им благополучно пропущен. Пришлось наверстывать. Всю вторую половину лета Голицын занимался не поднимая головы и к сентябрю таки расквитался почти со всеми задолженностями. Фортификацию и язык Альгера Иван сдал без проблем, пилотаж виртуальный дубль нарда Орна и вовсе зачел ему автоматом, с психотехникой, навигацией, ранолингом – официальным языком Ранолы – и практическим боем пришлось немного повозиться – в основном из-за специфики удаленной сдачи – но не более того.
   Оставалось одно галактиковедение – в общем-то, не самый сложный предмет, но загвоздка была в том, что нард-кор Лавг, не признающий виртуальных дублей, считал своим долгом лично побеседовать с курсантом. Казалось бы, какие проблемы: все равно к началу занятий надо лететь на Сопрол – планету, на которой с прошлого года, когда ее от греха подальше убрали с Земли, располагалась Школа, – но тут-то и случилась нелепая накладка. В день, когда российские курсанты во главе с полковником Боголюбовым готовились отбыть с Земли, внезапно проснулась от спячки французская полиция – вспомнила, что ей-де просто жизни не будет, если срочно не допросить Ивана об обстоятельствах смерти Оливье Дезайи, несчастного журналиста, на глазах Голицына погибшего в Африке от рук местных боевиков. Можно было, конечно, просто улететь, поставив французов перед фактом, но, взвесив все «за» и «против», было решено пойти наследникам дела комиссара Мегрэ навстречу. Решено не Иваном и даже не Боголюбовым, а кем-то на самом верху, отдуваться же, как водится, пришлось простому курсанту – Голицыну.
   В одиночестве его, правда, на амбразуру не бросили: вместе с Иваном на допрос пошел статный товарищ, отрекомендовавшийся французам адвокатом, только вот Голицына не покидало ощущение, что он как-то мельком уже видел этого адвоката раньше – не то в Академии, не то на Лубянке – и на плечах у того тогда красовались погоны майора. Адвокаты – они, видать, тоже разные бывают.
   Что там для себя почерпнули из этой беседы французы, трудно сказать: за все время Иван не произнес и десяти развернутых предложений, считая даже слова приветствия в начале встречи и прощание по ее окончании – на все вопросы обстоятельно и, что характерно, по-французски отвечал тот самый «адвокат», но в итоге Голицыну пришлось задержаться на Земле до следующей оказии. А планета наша, при всех ее несомненных достоинствах (не случайно же, в конце концов, Альгер с Ранолой так за нее перегрызлись!), расположена отнюдь не на самом оживленном перекрестке галактических трасс… Вот и вышло, что на Сопрол Иван прилетел лишь к концу первой недели занятий. И, естественно, с «хвостом» по галактиковедению.
   Едва переступив порог alma mater, Голицын, даже не заходя в жилой сектор, поспешил к кабинету нарда Орна. Начальник Школы, при виде Ивана покачал головой, бросив выразительный взгляд на календарь на стене, но направление на сдачу экзамена завизировал без возражений, и через три минуты курсант уже предстал перед нард-кором Лавгом.
   – Разрешите, ив-сун?
   С момента высадки Ивана на Сопроле едва минули два часа.
   Согласно правилам, вопросов на экзамене могло быть от двух до пяти – на усмотрение преподавателя. Ответить требовалось на все. Одна осечка – хоть на первом, хоть на пятом – и все, экзамен не сдан. Обычно это означало переэкзаменовку, но не для Ивана: пропустив все возможные сроки сдачи, он имел в своем распоряжении лишь одну-единственную попытку.
   О том, что ждет его в случае неудачи, Голицын до сих пор как-то даже не задумывался. Неудачи просто не может быть!
   То ли пожалев настойчивого курсанта, а скорее – желая побыстрее отделаться от Ивана, Лавг решил ограничить экзамен двумя вопросами: на экране перед Голицыным высветились два красных прямоугольника. Через минуту в первом из них возник текст задания: «Специфика взаимоотношений Альгера с планетами Шестиглавого Союза и статус последних в противостоянии с мирами сектора, зависимыми от Ранолы». Иван удовлетворенно потер руки: диск о Шестиглавом Союзе был последним из тех, что он успел пересмотреть по дороге из космопорта до Школы. Время на подготовку по этому вопросу Голицыну, в общем-то, не требовалось, но, решив не рисковать, он придвинул экзаменационный планшет и принялся тщательно вычерчивать сложную схему взаимоотношений трех центров цивилизации в далеком малозначительном секторе космоса. Итак… Двойственная роль зависимых от Ранолы миров… Культурная автономия Шестиглавого Союза… Военное влияние Альгера… Так, вот здесь еще что-то должно быть… Да, точно, односторонние миграционные ограничения! И, соответственно, ответное эмбарго Ранолы…
   – А вот это что такое? – луч лазерной указки высветил жирную стрелку на периферии схемы.
   – Трансграничная контрабандная торговля, – не отвлекаясь от работы, ответил Иван. – Вопреки официальному запрету, Шестиглавый Союз поставляет Раноле ряд редкоземельных металлов…
   – Неужели?
   – Факт! Могу даже перечислить, какие именно… – Голицын поднял голову, и только теперь осознал, что над ним стоит неслышно подошедший Лавг. – Ой! – вырвалось у Ивана. – Прошу прощения, ив-сун! Я готов отвечать!
   – Приступайте, – кивнул преподаватель.
   – В принципе, все верно, – проговорил Лавг, когда Голицын закончил свой ответ. – За исключением этой пресловутой контрабанды, – альгерд ткнул указкой в ту самую стрелку на схеме. – Неделю назад канал перекрыт. Создана двусторонняя комиссия по контролю. В новостях, кстати, сообщали. Вы не слышали?
   – Нет, ив-сун, – вынужден был признать Иван.
   – Упущение с вашей стороны, курсант!
   – Я был в полете, ив-сун…
   – Не имеет значения, – отрезал Лавг. – Прежде чем являться на экзамен, следовало изучить сводку… Учтите на будущее! А сейчас приступайте ко второму вопросу.
   – Слушаюсь, ив-сун! – просиял Голицын.
   Формулировка второго – и последнего – вопроса уже светилась на экране. Иван торопливо прочитал ее… Запнулся. Прочел еще раз. Потом еще раз…
   Улыбка медленно сползла с лица Голицына. Вроде и буквы знакомые, и даже слова… Но вот все вместе… Никаких разумных ассоциаций полученное задание у него не вызывало. Ну, то есть совсем никаких.
   Нахмурившись, Иван снова перечитал вопрос. Итак: «Состояние «вечной войны» между Третьей Конфедерацией и Лигой независимых миров А3. Варианты реагирования. Предложите, на ваш взгляд, оптимальный. Обоснуйте свой выбор».
   Ага, чего проще. Дело за малым: выяснить, что такое Третья Конфедерация (а была Вторая, да? Не иначе сгинула в «вечной войне». А Четвертой, вероятно, не бывать…), кого объединяет Лига независимых миров (ясен пень, независимые миры, вот только какие именно?), почему у этой лиги формат А3, а не, например, А4, и что они так не поделили между собой, что ведут вечную войну? И почему, кстати, «вечная война» – в кавычках? На самом деле она не вечная? Или не война? Или это просто цитата такая? И кто на все это безобразие должен реагировать в оптимальном варианте? Альгер, наверное? Кстати, не факт…
   Покосившись на дверь, за которой скрылся Лавг, Голицын как бы невзначай коснулся пальцем металлической пластины индивидуального браслета – еще на Земле Боголюбов выдал ему новый взамен утраченного в Африке. Секунду в душе Ивана теплилась нелепая надежда, что на его вызов ответят – хоть кто-нибудь: Глеб, Эмма, Збышек – но эфир молчал. Ну конечно, экзаменационная комната надежно экранирована…
   Да… Попал. И ладно бы на ранолинге или на психотехнике, так ведь на чем?! На галашке! Sic transit gloria mundi[3].
   И что теперь? Пересдать не дадут, это понятно – и так уже все сроки вышли. Значит, снова на второй курс? Второгодником? Ну да, кто ж его туда возьмет – там своих орлов хватает! По шесть человек в делегации. Пусти в одну седьмого – весь баланс полетит в тартарары… Хотя, с другой стороны, было ж в прошлом году у них на курсе трое русских, два китайца, а тех же япошек, скажем, ни одного – и ничего, обошлось без харакири? Нет, не о том мысли: надо думать, как на вопрос отвечать… А как на него ответишь – ни единой же зацепки!.. Нет, на второй курс ему вернуться вряд ли позволят. Но тогда что? Отчисление? Типа за неуспеваемость? Но ведь это же несправедливо! Он не виноват… А кто виноват, с другой стороны?.. Вот!
   Встряхнув головой, Голицын поймал себя на том, что машинально рисует что-то на экране планшета. Ряд звездочек – штук семь или восемь, причем первые три он уже успел обвести кружочками. Тихо выругавшись, Иван с остервенением перечеркнул оставшиеся. Рука дрогнула, и линия ушла вниз, изобразив изогнутую стрелку.
   – Слишком далеко, – раздалось из-за спины.
   – Что?
   В следующую секунду поняв, что вновь прозевал появление в комнате преподавателя, Иван торопливо прикрыл свои каракули ладонью.
   – Нет-нет, позвольте, – протянув руку, Лавг взял со стола злополучный рисунок.
   Голицын сжался.
   – Не ожидал! – проговорил тем временем альгерд. – Никак не ожидал…
   – Ив-сун, я… – оправдания застряли у Ивана в горле.
   – Доклад только что опубликован, когда вы успели с ним ознакомиться, курсант?
   – Доклад? – недоуменно переспросил Голицын.
   – Мой доклад на конференции по сотрудничеству с Третьей Конфедерацией… Только не делайте вид, что не понимаете, о чем речь. Это же моя собственная схема, – Лавг аккуратно, словно боясь повредить рисунок, положил планшет Ивана на стол. – Или вы хотите сказать, что сами до всего додумались, курсант?
   – Да… То есть нет! То есть… Просто предложенный вами вариант представляется мне оптимальным, ив-сун! – наугад заявил Голицын.
   – Он таковой и есть, – самодовольно произнес Лавг. – Вот только линию разграничения вы, как я уже сказал, провели слишком далеко, – палец альгерда ткнулся в намалеванную Иваном косую черту. – В таком виде проблема не будет решена окончательно – транзитные корабли Лиги так или иначе будут вынуждены пролетать через зону, контролируемую Конфедерацией. Сами понимаете, чем это чревато.
   Голицын с глубокомысленным видом кивнул.
   – Так что в идеале должно быть вот так, – взяв со стола стилос, альгерд провел пунктир на сантиметр выше линии Ивана. – Ближе уже нельзя, Лига на это ни за что не пойдет.
   – Не пойдет, – набравшись смелости, поддакнул Голицын.
   – Тут ведь вот еще какой момент надо учитывать, – похоже, затронутая тема была столь близка Лавгу, что, на счастье Ивана, альгерд начисто забыл, кому здесь положено говорить, а кому – слушать. – Планеты Лиги отличаются разной степенью терпимости, точнее – нетерпимости, по отношению к гражданам Конфедерации. Поэтому и подход здесь в каждом случае должен быть особый. На Джоре, например, – преподаватель почему-то указал на вторую звездочку справа, – возможно даже открытие консульства, что уже само по себе снимет львиную долю вопросов. А вот на Сурре, Ласурре и Кримме любого подданного Конфедерации в лучшем случае ждет смерть. Да-да, именно так – в лучшем случае! Здесь уже, конечно, нужны радикальные меры. Согласны?
   Голицын поспешил заверить преподавателя, что большего сторонника радикальных мер в отношении Сурры, Ласурры и… – как там ее?.. – Криммы, чем он, Иван, во всей галактике не найти. Не считая самого Лавга, конечно.
   – Ну, вот и отлично, – с искренним удовлетворением заключил альгерд. – У вас еще остались задолженности по экзаменам, курсант?
   – Никак нет, ив-сун! – выдохнул тот.
   – Ну что ж, Голицын… В таком случае поздравляю вас с переводом на третий курс, курсант!
   – Благодарю, ив-сун! – вне себя от счастья гаркнул Иван.

Часть первая

1

   – Э-э… Ты кто? – нахмурившись, спросил Голицын.
   – Курсант Нежданный! – опознав в госте старшекурсника, поспешно вытянулся во фронт тот.
   – Нежданный? Это многое объясняет… – проворчал Иван. – А где Маленький?.. Ну, в смысле Смирнов?
   Весь прошлый год – а точнее ту его часть, что Голицын провел в Школе, Иван Смирнов (тогда – первокурсник) был его соседом по комнате. Поначалу повелось, что старшего из тезок стали называть Иван Большой, а младшего соответственно – Иван Маленький, но потом первое прозвище сократилось просто до «Иван», а второе – до «Маленький».
   – Не знаю, – растерянно пожал плечами Нежданный.
   – Ясно. А что ты здесь делаешь? – продолжал свой допрос Голицын.
   – Я? Вообще-то, я здесь живу! – уже немного осмелев, заявил парнишка.
   – Вот как? А где же тогда, по-твоему, живу я?
   – А вот этого уже я не знаю, – развел руками Нежданный. – Но точно не здесь – это наша с Димкой Толстопальцевым комната. Третью койку сюда и не впихнешь!
   Иван обвел помещение задумчивым взглядом. Вроде все как прежде, все на своих местах, но сразу чувствуется, что живут тут уже совсем другие люди. Аккуратные стопки учебных дисков на столе – у него они вечно громоздились бесформенной горой, а Маленький обычно держал свои в ящике, плакат на стенке шкафа – кажется, какая-то футбольная команда (это ж надо было притащить его сюда с Земли!), маленькая иконка в углу – что-то такое, кажется, висело у Глеба Соколова, но у них с Маленьким ничего подобного не водилось…
   – Боголюбов сказал, что комната на двоих… – похоже, первокурсник заподозрил, что Иван все же присматривает место для третьей кровати (между прочим, влезла бы, куда бы она делась!), и поспешил выложить свой последний, самый сильный аргумент.
   – На двоих, на двоих! – поспешил успокоить хозяина Голицын. – Раз Боголюбов сказал – значит, так оно и есть… Где он, кстати?
   – У себя, наверное, – несказанно обрадовался этой сговорчивости Ивана первокурсник. – Его комната в конце коридора, за углом…
   – Да-да, я знаю, – кивнул Голицын. – Ну что ж, успехов, курсант!
   – Спасибо… И вам тоже… всего хорошего, – промямлил Нежданный.
   Дверь в комнату куратора российской делегации, как обычно, заперта не была, однако, вопреки заверениям давешнего первокурсника, самого Сергея Владимировича Боголюбова на месте не оказалось. Проторчав с полминуты на пороге и так и не дождавшись приглашения войти, Голицын вернулся в коридор. Несколько секунд постоял в задумчивости, и затем, пожав плечами, сделал то, с чего, вероятно, следовало начать – поднял руку с браслетом и вызвал Глеба.
   Соколов ответил сразу.
   – Ваня? Ты где?!
   – Где, где… В жилом секторе, где ж еще?! – опешил Голицын.
   – В каком еще жилом секторе? В Школе?
   – Нет, блин, на Земле, в Москве! – буркнул Иван. – Я по межгороду звоню!
   – Тоже мне, шутник самоучка! А, все, засек тебя, – сам Голицын использовать пеленгатор, конечно же, не сообразил. – Что ты там делаешь?
   – Как что? Вас ищу. Тебя, Маленького, ребят…
   – А почему там?
   – А где ж еще?! Вы вообще где?
   – На Дальнем полигоне, конечно. Ты что, не получил уведомления?
   – Какого еще уведомления?! – с каждой новой фразой друга ясности становилось все меньше и меньше.
   – Обычного, на комп.
   – О-йо!
   Собственно, вот что ему нужно было сделать в самую первую очередь: открыть персональный школьный компьютер и просмотреть официальную информацию. И как это он не сообразил?!
   – Я только что от Лавга, – пробормотал Голицын. – Комп еще даже не открывал…
   – А, тогда понятно… – протянул Глеб. – Как, кстати, галашка? Сдал?
   – Ну.
   – Молоток. Не сомневался в тебе. Короче, дуй на Дальний полигон. Мы все теперь здесь обитаем, в жилом секторе одни зеленые первокурсники остались.
   – Да, я заметил… А что так вдруг? Типа сборов что ли?
   – Ну, в каком-то смысле… На месте объясню. Беги скорее: через пятнадцать минут будет обед. Там и поговорим. Я пошлю Серегу Фадеева, он тебя встретит и проводит. Отбой.
   – Отбой, – произнес Иван, не преминув отметить, что второкурсник Фадеев у Глеба вроде как на посылках.
   Дальний полигон был местом по-своему загадочным. Официально он назывался просто Полигон, но чтобы как-то отличать его от резиденции анша Жиы – преподавателя ближнего боя по прозвищу Фантомас – за которой это название неофициально закрепилось еще два года назад, между собой курсанты стали именовать его Дальним. В прошлом году там еще велись какие-то не то строительные, не то монтажные работы и никаких занятий, естественно, не проводилось. Курсанты терялись в догадках, что же такое готовит им администрация, ходили слухи о целом подземном городе, едва ли не превосходящим размерами саму Школу, никак не подтвержденные, но, впрочем, и не опровергнутые.
   Единственный известный Ивану вход на Дальний полигон в самом деле располагался едва ли не в самом дальнем конце Школы, от зала для криска к нему вел длинный, пустынный тоннель. На то, чтобы добраться сюда, у Ивана ушло почти десять минут. У герметичной двери в конце тоннеля Голицына уже ждал курсант второго курса Сергей Фадеев.
   – Привет! – Иван протянул второкурснику руку.
   – Альгер! – вопреки ожиданиям Голицына, тот сперва церемонно отсалютовал и лишь затем пожал поданную руку.
   – Ты прям словно на плацу, – слегка смутился Иван. – Или на борту боевого корабля.
   – Да ведь так оно и есть! – усмехнулся Сергей. – Ну, точнее подразумевается…
   – Сговорились вы здесь все, что ли, – загадки загадывать? – нахмурился Голицын. – Что тут у вас происходит, в конце концов?
   – Соколов все объяснит. Он велел проводить вас к нему.
   – Соколов? ВЕЛЕЛ?! И вообще, с каких это пор мы с тобой на вы?
   – С тех пор как мы переехали сюда. Соколов все объяснит, – упрямо повторил Фадеев. – Прошу за мной! – проговорил он, отворяя тяжелую дверь.
   Пожав плечами, Иван последовал за второкурсником.
   За дверью начинался узкий прямой коридор с серыми металлическими на вид стенами и низким сводчатым потолком. Пройдя по нему метров двадцать и миновав по пути с десяток плотно прикрытых дверей, курсанты свернули в боковой проход – такой же прямой и, кажется, даже еще более узкий – двоим если и разминуться, то разве что бочком, вжавшись в стены, – прошли еще с десяток метров и спустились по винтовой лестнице на уровень ниже. Здесь Фадеев остановился перед овальной дверцей и, подняв руку, провел ладонью возле косяка, как показалось Ивану, даже не коснувшись его. Дверь бесшумно открылась.
   Второкурсник отступил в сторону, освобождаю Голицыну проход.
   – Прошу!
   – Благодарю! – в тон ему буркнул Иван, заходя внутрь.
   После давящей тесноты коридора комната, в которую он попал, в первый момент показалась Голицыну весьма просторной. Впрочем, едва ли это было так на самом деле: стоило присмотреться, и можно было заметить, что неширокий диванчик, стол и три стула, составляющие ее нехитрую обстановку, едва не громоздились друг на друга. Единственный же свободный пятачок пола через мгновение занял вскочивший из-за стола Глеб Соколов.
   – Ваня!
   – Глеб!
   Друзья обнялись.
   – Вы свободны, курсант, – проговорил, глядя за спину Ивана Соколов, не выпуская Голицына из объятий.
   Быстро оглянувшись, тот заметил, как Сергей Фадеев, отсалютовав, скрылся в глубине коридора.
   – Я что-то пропустил? – удивленно выговорил Голицын. – Тебя сделали Начальником Школы?
   – Не все сразу! – рассмеялся Глеб. – Пока что-то вроде сержанта. Од-ин, младший командный состав из числа курсантов, – расцепив руки, он продемонстрировал другу золотую нашивку на рукаве. Тебе, кстати, тоже такая положена.
   – Да ну? Здóрово! И за какие же это заслуги?
   – В общем-то, лишь за то, что дотянул до третьего курса. Ты присаживайся, – Соколов кивнул на ближайший из стульев. – Сейчас все тебе расскажу. Есть хочешь?
   – Не откажусь, – Иван охотно опустился на сидение. Стул оказался жестким, но неожиданно удобным.
   – Сейчас сообразим, – повернувшись к плоскому пульту у стены, Глеб принялся набирать на нем какие-то команды. – Извини, выбор пока ограничен. Какую кухню предпочитаешь: земную, сопрольскую, стандартную?
   – Ранольскую, – попытался пошутить Голицын.
   – Что, правда? – удивленно оглянулся на него Соколов. – Боюсь, тут у нас ее пока нет.
   – Ага, а земная есть, – хмыкнул Иван.
   – Конечно, – с гордостью кивнул Глеб. – Сами вводили. Только блюд пока мало. Боголюбов обещал достать формулы, но, видно, не успел пока. Так что тебе?
   – На твой вкус, – из всего сказанного другом Голицын мало что понял и решил на всякий случай перевести разговор на другую тему. – А я тут, понимаешь, спускаюсь в жилой сектор, захожу в свою старую комнату, а мне как в том анекдоте про волка и Красную Шапочку: «Ну, жила бабушка, а теперь здесь офис!». Паренек такой щупленький… как его… фамилия еще такая смешная… Нежданный!
   – А, знаю, – проговорил Соколов, колдуя над пультом. – Андрюха Нежданный. Хороший парень, кстати. Говорят, в этом году будет капитаном «Варяга».
   – Как капитаном?! – ахнул Иван. «Варягом» именовалась российская команда по криску – спортивной игре, равно популярной как в Альгере, так и в Раноле. Голицын и сам выступал за нее – когда обстоятельства позволяли. В прошлом году «Варяг» выиграл Кубок Школы. К победе команду привела капитан Валерия Боголюбова. – А Лерка как же?
   – Лерка здесь, с нами.
   – И что?
   – В этом году на Кубок Школы будут играть одни первокурсники.
   – Как – первокурсники? Да они ж еще небось и летать толком не умеют! – Матчи по криску, проводившиеся в условиях невесомости, требовали весьма специфической подготовки. – И потом – как же тогда мы? И вообще, что это будет за Кубок Школы – только для первокурсников?! Кубок детсада какой-то!
   – Да ты погоди, не горячись, – отмахнулся Глеб. – У нас в этом году свой турнир будет. Специальный. Мы с тобой в разных командах, кстати…
   – Значится так, – перебил друга Иван. – Все, стоп! Давай, оторвись от своих кнопочек и рассказывай по порядку, что тут у вас творится. С самого начала!

2

   – А сейчас нас типа стало гораздо больше – аж целых шесть! – не утерпев, заметил Иван.
   – Слушай, будешь перебивать – до вечера ничего не узнаешь!
   – Все, все, молчу… – замахал руками Голицын.
   – Сейчас нас шестьдесят: шестеро наших и еще пятьдесят четыре бойца с нынешнего второго курса. Вполне достаточно.
   – Да для чего достаточно-то?! – взревел Иван.
   – Ты пока сюда из Школы шел, ничего необычного не заметил? – вместо ответа поинтересовался Соколов.
   – Ну… – Голицын задумался. – Тесно тут у вас все как-то – словно нарочно так сделано, чтоб тесно было… Будь у кого клаустрофобия – не позавидуешь!
   – В точку! – кивнул его товарищ. – Ничего не напоминает?
   – Напоминает. Года четыре назад друзья-спелеологи меня с собой в одну пещеру затащили. Когда по шкурнику ползли – точь-в-точь этот ваш коридор…
   – Не, не то, – покачал головой Глеб. – Ладно, подскажу. Ты с Земли на чем летел?
   – Да как обычно… Сначала на челноке, потом какая-то грузопассажирская посудина…
   – А, ну тогда понятно. Гражданские суда – они другие. Нас-то на боевом корвете везли, так что сомнений уже ни у кого не возникло.
   – Сомнений – в чем?
   – В том, что вот это, – Соколов обвел вокруг широким жестом, – корабль. Военный космический корабль.
   – Тогда уж подземный, – хмыкнул Иван. – Из эскадры по противодействию боевым кротам противника!
   – Не, ну конечно, это макет. Но, как говорят, точная копия. Изнутри. Гигантский тренажер. Все по-настоящему – даром что не летает.
   – То есть все-таки не летает?
   – Нет, конечно. Я ж говорю: это такой тренажер. Точнее пара тренажеров: их тут, вообще-то, два. Экипаж каждого – тридцать человек. Живем на борту – все как на настоящем корабле. В Школу не выходим… Ну, почти не выходим. Занятия либо дистанционно, как в Африке было, либо преподы сами сюда к нам приходят. Помимо этого несем вахты – с учебными заданиями. В конце семестра будет экзамен – в космосе, уже на настоящем корабле. А все второе полугодие – практика. Говорят, в составе настоящей, несущей боевое дежурство эскадры. Вот так вот, дружище!
   Что-то звякнуло, и над пультом возле Глеба в стене возникла широкая ниша. Запустив в нее руку, Соколов один за другим извлек оттуда пару серых прямоугольных контейнеров.
   – Прошу, – пододвинув один из них Ивану, Глеб со щелчком откинул пластиковую крышку. В нос Голицыну ударил густой пряный запах. – Плов! – сообщил Соколов с такой гордостью, словно сам корпел над казаном, готовя хитрое восточное кушанье.
   – Ух ты! Откуда такое богатство?
   – Кто-то из арабских курсантов внес в базу формулу… Я же говорю: тут все по-настоящему! В полете у боевого корабля большую часть времени имеется избыток энергии, а места свободного, наоборот, мало. Поэтому пищу проще синтезировать, а не с собой возить. Ну а синтезатору же все равно, что сотворить: безвкусную белковую смесь или изысканный деликатес. Поэтому вводишь код – и пожалуйста: хочешь – утка по-пекински, хочешь – паэлья какая-нибудь, а хочешь – борщ с пампушками. Главное, чтоб нужное блюдо в базе было. Нас вот не предупредили, мы пустые прилетели, а другие делегации подсуетились. Но Сергей Владимирович вроде как обещал при случае добыть формулы русских блюд…
   – Кучеряво живете! – отцепив прикрепленную к стенке контейнера вилку – на востоке, вообще-то, плов едят руками, но это там целое искусство, а мы уж тут так, без изысков – Иван с аппетитом принялся за еду. – Прям не Школа, а санаторий!
   – Выбирать блюда имеет право только командный состав, – отозвался Глеб. – У второкурсников все скромнее: дневное меню определяется случайным образом, одно на всех – главное, чтоб количество калорий соответствовало норме. Тут прикол был: кто-то из пиндосов первым делом забил в базу свои гамбургеры – а они возьми да и выпади два раза подряд! Чуть до бунта не дошло – привет броненосцу «Потемкин»! – широкая улыбка, озарившая лицо Соколова, свидетельствовала, впрочем, о том, что насчет бунта он несколько преувеличивает. – Ну, мы с Эммой посовещались и своим сержантским доступом перевели этот «Макдональдс» в категорию неактивных. Два часа провозились, пока копались в базе, но зато теперь с синтезатором на ты!
   – Эмма? Она здесь?! – с набитым ртом воскликнул Голицын, в результате едва не подавившись куском нежнейшей баранины.
   – Здесь, здесь, – усмехнулся Глеб. – А вот Збышек, Чжу Пэн и Чан Бяо – они на «Бете».
   – Где?
   – Ну, на втором корабле. Нас же разделили – трое на этом – мы его «Альфой» называем, остальные трое – на «Бете»…
   – А где сейчас Эмма? – перебил друга Иван.
   – На вахте. Она, кстати, у нас здесь типа капитана.
   – А почему «типа»?
   – Экипаж корвета делится на три подразделения, – принялся объяснять Соколов. – Навигационное – это пилоты и штурманы, техническое – механики, мотористы и связисты, и, как его в шутку называют первые два, «балласт» – артиллеристы и десантники. Эмма возглавляет навигаторов – на настоящем корабле это соответствует должности капитана.
   – А ты в каком подразделении? – спросил Голицын.
   – В техническом.
   – А… я?
   – «Балласт», – улыбнулся Соколов.
   – Сам ты балласт! Как оно по-нормальному называется?
   – Силовое.
   – Ну вот, другое дело, – кивнул Голицын. – А то чуть что – сразу «балласт»! Так говоришь, мы теперь сержанты?
   – Аналогия не прямая. Наше звание – «од-ин» – имеет какое-то значение только здесь, на корабле, и только для членов нашего экипажа. Для всех остальных мы – обычные курсанты-третьекурсники.
   – Ничего, и так неплохо… А по какому принципу распределяли по кораблям? И почему Эмма – навигатор, а, скажем, ты – техник?
   – Понятия не имею, – пожал плечами Глеб. – По каким-то своим соображениям. Они ж – альгерды – наблюдали все это время за нами, делали для себя какие-то выводы… Распределение, кстати, не окончательное: кого-то еще могут перекинуть – и между подразделениями, и даже с корабля на корабль. Но только второкурсников, нас обещали не трогать. Если не проштрафимся, конечно, – а то ведь и разжаловать могут.
   – Это у них быстро, – кивнул Иван, живо вспоминая прошлогоднюю историю со своим едва не состоявшимся отчислением. А как наших молодых распределили?
   – Довольно удачно, я бы сказал. Лерка и Фадеев со мной. Маленький у тебя в балл… У тебя, короче. Еще на «Альфе» Игорек Фролов – под началом Эммы. Пухов и Фоменко на «Бете».
   – Понятно… – проговорил Голицын, слегка отодвигая пустой контейнер. Соколов тут же отправил его обратно в синтезатор, достав оттуда взамен стакан с соком.
   – Апельсиновый. Ты же вроде любишь?
   – Я все люблю, кроме крови невинно убиенных помидоров…
   – А томатного и нет. Жалко, кстати, я бы не отказался.
   – А что еще есть? Скажем, пиво? – в надежде спросил Иван.
   – Если и есть, то только в офицерском доступе, – развел руками Глеб.
   – Офицерском? Это у кого ж такой? У Эммы?
   – Нет, у нее, как и у нас с тобой, сержантский. В экипаже сейчас ни у кого офицерского нет, а преподы здесь не питаются. Вот когда реально в космос полетим, с нами должен будет находиться постоянный наблюдатель. Ему, наверное, положен офицерский.
   – Ясно… А если потихонечку загрузить нужную формулу?
   – Так где ж ее взять-то?
   – Ну-у…
   – Короче, мечтать не вредно! – заключил Глеб. – Борщ и котлеты Боголюбов обещал, а на счет пива я ему, честно говоря, и не заикался.
   – Ну и зря… Или надо было к нему Лерку подослать…
   – Смеешься? – хмыкнул Соколов. – Сергей Владимирович до сих пор считает, что она ничего крепче кефира в жизни не пробовала!
   – Да ладно! Нет в ФСБ таких наивных полковников!
   – Когда речь касается родных детей, слепнут самые прозорливые из прозорливых! – глубокомысленно произнес Глеб. – Впрочем, не суть: так или иначе, Лерка тут – самый безнадежный вариант. Она и сама это признала.
   – Ну, может вы и правы, – не стал продолжать спор Иван – из последней фразы его друга можно было заключить, что вопрос в таком ключе все же поднимался. – Ты мне лучше вот что еще расскажи: что там у нас за беда с криском?
   – С криском все просто: как я уже сказал, в Кубке Школы мы в этом году не участвуем: играют одни первокурсники. У нас же будут команды по подразделениям – по три на каждом корабле. Мы, третий курс – капитаны. В течение семестра разыгрываем первенство корабля, потом сборные «Альфы» и «Беты» сыграют за главный приз – не помню, как точно называется, что-то вроде Кубка Космоса.
   – Понятно… – протянул Голицын. – Сбылась, значит, мечта администрации – перемешать национальные команды.
   Два года назад, вводя в программу Школы криск, альгерды весьма прозрачно намекали, что не стоит при составлении команд ограничиваться рамками национальных делегаций, однако преодолеть стереотипы землян им тогда так и не удалось.
   – Не исключено, что с этой целью все и затеяно, – кивнул Соколов. – Ведь пока мы на Сопроле – вполне могли бы играть в старых составах, добавив, конечно, кого-то из талантливых новичков. А в финальных играх, в крайнем случае, можно было бы обойтись и без первокурсников. Но решили – наоборот, играть без нас…
   – По-моему, это просто дискредитирует Кубок Школы, – пожал плечами Иван. Перспектива быть капитаном команды, да еще и формировать ее из иностранных курсантов его ничуть не вдохновляла. Хорошо хоть Маленький с ним – есть на кого положиться. Вот Глебу повезло: у него и Лерка, и Серега Фадеев: считая самого Соколова – три обладателя Кубка Школы прошлого года! Еще того, не ущербного.
   – Что решено – то решено, приказы не обсуждаются… Ты готов? – Глеб бросил взгляд на часы.
   – В смысле? – не понял Иван.
   – В смысле – сок допил?
   – А-а… Да, – отставил стакан Голицын.
   – Тогда пошли, представлю тебя баллас… Тьфу ты, привычка! Вы нас, технарей, кажется, тоже как-то обидно обзываете… Представлю тебя твоему подразделению. Ну и по классам – обед заканчивается, время занятий.
   – Пошли, – согласился Иван, поднимаясь. – А нашивку такую красивую мне где взять? – кивнул он на рукав товарища. – А то ведь и не признают за сержанта…
   – Признают, куда денутся. А нашивку у Эммы получишь, после ужина.
   – У Эммы – это хорошо…
   Ловким движением Глеб скормил пустые стаканы синтезатору, и друзья вышли в коридор.

3

   – Почему? – спросил Иван, вслед за другом взбегая по очередному трапу.
   – Не знаю. Наверное, чтоб матросы могли расслабиться, отдохнуть от всевидящего командирского ока…
   – Разумно, – кивнул Голицын. – Наверное, я уж лучше в отдельной каюте…
   – А вот, кстати, и она, – Глеб остановился возле ничем не примечательной двери. – Поднеси ладонь к детектору, – он указал на узкую, почти незаметную металлическую полоску на косяке. – Просто поднеси, касаться не обязательно.
   Иван сделал, как он просил, и полоска из серой тут же сделалась светло-зеленой.
   – Отлично, ты ее «приручил», – улыбнулся Соколов. – Теперь, если надо открыть дверь, – просто проведи ладонью сверху вниз. Потом, если захочешь, сможешь настроить допуск другим – всем, кому сочтешь нужным.
   – А ты у себя кому настроил? – поинтересовался Иван.
   – Я? Да так… – неожиданно замялся Глеб. – Кое-кому из своих… Хочешь, тебе сделаю?
   – Давай, а я – тебе, – деликатно не стал приставать с расспросами Голицын. – Как это сделать? – он вновь потянулся к двери.
   – Давай потом – нас же ждут.
   – А, ну да…
   Пожалуй, по меркам корабля кубрик был довольно просторным помещением – примерно три на четыре метра, плюс высоченный потолок, но для десяти человек тут все же было тесновато. Койки располагались вдоль стен в три, а напротив двери – так и во все четыре яруса. В углах между ними находились узкие высокие шкафчики – слева с черными матовыми дверцами, справа – с зеркальными. Никакой другой мебели не было.
   На нижних койках по трое сидели курсанты-второкурсники. При появлении в дверях Глеба и Ивана они дружно вскочили на ноги.
   – Вольно, – махнул рукой Соколов. – Сидите.
   Несколько человек поспешили усесться, но трое почему-то предпочли остаться на ногах. Среди них Голицын сразу узнал Смирнова, хотел было шагнуть к нему, но натолкнувшись на плечо Глеба, в нерешительности остановился. Маленький, впрочем, тоже не делал особых попыток броситься навстречу тезке.
   – Господа курсанты, разрешите представить вам вашего командира, – торжественным тоном проговорил между тем Соколов. – Од-ин Голицын! – Глеб сделал полшага в сторону, выставляя друга на всеобщее обозрение. – Прошу любить и жаловать!
   Что именно ему следует делать в этой ситуации, Иван не имел ни малейшего представления, но, вспомнив Серегу Фадеева, он шагнул из-за спины Глеба и отсалютовал.
   – Альгер!
   – Альгер! – успевшие рассесться второкурсники вновь оказались на ногах.
   – Ну, я вас оставляю, – с улыбкой проговорил Соколов. – Увидимся за ужином! – бросил он на прощание Голицыну и исчез за дверью.
   Несколько секунд в кубрике царило молчание. Второкурсники, кто настороженно, кто с любопытством, разглядывали Ивана.
   Пауза явно затягивалась.
   – О’кей, меня вы знаете, – решил, наконец, взять ситуацию в свои руки Голицын. – Давайте и я познакомлюсь с вами. Прошу каждого представиться.
   – Иван Смирнов! – тут же, широко улыбаясь, шагнул вперед Маленький.
   Голицын крепко пожал ему руку и перевел взгляд на следующего курсанта – кудрявого черноволосого юношу с флажком Евросоюза на рукаве комбинезона.
   – Константинос Ксархакос, – после секундной паузы сделал шаг вперед тот.
   – Ехал грека через реку… – одними губами прошептал Иван, обменявшись рукопожатием с курсантом.
   В подразделении оказался еще один европеец – ирландец Патрик Мак Мерфи, а кроме него: два южноамериканца – улыбчивый бразилец Педро Луис Роберто да Силва, сразу же каталогизированный Иваном как Дон Педро, и хмурый аргентинец Рауль Гальтиери, китаец Линь Вэньтянь и его довольно симпатичная соотечественница Бо Шаофань, американец Терри Лайн и, наконец, японец Хирото Танака.
   – Танака? – переспросил Голицын, услышав знакомую фамилию. – А Мицуо Танака тебе, случайно, не…
   – Это был мой брат, – с гордостью проговорил курсант.
   Два года назад Мицуо Танака учился вместе с Иваном. До окончания первого курса он не дожил.
   – Он был хорошим курсантом, – Голицын почти не знал Мицуо, но почувствовал, что просто обязан сказать что-то в этом духе. Вышло банально, но японец, похоже, этого не заметил.
   – Я стараюсь во всем быть похожим на него, од-ин! – горячо заявил он.
   – Итак, курсанты, что у нас сейчас по плану? – задал вопрос Голицын, когда знакомство, наконец, состоялось.
   – Занятие по основам навигации, од-ин! – ответил за всех Маленький.
   – Навигации? Ну что ж… Приступить к занятиям! – распорядился Иван. Курсанты толпой двинулись к выходу. – Смирнов! А вас я прошу остаться… еще на пару минут! – проговорил Голицын, пропуская их к дверям.
   – Да, группенфюрер! – произнес Маленький, когда дверь за его товарищами закрылась.
   – Можно просто од-ин… Рад тебя видеть!
   – Взаимно!
   Курсанты обнялись.
   – Ну, как ты тут? – спросил Иван.
   – Да нормально… – пожал плечами Смирнов. – Год только начался… А мы что, на навигацию сегодня не пойдем?
   – Пойдем. Я, собственно, хотел попросить, чтоб ты мне показал, куда идти. Не хотел при всех… Я ж только прилетел, ничего еще тут толком не знаю.
   – А-а… – протянул Маленький. – Тогда пошли скорее, – проговорил он, взглянув на часы. – Пять минут осталось.
   – Кстати, а почему навигация? – спросил Голицын уже в коридоре. – Мы же другое подразделение!
   – Навигацию проходят все, – пояснил Смирнов. – Просто мы так, по верхам, а извозчики изучают углубленно.
   – Извозчики?
   – Ну, навигационное подразделение. Здесь у всех свои прозвища. Навигаторы – «извозчики», технари – «трубочисты», мы…
   – Знаю, знаю, – прервал его Иван. – Трубочисты, говоришь… – он представил себе Глеба в черном костюме трубочиста и не смог сдержать улыбки. – Трубочисты – это хорошо…
   – Вот, пришли, – сообщил тем временем Маленький. – Комната для индивидуальных занятий. У каждого своя кабинка. Твоя – первая справа. Заходишь, включаешь экран… Дальше разберешься, там все, в принципе, просто.
   – Угу, – кивнул Голицын. – Я знаю. Спасибо.
   – Не за что… од-ин!
   – Курсант Голицын, ваше отставание от программы составляет десять академических часов, – утробным голосом нарда Ваша сообщил компьютер. – Рекомендуемый график дополнительных занятий направлен вам по почте. По окончании урока извольте ознакомиться.
   – Да, аш-сун, – на автомате отозвался Иван, хотя в данном случае ответа от него не требовалось.
   Выбрав в меню кнопку «вводное занятие», Голицын слегка коснулся ее ногтем указательного пальца. Послышалась негромкая музыка – как водится, что-то из альгерской классики – и стена перед глазами Ивана словно растворилась, явив взору курсанта трехмерную звездную карту. Легко найдя материнскую систему Альгера – в самом центре, разумеется, – Голицын попытался было, отталкиваясь от нее, отыскать родное Солнце, однако в этот момент за россыпью звезд материализовалась сутулая фигура нарда Ваша, и все внимание Ивана обратилось на преподавателя.
   – Рад приветствовать вас на третьем курсе, курсант, – проговорил альгерд. Точнее, конечно, не сам альгерд, а его виртуальный дубль: если групповые занятия преподаватели еще могли вести лично, то индивидуальные полностью отдавались на откуп электронике. Впрочем, отличить такую копию от живого человека, общающегося с тобой по видеосвязи, было почти невозможно. – В этом году мы с вами начинаем изучать искусство навигации. Вы удивлены, не так ли? Почему – начинаем? Ведь предмет с таким названием значился в вашем расписании в течение двух лет!
   – Да, есть немного… – пробормотал себе под нос Иван.
   – Разумеется, те два года не пропали даром, – продолжал между тем альгерд. – Вы узнали, что такое координаты космического объекта, научились их определять, при недостаточности данных – вычислять, а наиболее важные даже заучили наизусть. Все это так. Но это была еще не навигация. Вы словно научились разводить краски, держать кисть и закреплять на мольберте холст. Без этого невозможно написать картину, но, согласитесь, все это – еще не живопись. Итак, пришло время нанести первые робкие мазки вашего будущего шедевра.
   – Главное, чтоб в итоге не Черный Квадрат получился… – снова прошептал Голицын. – А то шедевры – они тоже разные бывают…
   – Для начала давайте определимся с основными понятиями, – проговорил нард Ваш, строго взглянув на Ивана. Неужели услышал? – Что такое навигация? Не станем тянуть с ответом: это, во-первых, теоретическое обоснование и практическое применение методов управления космическим кораблем. Что это значит? А то, что вы должны понимать, как и почему ваш корабль способен переместиться из точки А в точку Б, и уметь его из этой точки А в точку Б привести. Но достаточно ли этого? Как вы думаете, курсант?
   Сама постановка вопроса – особенно с учетом прозвучавшего чуть ранее «во-первых» – предполагала, что, очевидно, недостаточно, однако чего именно тут не хватает, Голицын не знал и посему счел за благо промолчать.
   – Разумеется, нет! – преподаватель, в общем-то, и не ждал от него ответа. – Только в гипотетическом одномерном пространстве из точки А в точку Б имеется единственный путь. Уже в двухмерном – на плоскости – число маршрутов стремится к бесконечности, что же говорить о движении в трех и более измерениях? Можно всю жизнь вести корабль к точке Б, но так и не достичь ее. Либо достичь недопустимо поздно. Поэтому, во-вторых, навигация предполагает маршрутизацию, то есть выбор оптимального пути следования в межзвездном пространстве. Корабль не просто должен попасть из точки А в точку Б. Он должен попасть туда с минимальными затратами времени и, по возможности, энергии. Но главное, конечно, – времени. Известны случаи, когда проигрыш противнику на марше считанных секунд стоил флоту поражения в сражении. А самая, казалось бы, незначительная экономия времени обеспечивала решающее стратегическое преимущество. И если теоретическое обоснование и практическое применение методов управления космическим кораблем является чистой воды наукой, если хотите – ремеслом, овладеть которым способен любой человек средних способностей, то выбор оптимального пути – это уже искусство, подвластное не каждому. Здесь нужен талант. Есть ли он у вас – выяснить можно лишь опытным путем. Впрочем, должен вас откровенно предупредить, Голицын: нард Орн отмечал ваши успехи в управлении универсальным планетарным катером типа «Эльметаш». Но, как показывает практика, хорошие атмосферные и даже орбитальные пилоты крайне редко являются талантливыми навигаторами. Почти никогда. Единственное известное мне исключение – сам нард Орн.
   Альгерд выдержал небольшую паузу, давая Ивану возможность осмыслить услышанное.
   – И все же, – продолжил он затем, – любой офицер военно-космических сил Альгера обязан уметь управлять своим боевым кораблем и в случае необходимости – привести его в нужное место. Пусть и не по идеальному маршруту, но с отклонением от оптимума не более чем на пятнадцать процентов. Обучению этому мы с вами и посвятим текущий семестр. Начнем же, как и положено, с самых азов теории. Итак, курсант, перед вами трехмерный космос, – нард Ваш указал рукой на разделяющую их карту. – Красиво, не правда ли? И совершенно бесперспективно с практической точки зрения. Двигаясь в этом пространстве, ваш корабль потратит годы на то, чтобы достичь ближайшей звездной системы, – аккурат возле материнской системы Альгера появилась яркая мерцающая точка. Она медленно – очень медленно! – двинулась к соседнему светилу. – Долгие годы! Что уж тогда говорить о перелетах между секторами! Будь этот способ единственным – наши с вами занятия не имели бы ровным счетом никакого смысла. Да их и не было бы, наверное: подавляющее большинство планет, включая вашу родину, так и оставались бы в изоляции. Но, к нашему счастью, в реальности пространство не трехмерно. Мы не можем ни увидеть, ни даже представить себе эти дополнительные измерения – четвертое, пятое и так далее. Но мы знаем об их существовании и умеем водить в них корабли. В этом и заключается единственно возможный способ межзвездного путешествия – вырваться за пределы трехмерного – существующего, по сути, лишь в нашем воображении – пространства. Потенциально число измерений бесконечно, а потому теоретически из любой точки пространства можно попасть в любую другую его точку. Но это лишь теоретически. Точка выхода зависит от множества факторов, таких как масса корабля, его скорость, ускорение, режим работы двигателей и многие другие. Предсказать ее для «дикой» точки входа – то есть такой, через которую ни один корабль ранее не «нырял», – с приемлемой погрешностью – невозможно. Не намного проще с уже известными «воротами» – опробованными и занесенными в реестр точками входа. Они делятся на три группы. Первая – самая малочисленная – «ворота», ведущие в стабильные тоннели, – преподаватель махнул рукой, и карту под всевозможными углами пересекло множество ярко-зеленых отрезков самой разной длины. – Вот собственно они все общим числом сто семь тысяч триста пятнадцать. По меркам галактики – ничтожно мало. Но, даже используя только их, худо-бедно уже можно летать. Вторая группа «ворот» – так называемые мерцающие. Их уже намного больше – сотни миллионов, – зеленые отрезки на карте погасли, сменившись ярко-оранжевыми, и правда куда более многочисленными. – Тоннели мерцающих «ворот» нестабильны – время от времени появляются и вновь исчезают. Однако период их «мерцания» точно установлен и зафиксирован. Учитывая такие «ворота» при прокладке курса, навигатор легко может вычислить момент, когда движение по тоннелю возможно и безопасно, когда – рискованно, а когда – авантюрно или невозможно. Ну и, наконец, третья группа, – оранжевые линии исчезли, и на смену им на этот раз явилось бесчисленное множество алых точек. – Это те «ворота», период мерцания которых точно не установлен, а также те, в отношении которых вовсе не выявлено определенного тоннеля. «Ворота» третьей группы постоянно изучаются при помощи беспилотных аппаратов – и нами, и Ранолой, и некоторыми независимыми планетами. Иногда, правда, реже, чем хотелось бы, значительно реже – какие-то из них официально признаются мерцающими. Существует соглашение, обязывающее каждое правительство и каждого капитана незамедлительно уведомлять все заинтересованные стороны об открытии новых мерцающих «ворот» – не говоря уже о стабильных тоннелях. Но часто оно саботируется – под предлогом незавершенности исследований, например. Так, по нашим данным, в настоящее время Ранолой с большей или меньшей активностью используется до пятидесяти тысяч незадекларированных мерцающих «ворот»… Вот на этом, пожалуй, мы и закончим наше вводное занятие. Если у вас возникли вопросы, можете задать их в письменном виде. Всего доброго, курсант.
   С этими словами изображение нарда Ваша исчезло. Следом за ним постепенно померкла и звездная карта.
   Несколько секунд Иван раздумывал, не задать ли преподавателю вопрос насчет того, имеются ли свои незадекларированные «ворота» у Альгера, но по зрелом размышлении решил, что все же, наверное, пока не стоит.

4

   Кают-компанию – ту самую комнату, где несколько часов назад они с Глебом отобедали – Иван нашел не сразу. Сперва, промахнувшись на уровень – здесь они назывались палубами – Голицын попал в какой-то явно технический отсек – полный разноцветных кабелей, различного диаметра труб и щитов с надписью «Опасно!», затем, возвращаясь, потерял нужную лестницу, в результате чего был вынужден спуститься еще ниже, и лишь потом, проплутав минут пять по совсем уже глухим и нежилым коридорам, сумел, наконец, выбраться наверх – как потом выяснилось, на противоположном искомому конце корабля. Впрочем, в тот момент Иван этого еще не знал и принялся в отчаянии ломиться во все двери подряд – как назло, одинаковые, словно капли воды. Первые три из них оказались заперты, четвертая вела в пустую классную комнату (интересно, кстати, а зачем на настоящем корвете классные комнаты? Век живи – век учись? Или там соответствующие помещения играют какую-то иную роль?), а вот пятая внезапно открылась сама, не успел еще Голицын толком протянуть к ней руку. По инерции Иван продолжил двигаться вперед – и в следующее мгновение налетел грудью на выходящего из каюты щуплого курсанта-второкурсника.
   Столкновение было не слишком сильным, и тем не менее юного матроса отбросило назад, он взмахнул руками и, не удержав равновесия, оказался на полу.
   – Pardon! – виновато проговорил Голицын, делая шаг вперед и протягивая курсанту руку, чтобы помочь тому подняться. Смущение его возросло еще больше, когда он понял, что помещение, в которое он столь неделикатно втолкнул несчастного матросика – не что иное, как гальюн – попросту санузел. И совсем уж неловко Иван почувствовал себя, когда второкурсник поднял голову, и стало ясно, что перед Голицыным – девушка.
   – Ничего себе, пардон! Так ведь и убить можно! – сверкнув глазами, проговорила она и, ухватившись за ладонь третьекурсника, легко вскочила на ноги.
   – Прошу прощения, я не нарочно… – попытался оправдаться Иван.
   – Что, настолько приспичило? – встряхнув черной челкой, хмыкнула второкурсница.
   – Нет… Не в этом дело! – покраснел Голицын. – Я это… ищу кают-компанию…
   – А почему ты ищешь ее здесь? Типа здесь светлее?
   – Я заблудился, – скрепя сердце, признался Иван.
   – Заблудился?! Ну, ты даешь! Это ж надо – заблудился он! Скажи я что-нибудь подобное своему сержанту… Кто твой од-ин?
   – Никто, – развел руками Голицын.
   – Как это – никто?
   – Да вот так вот. Я сам… в некотором смысле…
   – Что – в некотором смысле?
   – Од-ин.
   – Шутишь? Хотя постой… То-то я смотрю, лицо знакомое… Э… Вы, случайно, не Голицын?!
   – Я не случайно Голицын. Я принципиально – Голицын! – усмехнулся Иван, не без удовлетворения отметив этот внезапный переход на вы.
   – Прошу прощения, од-ин! – судорожно вытянула руки по швам девушка. От насмешливой улыбки на ее лице не осталось и следа. – Курсант Рут Андерсон, навигационное подразделение! – представилась она.
   – Вольно, – кивнул головой Иван.
   – Еще раз прошу меня простить, од-ин, – повторила второкурсница, слегка расслабившись.
   – Ничего страшного, курсант Андерсон, – стараясь хоть отчасти сдержать самодовольную усмешку, проговорил Голицын. – Но раз уж, в отличие от меня, вы тут так хорошо ориентируетесь – не проводите меня до кают-компании?
   – Разумеется, од-ин! Прошу за мной!
   – Мне нравится быть сержантом! – радостно провозгласил Иван, врываясь в кают-компанию. – Мне нра… Ой! Привет, Эмма!
   – Привет, Ваня! – Эмма Маклеуд, зеленоглазая австралийка с пышным хвостом слегка вьющихся светло-русых волос, сделала было движение, чтобы подняться ему навстречу, но, натолкнувшись на край стола, плюхнулась обратно на стул. Бросила быстрый взгляд на сидящего рядом Соколова: пропусти, мол, но тот только развел руками: с появлением Голицына, свободного места в каюте не осталось вовсе. Тогда, со второй попытки, Эмма все же приподнялась на ноги и, потянувшись через стол, обменялась с Иваном коротким поцелуем. Сердце Голицына екнуло. – Прошу к столу, – произнесла Маклеуд, вновь усаживаясь на свое место. – Как долетел?
   – Да как обычно, – проговорил Иван, занимая последний, третий стул. – Ничего интересного. Зато вот у вас тут дела творятся – это да! Я слышал, к тебе теперь следует обращаться «мэм»?
   – Кто тебе сказал такую ерунду? – слегка нахмурилась Эмма.
   – Вот он, – кивнул Голицын на Глеба.
   – Поклеп! – усмехнулся тот. – Я только сказал, что ты у нас тут типа капитана!
   – Вот-вот, я и говорю! – подхватил Иван.
   – Да какой там капитан, – махнула рукой Маклеуд. – Видимость одна… Оргвопросы… Я тебе, кстати, нашивки принесла, – запустив руку в карман комбинезона, она выудила оттуда два запечатанных пластиковых пакетика. – Вот эта, знак твоего подразделения – крепится на груди справа. Вот эта – сержантская – на левый рукав. Там, внутри, инструкция с указанием точного места. Думаю, разберешься.
   – Конечно, разберусь, – кивнул Голицын, забирая пакеты из рук Эммы.
   – Ты к австралийской кухне как относишься? – спросила его тем временем девушка.
   – С тех пор как познакомился с тобой, ко всему австралийскому я отношусь исключительно с благоговением, – не задумываясь, ответил Иван.
   – Отлично, – улыбнулась Маклеуд. – Потому что сегодня у нас тут вечер австралийской кухни.
   – Жареное мясо кенгуру и суп из коалы?
   – Не совсем, – проговорила Эмма, извлекая из синтезатора контейнер и передавая его Ивану. – Кстати, мясо кенгуру у нас действительно едят, но это скорее экзотика. Жареное, оно похоже на мясо косули.
   Честно говоря, Голицыну это мало что говорило.
   – Ты ела? – поинтересовался Глеб.
   – Пробовала. Мне не очень понравилось, если честно. Но вообще, спроси австралийца, какое у нас национальное блюдо, большинство скажет: кусок мяса! И побольше, пожалуйста!
   – Да, я вижу, – Голицын как раз открыл контейнер: в обрамлении кружков жареного картофеля и листьев зеленого салата там красовался огромный, толщиной сантиметров пять, бифштекс.
   – Это называется капит, – сказала девушка. – Там внутри – начинка из грибов и устриц!
   Отрезав ножом кусочек мяса, Иван не слишком уверенно отправил его себе в рот.
   – Ну как? – живо поинтересовалась Маклеуд.
   Как, как… Говядина – она и в Африке говядина… То есть в Австралии.
   – Вкусно, – без особых эмоций проговорил Голицын.
   – Я сама готовила! – с гордостью сообщила Эмма.
   – Не понял! – перестал жевать Иван. – В смысле – сама? Это ж синтезатор!
   – Ну да, синтезатор. А формулу-то с чего снимали? С настоящего блюда. Я его сама приготовила!
   – Очень вкусно! – с гораздо большим энтузиазмом похвалил еду Голицын.
   – Спасибо. А то Соколов вон морщится только…
   – Кто морщится? Я морщусь? – встрепенулся Глеб. – Да я в жизни не едал такого вкусного капута!
   – Капита! – поправила с укором девушка.
   – Я и говорю! Ты, кстати, где шлялся-то? – повернулся он к Ивану. – Мы тут тебя уже заждались!
   – Заплутал чуток, – отозвался Голицын. – Хоть бы указатели повесили, что ли!
   – Это тебе не метро, указатели вешать, – заметил Соколов. – Представь, вдруг шпиен ранольский на борт проберется!
   – Не завидую ему. Сгинет, словно в критском лабиринте.
   – Ну, шпион, небось, схему корвета лучше нас с вами знает, – проговорила Эмма. – Как ты добрался-то в итоге?
   – Пришлось брать языка. Точнее проводника. Из твоего подразделения, кстати. Некая Рут Андерсон.
   – Наш пострел везде поспел, – чуть слышно хмыкнул Глеб.
   – Знаю ее, хорошая девушка, – кивнула Маклеуд. – Старательная, ответственная. Вот только, боюсь, никакой склонности к навигации. Как только она к нам в подразделение попала, ума не приложу?!
   – Давай меняться! – тут же предложил Иван. – Предлагаю взамен на выбор: самурай Хирото, дон Педро из Бразилии, где в лесах много-много диких обезьян, или, хочешь, – ирландец Патрик…
   – Слышь, ты, работорговец, уймись, – поспешил остановить друга Глеб. – Пробросаешься.
   – Я думаю, ее и так у меня рано или поздно заберут, – проговорила Эмма. – Не петрит Рут в навигации, как ни крути… Жаль, кстати: они с Майклом Мейером прекрасная пара. Нападающих. Я про криск, если кто не понял, – выразительно посмотрела она на Ивана.
   – А что, Майкл тоже у тебя? – только и сумел спросить Голицын.
   В прошлом году американец Майкл Мейер был одним из сильнейших игроков в криск среди тогдашних первокурсников, кандидатом в сборную Школы.
   – У меня. Вот, между прочим, кто прирожденный навигатор.
   – Меньше чем через месяц, кстати, уже первый матч, – напомнил, ухватившись за тему криска, Соколов.
   – Да? И кто с кем? – спросил Иван.
   – Да, собственно, мы с тобой. Команду-то сформировал?
   – Смеешься? Когда?!
   – Не тяни, – посоветовала Эмма. – Тренироваться чаще, чем раз в три дня, не получается никак. Так что времени в обрез.
   – О’кей, учту, – кивнул Голицын. О формировании команды думать не хотелось…
   Справиться с исполинским бифштексом оказалось нелегко, и тем не менее Иван сделал это. На картошку и салат его сил, правда, уже не хватило.
   – Пища богов, – проговорил он, отодвигая полуопустевший контейнер и исподволь поглядывая на Маклеуд. – Только ради одного этого стоило стать сержантом!
   – Капит есть в общедоступном списке, – заметила Эмма. – Правда, насколько я знаю, матросам он еще ни разу не выпадал.
   – Несчастные! – почти искренне заметил Голицын. – Нет, правда, сержантом быть хорошо! Отдельная каюта, – он принялся загибать пальцы, – меню по выбору… Что там у нас еще? – поднял он глаза на товарищей.
   – Еще вахта в два-три раза чаще, чем у матросов, – подал голос Глеб.
   – И солидарная ответственность за проступок любого из твоего подразделения, – добавила девушка.
   – Не говоря уже о полной ответственности за выполнение кораблем поставленной задачи, – вторил ей Соколов.
   – Погодите, погодите! – замахал руками Иван. – Что вы меня сразу расстраиваете? Дайте хоть чуть-чуть понаслаждаться жизнью!
   – Мы тебя не расстраиваем, – проговорила Маклеуд. – Мы тебя честно предупреждаем. Сержантский паек на поверку не так уж и сладок, как это может показаться на первый взгляд. За каждую из привилегий еще спросят сторицей.
   – Ага, а потом догонят – и еще раз спросят, – подхватил Глеб. – Избранным, знаешь ли, вообще быть нелегко. Не для того тебя выдвигают, чтобы потешить твое тщеславие, речь вообще не о тебе – о других, неизбранных. Принять это исключительно на свой счет, начать упиваться своей избранностью, свалившейся с неба властью – тупик. В истории тому – тьма примеров, кстати. Один ярче другого.
   – Ты это на что намекаешь? – нахмурился Голицын. Настроение у него стремительно портилось.
   – Я? Намекаю? – широко распахнул невинные глаза Соколов. – Скажешь тоже. Так, разговариваем…
   – А, ну тогда ладно… – проговорил Иван.
   Пакетик с сержантской нашивкой в кармане комбинезона как-то не казался ему уже столь же безусловной ценностью, как еще каких-то полчаса назад.

5

   Отдельного криск-зала на Дальнем полигоне не было, поэтому на тренировку нужно было всем подразделением тащиться в Школу. В таких случаях по Уставу полагалось оставить на батарейной палубе вахтенного. Выбор Голицына пал на грека Ксархакоса, честно признавшегося, что с криском он не в ладах. Таким образом, в распоряжении Ивана оказалось, считая его самого, девять потенциальных игроков. Шестерым из них предстояло войти в основу команды «Альфа-Балласт».
   Это «оригинальное» название предложил Маленький, и, к удивлению Голицына, все сразу же его поддержали. Самому Ивану оно совершенно не нравилось, и он никак не мог взять в толк, что такого нашли в нем остальные. Говорят ведь, как вы яхту – в данном случае команду – назовете, так она и поплывет! А как может поплыть балласт? Только прямиком ко дну турнирной таблицы! Да и вообще, неформальное прозвище силового подразделения казалось Голицыну довольно обидным, и превращать его в самоназвание…
   Однако, обнаружив в рядах подчиненных полное единодушие на этот счет, Иван решил, что для поддержания командного духа это может быть весьма полезно, и, предложив для очистки совести пару-тройку собственных вариантов, так и не встретивших народного признания, в конце концов махнул рукой: «балласт» так «балласт». По крайней мере, чтобы как-то извратить такое название острым на язык соперникам еще придется постараться!
   Облачившись в зеленые криск-костюмы (Иван предпочел бы красные, как были у «Варяга», но выяснилось, что их уже успел застолбить за своей дружиной Глеб Соколов), игроки один за другим ввалились в игровой зал. Тем временем Голицын, нырнувший в ворота первым, внимательно смотрел, кто как двигается в невесомости. К Маленькому вопросов, разумеется, не было. Неплохо смотрелись Линь Вэньтянь и Бо Шаофань, неожиданно порадовал Ивана Рауль Гальтиери – латиноамериканская команда в прошлом году была одной из самых слабых в Школе, но аргентинец держался в воздухе довольно уверенно. А вот Дон Педро, Терри Лайн и Патрик Мак Мерфи выглядели на их фоне довольно неуклюже. Но по сравнению с Танакой эти трое оказались просто асами из асов: создавалось впечатление, что японец вообще первый раз в жизни оказался в криск-зале – кулем вывалившись из ворот, Хирото зачем-то попытался зацепиться пальцами за обод шлюза, служившего во время игры одной из шести мишеней для атакующей команды, но промахнулся и, закрутившись винтом, медленно поплыл в противоположный конец игрового поля.
   Проводив Танаку грустным взглядом и прикинув, не стоит ли вернуть японца назад – остановиться без посторонней помощи в его положении было невозможно, а дрейф до ближайшей стены с его скоростью вполне мог занять несколько минут – Голицын решил не тратить драгоценного времени и повернулся лицом к оставшейся команде.
   – Итак, начнем, – проговорил Иван, – а Танака-сан, надеюсь, все же присоединится к нам несколько позже. Правила игры, полагаю, все знают? На случай, если кто забыл, коротко повторю. Играют две команды. В каждой по шесть игроков: пятеро – в поле и один запасной – за воротами. Задача – поразить «снарядом», – в руках Голицына появился большой черный мяч – Иван специально выбрал место так, чтобы можно было ловко достать его из-за спины. Получилось эффектно. – Задача – поразить снарядом «шлюзы» противника – вот эти кольца по вершинам шестиугольника ворот. Примерно вот так, – примерившись, Голицын стремительным движением руки послал мяч в цель. Пара секунд – и кольцо озарила яркая вспышка – шлюз «поражен».
   Иван перевел дух: вряд ли кто-то заметил, но, бросая снаряд, он едва не промахнулся – еще немного, и, ударившись о дужку кольца, мяч отскочил бы в поле. Вот бы вышел конфуз! Все-таки добрых полгода без тренировок дают о себе знать…
   Хорошо то, что хорошо кончается, но впредь Голицын решил быть осторожнее.
   – Если все шесть шлюзов окажутся выбиты, – продолжил он, – ворота команды-неудачницы открываются. Но для победы игроки соперника должны пройти сквозь них со снарядом. По очереди. Если хотя бы один осуществит задуманное – это обеспечит выигрыш. Если же нет – победа присуждается противнику. Защита вправе препятствовать проходу через ворота, обстреливая игрока со снарядом специальными битками, – Иван огляделся: ближайший красно-коричневый мяч из десятка, входящих в комплект, парил невдалеке от Маленького. – Смирнов, продемонстрируйте, как это делается!
   Протянув руку, Маленький ловко подхватил биток и ударом сложенной «лодочкой» ладони послал его через зал. Сначала Голицын подумал, что выстрел произведен бесцельно, но, не долетев и до центра поля, биток столкнулся со вторым красно-коричневым мячом, мирно висящем в воздухе.
   – Как мы видим, один биток может быть сбит с курса другим, – прокомментировал происшедшее Иван, мысленно поаплодировав Смирнову за точный удар. – Но чаще биток направляют в снаряд или в игрока противника. Это прием эффективен как при попытке пройти через ворота, так и на первой стадии игры. Многие комбинации включают в себя выстрел битком в своего игрока – с тем, чтобы тот мог внезапно изменить траекторию своего движения. Мы с вами тоже станем разучивать такие комбинации – чуть позднее. Пока же просто немного полетаем. Итак, я смотрю, все в сборе, – Голицын кивнул на присоединившегося, наконец, к товарищам красного как рак – не то от стыда, не то от усердия – Танаку. – Первое упражнение: пара стартует параллельным курсом, в центре зала, используя друг друга в качестве точки опоры, разлетается к противоположным стенам. Начинаем по моей команде. Первая пара: Смирнов и Гальтиери. Приготовились… Марш!
   К исходу первого часа тренировки Иван имел почти исчерпывающее представление о способностях своих подопечных на настоящий момент. Маленький и пара китайцев однозначно в составе. На два оставшихся места примерно с равными шансами претендуют Рауль Гальтиери, Патрик Мак Мерфи и Терри Лайн. Аргентинец лучше своих конкурентов летает, у ирландца мощный бросок, американец пока выглядит послабее этих двоих, но есть в нем что-то такое, едва уловимое, то, что опытные игроки обычно называют загадочным термином «чувство зала»… Да и прогрессирует буквально на глазах. А вот бразилец с японцем, похоже, безнадежны. Танака, правда, старается изо всех сил, из кожи вон лезет, но бывает же такое: ничего у парня не выходит, хоть тресни! Что до Дона Педро, то он, похоже, не слишком-то и огорчается своим неудачам. Хотя мог бы, наверное, играть лучше, намного лучше – если б захотел. Но такое впечатление, что ему это просто не интересно.
   Решив про себя, что с кандидатурой вахтенного на время всех последующих тренировок он определился, Голицын поделил своих игроков на две команды. В первую вошли он сам, Маленький, Вэньтянь, Шаофань и Гальтиери, оставшейся четверке отводилась роль спарринг-партнера. Им предстояло защищать ворота от атак основного состава.
   Для начала попробовали разыграть несколько простеньких – в два-три хода – стандартных комбинаций. Тут же выяснилось, что китайцы отлично взаимодействуют между собой, Голицын со Смирновым понимают друг друга с полуслова, а вот между самими этими парами взаимопонимание отсутствует почти полностью. Аргентинец же пока вовсе выпадает из ансамбля. Какое-то время Иван никак не мог разобраться, в чем тут дело, и лишь после десятой подряд потери снаряда, что называется, на ровном месте, его осенило: они просто привыкли к разному темпу игры! Россияне двигались быстрее – иногда даже в ущерб точности, китайцы почти не допускали технических ошибок, но перемещались медленнее, с акцентированными паузами. Бедный же Рауль, пытавшийся одновременно подстроиться и под тех, и под других, постоянно сбивался, вываливаясь из заданной схемы.
   Для того чтобы кое-как свести дело к общему знаменателю, Голицыну потребовался еще час, но зато к его окончанию редкая комбинация не приводила к взятию шлюза. Другое дело, что защита «противника», мягко говоря, не блистала. Пару раз, впрочем, Мак Мерфи сумел остановить прорыв к воротам точным ударом битка (в обоих случаях, по странному совпадению, пострадала Бо Шаофань), а однажды Танака, метавшийся возле шлюзов, словно разъяренный тигр в зарослях бамбука, буквально снес уже изготовившегося для завершающего броска Гальтиери. Прием, правда, был выполнен не слишком чисто – в реальной игре за него вполне могли даже назначить штрафной удар – но тем не менее Иван счел нужным похвалить японца – хотя бы за усердие. Окрыленный Хирото принялся носиться по залу с удвоенной энергией, мешая и своим, и чужим – еще неизвестно, кстати, кому больше, но новых подвигов записать на свой счет ему уже не удалось – время тренировки подошло к концу.
   – Ну что ж, для первого раза – неплохо, – проговорил Голицын, в последний раз собрав всех игроков у ворот. – Почти все старались, у некоторых даже кое-что получалось. Бо, Линь, учитесь работать быстро, в официальном матче времени на рассусоливание у нас с вами не будет. И не бойтесь в случае необходимости отступить от схемы – если видите, что наработанный вариант не проходит, не стоит биться об стену лбом. Маленький, ты, наоборот, не пытайся всякий раз импровизировать без нужды. Запутаешь не столько противника, сколько партнеров. Идет по накатанной – так и катись, не дергайся. Рауль, молодец, стараешься. Понятно, что не все пока получается, но иначе и не бывает. Тренируйся – и успех придет. Остальным – не отчаиваться. Во-первых, в команде шесть игроков, а не пять, и редкий матч обходится без выхода из-за ворот запасного. Во-вторых, никому из тех, кто сегодня играл за основу, место в составе тоже не гарантировано. Даже мне. Так что шансы сыграть с трубочистами есть у всех. Было бы желание, – бросил Иван выразительный взгляд в сторону Дона Педро. Бразилец с любопытством изучал биток в своих руках и ничего не заметил. – Ладно, на сегодня – все! – объявил Голицын, вздохнув. – Айда в раздевалку, а то на ужин опоздаем!

6

   Вахты на Дальнем полигоне подразделялись на два вида: регулярные и учебные. Последние представляли собой лишь особой формы уроки – сопровождающиеся практическими заданиями – и занимали обычно час-два, не дольше. Регулярные же вахты были такими же, как и на настоящем боевом корабле: по одному дежурному от каждого подразделения (это в режиме стоянки, в полете – по двое) плюс вахтенный офицер. На «Альфе» и «Бете», за отсутствием настоящих офицеров, их обязанности исполняли сержанты-третьекурсники.
   Если регулярная вахта матроса длилась всего шесть часов, то офицерская – полноценные сутки. Торчать все это время в рубке, правда, не требовалось: сферой ответственности заступившего на дежурство сержанта считался весь корабль. Можно было даже, к примеру, отлучиться в кают-компанию и поужинать. Нельзя было лишь покидать корабль (отдельный привет тренировкам по криску), спать и – специфика Дальнего полигона – посещать учебные занятия. Последнее обстоятельство, впрочем, едва ли сильно огорчало кого-то, за исключением Голицына: недельное отставание от программы нужно было как-то наверстывать, и долгие часы вынужденного безделья вахты подошли бы для этого как нельзя лучше. Ан нет: запрещено Уставом!
   Ровно в полдень, одетый в белый парадный комбинезон, Иван вошел в рубку управления – вероятно, единственное по-настоящему просторное помещение на всем корвете: три курсанта-извозчика, приникшие к экранам в дальней его части, даже как-то не слишком бросались в глаза. Похоже, задание учебной вахты захватило их полностью: на появление Голицына они никак не отреагировали. Что ж, имели право.
   Четвертый находившийся в рубке матрос – Иван узнал американца Майкла Мейера – коротавший время на месте штурмана, бросил короткий взгляд на Голицына, затем – на часы на приборной панели, и негромко проговорил в сторону:
   – Смена, од-ин!
   Тут же занимающее центральное место в рубке огромное черное кресло повернулось вокруг оси, и навстречу Ивану из него устало поднялась Эмма Маклеуд.
   – Девятая вахта завершена, – проговорила она – счет корабельному времени традиционно велся офицерскими вахтами. – Корабль в режиме стоянки, обстановка стабильная, прогноз нейтральный. На борту отсутствуют од-ин Соколов и восемь матросов технического подразделения, – судя по всему, у команды Глеба как раз шла тренировка. – Дежурный навигатор – курсант Мейер. Дежурный в технических отсеках – курсант ас-Саляль, дежурный на батарейной палубе – курсант Шаофань. Од-ин Маклеуд вахту сдала! – отсалютовала девушка.
   – Од-ин Голицын вахту принял! – бодро ответил Иван. – Устала? – поинтересовался он, оставляя официальный тон.
   – Как овечий стригаль в дождливую погоду, – кивнула та. – Ну да ничего, высплюсь. Теперь еще ничего… Вот до твоего приезда – это было что-то!
   Пока Голицын по милости любознательных французских детективов и примкнувших к ним российских чекистов торчал на Земле, на «Альфе» Глеб и Эмма несли вахту через день. Вины Ивана в этом, конечно, не было, и тем не менее…
   – Ладно, пошла я, – проговорила Маклеуд. – Удачной вахты!
   – Спасибо!
   Двери рубки закрылись за спиной Эммы, и Голицын шагнул к командирскому креслу.
   – Доложите обстановку, курсант! – потребовал он, как это и предписывал Устав, у дежурного навигатора.
   – Обстановка стабильная, прогноз нейтральный, – в точности повторил американец слова Маклеуд.
   Последовавшие доклады двух других вахтенных – Бо Шаофань и араба Абделя ас-Саляля из подразделения Глеба – также не отличались оригинальностью. Регулярная вахта на заживо похороненном в толще грунта корабле вообще была бедна на события, угнетая своей абсолютной бессмысленностью. Но порядок – есть порядок.
   Убив полтора часа на знакомство с галактическими новостями – использование информационного терминала дозволялось и даже поощрялось – но так и не найдя там ровным счетом ничего любопытного, Иван заскучал. Попробовал было завязать разговор с Майклом – как гласит восточная пословица, хорошая беседа сокращает рабочий день – но американец держался нарочито отстраненно, на вопросы отвечал односложно и сухо. Не спасла положение даже такая, казалось бы, беспроигрышная тема, как криск – в прошлом году российская команда проиграла свой матч как раз американцам, а сам Мейер тогда забил три мяча, после чего и был приглашен Эммой в сборную Школы – но даже это воспоминание не растопило лед в душе дежурного навигатора.
   – Да, упорная выдалась игра, – без особого выражения пробормотал Майкл и вновь отвернулся к своему монитору.
   Голицын даже заподозрил было, что у американца там что-то нелегальное – не новости же он, в конце концов, шесть часов подряд с таким упоением читает – и, почти не таясь, подключился к терминалу Мейера. Майкл прокладывал курс. С Сопрола – к материнской системе Альгера, оттуда – к Земле, от Земли – еще куда-то… Хитро так, с использованием большого количества мерцающих «ворот».
   Несколько секунд Иван размышлял, не является ли это нарушением запрета на учебные занятия во время регулярной вахты, но с другой стороны – что может быть более естественным в штурманском кресле? О криске рассуждать?
   Решив так, Голицын оставил американца в покое.
   Тем временем закончилась учебная вахта у троих других курсантов, о чем они и не замедлили доложить Ивану. Пожав плечами, Голицын принял информацию к сведению, и второкурсники отправились восвояси.
   Промаявшись еще около часа, единственным мало-мальски заслуживающим упоминания событием которого был доклад Глеба о том, что он и его команда возвратилась с тренировки и вновь присутствуют на борту, Иван сообщил Мейеру, что направляется в обход по кораблю. Процедуру эту дежурному офицеру полагалось осуществлять не реже, чем дважды в сутки, и Голицын решил, что сейчас – самое время. Американец нехотя пересел в командирское кресло, и Иван вышел из рубки.
   По хорошему, на обход требовалось минут тридцать-сорок – это если не слишком спешить – но Голицыну удалось растянуть удовольствие почти на два часа. Дольше всего он задержался на родной батарейной палубе, наблюдая за тем, как Рауль Гальтиери и Дон Педро ловко расстреливают учебные цели, сопровождая каждое удачное попадание громкими возгласами на смеси испанского и португальского. Происходящее куда больше походило на увлекательную компьютерную игру, чем на скучный урок, и в какой-то момент Ивану даже самому захотелось усесться за пульт управления стрельбой.
   По сравнению с этим в технологическом царстве Глеба было не так интересно, но зато вахтенной там к приходу Ивана оказалась Лерка Боголюбова, как раз сменившая на дежурстве по подразделению Абделя ас-Саляля. Разговорившись со старой школьной подругой, Голицын совершенно потерял счет времени, и лишь неожиданное появление в отсеке Соколова, по словам последнего, просто проходившего мимо по своим трубочистским делам и решившего заглянуть на огонек, напомнило Ивану, что пора бы и честь знать.
   Распрощавшись с друзьями, Голицын, с ужасом предвкушая долгие скучные часы в компании Майкла, поплелся обратно в рубку.
   – Доложите обстановку, курсант Мейер! – уныло предложил он, входя.
   Командирское кресло привычно развернулось…
   – Курсант Андерсон, од-ин! Заступила на вахту сорок семь минут назад, од-ин! Обстановка стабильная, прогноз нейтральный!
   Рот Ивана сам собой расплылся в широкой улыбке.
   – А жизнь-то налаживается… – по-русски прошептал себе под нос Голицын, глядя на выпорхнувшую из огромного кресла, словно птичка из гнезда, взволнованную второкурсницу. – Вольно, курсант, садитесь, – добавил он вслух.
   Девушка поспешно отступила назад, к командирскому креслу, затем, опомнившись, метнулась на место штурмана.
   – Да не суетитесь вы, курсант! – попытался успокоить ее Иван, чем только окончательно вверг в смущение. Покраснев, Рут Андерсон торопливо отвернулась, уставившись на выключенный монитор.
   Пожав плечами, Голицын вальяжно занял положенное вахтенному офицеру по Уставу место.
   Воцарилось неловкое молчание, прерывать которое Рут явно не собиралась, а Иван – не знал как.
   – Вы обедали, курсант? – задал он, наконец, вопрос, показавшийся ему наиболее уместным.
   – Нет, од-ин, – не оборачиваясь, проговорила девушка. Помедлила секунду и добавила, – не успела перед вахтой.
   – Не желаете отобедать? – оживился Голицын.
   – А… А разве можно? – от удивления Андерсон даже решилась повернуть голову.
   – Нужно! – провозгласил Иван, вставая из кресла. – Что желаете?
   Для нужд вахтенных офицеров, в настоящем полете далеко не всегда имеющих возможность покинуть свой пост, чтобы навестить кают-компанию, в рубке имелось окошко синтезатора. Матросам, чье дежурство ограничивалось шестью часами, пользоваться этой роскошью, вообще-то, не полагалось, но угощать их Устав не запрещал. По крайней мере, Голицын такого запрета не помнил.
   – Что желаете? – повторил вопрос Иван, подходя к синтезатору.
   – А можно выбирать, да? – широко распахнула свои карие глаза Рут. – Тогда я хочу гамбургер. Там есть, я знаю.
   – Гамбургер? – переспросил, нахмурившись, Голицын, вспоминая красочный рассказ Глеба. – Гм… Боюсь, его убрали из активного меню…
   – Убрали? Почему?
   – Ну… Скажем так, решение руководства.
   – Черт бы побрал этих альгердов! – сердито проговорила девушка, явно отнеся ссылку Ивана на счет коварных инопланетян. – Сами ничего в еде не понимают, а лезут! Столько трудов стоило достать эту формулу – и на тебе!
   – Так это… – Иван даже растерялся. – Так это вы внесли их в базу?
   – Ну а кто же?! Майкл у нас вегетарианец, Терри предпочитает техасскую кухню, Бен – любитель чикагской пиццы, к тому же он попал на «Бету», а Чак со Стивом едят все, что хотя бы теоретически способны переварить – так что, насколько я знаю, эти двое рецептов вообще не привезли… А то, что гамбургер якобы блюдо примитивное – чистой воды предрассудок! Простое – да, готовится быстро – тоже да, но разве это плохо?! По-моему, наоборот, хорошо! Просто, быстро, недорого и к тому же вкусно и сытно – идеальная американская еда! И ерунду говорят, будто от нее полнеют: полнеют не от еды, а от малоподвижного образа жизни! Вес можно и на рисе с рыбой набрать – японское сумо тому пример!
   – Кстати, о рисе, – проговорил Иван, несколько ошарашенный напором этой оды гамбургеру. – Тут плов есть. Очень вкусный, я пробовал! Рекомендую!
   – Плов? – чуть заметно сдвинула брови Андерсон. – Ну, ладно, раз нормальной еды все равно нет… Пусть будет плов…
   Пальцы Голицына торопливо забегали по кнопкам, вводя код заказа.
   Через час, давно расправившись с обедом, Иван и Рут горячо спорили, обсуждая нюансы одной известной крисковой комбинации. Голицын предлагал использовать для опоры стену зала, Андерсон горой стояла за корректирование полета атакующего игрока при помощи битков.
   Время вахты летело незаметно.

7

   Местом для первого урока од-марол избрал центральный пост управления огнем – помещение, может быть, и не самое приспособленное для теоретических занятий: не было тут ни демонстрационных экранов во всю стену, ни даже столов для учеников, но зато моментально погружающее курсантов в атмосферу боевой вахты: сидеть здесь можно было, только положив ладони на прицельную рукоять артиллерийской батареи, ощущая подушечками пальцев шершавую поверхность крошечных кнопочек, легкое нажатие на каждую из которых способно в мгновение обратить в космическую пыль иную малую планету.
   – Итак, коллега, добро пожаловать в святая святых любого боевого корабля, – торжественно проговорил преподаватель, усаживаясь в соседнее с Иваном кресло. – Да-да, не удивляетесь, – заметил он скептическое выражение, промелькнувшее было на лице курсанта, – это отнюдь не преувеличение! Судите сами: в машинное отделение – сердце корабля – имеют доступ практически все члены команды, в рубку – его мозг – все офицеры, а на центральном посту управления огнем, помимо артиллеристов, вправе появляться лишь один человек – капитан. И это не случайно. Слишком с грозной силой имеем мы здесь дело, чтобы допускать присутствие рядом посторонних, пусть даже наших товарищей и соратников, офицеров Альгера. Слишком велика цена возможной ошибки. Конечно, просчеты техников и тем более навигаторов тоже могут привести к серьезным, а то и трагическим последствиям, но в зоне их риска, как правило, находится лишь их собственный корабль. Последствия ошибок артиллериста расхлебывают в первую очередь посторонние. Если, конечно, останется, кому расхлебывать.
   Поежившись, Голицын машинально попытался убрать руки с прицельной рукояти, но, благодаря хитрой конструкции подлокотников кресла, пристроить их куда-то еще было решительно невозможно. Поэтому, повертев их так и этак, Иван был вынужден вернуть ладони на прежнее место.
   – Огромна ответственность нашего подразделения и перед собственным кораблем, – продолжал между тем альгерд. – Команду на открытие огня дает капитан, но сам он из рубки начать стрельбу, конечно же, не может. Не может и прекратить ее по своему усмотрению. С того момента, как произведен первый выстрел, старший офицер батарейной палубы, по сути, становится первым лицом на борту. Рубка и машинное отделение выполняют теперь его приказы, помогая стрельбе маневром. Единственное исключение – внезапное стратегическое отступление, когда в свои права вновь вступает капитан. Но и тогда артиллеристы продолжают вести огонь – до тех пор, пока команда на отбой не поступит от их непосредственного командира… Вахтенный офицер, не являющийся артиллеристом, – если только это не сам капитан – во время дежурного обхода не обойдет стороной батарейную палубу, но с центральным постом управления огнем ограничится сеансом видеосвязи. Командующий флотом, прибывший на корабль с визитом или с инспекцией, зайдет в рубку, как к себе домой, но приди ему в голову направиться сюда – дверь перед ним не откроется. И только его заместитель-артиллерист – и лишь в сопровождении вахтенного артиллериста корабля – может быть допущен на центральный пост… Вот так вот обстоят дела, од-ин! – заключил нард Ялд. – Центральный пост управления огнем – действительно святая святых корабля, а мы с вами – ее жрецы. А потому и спрос с нас, артиллеристов, особый.
   Альгерд пристально посмотрел на курсанта, и Иван торопливо закивал в знак того, что вполне проникся величием возложенной на него сакральной миссии.
   – Для начала, – преподавателя эта его реакция, похоже, вполне устроила, – вам необходимо вкратце познакомиться с теми силами, которыми вам предстоит повелевать. Вооружение боевого корабля достаточно стандартно и различается у эсминца и линкора не качественно, а лишь количественно. Основной ударной силой являются энергетические артустановки, объединенные в бортовые батареи. На корвете класса нашего таких батарей десять: по одной на носу и корме и восемь равномерно распределены по бортам, не оставляя неприкрытым ни одного градуса пространства. При этом в случае необходимости на одной цели может быть сконцентрирован огонь до восьми батарей из десяти. Противостоять удару артустановки не способен ни металл, ни камень, ни самый стойкий полимер – любая материя мгновенно аннигилируется. Единственная возможность избежать этого – закрыться от обстрела специальным энергетическим щитом. Такие щиты стоят на наших кораблях – равно как и на кораблях потенциального противника – причем не только на боевых – на всех: в полете они защищают обшивку от столкновения с космическим мусором. Но мы сейчас ведем речь только о боевом их применении. По сути, космическое сражение и сводится к обстрелу щита противника при помощи артустановок. Два равных по классу исправных корабля, управляемые сравнимой по опыту командой, сойдясь один на один, обречены на взаимное уничтожение. В противостоянии же кораблей разных классов, а также при атаке одного корабля несколькими, почти всегда обречен более слабый, если, конечно, не сумеет быстро уйти из-под огня. Какое-то время его щит продержится, но скоро, не выдержав нагрузки, взорвется. Корабль, правда, тут же укроется за резервным щитом, но значительно потеряет в маневренности: три четверти энергии двигателей пойдет на поддержание этой «брони последней надежды», как мы ее иногда называем. Теперь, если только внезапно не подоспеет помощь, у неудачника есть лишь два варианта: сдаться на милость победителей, либо быть расстрелянным, словно мишень. Устав военно-космических сил прямо предписывает в этом случае сдачу в плен, но полагаю, это наиболее часто нарушаемый его пункт. Примерно такая же ситуация у ранольцев и на большинстве независимых планет, имеющих военный флот… В свою очередь, получив сигнал, что противник готов сдаться, мы обязаны немедленно прекратить огонь. Правило это не распространяется лишь на корабли пиратов: вопрос о том, брать ли их в плен, формально относится к компетенции капитана и старшего офицера батарейной палубы. Но в реальной жизни расстрел прекратившего сопротивление противника – случай крайне редкий и, прямо скажем, позорный – по крайней мере для военно-космических сил Альгера.
   – А для Ранолы? – не удержался от вопроса Иван. – Прошу прощения, од-марол… – поспешно добавил он.
   – Ничего, од-ин, вопрос уместный. Пиратов ранольский флот в плен не берет никогда, но при столкновении с регулярными силами независимых планет, как правило, не зверствует. Что же касается наших кораблей… Могу лишь сказать, что на моей памяти еще ни один из них не был захвачен Ранолой в открытом бою. Но здесь, как я уже упоминал, дело не только и не столько в недостатке милосердия со стороны противника…
   Голицын понимающе кивнул.
   – Однако вернемся к вопросу о вооружении нашего корабля, – предложил нард Ялд. – Энергетические артустановки являются, безусловно, основным, но не единственным его видом. В нашем с вами арсенале имеется еще кое-что. Я говорю о минах.
   – О минах?! – Иван живо представил себе орбиту планеты, густо усеянную зловещего вида черными шарами, вяло покачивающимися на уходящих куда-то к поверхности гибких минрепах.
   – Да-да, о минах! – подтвердил преподаватель. – Оружии древнем, но от того не менее эффективном. Разумеется, никто не разворачивает в космосе минные поля: во-первых, чтобы эффективно перекрыть подходы даже к одной-единственной звездной системе, не хватит мин, изготовленных на всех известных технологически развитых планетах за всю их историю, а во-вторых, будь это даже осуществимо, при помощи своих артустановки и щита самый захудалый эсминец пройдет сквозь такое поле, словно раскаленный нож сквозь подтаявшее масло. Но существуют в космосе точки, в которых вражеский корабль окажется почти наверняка, причем в ситуации, когда его мощное вооружение и защита окажутся бесполезны. Вы уже догадались, о чем речь, од-ин?
   – Э… Боюсь, что нет, од-марол… – промямлил Голицын.
   – Выходы из «ворот», разумеется! Допустим, нам поручено организовать оборону некой звездной системы от атаки вражеского флота. Допустим также, в окрестности вверенной нам звезды ведет один стабильный и три мерцающих тоннеля. То есть существует четыре пути, которыми корабли противника могут подойти к месту битвы (если, конечно, штурманам врага не известен пятый, тайный ход, о котором мы с вами и не подозреваем, но это достаточно маловероятно, хотя теоретически и не исключено). Итак, четыре пути, четыре точки выхода, локализовать которые можно с исключительной точностью. В них-то, в этих точках, и размещаются мины – по одной в каждой. И когда корабль противника, выйдя из тоннеля, материализуется в нашем пространстве, мина неизбежно оказывается внутри него, где благополучно и взрывается. Корабль уничтожен. Следующий за ним, правда, пройдет уже свободно – времени на повторное минирование выхода у вас не будет – но и один выведенный из строя вражеский корабль – безусловный успех. Возможно, именно его вашему противнику не хватит для победы… Впрочем, раз есть оружие – найдутся и меры противодействия, но о них мы с вами подробно поговорим как-нибудь в другой раз. Сейчас же отметим, что, согласно Конвенции о свободе межзвездного судоходства, минирование «ворот», выходящих в нейтральное пространство, за редчайшим исключением строжайше запрещено. Что касается пространства внутри признанных границ планетарных систем и их содружеств, то здесь установка минных заграждений допускается по решению соответствующего правительства – при условии заблаговременного оповещения всех заинтересованных сторон… У вас вопрос, од-ин?
   – Да, од-марол, – опустил Иван поднятую руку – та сама собой легла на все ту же рукоять. – А эта Конвенция… Она соблюдается?
   – Формально – да. Доказанный факт минирования нейтрального пространства нанесет весьма существенный ущерб репутации виновной стороны. Другое дело, что неопровержимо доказать, кто именно поставил мину, после того как взрыв произошел, практически невозможно. Было два случая, когда мину удавалось обнаружить до того, как она сделает свое черное дело. В обоих, на мой взгляд, вина Ранолы была очевидна – но один в конце концов все же списали на неизвестных террористов. Второй, однако, вызвал серьезный скандал, имевший далеко идущие последствия для галактической политики. Ранола, впрочем, своей вины до сих пор так официально и не признала… Ситуация с правом установки мин на своей собственной территории еще любопытнее. Некоторые мелкие правительства официально объявили заминированными все или большинство «ворот», ведущих в их системы. Одни таким образом пытаются контролировать транзитную торговлю, другие стремятся изолировать свой мир от культурного влияния соседей, третьи действительно опасаются нападения – причины могут быть самые разные. Другое дело, что, по данным разведки, реально заминировано едва ли треть из объявленного. Еще вопросы, од-ин?
   – Вопросов нет, од-марол! – отозвался Голицын.
   – Отлично. В таком случае давайте приступим к более близкому знакомству с главным божеством нашего артиллерийского пантеона – энергетической артустановкой. Слегка потяните на себя прицельную рукоять, которую держите в руках… Аккуратнее, без рывков! Это вам не планетарным катером управлять!

8

   За неделю до матча с командой Глеба Голицын пребывал в весьма благодушном настроении: к первой игре сезона его «Альфа-Балласт» подходила во всеоружии. Основной состав определился окончательно: сам Иван, Смирнов-Маленький, Линь Вэньтянь, Бо Шаофань, Патрик Мак Мерфи и Рауль Гальтиери. В ближайшем резерве маячили Терри Лайн и, как это ни покажется странным, Хирото Танака – летал японец по-прежнему ни шатко ни валко, но, бросаясь в бой с отчаянием камикадзе, в каждом эпизоде отрабатывал на двести процентов: вот, кажется, все уже, отыгран защитничек, но в последний момент извернется, как-то нелепо взбрыкнет – и мяч выбит. А то, что потом со всей дури впечатается затылком в дужку шлюза – так нападающему противника от этого уже не легче: комбинация сорвана, снаряд потерян. Если бы Хирото еще правила пореже нарушал – выходить ему в стартовой пятерке, но тут уж Танака ничего не мог с собой поделать: оборотная сторона безграничной жажды борьбы, помноженной на зияющие провалы в базовой технике, восполнить которые за неполный месяц невозможно, хоть в лепешку расшибись на тренировке.
   Каждый назначенный за его фолы штрафной бросок Хирото переживал страшно, так что Голицын всерьез опасался: случись такое в официальном матче – недалеко будет и до сэппуку – или как там них, у самураев, это безобразие называется?
   Впрочем, на пути Танаки в стартовый состав стояли не соображения абстрактного гуманизма, а отличная игра игроков основы. Некоторую рассогласованность действий пары Иванов с китайской двойкой, а всех четверых – с любым пятым так до конца преодолеть и не удалось, но в некотором смысле Голицыну даже удалось обратить этот недостаток на пользу команде. Потратив почти полностью две суточные вахты, Иван разработал полтора десятка атакующих схем, в которых основное взаимодействие строилось попарно между ним и Маленьким и Бо и Линем соответственно, а переход снаряда от россиян к китайцам и обратно вносил в комбинацию тщательно просчитанную аритмию, способную запутать любого противника. А уж подключение к атаке Рауля или Патрика, большую часть времени отрабатывавших в защите, и вовсе должно было поставить соперников в тупик: данный ход планировалось применять нечасто, но в его эффективности Голицын не сомневался.
   При всем при этом Иван прекрасно понимал, что противники готовятся не менее тщательно, что капитанский опыт Глеба, не говоря уже об Эмме, значительно богаче его собственного, и что легкой прогулки от предстоящих матчей ожидать никак не приходится. Но соперник на то и соперник, его подготовка – это его дело. А сейчас Голицын смотрел на свою, собственными руками созданную команду, и то, что он видел, ему весьма нравилось. За оставшиеся до игры с трубочистами две полноценные тренировки предстояло довести сие творение до подлинного совершенства.
   Слегка косясь в сторону выходящей из душа Бо Шаофань – китаяночка обернула вокруг тела пушистое белое полотенце, но то ли оно оказалось узковато, то ли так и было задумано – посмотреть там определенно было на что – Иван, уже одетый по форме, принялся аккуратно складывать свой зеленый К-комбинезон. С противоположного конца раздевалки к нему подошел Маленький.
   – Ну, что скажешь? – поинтересовался он.
   – Насчет чего? – не понял Голицын.
   – Ну, не насчет Бо же! – проследил взгляд своего капитана Смирнов. – Хотя согласен, тема более чем достойная… Но я о наших шансах против трубочистов.
   – Я почему-то так сразу и подумал, – пробормотал Иван, торопливо отводя глаза от как раз принявшейся вытирать свои длинные черные как смоль волосы Шаофань. – Шансы… Скажу так: если сыграем так, как умеем, – например, как последние пятнадцать минут сегодня – даже не представляю, что Соколов со своими соколятами сможет нам противопоставить. Глеб с Леркой, конечно, мастера классные, но их защиту мы просто порвем, как тузик грелку… Это если покажем все, на что способны! – поспешно добавил Голицын. – А стоит расслабиться хоть на минуту… Не мне тебе напоминать прошлогоднюю игру со «Свободой»! – в отличие от Ивана, Маленький был непосредственным участником того злополучного матча с американцами. – Тогда тоже думали, что закатаем пиндосов в асфальт, как детей, а в итоге как все обернулось?!
   – Это понятно, – охотно кивнул Смирнов. – Расслабляться нельзя ни в коем случае. Но чую, трубочистам через неделю придется нелегко!
   – Пусть это их заботит! – заявил Голицын. – Наша задача – сыграть в свою игру.
   – Согласен, – подтвердил Маленький. – Ну что, вроде все готовы?
   – Как все, а… – Иван обернулся в сторону китаянки: Бо Шаофань, уже в синем повседневном комбинезоне, как раз направлялась к ним. Когда она только успела? – Да, ты прав, – проговорил Голицын. – Двинули!
   Вернувшись на «Альфу», Иван, как положено, доложил о прибытии вахтенному офицеру – сегодня в этой роли выступала Эмма. Маклеуд явно была чем-то озабочена – выслушав Голицына, пробубнила дежурное «Добро пожаловать на борт, од-ин» и отрубила связь прежде, чем Иван успел поинтересоваться, заскочит ли она к ним с Глебом в кают-компанию на ужин. Но даже это не могло сегодня испортить Голицыну настроение. Чем там особо заниматься, на вахте-то? Тоже, небось, сидит, атакующие схемы рисует… Ладно, дорогуша, твоя очередь еще придет, сейчас у нас трубочисты на повестке дня!..
   Поднимаясь на родную батарейную палубу, Иван немного приотстал от остальных: ужин у матросов начинался на полчаса раньше, и те, весело переговариваясь, унеслись вперед, ему же спешить было особо некуда. Однако, повернув в коридор, ведущий к своей каюте, Голицын заметил у двери троих ожидающих его второкурсников. Слегка удивившись, Иван ускорил шаг. Еще более его удивление возросло, когда он понял, кто именно стоит в коридоре.
   – Альгер! – торжественно, но недружно приветствовали Голицына матросы: Рут Андерсон, араб Абдель ас-Саляль и смуглянка Хампи Капур из индийской делегации.
   – Альгер! – отсалютовал Иван, недоумевая, что привело курсантов из подразделений Эммы и Глеба – а индианка, кажется, так и вовсе с «Беты» – на его батарейную палубу.
   – Прибыли в ваше распоряжение, од-ин! – сообщила тем временем Рут, только окончательно все запутывая.
   – Э… А зачем? – растерянно спросил Голицын.
   – Согласно приказу Начальника Школы нарда Орна переведены в силовое подразделение корвета «Альфа», од-ин! – доложил ас-Саляль.
   – Да ладно, – отмахнулся Иван. – Шутка, да? У меня в подразделении полный комплект!
   – Никаких шуток, од-ин! – с самым серьезным выражением лица заявил араб.
   – Мы полагали, вы в курсе, од-ин, – с оттенком упрека в голосе добавила Хампи Капур.
   Да, тут она права: командир обязан быть в курсе всего. Или по крайней мере производить соответствующее впечатление.
   – Одну минуту, курсанты, – проговорил Голицын, отпирая дверь каюты. – Сейчас разберемся. Подождите здесь…
   Стол. Компьютер. Разворачивая экран, Иван прикидывал в уме, что делать, если все это и впрямь окажется всерьез. У него в кубрике и коек-то свободных нет! Точнее есть – но всего одна… Мелькнула озорная мысль, что хочешь не хочешь – придется Рут и Хампи разместить в своей каюте, Голицын даже огляделся, подыскивая место для двух дополнительных коек. Не нашел. Ну, разве что вторым-третьим ярусом, как у матросов… Ага, вот оно: непрочитанное сообщение в почте! Сейчас все выясним…
   Гм, действительно приказ нарда Орна. Точнее не весь приказ, только выписка. Так, что у нас тут?.. Перевести… курсанта ас-Саляля из технического подразделение в силовое… Курсанта Андерсон… Курсанта Купур… Надо же, не наврали! Так, это еще не все… Перевести… Что? ЧТО?!
   – Не понял… – пробормотал Иван.
   Первая мысль: так, а вот и они, свободные койки! Вторая: погодите, а как же матч?! Через неделю же играть! Третья: не зря говорят: если у вас третий день хорошее настроение, значит, от вас что-то скрывают…
   Голицын еще раз пробежал глазами текст приказа. Этого не может быть… Просто не может быть! «Перевести курсанта Шаофань из силового подразделения в навигационное в распоряжение од-ина Маклеуд, курсанта Мак Мерфи из силового подразделения в техническое в распоряжение од-ина Соколова… Курсанта Смирнова из силового подразделения в навигационное подразделение второй очереди Полигона в распоряжение од-ина Мазовецки…» Они там что, с ума все посходили?! Какой еще, к лешему, Мазовецки?!
   Захлопнув экран компьютера, Иван опрометью бросился к двери каюты. Надо что-то делать! Он этого так не оставит!
   – Од-ин? – встретил его в коридоре ас-Саляль.
   – Стойте тут, никуда не уходите! – бросил на бегу Голицын.
   – Что все это значит?! – вскричал Иван, буквально врываясь в рубку.
   – Ты про перевод матросов? – повернулась вместе с креслом ему навстречу Эмма.
   – Нет, блин, про урожай зерновых в Нечерноземье! Про этот чертов перевод, про что же еще?!
   – Приказ нарда Орна, – пожала плечами Маклеуд. – Нас предупреждали, что распределение по подразделениям носит предварительный характер, возможны еще какие-то изменения. Вот они и произошли – изменения в смысле.
   – Но почему?!
   – А я-то откуда знаю? Ну, допустим, с Андерсон все понятно – не стать ей навигатором, это сразу было ясно. Но вот Ракеша Баччана почему у меня забрали – ума не приложу! Сильнее него у нас только Майкл Мейер был, но нет: перекинули к Соколову!
   – А у меня к нему Мак Мерфи перевели… Бо Шаофань к тебе – ты, наверное, знаешь…
   Эмма кивнула.
   – И главное: Маленького!.. Смирнова то есть… Вообще на «Бету» отправили!
   – Сочувствую, – произнесла Маклеуд, без особых, впрочем, эмоций.
   – А через неделю – уже первая игра! – жалобным тоном проговорил Голицын.
   – Вдвойне сочувствую! – на этот раз голос Эммы звучал уже куда искреннее. – У меня у самой с уходом Андерсон ударная атакующая связка распалась. Кстати, если уж на то пошло, тут тебе повезло: Рут – ценный игрок!
   – Повезло?! – взвился Иван. – Маленький, Шаофань, Мак Мерфи – это повезло?! Да у меня на них вся игра строилась!
   – Согласна, обидно. Но, боюсь, сыгранность команд по криску – последнее, что учитывает Администрация Школы, формируя подразделения.
   – А стоило бы учитывать! – воскликнул Голицын.
   – Можешь им подсказать.
   – И подскажу! – Иван рванулся к экрану видеосвязи.
   – Э, нет! – решительным жестом остановила его Маклеуд. – Не через официальный канал! Или не в мою вахту!
   – Боишься разделить ответственность… од-ин? – ехидно поинтересовался Голицын, тем не менее, останавливаясь.
   – Ответственность? – хмыкнула девушка. – Нет, не боюсь… од-ин. А вот идиотом, оспаривающим приказ командования, выглядеть не хочу. Чего ты надеешься добиться? Отмены перевода? По мотивам интересов команды по криску?
   – Не только по этим…
   – Хорошо, по каким еще?
   – Ну… – замялся Иван.
   – Вот видишь! Самому-то не смешно? Ничего ты не добьешься!
   – Не добьюсь – так хоть выскажу им все, что о них думаю! – упрямился Голицын.
   – А толку? Никакого – кроме вреда! Охота выговориться – выскажи лучше мне. Да, собственно, ты этим тут и занимаешься… Легче стало? И не станет!
   Иван не нашел, что ответить.
   – Никто и не обещал, что будет легко, Ваня, – поднявшись из кресла, Эмма подошла к нему и заглянула в глаза. – Думаешь, я не расстроилась? Думаешь, Соколов прыгает от счастья, что заполучил твоего Мак Мерфи? А матросы – считаешь, они рады? Особенно те, кого с корабля на корабль перекинули?
   – Вот я и предлагаю отыграть назад… – пролепетал Голицын.
   – Нет пути назад, Ваня.
   – Но это нечестно! Несправедливо!
   – Скажи еще: «Я так не играю!» Жизнь – вообще штука не очень справедливая.
   Несколько секунд они молчали, замерев друг напротив друга посреди рубки.
   – Ладно, пойду я… – пробормотал затем Иван. – Меня там матросы ждут… А у них ужин вот-вот закончится…
   – Иди, – кивнула Эмма, улыбнувшись одними уголками губ. – Увидимся в кают-компании через полчаса!

9

   Первая же тренировка в новом составе подтвердила самые мрачные ожидания Ивана. Случись в Школе конкурс на худшего игрока в криск – его новички Абдель ас-Саляль и Хампи Капур уверенно претендовали бы на победу, оставив далеко позади даже грека Ксахакоса. Рут Андерсон индивидуально была довольно сильна и в перспективе, вероятно, могла бы играть не хуже Бо Шаофань, но времени на встраивание американки в наработанные схемы решительно не было.
   Да и сами эти схемы, заточенные под совершенно иных исполнителей, более не годились. В защите многострадальный Танака еще как-то мог заменить выбывшего Мак Мерфи, но роли, отведенные Маленькому и Бо Шаофань, Рут и Терри Лайну оказались не по плечу. Неудачей закончилась и попытка Ивана объединить американцев в атакующий тандем – на поле парочка почему-то в упор друг друга не видела.
   

notes

Примечания

1

2

3

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →