Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Японская рыба Фугу является самой ядовитой из всех представителей животного мира

Еще   [X]

 0 

Крылья любви. Воспоминания об архимандрите Ипполите (Халине) (Рынковой Иоанн)

Год издания: 2014

Цена: 249.9 руб.



С книгой «Крылья любви. Воспоминания об архимандрите Ипполите (Халине)» также читают:

Предпросмотр книги «Крылья любви. Воспоминания об архимандрите Ипполите (Халине)»

Крылья любви. Воспоминания об архимандрите Ипполите (Халине)


Диакон Иоанн Рынковой, Наталия Рынковая Крылья любви. Воспоминания об архимандрите Ипполите (Халине)

   Рекомендовано к публикации Издательским Советом Русской Православной Церкви
   ИС 11-117-1819

   © Рынковой И. В., Рынковая Н. П., 2014
   © Оформление. Издательство Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета, 2014

   Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

* * *
   – Сколько крыльев у ангела?
   – Два.
   – А у серафима?
   – Шесть.
   – А у человека сколько?
   – Не знаю, батюшка.
   – А у человека столько крыльев, сколько любви.
Из беседы отца Ипполита с паломником
   Ознакомившись с книгой «Крылья любви» – об архимандрите Ипполите, нахожу нужным ответить:
   Благодарю составителей сей книги, положивших немалый труд в описании жизни архимандрита Ипполита.
   Памятуя слова ап. Павла: «Поминайте наставников ваших», – добавлю: «Слава Богу, что находятся люди, которые, имея любовь и уважение к таким священнослужителям, укрепляют добрую память о них в народе».
СХИМИТРОПОЛИТ ИУВЕНАЛИЙ (ТАРАСОВ)

ОТЗЫВ НА КНИГУ ОБ ОТЦЕ ИППОЛИТЕ
   В сознании человечества как история признаются те факты, о которых сохраняются письменные свидетельства. В настоящий момент человечество вступило в период своего существования, который является историческим в исключительном смысле этого слова, ибо мы живем в эпоху, когда масса письменной информации, касающейся самых различных тем, циркулирует в разных формах. Однако, несмотря на это, я осмелюсь сказать, что каждой эпохе, так же как и нашей, присущи признаки, характерные для доисторического периода, так как подчас от нас ускользает информация величайшего значения.
   Мы, люди верующие во Христа, считаем, что историю вершат и определяют своей молитвой святые каждой эпохи. Мы верим непоколебимо, что эти именитые и безымянные и часто неизвестные – святые играют определяющую роль в существовании мира. Пока существует молитва, мир живет и живет надежда преображения мира в мир Божий.
   Присутствие в мире отца Ипполита, – одного из тех именитых для нас и безымянных или вовсе неизвестных для большинства, – как человека, воплотившего идеал, данный нам во Христе в собственной жизни, являет собой пример Христоподражательной жизни, духовного отца, утешителя, в лице которого мы видим поддержку, теплые объятия которого – не просто отеческие, но по выражению великого святого Серафима Саровского, материнские объятия. Отец Ипполит вместил весь мир в своем сердце. Его выделял редкий дар простоты в любви, – он поддерживал людей своими молитвами и согревал мир своим любящим каждого человека сердцем, поэтому люди поверили ему, увидев в нем все признаки любви Господа Иисуса Христа. Его полюбили и потянулись к нему: мне кажется, это и есть лучшее доказательство того, что отец Ипполит – истинный посланник Иисуса Христа, раб, исполненный Духа Святого.
   Отец Ипполит – человек, источающий аромат Иисуса Христа. Его называли наставником, потому что он следовал стезям своего Господа. Такой личностью, запечатленной в Книге Жизни и в Книге Вечной Истории – подлинной истории, имеющей вечную память и не забывающей никого, – является отец Ипполит, который оставил неизгладимые следы своего исполненного любви присутствия в сердцах людей, любящих Господа Бога нашего Иисуса Христа.

ОТЗЫВ НА КНИГУ «Крылья любви (воспоминания об архимандрите Ипполите (Халине))»
   Глубоко признателен авторам книги «Крылья любви» за душеполезный труд и предоставленную возможность для многих людей соприкоснуться с жизнью величайшего подвижника ХХ – XXI веков.
   Жизненный пример архимандрита Ипполита (Халина) особенно дорог для нынешнего поколения, поскольку он был нашим современником. За многие века христианской истории прошли целые сонмы свидетелей любви Христовой, и все же в необъятном океане человечества они так редки, ибо нет подвига более трудного и более болезненного, чем подвиг любви, и нет проповеди более возвышающей, чем проповедь любви. Любовь к людям, как указывают нам святые отцы, в том и есть, чтобы в забвении о себе и в просторе от себя искать в людях Бога и в Боге спасаемых Им людей. И здесь необходимо встать на жертвенный путь креста. Именно этим путем шел старец Ипполит, памятуя о крестном пути Самого Спасителя и Его призыве: «Придите ко Мне все труждающиися и обременении, и Аз упокою вы» (Мф. 11, 28). Следуя Христову примеру и через молитву обретая помощь и заступление величайшего Божиего угодника святителя Николая, отец Ипполит принимал всех несчастных и обездоленных, всех тружеников и страдальцев земли. Этот зов проникал в человеческие души, раскрывал сердца и направлял людей к Богу. По молитвам старца люди получали духовную помощь. Любовь, исходящая от отца Ипполита, согревала даже самые холодные сердца, приводя их к искреннему покаянию и желанию изменить свою жизнь к лучшему.
   Именно поэтому для всех нас, а особенно для нынешних пастырей Христовой Церкви, важен опыт святой жизни этого подвижника, который являет нам реальный пример полноты человеческого бытия, духовной радости и мира во Христе.

Предисловие

   При встречах с батюшкой запоминались его сияющие глаза, улыбка духовной радости, ощущались его заботливость, бережное отношение к каждому человеку. Он не оставлял без внимания ни одной просьбы приходящих к нему и имел дар прозрения. Люди всегда чувствовали его молитвенную помощь. Благодать, исходящая от отца Ипполита, согревала даже самые холодные сердца, приводя их к искреннему покаянию и желанию изменить свою жизнь к лучшему…
   Всю свою жизнь отец Ипполит стремился к Богу, через любовь к людям достигая христианского совершенства, которое состоит в сердечной чистоте и где является Сам Бог, обнаруживающий Свое пребывание в сердце многоразличными дарами Святаго Духа. Достигнувший этого совершенства есть светильник, не телесным служением, но служением духа исполняющий заповедь любви к ближним, руководящий их на пути ко спасению, восставляющий от падений, исцеляющий их душевные раны. Этот смысл заключен и в словах преподобного Силуана Афонского:
…Скучает душа моя о Господе, и слезно ищу Его.
Как мне Тебя не искать?
Ты прежде взыскал меня,
и дал мне насладиться Духом Твоим Святым,
и душа моя возлюбила Тебя.
Ты видишь, Господи, печаль мою и слезы…
…Господь милостив, знает это душа моя,
но описать невозможно.
Он зело кроток и смирен,
и когда душа увидит Его,
то вся изменяется в любовь к Богу и ближнему,
и сама делается кроткою и смиренною…

Родное Субботино

прп. Иоанн Лествичник
   Сергей Иванович Халин – так звали отца Ипполита до монашеского пострига. Он родился 18 апреля 1928 года в многодетной крестьянской семье в селе Субботино Солнцевского района Курской области. После окончания семилетки трудился рабочим по ремонту шоссейных дорог. В 1948 году был призван в ряды Советской Армии. С детства батюшка любил посещать храм Казанской иконы Божией Матери, где был крещен. Господь укреплял в его душе любовь к Святой Церкви, к чтению Священного Писания и житий святых. Так он начал размышлять о спасении своей души, о своем предназначении в этом мире.
   Всю жизнь батюшка любил свою малую родину, свою семью. Да и нельзя было не любить луга, поросшие густой травой, леса, манящие прохладой, прозрачные реки.
   – Нас, детей, было восемь человек, я самый последний, – рассказывал старец незадолго до своей смерти, – четыре сестры и четыре брата… У нас вся семья была верующей, дядя мой, протоиерей Михаил, служил недалеко, в Орлянке. Когда впоследствии я был на Афоне, я вспоминал там свою мать и плакал…
   Как и любому крестьянскому ребенку, маленькому Сереже приходилось много трудиться. Его старшие братья погибли на войне, и на юного мальчика легла обязанность быть главным помощником в семье.
   В войну он (тогда ему было 12 лет), будучи еще отроком, носил ведро с молоком от дома до железной дороги. Шел осторожно, чтобы не расплескать, двенадцать километров в любую погоду, и продавал молоко на станции. Так семья зарабатывала на жизнь.
   Приходилось ему при оккупации немцами Курской области рыть окопы, видеть, как погибали люди.
   Был он физически крепким и сильным. Вспоминал, как однажды нес на себе 25 километров купленную козу: «Несу, несу, уморюсь, отдохну, а потом снова в путь».
   Сережа был жизнерадостным, веселым, но, как подрос, начал всех удивлять. Другие после танцев – гулять, а он к себе в хату, в амбарчик с зерном, и до утра читать. Совсем молодым работал на тракторе прицепщиком. Днем дороги укладывал, лес заготавливал, чтоб строилось село, ночью опять принимался за чтение духовных книг, которых имел целый чемодан. Больше всего любил Библию, вспоминал: «Потому что интересно было. Вы читали книгу Иисуса Сираха?[1] Так там из жизни все, я прямо зачитывался».
   В армии Сергей служил в зенитной артиллерии на Западной Украине сержантом, командиром пулеметного отделения. «Бывало, завернешься в одеяло, вспомнишь дом, прочтешь про себя “Отче наш”. И так ложишься спать… Три года прослужил, и такие все рядом люди были хорошие, жили дружно, все – братья, да-да, как братья родные. Я их и сейчас вспоминаю…»
   После армии Сергей еще некоторое время работал в миру, а потом ушел в монастырь. Что заставило сильного и красивого молодого человека стать монахом, останется для нас тайной. Отец Ипполит очень мало рассказывал о себе, не оставил он и каких-либо записей. Но, видимо, причины для этого были более чем серьезные. И, прежде всего, любовь к Господу.
   Батюшку до сих пор вспоминают в родном селе, отмечая его необыкновенную доброту и жизнерадостность. Вот каким он сохранился в воспоминаниях своих земляков.

   Наталья Ивановна Нарыкина, родная сестра отца Ипполита, вспоминала, что в молодые годы батюшка любил петь народные песни, обладал чувством юмора, старался подбодрить других. Все в родне ему были одинаково дороги, все были братья и сестры.

   Михаил Викторович Агашков (двоюродный внук отца Ипполита):
   – Еще маленьким меня привозили в село Субботино, туда, где родился отец Ипполит. Мы, ребятишки, звали его просто «деда Сергей». Отец Ипполит – мой двоюродный дедушка, а его родители Иван Константинович и Евдокия Николаевна Халины – мои прадедушка и прабабушка. Мне было тогда около шести лет, а батюшка Ипполит был уже иеромонахом и приезжал к себе на родину, чтобы навестить своих родных. «Деда Сергей» часто брал меня к себе в помощники: возить сено на бричке, копать огород, собирать навоз. Батюшка косил сено, а я помогал складывать его. Помню, как-то прибегаю в магазин, а продавщица меня спрашивает: «Дедушка послал?» Я говорю: «Да, за конфетами». И тогда она отбирала самые лучшие конфеты. Дедушка нас, детишек, очень любил. Бывало, идет «деда Сергей», а мы к нему радостные бежим, он без гостинца никого не отпускал, всегда конфетами угощал, или на руки возьмет и подкинет вверх, и сам смеется вместе с нами.
   Отца Ипполита очень все уважали, и не только потому, что он священник, все его любили за доброту, порядочность. Дедушка был трудолюбивым, заботливым, запомнилось то, что он всегда был чем-то занят по хозяйству. Меня дедушка Сергей хотел даже на клирос взять, чтобы научить петь. Когда я вырос, мы встречались с батюшкой Ипполитом в г. Краматорске, вместе ходили на кладбище, где похоронена его родная сестра – Наталья Ивановна. На могилке сестры отец Ипполит служил панихиду, сам пел. К тому времени батюшка уже вернулся из Греции. Помнится, как-то улыбаясь, сказал мне: «Давай, я тебя, Миша, латыни научу». Он так и светился добротой. Сейчас редко встретишь таких людей.

   Валентина Михайловна Субботина (жительница села Субботино):
   – Семья Халиных жила от нас недалеко. Моя мать, Татьяна Яковлевна Медведева, работала вместе с отцом Ипполитом на дороге. Мама была певчей, в молодости отец Ипполит каждый день приходил к ней и учился петь у нее. Мы с мамой жили очень бедно, и когда мне исполнилось шестнадцать лет, я поехала на торфоразработку. Там было очень тяжело, пришлось мне оттуда сбежать. После, в 1956-м году, меня отправили на север в Пермскую область, где я и повстречала отца Ипполита (тогда еще Сергея Халина). Мы вместе трудились на лесозаготовке. Сережа был очень веселый, любил жизнь, и нам не давал унывать. Случалось, его ругал бригадир, а он в ответ молчал, смирялся, старался уладить все шероховатости. Очень любил петь, имел приятный голос. Когда работал, обрубал сучки, пел молитвы.
   Характером он походил на мать, которая была очень доброй, трудолюбивой женщиной.
   Мы тогда были совсем молоденькими семнадцатилетними девчонками, и нам нравился этот обстоятельный веселый юноша. Сережа с удовольствием с нами общался, подзадоривал, шутил, всегда улыбался. Бывало, зимой везет дрова, а ему на снегу послание от девушки написано.
   Всю жизнь пронес в сердце отец Ипполит любовь к родному селу и его жителям.
   Когда батюшка Ипполит вернулся с Афона, он приезжал в свое родное село, подолгу на крылечке беседовал с моей мамой. Говорил: «На Афоне я молился за всё Субботино».
   В селе я работала в магазине, и однажды мне не хватило тридцати рублей (по тем временам это были большие деньги). А вечером к нам пришел батюшка Ипполит, посидел с мамой, поговорил, а после подходит ко мне с деньгами: «А вот вам тридцать рублей на козочку».
   Я как-то дала ему денег, попросила помолиться за нас, а он мне отвечает: «Я за вас каждый день молюсь».
   Батюшка очень хотел построить в родном селе храм (прежний храм Казанской иконы Божией Матери взорвали еще в советское время). Он продал свой домик в селе, а к деньгам даже не прикоснулся – пожертвовал их на храм.

Глинские старцы

   Здесь совершались две литургии: ранняя с половины шестого утра и поздняя. Согласно 12-й главе Глинского устава, четыре раза в неделю читали акафист: во вторник – святой великомученице Варваре, в четверг – святителю Николаю, в субботу – Пресвятой Богородице, в воскресенье – Спасителю или Божией Матери перед чудотворной иконой.
   За богослужениями поминали всех благодетелей обители. Вкушение пищи и пития после вечернего правила монахам не разрешалось. Отступать от правила позволялось лишь по благословению старца, но после вкушения пищи монах совершал малое повечерие с вечерними молитвами. В половине первого ночи инок вставал на утреню, которая продолжалась до половины пятого утра и дольше. Вечерня начиналась в четыре часа вечера, в пять часов был ужин, в шесть – повечерие. Только в семь или восемь часов вечера для большинства иноков наступало свободное время, которым они могли распоряжаться по своему усмотрению. Обычно оно уходило на чтение святоотеческих книг, исполнение келейного правила, на беседу со старцем и т. д. А в полночь снова вставали на молитву.
   Сюда в 1957 году и поступил отец Ипполит послушником, где трудился на разных монастырских послушаниях.
   История этой пустыни имела немало печальных страниц. Монастырь разделил судьбу многих храмов России. В 1922 году монастырь был закрыт и долгое время оставался в запустении. Его открыли только во время Великой Отечественной войны в 1942 году. Все, что осталось от обители – это кучи мусора, обломки штукатурки, кирпича, кровельного железа.
   Отец Серафим много сил отдал на восстановление обители. Много приходилось трудиться и остальным насельникам обители. На иноков и послушников ложилась вся тяжесть житейских забот: кухня, заготовка дров, ремонт помещений и т. п. Но главным делом для монахов оставалась молитва.
   Глинская пустынь сравнима разве что с Оптиной по числу старцев, по тому, какие подвиги они совершили здесь. Тесное общение со старцами формировало характер будущего отца Ипполита, у них он учился всему самому лучшему: смирению, неустанной молитве, трудолюбию. Хотелось бы рассказать об этих замечательных подвижниках, о молитвенниках земли русской. Отец Серафим (Амелин) один из них.
   Главным свидетельством необыкновенного внутреннего облика старца был благодатный свет, озарявший его лицо. Он указывал на ту одухотворенность, которая отличалась удивительным миром и тишиной. Отец Серафим хранил эту тишину, боясь хоть чем-нибудь ее нарушить. При общении с отцом Серафимом можно было радостно молчать, что бывает крайне редко с другими людьми. В тиши любого уголка, устроенного заботами отца Серафима, всегда была возможность молиться, работать, молчать и радоваться свету, чувствуя защищенность молитвами старцев. Все внешнее таяло, уходило в небытие. Схиархимандрит Серафим (Амелин) был наделен Божиим даром прозорливости.
   Духовный отец батюшки Ипполита – схиархимандрит Андроник (Лукаш),[3] – также был прозорливым старцем, великим молитвенником, отличался необыкновенной кротостью и смирением. Старец с радостью принимал всех, поучая, чтобы добрыми делами, послушанием, в кротости и смирении исполняли заповеди Господни. Отец Андроник говорил: «Живи ниже травы и тише воды – и спасешься!» Для него все люди были святые, за всех он переживал и молился.
   Отец Андроник родился в Полтавской губернии 12 февраля 1889 года в семье крестьян, при крещении был назван Алексием. С детских лет мальчик так возлюбил Бога, что его тяготила суета сего мира. Мать часто рассказывала сыну о монастырях и подвижниках, и Алексей с раннего детства горел любовью к иноческой жизни. Но, не смея идти против воли родителей, отрок повиновался им во всем. По окончании школы отец устроил его волостным кучером. Однажды Алексей встретил странника, который, видя настроенность отрока к монастырской жизни, рассказал ему об обителях русской земли, об их уставах и обычаях. Алексей услышал о Киево-Печерской Лавре, Троице-Сергиевой Лавре, Валааме, Саровской, Оптинской, Глинской и других святых обителях. Через некоторое время Алексей принимает твердое решение уйти в монастырь. Мать, узнав о решении сына, едва сдерживая слезы, сняла свой маленький нательный крестик и благословила им Алексея, втайне от отца.
   В 1906 году Алексей впервые переступил порог Глинской обители. Новый насельник проходил послушание в гостинице, в прачечной, на кухне. Везде он проявлял себя неустанным тружеником, молчаливым и смиренным. Через три года его перевели в Спасо-Илиодоров скит, недалеко от обители. Жизнь там была особенно строгая. И в таком уединении, на послушании келаря, послушник Алексий приобщался к подвижнической жизни.
   Отсюда его призвали на действительную службу, которая длилась три с половиной года на территории Польши, после чего Алексий сразу вернулся в родную обитель, где нес послушание на пасеке. Через некоторое время началась Первая мировая война. В 1915 году вместе с другими молодыми иноками Глинской пустыни Алексий был мобилизован. При первой же боевой операции его вместе с остатками взвода взяли в плен, затем отправили в лагерь, из которого перевезли в Австрию, где он пробыл три с половиной года.
   Осенью 1918 года он получил освобождение и вернулся в Глинскую обитель, где в 1921 году принял монашеский постриг с именем Андроник. Годы, проведенные в обители, оставили в отце Андронике неизгладимый след и способствовали его духовному совершенствованию. Здесь было положено начало высокодуховной подвижнической жизни.
   С восходом солнца он вставал на послушание, которое совершал старательно и с великой ревностью. А ночь проводил в постоянных молитвах со множеством коленопреклонений. В пищи и питии был воздержан, из имущества держал только самое необходимое: церковную и рабочую одежду, жесткую постель, на которую он ложился на короткое время отдыха, не раздеваясь. Впоследствии, где бы он ни был, всегда твердо исполнял свои монашеские обеты. Вся его жизнь была направлена к одной цели – спасению своей души и души ближнего.
   После закрытия Глинской пустыни епископ Павлин (Крошечкин) взял монаха Андроника к себе в келейники и в 1922 году рукоположил во иеродиаконы. В 1923 году иеродиакон Андроник был сослан на Колыму по обвинению в контрреволюционной деятельности. В ссылке отец Андроник был санитаром в больнице. Он ухаживал за больными с искренним состраданием и любовью, сам мыл их. Все его полюбили, а сосланные узбеки даже звали «мамой».
   Однажды в больницу привезли умершего епископа Иринарха (Синеокова-Андреевского).[4]
   – Привезли его на повозке, повозка коротка, голова висит… Такой худой, одни кости… – вспоминал впоследствии старец Андроник. Он обмыл его и упросил врача, чтобы тот дал для погребения епископа большой гроб, который несколько лет стоял в больнице, затем застелил гроб простыней, из полотенца сделал омофор, надел на епископа свою шапку, вложил в руки четки.
   Отец Андроник написал епископу Павлину, что Господь сподобил его похоронить владыку Иринарха. За это в 1936 году Патриаршим Местоблюстителем Блаженнейшим митрополитом Сергием иеродиакон Андроник был награжден наперсным крестом.
   Через некоторое время отец Андроник вместе с епископом Павлином переехал в город Пермь. В 1928 году, в Москве, иеродиакона Андроника рукоположили во иеромонаха, против его желания. В 1929 году, во время болезни, иеромонах Андроник принял великий ангельский образ – схиму, с тем же именем – Андроник (в честь преподобного Андроника Московского).
   В 1939 году отец Андроник был вторично осужден и сослан на Колыму. Почти год его держали в тюрьме, вызывали на допросы, угрожали и жестоко мучили до потери сознания…
   28 сентября 1948 года старец Андроник вернулся в Глинскую пустынь. Его душа, очищенная многими скорбями, была переполнена благодатных даров Святаго Духа, эта духоносность и привлекала людей к старцу. Он делом исполнил заповедь о любви к врагам и стяжал в своем сердце величайший дар Божией благодати – христианскую любовь к ближнему. Смирение и кротость безраздельно царили в его душе. Мудрый духовный наставник отец Андроник, утешая других, безошибочно провидел внутреннее состояние человека и указывал ему самый верный путь ко спасению. Его руководство отличалось особой мягкостью и добротой. Это привлекало к старцу и братию, и множество паломников. По его молитвам исцелялись не только духовные раны, но и телесные болезни.
   В 1955 году отец Андроник был возведен в сан схиигумена. После закрытия Глинской пустыни в 1961 году схиигумен Андроник подвизался в Тбилиси под духовным руководством митрополита Зиновия (Мажуги), который очень любил и почитал старца. В 1963 году по благословению Патриарха Алексия I старец был возведен в сан архимандрита. С 1963 года схиархимандрит Андроник служил в храме Александра Невского г. Тбилиси. В ноябре 1973 года у него пропала речь и отнялась левая сторона тела. Старец тихо и мирно скончался 21 марта 1974 года. Похоронен в Тбилиси, куда и поныне приезжают множество богомольцев почтить его память.
   Устные предания хранят сведения о тех, кто получил и получает благодатную помощь после смерти старца Андроника по его молитвам.
   В молодости батюшка Ипполит приехал за благословением на поступление в Духовную семинарию. Старцы ответили:
   – Здесь тебе и семинария, и академия.
   – Батюшка, Вы умрете, кто же после Вас будет старцем? – спросил как-то отец Ипполит у старца Андроника.
   – Да ты и будешь старцем, – ответил отец Андроник.
   Однажды послушник Сергий (отец Ипполит) тяжело заболел крупозным воспалением легких. Болезнь обострилась настолько, что врачебное вмешательство не помогало, состояние все ухудшалось, и ожидали уже кончины. Старец Андроник совершил над больным таинство соборования, причастил послушника и стал за него молиться. На третий день послушник Сергий встал совершенно здоровым.
   К отцу Андронику батюшка относился трепетно всю жизнь, постоянно ощущал его молитвенную поддержку.
   Сестры-подвижницы Анисия, Матрона и Агафия, подвизавшиеся и почившие в селе Ялтуново Шацкого района Рязанской области, подвиг которых, по словам старца схиархимандрита Виталия (Сидоренко), был выше монашеского, любили и чтили схиархимандритов Серафима (Амелина) и Андроника (Лукаша). О глинских подвижниках сестры говорили как о великих старцах нашего времени.

Псково-Печерский монастырь

   Общепризнанной исторической датой основания Псково-Печерского монастыря считается 1473 год, когда была освящена выкопанная в песчаном холме у ручья Каменца преподобным Ионой Успенская церковь. Здесь, на северо-западных рубежах России, на древней Псковской земле были взращены семена Православной веры. Временное и вечное, небесное и земное мирно соединяются на этой святой земле, где сам воздух насыщен молитвой многих поколений русских иноков. Псково-Печерский монастырь никогда не закрывался, – даже в самые страшные для Церкви годы. Послереволюционный его период не менее интересен, монастырь вобрал в себя духовный цвет русской церкви. Сюда в 60-е годы вернулись из Нововалаамского монастыря в Финляндии великие валаамские старцы.

   Об этом периоде жизни батюшки рассказал архимандрит Кенсорин (Федоров) (в 2004 г. духовник Спасо-Елеазаровского женского монастыря, Псковская обл.):
   – С отцом Ипполитом мы вместе трудились и подвизались в Псково-Печерском монастыре, куда батюшка поступил после закрытия Глинской пустыни. Первое время работали на пекарне. Батюшка Ипполит отличался особой простотой, любовью, смирением, кротостью. О себе он вспоминал: «В молодости я был веселый, любил шутить, плясать, был первым заводилой в обществе, но когда приходил в уединение, то нападала на меня тоска, очень скорбел, переживал, задумывался, для чего я живу, и как мне устроить свою жизнь правильно. Эти вопросы не давали мне покоя».
   В феврале 1959 года на праздник трех святителей Василия Великого, Григория Богослова, Иоанна Златоуста в Успенском храме по благословению наместника монастыря архимандрита Алипия (Воронова) нас вместе постригли в мантию. Имена дали в честь священномученика Ипполита и мученика Кенсорина Римских (III век). Постриг совершал схиархимандрит Пимен (Гавриленко; 1883–1976). Ночь после пострига мы провели в храме Лазаревского корпуса, где жили валаамские старцы. Спустя некоторое время, 14 июня 1960 года, отца Ипполита рукоположили в иеромонаха. Я же прослужил в сане диакона восемь лет. Батюшка Ипполит был мне как друг, как духовник, я часто исповедовался у него. Случалось и так, что мне было стыдно исповедовать свои грехи, но отец Ипполит кротко и милостиво снисходил к человеческой немощи, хорошо чувствовал и знал природу человека. Это был самый любимый и близкий для меня человек, и я очень сожалею, что его сейчас нет рядом.
   Одним из послушаний батюшки Ипполита было водить экскурсии в пещеры Псково-Печерского монастыря, которое он исполнял целый год. В то время приезжало по тридцать – пятьдесят групп в день, и было три экскурсовода. Мне, по своему личному желанию, тоже приходилось проводить экскурсии. Надо сказать, что это была огромная нагрузка для тех монахов, которые исполняли такое послушание. С восьми утра до самого позднего вечера встречали они людей и провожали в пещеры. Летом особенно была ощутима разница температур: на поверхности +30°, а в пещерах +4°, и, конечно, это сказывалось на здоровье человека. Но, несмотря на все эти трудности, батюшка Ипполит послушание свое исполнял с любовью.
   Приходилось нам общаться с Валаамскими старцами: схимонахом Николаем (Монаховым; 1876–1969), у которого я восемь лет был келейником. Он был слепой, но, общаясь с ним, я постоянно чувствовал около себя настоящего праведного человека, который живым своим опытом, примером являл свою святость не только мне, но всем приходящим к нему. Отец Михаил (Питкевич) говорил о нем как о благодатном старце, которому дана благодать за великое смирение и любовь. Схимонах Николай имел дар непрестанной молитвы… Постоянно живя с ним, я чувствовал, как небесный свет озарял келлию во время молитвы, и моя душа наполнялась неизреченной радостью. С великой радостью старец Николай принимал братию и паломников, многим целовал руки. Своим примером он учил смирению, послушанию и любви, а также поучал заниматься непрестанной молитвой. Братию же поучал подчиняться наместнику и всем вышестоящим с великим смирением и любовию. Отец Николай всех учил жить в мире, любви и согласии, часто повторяя слова: «Бог есть любовь. Без любви нет спасения». С отцом Николаем были духовно связаны схиигумен Лука (Земсков) и иеросхимонах Михаил (Питкевич).
   Иеросхимонах Михаил – великий Валаамский старец, который последние свои годы провел в Псково-Печерском мужском монастыре. В Печерской обители отец Михаил вел, по сути, затворнический образ жизни, в храме почти не бывал, но ежедневно служил литургию у себя в келье, был очень слаб и никуда не выходил. Старец Михаил был любвеобилен и снисходителен к человеческой немощи. Он везде и всегда скорбел о спасении других, стремясь по мере сил своих наиболее полно осуществить первое требование Божие к человеку – заповедь любви.
   Будучи еще послушниками, мы с отцом Ипполитом часто посещали старцев. Много внимания и заботы батюшка Ипполит уделял старцу отцу Михаилу, когда тот был болен. В последние недели жизни старца мы ежедневно читали возле него Евангелие. Отец Ипполит долгое время находился в келлии отца Михаила, часами читая Евангелие. Приходили и другие монахи: отец Никодим, отец Александр, благочинный Псково-Печерского монастыря (впоследствии схиархимандрит Александр), который с благоговением и любовью относился к старцам.
   И вот эта черта – любовь к старцам – сохранялась у отца Ипполита всю его жизнь. Радостно сознавать, что уже в молодые годы, будучи послушником, батюшка готовился сам к старчеству через общение с такими великими старцами, как отец Михаил, отец Симеон (ныне прославленный преподобный Симеон Псково-Печерский), к которому мы также приходили вместе с отцом Ипполитом, исповедовались у него. Старец Симеон был духовником монастыря. Однажды говорит нам, послушникам: «Наместники пришли… Игуменами будете». Что и произошло много лет спустя.

Святая Гора Афон

   Жизнь на Афоне была очень трудная, с непосильным каждодневным трудом и непрестанной молитвой. Необходимо было возделывать землю, вести хозяйство, восстанавливать храм, после приключившегося здесь страшного пожара. Отцу Ипполиту приходилось вместе со всеми и камни ворочать, и мешки с цементом таскать, и раствор месить. Кроме того, он еще успевал водить паломников по монастырю. Было трудно. Но монахов поддерживала горячая молитва, а еще Божия благодать и покров Пресвятой Богородицы, который ощущается везде на Афоне.
   Об этом периоде жизни отца Ипполита известно немногое. Греки посмеивались над ним, шутили: «Ипполитос-ксиполитос», замечая созвучие монашеского имени с греческим словом «босоногий». С палкой-посохом ходил он по афонским дорогам. Греческий священник, секретарь кинота отец Иосиф вспоминает о старце: «Сам возделывал огород и питался только от своего огорода, монастырских денег не брал. Жил в своей келье совсем один, без келейника или прислуги, и ежедневно полностью вычитывал службу, а по воскресеньям приходил в соборный храм Протата.[5] В монастырь святого Пантелеимона он всегда ходил пешком. Я запомнил отца Ипполита великим подвижником: он был усерден в монашеском делании, стремился к воздержанию во всем, старался ничем никого не обременять. И никогда ничего не рассказывал о себе. А если его спрашивали о чем-то личном, он произносил только два слова: “Я грешный” и, кланяясь несколько раз, приятно улыбался. Всегда прятал под подрясник свою очень длинную бороду, которую никогда не стриг».
   Сам отец Ипполит о многолетнем периоде своего подвижничества на Афоне говорил очень мало. Лишь однажды, в духовной беседе с насельниками Свято-Николаевского монастыря, он обмолвился, что Господь через него спас святые мощи преподобного Силуана Афонского. В те годы преподобный Силуан еще не был канонизирован, многие не верили в его святость, иные же считали великим подвижником, но, имея веру не по разуму, хотели спрятать останки так, чтобы их никто уже не нашел. Но промыслом Божиим через отца Ипполита сохранились останки старца Силуана для их прославления. Заслуживает внимания тот факт, что отец Ипполит исполнял то же послушание, что и преподобный Силуан Афонский – был экономом монастыря.
   Все время своей службы на Афоне батюшка хранил в своем сердце Россию, родное село, близких людей, любимых отца и мать, сестер. Выходил на пустынный берег, пел: «На чужой стороне я как гость нежеланный…» Пел и плакал.
   На вопрос:
   – Вы тяжело переносили разлуку с родной землей?
   Ответил однажды:
   – Да, тяжело. Я всегда говорил, что человек получает настоящее познание родины только тогда, когда поживет на чужбине. Слову «родина» нет цены… Ходил я к морю, на камушке сяду, пою, молюсь и плачу.
   «От многих страданий мира плачет монах, – говорил преподобный Силуан Афонский. – Так плакал Адам о потерянном рае… О любовь Господня! Кто познал Тебя, тот неустанно ищет Тебя, день и ночь кричит: “Скучаю я по Тебе, Господи, и слезно ищу Тебя. Как мне Тебя не искать? Ты дал мне познать Тебя Духом Святым”…» – Дальше старец Силуан добавляет уже от лица Адама: «Вы не можете разуметь моей скорби, ни того, как рыдал я о Боге и рае. Слезы мои текли по лицу и мочили мне грудь и землю; и пустыня слушала стоны мои. Меня терзали злые мысли; меня опаляли солнце и ветер; меня мочил дождь; меня мучили болезни и все скорби земли, но я все терпел и крепко уповал на Бога.
   И вы несите труды покаяния: возлюбите скорби, иссушите свои тела, смирите себя и любите врагов, чтобы вселился в вас Дух Святой, и тогда познаете и обретете Небесное Царство…»

   Архимандрит Мирон (Пепеляев), который знал отца Ипполита еще с Глинской Пустыни и тоже подвизался на Афоне, вспоминает: «По Божьей милости я был на Святой Горе Афон. Из Псково-Печерского монастыря нас было четыре монаха. Мы лично получили благословение Святейшего Патриарха, ныне покойного, Пимена и благословение митрополита Никодима Ленинградского и Новгородского, сподобившись быть у них. Летели мы самолетом из Москвы, посадку делали в аэропорту города Софии (Болгария), потом пересели на другой самолет, который летел до Афин. От Афин нас повезли автобусом в Салоники. Там мы посетили великолепный большой собор святого великомученика Димитрия Солунского, который был построен над темницею, где принял мученическую кончину святой Димитрий. Все это было для нас очень трогательно, я даже плакал. Посетив эту величайшую святыню Греции, мы поехали дальше до города Урануполи. Название города на русском языке означает “небесный” город. Это небольшой городок на берегу Эгейского моря. Море встретило нас очень сурово – мы попали в бурю. Я сам лично сильно волновался, потому что плавать я не умею. Грек же, который управлял этим кораблем, держался так смело, будто он всю жизнь на море и ему не страшно ничего. А для меня это было страшно. Во время бури нас так кидало из стороны в сторону, что все заплескивало водой. В такую бурю невозможно было что-либо разглядеть. Лишь только тогда, когда мы приблизились к самой пристани, я увидел наш монастырь святого великомученика и целителя Пантелеимона. Нес я там послушание один год и шесть месяцев, но по немощи моей и по болезни вынужден был вернуться в Россию, в Псково-Печерский монастырь.
   Последние три утра моего пребывания на Афоне были для меня волнующими. Служба на Афоне совершается с 12 часов ночи до 6 утра. После службы мы все быстро расходились по своим келлиям, чтобы немножко заснуть. Однажды, открывая келлию, я почувствовал благоухание. Это был аромат необыкновенной сладости и необыкновенного одухотворения. Душа моя вся играла, я как младенец радовался! У меня создалось впечатление, что Сама Божия Матерь была в моей келлии и дала мне напутствие на всю жизнь, что нет большей благодати, как та, которая есть на Афоне. Даже если собрать все монастыри Земли, всех подвижников и старцев, Афон – выше и сильнее духом. Это я хорошо почувствовал.
   Когда пришло время садиться на корабль и уплывать, я попрощался с братией. День был солнечный, очень тихий, море гладкое. Корабль отчалил, и чем больше становилось расстояние, тем величественнее возвышалась Святая Гора Афон, которая предстала передо мной как исполин, как могучий великан, увенчанный мрамором копьеобразной Горы. И чем дальше я отплывал, тем выше и шире становилась Святая Гора. Мне даже стало страшно, казалось, что она не хочет со мной расставаться, а хочет быть со мной. Когда мы прибывали на Святую Гору, то море встретило нас грозно, а когда я уплывал, было такое чувство, что оно не желает отпускать меня…
   Память о посещении этого святого места была настолько глубокой, что, прилетев в свою родную Россию, в Псково-Печерский монастырь, я полгода плакал о Святой Горе Афон, о том, что больше не увижу этой красоты и не смогу насытиться той благодатью, которую дала мне Божия Матерь. Может быть, мне нужно было потерять себя ради этого величайшего, прекрасного уголка на Земле, но немощь не дала мне быть более мужественным. Я вспоминал торжественные восходы и заходы солнца, вечный и вещий шум моря, красоту и силуэты синих гор, где летают громадные орлы, днем и ночью поют птицы.
   На Афоне подвизался великий подвижник старец Силуан Афонский, который скончался в 1938 году. Внутренне у меня возникал вопрос: “А может быть, есть аскеты, которые уединенно живут в горах?” Я слышал от греческих монахов, что они есть, но сам лично их не видел. И вот однажды ранним утром после Всенощной службы я бегу скорей на берег моря, потому что оно всегда прекрасно и всегда меняет свое лицо, как душа человеческая. Невольно я повернулся лицом к горам. На их вершинах стелился тонкий дымок цвета синевы. Я подумал: “А кто же там высоко в горах живет?” Имея большое желание это узнать, я решил отправиться в путь. Подобно Вифлеемской звезде дымок указывал мне то место, куда следовало идти. Я долго поднимался по горным ущельям, немножко было страшновато идти по незнакомой тропе. Восход солнца, голубое небо, величие гор… Подходя к долгожданному огоньку, я увидел на коленях молящегося старца, под открытым небом, с воздетыми руками. Я поприветствовал его по-гречески “калимера”, что значит “добрый день”. Он мне также ответил, но на меня не смотрел и не поворачивался, только дал знак рукой, что нужно подождать. Этот старец был весь белый, как снег, и когда он закончил молитву, то начал со мной беседовать. Видя то, что мне трудно объясняться по-гречески, некоторые фразы он говорил на русском языке. Старец показал мне свою келлию – простую, где горит камин, сушится хлеб – видимо, он питался сухарями. Постель старца из нарезанных виноградных стеблей располагалась на земле. Видел я также небольшой огород, где растет капуста, лук, то есть всё необходимое для жизни. Рядом находится источник: бьет ключ из скалы, растут смоковницы, хурма, апельсины, лимоны, мандарины, гранатовые деревья, магнолия – дерево с крупными красивыми цветами, розовый и белый олеандр. Воздух вокруг опьяняющий и благоухающий. В летнюю пору старец находится высоко в горах, а когда начинается сезон зимы, он переходит к морю. Братия из монастыря посещают его, помогая, если требуется помощь. Я был очень счастлив, что и в наше время есть старцы-подвижники, аскеты. Видя их лица, слыша их речь, чувствуешь себя иным человеком, понимаешь, как ты далек от них. Я благодарен Богу за такую встречу.
   В Свято-Пантелеимоновом монастыре служили греки, болгары, югославы, сербы, которые всегда посещали и любили нашу службу. Они стояли на левом клиросе, а русские монахи – на правом. Служба совершалась на двух языках – половину службы пели они – по-гречески, половину – мы, по-славянски. Служба такая торжественная, что все голоса сливались воедино, многие монахи плакали… Иноки и монахи, которые посещали наш монастырь, духом и душой чувствовали нас, а мы – их. Дух Божий объединял всех. Во всем – в работе, в служении мы были вместе.
   Меня поразило то, что дети на Афоне с трех лет привыкают к местному уставу, они там растут, совершенствуются и становятся как ангелы, приятно на них посмотреть. Их походка, речь, движения – все торжественно, возвышенно и так радостно, что чувствуешь, будто ты не на земле, а на небе…
   Чтобы понять глубину монашеского духа, надо самому пройти эту школу, возродиться, подражать подвигу старцев, подвижников, тогда и ты преобразишься, и свет Вечной Славы тебя осенит, по слову Господа: “Прославляющих Меня, Я прославлю”.
   По большим праздникам я служил, а в будни пел на клиросе вместе с отцом Ипполитом, у него был баритон, батюшка хорошо знал греческий язык, писал и говорил на нем.
   Батюшка Ипполит был крепкий, молодой, на Афоне посадил много деревьев своими руками, в основном это ливанские кедры. Сейчас они уже высокие, как в лесу.
   После сильных афонских ливней вырастает высокая густая трава, которая удерживает влагу, и в этой влаге зарождаются бескровные белые черви, «калимары», покрытые тонкой пленкой. Однажды мы встретили грека с палкой в руках и сумочкой, в которую он собирал этих самых калимаров. Так мы от греков узнали, что они съедобные, их можно есть во время поста, и тоже стали собирать. Варили их в котле, потом раскладывали на тарелочки, правда, первый раз ели с закрытыми глазами, потом ничего – привыкли.
   На Афоне растут виноград, апельсины, лимоны, хурма, грецкие и миндальные орехи. С наступлением весны распускается миндаль. Вместе с отцом Ипполитом мы сажали картошку, лук, чеснок, пшеницу, вместе ездили собирать урожай.
   Отец Ипполит запомнился мне очень мирным, любвеобильным, он никогда не гневался. Улыбнется – и не отходил бы от него! Такая благодать!
   Батюшка Ипполит был грамотный, имел хорошие знания, и при этом отличался кротостью и смирением. Он меня очень любил. Вернувшись с Афона, отец Ипполит писал мне письма, просил приехать к нему в Рыльск, но обстоятельства не давали мне посетить Свято-Николаевский монастырь. Позже я приехал к нему на могилку».

   Схиархимандрит Илий прибыл на Афон через десять лет после отца Ипполита. Он так же, как и другие монахи, служившие здесь, дышал святым афонским воздухом, ощущая необыкновенную святость афонской земли и покров Пресвятой Богородицы. Схиархимандрит Илий тепло вспоминает отца Ипполита, особо отмечая его гостеприимность, любовь и большое смирение.
   

notes

Примечания

1

   Книга Премудрости Иисуса, сына Сирахова (190 г. до н. э.). Иисус, сын Сирахов, жил в Иерусалиме, вероятно, во времена первосвященника Симона Праведного. Биографических данных не сохранилось. Книга не была включена иудеями в Библию, христианская Церковь отнесла ее к неканоническим писаниям. Содержанием книги Премудрости Иисуса, сына Сирахова, служит учение о премудрости Божественной в ее проявлениях в мире и о богодарованной мудрости человеческой в применении к различным обстоятельствам и случаям жизни человека.

2

3

4

5

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →