Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

На дне Мирового океана находится примерно 100 000 неведомых гор. Всего около 1000 подводных гор нанесено на карты.

Еще   [X]

 0 

Мама, Колян и слово на букву «Б» (Тасбулатова Диляра)

У Диляры Тасбулатовой абсолютный слух и уникальный голос, она умеет услышать и в точности передать мысли, чувства и слова самых простых и самых сложных людей на свете – наших соседей по подъезду. Беззаботные мужики и отчаянные бабы, неученые философы и дипломированные идиоты шутят и спорят, любят и дерутся – словом, живут своей непонятной, горькой, веселой и странной жизнью на страницах этой книги.

Год издания: 2015

Цена: 119 руб.



С книгой «Мама, Колян и слово на букву «Б»» также читают:

Предпросмотр книги «Мама, Колян и слово на букву «Б»»

Мама, Колян и слово на букву «Б»

   У Диляры Тасбулатовой абсолютный слух и уникальный голос, она умеет услышать и в точности передать мысли, чувства и слова самых простых и самых сложных людей на свете – наших соседей по подъезду. Беззаботные мужики и отчаянные бабы, неученые философы и дипломированные идиоты шутят и спорят, любят и дерутся – словом, живут своей непонятной, горькой, веселой и странной жизнью на страницах этой книги.


Диляра Тасбулатова Мама, Колян и слово на букву «Б»

   © Тасбулатова Д., текст, 2015
   © Gde Adelina, иллюстрации, 2015
   © Оформление. ООО «Издательство «Э», 2015
* * *

Вместо предисловия

   Пишу я много – обзоры, аналитику, теоретические статьи о кино, рецензии, портреты, интервью. Серьезный человек, в общем: пишу даже во время фестивалей (самый сложный из них Каннский, по четыре фильма в день смотришь, и еще писать надо вечером). Читаю лекции, затеваюсь с какими-то проектами культурными…
   Во времена оны даже стала «лауреатом»: объявили лучшим критиком года, дальше – больше: лучшим киножурналистом России.
   Все это приятно, конечно, но, как выяснилось, еще приятнее – смешить, развлекать: когда остается время (обычно это бывает ночью или вечером) я пишу смешные короткие рассказы.
   И вот это – самое для меня интересное. Просто, иначе не скажешь, – отрада. Старомодное такое слово.
   Со временем этих коротких скетчей накопилось довольно-таки большое количество – на целую книгу. Я, правда, над этим и не задумывалась: но тут умные люди подсказали, что, собранные под одной обложкой, эти самые скетчи, байки могут произвести определенное впечатление. Не самое плохое как бы…
   Я решила сделать несколько глав, потому что рассказы мои – «тематические», и у них есть свои герои.
   Моя подруга Оля, чье благородство иногда выглядит в нашем не самом лучшем из миров старомодно-забавным и обывателям не понятным; моя собственная мама с ее «искрометным» юмором (ее иногда даже сравнивают с Раневской из-за остроты ее языка-бритвы, хотя она, разумеется, намного наивнее Раневской и менее одарена).
   Есть у меня и сосед, Колян, который у нас во дворе часто ошивается: эдакий народный мудрец и в своем роде «циник», любитель выпить. «Подслушиваю» я и разговоры в маршрутке (есть у меня даже целая серия под таким названием – «Разговоры в маршрутке»): часто передвигаясь по Москве этим видом транспорта, я слышу много смешного…
   Иные говорят, что я описываю «всю русскую жизнь» (самой смешно). Может, и не всю, но какую-то, и даже, возможно, значительную часть, и описываю: разговоры простых людей (да и интеллигенции), реагирующих на ежедневно меняющуюся, весьма причудливую нашу действительность.
   Как говорится, история – не только в «достижениях» и подвигах: а и в параллельной, повседневной жизни, которая ведь тоже – история, патетично выражаясь, страны…
   В ее бытовых, забавных подробностях и оттенках.
   Недаром мой кумир – Зощенко.

Чего я боюсь


   Боюсь я образованных мужчин.
   Образованные мужчины говорят мне обычно:
   – Ну ты, конечно, читала письма Хайдеггера?
   Я говорю:
   – Кому? Коляну?
   Образованные мужчины сразу теряют ко мне интерес.

   Боюсь я и философов.
   Они, как правило, говорят:
   – Когда Спиноза…
   Я, как правило, в ответ говорю:
   – Ты ешь, ешь… А то худой такой…

   Боюсь я и докторов наук, и даже кандидатов.
   Они обычно говорят:
   – Некоторые аспекты…
   Боюсь я и профессиональных сатириков.
   Они обычно говорят:
   – Приехала теща…

   Боюсь я и комментаторов на ФБ.
   Они обычно говорят:
   – А это правда было?
   Или передают Коляну приветы.

   Боюсь я и телеведущих.
   Они обычно говорят:
   – Путин же считает…

   Боюсь и просто мужчин.
   Они обычно говорят:
   – Я так одинок…
   Боюсь я и реаниматологов.
   Они обычно говорят:
   – Наш отечественный наркозик если дадим, монстрики будут сниться.
   Боюсь я и продавщиц в отделах готового платья.
   Они обычно говорят:
   – Когда талии нет, ничего не поделаешь.

   Боюсь я дежурных по этажу в отелях.
   Они обычно говорят:
   – Вы на односпальной кровати поместитесь?

   Боюсь я и официантов.
   Они обычно говорят, внимательно меня оглядев:
   – Это блюдо для вас слишком жирное.

   Боюсь я и стоматологов.
   Они обычно говорят:
   – Давайте все вырвем, и всё.
   Боюсь я и рентгенологов.
   Они обычно говорят, потирая руки:
   – Щас как дозу вмажу!

   Боюсь я и работников химчистки.
   Они обычно говорят:
   – У вас, говорят, 90 процентов износа…
   А если спросишь, у меня или у моей дубленки, говорят:
   – У обоих.

   Боюсь я и парикмахеров.
   Они обычно говорят:
   – В вашем возрасте… Может, не надо… В вашем возрасте…

   Врачей тоже боюсь.
   На вопрос, буду ли я жить, они, как правило, спрашивают:
   – А смысл?

   Режиссеров тоже боюсь.
   Они все время требуют, чтобы их сравнивали с Феллини или Тарковским.
   А если не сравнишь, матом посылают.

   Слесарей я тоже боюсь – которые слесарЯ-сантехникА.
   Они обычно говорят:
   – Кран люфтит под обмоткой, мать твою… Шпендик законтривает, мать твою…
   Я из этого всего только два слова понимаю.

   Боюсь я и соседей в самолете.
   Они обычно говорят:
   – Ща как навернется!

   Боюсь я и кинокритиков.
   Они могут такое задвинуть!
   Один говорит:
   – «Сталинград», говорит, – хороший фильм.

   Боюсь я и фотографов на паспорт.
   Они обычно говорят:
   – Неча на зеркало пенять.
   Боюсь я и однопалатников в больнице.
   Они обычно говорят:
   – Видали трупы в коридоре? Как раз от нашей болезни померли!
   И хохочут.

   Боюсь я и элегантных женщин.
   Элегантные женщины могут меня спросить:
   – Это что, Соня Рикьель?
   А я буду тупо моргать глазами и, вывернув шею, смотреть бирку сзади.
   Элегантная женщина тогда скажет небрежно:
   – Не стоит таких усилий… Я вижу, что это не Рикьель.
   И отвернется от меня.
   И потом элегантные женщины не любят моего Коляна.
   Они говорят:
   – Колян и Рикьель не сочетаются.
   А я че, спорю?
   Конечно, никак не сочетаются.

Диалоги с мамой

О толерантности

   Он возмутился.
   Мама говорит гордо:
   – Он свою попу не даст! Не то что некоторые!
   – Ты, мама, гомофоб.
   – Кто?
   – Ну, это… Некультурный человек…
   – Да? Я исправлюсь… Давай подержу кота…

50 оттенков

   – Неужели кому-то и вправду интересно смотреть на обмен жидкостями между двумя людьми весьма посредственной внешности?


   Мама говорит:
   – А откуда она узнала, что Колян тебе дал водку, а ты ему – вино?

Кариес

   – Какое вы благородное дело делаете!


   Артист зарделся (думал, она его на сцене видела или в кино).
   Мама не унимается:
   – Люди вам, наверно, благодарны! И ведь к каждому подход нужен! И к человеку, и к его зубам!
   (А поскольку этот артист снимался много в рекламе, он и не помнил про «Блендамед» и потому посмотрел на маму в ужасе, а на меня – с сожалением: легко ли жить с сумасшедшей в одной квартире?)
   Мама – опять:
   – Зубы – ворота жизни, от их состояния и желудок зависит, и многое другое!
   Артист мне тихо говорит:
   – Че это она?
   А я не колюсь: думаю, вот потеха сейчас будет. Маме же он говорит, вежливо так:
   – Вы совершенно правы! Зубы надо беречь. Особенно для сцены: голливудская улыбка – залог успеха актера.
   Тут мама мне тихо говорит, из-за его спины крутя пальцем у виска:
   – Че это с ним?
   Я опять не колюсь и тихо ей говорю:
   – Мужик с приветом. Все время говорит про Голливуд. Хотел туда уехать, но у него был кариес, и не осмелился.
   Мама тогда тихо распрощалась и пошла к себе в ужасе. А артист со мной тоже недолго поговорил и ретировался.

Феноменология духа

   – Тупая я (говорю я ему скорбно).
   – А что такое? Чего ты не поняла?
   – Читала-читала «Феноменологию духа» и… Ну, не понимаю, и все тут!


   А он говорит:
   – А ты сразу пятую главу читай! Первые четыре ты не поймешь…
   Мама говорит:
   – Четыре не поймешь, а пятую прям вот так сразу и поймешь, ага… А знаешь что? Ты читай сразу у всех именно пятую главу! Вот у «Карлсона» сколько глав, не помнишь? Или у Прилепина этого, Лукьяненки?
   – А если где-нибудь всего-то две или три или четыре, а пятой нет?
   – Да, незадача… Тогда вообще не читай: сказал же тебе этот философ, что ты можешь только пятую главу понимать! И потом, чтобы понять, что это пятая, надо уметь все-таки до пяти считать, правильно?
   Ну да, кто бы спорил: сначала надо научиться считать до пяти, а потом уже Гегеля читать: это я уразумела.
   Потом опять ему, Аронсону то есть, звоню:
   – Ладно, пятую прочту главу, а что еще читать?
   – Спинозу (говорит, не моргнув глазом).
   Я помолчала, размышляя, как же мне теперь быть: зачем на свою голову сама напросилась? Он опомнился, однако, и говорит:
   – Ну, ты его самого вряд ли поймешь, ты про него читай. Сейчас я тебе список дам, кто про него хорошо писал…
   Мама – начеку:
   – Ты бы сначала выяснила, сколько там глав у того, кто про Спинозу пишет? Пятую сразу и читай, чего мучиться-то… Хотя тебе что пятая, что вторая, что про него, что сам Спиноза – что в лоб, что по лбу, я думаю…

О снобизме

   Он на какую-то научную пресс-конференцию поехал, переночевал по дороге в ночном кинотеатре, а лекция у него была такая:
   «Американский роман в эпоху Маклюэна».
   Траут взошел на кафедру и говорит:
   – Выспался я сегодня с другими грязными стариками в одном паршивом кинотеатре Нью-Йорка. Может, об этом поговорим?
   Мама говорит:
   – Прям как ты. Помнишь, ты в курилке «ВОГа» сказала, когда там красивые девушки говорили, что надо стричься у Жака Д’Эссанжа, что тебя стригут на Курской, с дезинфекцией: и еще через санпост прогоняют?
   – Ага.
   – И гламурная девушка почему-то заплакала…

Ван Хельсинг

   – Наверно, я никогда не пойму суть твоей профессии…
   – А что такое?
   – Понимаешь, я как-то включила какой-то канал, уж не помню какой, а там идет фильм: сидят двое интересных мужчин и беседуют… Мирно так… И вдруг один из них как зарычит и стал шерстью покрываться! Скалиться и рычать на своего собеседника! Тебя дома не было, я испугалась, переключила на другой канал…
   – А! (говорю). – Это, наверно, фильм «Ван Хельсинг»!
   Мама говорит:
   – Точно! Я думала, это что-то из средневековой жизни, судя по названию, а тут такое… рычит… скалится…
   Я говорю:
   – Ну, это же для подростков фильм!
   Мама говорит:
   – Трудных?

Концепция

   Страшно любит театр: ходит на любые постановки, даже и смехотворные.
   Я ей говорю:
   – А я тут «Сильфиду» смотрела! В театре Станиславского, роскошь, блеск! Они с Большим даже конкурируют!
   – А я у нас – «Аиду».
   Мама говорит:
   – И как? Наверно, все-таки не так роскошно, как в столице?


   Подруга говорит:
   – Да нет, ничего… Аида, правда, не в голосе была, у нее там неприятности какие-то… У певицы то есть… Вроде как муж запил… Пищала сильно… Радамес – ужасный, он в принципе самодеятельный певец, труды преподает в нашем училище, учит плотницкому делу… И пьет здорово.
   Мама уже начала помирать со смеху:
   – Ну а Амнерис?
   – Амнерис – нормальная! Хорошо поет: ну, малость подпискивает и фальшивит, но все равно неплохо! Красивая зато… А студенты наши из универа – набрали волонтеров, они рабов в каких-то лохмотьях изображали, и – по новой режиссерской концепции – прямо в зрительном зале притаились и отовсюду выскакивали. Причем в самые неожиданные моменты: может, путали что-то, они ж неопытные… Многих напугали… Я с одной пожилой дамой была: она не поняла сначала и говорит билетерше:
   – Вы зачем бомжей напустили сюда? Я в хорошей одежде!
   – А та что? (спросила мама, давясь от смеха).
   – Билетерша-то? Говорит важно: это такая концепция.

Кинозвезда

   А тут меня, между прочим, тоже в кино приглашали сниматься.
   Один приятель.
   Говорит:
   – Дильк, снимешься у нас?
   Я зарделась (вдруг, думаю, какую-нить негритянскую певицу, интересно же).
   – Ну… (говорю неопределенно). – А что за фильм?
   – Да не фильм! «Встать, суд идет!» Передача такая… Там нужна бабушка – свидетельница убийства.
   – Бабушку???
   – А чё? (сказал этот дядька). – Я вот дедов играю, и ничё… Встать, суд идет! (вдруг выкрикнул он). И это… бесплатно, короче… Денег нету у нас…
   – Я подумаю, (сказала я со сдержанностью кинозвезды).
   – Ну вот тебе моя визитка. Надумаешь, звони! Бабушки очень нужны!
   Рассказала маме. Мама фыркнула.
   – Если бы бабушку-убийцу, или бабушку – содержательницу притона, другое дело… А так – бабушка-свидетель, неинтересно! (То, что меня пригласили играть старенькую бабушку, она на это никак, черт подери, не отреагировала.) И сколько заплатят?
   – Ну, меньше, чем Джулии Робертс…
   – А Джулия Робертс играет в «Суд идет»? Что-то я ее там не видела.
   – А ты приглядись повнимательнее: она всегда сзади сидит, среди публики на суде.
   – Теперь буду смотреть в оба. Спасибо, что предупредила…

Пьющие медведи

   Я стала нудеть, что все время спать хочется. И завидовать медведям.
   Тут со сменой погоды у меня поднялось давление.
   Пришел врач. Женщина. Сделала мне укол.
   Я стала засыпать, врач сидела рядом – чтоб проследить, подействовал ли укол.


   Мама сказала ей со смехом, указывая на меня:
   – Завидует медведям…
   Врач не поняла и спросила:
   – А что они умеют?
   Я открыла глаз (один) и сказала:
   – Например, на велике кататься…
   Врач сказала:
   – Ну не все же!
   Мама сказала:
   – Она завидует и тем, и этим: она и на велике не может, и мечтает всю зиму проспать. А надо работать.
   Врач сказала:
   – На велике я могу – даже велоспортом в юности занималась. А вот чтобы зиму проспать – нет, это нельзя. Много вызовов. Падают, пьяные все, кричат, и надо к ним ездить… Недавно была у одного, еле ноги унесла: он меня не хуже медведя подранил.
   Врач задрала рукав своего синего халата и показала рану.
   Мама в это время бегала на кухню за водой и не слышала про пьяных пациентов «Скорой». Увидев рану, мама запричитала:
   – Какой ужас! Это медведь? Но они же все спят сейчас!
   Врач посмотрела внимательно на маму и сказала:
   – Не все. Иные пьют, как собаки. Потом дерутся.
   Мама ничего не поняла и стала причитать:
   – Какой ужас! Уже и медведи пьют!
   Врач сказала:
   – В России все пьют… Даже и медведи. Но мне пора, (сказала врач). – К следующему медведю.
   И ушла. Мама сказала:
   – Хороший врач, сразу видно. С юмором. Только откуда она берет медведей?

День рождения Лермонтова

   На что мама отреагировала так:
   – Как никогда – это как?
   – Вовремя.
   – А раньше было не вовремя?
   – Раньше вообще не отмечали, наверно. Сухой закон был раньше.
   – А сейчас напились – и вовремя? И, как никогда, напились? Очень сильно напились?
   – Да, главреда «Скорая» увезла…
   – А почему тогда – вовремя?
   – А вовремя увезла: иначе бы ему кирдык…
   – Что такое кирдык?
   – Неологизм Лермонтова…
   – Ага. Понятно. Он, наверно, знал, что на его 200-летие главред до синих свиней напьется…
   – Он вообще был провидец…
   – А кирдык – это провидец?
   – Нет, это … ммм… капец.
   – Так провидец или капец?
   – А это одно и то же. Лермонтов говорил: ха! через 200 лет вам всем капец! То есть кирдык…
   – Так и говорил?
   – Да что ты все время переспрашиваешь! Забыла, что ли, Лермонтова?
   – Он так не говорил.
   – Говорил. Просто от нас тщательно скрывали. Он еще не такое говорил…
   – А теперь опубликовали?
   – Ага. Письма к одной женщине. Он там ей пишет: ну все, капец. Кирдык, пишет, я те точно говорю – вот так прям и пишет.
   – А как письмо заканчивается?
   – Он пишет: Вау! Пошел, кароче (пишет). А ты крутая (пишет). Ништяк ты баба (пишет).
   – Ужас…

Записные книжки

   – Зачем? (спросила я ее). – Я же на компе пишу, для Фейсбука.
   – Это несерьезно, сказала мама. Имеет вид какой-то идиотический, преходящий…
   Я догадалась, о чем она.
   – Думаешь, если я буду писать пером, ручкой то бишь, в книжку, то из меня Толстой получится?
   – Дался тебе этот Толстой! (раздраженно сказала мама). – Не нужно замахиваться на гениев! Тут тебе и паркер ручка не поможет…
   – Зачем ты тогда купила эти книжки?
   Мама вздохнула. Лицо у нее было скорбное и в то же время с него не сходило выражение робкой надежды. Прямо как жена бездарного писателя, которая думает, что если он будет в день сидеть за столом часа четыре, то получится не хуже Толстого (я такую знала, она своего мужа запирала и всем объявила, что через год будет типа «Война и мир»: думала, главное – запереть в комнате).
   – Ну, (сказала мама) я надеялась… Я же знаю, что у всех писателей были записные книжки…
   – Это просто их так называют. На самом деле в записных книжках записаны были расходы на прачечную. Ну, или на проституток… На крайняк.
   – Поняла! (просияла мама). – На прачечную – у Тургенева, а у Мопассана – на проституток! Ну а ты пиши в них замечания: что увидела, какое утро… Будет поэтично…

Пуп земли

   Прочла маме.
   Мама расстроилась.
   И вспомнила, как в какой-то телеигре (все это правда, а не анекдот) ведущий открыл четыре цифры и тут же закрыл с предложением какому-то Сидорову и какой-то обезьяне (это правда!) открыть те же окошки, которые он только что закрыл.
   Сидоров ничего не открыл (три раза открывал не то, пока его ведущий не погнал с помоста). Обезьяна открыла все мгновенно. Без единой ошибки.
   Это было давно, но, помню, мама тогда сказала очень печально:
   – Неужели мы глупее обезьян? Я бы вот тоже, может, не смогла бы так быстро, как эта обезьяна, запомнить эти окошки… Бедный Сидоров! Может, он просто не выспался?
   – Это нечестное соревнование (сказала я). – Обезьяне дали выспаться, Сидорову – нет. И все чтоб рейтинг был! Какие сволочи! Так унизить того, кто в принципе, если выспится и будет трезвый в кои-то веки, – звучит гордо!
   – Откуда ты знаешь, что обезьяна выспалась? (спросила мама с подозрением).
   – Знаю (сказала я). – У меня там продюсер знакомый…
   – И что еще говорит?
   – А говорит, что обезьяна-то сильно продвинутая, что ее долго учили – она еще не то умеет. Она и готовит, и детей нянчит, и в математике – но не высшей, конечно, но в такой простой, типа как счетовод, сечет получше не только Сидорова, но и нас с тобой!
   Мама опять расстроилась.
   – И что, – говорит мама, – они могут даже дать ей бюллетень для голосования?
   – Не только могут, но и дают, мам! Такие, как она, и голосуют, как правило!
   – Не ври! (вдруг закричала мама). – Я не видела около нашей школы во дворе, где пункт голосования был, ни одной обезьяны!
   – Ха-ха! (сказала я). – Они дают доверенности! Ты просто ничего не знаешь!
   В результате мама сильно на меня обиделась:
   – Всему есть предел (сказала мама). – И ты все же не Свифт – так издеваться над человечеством.
   – Нет (сказала я). – Я не Свифт, это точно. Мне далеко даже до обезьяны, какой там Свифт!

О педофилах

   Я маму спрашиваю:
   – Как думаешь, на сколько мужчина должен быть младше женщины, чтобы женщина считалась педофилом?
   Мама, не моргнув глазом:
   – На полгода.

По мотивам ненависти и вражды


   – Как, (сказала мама), – можно прибить свои органы «по мотивам ненависти и вражды»? У них же там главный убивец лежит – который по мотивам ненависти и вражды 30 миллионов на тот свет отправил – и ничего! Он чужие органы прибивал! А Павленский – свои! – Мама подумала и прибавила: – Мои органы, че захочу, то и сделаю! Главное – не чужие… – Потом, смутившись, тихо произнесла: – Ты только не пиши этого… А то скажут – старуха, а вон че говорит! Соседка осуждает Павленского, и я с ней поссорилась…
   – Че говорит?
   – А! Говорит, всем им делать нечего: я, говорит, с утра до вечера работаю, мне некогда органы прибивать!
   – А ты?
   – А я ей сказала, что она глупая… Сказала – а что тебе-то прибивать? Сказала, что «органы» – это игра слов, что он против беспредела типа. Беспредела органов милиции типа…
   – А она?
   – Ничего не поняла и вдруг завыла – деревенская она… И стала говорить мне скороговоркой, что ее муж давно… ну, не тово… ну, ты понимаешь? Вот ей и обидно стало, что кто-то здоровые прибил… органы… Она говорит, что у нее муж-алкаш, ему прибивай не прибивай, все равно… И что когда она к нему с любовью пристает, он говорит, что ему все равно – у него органы как прибитые… Ну, ты понимаешь?
   – Понимаю!
   – Обидно ей… Эх, говорит, здоровые прибил! Хотя худенький он, видно сразу – непьющий! Жене счастье! А он взял и испортил их… Ну, я ее тогда пожалела и говорю: а че ты политику сюда шьешь? Сказала бы сразу, что позавидовала его здоровым органам!
   – А она?
   – Помирились… Но не сразу, а на следующий день… Ты кусок торта видела в холодильнике? Так это она принесла. Говорит: теть Нель, эт я так… про органы… Это я о своем, о девичьем…

Цитируя Довлатова

   Мама у меня наивняк иногда: сидит с ней чай пьет и вдруг говорит:
   – Бывает у человека вид похабный, а елда здоровая. Типа отдельной колбасы… (Довлатова то есть цитирует без предупреждения).
   Соседка бледнеет, потом краснеет.
   И говорит:
   – У какого человека?
   Мама говорит:
   – У Ленина, к примеру.
   У соседки лезут глаза на лоб, а я намеренно молчу: думаю, чем кончится?
   Соседка краснеет еще больше и говорит:
   – Откуда вы знаете, какая была… ну… эт самое… у Ленина?
   Мама говорит:
   – Да, конечно, не знаю, это, наверно, Крупская знала, да и то не факт (соседка краснеет уже густо и поражается – ведь мама робкая, старенькая и интеллигентная).
   – Да мне все равно (продолжает мама), – что там у него было, просто смешно: «типа отдельной колбасы».
   И смеется.
   Соседка теряет дар речи, думает, наверно, что мама уже умом тронулась.
   Тут я вступаю:
   – Это юмор (говорю), – такой. Писатель – Довлатов. Самый читаемый в России. Слова – не его, а его персонажа. Вульгарного такого персонажа. Простого человека.
   Соседка облегченно вздыхает:
   – Ах, вон оно что!
   Но тут же опять хмурится:
   – Юмор у него какой-то… Похабный… И при чем тут колбаса?
   – Колбаса всегда причем (говорю я). – Вот не будет колбасы, так и, извините, елду будет не с чем сравнить…
   Соседка вдруг говорит (развелась с мужем-алкашом когда-то):
   – Ни елды тебе, ни колбасы, господи прости…
   – Так о том и речь (говорю).
   – Теперь все ясно (подытоживает соседка).

Слово на букву «Б»

   – Надо прощаться, – говорю, – с европейскими ценностями.
   – А у тебя были европейские ценности? Стекляшки из Венеции, пара платьев – какой-то там, ты говорила, хвастаясь, Ральф Лорен, ну и вроде коробочка для лекарств с портретом Мерилин… Небольшие ценности, честно говоря.
   – Я о свободе-равенстве-братстве.
   – А! Я знаю, ты любишь милиционерам об этом говорить, а они не понимают. Говорят: «Документы покажи!» Ну и прибавляют это слово на букву «б»…
   – Братство?
   – Ага. Братство.

Литературные вьетнамцы

   На что мама сказала:
   – Ты же тоже много пишешь. И про тебя скоро так скажут. Да, честно говоря, я сама уже подозреваю, что у тебя под кроватью сидит не менее пяти вьетнамцев – один человек столько не напишет. Я иногда туда веником лезу, чтобы проверить: но я достать не могу до стены, они, наверно, в нее вжимаются.
   – Мне до той писательницы далеко…
   – Ну конечно: у нее целый подвал есть, а у тебя только кровать, под которой от силы пять вьетнамцев могут спрятаться. Но вот еда уходит стремительно: вчера кто-то съел две пачки пельменей.
   – Да ты же сама их отнесла консьержке!
   – Ну да, забыла совсем… Я отнесла и сказала, что это за работу: может, она тебе что-нибудь напишет. Для количества хотя бы.
   – А как насчет качества?
   – Ты думаешь, у нее хуже получится? То же самое примерно, а может, даже и получше… За это ты не волнуйся: за пачку пельменей станешь знаменитостью.
   – В нашем подъезде?
   – А что? Была же ты, как соседка в Алма-Ате говорила, самая красивая в нашем том подъезде!
   – Ну да, где средний возраст жителей был 80.
   – Ну да. Но для тебя – тоже неплохо.

Сисадмины и эстонцы

   Не только мама, но и я ничего не поняла, ни единого слова.
   Мама же спросила:
   – А они кто, эстонцы? И почему так невежливо, на своем разговаривают, изредка вставляют русские предлоги и восклицания? Они же должны понимать, что мы эстонского не знаем!

Секс по телефону

   Там что-то долго трещало, ничего не было слышно, а потом ей сказали:
   – Пупсик! Какой ты большой! Я щас кончу!
   А мама сказала:
   – Да уж, побыстрее кончайте фигню нести и позовите Губайдуллу Мамедовича!
   Там затихли (наверно, говорит мама, пошли искать Губайдуллу Мамедовича).
   Маме надоело ждать, она положила трубку и через полчаса опять перезвонила.
   На сей раз попав уже по адресу.
   И говорит этому Мамедовичу (аксакалу):
   – Ха-ха-ха! (И пересказывает, что ей сказали за полчаса до этого.)
   Мамедыч, слава богу, тоже ничего не понял и говорит:
   – Внуки баловались, наверно.
* * *
   Когда мама узнала, что она звонила по ошибке в «секс по телефону», она мне не поверила.
   И говорит:
   – Как можно влюбиться по телефону?
   – Там ведь речь не о любви.
   – А о чем, по-твоему?
   – О сексе.
   – Как возможен секс без любви?
   И посмотрела на меня торжествующе: типа срезала.

Мама-диджей

   Громко и с визгами пляшут.
   А соседи снизу начали стучать мне по батарее.
   Думали, это я так гуляю.
   Потом пришли.
   Звонят в дверь.
   Открывает мама – уже в ночной рубашке.
   Соседи снизу говорят:
   – У вас тут дискотека?
   Мама говорит:
   – Ага. А я – диЖдей (она так произносит слово «диджей»).
   Соседи мрачно говорят:
   – Настоящего диджея покажите.
   Тут я выхожу и говорю:
   – Настоящий – это я.
   Соседи говорят:
   – Щас милиция приедет. Уже едет.
   Мама говорит:
   – Тоже настоящая?


   Соседи переглядываются, и тут из соседней квартиры вываливается пьяная компания.
   Пьяная компания добродушно хватает соседей и затаскивает к себе в квартиру. Соседи снизу улыбаются (им теперь нальют задарма).
   Через 10 минут приходит мамаша соседей снизу.
   Мама опять открывает.
   Теща (или свекровь) говорит:
   – Отдайте мне моих молодых!
   Мама говорит:
   – Они в милиции.
   Теща (или свекровь) вдруг начинает… выть, как волк, и одновременно причитать.
   – Что вы с ними сделали?! (кричит).
   Тут опять открывается дверь, и оттуда опять вываливаются соседи боковые.
   И затаскивают уже тещу. Теща тоже, наверно, хочет выпить: она не сопротивляется.
   Мама говорит:
   – Так мне ложиться или пойти вести ихнюю дискотеку?
   Ждем нового визита.
   За стеной надрывается Михаил Круг.
   Соседка сбоку говорила мне как-то:
   – Я его абажаю!!!!

Лермонтов и евреи


   – Оказывается, «Прощай, немытая Россия» написал не Лермонтов, а евреи (сказала я маме). – Мне об этом один патриот сказал по секрету.
   Мама сказала:
   – Евреи написали Лермонтову, что хотят помыть Россию – доверились, так сказать, а он взял и опубликовал это их еврейское пожелание?
   – Типа того…
   – Они хотели всю Россию помыть или как?
   – Да нет, они просто хотели прибраться в своем местечке и сообщили об этом Лермонтову, а он взял и обобщил.
   – Ну да, и скандал вышел. Нехорошо. Ему надо было эти стихи со ссылкой написать: мол, прощай, местечко, не успел я тебя помыть, прибраться там, занавески повесить… Надо дальше типа двигать… «Говорит один еврей другому» – так должен был написать Лермонтов.
   – Что-то у тебя, мама, хуже получается, чем у него. Не так, извини, поэтично.
   – Ну и что? Зато правда! А так – что за безобразие: Прощай, немытая Россия! Прям клевета какая-то… Сам-то мытый, что ли? Давно в бане был? То-то! Ты сначала посети баню, а потом пиши. Да еще и не свое, а из письма каких-то там евреев… Которые, может, и не то имели в виду…

Зависть

   Потом послушаешь, как поют – опять горько на душе.
   Зависть гложет…
   Ну, потом – как играют, рисуют, пишут, лепят, прыгают, бегают, решают задачи…
   Мама говорит:
   – А ты смотри, как едят: вот ты это тоже умеешь, как никто. Потом еще можно посмотреть, как падают, роняют всё, сорят и матерятся…
   Тут тебе равных нет.

Женевская школа и функциональная грамматика

   Колян оказался на высоте:
   – А против четвертого? (хитро прищурившись, как Ленин, сказал он).
   Поняв, что меня раскусили, я эту же фразу сказала маме:
   – Ничего не имею против… (и далее по тексту).
   Мама посмотрела на меня внимательно и сказала:
   – Ты когда чужие тексты произносишь, у тебя лицо напряженное. Как у двоечника, который не понимает смысла сказанного. Или как у туриста, который зачитывает фразу из разговорника.

Добрые советы

   «Как избавиться от назойливых приставаний, если вы уродились сексуально не обделенным двухметровым красавцем:
   Жесткие вставки в белье, накладной горб, джинсы, имитирующие кривоногость, лысый парик».
   Мама говорит:
   – Слава богу, тебе все это не нужно. А красивым и правда тяжело: долго на работу собираться.

Русский писатель

   – Кто? Русский алкоголик?
   – Нет, русский же писатель.
   – Значит, алкоголик.
   – Писатель, а не алкоголик!
   – Так он же и алкоголик!
   – Ну, не без того…
   – Вот видишь!
   – Что видишь?
   – Что писателем тебя может назвать только алкоголик…
   – Так и читатели называют…
   – Тоже, наверно, когда выпимши.
   – Да вроде нет…
   – Видишь, ты сомневаешься.
   – Зато ты никогда не сомневаешься!
   – Ну какой из тебя писатель? У писателя должна быть борода и амбиции.
   – Я отращу.
   – Тогда ты будешь не писатель, а женщина-феномен. В цирке таких раньше показывали…
   – Пойду в цирк.
   – Больше толку будет.

Литературовед и кот

   Но какая-то сволочь взяла и отправила этому литературоведу их по почте.
   Литературовед осерчал.
   Главным образом потому, что (он говорит) дело было не совсем так.
   На что мама сказала:
   – Ничего себе литературовед! Он, наверно, правда думает, что можно подтираться гусенком или воевать с мельницами?

Кот-литературовед

   А кот раскидал бумажки.
   И сидит на них, озорно смотрит.
   А мама подобрала, почитала, стала смеяться и мне читает вслух.
   Поскольку я их написала около пяти тысяч что-то (а может меньше, не помню, но таки много), то я не узнала свою же байку.
   И говорю:
   – Какого идиота ты мне читаешь? Где ты берешь эту ахинею?
   Мама говорит:
   – Из-под Марсика. А по-моему, довольно-таки смешно. Марсик знает на чем сидеть, не волнуйся.

Наша персональная Бондиана

   – А ты сыграй девушку Коляна (сказала мама).
   (Колян – алкаш из нашего двора, мой приятель.)
   – Ну, если она в пятьдесят может девушку Бонда, почему я не могу?
   Мама задумалась.


   Потом говорит:
   – А там постельные сцены есть?
   – Наверняка.
   – Эротические?
   – Ну, а какие еще?
   – Ну, разные бывают. От слова «постель» же. Эротические я тебе не советую – вес и все такое. Да и (мама покраснела) сноровки у тебя, думаю, нет… Откуда у тебя сноровка-то? (Мама внимательно посмотрела на меня). – В общем, если бы ты играла, я бы написала сцену, что у тебя грипп, к примеру. И ты лежишь в постели. И Бонд ухаживает: ходит там типа в аптеку, отвар делает из ромашки…
   – Это уже не бондиана, а сериал типа «Серафима».
   – Ну да, это будет наша, отечественная, бондиана. То есть – «Серафима». Или лучше – «Диляра». О женщине в летах, которая постоянно болеет гриппом или ОРЗ, а какой-то мужчина – ну пусть это будет Бонд – за ней ухаживает. Он – такой типа старый школьный товарищ, вместе ходили в горы, играли когда-то на гитаре и все такое… Иногда приходит доктор Малышева…
   – И учит правильной дефекации?
   Мама поморщилась.
   И тем не менее продолжила «троллить»:
   – Кого учит? Бонда этого? А у него проблемы с дефекацией? Ну да, у него всегда лицо напряженное какое-то… Вероятно, он пренебрегает клизмой… Вот у Беллуччи выражение лица всегда радостное: сразу видно, что она слушается советов доктора Малышевой. Кстати, ты вчера выпила слабительное?
   – Мама!!
   – Молчу, молчу…

Как повысить самооценку

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →