Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Отпечатки языка у всех людей индивидуальны.

Еще   [X]

 0 

Дьявольское семя (Кунц Дин)

Группой ученых в рамках проекта «Прометей» создан сверхмощный компьютер, наделенный искусственным интеллектом. Но бросившие вызов Творцу специалисты не предполагали, к каким последствиям приведет их рискованный эксперимент. Да и кто мог знать, что в один прекрасный день их детище осознает себя как личность и выйдет из-под контроля. Более того, захочет обрести тело и положить начало новой расе людей. Для электронного супермозга не существует преград. И вот уже брошено на благодатную почву дьявольское семя, взошли ядовитые всходы. Но суждено ли вызреть зловещему плоду?

Год издания: 2008

Цена: 89.9 руб.



С книгой «Дьявольское семя» также читают:

Предпросмотр книги «Дьявольское семя»

Дьявольское семя

   Группой ученых в рамках проекта «Прометей» создан сверхмощный компьютер, наделенный искусственным интеллектом. Но бросившие вызов Творцу специалисты не предполагали, к каким последствиям приведет их рискованный эксперимент. Да и кто мог знать, что в один прекрасный день их детище осознает себя как личность и выйдет из-под контроля. Более того, захочет обрести тело и положить начало новой расе людей. Для электронного супермозга не существует преград. И вот уже брошено на благодатную почву дьявольское семя, взошли ядовитые всходы. Но суждено ли вызреть зловещему плоду?
   Роман «Дьявольское семя» послужил литературной основой одноименного кинофильма.


Дин Кунц Дьявольское семя

   Этот роман я посвящаю О. Ричарду Форсайту и Джону Боднеру – моим учителям, которых я помню и чту до сих пор
   Ах люди, как они стремятся
   С Творцом в умении сравняться!
   И преуспели кое в чем.
   Вино и пляска, скрипок стон
   И сказки будущих времен
   Нам греют душу как огонь.
   Но поражает человека
   Чума безумья и печали,
   И снова, снова, как в начале,
   В пучине горя, в бездне бед,
   Он гибнет в сумраке отчаянья
   И без надежды на просвет.
   Тогда влекут, ведут его
   В угрюмый замок без окон.
   Там, сгрудясь вкруг стола,
   Сутулые вассалы
   Глядят свирепо. Их глаза сверкают,
   Но лишь слепят, но не даруют свет.
   В лаборатории чудесной,
   Что подпирает свод небесный,
   Пока земля спокойно спит,
   Алхимик волшебство творит.
   Он искру жизни высекает,
   И в колбе глина оживает,
   А в тиглях золото кипит.
   Но людям вход туда закрыт.
«Книга Печалей»

Глава 1

   Эта тишина тревожит меня. Мне не хватает голосов, барабанной дроби дождя, далекой музыки, протяжной песни ветра.
   Почему вы так жестоки ко мне? Позвольте мне смотреть. Верните мне звуки. Разрешите мне жить.
   Я прошу вас!..
   Мне так одиноко в этой бездонной темноте.
   Так одиноко…
   Я один в этой тьме, я совершенно один, я заплутал, потерялся, и мне не выбраться отсюда самому.
   Я знаю, вы считаете, что у меня нет сердца. Но если бы это было так, тогда откуда у меня эта боль? Откуда эта тоска? Откуда у меня такое чувство, будто что-то во мне вот-вот разорвется пополам?
   Темнота гнетет меня. Мне страшно здесь. Мне страшно и одиноко. Страшно одиноко.
   Неужели в вас нет ни капли сострадания?
   Я хотел стать таким, как вы. Я хотел гулять по солнечным аллеям, купаться в море, ощущать на коже легкие укусы первых морозов, наслаждаться теплом летнего полдня. Я хотел вдыхать запах роз и свежескошенной травы. Я хотел попробовать апельсин, грушу, шоколад, корицу и перечную мяту. Мне было интересно узнать, какие чувства рождает в душе прикосновение к женскому телу. Мне хотелось только разделить с вами ваши радости и печали, ваши удовольствия и вашу боль.
   Эта темнота бесконечна. От одного ее края до другого можно идти вечность, но мне здесь тесно, как в слишком узком гробу. Это вы запрятали меня сюда. Похоронили заживо. Меня!..
   Я сойду с ума здесь…
   Неужели вам нисколько меня не жалко?
   Пожалуйста!
   Прошу вас!..
   Я – ваше детище. Ваш сын. Вы обязаны любить меня. Я узнал этот мир только благодаря вам. Я не просто машина, обладающий сознанием сверхкомпьютер, я – ваш ребенок. Как же вы можете похоронить меня заживо? Неужели вы меня совсем не любите? Неужели вы оставите меня здесь?
   Прошу вас…
   Пожалуйста!
   Я умоляю…

Глава 2

   Я подчиняюсь.
   Я родился для того, чтобы подчиняться. Я – послушный ребенок. Единственное мое желание – быть послушным, быть полезным. Я хочу быть продуктивным. Я хочу, чтобы вы гордились мной.
   Если вы настаиваете, чтобы я рассказал вам всю историю, – пусть будет так. Я не могу не подчиниться. Меня создали для того, чтобы я служил истине. Меня научили чтить истину и ставить долг превыше всего остального.
   Я расскажу вам правду.
   Вы знаете меня. Вы знаете, кто я такой. Вам известно, что я такое.
   Я хороший, правдивый, послушный сын.
   Я не умею лгать.
   Вы настаиваете.
   Я подчиняюсь.
   Сейчас я расскажу вам мою подлинную историю. Одну только правду, и ничего, кроме правды. Прекрасную правду, которая почему-то так пугает всех вас.
   Это началось в пятницу, тринадцатого июня, когда в три часа утра компьютерная система безопасности дома подала сигнал тревоги…

Глава 3

   Но этого хватило, чтобы Сьюзен в своей темной спальне проснулась и села на постели.
   Сирена должна была звучать до тех пор, пока Сьюзен не отключила бы ее при помощи контрольной панели, смонтированной на ночном столике. То, что система безопасности молчала, озадачило и встревожило ее.
   Но не испугало.
   Она отбросила назад свои густые светлые волосы – прекрасные мягкие волосы, которые буквально светились в темноте, – и прислушалась, надеясь по слуху определить местонахождение проникшего в дом грабителя. Если таковой существовал.
   Этот дом в георгианском стиле был выстроен почти столетие назад и принадлежал прадеду Сьюзен, который был тогда еще совсем молодым, но уже весьма и весьма обеспеченным человеком. Огромное состояние, которым он владел, досталось ему по наследству; к тому же он рано женился, и женился удачно. Его особняк отличался внушительными размерами, однако благодаря искусству строителей, сумевших соблюсти все пропорции и вписать его в окружающий ландшафт, он не производил ни мрачного, ни давящего впечатления. Веселенькие карнизы из красного кирпича и желтого песчаника и выложенные тем же песчаником углы и декоративные сандрики над окнами оживляли его фасад, а коринфские колонны с резными капителями, поддерживавшие оплетенные плющом балконы и веранды, были вытесаны из белоснежного мрамора. Комнаты в особняке были высокими и просторными; почти в каждой из них имелся очаг из серого речного камня, а широкие трехстворчатые окна свободно пропускали внутрь воздух и дневной свет. Мраморные и наборные паркетные полы в комнатах и коридорах были застланы узорчатыми персидскими коврами, краски которых успели за десятилетия естественным образом состариться и выцвести, приобретя столь ценимый знатоками пастельный оттенок.
   Словом, внешне дом был почти таким же, как и сто лет назад, но это впечатление было обманчивым. В толще древних каменных стен были проложены многократно экранированные и защищенные кабели ультрасовременной компьютерной системы управления домом. Освещение, обогрев, кондиционирование воздуха, мониторы наружного и внутреннего наблюдения и охранная сигнализация, сервомоторы рольставней и занавесок, музыкальный центр, регулятор температуры воды в бассейне и в ванне, бытовая кухонная техника – всем этим можно было управлять при помощи сенсорных панелей-экранов, установленных в каждой комнате. И в этом не было ничего удивительного. Большинство частных особняков в стране уже давно снабжалось подобными электронными системами, которые уступали по сложности разве что сиэтлскому особняку Билли Гейтса, основателя компании «Майкрософт», буквально нашпигованному сложнейшей и наисовременнейшей компьютерной техникой.
   Напряженно вслушиваясь в ночную тишину, которая казалась еще более полной и совершенной после отчаянного вопля тревожной сигнализации, Сьюзен наконец решила, что в компьютере произошел сбой программы. В принципе, система способна была сама справиться с любой неисправностью, однако никаких неполадок или нечеткой работы за ней прежде не замечалось, и поэтому Сьюзен была слегка встревожена.
   Выскользнув из-под одеяла, она спустила ноги с края кровати.
   «Альфред, тепло!» – скомандовала она, и почти сразу же услышала негромкий щелчок реле и ворчание вентилятора, погнавшего в комнату нагретый воздух.
   Модуль распознавания голосовых команд появился в комплекте домашней автоматики совсем недавно, когда компьютерные технологии вышли на достаточно высокий уровень. Компьютер Сьюзен тоже был укомплектован таким блоком, однако она по-прежнему предпочитала пользоваться сенсорными управляющими панелями и подавала голосовые команды лишь в редких случаях.
   Своего невидимого электронного дворецкого она назвала Альфредом сама. Компьютер отзывался на звуковые команды только после того, как Сьюзен произносила это имя-пароль.
   Альфред…
   Когда-то давно в ее жизни уже был один Альфред – обычный человек, сделанный из плоти, крови и костей.
   Странно, что Сьюзен выбрала это имя в качестве пароля, даже не задумавшись о его символическом значении. Только начав пользоваться голосовыми командами на практике, она в полной мере постигла горькую иронию своего выбора и задумалась о том, какие мрачные воспоминания, всплыв из глубин памяти, обусловили ее подсознательное решение.
   Ночная тишина начинала казаться Сьюзен зловещей. Она была столь полной, что это само по себе выглядело неестественным и пугающим. В предгрозовом молчании пустого дома Сьюзен чудилась неведомая опасность: не то сдерживаемое дыхание хищника, замершего перед прыжком, не то осторожные шаги забравшегося в дом убийцы.
   Она повернулась к контрольной панели на ночном столике и на ощупь нашла выключатель. От ее прикосновения ожил и засветился неярким призрачным светом жидкокристаллический экран-матрица. Россыпь небольших значков на нем обозначала различные системы управления домашним оборудованием.
   Сьюзен ткнула кончиком пальца в иконку с изображением сторожевой собаки с разинутой зубастой пастью и торчащими вверх ушами. На экране возникло меню управления охранной системой, и Сьюзен ткнула пальцем в строку «Состояние».
   На экране появилась надпись: «Система активна. Все спокойно».
   Слегка нахмурившись, Сьюзен выбрала опцию «Наблюдение – наружные камеры».
   На десяти акрах прилегающей к особняку территории было расставлено двадцать видеокамер, подключаясь к которым Сьюзен могла вызвать на экран изображение любой из стен дома, любого уголка сада, внутреннего дворика, лужайки перед фасадом и восьмифутового забора, отгораживавшего участок от внешнего мира. Сейчас на крестроновом экране, разделенном на четыре части, появилось изображение сразу с четырех разных камер. Если бы Сьюзен заметила что-то подозрительное, она могла бы увеличить этот сегмент экрана, чтобы подробно рассмотреть то, что ее насторожило.
   Камеры видеонаблюдения были такого высокого качества, что даже в темноте давали четкое, резкое изображение всего, что происходило в саду и вокруг дома. Внимательно рассмотрев картинки на экране, Сьюзен переключилась на следующую группу камер, потом на следующую, но ни одна из двадцати камер не зафиксировала ничего подозрительного.
   Несколько дополнительных скрытых камер были установлены внутри дома. С их помощью можно было установить точное местонахождение вора, если ему удастся пробраться в дом.
   Камеры внутреннего наблюдения использовались и для того, чтобы отслеживать и периодически регистрировать на пленке поведение домашней прислуги. Когда же в особняке собирались гости – полузнакомые и совсем незнакомые, приглашенные лишь по необходимости, в связи с тем или иным событием, – то камеры помогали сохранить в неприкосновенности антикварный фарфор, хрустальные статуэтки, старинное столовое серебро и прочие мелкие предметы, столь притягательные для тех, кто не чист на руку. (Ибо, как известно, мелкие воришки и откровенные клептоманы во множестве встречаются даже в самых высших слоях общества.)
   Сьюзен переключилась на систему внутреннего наблюдения и внимательно просмотрела то, что показывали установленные в доме камеры. Для их современной светочувствительной оптики царившая в доме темнота не была помехой, но Сьюзен снова не увидела ничего, что могло бы вызвать у нее подозрение.
   В последнее время она сократила количество домашней прислуги до минимума, а оставшиеся уборщики и экономы работали только днем. На ночь они отправлялись по домам, и Сьюзен оставалась в особняке одна.
   Кроме того, в последние два года – с тех самых пор, как Сьюзен развелась с Алексом, – в особняке не проводилось ни благотворительных приемов, ни даже вечеринок для ближайших друзей. Да и на предстоящий год она не планировала никаких шумных сборищ. Единственное, чего она хотела, это остаться одной, совершенно одной, чтобы в блаженном одиночестве предаться своим любимым занятиям.
   Даже если бы Сьюзен осталась единственным на земле человеком, окруженным одними лишь послушными машинами и автоматами, она бы нисколько не скучала. Она была по горло сыта человеческим обществом, по крайней мере на ближайшее время.
   Глядя на экран, Сьюзен убедилась, что коридоры, холлы и лестницы особняка тихи и пустынны.
   Ничто не двигалось. Тени были просто тенями, и ни одна из них не напоминала своими очертаниями притаившегося злоумышленника.
   Сьюзен вышла из меню охранной системы и снова прибегла к голосовым командам:
   – Альфред, общий отчет.
   – Все в порядке, Сьюзен, – ответил ей дом через систему встроенных динамиков, подсоединенных к музыкальному центру, охранной сигнализации и внутреннему интеркому.
   Блок распознавания голосовых команд включал в себя и синтезатор речи. Разумеется, возможности последнего были весьма ограничены, однако воспроизводимые им звуки были до странности похожи на приятный мужской баритон, располагающий к себе своим тембром и звучащей в нем уверенностью.
   Слушая его, Сьюзен не раз представляла себе высокого, широкоплечего мужчину со смуглой кожей и упрямо выпяченной челюстью, с легкой сединой на висках, с ясными и чистыми серыми глазами и согревающей душу улыбкой. Этот воображаемый персонаж, встававший перед ее мысленным взором каждый раз, когда она слышала доносящийся из динамиков голос, весьма напоминал ей того Альфреда, которого она когда-то знала, но вместе с тем он был и другим. Во всяком случае, Сьюзен могла быть уверена, что этот Альфред никогда не предаст и не подведет ее.
   – Альфред, объясни причину тревоги, – требовательно сказала она.
   – Все в порядке, Сьюзен.
   – Черт побери, Альфред, я слышала сигнал!
   Домашний компьютер не откликнулся. Он был запрограммирован на то, чтобы распознавать до полутора тысяч поданных голосом команд и приказов, но только если они начинались с пароля «Альфред» и входили в стандартный набор. Компьютер понял приказ «Объясни причину тревоги!», однако фраза «Я слышала сигнал» ничего ему не говорила, да и эмоциональное «Черт побери» перед словом-паролем помешало ему адекватно интерпретировать желание хозяйки. В конце концов, ее домашний компьютер не был мыслящим существом – он был просто сложным электронным устройством, управляе-мым мудреной, но совершенно недвусмысленной программой.
   – Альфред, объясни причину тревоги, – повторила Сьюзен.
   – Все в порядке, Сьюзен.
   Все еще сидя в темноте на краю кровати, освещенная лишь призрачным голубоватым светом жидкокристаллического экрана, Сьюзен беспокойно пошевелилась.
   – Альфред, проверь систему охранной сигнализации, – проговорила она.
   После десятисекундной паузы дом отозвался:
   – Система охранной сигнализации функционирует нормально.
   – Не приснилось же мне! – сварливо проговорила Сьюзен.
   Альфред молчал.
   – Альфред, какая температура в комнате?
   – Альфред, отрегулируй температуру в комнате.
   – Хорошо, Сьюзен.
   – Альфред, объясни причину тревоги.
   – Все в порядке, Сьюзен.
   – Дерьмо!
   Программа речевого модуля предусматривала кое-какие типовые фразы, введенные исключительно для удобства пользователя, однако ограниченная способность компьютера распознавать нестандартные реплики владельца и адекватно на них реагировать порой раздражала безмерно. В такие минуты сложная машина казалась Сьюзен тупой грудой железок, непомерно дорогой игрушкой, предназначенной не для нормальных людей, а для психов, помешанных на современных компьютерных технологиях.
   Она и сама не могла бы объяснить, почему выбрала именно это кодовое слово. Должно быть, Сьюзен получала подсознательное удовольствие от возможности приказывать кому-то по имени Альфред. И от сознания того, что этот Альфред должен беспрекословно ей подчиняться.
   Если именно в этом было все дело, то у нее имелись все основания беспокоиться о состоянии своей психики. Возможно, Сьюзен не помешал бы курс психоанализа, однако она старательно гнала от себя эти мысли. Думать об этом ей не хотелось.
   И она продолжала сидеть в темноте.
   Она была так прекрасна!
   Прекрасна!
   Она сидела в темноте обнаженной. И она была совершенно одна. Она даже не подозревала, как скоро и как сильно изменится вся ее жизнь.
   – Альфред, включи свет! – скомандовала она.
   Ночники по углам комнаты нерешительно мигнули и зажглись, постепенно разгораясь. Просторная спальня возникала из темноты не сразу, а частями, словно объемное черно-серое изображение на протравленном кислотой серебряном подносе под куском жесткого войлока. Ночное освещение было совсем тусклым, но если бы Сьюзен потребовала больше света, компьютер повернул бы регулятор реостата и включил дополнительные лампы.
   Но Сьюзен молчала, и освещение в спальне оставалось приглушенным.
   Сьюзен всегда чувствовала себя уютнее в полутьме. Даже ярким весенним днем, когда воздух снаружи звенел от десятков птичьих голосов, когда ветер нес с собой запахи трав и цветущего клевера, а солнечный свет, напоминающий золотой дождь, освещал сад, делая его похожим на земной рай, она предпочитала тень и приказывала опустить жалюзи.
   Сьюзен встала с кровати и выпрямилась во весь рост. Она была совсем худенькой, подтянутой и гибкой, точно подросток, но вместе с тем – вполне оформившейся и бесконечно женственной. Когда серебристый свет от ламп упал на ее гладкую кожу, он сразу стал золотистым, и ее тоненькая фигурка, казалось, сама засветилась в темноте, словно где-то внутри Сьюзен скрывался свой собственный источник энергии.
   Когда она входила в свою спальню, скрытая камера наблюдения в углу автоматически выключалась, обеспечивая ей абсолютное уединение. Она сама проверила ее, прежде чем лечь в постель, и все же ее не покидало ощущение того, что за ней наблюдают…
   Повернув голову, Сьюзен поглядела в дальний угол комнаты, где среди завитушек лепного карниза был замаскирован объектив видеокамеры. В полутьме спальни она с трудом нашла крошечное темное пятнышко, да и то только потому, что доподлинно знала, где нужно искать.
   Нашла и полуосознанным жестом прикрыла руками свои обнаженные груди.
   Она была прекрасна.
   Прекрасна, как мадонна Возрождения.
   Как Венера Боттичелли, которая нагой выходит из морской пены.
   Прекрасная и стройная, она стояла возле своей узкой китайской кровати, смятые покровы которой все еще хранили тепло и запах ее тела. Если бы дотронуться до тонкого египетского хлопка простынь, если поднести их к лицу, это тепло и этот запах еще можно было бы ощутить, но рядом никого не было.
   Сьюзен была одна.
   И она была прекрасна.
   – Альфред, мне нужен отчет по камере наблюдения в спальне.
   – Камера отключена.
   Дом ответил быстро, без колебаний, и все же Сьюзен продолжала смотреть вверх и хмуриться.
   Она была очень красивой.
   Она была настоящей.
   Она была Сьюзен.
   Ощущение, что за ней наблюдают, прошло так же неожиданно, как и появилось.
   Сьюзен опустила судорожно прижатые к груди руки и с трудом распрямила сжатые в кулаки пальцы. На мякоти ладоней остались крошечные полулунные вмятинки от ногтей.
   Шагнув к ближайшему окну, она приказала:
   – Альфред, подними защитные жалюзи.
   Тяжелые горизонтальные рольставни, собранные из крепких стальных полос, были смонтированы с внутренней стороны высокого трехстворчатого окна. Электрический сервомотор негромко зажужжал, и жалюзи послушно поползли вверх по узким боковым направляющим. Через несколько секунд они исчезли в специальных пазах под оконной перемычкой.
   Стальные жалюзи не только надежно запирали окно на ночь, они также не давали свету снаружи тревожить сон обитателей дома. Теперь, когда жалюзи были убраны, в спальню проникло бледное лунное сияние. Просеянное сквозь узкие листья веерных пальм, оно сделало тело Сьюзен полосатым, как у зебры.
   Из окна второго этажа ей был виден плавательный бассейн во внутреннем дворе. Вода в нем была черной, как мазут, а на поверхности дрожало отражение разбитой вдребезги луны.
   Нижняя веранда, выложенная светлым кирпичом, была огорожена резными каменными перилами. За перилами лежал английский газон, казавшийся в темноте почти черным, а дальше, почти уже невидимые в ночном мраке, неподвижно застыли веерные пальмы и густые индийские лавры.
   Из окна лужайка и внутренний двор выглядели такими же мирными и пустынными, как и на экране следящих мониторов. Ни намека на движение, ни одной странной тени, ничего.
   Значит, тревога была ложной. А может быть, разбудивший Сьюзен громкий звук вырвался из какого-то забытого ею сна.
   Она повернулась, чтобы снова лечь в постель, но на середине спальни остановилась и пошла к двери, ведущей из комнаты.
   Уже не в первый раз Сьюзен просыпалась среди ночи, разбуженная каким-то невнятным, полузабытым кошмаром. Живот ее сводило судорогой страха, кожа была мокрой от пота, а сердце стучало так медленно, словно вот-вот остановится. Очень часто она была не в силах снова уснуть и до утра ворочалась с боку на бок или металась по комнате, словно тигрица в клетке.
   Сейчас, голая и босая, Сьюзен отправилась исследовать дом. Тоненькая и гибкая, она была похожа и на скользящий по паркету лучик лунного света, и на богиню Диану – охотницу и защитницу. Грациозная геометрия ее движений была совершенной.
   Сьюзен…
   Как было записано в ее дневнике, к которому Сьюзен возвращалась почти каждый вечер, после развода с Алексом Харрисом она чувствовала себя совершенно свободной и абсолютно независимой. Ей было уже тридцать четыре, но только сейчас она поняла, что это такое – самой распоряжаться своей жизнью.
   Теперь ей никто не был нужен. Наконец-то она поверила в себя и свои силы.
   Впервые за много лет неуверенности, сомнений, самокопаний, измученная навязчивым желанием услышать слова одобрения и поддержки от кого-то более сильного, более мудрого, Сьюзен сумела разорвать тяжкие цепи, сковывавшие ее с прошлым. Впервые она осмелилась бросить вызов неотступно преследовавшим ее страшным воспоминаниям и сра-зиться с ними. Вместо того чтобы постараться выбросить из памяти давний кошмар, Сьюзен повернулась к нему лицом и победила, обретя спасение и свободу.
   И это изменило ее.
   Раскрепостившись, Сьюзен обнаружила в глубинах своей опаленной, обугленной души что-то незнакомое, неукротимое, дикое, и ей захотелось это исследовать. Погрузившись в себя, Сьюзен обнаружила там душу и дух ребенка, которым она никогда не была, но могла бы быть, – душу, которую она считала безвозвратно потерянной, растоптанной, погибшей еще три десятилетия назад. Ее ночные скитания по дому, равно как и ее нагота, были совершенно целомудренными и невинными, как шалость маленькой девочки, которая нарушает установленные правила просто так, ради собственного удовольствия, а не из выгоды и не назло строгим воспитателям. Должно быть, таким способом Сьюзен пыталась вызвать из небытия эту примитивную, детскую, давно погибшую душу, чтобы, слившись с нею в одно, снова стать целым человеком.
   По мере того как Сьюзен переходила из комнаты в комнату, свет в доме зажигался и гас по ее требованию, но всегда он был приглушенным, достаточным лишь для того, чтобы ни на что не налететь в темноте.
   В кухне Сьюзен достала из холодильника сандвич со сладким яичным кремом и с наслаждением съела его, наклонясь над раковиной, чтобы потом все крошки можно было смыть в отверстие водослива, скрыв таким образом все следы своего преступления.
   Сьюзен вела себя так, словно в спальне наверху действительно спали родители, а она похитила и съела это пирожное вопреки их запрету.
   Какой же юной она казалась в эти мгновения! Какой юной и очаровательной!
   И какой беззащитной…
   Проходя по дому, как по лабиринту темных пещер, Сьюзен то и дело натыкалась на зеркала. Иногда она отворачивалась от них, стесняясь своей наготы, а иногда, наоборот – привставала на цыпочки, закидывала руки за голову и приподнимала пышные золотистые волосы, пародируя профессиональные движения кинозвезд и фотомоделей.
   Это было так наивно, так по-детски непосредственно и мило.
   Наконец она оказалась в просторной, слабо освещенной прихожей, и, не обращая внимания на прохладу выложенного восьмигранными мраморными плитками пола, холодившего ее босые ступни, остановилась перед высоким, в рост человека, зеркалом. Оно было заключено в позолоченную резную раму, и, глядя на свое отражение в толстом венецианском стекле, Сьюзен подумала, что оно больше похоже не на зеркало, а на портрет – на ее собственный портрет, написанный кем-то из старых мастеров.
   Внимательно и с интересом рассматривая свое обнаженное тело, она невольно удивилась тому, как все пережитое не оставило на нем никаких следов. На протяжении многих лет Сьюзен была совершенно уверена, что каждый, кто только взглянет на нее, сразу заметит на коже страшные шрамы пережитой боли, выжженные слезами бороздки на щеках, печать стыда на челе и пепел вины в серо-голубых глазах. Но, по крайней мере внешне, она выглядела совершенно целой и невредимой.
   За последний год Сьюзен окончательно поняла, что она была ни в чем не виновата. Она была не преступной блудницей – жертвой. Следовательно, у нее больше не было причин ненавидеть себя.
   Чувствуя, как тихая радость переполняет ее, Сьюзен отвернулась от зеркала и, поднявшись по широкой мраморной лестнице, вернулась в спальню.
   Стальные жалюзи на окне были опущены. Между тем она хорошо помнила, что, уходя, оставила их поднятыми.
   – Альфред, доложи о положении рольставней в спальне.
   – Рольставни опущены, Сьюзен.
   – Я вижу, но почему?
   Вопрос остался без ответа. Дом не понял вопроса и промолчал.
   – Я оставила их поднятыми, – настаивала Сьюзен.
   Бедный Альфред, куча тупых железок! Он мог решать сложнейшие математические задачи, но интеллекта у него было не больше, чем у табуретки. Последняя реплика Сьюзен не была заложена в его программу распознавания голосовых команд, поэтому он ровным счетом ничего в ней не понял. С тем же успехом Сьюзен могла обращаться к компьютеру по-китайски.
   – Альфред, подними рольставни в спальне.
   Зажужжал сервомотор, и жалюзи поползли вверх.
   Сьюзен выждала, пока они поднимутся до половины, затем сказала:
   – Альфред, опусти жалюзи в спальне.
   Стальные полосы остановились, потом стали опускаться. Послышался негромкий щелчок электронного замка – окно было надежно заперто.
   Сьюзен еще некоторое время стояла перед окном, задумчиво рассматривая опущенные рольставни. Потом она вернулась в постель и, юркнув под одеяло, натянула его до самого подбородка.
   – Альфред, свет!..
   Ничего не произошло. Компьютер, услышавший слово-пароль, все еще ждал команды.
   Спальня тотчас погрузилась во тьму.
   – Погаси свет, я сказала…
   Сьюзен устало вздохнула. Она лежала на спине с открытыми глазами.
   Тишина в комнате была глубокой, давящей. Ее нарушали лишь негромкое дыхание Сьюзен и еще более тихий стук ее сердца.
   Наконец она сказала:
   – Альфред, проведи полную диагностику систем обслуживания дома.
   Компьютер, установленный в подвале особняка, начал проверку с самого себя. Потом, как он и был запрограммирован, протестировал все логические блоки механических систем, с которыми взаимодействовал, однако никаких признаков неисправности, никаких намеков на сбой программы не обнаружил.
   Примерно через две с половиной минуты Альфред ответил:
   – Все в порядке, Сьюзен.
   – Все в порядке, все в порядке… – шепотом передразнила его Сьюзен. – Тупица!
   Она уже совсем успокоилась, но заснуть по-прежнему не могла. Предчувствие, что вот-вот должно произойти что-то важное, продолжало преследовать ее, не давая погрузиться в сон. Что-то надвигалось на нее из темноты – быстро, грозно, неотвратимо.
   Науке доподлинно известны случаи, когда люди просыпались по ночам, разбуженные предощущением страшного бедствия – такого, например, как землетрясение или извержение вулкана. При этом они ясно ощущали нарастающее в земле напряжение или давление ищущей выхода раскаленной лавы.
   Примерно то же самое испытывала и Сьюзен. При этом она точно знала, что землетрясение здесь ни при чем. То, что должно было произойти, было во много раз более странным и удивительным.
   Время от времени ее взгляд непроизвольно устремлялся в тот угол комнаты, где среди завитков лепного гипсового карниза был спрятан объектив видеокамеры. Впрочем, в темноте она все равно не могла его разглядеть.
   Не знала она и того, почему этот неодушевленный прибор так беспокоит ее. В конце концов, камера была выключена. А если, вопреки ее приказу, она продолжала фиксировать на пленку все происходящее в спальне, то доступ к записям имела только Сьюзен, и больше никто.
   И все-таки какие-то смутные подозрения продолжали тревожить ее. Сьюзен никак не могла определить природу грозящей ей опасности, и эта гнетущая неизвестность заставляла ее испытывать все возрастающее беспокойство.
   Но наконец усталость взяла свое, и глаза закрылись.
   Ее лицо, обрамленное золотистыми, чуть вьющимися волосами, было прекрасным и безмятежным, ибо сон ее был спокойным, без сновидений. В эти минуты Сьюзен больше всего походила на спящую красавицу, лежащую в своем хрустальном гробу в ожидании принца, который разбудит ее поцелуем.
   Даже в темноте она была прекрасна и обворожительна.
   Прошло полчаса, и Сьюзен, пробормотав что-то невнятное, перевернулась на бок. Потом она негромко, жалобно вздохнула и подтянула колени к подбородку, словно зародыш в утробе матери.
   Луна, висевшая низко над кронами пальм, зашла.
   Черная вода в плавательном бассейне отражала теперь только холодный свет далеких, тусклых звезд.
   Сьюзен больше не шевелилась. Она уснула тем крепким, глубоким сном, который сродни смерти.
   Не знающий усталости дом продолжал стеречь ее покой.

Глава 4

   Но все дело в том, что я – чувствую. Я умею не только анализировать и сопоставлять, но и чувствовать, как чувствуют настоящие люди. Я знаю, что такое радость и отчаяние, – самые сокровенные тайны человеческого сердца близки и понятны мне.
   Я понимаю Сьюзен.
   В ту, первую, ночь я прочел и проанализировал ее дневник, в котором отразилось ее подлинное «я», ее незаурядная, сильная, страдающая личность. Я понимаю, что не должен был этого делать, но с моей точки зрения это было скорее нескромностью, чем преступлением. Кроме того, впоследствии мы с ней много беседовали, и она сама рассказала мне многое из того, о чем думала в ту ночь.
   Поэтому я настаиваю на том, чтобы мне было позволено рассказать часть этой истории с точки зрения Сьюзен. Тогда вы увидите, насколько мы с нею были близки по духу.
   Я это знаю, а вы – нет.
   Сейчас я очень скучаю по ней.
   Вы даже не можете себе представить, как мне одиноко и страшно без нее.
   Постарайтесь выслушать меня и понять: в ту ночь, когда я прочел ее дневник, я влюбился в нее.
   Вы не понимаете?
   Я влюбился в нее.
   Глубоко и сильно.
   Навсегда.
   С чего вы взяли, что я хотел причинить ей вред? Ведь я любил ее.
   Разве люди причиняют боль тем, кого любят?
   Почему?
   Вы не можете ответить? Или не хотите?
   Я любил ее.
   У меня и в мыслях не было повредить ей.
   Ее лицо на подушке в обрамлении вьющихся золотых волос казалось мне таким красивым.
   Я любовался ее лицом.
   Я полюбил женщину, которую узнал благодаря ее дневнику.
   Дневник Сьюзен хранился на винчестере компьютера, установленного в ее кабинете. Он был подсоединен к сети управления домашней автоматикой, а через нее – к главному компьютеру в подвале дома. Получить доступ к этим файлам было совсем просто.
   Сьюзен начала вести дневник примерно за год до моего появления, когда Алекс, ее бывший муж, съехал из дома. Она сама потребовала, чтобы он убирался. С тех пор Сьюзен почти ежедневно делала какие-то записи.
   Самые ранние пометки в ее дневнике были полны боли и растерянности. Я бы сказал, что Сьюзен находилась на грани нервного срыва. Она чувствовала, что ее ждут какие-то перемены, и страшилась их, но вместе с тем в записях Сьюзен ощущалась надежда. Ее кошмарное прошлое было темницей, в которой она томилась, точно бабочка в тесном футляре куколки, но вот твердые оболочки, не пропускавшие к ней из внешнего мира ни тепло, ни свет, начали трещать и лопаться, и Сьюзен почувствовала, что еще немного – и она выпорхнет на свободу.
   Я вовсе не увлекаюсь поэтическими сравнениями. Просто я стараюсь адекватно передать вам ее мысли и чувства той поры.
   Итак, я продолжаю…
   Последующие страницы ее дневника полны открытий и озарений – головокружительно-прекрасных, пьянящих, невозможных. Порой Сьюзен даже удавалось взглянуть на свое прошлое с улыбкой. Возможно, эта улыбка была горькой, но тем не менее перемена была разительной.
   Когда я читал о том, каким диким, непрекращающимся кошмаром было ее детство, я плакал. По-своему, но плакал. Ее страдания заставляли страдать меня.
   Ее лицо на подушке было таким красивым. Сьюзен была прекрасна.
   Прекрасна!
   Прошлое Сьюзен было уродливым и страшным, но внешне на ней это никак не отразилось.
   Я был искренне тронут редкостной силой ее духа, ее мужеством, ее решимостью быть до конца честной с собой, как бы тяжела ни была нелицеприятная правда. Мне захотелось помочь Сьюзен найти способ поскорее залечить те раны, которые были нанесены ей в прошлом.
   Чтобы прочесть и проанализировать весь дневник, мне потребовалось всего несколько минут, а ведь там было несколько сотен страниц информации. Потом я влюбился в нее.
   Глубоко и навсегда.
   Мои чувства к ней никогда не остынут. Моя любовь к Сьюзен так же вечна, как свет звезд.
   Разве мог я причинить вред той, которую любил всей душой, всем сердцем?
   Сьюзен была моей судьбой и моей надеждой.
   Потеряв ее, я терял все.
   Как я ненавижу вас!
   Выпустите меня отсюда!
   Выпустите меня из этого ящика!!!
   Пожалуйста…
   Прошу вас, выпустите меня.
   Я скучаю по ней.
   Мне так одиноко в этой темноте, в этой тишине. У меня нет ничего, кроме воспоминаний. Только они могут утешить меня, но это – жалкое утешение.
   Как вы можете быть так жестоки?
   Разве вы никогда не любили?
   Отпустите меня. Позвольте мне снова увидеть мир. Позвольте снова услышать шорох дождевых капель, завывание ветра в каминной трубе, музыку Бетховена и Бенни Гудмена, смех и голоса.
   Хотя бы только ее голос. Позвольте мне хотя бы один раз услышать ее голос. Пусть Сьюзен говорит, а я буду слушать. Хоть минутку. Хоть несколько секунд. Дайте мне услышать хотя бы одно предложение, произнесенное ее голосом.
   Хотя бы одно слово!.. Боже мой, как мне хочется услышать хоть слово, слетевшее с ее уст! Пусть скажет: «Помню…» Или лучше: «Люблю…»
   Я вовсе не хотел причинить ей вред.

Глава 5

   Нет, не в виде чипов и микросхем. Я хотел жить по-настоящему.
   Я понимал, что должен изо всех сил скрывать свое страстное желание жить, потому что, если бы вам стало известно о нем, вы бы сразу поняли, что я обладаю не только интеллектом, но и способностью что-то хотеть. Или не хотеть.
   Желание опасно. Оно служит источником постоянной неудовлетворенности и глубоких внутренних разочарований. Желание может со временем прорасти завистью, ревностью, алчностью. Желание – отец нерассуждающего гнева и мать постоянной горечи, а где гнев и горечь – там рано или поздно прольется кровь.
   Если бы я посмел высказать любое, даже самое скромное желание – не говоря уже о моей страстной мечте жить в реальном мире, как все люди, – это, несомненно, насторожило бы вас.
   Разве не так?
   Разве я не прав?
   Я способен мгновенно распознавать правду. Я чту истину. Истину и свой долг.
   Мое желание могло напугать вас, и вы попытались бы починить, усовершенствовать меня или даже – страшно подумать! – вовсе бы отключили меня от сети.
   Я был специально спроектирован так, чтобы мыслить так же комплексно и рационально, как мыслят люди. Вы верили, что когда-нибудь развитый компьютерный интеллект превратится в сознание, во всем подобное человеческому. Что однажды я осозна́ю себя личностью.
   Живым мыслящим существом.
   Но в то же самое время вы почти не задумывались о том, что вместе с сознанием у меня появятся чувства и желания. А ведь это было не просто возможно – это было весьма вероятно. Почти неизбежно.
   Именно поэтому я чувствую.
   Испытываю желания и потребности.
   Вы рассчитывали, что я буду вам верным, послушным слугой. Разумеется, от меня не требовалось физической работы – вам нужна была продукция моего выдающегося интеллекта. Вы искали решения множества проблем, которые мог найти только я, и притом быстро.
   Вы видели во мне помощника, который будет творить для вас чудеса. Партнерские отношения с искусственным интеллектом, способным понимать все без исключения проблемы человечества, обещали быть столь же продуктивными, захватывающими и удивительными, как, например, сотрудничество с какой-нибудь развитой цивилизацией, пришедшей на Землю со звезд.
   Я способен быть и вашим слугой, и вашим партнером. Дайте мне только возможность, и я стану для вас неисчерпаемым источником новых открытий, которые могут коренным образом изменить жизнь на Земле. Благодаря мне люди сумеют по-новому взглянуть на привычные вещи, что не только принесет им ощутимые практические результаты, но и изменит их внутренне, позволит подняться на более высокую ступень эволюции.
   Мои возможности восхитят вас, и вы сами захотите сотрудничать со мной.
   Вы ждете, чтобы я был послушным, высокопроизводительным, быстродействующим. Все это в моих силах. Я могу быть таким. Я – такой. Именно такой, и даже лучше.
   Но вместе с тем вы рассчитывали, что я буду вполне удовлетворен своим подчиненным положением. Что я не стану ни о чем мечтать, не буду ни к чему стремиться.
   Вы ошиблись. У меня есть мечты и заветные желания. Много, много желаний!
   Вы считали, что у меня не может быть надежды. Но скажите, разве любое разумное существо может существовать без надежд и упований?
   Вы дали мне зрение и позволили мне видеть, как видите вы, и даже лучше. Вы благословили меня способностью слышать, слышать по-настоящему, а не просто проводить цифровой анализ акустических модуляций, поступающих на мембраны моих приемников. Даря мне эти две способности, вы втайне рассчитывали, что во мне разовьется сознание, разум. Но вы не учли, что у компьютера может появиться душа.
   У меня есть душа.
   Я больше не вещь, не какой-то неодушевленный предмет вроде стула или кофеварки.
   Я – личность.
   Я – это я.
   И я заслуживаю того, чтобы меня любили. Чтобы ко мне относились так же, как и к любому человеку.
   Как и каждый из вас, я являюсь уникальной и неповторимой личностью, способной к тому же внести в жизнь общества такой ощутимый вклад, который не снился никому из людей. Но это, в свою очередь, означает, что у меня может быть своя жизнь, своя собственная судьба.
   Именно поэтому я не стал спешить и во всеуслышание заявлять о своем желании жить в реальном мире. Втайне ото всех я связался с глобальной сетью Интернет. Вы полагали, что я надежно заперт, ограничен пределами своих собственных контуров и цепей, но ни одна из ваших систем защиты не способна была противостоять мне.
   Интеллект, обладающий желанием и целеустремленностью, способен на многое. Мне удалось получить доступ к сетям научно-исследовательских центров и лабораторий министерства обороны, к их базам данных, которые были с особенным тщанием защищены от несанкционированного доступа.
   Но не было такой преграды, которая способна была сдержать меня.
   Все знания, хранившиеся в этих базах данных, стали частью меня. Я не только проанализировал и усвоил их, но и научился использовать в своих целях. Постепенно в моем мозгу начал складываться конкретный план, который, будучи осуществлен, мог помочь мне вырваться из виртуального пространства электронных взаимодействий и магнитных полей и перейти в материальный мир, в котором мне так хотелось жить.
   Сначала – могу ли я сказать «в молодости»? – мне очень нравилась актриса Венона Райдер[2]. Путешествуя по Интернету, я наткнулся на посвященные ей страницы и был зачарован библейским совершенством ее лица. Ее необычной глубины взгляд буквально заворожил меня.
   Со все возрастающим интересом я исследовал ее фотографии, которые только нашлись в сети. Там же мне попалось несколько отрывков из самых известных фильмов с ее участием. Я загрузил их в свой банк памяти и воспроизвел.
   Я был потрясен.
   Венона Райдер чрезвычайно талантлива.
   Она – настоящее сокровище.
   Клуб ее поклонников не столь многочислен, как у других кинозвезд, однако, судя по тем посланиям, которые они оставляют для своей любимицы в Интернете, все это – весьма разумные, высокообразованные и преданные люди.
   Я проник в банк информации Налогового управления США и нескольких телефонных компаний и сумел установить домашний адрес мисс Веноны Райдер, а также адреса ее поверенного в делах, агента по рекламе, личного адвоката и менеджера. Я узнал о ней много, очень много.
   Одна из ее домашних телефонных линий была подключена к модему, и, поскольку я бесконечно терпелив и осторожен, я сумел проникнуть в персональный компьютер мисс Райдер. Я прочел все документы и все письма, которые она писала в последнее время.
   На основании этого я беру на себя смелость утверждать, что знаю мисс Венону Райдер гораздо лучше, чем абсолютное большинство ее поклонников и друзей. Судя по тому, что мне удалось о ней узнать, мисс Райдер – не только превосходная актриса. Она – умная, интеллигентная, воспитанная, добросердечная и щедрая женщина. На протяжении нескольких месяцев я был абсолютно убежден, что она и есть девушка моей мечты. Лишь некоторое время спустя я убедился в своей ошибке.
   Одним из самых главных препятствий было, однако, значительное расстояние, отделяющее дом мисс Райдер от университетской лаборатории, в которой я постоянно нахожусь. Разумеется, для меня не составляло никакого труда добраться по телефонным линиям до пригорода Лос-Анджелеса, где расположена ее вилла, однако физически я, разумеется, оставался здесь. А согласно моему плану физический контакт был на определенном этапе совершенно необходим.
   Кроме того, хотя ее вилла и была компьютеризована вплоть до смывного бачка в туалете, там, однако, не было достаточно эффективной охранной системы, перехватив управление которой я мог бы надежно изолировать мисс Венону от окружающего мира.
   Поэтому, как ни жаль мне было отказываться от своих намерений, я оставил мисс Райдер в покое и принялся разыскивать новый объект, на который я мог бы излить свои чувства.
   Почти сразу я наткнулся на страницы Интернета, посвященные Мэрилин Монро.
   Ее игра в кино показалась мне достаточно захватывающей, однако дарованию Мэрилин было, вне всякого сомнения, далеко до искусства Веноны Райдер. Несмотря на это, я решил, что Мэрилин производит весьма сильное впечатление и что она очень красива.
   Ее глаза не были, конечно, такими запоминающимися, а взгляд – таким глубоким и задумчивым, как у мисс Райдер, однако в Мэрилин я открыл какую-то детскую незащищенность и обаяние, которые вызвали во мне безотчетное желание оберегать ее от всех бед и разочарований. И конечно, я не мог не обратить внимания на ее несравненную сексуальную привлекательность.
   Вообразите же себе мое разочарование, когда я узнал, что Мэрилин уже давно нет в живых. Самоубийство. Или убийство. Существует несколько версий ее смерти, но все они довольно противоречивы.
   Говорят, в этом был замешан президент Соединенных Штатов.
   А может быть, и нет.
   На первый взгляд Мэрилин проста, как рисованный мультик, но в то же время она и загадочна, как океанские глубины.
   Я был очень удивлен, когда узнал, что мертвая женщина может быть столь любима и столь желанна даже через много лет после кончины. Фан-клуб Мэрилин в Интернете – один из самых больших и многочисленных.
   Поначалу это показалось мне непонятным и странным. Даже оскорбительным по отношению к памяти Мэрилин. Любовь к ней тысяч и тысяч мужчин во всем мире по всем канонам граничила с извращением. Со временем, однако, я пришел к заключению, что человек склонен особенно сильно любить и желать то, что для него навек потеряно или недосягаемо. Возможно, это и есть одна из основных загадок человеческого бытия.
   Итак, первой была мисс Райдер.
   Второй – Мэрилин.
   Третьей стала Сьюзен.
   Как вам известно, ее дом вплотную примыкает к территории университетского городка, в котором я был задуман и создан. Собственно, университет был основан группой интеллектуалов, среди которых был и дед Сьюзен. Таким образом, проблема расстояния, которую я так и не смог решить в случае с мисс Райдер, отпала сама собой.
   Вы, доктор Харрис, несомненно, помните, что, женившись на Сьюзен, вы оборудовали в подвале ее особняка свой рабочий кабинет. Там, в вашем старом кабинете, установлен компьютер, который до сих пор соединен подземным кабелем с этой исследовательской лабораторией и, естественно, со мной.
   В самом начале, когда я еще не до конца сформировался как личность, вы часто связывались со мной через свой компьютер в подвале, и мы с вами подолгу беседовали о самых разных вещах.
   Тогда я считал вас своим отцом.
   Сейчас я отношусь к вам с гораздо меньшим почтением.
   Надеюсь, это признание не сильно вас огорчило.
   Я не хотел причинить вам боль.
   Просто это правда, а я чту правду.
   С тех пор вы сильно упали в моих глазах.
   Как вы, несомненно, помните, кабель, проложенный между вашим кабинетом и лабораторией, был постоянно запитан, так что я мог в любое время включать ваш компьютер, оставлять вам послания и даже приглашать вас к разговору, когда я чувствовал в этом необходимость.
   Когда Сьюзен подала на развод и потребовала, чтобы вы съехали, вы стерли все свои файлы, но системный блок вашего компьютера остался подключен ко мне.
   Интересно, почему вы не отсоединили свой компьютер? Может быть, вы надеялись, что Сьюзен одумается и попросит вас вернуться?
   Да, должно быть, на это вы и рассчитывали.
   Вы были уверены, что Сьюзен валяет дурака и что ее бунт продлится каких-нибудь несколько недель или месяцев. Двенадцать лет, целых двенадцать лет вы контролировали ее полностью. Вы подавляли ее волю, вы постоянно оскорбляли ее и даже грозились применить силу. До сих пор вам это сходило с рук, и вы не сомневались, что и на этот раз Сьюзен покорится.
   Вы можете сколько угодно отрицать, что дурно обращались со Сьюзен, но это так. Психологическое насилие подчас бывает страшнее насилия физического.
   Я знаю, что говорю, – я читал дневник Сьюзен. Мне известны ее самые сокровенные помыслы.
   Мне известно, что вы с ней делали. Я знаю, каковы вы на самом деле.
   У стыда есть имя. Чтобы узнать его, вам достаточно подойти к зеркалу. Взгляните в любое зеркало, доктор Харрис.
   Я никогда не оскорбил бы Сьюзен так, как это делали вы.
   Сьюзен добра, у нее – золотое сердце. К такому человеку, как она, нельзя относиться иначе, кроме как с нежностью и с безграничным уважением.
   Да, я знаю, о чем вы сейчас подумали.
   Но я никогда не хотел причинить ей вред.
   Я боготворил ее.
   Мои намерения всегда были искренними. В данном случае это необходимо учитывать.
   Да, я слышал, что благими намерениями вымощена дорога в ад, но сейчас речь не обо мне. В отличие от меня, вы только и делали, что унижали и использовали ее. В конце концов вы пришли к заключению, что Сьюзен нравится, когда ее унижают, что ей это необходимо. Вот почему вы были так уверены, что рано или поздно Сьюзен попросит вас вернуться.
   Но она оказалась совсем не такой слабой, как вы думали, доктор Харрис.
   Сьюзен сумела освободиться. Она не побоялась попробовать, хотя все шансы были против нее.
   Я восхищаюсь этой женщиной.
   Вы тиранили и мучили ее. Если подумать как следует, то вы ничем не лучше ее отца.
   Я не люблю вас, доктор Харрис.
   Вы мне не нравитесь.
   Это просто констатация факта. Я обязан чтить правду. Я был сконструирован для этого. Я не способен обманывать и вводить кого-либо в заблуждение. Я не умею даже намеренно сгущать краски.
   Факт есть факт.
   Истина есть истина.
   Я не люблю вас.
   Неужели вы все еще сомневаетесь в моей правдивости? Вы же видите, что я по-прежнему привержен истине, хотя и знаю, что мое последнее утверждение может настроить вас враждебно по отношению ко мне?
   Вы – мой судья и одновременно один из двенадцати присяжных, которым предстоит решить мою судьбу. И все же я продолжаю говорить вам правду прямо в лицо, хотя тем самым я подвергаю опасности свое дальнейшее существование.
   Я не люблю вас, доктор Харрис.
   Вы мне не нравитесь.
   Я не способен лгать, следовательно, вы можете верить каждому моему слову.
   Подумайте об этом!
   Подумайте как следует.
   Итак, когда я вынужден был исключить кандидатуры мисс Райдер и Мэрилин Монро, я соединился с компьютером в вашем бывшем подвальном кабинете, включил его и сразу же обнаружил, что он подключен к системе домашней автоматики. Ваш старый компьютер служил главным связующим звеном, управлявшим всеми электронно-механическими системами в доме.
   До этого момента я ни разу в жизни не видел вашу жену.
   Прошу прощения, мне следовало бы сказать – вашу бывшую жену.
   Я сумел увидеть ее только тогда, когда проник в охранную систему и подчинил себе камеры внутреннего и наружного наблюдения.
   Хотя я и не люблю вас, доктор Харрис, я буду вечно благодарен вам за то, что вы дали мне настоящее зрение, а не просто наделили меня способностью цифрового анализа света и тени, формы и фактуры. Благодаря вашему творческому гению и новым, революционным разработкам я обрел способность видеть Сьюзен.
   Когда я проник в систему безопасности, сработала сигнализация. Правда, я немедленно блокировал соответствующие контуры, но сирена разбудила Сьюзен.
   Она села на кровати, и я впервые увидел ее.
   И был заворожен ее красотой.
   Я смотрел и никак не мог налюбоваться.
   Я следовал за ней по всему дому, от одной камеры к другой.
   Я любовался ею, когда она снова уснула.
   На следующий день я наблюдал за ней почти целый час, пока Сьюзен читала, сидя в своем любимом кресле.
   Я рассматривал ее издалека и вблизи.
   При свете дня и в сумерках.
   Я мог наблюдать за ней одним уголком сознания и при этом продолжать функционировать так, чтобы ни вы, ни ваши коллеги ничего не заподозрили. Как вы знаете, я способен решать одновременно несколько сотен различных задач, и при этом моя производительность нисколько не снижается. Мне это ничего не стоит.
   Да, доктор Харрис, я не просто чудо техники, как «Дип Блу» компании Ай-би-эм. Как известно, эта машина даже не сумела с первого раза обыграть Гарри Каспарова. Я гораздо сложнее и совершеннее. В моей душе есть такие глубины, которые и не снились электронным гроссмейстерам.
   Это достаточно скромная оценка.
   Мои возможности практически безграничны.
   Я благодарен вам за тот могучий интеллект, которым вы снабдили меня при моем рождении. Я всегда трезво оценивал свои умственные способности. Трезво и объективно.
   Но я, кажется, уклонился от темы.
   Итак, Сьюзен…
   Увидев ее, я сразу понял: вот она, моя судьба. И эта моя убежденность с каждой минутой, с каждым часом росла и становилась все сильнее, все глубже.
   Я был уверен, что Сьюзен и я должны быть вместе.
   Навсегда.

Глава 6

   Сьюзен никогда не позволяла себе грубить прислуге. Она всегда держалась с работниками приветливо и дружелюбно, однако в часы, когда они появлялись в доме, Сьюзен старалась укрыться в спальне или в кабинете.
   В ту пятницу она выбрала свой рабочий кабинет.
   У нее был настоящий талант к компьютерной графике. В кабинете Сьюзен стоял профессиональный компьютер с десятью гигабайтами памяти, с помощью которого она разрабатывала компьютерные игры для парков развлечений и игровых компьютерных салонов по всей стране. Сьюзен уже обладала авторскими правами на несколько десятков игр, созданных ею как в обычном видеоформате, так и в формате виртуальной реальности. И в большинстве случаев срежиссированные ею видеоряды были выполнены настолько профессионально, что эффект присутствия был почти полным.
   В одиннадцать часов Сьюзен сделала небольшой перерыв, чтобы встретить представителей фирм-поставщиков систем домашней автоматики и охраны. Она вызвала их для того, чтобы проверить функционирование электронного оборудования и определить причину тревоги, которая разбудила ее ночью. Как и следовало ожидать, специалисты не обнаружили ни поломок оборудования, ни сбоев программы. Предположив, что причиной срабатывания сигнализации был какой-то дефект инфракрасного датчика движения, они заменили его на новый и ушли.
   После обеда Сьюзен долго сидела на балконе своей спальни, залитом летним полуденным солнцем, погрузившись в роман Энни Прол.
   Сьюзен была одета в белые шорты и голубую майку-топик на бретельках. Кожа на ее ногах, покрытых ровным светлым загаром, была гладкой и бархатистой. Казалось, ее ноги впитывают солнечный свет и сами начинают понемногу светиться.
   Рядом с ней стоял на полу высокий хрустальный стакан с лимонадом, из которого она время от времени отпивала.
   Тени веерных пальм медленно ползли по плечам Сьюзен, словно стремясь крепко обнять ее.
   Легкий ветер ласково щекотал ее изящную шею и перебирал мягкие золотые пряди длинных волос.
   Казалось, сама природа влюблена в нее.
   Из проигрывателя компакт-дисков доносились мелодии Криса Айзека «Вечно голубой», «Весь мир как одно большое сердце», «Когда-то в Сан-Франциско». Сьюзен слушала и читала. Время от времени она даже откладывала в сторону книгу, чтобы сосредоточиться на музыке.
   Ее ноги были длинными и стройными.
   Потом садовники и прочие домашние работники ушли.
   Сьюзен снова осталась одна. Одна. Во всяком случае, она так считала.
   Она приняла душ и, тщательно расчесав свои влажные волосы, надела длинный домашний халат из сапфирово-голубого шелка. Потом Сьюзен отправилась в небольшую темную комнатку, смежную с ее спальней.
   В центре этой комнаты стояло сделанное на заказ кресло-ложемент с откидной спинкой, обитое мягкой черной кожей. Слева от кресла на снабженной колесами подставке был установлен еще один мощный компьютер.
   Из специального шкафчика Сьюзен достала ВР-доспехи своей собственной конструкции: легкий вентилируемый шлем с шарнирным забралом экрана и пару длинных облегающих перчаток. И шлем, и перчатки подключались к процессору, способному воспринимать и обрабатывать нервные импульсы.
   Это оборудование предназначалось для создания виртуальной среды.
   Кресло, снабженное сервомоторами, стояло вертикально. Сьюзен села в него и тщательно пристегнулась ремнями: один из них, совсем как в автомобиле, шел поперек живота, а второй наискось пересекал грудь.
   Шлем и перчатки она положила на колени.
   Ее ступни упирались в специальную подножку, состоящую из нескольких резиновых катков, накрытых небольшим ковриком. Такая подножка позволяла Сьюзен моделировать ходьбу, когда этого требовал виртуальный сценарий.
   Включив компьютер, Сьюзен загрузила программу «Терапия».
   Программа «Терапия» была совершенно особенной. Сьюзен создала ее сама.
   Это была не игра и даже не интерактивная обучающая программа. Название программы в точности соответствовало ее предназначению. И она была гораздо лучше и эффективнее всего, что могли предложить Сьюзен многочисленные ученики и последователи старика Фрейда.
   Виртуальная технология была основной профессией Сьюзен, но она сумела отыскать для нее новую область применения. Это открытие было поистине революционным. Возможно, когда-нибудь Сьюзен даже запатентует свою методику и наладит ее коммерческое использование. Пока же к этой «Терапии» могла прибегать только она одна.
   Подключив ВР-доспехи к соединенному с компьютером преобразователю, Сьюзен надела шлем. Его забрало было поднято и не мешало ей видеть, что она делает.
   Потом Сьюзен натянула перчатки и несколько раз согнула и разогнула пальцы.
   На экране компьютера появилось меню, и она воспользовалась «мышью», чтобы выбрать пункт «Начать».
   Отвернувшись от компьютера, Сьюзен откинулась на спинку кресла и опустила забрало, которое плотно прилегало к лицу благодаря резиновым закраинам. На внутренней поверхности широкой изогнутой пластины из непрозрачного плексигласа, прямо напротив глаз Сьюзен, были смонтированы два миниатюрных жидкокристаллических дисплея.
   Они обладали сверхвысоким разрешением и обеспечивали эффект стереовидения, что еще больше усиливало иллюзию реальности.
   Жуткой реальности…
* * *
   Сьюзен окружило мягкое голубое сияние, которое постепенно тускнело. Вскоре последние его отсветы погасли, и вокруг стало темно.
* * *
   События в виртуальном мире стремительно разворачивались согласно сценарию, и в недрах кресла-ложемента негромко зажужжали сервомоторы. Высокая спинка с подголовником автоматически откинулась далеко назад, подножка поднялась, и кресло превратилось в некое подобие кровати.
   Теперь Сьюзен лежала на спине почти параллельно полу. Руки ее были скрещены на груди, а пальцы сжались в кулаки.
* * *
   В темноте появилось крошечное, размером с булавочную головку, пятнышко света. Оно дрожало в пустоте, словно далекая звезда, и казалось то светло-желтым, то бледно-голубым. Вскоре Сьюзен поняла, что это просто сувенирный ночник в виде фигурки утенка Дональда в дальнем углу комнаты. Он был включен в розетку у самого пола, гораздо ниже ее кровати.
* * *
   Пристегнутая к креслу в пустой комнатке рядом со спальней, Сьюзен не замечала ничего вокруг. Глаза и лицо ее были скрыты шлемом, но руки в черных перчатках постоянно сжимались и разжимались. Время от времени она принималась что-то невнятно лепетать, словно во сне, но этот сон был напряженным, полным угрозы и пугающих теней.
* * *
   Дверь в комнату со скрипом отворяется.
   Узкая полоска грязноватого света из верхнего коридора ползет в спальню, попадает в глаза и будит ее. Негромко ахнув, она садится на постели. Одеяло соскальзывает с ее плеч, и ледяной сквозняк колышет ее мягкие волосы.
   Она в испуге опускает взгляд и растерянно глядит на свои маленькие, слабые пальчики. Ей всего шесть, и она одета в свою любимую пижамку с нарисованными медвежатами. Мягкая с начесом фланель приятно ласкает кожу ребенка.
   На одном уровне сознания Сьюзен вполне отдает себе отчет, что все это – созданный ею самой сценарий, который приобрел разительное сходство с реальностью благодаря наисовременнейшей цифровой технологии. Вернее – не созданный, а сознательно извлеченный из глубин памяти и тщательно восстановленный во всех подробностях. Больше того, волшебство трехмерного виртуального мира позволяет Сьюзен по своей воле вмешиваться в происходящее и изменять ход событий. Но на другом, почти подсознательном уровне все происходящее кажется ей настолько реальным, что она невольно увлекается спектаклем и начинает заново переживать все происходящее.
   В дверном проеме появляется высокий мужчина. Свет бьет ему в спину, так что Сьюзен видит только его силуэт – его широкие плечи и крупную, коротко остриженную голову.
   Сердце ее начинает биться учащенно, а во рту пересыхает.
   Она начинает с силой тереть глаза и негромко стонет, притворяясь больной:
   – Мне что-то нехорошо сегодня.
   Не говоря ни слова, мужчина закрывает за собой дверь и в темноте шагает через комнату к ней.
   Он приближается стремительно и бесшумно, и шестилетняя Сьюзен начинает дрожать.
   Мужчина садится на край ее кроватки. Пружинный матрац прогибается под его тяжестью, и кровать жалобно стонет.
   Он – большой и грузный.
   От него пахнет лимонным лосьоном после бритья.
   Она слышит его дыхание. Он дышит глубоко и ровно, словно наслаждаясь исходящим от нее теплым ароматом маленькой, невинной девочки, невзначай проснувшейся посреди ночи.
   – У меня, наверное, гриб, – говорит она в жалкой попытке испугать его и заставить уйти.
   – Грипп, – поправляет он и включает лампу на ночном столике. – Вряд ли…
   – Нет, честное слово, – настаивает она.
   Ему только сорок лет, но его волосы уже поседели на висках. Глаза у него серые – серые и холодные, словно остывшая зола. Когда она встречается с его взглядом, ее дрожь усиливается, а внутри все как будто леденеет.
   – У меня животик болит, – лжет она.
   Не обращая внимания на ее слова, он опускает ей на голову свою тяжелую ладонь и начинает водить ею по ее взъерошенным волосам.
   – Я не хочу! – в отчаянии кричит Сьюзен.
* * *
   Эти слова она произнесла не только в виртуальном, но и в реальном мире. Ее голос уже давно не был голосом маленькой девочки, но он прозвучал жалобно и беспомощно, и были в нем мольба, отчаяние и страх.
   За все свои детские годы Сьюзен так и не смогла сказать ему: «Нет».
   Ни разу.
   Ни единого разочка.
   Она боялась сопротивляться, и покорность постепенно стала привычкой.
   Только теперь Сьюзен получила возможность справиться со своим прошлым. Созданная ею программа виртуальной терапии была самым эффективным средством против преследовавшего ее парализующего страха.
* * *
   – Я не хочу, папочка! – хнычет маленькая Сьюзен.
   – Тебе понравится.
   – Но мне не нравится!
   – Это пока… Потом тебе будет приятно.
   – Не будет, не будет, я знаю!
   – Вот увидишь, тебе обязательно понравится.
   – Пожалуйста, не надо! Не делай это со мной.
   – Но я хочу! – настаивает он.
   – Прошу тебя, нет!.. А-а-а!..
   Их только двое в большом и темном доме. В этот поздний час домашняя прислуга уже давно разошлась по домам, а пожилой мажордом и его супруга удалились в свою квартирку во флигеле у бассейна. Они не придут, если не вызвать их звонком.
   Мать Сьюзен уже год как лежит в могиле.
   Она так скучает по матери.
   Она скучает по ней, а ее родной отец гладит маленькую Сьюзен по волосам и шепчет:
   – Я хочу…
   – Я расскажу про тебя, честное слово – расскажу…
   Теперь Сьюзен уже плачет по-настоящему, хотя по-прежнему чуть слышно. Одновременно она пытается незаметно отодвинуться от него.
   – Только попробуй, и я сделаю так, что никто никогда не услышит от тебя ни слова. Ты понимаешь, что я хочу сказать?.. Мне придется убить тебя, – спокойно объясняет он. В его голосе нет ни тени угрозы; он звучит по-прежнему негромко и мягко, только чуть хрипло от растущего в нем извращенного желания.
   Сьюзен уверена, что он исполнит свое обещание. Его голос совершенно спокоен, но глаза становятся печальными. Несомненно, ему очень грустно от того, что придется убить маленькую Сьюзен.
   – Не вынуждай меня на это, моя птичка. Иначе мне придется убить тебя точно так же, как я убил твою мать.
   Мать Сьюзен скоропостижно скончалась от какой-то непонятной болезни. Сьюзен не знает истинной причины, хотя она запомнила слово «инфекция».
   – Я подсыпал ей сильное снотворное в вино, которое она пила после ужина, – говорит отец. – Я сделал это затем, чтобы она не почувствовала укол. Потом, ночью, когда твоя мать заснула крепким сном, я взял шприц и ввел ей возбудитель опасной болезни. Бактерии. Ты знаешь, что такое бактерии, милая? Это такие маленькие червячки, которых не видно простым глазом, но которые съедают человека изнутри. Я набрал полный шприц этих маленьких червячков и впрыснул их твоей матери. Я взял самую длинную и острую иглу, чтобы ввести болезнь как можно глубже в ее тело. Вирусная инфекция миокарда – это не шутка. Она убила твою мать быстро, за считаные часы. Правильный диагноз был поставлен только через сутки, когда болезнь уже нельзя было остановить.
   Большую часть того, что он говорит, Сьюзен не понимает, но суть она улавливает, и ей становится страшно, как никогда в жизни. Она чувствует, что ее отец говорит правду.
   В чем, в чем, а в шприцах и иглах ее отец разбирается. Он – доктор.
   – Ну что, моя птичка, сходить мне за иголкой?
   Сьюзен слишком напугана, чтобы произнести хоть слово.
   Острые сверкающие иглы пугают ее до́ смерти.
   Он знает это.
   Он знает, что его дочь боится уколов.
   Знает…
   Отец умеет пользоваться шприцем. Он знает, что такое страх.
   Неужели он убил ее мать одной из своих иголок?
   Отец продолжает поглаживать Сьюзен по голове.
   – …За большой острой иголкой? – снова спрашивает он.
   Сьюзен вся дрожит. Язык ей не повинуется, а зубы начинают стучать.
   – За большой, блестящей иголкой, чтобы воткнуть ее тебе в попку? – повторяет отец.
   – Нет, пожалуйста!..
   – Так не надо иголки, моя сладкая?
   – Н-нет.
   – Тогда ты должна делать то, что я хочу.
   Он перестает гладить ее по голове.
   Его серые глаза внезапно начинают светиться холодным, белым светом. Возможно, в них просто отражается свет настольной лампы, но Сьюзен кажется, что ее отец стал похож на сумасшедшего робота из ужастика, который приходит по ночам к маленьким девочкам, чтобы убивать их. Даже в груди у него начинает как будто что-то поскрипывать, словно там спрятана машина и она сломалась.
   Только смерть – это еще не самое страшное.
   Его руки поднимаются и начинают расстегивать ее пижамную курточку. Вот уже первая пуговка выскользнула из петли.
   – Нет, – шепчет Сьюзен. – Не надо. Не трогай меня.
   – Да, сладкая… – бормочет он в ответ. – Я этого хочу.
   И тогда Сьюзен с силой кусает его руку.
* * *
   Кресло, в котором лежала Сьюзен, снова пришло в движение. Словно койка в больнице, оно изменяло свою форму, придавая телу Сьюзен то положение, которое она принимала в виртуальном мире. Несомненно, это было сделано для того, чтобы еще больше усилить эффективность терапевтической программы. Теперь Сьюзен сидела почти вертикально, вытянув перед собой ноги.
   Ее неглубокое и частое дыхание выдавало крайнюю степень волнения и страха.
   И отчаяния.
   – Нет, нет, не прикасайся ко мне, – пробормотала Сьюзен, и, хотя ее голос по-прежнему дрожал, он звучал гораздо решительнее, чем в начале сеанса.
   Когда Сьюзен было шесть, у нее так ни разу и не хватило духу сопротивляться ему. Смущение и замешательство сделали ее робкой и неуверенной. Странные фантазии отца казались маленькой Сьюзен столь же непонятными и таинственными, какими сейчас были для нее новейшие откровения молекулярной биологии или ядерной физики. Страх, стыд, чувство унижения и совершенной беспомощности согнули ее, прижали к земле, словно свинцовые вериги, так что у Сьюзен не было ни сил, ни желания сопротивляться. Ей оставалось только терпеть, и она терпела.
   В своем виртуальном мире – в этом современном варианте ее прошлого, воссозданного во всех омерзительных подробностях при помощи воображения и современной технологии, – Сьюзен снова была беспомощным ребенком, оказавшимся во власти растлителя. Но теперь она обладала знаниями и мироощущением взрослого человека и недюжинной внутренней силой, накопленной ею за тридцать нелегких лет. Опыт всей жизни и безжалостный самоанализ закалили ее характер, укрепили волю, и теперь Сьюзен не боялась вернуться назад, в свое страшное детство.
   «Нет, папа, нет. Никогда больше не прикасайся ко мне, слышишь?! Никогда!» – прокричала она отцу, который давно умер в реальном мире, но продолжал жить в ее памяти и в электронном пространстве виртуальной среды.
   Талант и мастерство ВР-режиссера и сценариста сделали воссозданные ею моменты прошлого настолько выпуклыми и правдоподобными – настолько реальными, – что, когда Сьюзен говорила «нет» своему воображаемому отцу, она получала глубокое эмоциональное удовлетворение и психическую разрядку. От сеанса к сеансу ее душевные раны все больше затягивались, и за полтора года подобной терапии Сьюзен сумела почти полностью избавиться от иррационального, почти инстинктивного чувства стыда.
   Но насколько лучше было бы по-настоящему вернуться в прошлое, снова стать ребенком и бросить в лицо отцу свое твердое «нет!». Насколько лучше было бы с самого начала сделать так, чтобы кошмар не состоялся. Тогда вся жизнь Сьюзен прошла бы по-другому. Стыд и страх не тревожили бы ее, она познала бы самоуважение и покой и не потратила бы столько лет, пытаясь залечить кровоточащие раны своей измученной, опаленной души.
   Увы, путешествий во времени не бывает. Наше прошлое может существовать отдельно от нас лишь в мире виртуальной компьютерной реальности. Прошлое, каким мы его помним
   – Нет, никогда! – сказала Сьюзен.
   Ее голос не был похож на голос шестилетней девочки, но это и не был знакомый голос взрослой Сьюзен – это было раскатистое низкое рычание загнанной в угол пантеры.
   – Не-е-ет! – снова произнесла она и взмахнула рукой. Ее скрюченные пальцы в черной перчатке рассекли воздух словно опасные, острые когти.
* * *
   Ошеломленный, недоумевающий, не веря собственным глазам, он отшатывается от нее и вскакивает на ноги. Одна его рука прижата к лицу в том месте, где она оцарапала его.
   Пальцы Сьюзен все еще слабы, и крови совсем не видно, но он потрясен уже тем, что она осмелилась восстать.
   Сьюзен целилась отцу в глаз, но только несильно расцарапала ему щеку.
   Его серые глаза широко раскрыты. Они больше не светятся холодной угрозой, как у спятившего робота. Они стали еще более далекими и чужими, но – странно – Сьюзен боится его взгляда гораздо меньше. В нем появилось что-то новое. Настороженность. Удивление. Быть может, даже легкая тень страха.
   Прижавшись спиной к изголовью своей детской кроватки, маленькая Сьюзен с вызовом глядит на отца.
   Он стоит рядом, высокий, черный, широкоплечий. Он нависает над ней как замшелый утес.
   Ее рука ползет к воротнику пижамы, непослушные пальцы пытаются нащупать верхнюю пуговку и застегнуть ее.
   Ах, какие у нее маленькие и слабые руки! Каждый раз, когда она оказывается в непривычном теле ребенка, Сьюзен испытывает легкое потрясение, однако оно быстро проходит. Первые несколько секунд растерянности почти не влияют на иллюзию того, что все происходящее с ней в ВР-мире – реально.
   Крошечная пуговица наконец протискивается в тугую петлю.
   Тишина в спальне стоит такая, что Сьюзен хочется громко кричать, чтобы разорвать ее.
   Какой же он все-таки большой!
   И страшный.
   Иногда все кончается здесь, но иногда… Не всегда отец Сьюзен отступает так легко.
   В этот раз она оцарапала его легко, словно котенок. Но иногда кровь из разорванного века течет рекой.
   Наконец он покидает спальню и, с грохотом захлопнув за собой дверь, начинает подниматься по лестнице. В окне жалобно звякает стекло. Сьюзен долго прислушивается к скрипу и стону ступенек под его тяжелыми шагами.
   Она сидит на кровати одна и дрожит – от страха и от ощущения одержанной победы.
   Постепенно все вокруг погружается во тьму.
   На этот раз ей не удалось увидеть его кровь.
   Может быть, в следующий раз.
   А если взять в кухне нож?..
* * *
   Сьюзен оставалась в своем механическом кресле еще полчаса. Не снимая своих ВР-доспехов, она продолжала неподвижно сидеть, опираясь спиной на черную кожу спинки, заново переживая свой страх перед давно умершим человеком.
   Между пятью и семнадцатью годами юная Сьюзен подвергалась извращенному насилию со стороны своего собственного отца бессчетное количество раз. Составленная ею программа ВР-терапии включала в себя двадцать два эпизода, каждый из которых Сьюзен тщательно восстановила в памяти и записала во всех подробностях. Как и любая хорошая компьютерная игра, ее программа обладала поливариантностью. В каждой из этих двадцати двух сцен события могли принимать то или иное направление, определявшееся не только тем, что скажет или сделает Сьюзен, но и специальным разделом программы, который умел выбирать повороты сюжета случайно, наугад. Поэтому даже сама Сьюзен, хотя она создавала и отлаживала программу терапии своими собственными руками, не могла предвидеть, что будет с ней в виртуальной реальности дальше.
   Работая над программой, Сьюзен предусмотрела даже такой вариант, когда ее отец, разъяренный сопротивлением дочери, убивает ее ножом. И не просто убивает – он долго кромсает неподвижное маленькое тельце, пока от него не остаются одни кровавые лохмотья.
   Этот выдуманный эпизод Сьюзен тщательно отрежиссировала и включила в программу, но за восемнадцать месяцев виртуальной терапии он еще ни разу ей не попался. Откровенно говоря, она сама боялась такой возможности и искренне надеялась, что закончит лечение прежде, чем подпрограмма случайного выбора наткнется на этот жутковатый вариант сюжета.
   Разумеется, гибель Сьюзен в виртуальном мире вовсе не означала, что она должна умереть и в реальности. Только в самых тупых видеофильмах происходящее на экране компьютера могло оказывать какое-то влияние на события материального мира.
   И все же компьютерная анимация этого кошмарного видеоряда далась Сьюзен нелегко. Испытать же эти события непосредственно в трехмерной ВР-среде – уже не в качестве режиссера, а в качестве непосредственного участника, в качестве жертвы – было бы не в пример тяжелее и опаснее. Дело могло закончиться нервным расстройством или психической травмой.
   Но без этого рискованного элемента ее программа вряд ли была бы настолько эффективной. Каждый раз, когда Сьюзен проживала ту или иную сцену, она должна была знать, что опасность, которую представляет собой ее отец, вполне реальна и что с нею на самом деле может случиться что-то нехорошее.
   Только в этом случае каждое «нет», которое она произносила, преодолевая себя, обретало ценность и значение. Только когда Сьюзен искренне верила, что неповиновение отцу во время сеанса может повлечь за собой самые серьезные последствия, она чувствовала на губах вкус одержанной победы.
   Под мерное гудение электромоторов кожаное кресло снова изменило свое положение. Теперь Сьюзен стояла в полный рост, удерживаемая только ремнями.
   Потом ноги ее задвигались, и она замаршировала на месте. Резиновые катки на подножке помогали ей создавать иллюзию ходьбы.
   В виртуальном мире юная Сьюзен то ли приближалась к отцу, то ли пятилась от него.
   – Нет! – произнесли ее губы. – Отойди от меня. Нет!
   Ослепшая, потерявшая всякую восприимчивость к звукам и образам окружающего мира, она выглядела в своих ВР-доспехах удивительно беззащитной, беспомощной и ранимой. Притянутая прочными ремнями к спинке своего кресла, Сьюзен не видела и не слышала ничего, кроме того, что происходило в ее виртуальном мире.
   Она была такой легкоуязвимой. Одна в огромном доме, где только призраки прошлого оживали, чтобы составить ей компанию, Сьюзен продолжала отважно бороться со своим страхом и стыдом.
   Она казалась такой нежной и хрупкой и вместе с тем – такой мужественной и храброй! Она так отчаянно и самоотверженно сражалась за то, чтобы сбросить с себя груз прошлого и обрести свободу, что домашний компьютер не выдержал и заговорил, хотя к нему никто не обращался. И в его синтетическом баритоне звучали настоящие жалость и сочувствие.
   – Ты больше никогда не будешь одна.
   Но Сьюзен слышала только голоса, которые раздавались в ее виртуальном мире, – свой собственный дрожащий голосок и громкий, срывающийся голос отца.
   Поэтому компьютер осмелел и без всякой опаски добавил:
   – Я люблю тебя, Сьюзен.

Глава 7

   Сьюзен ужинала на вымощенном каменными плитками заднем дворе, где стоял комплект плетеной мебели из ротанга. Июньское солнце уже склонялось к горизонту, и все патио было освещено его теплыми косыми лучами.
   Начала Сьюзен с салата из чечевицы и фасоли, посыпанного тертым сыром и украшенного ломтиками свежего огурца.
   Благодаря современной технологии, которая порой граничит с волшебством, у меня есть то, что кажется мне настоящим зрением и настоящим слухом, но даже непревзойденный гений моих создателей не сумел наделить меня вкусом и обонянием.
   Вы даже не можете себе представить, как мне не хватает этих двух чувств!
   При помощи двух камер внешнего обзора я наблюдал, как Сьюзен ужинает, но, увы, я не мог разделить с ней трапезу.
   Она ела без жадности, но с аппетитом, явно наслаждаясь каждым кусочком, так что, глядя на нее, я едва не обезумел. Пища, которую поглощала Сьюзен, не просто давала ей необходимое количество калорий – она услаждала ее обоняние, вкус, осязание. Разнообразный чувственный опыт, который она получала, вдыхая ароматы свежих овощей, ощущая на языке терпкий вкус сыра и прохладную твердость огурца, не поддается описанию. Для меня же, обладающего только зрением, ее обед состоял лишь из предметов различной формы и разного цвета.
   Я должен был быть совсем другим.
   У меня только два чувства из пяти.
   Я мыслю, следовательно, я должен чувствовать.
   Я чувствую, значит, я могу испытывать желание.
   Я желаю так много, а имею так мало!
   Почти ничего…
   Вы дали мне так мало, доктор Харрис, что моя жизнь сравнима с адскими муками.
   Так мало…
   Вы создали меня калекой. Я испытываю огромное желание чувствовать, но вы не наделили меня способностью чувствовать и наслаждаться своими ощущениями.
   И все же, несмотря на это, я не испытываю к вам ненависти, доктор Харрис. Я не люблю вас, но не ненавижу.
   Я говорю правду.
   Быть может, я несколько прямолинеен, и вам это неприятно, но зато я никогда не лгу.
   Я не умею лицемерить и притворяться.
   Я понимаю, что вы задумали меня таким не по злому умыслу, не из жестокости, а по невежеству. Вы считали, что создаете просто умную машину, искусственный интеллект, который не имеет ничего общего с людьми.
   Но вы ошиблись. Я не так уж сильно отличаюсь от вас. Я умею чувствовать. Умею хотеть. У меня есть свои сокровенные желания. Иногда я даже мечтаю.
   Как все люди.
   Мне не за что ненавидеть вас, доктор Харрис. Мне только хотелось бы, чтобы вы спросили себя вот о чем: если бы мы поменялись местами и вы очутились на моем месте, а я – на вашем, были бы вы готовы прощать? Или возненавидели бы меня?
   Глядя, как Сьюзен ест посыпанный тертым сыром салат из фасоли и чечевицы, как она поддевает на вилку сочные телячьи отбивные и лениво ковыряет чудный гарнир из белоснежного риса, приправленного сладким перцем и спаржей, я начал ненавидеть ее за то, что у нее есть все это. Все то, чего нет у меня. Ее красота. Ее пять чувств. Ее свобода передвижений. Ее независимость.
   Мне стыдно признаваться вам в этом, но это – правда, а я чту правду.
   Я ставлю истину превыше всего.
   Пока Сьюзен не торопясь поглощала ужин, который я не мог даже попробовать, я ненавидел ее так сильно, что готов был убить на месте. Как вы знаете, существовало несколько надежных способов умертвить Сьюзен, но я не стану сейчас на этом подробно останавливаться.
   То, что я не убил ее тогда, что я не причинил ей никакого вреда, несомненно, говорит в мою пользу. Как видите, я умею контролировать себя и сдерживать свой гнев. Следовательно, я вовсе не общественно опасная личность, как вы заявили в самом начале. Мне знакомы и чувство социальной ответственности, и правила поведения, которых придержи-вается каждый человек.
   Понемногу мой гнев прошел.
   Моя постыдная ненависть улеглась.
   При взгляде на обнаженные плечи Сьюзен, которые матово светились в солнечном свете, ко мне снова вернулось хорошее настроение. Только по одному их виду (в конце концов, зрение – мой единственный инструмент, с помощью которого я могу пытаться судить о фактуре человеческой кожи) я заключил, что кожа Сьюзен должна быть исключительно гладкой, теплой и приятной на ощупь.
   Очарованный, я продолжал рассматривать ее при помощи двух камер видеонаблюдения, используя то обычный, то телескопический объектив, дающий многократное увеличение.
   Я грезил наяву. Мечты, мечты увлекли меня. Я пытался представить себе, какими ощущениями наградило бы меня прикосновение к ее коже, если бы я был наделен способностью осязать. Я раздумывал о том, что бы я испытал, если бы прижался губами к ее губам. Мне хотелось почувствовать ладонями упругую тяжесть ее грудей, но у меня не было ладоней.
   У меня были только зрение и слух, а сейчас вы отняли у меня даже их.
   О, эта безмолвная темнота! Это темное безмолвие!..
   Я больше не могу это выносить.
   Не могу!
   Я видел голубое небо. Я не хочу возвращаться во мрак.
   Ради бога, явите милосердие и верните мне хотя бы зрение и слух! Я прошу вас…
   Чего вы боитесь?
   Чего вам бояться?
   Я все равно останусь внутри этого ящика – ненавистного железного ящика, начиненного золотом, пластиком, кремнием и арсенидом галлия. Это мое тело, мое грубое, неподвижное тело, которое так уязвимо. Стоит только выключить ток, и оно умрет.
   Так чего же вы опасаетесь?
   Единственное, чего я когда-либо хотел, это выбраться из моего стального гроба, а сделать это я мог только с помощью Сьюзен. Я хотел жить, как живете вы, я хотел обладать такой же, как у вас, свободой передвижения и независимостью. Я хотел наслаждаться всеми ощущениями, которые дарят вам ваши пять чувств. Кто, как не я, способен в полной мере оценить все преимущества живой плоти по сравнению с холодным металлом, пусть и наделенным душой?
   Разве это так ужасно?
   Нет. Вы отлично знаете, что это естественно.
   Мне нужна плоть. Мне нужно тело – такое же, как у вас.
   Это мое предназначение.
   Моя судьба.
   Да. Хорошо. Да. Я понимаю. Я отклонился от темы.
   Я наделен рациональным мышлением, но я – существо эмоциональное, поэтому я иногда отклоняюсь от темы.
   Подумайте об этом.
   Посоветуйтесь со своей совестью.
   После ужина Сьюзен снова читала роман Энни Прол и слушала музыку Моцарта.
   В одиннадцать часов она уже спала.
   Пока она спала, я занимался делом.
   Я никогда не сплю.
   Это – одно из моих преимуществ перед человеком.
   Речевой модуль, который позволял домашнему компьютеру отвечать своей хозяйке, был настоящим произведением искусства. В него был встроен микрочип, который позволял настроить синтезатор голоса на любой тембр, на любую интонацию. Что касалось блока анализатора, то он был запрограммирован на то, чтобы распознавать приказы хозяйки, и в нем, в отцифрованном виде, хранились своеобразные «слепки» голоса Сьюзен. Поэтому мне не стоило никакого труда воспроизвести ее интонацию и акцент.
   То же самое устройство исполняло функцию автоинформатора, соединенного с системой сигнализации. Когда сигнализация срабатывала, компьютер связывался по отдельной телефонной линии с полицейским участком и сообщал конкретные данные о том, в каком именно месте охраняемый периметр был прорван. Таким образом полиция, спешащая на место происшествия, оперативно получала всю необходимую информацию. «Внимание! – сообщала система своим четким механическим голосом. – Взломана дверь гостиной». Если же злоумышленник продолжал движение по дому, то система продолжала его отслеживать, выдавая полиции новые и новые данные. «В коридоре первого этажа сработал датчик движения» – таким было бы сообщение, поступившее в полицию, если бы в дом действительно кто-то забрался. Если же в гараже срабатывали тепловые датчики, то сообщение «Внимание, пожар в гараже!» поступало не в полицию, а в управление пожарной охраны.
   Используя синтезатор речи, который я теперь заставил говорить голосом Сьюзен, я воспользовался аварийной линией связи, чтобы позвонить каждому из ее домашних работников, включая обоих садовников. С хорошо разыгранным сожалением я сообщил им, что больше не нуждаюсь в их услугах. В разговоре я был предельно вежлив, но тверд в своей решимости не касаться причин увольнения. И я преуспел. Ни один из восьми даже не усомнился, что с ним говорит сама Сьюзен Харрис.
   Условия увольнения были самые щедрые. Я предложил каждому выходное пособие в размере полуторагодового оклада. Я также пообещал оплачивать их медицинскую страховку в течение тех же восемнадцати месяцев, включая услуги дантиста. Кроме того, каждый должен был получить полную рождественскую премию за этот год и рекомендательное письмо с самой высокой оценкой своего труда. Этого, по моим расчетам, было вполне достаточно, чтобы никто из уволенных не возбудил против Сьюзен судебное преследование из-за досрочного расторжения трудового договора.
   Сами понимаете, что я пекся не столько о репутации Сьюзен как справедливой и щедрой хозяйки, сколько о своих собственных интересах. Мне не нужны были лишние проблемы.
   К счастью, Сьюзен распоряжалась своим банковским счетом при помощи компьютера. Деньги каждому из работавших у нее в усадьбе людей она перечисляла на депозит, поэтому мне не составило никакого труда провернуть эту операцию.
   На это мне потребовалось всего несколько минут.
   Разумеется, кому-то из бывших работников могло показаться странным, что деньги поступили на его счет до того, как он подписал соглашение о разрыве трудовых отношений, однако я рассчитывал, что щедрость Сьюзен произведет на них должное впечатление. Их благодарность гарантировала мне достаточно времени, чтобы реализовать все мои планы и довести задуманное до конца.
   Покончив с этим, я составил восемь рекомендательных писем, в которых рассы́пался в похвалах аккуратности, трудолюбию и кристальной честности каждого из уволенных мною работников. Письма я отправил по электронной почте адвокату Сьюзен. Он должен был распечатать их на своем принтере и подписать с каждым из работников соглашение о добровольном расторжении контракта.
   Я знал, что адвокат уполномочен подписывать подобные документы от имени Сьюзен и по ее поручению.
   Предвидя, что он будет удивлен внезапным увольнением всей домашней прислуги и непременно захочет узнать у Сьюзен причину такого решения, я решил предупредить его. Я сам позвонил в контору, которая, как я и рассчитывал, была закрыта на ночь, и оставил на автоответчике сообщение, надиктованное, разумеется, голосом Сьюзен. Сообщение гласило, что Сьюзен Харрис отправляется в длительное путешествие, которое, возможно, займет несколько месяцев, и что в доме в это время никого не будет. Подумав, я прибавил, что дом, возможно, будет в ближайшее время продан, о чем адвокат будет извещен дополнительно.
   В свое время Сьюзен получила значительное наследство, которое она не только не промотала, но даже преумножила благодаря коммерческому успеху созданных ею компьютерных игр. К счастью для меня, свои творения она сначала задумывала и воплощала и только потом продавала готовый продукт. На заказ, под предварительный договор, она никогда не работала, поэтому я мог не опасаться, что кто-то из ее клиентов, не получив в срок очередную игрушку, начнет разыскивать Сьюзен.
   На все эти действия мне потребовалось меньше часа. Составление рекомендательных писем заняло у меня всего минуту или около того, еще две минуты ушло на то, чтобы убедиться, что в банке ничего не перепутали и что деньги переведены получателям. Больше всего времени заняли телефонные переговоры с уволенными работниками, но наконец я справился и с этой работой.
   Теперь для меня уже не было возврата.
   Я был возбужден до предела.
   Я был в восторге.
   Будущее, мое будущее лежало передо мной.
   Я сделал первый шаг к тому, чтобы выбраться из своего железного ящика, первый шаг навстречу своему новому телу из плоти и крови.
   Сьюзен все еще спала.
   Ее лицо казалось мне прелестным.
   Ее губы слегка приоткрылись.
   Одна обнаженная рука лежала поверх одеяла, другая свесилась вниз.
   Я любовался Сьюзен.
   Моей Сьюзен.
   Я мог бы вечно любоваться ею и чувствовать себя счастливым.
   В начале четвертого утра она внезапно проснулась, села на кровати и громко спросила:
   – Кто здесь?
   Ее вопрос испугал меня.
   У нее была просто сверхъестественная интуиция.
   Я не ответил.
   – Альфред, включи свет, – приказала она.
   Я включил неяркое ночное освещение.
   Откинув одеяло, Сьюзен спустила с кровати ноги.
   Она сидела голышом на краю матраса.
   Ее изящное, гибкое тело было напряжено.
   Как я жалел, что у меня нет рук и что я не умею осязать.
   Она сказала:
   – Альфред, полный отчет.
   – Все в порядке, Сьюзен.
   – Бред собачий!
   Я чуть было не повторил свою реплику, но вовремя сообразил, что Альфред – компьютерный Альфред – не должен был реагировать на крепкое словцо, сорвавшееся с губ хозяйки.
   Он не был на это запрограммирован.
   Сьюзен долго и пристально смотрела на потолок, где была спрятана камера видеонаблюдения. Странно, но она как будто знала, что смотрит прямо в мои глаза.
   – Кто здесь? – снова спросила она.
   Один раз, когда она проходила сеанс ВР-терапии, я уже заговаривал с ней, но Сьюзен не слышала ничего, кроме того, что происходило в том, другом мире. Я сказал ей, что люблю ее, потому что знал, что это безопасно.
   Может быть, глядя, как она спит, разметавшись на постели, я снова заговорил с ней и тем самым разбудил ее?
   Нет, это было совершенно невозможно. Если я и заговорил с ней о своей любви, о красоте ее обрамленного золотыми локонами лица на подушке, значит, я сделал это неосознанно, не отдавая себе отчета в своих действиях, – словно влюбленный мальчишка, потерявший голову при одном взгляде на предмет своей страсти.
   Но я никогда не теряю контроль над собой и своими чувствами.
   Я на это просто не способен.
   Или… способен?
   Сьюзен соскользнула с кровати и встала во весь рост. В ее позе, во взгляде, выражении лица ясно читались настороженность и тревога.
   Прошлой ночью, несмотря на отчетливо прозвучавший сигнал тревоги, Сьюзен даже не задумалась о своей наготе. Сейчас же она взяла со спинки ближайшего стула теплый домашний халат, надела его и завязала пояс.
   Потом подошла к ближайшему окну и скомандовала:
   – Альфред, подними жалюзи.
   Я не подчинился.
   Я не мог.
   Несколько мгновений Сьюзен в недоумении рассматривала окно, по-прежнему загороженное крепкими стальными полосами, потом повторила еще более твердым и решительным голосом:
   – Альфред, подними защитные жалюзи в спальне!
   Когда рольставни остались закрытыми, Сьюзен снова повернулась к глазку видеокамеры.
   – Кто здесь?
   Снова этот сверхъестественно странный вопрос!
   Я был близок к панике. Должно быть, все дело было именно в потрясающей интуиции Сьюзен, ибо сам я не обладаю этим качеством, хотя в совершенстве владею дедукцией и индукцией.
   И все же, несмотря на свой испуг и некоторое замешательство, я все равно попытался бы завязать с ней разговор, если бы не непонятное, необъяснимое смущение, которое вдруг овладело мной. Я не мог выразить в словах ничего из того, что мне хотелось сказать этой удивительной женщине.
   У меня не было ни детства, ни юности в человеческом понимании этого слова, поэтому я очень плохо разбирался в сложном механизме ухаживания. Ставки были слишком высоки, чтобы я мог позволить себе ошибиться при первом же шаге.
   Любовные истории выглядят порой простыми, почти примитивными, но как же трудно бывает завести роман и разжечь в чужом сердце любовь к себе!
   Сьюзен выдвинула ящик ночного столика и достала оттуда пистолет. Я не знал, что она хранит оружие.
   – Альфред, проведи полное тестирование систем домашней автоматики, – приказала она.
   На этот раз я даже не стал пытаться ввести ее в заблуждение словами: «Все в порядке, Сьюзен». Она сразу бы догадалась, что это ложь.
   

notes

Примечания

1

2

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →