Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Семейное прозвище Нэнси Рейган, придуманное 40-м Президентом США Роналдом Рейганом (1911–2004), – «мамуля-какуля» (Мотту Poo Pants).

Еще   [X]

 0 

Запертые двери (сборник) (Чепиков Дмитрий)

Страх. Вечный спутник человека от зари времён. Веками менялась форма страха, но не его содержание. Люди по-прежнему боятся того, что находится за гранью их понимания. Во многих легендах есть отголоски правды. И порой эти легенды оживают…

Год издания: 0000

Цена: 69.9 руб.



С книгой «Запертые двери (сборник)» также читают:

Предпросмотр книги «Запертые двери (сборник)»

Запертые двери (сборник)

   Страх. Вечный спутник человека от зари времён. Веками менялась форма страха, но не его содержание. Люди по-прежнему боятся того, что находится за гранью их понимания. Во многих легендах есть отголоски правды. И порой эти легенды оживают…


Дмитрий Чепиков Запертые двери (сборник)

   © Дмитрий Чепиков
   © Обложка: Мария Соседко

Случай в архиве

   – Проходите Рязанцев, проходите… Как вам в наших архивах, после оперативной работы в Питере? Скучновато, наверное? – высокий седовласый подполковник пододвинул к себе поближе пачку запыленных пожелтевших бумаг, принесенных молодым человеком.
   – Виктор Степаныч, я тут странные документы обнаружил за семьдесят второй год, и бухгалтерскую отчетность на обеспечение командировочной группы… Хотел вот у вас спросить. Вы как раз начинали здесь работать, – парень в погонах младшего лейтенанта раскраснелся и запнулся.
   – Что странного в старых отчетах, Игорь? – суровым голосом спросил подполковник. – Обычные командировочные листы, приказ об осмотре старой базы на ее пригодность под нужды нашего управления.
   – Понимаете, товарищ подполковник, командировочные листы туда и обратно, а по бухгалтерии смотреть – так они в одну сторону поехали, назад не возвращались. Вот смотрите: капитан Григорьев, старший лейтенант Кулик и гражданский Покровкин, преподаватель академии РАН. Офицеры-то понятно, а ученому чего надо там было? Туда инженера отправлять надо, а не академика, – Игорь наконец-то справился с собой, его голос стал ровным и спокойным.
   – Интересно, интересно… – перекладывая старые бумаги, поморщился Виктор Степанович. – Кемеровская область – свет не ближний, может, документы где и потерялись, мало ли. Сорок лет прошло, тут черт ногу сломит.
   – Люди потерялись товарищ подполковник, – тихо, но уверенно сказал Игорь. – Я по ним данные поднимал, они из командировки домой не приехали. А из нашей конторы им ничего не объяснили, всё под грифом секретности.
   Он достал пожелтевшую папку из своего потрепанного кожаного портфеля и положил прямо перед подполковником.
   – Дело заведено в тысяча девятьсот сорок третьем… – поразился Виктор Степанович. – Материалы на немецком все, ни беса не пойму.
   – Сзади копии перевода. Почитайте – весьма любопытно, местами до дрожи, – младший лейтенант с подозрением уставился прямо в глаза начальника, закрытые толстыми зеркальными линзами очков в роговой оправе. Тот же, не обращая внимания на пристальный взгляд подчиненного, углубился в изучение документов.
Из дела № 235697
   "Я, Густав фон Краузевиц, оберлейтенант абвера группы "ОсТ", прошёл подготовку в Квинцзее близ Бранденбурга. Цель заброски – уничтожение исследовательского центра № 23 НКВД. Я единственный выживший из восьми человек группы. Мы были лично отобраны Канарисом, что ещё раз подтверждает необычайную важность нашей миссии. Я добровольно сдался группе советских солдат в надежде защититься от ужаса, найденного нами в глубине сибирских земель. Прошу передать мои записи вашему руководству.
   Наше командование отправило нас вслепую с целью уничтожения секретной разработки русских с кодовым название "Рептилия".
   Русские относятся к секретности как к игрушке. Для них безопасность сводится к окутыванию территории колючей проволокой и полусонному караулу, который может проморгать целую дивизию диверсантов. Первой задачей был сбор возле заброшенной деревни – до ближайшего населенного пункта сотня километров. Все члены группы были там в положенное время. Старшим группы был назначен оберст Халфман, раздавший всем листы с подробной инструкцией по уничтожению советской базы. Решили отдохнуть день в шести километрах от объекта.
   Природа этой дикой страны величественна и необычайно красива. До войны я не раз бывал в России как журналист газеты "Das Zeitung", но глубина и масштабы лесов, которые местные называют тайгой, поражает всякое воображение. На бескрайних просторах легко затеряется два десятка европейских стран. Только здесь я понял, с каким гигантом сцепилась в смертельной схватке великая Германия. Три года войны с Советским Союзом дали понять, что победитель предрешен. Я не великий тактик, но я вижу это в глазах наших солдат, они не понимают этой войны. Фюрер ударился в мистику, ищет самые невероятные методы для победы. Были созданы целые подразделения по розыску всевозможных "специальных объектов" и похищению новых разработок вооружений. Особый интерес для абвера носят работы русских над биологическим оружием, по принципу «раз у нас не хватает солдат, значит нужно сделать их непобедимыми».
   Обо всём этом я размышлял, когда мы с агентом Ребером отправились уточнить местоположение постов охраны. В здешних лесах мало света, большие хвойные деревья и почти полное отсутствие кустарников. Зато внизу очень много мха. Идеальный помощник для диверсанта, заглушает шаги. Животные почти не появлялись, только мелкие грызуны сновали между деревьями. Моё внимание привлекли большие норы полуметрового диаметра, почти вертикально уходящие вниз. Вилли сказал, что наверное это норы росомах, но почему их более полутора десятков в одном месте, объяснить не смог. Ну и в конце концов, мы же не животных изучать прибыли. Единственное, чего приходилось опасаться, это советской контрразведки, которая могла отследить перемещения агентов и выйти на всю группу, поэтому парабеллумы держали наготове.
   На периметр объекта вышли к полудню. Пока Вилли со своей снайперской винтовкой искал наиболее удобную позицию, я прополз вдоль северной стороны советской базы и не обнаружил охраны ни на одной вышке. Да и сами ряды колючей проволоки были покосившимися и местами разорванными. Не верилось, что именно здесь аэрофотосъёмка, сделанная полгода назад, выявила движение автоколонны к базе и обратно и все признаки расквартированного батальона охраны.
   Погода испортилась, из низких тяжелых туч хлынул проливной дождь, ветер взвыл в поваленных рядах проволоки. Мне показалось, что что-то черное мелькнуло на одной из вышек, но двигался явно не человек, и я успокоился. Укрывшись под плащ-палаткой, я зарисовал схему расположения постов и проходов в колючей проволке, а Вилли объявил, что минных полей нет. Он также сказал, что заметил движение на базе, но люди, увиденные им через цейсовскую оптику, как-то странно быстро двигались, и чётко их рассмотреть не удалось.
   Приказав ему наблюдать за лагерем и не обнаруживать себя, я двинулся в обратный путь за основной группой. По дороге я снова наткнулся на ряды круглых провалов земле и не удержался, чтобы не заглянуть в один из них, посветив туда фонариком. Луч света затерялся где-то в глубине, и у меня возникло чувство, что на меня оттуда тоже смотрят. Не покидало оно меня и всю дорогу. Я затылком чувствовал, что за мной наблюдают с деревьев, но как ни старался кого-то рассмотреть в кронах лиственниц, при такой пасмурной погоде ничего не увидел.
   В лагере Халфман подозвал меня к себе и назначил своим заместителем. Дал ознакомиться с документами. Оказывается, русские здесь обнаружили какой-то вид очень крупных ящериц, очень сообразительных пресмыкающихся. Они уничтожали охотников, вторгшихся на их территорию. Местное население называет их "ора". Говорят, что выпив кровь "оры", человек становится в десятки раз сильнее и не чувствует боли. Потому здесь и была развернута база, охраняемая НКВД. Отловив пару десятков особей, ученые выделили ряд очень интересных ферментов. Несколько раз прибывали колонны с заключенными для испытаний. Об этом свидетельствовали данные трёхмесячной давности. Тогда я понял, что за мной наблюдало с деревьев, но что за непонятные люди на базе и где охрана, было все равно неясно.
   В 2.30 оберст скомандовал группе выход. Взрывчатки было очень много, её тащил даже Халфман. Неясно, зачем ее столько было нужно, вся база – четыре расположенных по квадрату здания. На полдороги к назначенному пункту совершили остановку, чтобы связаться с Вилли. Но радиостанция Ребера молчала. Не успели мы обсудить эту ситуацию, как сзади раздалась автоматная очередь нашего замыкающего Ганса. Он шел в пятидесяти метрах позади, прикрывая группу, и должен был открывать огонь лишь в случае крайней необходимости. С мыслью, что нас выследили советские контрразведчики, мы ринулись назад и увидели три тени, метнувшиеся в полутьму леса. Ганс лежал на просеке, зажимая руками окровавленный живот, правой ноги до колена не было.
   Мы замерли от неожиданности. Ожидали наткнуться на роту СМЕРШа, а столкнулись с чем-то непонятным. Ганс неожиданно дернулся и захрипел, собрав остатки жизни. Он выдавил из себя: "Дьявол пришел… слуги его…", – и застыл. Мы замерли, а Халфман, прекратив изучать следы, приказал двигаться дальше. Меня он назначил замыкающим вместе с Юргеном. Я понял, что оберст понимает происходящее, но с нами делиться информацией не намерен. Мы забрали взрывчатку и забросали Ганса ветками.
   К четырём утра мы вышли к посту Вилли. Я издали заметил его висящим на ветвях старой лиственницы головой вниз, вернее половиной головы. Верхнюю часть словно откусили гигантскими челюстями, а на омертвевшей части лица застыл перекошенный в ужасе рот. Дитриха, нашего спеца по взрывчатке, вырвало. Халфман в задумчивости вертел в руках разбитую радиостанцию.
   Разделившись на три группы, мы вошли на территорию базы с разных сторон. И тут начались вещи, которые мой мозг до сих пор отказывается принимать. Ни одной души, только мертвые здания и разбросанное там и тут оружие, клочья одежды с побуревшими высохшими пятнами, видимо крови. В центре базы я снова обнаружил норы, никак не менее трех десятков. Возле здания казармы стоял покореженный грузовик с вращающейся платформой, на которой было установлено зенитное орудие. «Казарма минимум человек на сто пятьдесят», – прикинул я. Страх начал медленно подниматься от поясницы вверх по позвоночнику, и я, спиной почувствовав опасность, резко обернулся. Ровно за мгновенье до того, как на меня обрушился какой-то огромный человек. Нет, не человек, а что-то ужасное – темно-зеленая кожа и вытянутое вперед, как у ящерицы, лицо. Я инстинктивно выпустил в брюхо твари три пули из своего парабеллума, а мозг, отказываясь полностью воспринимать ситуацию, машинально отметил на теле нападавшего части полосатой одежды, видимо бывшего заключенного. Монстр с диким шипением свалился с меня и нырнул в ближайшую нору. Я почувствовал, как теплая струйка крови течет под моей одеждой, но боли не чувствовал.
   Несколько секунд я выглядывал напарника по группе, раньше меня свернувшего за угол казармы. Потом услышал шипение со всех сторон, и земля разверзлась… Из каждой норы хлынули твари. Некоторые совсем черные и большие, некоторые в частях одежды, раздались редкие выстрелы оставшихся в живых агентов, и мой мозг не выдержал. Я побежал, бросив оружие.
   Я не трус, я не боюсь умереть в бою, не боюсь умереть от ран, но я не мог видеть, как полулюди-полуящерицы рвали моих товарищей на части. Последнее, что я помню – это Халфмана, забравшегося на крышу и стрелявшего из его любимого "штурмгевера". Он прожил ровно до перезарядки магазина, когда на него обрушились несколько монстров.
   Стремглав несся я по лесу, не разбирая дороги… Не помню, сколько я бежал. Сознание отметило несколько мощных взрывов позади, видимо кто-то успел заложить взрывчатку и сработали таймеры. Я надеюсь, что взрывы убили много этих тварей. В глазах было темно, а в голове мелькали странные образы, звучали странные слова. Бог-ящер… Но ведь это старославянская легенда… «Уходи и не возвращайся. Расскажи обо мне»… Яркие картины языческих жертвоприношений, задолго до пришествия Христа на землю. Миссионеры, беспощадно истреблявшие людей-ящеров. О нет, они не забыли причиненного зла и вернутся, когда придет время… и это время близко…
   Когда я выбежал на дорогу, наткнулся на грузовик с военными. И я счёл за счастье сдаться в плен.
   Я, военнопленный Густав фон Краузевиц, прошу, заклинаю советское командование принять меры по уничтожению всех этих тварей, пока не поздно. Ещё не поздно. Они хитры и изворотливы и они будут вскоре среди нас. Я знаю. Я видел».
16 июля 1943 г.
   – Занимательный документ, Игорь… – процедил подполковник. – Вот только вам не кажется, что все это – бред спятившего с ума военнопленного?
   – Виктор Степанович, это не фантазии. Вот документы умершего Краузевица – рваные раны на боку и спине, заражение неизвестными токсинами – умер через два месяца после составления документа, – Рязанцев стал пунцовым от оказываемого недоверия. – И как вы объясните, что одиннадцать лет назад именно вы поставили подпись в приказе на отправку исчезнувшей экспедиции в место, указанное немецким военнопленным?
   – Выпейте воды, Игорь, – голос начальника стал металлическим, он пододвинул прозрачный графин молодому офицеру, – выпейте и успокойтесь. Зайдите ко мне завтра утром, и мы поговорим на эту тему.
   Рязанцев одним махом выпил половину графина и, хлопнув дверью, вылетел из кабинета, не забрав документы. Через два десятка шагов ему стало нечем дышать, закружилась голова, он рухнул возле лестницы, кровь захлестывала его горло.
   Виктор Степанович, улыбаясь, подошел к окну и распахнул его, сняв свои неизменные очки. В солнечном свете хищно сверкнули желтые змеиные глаза. Он довольно усмехнулся, услышав тонким слухом грохот упавшего в конце коридора бездыханного тела Рязанцева, подошел к столу и убрал в нижний ящик в который раз некстати всплывавшее дело покойного оберлейтенанта.

Сенькин брод

   – Значит, Дмитрий не ошибся, здесь, на Сенькином броде, – больше для себя проговорил князь.
   – Что прикажете? – всадник унял гарцующего коня.
   – Скачи в Серпухов. Скажи, продержим хана, сколько сможем. Скажи, князь Шуйский и полк будут стоять до последней возможности, – князь посмотрел на своих воинов, внимательно прислушивавшихся к их беседе.
   Всадник ускакал по тропинке меж кустарника. Шуйский мрачно озирал противоположный берег Оки. Место для встречи многотысячной татарской орды было удобным. Сенькин брод – шириной сорок саженей от берега до берега и глубиной чуть выше пояса. Крутые известняковые берега с плетнями и подкопами господствуют над бродом. Сразу напротив брода с десяток телег, выстроенных в линию. За ними воины с пищалями.
   – Почто нас так мало тут поставили? – сотенный голова Фёдор, не раз спасавший князя в схватках с литовцами, слышал разговор князя с разведчиком и мгновенно оценил ситуацию. – Нас же сомнут!
   – Тебе как малому дитяти всё объяснять? – усмехнулся князь. – Поставь тут войско большое, и татары частью завяжутся, но большей частью обтекут, и пока с ними тут дело будет – остальные Москву пожгут.
   – А глянут, что мало, в лоб лезть будут, – сообразил Фёдор, скрестив руки на могучей груди, покрытой его «счастливой» кольчугой. Все стрелы и удары, которые должны были поразить самого верного дружинника Шуйского, вязли в ней и отклонялись, словно по волшебству. В одном из боев с немцами ему удалось захватить отличный лёгкий неполный доспех, но кольчугу сотенный голова носить не перестал.
   – Верно, – подтвердил князь, – и нам нужно как можно больше их оставить в реке. Мушкетеры Штадена идут сюда, помогут.
   – Не успеют… – авторитетно заявил Фёдор, глядя, как на горизонте растет пылевое облако из-под тысяч копыт.
   Пока князь беседовал с сотником, на берег из брода вышли два десятка раздетых воинов с молотами. С самого утра и до этого момента они вбивали колья и короткие копья в дно Оки, так чтоб смертельные ловушки на ладонь не доставали до поверхности воды.
   – Всё, князь Иван. Почти пятьсот забили, – светловолосый худощавый юноша отчитался перед командиром.
   – Молодец, Василь. Обсыхайте, коней к лесу, луки хватай, и к плетням.
   Как только почти нагие ратники ушли, по ближнему берегу и мелководью спешенные всадники разбросали десятки ежей – скрученных заостренных прутьев, погибель для лошадей. На обоих подъёмах, сдавливающих дорогу, ведущую от Сенькиного брода, за плетнями и в пролазах засели лучники, а в нескольких саженях от берега перегородили путь стрелки с пищалями. Всё было готово для боя. Подоспей вовремя наёмные мушкетёры, тогда они устроят татарам настоящий ад.
   – Чую, Иван, последнее это дело наше, – к князю подошел седой воин в полном панцире, второй сотенный голова.
   – Не хорони, боярин, нас раньше времени. Штаден с людьми подойдёт, а может, татары сюда вообще лезть передумают.
   – Это ты Василю с ребятами такое скажи, – сотник был явно зол, – царь-то наш в Новгород дёрнул, а мы тут ложись костьми.
   – Не зря тебя, Андрей, ко мне в полк сослали, – тоже рассердился князь. – А ежели нас разобьют, Москву сожгут, царя казнят? Что тогда с Русью будет? Ежели Воротынского побьют, царь тогда в Новгороде новое войско соберет.
   Не став спорить с Шуйским, сотник развернулся и зашагал к защитной линии телег. Полсотни стрелков вытянулись в струнку при его приближении. Разжалованный боярин Андрей был суров с подчинёнными, но в бою себя не щадил, чем снискал большое уважение у вверенных ему ратников.
   – Кижма, Босой, Артем. Проверьте порох и все пищали, большую ручницу мою зарядите, – привычно скомандовал он притихшим воинам. Облако пыли на горизонте разрасталось. Оно шло широким верстовым фронтом. Потом стеснённое лесом всё сужалось.
   – Матерь пресвятая, – ойкнул молодой лучник Никола на верхнем правом плетне, – тьма идёт!
   На него цыкнули старшие, опытные, поскольку на телегу влез князь, держать перед всеми слово.
   – Люди! Те, кто живет на русской земле и считает её своим домом! Тут не только русские – вон пан Бажинский – поляк, немец – Ульрих, башкиры. На нас идет орда. Не дань брать, а всех перебить, ваших жён и детей в полон увести. И не будет больше Руси, коли каждый из вас сейчас не будет, как вепрь, драться. Не за царя, за себя деритесь, за дома свои!
   Опальный боярин удивленно взметнул брови, услышав, как князь призвал драться не за царя. Подумал, что если какая-нибудь паршивая овца донос на Шуйского сделает в Тайный приказ, то плохо князю будет.
   Шуйский тем временем собирался ещё что-то сказать, но передумал, решив, что достаточно. С тридцатью всадниками, вооруженными топориками-чеканами и саблями, он отъехал в лесок. Там его небольшая засада должна была оставаться до момента, когда татары прорвут «гуляй-город» из телег. Двести человек приготовились встретить крымскую орду сталью и огнём.
   Двадцатитысячный авангард мурзы Теребердея приближался к Сенькиному броду. С высокого берега уже можно было различить отдельных всадников и торчащие вверх копья с бунчуками. Русские воины замерли, ожидая условного сигнала Фёдора. Тот внимательно следил из-за плетня за передвижением татар своим пристальным взглядом серо-голубых глаз. У него мелькнула мысль о любимой жене, Татьяне, и четверых детях, бывших в Москве.
   Первые татары подошли к противоположному берегу, помялись, разглядывая кручи с плетнями и ряд пустых телег, за которыми никого пока не было видно. Затем всадник в роскошных ламинарных доспехах ткнул рукой на брод, и первая татарская сотня спустилась в воду, вздымая фонтаны брызг из Оки. Солнце, тем временем уже заходило за лес, наполовину скрывшись, и фигуры захватчиков со стороны засевших славян выглядели абсолютно черными. Первую треть брода кавалерия прошла спокойно. Внезапно сразу три передовых лошади дико заржали, вздыбились и рухнули в воду, топя всадников. По реке поползли темные полосы людской и лошадиной крови.
   Не сообразив, в чём дело, татары упрямо лезли вперед, напарываясь на копья и колья, вбитые в илистое дно. В спину им поддавливала уже вторая сотня, почти наполовину вошедшая в брод и пытавшая обойти место, где гибли люди и кони. Но и там их ждали неведомые ловушки. Наконец молодой татарский воин, сброшенный с лошади, нащупав в воде кол, выдернул его и поднял над водой, показывая внимательно наблюдающему всаднику в богатых доспехах. Тот моментально среагировал, подняв руку вверх, и всадники, развернувшись в воде стали выбираться вновь на дорогу, с которой спустились к броду. Противоположный татарам берег так же мертво молчал. Только около полутора сотен трупов лошадей и нескольких десятков их наездников медленно тащило вниз течением.
   – Лошадей жалко, – вздохнул Фёдор, глядя, как спешиваются передовые татары и несутся вдоль воинства, заполонившего дорогу, всадники, останавливая весь авангард крымского войска. Час был выигран, а солнце спускалось всё ниже, даруя надежду, что захватчики не рискнут ночью лезть в смертельную для них реку. Но у тех были другие планы. Их подгонял сам Теребердей, грозивший поотсекать головы всем сотникам, если те немедленно не переправят своих воинов через реку.
   Татары изменили тактику. С полсотни их, раздевшись, полезли в воду – вынимать колья для прохода всадников. Русский берег ожил появляющимися из-за плетней лучниками, которые раз за разом посылали смертельные стрелы в запаниковавших крымцев и валили их в воду. Некоторым лучникам удалось достать нескольких всадников и на берегу. Свалился с коня командующий переправой воин в богатых доспехах. Авангард охватило замешательство.
   По команде старого воина – одного из тысячников – конные стрелки татар осыпали сотнями стрел повозки и плетни. Но славяне успели спрятаться в пролазы и прикрыться щитами, у кого они были. Кроме двоих, не успевших и утыканных стрелами с тёмным оперением. Вновь в воду под прикрытием конных стрелков полезли татары вынимать колья со дна.
   Началась отчаянная перестрелка. Стрелы летели туда и обратно, опрокидывая людей в реку, валя с лошадей и заставляя бессильно обвисать на плетнях. Татары платили тремя-четырьмя воинами за каждого убитого лучника с вражеского берега. Но такой размен их устраивал. Сам мурза подскакал к берегу посмотреть на «русское войско», не дающее ему переправиться. Подстегиваемые сотниками всадники частью преодолели брод, потеряв многих, и три десятка их устремились к ряду телег.
   Словно гром прогремел, повалили клубы дыма, и прорвавшихся к телегам татар снесло залпом из пищалей. Вновь последовали залпы с татарского берега, не щадящие ни своих, ни чужих. Опершись на плетень, сидел со стрелой в гортани Фёдор. Не помогла на этот раз «счастливая» кольчуга.
   – По десятку стрел осталось, – удалось пробраться к князю Николе. – Что делать?
   – Не стреляйте. Пусть побольше переправятся. Вместе с пищальщиками встретите, – Шуйский был абсолютно спокоен.
   Когда Никола между свистящих стрел проскользнул обратно к плетням, князь отправил гонца к Штадену, чтобы тот не губил людей, а вернул их в Серпухов, всё равно тот не успевал.
   Воспользовавшись почти спустившейся темнотой и всё равно теряя всадников от изрядно поредевшего отряда «боярских детей», татары сумели переправиться через Оку, потеряв почти шесть сотен воинов из авангарда.
   На берегу, после смертоносного залпа, с ними в рукопашную сцепились пищальщики и вооруженные мечами и топорами стрелки. Яростный бой вспыхнул с новой силой. Полсотни защитников удерживали налезших и разметавших телеги крымцев.
   – За мной! Ура! – с кличем в ряды прорвавшихся врезались тяжелые всадники из засады во главе с князем. Чеканы и булавы опустились на головы растерявшихся татар и едва не обратили в бегство. Но переправилось очередное подкрепление, конные стрелки заняли холмы и повалили плетни. Зарубили нескольких лучников-славян, пытавшихся стрелять из пролазов.
   Стрелами повыбили почти всех всадников вокруг Шуйского, раздающих смерть захватчикам направо и налево. Соскочив с раненого коня, князь со стрелою в ноге и боку рубился с тяжеловооруженными пешими воинами. Одного из его соперников, прежде чем упасть под ударом татарской сабли, застрелил из ручницы опальный боярин. Шестеро воинов вытеснили князя к поваленному плетню и сбросили с высокого берега в воду. Раненого Шуйского течением потянуло вниз, где на извороте реки уже скопились груды трупов. В наступившей темноте крымцы добили раненных «боярских детей» и оттащили к плетням своих раненых и убитых, не заботясь о тех, кто остался в воде. Мурза Теребердей с ужасом осмотрел горы трупов. Только здесь, на берегу, их было больше двухсот.
   Авангард татар продолжал переправляться через Оку, изредка напарываясь одиночными всадниками на последние колья, вбитые русскими воинами.
   Впереди всю стотысячную крымскую орду и примкнувших к ним турецких янычар ждало сокрушительное поражение под деревней Молоди, несмотря на четырёхкратное превосходство над русскими войсками…

Генуэзская крепость

   Я изредка путешествую по интересным местам, когда мне позволяет работа. Поэтому драгоценный отпуск стараюсь использовать по полной программе. Выдавшуюся свободную неделю я потратил на поездку в город-курорт Феодосию, польстившись на большое количество исторических достопримечательностей и, несомненно, на столь ожидаемое купание в море. Кто же знал, что самая главная достопримечательность Феодосии – Генуэзская крепость, окажется единственным и незабываемым моментом моей поездки.
   Мой поезд прибыл строго по графику на железнодорожный вокзал курортного городка. Еще из окна своего купе я заметил значительного размера башни с участками древних стен и наметил их первым ориентиром в своем недельном отпуске.
   Местный рекламный буклет проинформировал меня о многовековой истории города. Генуэзская крепость в Феодосии – отголосок архитектуры мирового значения. Её сохранившиеся местами части укреплений тянут, словно магнитом, всех прибывших туристов, для которых, впрочем, всё заканчивается фотографированием возле двух уцелевших башен и брожением по стенам крепости. Мне рассказывали о лабиринте под развалинами Феодосийской крепости. По словам местных, там за последние десять лет пропало несколько человек, в основном детей, после чего решением властей по итогам безуспешных поисков входы были завалены. Наличие среди древних развалин немецких дотов времен второй мировой войны разожгло мой интерес ещё больше. Надо отметить, жители Карантинного холма сами мало что знают об истории крепости, если не считать пары историй с пропавшими людьми и возможности использовать куски древней кладки, как строительный материал для личных нужд. Присоединившись к экскурсии, краем уха слушаю экскурсовода и не забываю делать снимки. А вот, наконец, и немецкие доты в окружении средневековых стен, на входы поставлены проржавевшие железные двери с огромными замками.
   Но бетонные плиты, служащие потолком дотам, местами обвалились. Тёмные зияющие провалы с осыпавшимся бетоном и торчащей во все стороны арматурой. Видимо, этим путем и попадают вниз любители приключений. Экскурсовод рассказал, что все доты сообщаются с системой ходов под городом. В советское время тут вели раскопки, но после отсоединения Украины всё прекратилось, нет финансирования – нет науки. Да еще пару лет назад итальянцы приезжали с приборами – научная экспедиция.
   Оказалось, совсем несложно найти проводника по катакомбам. И вечером возле воздушных колодцев немецких дотов я встретился с моим новым гидом, Аликом. Он протянул мне лист, на котором, по его словам, была схема подземных тоннелей. Последние туристы по одиночке покинули интересующее нас место, и мы уверенно зашагали к черноте ближайшего воздушного колодца.
   Я спускался первым, на моём поясе Алик застегнул карабин с тонкой веревкой, мотивировав это тем, что тоннели в несколько ярусов, и если кто провалится на нижние уровни, по-другому вытащить невозможно. Мы спустились на широкую площадку, от которой шли три довольно просторных отвода, в один из которых я и шагнул вслед за проводником. На бетонных стенах на немецком языке облупившейся черной краской были сделаны надписи по технике безопасности. С удовольствием отметил, что понимаю смысл надписей – не зря учил в школе немецкий. Через пятьдесят метров тоннель закончился, и мы перешли в рост человека проход, с обложенными песчаником стенами.
   – Работа генуэзцев, – прокомментировал проводник, – но я вам покажу кое-что поинтереснее… древнюю Кеффе…
   Я порылся в памяти, вспоминая. Кеффе – самое первое название Феодосии, существовавшее еще до тех времен, как генуэзские послы выкупили у татарского князя Кафу. Поразительно, но многовековые стены из песчаника сохранились лучше, чем шестидесятилетние стены немецких дотов.
   Проводник шел первым, я за ним. Промелькнули боковые отводы, не обозначенные на карте. Алик сказал, что ведет меня в подземный храм, и строго приказал не соваться в боковые проходы, объяснив опасность наличием провалов. Мы отстегнули карабины – проводник пообещал ровный безопасный участок – и прошли двести, может быть триста метров. Под землей вообще трудно оценить расстояние, выхватываемое фонарем. Страх начал медленно заползать ко мне за шиворот, я спиной чувствовал некую незащищенность, но естественно признаться в этом не мог.
   Мои нервы были на пределе, и когда за спиной раздался какой-то хруст, я инстинктивно шагнул в сторону. Ровно настолько, чтобы угодить в боковой проход с провалом. Прижимая к себе дорогущий фотоаппарат, я кубарем катился практически по отвесной стене вниз. Пролетев с добрый десяток метров, затормозил, врезавшись головой в стену, и отключился. Сколько лежал я в темноте, не знаю. Когда пришел в себя, попытался найти фонарь, но безрезультатно, фотоаппарата тоже нигде не было. Паника волнами накатывала на меня, я попытался взобраться по стене, но отсутствие альпинисткой сноровки не дало мне это сделать. Нащупал в кармане зажигалку и осветил пару метров пространства вокруг себя. Дешевая китайская зажигалка быстро нагрелась, но я успел выхватить в темноте зрением два ответвления и почему-то выбрал правое, хотя, наверное, следовало вообще сидеть и ждать, пока меня вытащат.
   Минут десять я шел вдоль стены, пока тоннель не начал подниматься вверх. В лицо ударил легкий свежий ветерок, и показалось яркое пятно выхода.
   – Наверное, всю ночь провалялся, утро уже, – сказал я себе, уже мечтая, как сейчас отправлюсь отдыхать в гостиницу. Сильно болела голова в том месте, которым я ударился. Мой слух уловил какой-то мерный гул и чьи-то мерные команды на иностранном языке.
   Выбравшись на поверхность крепостной стены, к своему крайнему удивлению я увидел десятки людей, закованных в средневековую броню, по команде выпускающих стрелы в кого-то за крепостными стенами.
   «Рыцарский фестиваль, что ли», – пришла в голову мысль и тут же исчезла, когда я увидел с десяток тел, нашпигованных стрелами и аккуратно сложенных возле башни. С этого момента мой мозг лишь фиксировал отрывками события, не в состоянии трезво оценить ситуацию.
   «Стены укреплений почти не повреждены, под ними в доброй сотне метров мечется степная конница, беспрестанно обстреливая обороняющихся.
   Вдали виднеются катапульты в безопасном удалении от смертоносных стрел защитников, всё небольшое пространство между морем и стенами завалено трупами атакующих».
   В голове яркой искрой вспыхивает мысль о штурме Кафы войсками хана Джанибека, щипаю себя за руку и ничего не чувствую. Вообще, кроме зрения, весь организм работает крайне необычно, ноги как ватные. Замечаю, что рядом со мной передвигаются генуэзские арбалетчики, тянут куда-то раненого со стрелой в шее. Меня никто не видит, я вижу всех…
   Стремглав несусь в то место, откуда выбрался на поверхность, влетаю в темноту подземного хода и снова отключаюсь.
   – Ну давай, приходи в себя, – надо мной склонилось встревоженное лицо проводника, – крепко же ты приложился башкой.
   Я осмотрелся вокруг и потрогал здоровенную шишку на голове. Похоже, что больница, приемный покой. Проводник сказал, что переходы к храму завалены, и пройти там невозможно, и что мы только по сообщающимся ходам немецких дотов и бродили, там же я и врезался головой в низкий потолок перехода из одного коридора в другой и потерял сознание.
   Я не стал рассказывать Алику о том, что мне привиделось в подземелье, но я до сих пор помню перекошенное от боли лицо раненого защитника древней Феодосии и мечущиеся под стенами войска татаро-монголов.

На Курской дуге

   Тёплый июльский вечер был бы тихим, если бы не гулкая канонада в десяти километрах от расположений гвардейского мотострелкового батальона, занимавшего высоту возле крупного села. Там на первой линии обороны развертывалась грандиозная битва с участием миллионов солдат, тысяч боевых воздушных и наземных машин. На курском выступе фашисты армадой тяжелых танковых клиньев с двух сторон яростно рвались пробить оборону советских войск и окружить соединения Центрального и Воронежского фронтов.
   Но это было там, это там уже погибли десятки тысяч, и с неимоверной быстротой мотал цифры счётчик смерти, а здесь, на высоком холме над селом, всё замерло. Солдаты вповалку лежали в окопах, дремали, облокотившись на приданные батальону противотанковые орудия, а офицеры долго и томительно всматривались в лес на горизонте. Появись оттуда противник – это означало бы, что линия обороны прорвана, и наступил их черед изматывать рвущихся к Курску гитлеровцев.
   Комбат Виктюк обходил позиции, когда к штабному блиндажу подкатил, подпрыгивая на ухабах, трофейный «Henshel». Из него бодро выскочил молодой офицер-особист, побрякивая двумя начищенными до блеска медалями на груди.
   – Комбата позови, солдат! – рявкнул он на охраняющего блиндаж бойца в выгоревшей гимнастерке. Неподалеку на него недобро глянул из-под густых бровей один из ротных командиров и нарочито отвернулся. Особистов, как обычно, нигде не любили, а уж на передовой и перед ней втройне.
   – Ну что вы так орёте, товарищ капитан! – за спиной приехавшего офицера появился комбат, – Всех немцев распугаете, до Берлина драпать будут. А то и дальше.
   – Что вы себе позволяете, старший лейтенант! – побагровев, чуть ли не сорвался на визг особист. – Расстреляю!
   – А я на тебя, Максимка, щас орудия как разверну! Как жахну – будешь вниз к своему майору катиться с высотки! – не выдержав, наконец, рассмеялся комбат, и они стиснули друг друга в дружеских объятиях.
   – А если серьезно, Сергей, то я по делу. Сам знаешь передний край и близкий тыл наводнены агентами вермахта. Как тут у тебя? Как у бойцов настроение? – капитан пытливо посмотрел на комбата.
   – Нормально настроение. Ты мне лучше скажи, а что мы с этими пукалками будем с «тиграми» и «пантерами» делать? – Виктюк обиженно ткнул пальцем на соседнюю высоту. – У соседнего батальона три дивизиона семидесяти шести миллиметровых орудий, а мне с этой фигней воевать. Пехоту фрицев мои пулеметчики и так положат, да и ещё кое-что у меня для них есть. А с танками что прикажешь делать?
   – Не паникуй, Серёга, в сорок первом хуже было… Впереди тебя минные поля, сзади полковая артиллерия… – особист вдруг прервался, разглядывая странного солдата, сидящего на бруствере с закрытыми глазами в позе лотоса. – А это что за цирк у тебя? Почему солдат там и без оружия?
   – Это сержант Айтал Уйгуров, – комбат замялся, не зная, стоит ли говорить, но потом махнул рукой и выложил. – Он шаман из Якутии. Прислали с пополнением три месяца назад. Так вот, Максим, не поверишь, он без оружия воюет как взвод автоматчиков.
   – Серёг, ты не перегрелся-то? Ты же партийный, чего несёшь… какой к черту шаман? – попытался перебить его капитан, но Виктюк продолжал.
   – Ночью к нам как то разведка приползла немецкая, а я как на грех вылез покурить. Часовые проморгали немцев, и я тут нос к носу с тремя здоровенными фашистами. Думаю, конец, собрался крикнуть, хоть тревогу поднять, а тут Уйгуров из-за блиндажа выходит, спокойный как береза и без оружия. И тут творится что-то непонятное, фрицы за горло сами себя хватают и сами начинают себя душить. Так мы и взяли их, а шамана этого я к медали представил.
   – Видел я доклад, но там ничего такого нет. Сержант Уйгуров и рядовой Замилин обезвредили трех немецких разведчиков. Полезных кстати, про силы фашистов много чего выложили, – задумчиво сказал особист. – Чего этого нет в отчёте?
   – Потому что, Максим, я точно не перегрелся такое в докладе писать… – засмеялся комбат. – Пошли, поедим, мой батальон у тебя уже не первый за сегодня, небось. И шофера своего зови, голодными глазами вон зыркает.
   – Пойдем, – согласился капитан, – с утра мотаюсь по вашему и соседнему полку. У Петренко вон в полку шпион прибился, вроде как окруженец, а на деле выдал себя. Оса его в шею ужалила, он по-немецки и ругнулся. После беседы со мной пошли выкапывать его рацию в сотне метров перед позициями.
   – Хреновый шпион, значит, раз сдержать себя не может, – выразил свое мнение Сергей, – вот Уйгурова в тыл фрицам заслать, он тебе Манштейна на верёвочке приведет. Только рожа у него не арийская…
   Они спустились в блиндаж, где к горячей каше с кусками немецкой тушенки повар добавил небольшую фляжку чистого спирта, и долго спорили о немецком самоходном орудии «Фердинанд».
   – Товарищ комбат, разрешите?! – влетел в блиндаж командир первой роты и вытянулся, увидев особиста. – Там наши из леса отступают… танка два наших, пехота…пушку тянут.
   – Не основное направление, говоришь? – спросил, выбегая вместе с капитаном комбат. Он схватил бинокль у офицера и впился взглядом в окраину леса, до которого было километра три, не больше. Так и есть – несколько десятков крохотных фигур отделилось от опушки, группа бойцов тянет пушку, благо, оттуда легкий уклон до равнины перед высотами. Два танка, повернутые башнями к лесу, ползли в направлении позиций батальона.
   – Там же мины, сейчас наши танки подорвутся! – крикнул комбат радисту. – Николаев, что по связи?
   – Похоже, это остатки триста восьмого полка. С ними с утра нет связи, – сказал особист, – только почему мало так?
   Словно в подтверждение его словам показались и другие отступающие из леса солдаты. В бинокль хорошо было видно, как они тащат на себе раненых. На высоте уже никто не отдыхал. Бойцы похватали оружие и ждали приказа командиров выступить на встречу своим. Командир второй роты вопросительно посмотрел на комбата, тот отрицательно помотал головой. В оптику он разглядел выходящих из леса неровными цепями сотни немецких автоматчиков. Показались черные корпуса фашистских танков, валящих деревья и время от времени плюющихся в сторону отступающих смертельным огнем.
   – Выведем батальон с позиций, оголим высоту, – объяснил комбат ротным свое решение, – если им повезет, доберутся до нас. Товарищ капитан, давайте в свою машинку и в штаб полка, доложите ситуацию.
   – По связи доложим, – буркнул особист, – ты что, Серёг, думаешь, я увидел фрицев и в штаб рванул? Щас же, жди.
   Виктюк неопределенно махнул головой, мол, поступай, как знаешь, не до тебя сейчас. Тем временем у леса разыгрывалась страшная трагедия. Поняв, что от наседающих немцев им не оторваться, трое бойцов остались с пушкой, остальные из этой группы, оставив им имеющиеся два ящика со снарядами, продолжали отступать. Один из советских танков наткнулся на мину и остановился как вкопанный, с заклинившей башней он представлял легкую цель. Экипаж второго понял ситуацию и, прикрывая пехоту, устремился в безнадежную атаку на фашистов. Открыло огонь и оставленное орудие.
   Гул недовольства командирами пронесся по позициям батальона, но офицеры не могли отдать приказ спасти остатки полка, не подвергая опасности целиком всю линию обороны.
   Артиллеристам, оставшимся прикрывать своих товарищей, повезло с первого выстрела. Башня немецкого танка взлетела в воздух от прямого попадания сдетонировавшего боекомплекта. Удалось и рванувшей в контратаку тридцатьчетверке поджечь танк и пулеметным огнем заставить залечь пехоту. Но из леса волна за волной выходили всё новые силы противника, новые немецкие танки выныривали из зеленеющей рощи.
   То место, где стояло советское орудие, покрылось десятками разрывов, не оставивших расчету ни единого шанса уцелеть. Горел, бессильно отведя пушку в сторону, и контратакующий танк.
   – Одиннадцать, танков, два батальона пехоты, ведется установка минометных батарей врага на опушке леса, – докладывал по рации в штаб полка связист сведения от наблюдателей.
   – Всем бы героев там… – выдохнул командир второй роты.
   – А сколько они оставили там просто так? Отступая с позиций? – спокойно спросил капитан у него, рассматривая, как два головных немецких танка наткнулись на мины. Остальные остановились, чего – то ожидая, потом попятились к лесу вместе с пехотой.
   – Чего это они? – спросил молодой парень, командир третьей роты, совсем ещё зеленый, ни разу не побывавший в бою.
   – Разминировать будут, немцы же не дураки совсем, – пояснил комбат, – они знают, что мы здесь. Видишь, у соседей тоже самое, наше дело пока ждать. Всё, командиры рот по местам.
   В подтверждение его словам фашисты выкатили несколько небольших самоходных мин на гусеничном ходу. О приспособлении «Голиаф» советским офицерам читали лекции приезжавшие инструктора и рассказывали сапёры, но в деле они их видели впервые.
   «Голиафы» поползли широким фронтом, срабатывая то на одной, то на другой мине. От взрывов детонировали десятки других мин, открывая немцам полосу для наступления. В образовавшийся проход ринулись танки, и уже не цепями, а густой толпой повалила пехота.
   Опушка леса ожила выстрелами шестиствольных тяжелых миномётов, швырнувших первые мины на обороняемые мотострелковыми батальонами высоты. Из-за холмов им ответила полковая артиллерия, и окончательную точку в этой дуэли поставили несколько звеньев «Илов», с ревом обрушившихся на позиции немецких минометчиков. Тем не менее, те успели нанести своими сорокакилограммовыми минами ощутимый урон окопавшейся пехоте. Одна из мин попала в грузовик особиста и разнесла его в клочья.
   – Эх, хорошая машинка была! – сказал на ухо комбату капитан. – Чего огонь не открываешь?
   – Пусть поближе подойдут… А пушкарям пора бы уже начать, полкилометра есть… – комбат подскочил к связисту, доложившему, что командир полка дожидается отчета.
   Почти одновременно громыхнули сорокапятимиллиметровые пушки «М-42», приданные мотострелкам, выбивая передние танки противника. Немецкие Т-3 огрызнулись ответным огнем, перепахав взрывами окопы второй роты, там, где, по их мнению, были противотанковые батареи. Вслед за ними началась трескотня противотанковых ружей и пулеметная стрельба. Неся большие потери, гитлеровцы упорно лезли вверх по пологому склону высоты. Выбыли из строя командиры второй и третьей роты. Несколькими прямыми попаданиями немцы уничтожили расчеты пяти противотанковых орудий. Приблизившиеся автоматчики противника обрушили шквальный огонь на позиции мотострелков. Бой за высоту был яростным и ещё больше ожесточился, когда к немцам подошли ещё несколько танков, среди которых был тяжелобронированный «тигр». Одна за другой вспыхивали машины противника, но и орудий у батальона оставалось все меньше.
   Пехота противника отстала и начала отступать к лесу под смертоносным огнем мотострелков, но танки врага упорно лезли вперед, прячась за броней головного тяжелого танка. Пять Т-3 и «тигр» были уже в сотне метров от траншей понесшего тяжелые потери батальона. Противостоящие им оставшиеся четыре орудия бесполезно щелкали по броне впереди идущего Т-4, высекая искры и рикошетя бронебойными снарядами. Казалось, вот– вот и танки начнут давить позиции пехоты, расстреляв последние пушки.
   «Почему комбат не отдает приказ забросать их гранатами?» – медленно текла мысль у особиста, вышвырнутого из окопа разрывом снаряда, оглушенного. Вокруг него лежали убитые и раненые солдаты, кто-то куда-то стрелял сквозь тянущийся от разрывов и загоревшейся высушенной травы дым. Теперь капитан мог только наблюдать за последними минутами обороны высоты, он уже видел, как вновь возвращается отступившая было немецкая пехота.
   Но случилось то, что он ожидал увидеть меньше всего. Из ростового окопа прямо перед танками вылез закопченный, грязный человек… и, держа в руках какую-то непонятную палку с цветными кисточками, стал на пути ревущих и изрыгающих смерть боевых машин.
   Танки словно что-то дернуло изнутри, и они остановились, больше не стреляя, только один из них завертелся на разорванной гусенице. Уцелевшие пулеметные расчеты вновь заставили стрелков противника залечь и ползти, словно змей, в сторону леса, а танки так и стояли холодной грудой металла. Совершенно целые, упершиеся стволами башен в человека, который их остановил. Бой закончился. На полкилометра перед позициями батальона всё пространство было усеяно трупами немецких солдат и неподвижными фигурами разбитых танков.
   – Молодец, Уйгуров! – заорал оглохший от недавнего шума боя комбат. Его щека была рассечена осколком, бессильно висела простреленная правая рука. Но левой он всё таки дотянулся похлопать одобряюще по плечу высокого Уйгурова, сержанта и шамана.
   – Максим, живой? – спросил он, подбежав к распростертому на бруствере особисту, так и не выпустившему из рук автомат, и после его короткого кивка спросил, – видал, что у меня боец вытворяет?!
   Капитан слабо улыбнулся и вновь кивнул. На него уже не так искоса посматривали выжившие солдаты. Он пережил с ними бой, он был теперь своим, а не одним из тех, кого они представляли просто расстрельной командой.
   Через пятнадцать минут подошли запоздавшие подразделения из полка резерва дивизии – шесть самоходок с десантом автоматчиков на броне. На двух полуторках отправили тяжело раненных в тыл. Бойцы с лёгкими ранениями, в том числе комбат, в медсанбат ехать отказались наотрез.
   Выжившие офицеры батальона и танкисты из самоходок долго разглядывали в люки экипажи неведомо как остановленных Уйгуровым танков. Немецкие танкисты сидели, замерев словно живые, но, вытащив их, бойцы отпрянули в сторону. Даже видавшие виды солдаты и офицеры, которые воевали не первый год и видели смерть во всех её ужасных проявлениях, отвели взгляд в сторону от тел погибших экипажей танков. Головы немецких танкистов почернели и раздулись, а на месте глаз были пустые кровавые провалы…
   – Уйгурова к медали лично представлю, – просипел особист, более-менее пришедший в себя, – но один танк ему запишу, «тигр» – на медаль ему хватит. Остальные вышли из строя от срабатывания химических снарядов.
   – Согласен, Айтал, с товарищем капитаном? – спросил комбат сидящего на броне самоходки сержанта. Тот трясущимися руками пытался раскурить папиросу, его била нервная дрожь, но он справился с собой и согласно кивнул.
   – Мне бы табаку, товарищ комбат… Медаль никуда не денется, – сержант наконец полностью совладал с собой и решился обратиться с просьбой.
   Особист вынул из кармана пачку трофейных немецких сигарет и его взгляд упал на палку с цветными лоскутками, лежащую на земле рядом с сержантом. Он вопросительно взглянул на Айтала.
   – Берите, берите, товарищ капитан… Сейчас жарко будет. Обмахиваться будете, – теперь якут улыбался уже во весь рот.
   «Тигр» отправили в тыл своим ходом, а совершенно пригодные к бою Т-3 с половиной боекомплекта развернули на позициях батальона, увеличив его огневую мощь. По связи комбату обещали к утру ещё пополнение мотострелками и артиллерией, а также экипажами, могущими вести огонь из трофейных танков. На соседних участках прорыв противника также был ликвидирован. Полк остановил целую дивизию гитлеровцев, не дав продавить врагу оборону, и нанёс чувствительный урон противнику.
   Но самые тяжелые сражения были ещё впереди. Великая битва на впоследствии названной «Огненной» дуге только набирала обороты. Каждый боец, сражавшийся за свою Родину, знал, что исход сражения, независимо от приказов свыше, зависит и от него самого.

Как проводят выходные настоящие мужчины

   В кабинете Виктора, менеджера по работе с клиентами, раздался телефонный звонок офисного телефонного аппарата. В трубке Виктор услышал голос старого друга Сергея, с которым они уже лет пять не виделись.
   – Здорово, Витёк! Как жизнь молодая?! – раздался бодрый голос Сергея, бывшего сокурсника Виктора.
   – Виктор Николаевич, ООО «Сириус», – шутливо представился Витя и, не выдержав, рассмеялся своему официальному тону. – Нормально всё, старина! Скучно только до безобразия.
   – Есть средство от скуки одно, приезжай в гости, обсудим! – голос Сергея просто излучал волны энтузиазма.
   – А что, жена в отъезде, с детьми отдыхает в Египте, впереди два выходных, сегодня пятница – всё складывается удачно, – размышлял вслух Виктор.
   – Тогда я тарюсь коньяком и продуктами, с тебя мангал и два спальника, и ещё пару серебряных ножей побольше купи, мне на подарок надо, – распределил задачи Сергей и отключился.

   Новенькая «приора» Виктора уже битый час колесила то, что в соседней области называли асфальтом. Свернув с федеральной трассы и проехав с десяток километров, он, после очередного ухаба, в котором едва не оставил колесо, с чувством отправил мысленное пожелание здоровья здешним автодорожным организациям.
   – Ну и занесло тебя, Серёга, в глушь такую. Даже навигатор с ума сходит в поисках маршрута, – с этими словами Виктор крепко обнял старого приятеля. – Рассказывай, ради чего я столько по ямам трясся!
   – Ты посмотри, какой я дом прикупил, – похвастался Сергей свежеотстроенным двухэтажным коттеджем. – Правда, от цивилизации далековато, но зато воздух чистый, леса рядом, соседи только на лето приезжают.
   – Хватит зубы заговаривать, наливай коньяк за встречу, – Виктор вытащил из машины сборный мангал и спальные мешки. – А спальники-то я зачем триста километров вёз?
   – Дело тут такое, Витя… – замялся хозяин. – Ты же знаешь, парень я холостой, всё командировки, потом бизнес. Понравилась мне женщина тут одна, живет в соседнем хуторе, Олей зовут. Красивая. Странная немного, народной медициной занимается – к ней люди иногда приезжают на таких тачках, что мне год копить надо.
   – Свататься поедем?! – Виктор довольно потёр ладони. – Ну тут уж точно без коньяка никак.
   – Да погоди ты с коньяком, тут голова трезвая нужна, – голос Сергея стал серьёзным и слегка напряженным. – Ты как считаешь, я человек психически нормальный?
   Виктор замешкался от неожиданного вопроса и посмотрел на друга. Перед ним сидел крупный тридцатипятилетний мужчина, в клетчатой рубашке с закатанными рукавами и потертых джинсах. Сергей всегда был в их компании лидером, уверенным в своих действиях человеком. Но сейчас в его словах сидело плохо скрываемое сомнение.
   – Заехал я к ней вчера на ужин напроситься. Смотрю закрыто у неё, живность вся по сараям, собаки на цепи нет. Стучу в дверь – никто не открывает. Думаю, неладное что-то случилось, надо ломать, вдруг плохо ей, одна ведь живет, помочь, если что, некому. Только вынести дверь собрался – открывает она, белая как мел и глазами опасливо по сторонам рыщет. «Пойдём в дом быстрее», – говорит, и чуть ли не за шиворот меня в дом затаскивает, – Сергей замолчал, хмурясь, а Виктор заулыбался, представив, как девушка втаскивает за шиворот его стокилограммового друга.
   – Напугал её кто-то, наверное? – поинтересовался Виктор.
   – Ещё как… Тут по окрестным лесам много хуторов нежилых разбросано, молодёжь уехала, старики повымерли. Вот она мне и выдала, что со Старого хутора к ней оборотень в коровник наведался и собаку разорвал, – Сергей заметно занервничал. – Вить, я же по глазам вижу, когда человек врет. В органах десять лет проработал, таких сказочников наслушался. Подумал я – может, зверь её корову задрал. И собаку. Медведей тут у нас нет, а вот шальной волк запросто может в деревню забежать. Тем более вся деревня – три дома, каждый в нескольких километрах друг от друга.
   – Вызвался бы поохранять её, – подмигнул Виктор ему. – Помню, у тебя именной «макаров» был. Впечатлил бы девушку, а она бы отблагодарила, может, чем.
   – Я и вызвался, – помрачнел Сергей. – Вот тут и начинается всё непонятное. Съездил я домой, достал ствол из сейфа, и как начало смеркаться, поехал к ней обратно. Она заперлась опять на ночь, а я за курятником спрятался – кусты там – и ждать стал. Около часа ночи услышал шорох возле свинарника и сунулся проверить.
   – И что? – спросил заинтригованный Виктор. – Подстрелил волчару?
   – Я такого зверя отродясь не видел, Вить, даже в зоопарке. Чуть поменьше медведя, но покрупнее волка. Нос к носу мы с ним у свинарника столкнулись. Благо, реакция у меня с оперативной работы осталась. Он как на задние лапы встал и лапой махнул, думал, всё. Я на спину упал, как учили, в сторону откатился и все восемь пуль в упор почти всадил.
   – Лапой махнул? Волки же вроде в горло вцепляются? – недоверчиво спросил Виктор.
   – На задних лапах стоял, как человек. И глаза не звериные, прямо как у людей. В общем, убежали мы друг от друга, а утром я кровь на траве посмотрел – ничего, нигде не капли. Весь магазин расстрелял, Витюша, а как я стреляю, ты знаешь, – Сергей махнул в сторону серванта, на нижней полке которого стояли его кубки за отличную стрельбу.
   – Мда, история занятная, – подозрительно прищурился Виктор. – А что тут народ из спиртного предпочитает?
   – Не веришь, значит, – зло заключил Сергей, – ладно, сейчас я тебе покажу на ноутбуке. Я машину мордой к сараю ставил, и всё дело под фонарем было.
   Сергей метнулся к машине, вытащил СД-карту из автомобильного регистратора, и вставил в исцарапанный ноутбук. Виктор, улыбаясь, смотрел, как в кустах за постройкой прячется его друг. Сразу вспомнился попытавшийся перехватить его гаишник, точно вот так же прятавшийся и считавший, что его совсем незаметно.
   Впрочем, улыбка быстро сползла с его лица, когда видеозапись доползла до 0.37. На освещенной площадке под качающимся фонарем, регистратор чётко выхватил Сергея с пистолетом и вставшего на задние лапы здоровенного зверя, очень смахивающего на волка. Затем оглушительный треск выстрелов и убегающую фигуру его друга. Он непонимающе оглянулся на Сергея, а тот, замерев, ткнул пальцем в угол экрана со словами «второй» и выругался.
   Минут десять оба молчали, переваривая увиденное: Виктор, пытаясь придумать что-то объясняющее, а Сергей – наличие второго зверя, чей силуэт вырисовался в тени падающего фонаря.
   – А ножи, значит, я привёз, если не подействуют обычные средства, – сообразил, наконец, Виктор.
   Приятель молча кивнул, достал из сейфа карабин «Сайга» с коллиматорным прицелом и протянул Виктору. Затем поинтересовался, отвлёк ли он друга от скучной офисной работы. Наскоро перекусив бутербродами с колбасой и сыром, друзья погрузились в уазик хозяина и поехали к Ольге.
   Ольга, молодая, явно не выглядящая на свои тридцать, девушка встретила их с надеждой в глазах.
   – Спасители мои… – всхлипнула она, повиснув на шее сначала у одного, потом у другого. – Он же сначала скотину всю поест, а потом за меня примется. Я боюсь…
   – Охотники на оборотней прибыли, – нарочито бодрым голосом доложил Виктор и сам почувствовал фальшь в своих интонациях.
   – Давайте сюда патроны все – освятить их надо и на вас кресты одеть, – засуетилась хозяйка. Она собрала все имеющиеся боезапасы у мужчин, и прежде, чем они успели что-то возразить, быстро окунула их в замызганную кастрюльку с зеленоватой жидкостью.
   – А с этим вы на кого собрались? – рассмеялась девушка на столовые ножи из серебра. Вон, возьмите топор в прихожей, и тесак в пакете лежит, купила в хозяйственном магазине свиней резать. Мужчины покорно принесли ей инвентарь, лезвия которых она окунула в ту же самую кастрюльку.
   – Оль, гостя с дороги покормить бы, – попросил Сергей.
   – Да какая тут еда, – отмахнулся Виктор. – Может в милицию, или как там сейчас она, полицию позвоним, запись покажем.
   – Тут один участковый на девять сёл, не считая хуторов, – возразил Сергей. – Санитаров из психушки пришлют. А запись сейчас подделать – дело техники. Нет, мы тут сами должны разобраться. А вот как хлопнем зверюг, тогда и власти оповестим.
   – А если звери нас того, скушают? – спросил Виктор. – Я не боюсь, но семья у меня, сам знаешь.
   – Ты у меня для подстраховки, – возразил Сергей. – Будешь лежать на крыше с ружьем и, если чего, прикроешь. Вниз ни в коем случае не слазь.
   За окном прилично потемнело, как только желто-красноватый диск солнца исчез за лесом. На ночном небе зажглись первые, самые яркие звёзды. Взошедшая полная луна и без тусклого фонаря позволяла видеть, что делается во дворе.
   – Осторожно на крышу лезь, там лестница дряхлая, и четвертая ступенька сломана, – напутствовала Ольга взбирающегося на крышу Виктора.
   – Ты бинты на всякий случай приготовь, – с лидерскими нотками в голосе скомандовал Сергей и поцеловал девушку в шею. Та порозовела и ретировалась в дом, загремев задвигаемыми засовами.

   Виктор, уже отлежавший всё тело на жесткой шиферной крыше, всё больше ругал себя мысленно за то, что втянулся в эту историю. Но не пойти с другом он не мог. Страх всё больше поглощал его и достиг апогея, когда он увидел что-то темное, приближающееся со стороны леса. Его начало мелко трясти, липкий пот противно полз по спине, он едва совладал с собой. Закралась мысль, что уж лучше нудная офисная работа, чем такие приключения на ягодицы.
   Виктор старательно выцеливал красной точкой коллиматора уже обретшую чёткие очертания тень, превратившуюся в массивного зверя. Верхом ужаса стало для него приподнятие зверя на задние конечности. Монстр крутил большой головой во все стороны, принюхиваясь, словно чуя ловушку.
   «Зайдет за угол и попадет под Серёгину пушку, и я в дело вступлю», – решил он. Внезапно, угловым зрением он заметил, что по той же дорожке, сквозь траву от леса к дому движется ещё одна тень. Тень на секунду замешкалась и сменила траекторию движения, направившись к кустам, в которых засел Сергей с тыла.
   В такие моменты люди, которые на что-то способны, могут подавить в себе страх и действовать. К счастью для Сергея, Виктор был из таких. Кубарем скатившись с крыши с противоположной стороны и обжегшись крапивой, он успел подойти практически одновременно со вторым зверем к кустам с сидевшим в них напарником.
   Дальше все события заняли меньше минуты, но каждой секундой неизгладимо врезались в память заскучавшего офисного работника. Первый оборотень – а чётко рассмотрев их в свете луны, мужчины в этом не сомневались – высунулся из-за угла, угодив под шквальный огонь Сергея. Практически сразу на бывшего оперативника бросился со спины второй. И наткнулся на Виктора, который, почему-то забыв о карабине, рубанул тесаком поднявшуюся на дыбы тварь. Раздался пронзительный рёв, отрубленная когтистая лапа покатилась в сторону неряшливо уложенной поленницы, и звери, явно не ожидавшие такой развязки, метнулись в сторону леса.
   – Витёк, с меня ящик армянского коньяка, – похлопал друга по плечу Сергей. – Пошли в дом. Думаю, больше не сунутся, утром выйдем, посмотрим, да гильзы соберем.
   Оставшуюся ночь Виктор спал плохо, не выпуская «сайгу» из рук, а Сергей с Ольгой по своему снимали стресс, запершись в дальней комнате. Уснуть Виктору удалось только под самое утро, когда небо уже начало сереть в преддверии восходящего солнца. Обоих мужчин разбудил истошный женский вопль с улицы. Пошедшая по привычке с утра выносить помойное ведро Ольга визжала, прижавшись к поленнице спиной, скованная ужасом, не в силах сойти с места.
   Выскочившие с оружием наперевес полуодетые мужчины тоже замерли в нескольких метрах от неё, увидев в низенькой траве отрубленную по локоть человеческую руку, явно женскую с синим перстнем на пальце.
   – Всё, с меня хватит, – передернуло Сергея. – Я уезжаю отсюда. Экологически чистый район… вот Сидоров гад, дёшево мне дом продал.
   – Пойду, выкину эту гадость, готовь машину, что-то мне очень в город захотелось, – Виктор взял лопату возле сарая и, осторожно подцепив окровавленную руку, понёс её в сторону леса, с трудом сдерживая рвотные позывы.

   Через час, наскоро распрощавшись со старым другом, он уже двигался на своей машине в сторону шоссе, время от времени поглядывая на указательный палец с так впору подошедшим ему перстнем из золота с синим камнем.

Пещерный монастырь

   В подавляющем большинстве случаев это действительно необходимость, связанная с безопасностью посетителей или неподготовленностью к показу.
   Но есть редчайшие случаи, когда за закрытыми дверьми или огороженными участками хранится не то, о чем гласят предупреждающие таблички.
   Меня зовут Александр, и я охочусь за сокрытым от людских глаз. Однажды столкнувшись с необъяснимым, я понял, что это главная цель в моей жизни, а не моя скучная работа редактора сайта по продажам. Впрочем, обо всём по порядку.
   Ещё несколько лет назад я намеревался посетить один из подземных заброшенных монастырей нашей необъятной России. Но как всегда мы необязательные дела обожаем откладывать в долгий ящик. Проходят годы, наваливаются проблемы, и мы свои мечты потихоньку хороним под пылью мелкой ежедневной суеты.
   Дождливым мерзким вечером моей самой нелюбимой поры – осени, я сидел за ноутбуком и мучительно ковырял один из разделов своего сайта, пытаясь внести живинку в один из разделов, когда в углу экрана замигало сообщение:
   «Прилетаю. Встречай. Татьяна».
   Я едва не разлил себе на шорты уже остывший кофе. Это была она, девушка, о которой я мечтал всю свою осознанную жизнь. Мы как-то встретились с ней в чате и почувствовали глубокое взаимопонимание. Мне хватило одного сеанса видеосвязи, чтобы превратиться из избалованного женским вниманием ловеласа в молящего о встрече с возлюбленной страждущего человека.
   Нас разделяли тысячи километров и границы государств. И вот теперь, через полтора года общения, она неожиданно собралась приехать. Вернее, судя по времени прибытия поезда, уже почти приехала.
   Как и положено одинокому холостяку, в моей квартире царил хаос. Вернее, мой порядок, в котором я всё всегда находил, пока его не нарушала приезжавшая раз в месяц мама. Окатив отчаянным взором свою квартиру, я принялся за экстренную уборку, носясь как угорелый и распихивая валяющиеся вещи во все ящики и пакеты. Зафутболив под диван скомканные носки и дважды наступив на хвост вертящемуся под ногами Мурзику, я вылетел на лестничную площадку под разобиженный взгляд вынашивающего планы мести домашнего питомца.
   Через четверть часа мои видавшие виды «жигули» въезжали на стоянку рядом с аэропортом. Помогая спуститься ей с подножки автобуса, я коснулся её руки, и меня окатило волной чувств, едва не выдавшей меня с головой.
   Когда мы приехали ко мне домой, она поцеловала меня в щёку и объявила, что ужасно проголодалась. К такому ходу событий я был не готов. В холодильнике кроме стратегического запаса пива и палки колбасы ничего не было. Я изобразил из себя примерного домохозяина и быстренько приготовил бутерброды с кофе. В это время всё ещё обижающийся на меня пушистый черный предатель уютно устроился у Татьяны на коленях и довольно заурчал.
   – Я приехала к тебе на весь отпуск, – бодро заявила Татьяна. – И первым делом, ты мне обещал экскурсию в подземный монастырь.
   – Завтра едем, высыпайся, ехать пару часов и дорога не как у вас в штатах, – проинформировал я, лихорадочно соображая, сможет ли мой раритетный автомобиль протянуть возложенные на него четыреста километров.
   После душа мою гостью совсем развезло прямо в кресле, и мне пришлось аккуратно переложить её на кровать, а самому улечься в своём любимом потертом кресле. Кот, продолжая гнуть свою предательскую линию, мгновенно подобрался Татьяне под бок и занял место, о котором я тайно мечтал.
   Утром меня разбудил тянущийся из моей кухни запах чего-то вкусного. На кухне, гремя посудой, хозяйничала Татьяна.
   – Проснулся, наконец! – обрадовалась гостья. – Я тебя пыталась перетащить ночью на диван, но не смогла оторвать от кресла.
   – Надо было почесать меня за ухом, – вяло попыталось пошутить моё ещё сонное чувство юмора.
   – Завтракаем и едем, – скомандовала Татьяна, упаковывая контейнер с бутербродами. – День какой хороший, солнце выглянуло!

   Наскоро перекусив, мы выехали из города в направлении нашей так долго планируемой экскурсии. Солнце окончательно пробилось сквозь разрывы серых низких туч и залило всё вокруг не по-осеннему ярким светом.
   – Ты уверен, что мы доедем? – засомневалась Татьяна, когда попыталась открыть окно в моей машине, и в её руке осталась ручка, непосредственно которой это окно открывалось.
   – Спокойно. Это особенности отечественного автопрома – полмашины отвалится, а она ехать будет! – заявил я, испытывая гордость за российского производителя.
   Через два часа мы свернули с шоссе, и изрядно пропетляв по полузаброшенным деревням, навигатор вывел нас к цели нашей поездки.
   – Добрались, – облегченно выдохнул я, припарковавшись на стоянке рядом с большим экскурсионным автобусом.

   Окружающий вид завораживал. Раскинувшиеся вокруг огромные меловые холмы, между которых петляла узкая дорога, по которой мы подъехали, старые неестественно изогнутые деревья, которые вдвоем не охватить, поросшие незнакомыми мне грибами – всё было так непривычно мне, городскому жителю. Татьяна беспрерывно щёлкала фотоаппаратом, а я испытывал какое-то странное чувство. Чувство, знакомое мне с детства, волнующее и пугающее.
   Мне было всего семь лет, когда мама оставила меня у прабабушки на неделю и уехала на конференцию. К ней приходили разные люди, всегда поздно вечером. Меня отправляли спать, а прабабушка в дальней комнате с запертой дверью лечила людей от чего-то непонятного. Доступ туда мне был строжайше запрещен, но когда ребенку запрещают что-то, представляющее интерес, он ни за что не смирится с этим. А я был на редкость вредным и упрямым. Две ночи я пытался подслушать, что происходит в закрытой комнате, и на третью мне повезло. Прабабушка забыла запереть дверь, я просунул любопытный нос в комнату и замер от ужаса.
   Она стояла, склонившись над человеком, лежащим на кровати, и руками вытягивала у него из груди комок чего-то черного, трепыхающегося. Как только она отделила это от бессознательного тела, комок начал расти в размерах, злобно шептать непонятные слова и повизгивать. Я оперся рукой на столик, так как мои ватные от страха ноги отказывались меня держать, и случайно умудрился зацепить старый железный будильник. Он с грохотом покатился по полу, обнаруживая моё присутствие.
   Комок, выросший до размеров футбольного мяча, вырвался из рук растерявшейся старой женщины и заметался с невероятной скоростью по комнате. После очередного зигзага он пролетел прямо через мое лицо, опутав его липкой мерзкой жгущей паутиной. Я заревел и кинулся к прабабушке.
   – Теперь ты всегда будешь видеть сокрытое, дурачок, – горестно прижала она меня к себе. – Ох и тяжко тебе придётся.

   Я рассказал эту историю из своего детства Татьяне, пытаясь развлечь её. Она внимательно выслушала и что-то отметила в электронной записной книжке, сказав, что теперь у неё ко мне ещё больше вопросов.
   Монастырь – музей располагался в недрах большого мелового холма, не самого грандиозного из других окружавших его. Сверху над ним кладбище, на первый взгляд гораздо более позднее, чем сам он.
   – Интересно, зачем селянам тащить своих усопших вверх, могли бы внизу кладбище устроить? – задумчиво спросил я у своей спутницы.
   – Сейчас нам на экскурсии всё расскажут, – Татьяна выхватила в толпе собирающихся туристов экскурсовода, девушку приятной наружности в сером пальто, и предъявила наши билеты.
   – Все собрались? – громко спросила экскурсовод, охватывая привычным взглядом толпу, точно пастух, осматривающий бестолковую отару баранов.
   Мне пришло на ум это сравнение, когда компания молодых людей начала фотографироваться на фоне входа в пещеры.
   Наша сопровождающая ненароком попала в кадр и рассердилась.
   – Съёмка разрешена, но чтобы людей в кадре не было, – сказала она и повела нас вырубленными в меловой породе узкими коридорами. Невысокие проходы, до двух метров высотой и местами такие узкие, что мог пройти только один человек. Через каждый поворот коридора горели тусклые желтые фонари, на стенах виднелись плохо затертые выцарапанные местными вандалами надписи.
   Многое из рассказа экскурсовода мне уже было известно, перерыл немало сведений в интернете. По одним сведениям, монахи пришли сюда в тринадцатом веке, но в достоверных источниках упоминается о нём только с середины семнадцатого. Девушка говорила о жизни монахов, невероятной сложности прорезывания ходов, келий и, самое главное, подземного храма.
   Я ждал этого момента, и он настал, экскурсовод, наконец, включила технику закрытых дверей, упомянув о пещере, копаемой монахом в направлении подземного храма. Монах ошибся, выбирая путь, и много лет копал ошибочно, поэтому это место интереса не представляет, обычный ровный коридор с просевшим потолком. Она холодным голосом объявила, что доступ туда закрыт, пещера аварийна, и туда не пустят даже под собственную ответственность.
   Я почувствовал знакомое с детства ощущение, тягу ко всему запретному и тайному.
   Мы переглянулись с Татьяной. Даже в полутьме плохо освещенной кельи я увидел, как загорелись её глаза, и прочитал в них то же чувство, что и моё собственное.
   – Фонарь есть в машине? – поинтересовалась она тихонько, когда мы немного приотстали от основной массы туристов.
   – Ага, и монтировка тоже, – добавил я. – Я видел вход в эту пещеру, когда мы проезжали мимо. Деревянная дверь и навесной замок, только зачем вход укреплён позеленевшими от времени бетонными плитами и, как бункер, плитой сверху.
   – Ты прав, Саш. Что-то не стыкуется, – сказала Татьяна и схватила меня за рукав куртки. – Пойдём туда ночью? Ты же не боишься?
   – Сумасшедшая. Это не законно. А если нас поймают монахи? – последние крохи разумности боролись с моим диким желанием попасть в заветную пещеру.
   – Не поймают. А если поймают, извинимся и всё. Дадим денег на храм, – добавила она. – Видел «тойоту» последней модели у священника? Молитвами, думаешь, досталась?
   Решение было принято. Выйдя на поверхность, мы сделали вид обычных туристов и начали фотографировать всё вокруг. Удалось сделать снимок интересовавшей нас двери. Во мне снова шевельнулось чувство, что там за дверью что-то есть.
   – Поехали, перекусим, начинает темнеть, нам надо подождать, пока монахи улягутся спать, – разработала план действий Татьяна.
   Мы добрались до местного магазина и под подозрительные взгляды местных бабулек купили батарейки, ещё один фонарь и с десяток хотдогов.
   – А диктофон зачем тебе? – спросил я, вспомнив, что она всё время держала его в руке во время экскурсии.
   – Мы на этом ещё заработаем – мой приятель из штатов платит по пятьсот баксов за звуковые записи подобного характера, – мотивировала меня подруга материальным аспектом.
   – А если клад найдём, так вообще победа, – подыграл ей я, всё ещё немного нервничая по поводу нелегитимной экспедиции.
   – Есть вещи, которые бесценны, дорогой мой, – она погладила меня по щеке, вызвав в моём беспокоящемся организме чувство невероятного восторга.

   Машину мы бросили в деревне, порадовавшись, что мой обшарпанный зелёный «лимузин» абсолютно не привлекателен для угонщиков ввиду низкой стоимости. Татьяна предложила сделать круг, поднимаясь по холмам с противоположной стороны от примыкающей к монастырю дороги, так одиночные путники хорошо просматривались бы в свете дорожных фонарей.
   Мы двигались по холмам не менее часа и, если бы не прекрасные способности моей интуристки в спортивном ориентировании, сбились бы с намеченной цели.
   Половинка луны достаточно освещала безлесную поверхность холмов. Где – то далеко внизу мерцала огоньками деревня. Раздался отдалённый лай собак, где – то посигналила машина, потом всё стихло.
   – Смотри, огоньки над кладбищем, – её глаза расширились, – это не фонари, они двигаются.
   Над покосившимися крестами и столбами гранитных глыб и впрямь подсвечивались светлые пятна, причем одни почти белые, другие красноватые. Они то появлялись, то исчезали – небольшие шары, с нечеткими границами, хорошо видимые с расстояния в пятьдесят метров.
   – Фосфоренцирующие газы, продукты разложения, – уверенно заявил я ей тихонько на ухо.
   – А я уж собралась тебя попугать, – засмеялась она. – Осторожно спускайся, тут довольно круто.
   В одном месте я всё-таки умудрился проехать на попе пару метров вниз, но довольно аккуратно – даже не измазался сильно.
   Наконец мы добрались до нужного места. Судя по уверенным движениям подруги, я понял, что проникать на закрытую территорию ей не в первой. Одним махом Татьяна вытянула петлю, профессионально работая монтировкой. Дверь со скрипом открылась, мы вставили замок с петлей на место и прикрыли её за собой.
   В охватившей нас безмолвной темноте зажглись лучи наших фонарей, выхватывая длинный белый проход теряющегося в темноте коридора.
   – Пока всё, как нам рассказывали, – зашептала Татьяна. – Дойдём до конца коридора и обратно.
   Но ещё до конца коридора я знал, что «обратно» не будет. Так и вышло. В конце прохода мы наткнулись на еще одну дверь, в этот раз железную и с массивным засовом.
   – Зачем засов снаружи? – недоумевал я. – Может, запирали там кого-то?
   – Смотри, там какая-то надпись над дверью, – показала мне спутница на выцарапанные слова почти под потолком.
   – Сим мечом господь победил диавола и смерть! – прочитал я надпись, указующую на крест, выбитый на двери, пока моя подружка с упорством маньяка выталкивала из пазов тяжеленный засов.
   – Подожди, у меня плохое предчувствие, – попытался её остановить я, ощущая что-то нехорошее за дверью с той стороны.
   – Ну, уж нет, я не отступлюсь, – Татьяна, наконец, справилась с засовом и распахнула со скрипом дверь.
   В лицо нам ударил затхлый запах из овального прохода, чернеющей пастью звавшего нас вовнутрь.
   – А говорили, что прохода дальше нет! – жизнерадостно заявила она, освещая фонариком большой коридор с несколькими ответвлениями. Мы пошли в первое направо, Татьяна на своем смартфоне начала рисовать схему нашего движения, на случай, если заблудимся.
   – Там впереди свет, гаси фонарь, – возбужденно зашептала она, в соседнем ответвлении справа дрожал слабый розоватый свет. – Иди потихоньку, я включила камеру.
   В коридоре, куда мы свернули, никого не было. Источником розового света оказались какие-то светящиеся минералы в углублениях в форме кирпичиков.
   «Это что за ерунда такая, проводов нигде не видно», – пронеслось у меня в голове.
   Вдруг впереди раздалось не то пение, не то завывание – что-то монотонно колеблющееся. Мы прислушались и пошли на голоса, теперь нами обоими овладело чувство того, что нужно обязательно узнать, что всё-таки происходит.
   – Наверное, у монахов здесь ещё храм, для внутренних служений, – предположил я. – Доберемся до храма, снимем камерой и уходим, пока нас не поймали.
   Мы ещё раз свернули направо, идя точно на источник звука. На церковное песнопение молитв не было похоже. Татьяна, тщательно вслушиваясь, сказала, что очень похоже на латынь, но какую-то архаичную.
   Квадратный зал с колоннами, в который мы неожиданно вынырнули, был точно таким же, как мы видели на официальной экскурсии, только нигде не было икон, и атмосфера, вместо умиротворяющей, была тяжелой и давящей на мозг.
   Две фигуры в капюшонах стояли возле алтаря и, мерно покачиваясь, что-то пели. Они одновременно обернулись к нам, и я приготовился выслушать, какие мы безбожники и наглецы, раз посмели сунуться без разрешения настоятеля и вдобавок сломали замки. Даже приготовился к ответной речи, с коммуникабельностью у меня никогда проблем не было.
   Только вымолвить я не смог ни слова, когда не увидел лиц под капюшонами. Просто чернота. Злая, вытягивающая жизнь на расстоянии, чернота. Мы были от них в нескольких метрах, когда они медленно потянулись к нам. Подсознанием я понимал, что если они нас коснутся, это конец, но был в оцепенении, не в силах сдвинуться с места. Вернула меня в нормальное состояние Таня, дернув изо всех сил за руку и втащив в то ответвление, из которого мы вышли.
   Я бежал за её мелькающей в проёмах красной курткой. Мне чудились глядящие из каждого отверстия злобные взоры. Похоже, наше вторжение не было первым, в углу одного из коридоров моё зрение зафиксировало высохший труп человека. Ещё больше разогрело панику во мне, что он начал шевелиться.
   Вот она, наконец, долгожданная железная дверь, за которой жизнь. Изрядно взмокшие, с выскакивающими из грудной клетки сердцами мы буквально вылетели за неё и заперли за собой.
   И наткнулись на толпу монахов, молча смотрящих на нас с осуждением. Один из них, широкоплечий, на голову выше меня, держал наготове метровый крест с заостренным концом внизу. По внимательным взглядам через наши головы мы поняли, что они знают о том, что живет за дверью.
   Главный из них показал жестом следовать за ним, и нам ничего не оставалось, как подчиниться. Остальные монахи принялись забивать поверх двери железные скобы, глубоко вонзавшиеся в меловую породу. Мы слышали этот стук, пока не вышли за дверь, окончательно выводящую из пещеры.
   – Отец Михаил, – представился наш сопровождающий спокойным умиротворяющим голосом. – У вас, видимо, много вопросов. Пойдёмте, я отвезу вас к вашей машине.
   Мы уселись в уазик отца Михаила на задние сиденья и придвинулись поближе друг к другу. Татьяна вся дрожала от ночной прохлады и пережитого.
   – Разумеется, то, что вы увидели, не для огласки, да и вам всё равно никто не поверит. Вам очень повезло. Очень. Могли умереть и телом, и душой.
   Если даёте обещание не разглашать сведения и больше не нарушать границ монастыря, я удовлетворю ваше любопытство, – пока отец Михаил всё это говорил, мы доехали к моей машине.
   – Да, мы знали, что вы собираетесь совершить, – пояснил, глядя на мой недоумевающий взгляд, монах. – Только думали, что вы попозже пойдёте, и мы увидим вас на дороге. Но вы оказались умнее чешского журналиста.

   Теперь было понятно, чъё тело я видел в пещере. Память выдала мне валяющуюся рядом с телом небольшую видеокамеру.
   – Мы даём согласие не разглашать сведения в официальных источниках, – заявил я, моя спутница согласно кивнула.
   – Хорошо, только диктофон выключите, пожалуйста, дети мои, – отец Михаил, не оборачиваясь, начал рассказывать после того, как Татьяна положила рядом с ним на сиденье выключенный диктофон.

   – Первые монахи пришли сюда очень давно, ещё не писались летописи на Руси. Пришли по просьбе князя Андрея, выстроившего крепость на холме, по просьбе местных селян. Князь думал, что крестьяне боятся кочевников. Но зло в деревни приходило не из Степи. Оно выползало из глубины холмов. Эта земля очень древняя, тьма спит, пока её не трогаешь. Но по приказу князя срыли верх с большого холма и с двух соседних. Многие воины, строившие укрепления, пропали во время строительства. Сталь была бессильна против диавола, жившего в земле. Тогда князь позвал святых монахов, поселившихся рядом со злом и запечатавших его.
   – Кто эти люди, которых мы видели возле алтаря? – не утерпел я и задал вопрос вздрогнувшему от моего голоса Михаилу.
   – Я только могу сказать, что они темные души. Самые сильные из темных, с остальными за века справились, – в зеркале заднего вида было видно, как сверкнули глаза монаха. – Многие жизнь отдали, чтобы освободить нашу землю от зла. Пещеры монастыря были разделены на две части, светлую и темную. Огоньки над кладбищем ночью – это души продолжающие борьбу на земле. Вход в темную часть был запечатан и завален, монастырь в прошлом веке упразднили, но кто-то власть имущий раскопал вход и укрепил его. Вы видели плиты и перекрытия, поддерживающие стены входа. Тогда мы были вынуждены снова прийти сюда и заселить монастырь, несмотря на бюрократические баррикады.
   Со всей страны едут молящиеся в монастырь и дают нам силу духа, светлой его части. Но изредка приезжают такие как вы…
   – Спасибо, отец Михаил, – сказал я, уже ничему не удивляясь после пережитого.
   – Будьте здравы! – перекрестил нас монах, когда мы усаживались в свою машину.

   Татьяна молчала половину дороги, потом попросила остановить машину. Она долго смотрела мне в глаза, потом страстно поцеловала в губы и прошептала, что хочет попасть со мной в целую вереницу приключений.
   – Поедем на следующей неделе посетить один замечательный замок, – хитро прищурилась она.
   – Сумасшедшая моя! С тобой хоть на край света! – ответил я ей, предвкушая новые приключения…

Где-то под Смоленском

   Почему-то в нашей жизни ничто и никогда не происходит так, как запланируешь. Наша поездка с Татьяной в раменский замок, тщательно планируемая нами и такая желанная, внезапно была отложена по независящим от нас причинам. Я получил от неё электронное письмо, в котором она сообщала, что записями её миниатюрной инфракрасной камеры и высокочувствительных диктофонов заинтересовались два неких исследовательских учреждения. Они выплатили ей приличную сумму, и она переслала мне часть денег, так как я был идейным вдохновителем и «весьма приятным напарником». Татьяна пообещала мне приехать к Новому Году и вместе отпраздновать его.
   Надо сказать, я был очень расстроен тем, что не увижу её почти три недели. Я не мог забыть нашего приключения в пещерном монастыре и жил только предстоящей встречей с ней. Тот поцелуй в машине был единственным проявлением чувств с её стороны. Чем больше времени проходило со времени отъезда Татьяны в Штаты, тем больше я опасался, что какой-нибудь искатель приключений с превосходящими меня личными данными завоюет её расположение.
   Судя по ее письму, наша встреча вообще могла быть отложена на неопределенное время. Да она и не давала мне никаких обещаний, но у меня сердце замирало, когда я вспоминал, как мне было хорошо с ней рядом. Мой чёрный пушистый питомец тоже частенько вопросительно мяукал, заглядывая мне в лицо своими бездонными зеленоватыми кошачьими глазами. Мне показалось, что и он опечален отсутствием нашей очаровательной гостьи.
   Положение в какой-то мере спас мой друг Денис, работающий системным администратором в местном филиале столичного торгового дома.
   Он позвонил и предложил прокатиться с ним за запчастями для его любимой «авдотьи» – так он называл свою «ауди 80», практически нашу с ним ровесницу. Порой мне казалось, что с машинами у него отношения складываются гораздо лучше, чем с девушками. Он мог сутками ковыряться в каком-нибудь агрегате «авдотьи», мучаясь с инструкциями на иностранном языке, или ехать за тридевять земель за недостающей деталью. Для меня такая возня с машиной была непонятной, я доверял автосервису и знакомому механику, хотя мог и сам справиться с некоторыми проблемами с машиной, но был слишком для этого ленив.
   Сначала Денис шокировал меня предложением прокатиться за бампером на добрых полторы тысячи километров. Но потом, подумав, что это лучшее отвлечение от тягостных раздумий, я согласился.
   Мурзик, почувствовав неладное, вопросительно куснул меня за палец голой ноги, торчащей из-под одеяла, когда я разговаривал с Денисом по телефону.
   Он терпеть не мог оставаться один на сухом корме, когда я уезжал на несколько дней, и каждый раз по моем возвращении устраивал молчаливый бойкот, не давая себя гладить и тискать.
   – Спокойно, мурчалка, – погладил я кота. – Я всего на сутки отлучусь.
   За окном полетели первые снежинки, сначала слабо и реденько, потом чаще и плотнее застилая грязную улицу нарастающим белоснежным ковром, на котором тут же отпечатывались следы машин, отъезжающих от стоянки под моими окнами. Стоя на балконе, я на несколько минут позабыл обо всём, так зачаровала меня картина падающего первого снега.
   Где-то в глубине моего мозга щёлкнул датчик, всегда предупреждающий о приближении необычного момента, связанного с очередным приключением, но я заставил его утихнуть.
   Денис подкатил через два часа, с гордо наклеенной этикеткой «Росгострах – платим копейки» на вмятой двери своего автомобиля. Уже три месяца страховая компания обещала ему возместить ущерб и перечислила сумму, которой едва ли хватило бы на покупку ручки от этой самой пострадавшей дверцы. Наклейка, вызывающая понимающую улыбку у разглядевших её водителей, была своеобразной маленькой местью.
   Наскоро приготовив пару десятков бутербродов и выпив крепкого кофе, минуя цепляющего за ноги и истерично мяукающего кота, мы захлопнули дверь и, петляя между многолетними ямами на примыкающей к дому дороге, выехали на трассу.
   На автозаправке попытались пообщаться с симпатичными девушками продавцами, но выяснив, что уровень их интеллекта сравним с интеллектом стульев, на которых они сидели, потеряли к ним интерес.
   Выехав за город, мы взяли крейсерскую скорость в сто километров в час и устремились в сторону одного из старейших городов нашей страны – Смоленска.
   Больше девяти часов мы трепыхались в машине, и за всю поездку в ту сторону не случилось чего-то неожиданного. Ну, за исключением моего ожога на пальце. У нас появился странный звук в переднем колесе, и на очередной заправке я не нашел ничего лучше, чем потрогать пальцем диск, чтобы оценить, насколько он нагрелся. Денис долго потешался надо мной, глядя, как я тыкаю обожженным пальцем в плотно утрамбованный сугроб.
   До Смоленска добрались, когда уже стемнело, и ещё с полчаса навигатор водил нас по незнакомому городу, пока мы не забрали долгожданный бампер у старичка, торгующего раритетными комплектующими прямо под открытым небом.
   Неудовлетворенные бутербродами наши желудки потребовали нормальной пищи, и мы, покинув город, остановились в придорожном кафе с многообещающим названием «Райское наслаждение». Впрочем, таковым там оказалась только еда. Одиноко стоящий в углу кафе бильярдный стол и томно поглядывающая на единственных посетителей, то есть на нас, официантка никаких эмоций у нас не вызвали. Хозяйка заведения предложила нам спальные места для отдыха.
   Обстановка была домашней, и к тому же после приличной еды нас потянуло на сон. Цена за ночёвку была смешной и я, глядя на стеклянный взгляд потирающего глаза друга, решил остановиться. Хозяйка, приятная женщина лет пятидесяти, отвела нас в единственную комнату для отдыха и указала на две кровати стоящие по разные стороны комнаты.
   – Комплекты белья в шкафу, – мило улыбнулась она, – а я пойду, там вроде ещё кто-то подъехал.
   Мы поблагодарили доброжелательную хозяйку за вкусную еду, сказав, что давно так хорошо не питались. Она в ответ пошутила, что найдёт нам по хорошенькой молодой кухарке ради спасения наших несчастных желудков.
   Постели мы не расстилали, справедливо рассудив, что с пододеяльниками ни одному мужчине не справиться, и завалились спать.
   Денис сразу захрапел, да и у меня глаза смыкались. Я представил, что рядом со мной лежит Татьяна, обнял угол подушки и погрузился в тяжелый сон. Я всегда сплю на новом месте плохо, много ворочаюсь и не могу уснуть, но тут усталость взяла своё, хотя даже сквозь сон я слышал, как гремит посудой официантка и комментирует сериал хозяйка заведения.
   Мне снилась Татьяна, она меня целовала, шептала на ухо какие-то приятные слова, смысла которых я не улавливал. Внезапно её лицо стало тревожным и серьёзным.
   – Немедленно уезжайте оттуда, – закричала она мне в лицо и дала вдруг пощечину.
   Я почувствовал обиду и заявил ей, что хоть это и сон, так себя вести со мной нельзя – и вдруг проснулся.
   Молоточек в моей голове теперь не просто пощелкивал, чувство опасность выбивало беспрестанную дробь. Я взглянул на мирно спящего Дениса. Будить его из-за какого-то сна было жалко. Настенные светодиодные часы светились зеленоватым светом и показывали три часа ночи. Мне пришло в голову встать и самому проверить, всё ли в порядке. Дойдя до двери, я потянул на себя ручку, но она не поддалась. Не поверив, я потянул ещё раз. Намертво, дверь даже не шелохнулась.
   Тормошил я Дениса за плечо минут пять, он ворчал и даже не думал просыпаться. Пришлось треснуть его подушкой. Испытанный метод побудки ещё с общежития, где мы жили с ним в бытность студентами, сработал безотказно.

   – Дэн, уматываем отсюда, – громко зашептал я в темноте. – Нас закрыли, может, твою тачку уже на запчасти разобрали.
   Ничто не могло пробудить его так быстро, как осознание, что его любимой «авдотье» угрожает опасность. Мы прикинули, что лучше в случае ложной тревоги оплатить сломанную дверь, чем подвергаться неведомой опасности и, разогнавшись, одновременно вынесли её плечами. Грохот от двери, хлопнувшей о стену, раскатился эхом по кафе, и мы пошли по темному узкому коридору к обеденному залу, за которым был выход. Свет нигде не горел, все освещение создавалось двумя стояночными столбами, смотрящими в помещение через окна.
   – Придется будить хозяйку и платить за дверь, – вздохнул Денис.
   Мы вышли в зал из коридора и замерли. И так плохо видящий Денис налетел мне на спину. Я стоял как вкопанный.
   Было отчего – хозяйка заведения стояла возле барной стойки рядом с дверью и смотрела на нас. Только куда подевалась та милая и приятная женщина, которая угощала нас домашней едой?
   На меня с пяти метров в упор смотрело желтое иссохшееся существо с белыми глазами и непомерно длинными зубами, нависающими над нижней губой. Я чувствовал, как мое сердце леденеет и сжимается, тяжелеют и словно приклеиваются к полу ноги. Замер и наконец нацепивший очки Денис.
   Тварь приоткрыла пасть, и по кафе прокатился тонкий, сводящий с ума свист. Всякое желание сопротивляться и куда-то бежать исчезало с каждой секундой.
   Я сделал усилие над собой и швырнул стул прямо в голову издающему режущий звук существу, а Денис, мгновенно пришедший в себя, подскочил к окну, открыл его и метнулся к машине, позвав меня за собой. Я не заставил себя ждать и выпрыгнул за ним в окно, каждую секунду боясь ощутить на плечах длинные желтые руки, нелепо торчащие из сарафана хозяйки.
   На бегу щелкнув сигнализацией, мы влетели в машину и, не прогрев двигатель, с заносом рванули от пугающего черными дырами окон кафе.
   До трассы оставалось метров тридцать, когда дорогу нам преградила официантка.
   Эта выглядела не лучше своей хозяйки, а в свете мощных ксеноновых фар была ещё ужаснее. Моё перепуганное сознание отметило, что у неё нет одной руки, просто торчит черная обугленная кость из рукава тёмно-красного пуловера.
   – Сноси её к чёрту! – заорал я на ухо Денису, нервно пытаясь ухватиться за руль руками. Но он как опытный водитель выискал краем глаза отводок дороги, ведущий параллельно трассе и свернул на него, едва не смяв машиной вытянутую в нашу сторону целую руку страшной официантки.

   Мы ехали уже минут десять по дороге, которая из асфальтовой постепенно переходила в грунтовую, плотно утрамбованную снегом, и всё дальше отдалялись от федеральной трассы. По обеим сторонам обочины стали мелькать деревья, голые, кряжистые. Затем дорога стала ниже, а по ее сторонам появились стены земли, слегка припорошенные снегом. Казалось, что мы едем по дну оврага, по которому петляет дорога.
   Кривые деревья, растущие по обеим сторонам, всё больше склонялись над дорогой, пока окончательно не сплелись. Зрелище было впечатляющим.
   – Слушай, давай остановимся, сфотографируем, – попытался отвлечься я от шока, стараясь держать себя внешне невозмутимым.
   – Я бы не стал этого делать, они сверху бегут, по краю, – покачал головой мертвенно – бледный Денис, не отрывая глаз от дороги и стараясь не угробить подвеску.
   – Да ладно тебе, – я поднял глаза на края обрыва. Меж деревьями действительно что-то мелькало, вполне можно было бы принять за игру теней от фар, но проверять эту теорию почему-то не хотелось. Наконец мы выехали из оврага, вместе с ним закончился и лес.
   Дорога пошла по полю, такая же разбитая, но без давящих обрывов и ковра, сплетенного из веток деревьев над головой. Навигатор отчаянно пытался вернуть нас назад, не находя в своей памяти этого направления.
   Проехав ещё километров десять, перекатываясь с холма на холм, мы выехали на федеральную трассу и нервно рассмеялись.
   – Сань, а интересно, чем они нас кормили? – поинтересовался окончательно успокоенный нормальной дорогой и пролетающими встречными машинами Денис.
   – Я думаю, что предыдущими посетителями, – пошутил я, но шутка вышла мрачной и мы, почувствовав нахлынувшую тошноту, остановились на обочине.
   – Пошел ты со своим юмором, – беззлобно ругнулся Денис, отдышавшись.
   – Зато я теперь тоже твою машинку люблю, – подмазался я.
   Рядом с нашей стоящей на обочине «авдотьей» остановилась полицейская машина. Один полицейский вышел и поинтересовался, чем мы тут занимаемся.
   – Да вот, в кафе тут неподалеку отравились, километрах в тридцати отсюда, – сообразил я, не желая напрягать мозг доблестных сотрудников.
   – Нет там кафе, врешь, – не очень интеллигентно заявил вмиг напрягшийся полицейский. – Было, да сгорело два года назад. Бандиты какие-то мамашу с дочкой заперли и сожгли. А ну-ка пойдём в приборчик дыхнём!

   Мы с Денисом покорно поплелись к патрульной машине и подышали в алкотестер. Полицейские пожелали нам лёгкой дороги и, включив мигалку, уехали.
   – Слышал, что они про кафе сказали? – спросил Денис. – Может, и правда, почудилось нам?
   – Вернемся, проверим? – задал я риторический вопрос, заранее зная ответ.
   – Ну их, эти придорожные заведения, – заулыбался вдруг Денис, – хочу поспать по-нормальному. Домой хочу. А моей машине отдельно спасибо, вытащила старушка нас, не подвела.
   – Конечно спасибо, – поддержал я, а про себя сказал «спасибо» той, которая предупредила меня во сне и спасла нам обоим жизнь.
   Той, которую я люблю.

Кошачьи уши

   Её неожиданный звонок рано утром прервал приятный сон с участием обнажённых, на всё готовых, развязных девиц. Хотя признаться честно, я так и не смог найти никого лучше Татьяны, её искрящегося обаяния, её таинственного очаровательного ореола с привкусом тайны… Если бы это был кто-то из моих закадычных друзей, то они рисковали получить порцию крепких слов по поводу звонка в семь утра. Но это была она!
   – Вставай, соня! Узнал? Я через час буду в аэропорту. Встречай! – и оборвала звонок, оставив меня в смятении. Не проснувшийся до конца мозг могучим усилием воли поднял сонное тело и направил на кухню.
   Через пять минут засвистел чайник и горячий кофе вернул мне обычную бодрость. Приятное предчувствие новых событий в моей серой жизни охватило меня. В этот раз я был лучше готов к визиту моей гостьи. За год я научился неплохо готовить, что несказанно радовало периодически совершавших набеги на мой холодильник друзей.

   Пять минут на прогрев старенького «фольксвагена» и я помчался в аэропорт, справедливо рассудив, что через полчаса городские пробки задержат меня надолго. В аэропорту я остановился в углу зала ожидания, рядом с кофейным автоматом. Здесь уже вспомнил, что не насыпал корма Мурзику. Этот черный как ночь, пройдоха, мне не забудет лишения завтрака. Татьяну, волокущую огромную красную сумку, нельзя было не узнать. Эффектная жгуче-рыжая девушка приковала к себе взгляды всех мужчин в зале ожидания. Я с гордостью подхватил её под талию и тяжеленую сумку другой рукой.
   – Найдется несколько дней свободного времени? – задала она ожидаемый вопрос.
   – Разумеется, – пожал я плечами, – Правда напарник по работе не любит когда вот так неожиданно, но ничего. Куда направляемся?
   – В Самару. На изгибе Волги будем искать растение под названием «кошачьи уши», ну и попутно собирать всю информацию, – деловито сообщила она.
   – Общая площадь 155тысяч гектаров! – сверился я с интернетом в телефоне, – Иголка в стоге сена!
   – Отказываешься? Мы уже локализовали место его появления.
   – Нет, что ты.

   Видимо мой ответ был слишком поспешным, поскольку Татьяна хитро улыбнулась.
   – Кормить то будешь?
   – Тут рядом отличная кафешка, – вспомнил я, закидывая её сумку в багажник. Оставлю свои кулинарные способности на потом.
   В кафе я узнал, что необходимое оборудование уже отправлено в Самару и там нас ждёт ассистент. Видя мою недовольную физиономию, Татьяна поспешила сказать, что ассистент – довольно привлекательная особа, сотрудница фирмы на которую мы будем работать. А я-то мечтал провести с ней недельку-другую наедине. Пришлось сделать счастливое лицо, чтобы не портить аппетит моей спутнице.

   Дома Мурзик-предатель с радостным мурчанием бросился к моей гостье, совершенно меня игнорируя. Татьяна осталась отдыхать после полета, а я поехал за билетами на железнодорожный вокзал.
   – Два билета до Самары на завтра, купе, – собственный голос показался мне чужим.
   – Есть только двухместные, дорогие! – услышал я механический голос из окошка.
   «Подарок судьбы. До Самары часов пятнадцать, – мелькнуло у меня в голове, – будет время пообщаться наедине».
   – Давайте, билеты!

   Вернувшись, я застал Татьяну спящей в обнимку с котом, – и тут меня обошел пушистый негодяй! Оставив записку о наличии еды в холодильнике, я уехал на работу убеждать начальство и напарника в необходимости двухнедельного отпуска…
   Не буду углубляться в подробности нашей поездки. Я так и не смог выразить Татьяне свое отношение, а она была слишком поглощена работой на своем ноутбуке, чтобы обратить на меня внимание.
   Самара нас встретила великолепным тёплым сентябрьским днём и симпатичной ассистенткой Джейн на внедорожнике «Тойота». Полтора часа комфортабельной езды с попутным заездом за почти готовым шашлыком, и мы оказались в уже подготовленном ассистенткой лагере с огромной палаткой и воткнутым в землю мангалом. Всё это богатство охранял лысый дед из местных, по совместительству и наш проводник по интересным местам.
   – Михалыч, – представился он и заглянул в машину, надеясь, что мы привезли спиртное. Его мечтаний мы не оправдали ни грамма, вернее сказать, ни капли.

   Пока мы с Татьяной и Михалычем занимались обедом, Джейн мне как самому несведущему прочитала лекцию о здешних аномалиях. Про то, что Волга делает здесь крутой изгиб и за тысячи лет не пробила себе дорогу через мягкие известковые породы, что здесь разломы тектонических плит, что приборы сходят с ума. Да и люди порой пропадают. «Мир слухами полнится» – подумал я.
   – Скоро всё узнаем, – добавил вслух.
   Место расположения лагеря было замечательным. Мы находились на слегка пологом склоне, совсем рядом с примыкающими к Волге зелеными Жигулевскими горами. Ровная зеленая трава и подступающий к стоянке смешанный лес радовали меня. Я так давно не наслаждался чистым свежим воздухом, после моего – загазованного, городского. Аромат жарящегося на углях сочного шашлыка был также непередаваем. Телефон мой здесь совсем не ловил сеть, и я с удовольствием спрятал его в карман, довольный, что никто ко мне не дозвонится – ни начальство, ни назойливые клиенты.
   – Стоило больших усилий добиться разрешения у местных властей, – на чистом русском сказала мне Джейн, – мы на территории заповедника.
   – Угу, – сказал я, вгрызаясь в шашлык и запивая яблочным соком.
   – Мы могли бы справиться и без вас, Александр, но Татьяна настояла, – прошептала Джейн мне на ухо. – Что ж, мне нравится её выбор. Хоть вы и не специалист, но мне бы тоже подошли для отдыха…
   Я чуть было не поперхнулся шашлыком от неожиданности, не зная как воспринимать её слова. Если это была шутка, то сказанная слишком серьёзно.

   – А чего это мы так вооружились? – перевел я разговор на «вертикалку» лежащую на раскладном стуле Михалыча.
   – Волки есть, рыси, кабаны. Мало ли чего, – пожал плечами дед.
   – Но надо, чтобы было поменьше шума, – Джейн сердито фыркнула, капнув на новенький камуфляж кетчупом.
   – Он из лесной охраны, – сказала Татьяна про старика, – и вроде как за нами приглядывает.
   

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →