Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Каждый год в мире прекращают существовать десять языков.

Еще   [X]

 0 

Прерванный полет «Эдельвейса». Люфтваффе в наступлении на Кавказ. 1942 г. (Дёгтев Дмитрий)

16 апреля 1942 года генерал Э. фон Манштейн доложил Гитлеру план операции по разгрому советских войск на Керченском полуострове под названием «Охота на дроф». Тот одобрил все, за исключением предстоящей роли люфтваффе. Фюрер считал, что именно авиации, как и прежде, предстоит сыграть решающую роль в наступлении в Крыму, а затем – и в задуманном им решающем броске на Кавказ. Поэтому на следующий день он объявил, что посылает в Крым командира VIII авиакорпуса барона В. фон Рихтхофена, которого считал своим лучшим специалистом. «Вы единственный человек, который сможет выполнить эту работу», – напутствовал последнего Гитлер. И уже вскоре на советские войска Крымского фронта и корабли Черноморского флота обрушились невиданные по своей мощи удары германских бомбардировщиков. Практически уничтожив советские войска в Крыму и стерев с лица земли Севастополь, Рихтхофен возглавил 4-й воздушный флот, на тот момент самый мощный в составе люфтваффе. «У меня впечатление, что все пойдет гладко», – записал он в дневнике 28 июня 1942 г., в день начала операции «Блау».

Год издания: 2014

Цена: 109.9 руб.



С книгой «Прерванный полет «Эдельвейса». Люфтваффе в наступлении на Кавказ. 1942 г.» также читают:

Предпросмотр книги «Прерванный полет «Эдельвейса». Люфтваффе в наступлении на Кавказ. 1942 г.»

Прерванный полет «Эдельвейса». Люфтваффе в наступлении на Кавказ. 1942 г.

   16 апреля 1942 года генерал Э. фон Манштейн доложил Гитлеру план операции по разгрому советских войск на Керченском полуострове под названием «Охота на дроф». Тот одобрил все, за исключением предстоящей роли люфтваффе. Фюрер считал, что именно авиации, как и прежде, предстоит сыграть решающую роль в наступлении в Крыму, а затем – и в задуманном им решающем броске на Кавказ. Поэтому на следующий день он объявил, что посылает в Крым командира VIII авиакорпуса барона В. фон Рихтхофена, которого считал своим лучшим специалистом. «Вы единственный человек, который сможет выполнить эту работу», – напутствовал последнего Гитлер. И уже вскоре на советские войска Крымского фронта и корабли Черноморского флота обрушились невиданные по своей мощи удары германских бомбардировщиков. Практически уничтожив советские войска в Крыму и стерев с лица земли Севастополь, Рихтхофен возглавил 4-й воздушный флот, на тот момент самый мощный в составе люфтваффе. «У меня впечатление, что все пойдет гладко», – записал он в дневнике 28 июня 1942 г., в день начала операции «Блау».
   На основе многочисленных архивных документов, воспоминаний и рапортов летчиков, а также ранее не публиковавшихся отечественных источников и мемуаров в книге рассказано о неизвестных эпизодах битвы за Крым, Воронеж, Сталинград и Кавказ, впервые приведены подробности боевых действий на Каспийском море. Авторы дают ответ на вопрос, почему «лучший специалист» Гитлера, уничтоживший десятки городов и поселков, так и не смог выполнить приказ фюрера и в итоге оказался «у разбитого корыта».


Дмитрий Михайлович Дегтев, Дмитрий Владимирович Зубов Прерванный полет «Эдельвейса». Люфтваффе в наступлении на Кавказ. 1942 г

Предисловие
1942

   Когда в 1945 году вскоре после ареста представители союзников спросили Альберта Шпеера, в какой степени на немецкую военную стратегию повлияли экономические соображения, он ответил, что в случае с операцией «Барбаросса» потребность Третьего рейха в нефти конечно же была целью номер один. Уже во время первоначального обсуждения плана вторжения в Советский Союз Гитлер подчеркнул абсолютную необходимость захвата ключевых нефтяных месторождений, особенно в Кавказском регионе. Во время совещания в Бергхофе 31 июля 1940 года фюрер сказал своим военным, что намерен разрушить Россию «одним ударом». После уничтожения Красной армии вермахт должен будет захватить нефтяные поля Баку, которые в тот момент являлись одними из самых богатых в мире.
   Однако операция «Барбаросса», несмотря на значительные успехи, так и не достигла своей цели. Линия фронта растянулась зимой 1941/42 года на 2500 километров, вследствие чего немецкие войска больше не имели возможности наступать сразу на нескольких направлениях. Поэтому при составлении плана летней кампании 1942 года главной целью был объявлен захват советской нефти. Вермахт должен был уничтожить основные силы советских войск между Донцом и Доном, затем стремительным броском захватить перевалы Кавказа и продвинуться до богатых нефтяных месторождений региона. 1 июня 1942 года, за четыре недели до начала операции «Блау», Гитлер заявил старшим офицерам группы армий «Юг»: «Если я не получу нефть Майкопа и Грозного, то я вынужден буду положить конец этой войне».
   И в общем, фюрер был прав. Нефть с самого начала войны являлась ахиллесовой пятой вермахта и нацистского режима в целом. Еще в 1933 году, вскоре после прихода к власти, Гитлер узнал от немецких экономистов, что сильная зависимость страны от заморских поставок сырой нефти будет серьезной проблемой в случае войны. В это время Германия импортировала 85 процентов из ежегодно потребляемых 3 миллионов тонн, при этом основными поставщиками являлись США, Венесуэла и Иран. Собственная добыча нефти и производство синтетического горючего находились в зачаточном состоянии.
   Гитлеровское правительство предприняло срочные шаги по развитию отрасли. Всячески поощрялось строительство новых скважин и расширение индустрии синтетического топлива. Германские компании получали субсидии для разведочного бурения, что привело к увеличению собственной добычи сырой нефти с 238 000 тонн в 1933 году до 1 миллиона тонн в 1940 году. Несмотря на высокую стоимость производства синтетического горючего (в четыре раза больше, чем из сырой нефти), правительство постоянно расширяло эту отрасль на протяжении 30-х годов. В результате годовой объем производства нефтепродуктов из угля вырос с менее чем 200 000 тонн в 1933 году до 2 300 000 тонн на начало войны в 1939 году.
   Так называемый «четырехлетний план» экономического развития рейха, утвержденный Германом Герингом, предусматривал увеличение добычи нефти с менее чем 2 миллионов тонн в 1936 году до 4 700 000 тонн в 1940 году, причем более половины должно было производиться синтетически. К 1944 году планировалось увеличить годовой объем до 11 миллионов тонн.
   Однако, несмотря на интенсивные усилия, в 1938 году лишь около трети из 7 500 000 тонн потребленного Германией топлива было произведено на собственных нефтеперерабатывающих заводах и фабриках синтетического горючего. 451 000 тонн была поставлена из Румынии. Прекращение импорта нефти в связи с введением англо-французской военно-морской блокады в 1939 году нанесло серьезный удар по Третьему рейху. Однако потери удалось компенсировать за счет увеличения поставок из Румынии, а также нового поставщика – Советского Союза. В 1940 году от этих партнеров Германия получила более 1 миллиона тонн нефти. До июня 1941 года СССР успел поставить будущему лютому противнику еще 256 000 тонн!
   Фактически Румыния была единственной страной, способной заменить значительную часть потерянных заморских поставщиков. В марте 1939 года она подписала экономический договор с Германией, а в мае следующего – специальный нефтяной пакт. С этого момента на долгие годы румыны стали главным поставщиком топлива для вермахта. Однако все это позволяло удовлетворять лишь минимальные потребности.
   Быстрое завоевание Польши, Норвегии, Дании, Нидерландов и Франции привело лишь к незначительному увеличению скудных нефтяных запасов. Правда, и расход топлива оказался на удивление мизерным. Во время этих кампаний потреблялось относительно немного бензина, главным образом вследствие небольшого числа затяжных боев и преобладания в сухопутных войсках конных обозов. В 1940 году на все громкие победы было израсходовано всего 12 миллионов баррелей нефти. Это примерно столько, сколько Соединенные Штаты добывали за три дня! Во время воздушной битвы над Англией осенью 1940 года люфтваффе в основном использовали ранее захваченные во Франции 250 000 тонн авиационного топлива. На весну 1941 года, также прошедшую под знаком молниеносных боевых операций, бензина также хватило без проблем.
   Что такое настоящий «расход топлива», немцы впервые узнали уже во время операции «Барбаросса». И неудивительно! Впервые в наступлении участвовало одновременно 3 600 000 немецких и союзных солдат, 600 000 транспортных средств, 3600 танков и более 2700 самолетов. Еще в марте 1941 года начальник управления военной экономики и вооружений генерал Георг Томас предупредил Геринга и Кейтеля, что резервные запасы топлива будут исчерпаны в конце октября. Он же указал на то, что без быстрейшего захвата Майкопа и Грозного обеспечить потребности вермахта топливом не получится. Томас предположил, что, если нефтяные вышки будут взорваны отступающим противником, потребуется еще два месяца для возобновления добычи.
   В мае 1941 года Гитлер приказал значительно сократить расход бензина повсюду, кроме районов военных операций. Но, несмотря на экономию, вскоре после начала кампании на Востоке Германия все равно стала испытывать значительные трудности с топливом. Трофейный советский бензин оказался совершенно негодным для применения из-за низкого октанового числа. Он мог использоваться только после добавления в него бензола в сложных установках, построенных специально для выполнения этой задачи.
   Попутно немцы продолжали буквально «доить» румынского союзника. Поставки нефти рейху увеличились со 150 800 тонн в июне до 361 600 тонн в августе, однако этот рост был возможен лишь благодаря тому, что союзники отдали немцам почти всю нефть, предназначенную для собственного внутреннего потребления. Уже в октябре объем поставок снизился до 222 800 тонн, а в следующем месяце – до 213 000 тонн. К тому же германские партнеры стали еще и задерживать деньги за отгруженное сырье. В результате в декабре в рейх поступило лишь 104 000 тонн, а к февралю 1942 года и вовсе поставки упали до 73 000 тонн.
   В конце августа Томас составил доклад Главному командованию вермахта, в котором сообщил, что дефицит топлива в полосе групп армий «Центр» и особенно «Юг» уже достиг критических масштабов, затруднив наступательные операции.
   К середине ноября, в разгар решающих сражений, дефицит бензина достиг 32 000 тонн, а дизельного топлива 25 000 тонн. Из-за этого немцам пришлось значительно сократить действия военно-морского флота и авиации, попутно снизив поставки мазута итальянскому флоту. Нет никаких сомнений в том, что именно нехватка топлива стала одной из основных причин провала немецкого наступления в конце 1941 года.
   Однако еще в середине ноября фюрер был настроен оптимистически. Как только 21 ноября III танковый корпус фон Макензена занял Ростов-на-Дону, он приказал 1-й танковой армии Эвальда фон Кляйста продолжать наступать на Майкоп, до которого «оставалось всего 300 километров», а 17-й армии немедленно продвигаться в направлении Сталинграда. Последний, как справедливо полагал фюрер, имел важнейшее стратегическое значение. Именно по Волге, а также проходящей вблизи нее железной дороге осуществлялась доставка кавказской нефти в центральные регионы СССР. Захват Нижней Волги позволял решить сразу две задачи: отрезать советские нефтеперегонные заводы от источников сырья, а затем захватить это самое сырье. Однако дальнейшие события перечеркнули все эти планы.
   Поэтому было совершенно неудивительно, что уже тогда Гитлер провозгласил своей ближайшей стратегической целью выход к Волге и скорейший захват нефтяных месторождений Кавказа.
   Операция «Барбаросса» при всех ее недостатках была задумана в основном в соответствии с учением знаменитого немецкого теоретика Карла фон Клаузевица. Последний считал, что целью кампании является разгром вооруженных сил противника, захват же экономических и политических целей должен стоять на втором плане. Фюрер читал Клаузевица и хорошо знал его учение. «Нет необходимости учить меня! – заявил он как-то Хайнцу Гудериану. – Я изучал Клаузевица и Мольтке и читал все документы Мольтке. Я разбираюсь в этом лучше, чем вы!»
   Тем не менее неудачи под Москвой и Ростовом в ноябре-декабре 1941 года Гитлер списал на своих генералов, которые, по его мнению, как раз недооценивали экономические цели войны, а мыслили, мол, шаблонно, как в XIX веке. А тот факт, что советское наступление, несмотря на мороз и снег, удалось-таки остановить, считал доказательством своего полководческого гения и воли.
   В 1942 году знаток Клаузевица и Мольтке решил полностью пренебречь их советами. Вместо того чтобы навязать главное сражение основным силам Красной армии, он решил фактически обойти их и стремительным броском захватить экономически важные районы. Да еще и привлечь к делу 25 второсортных союзнических дивизий, которым ставилась задача прикрывать фланги ударной группировки. Таким образом, основные принципы военной теории были отвергнуты.

Часть первая
«МЕСТА ВСТРЕЧИ ИЗБЕЖАТЬ НЕЛЬЗЯ…»

Глава 1
ОГОНЬ ГОРИТ В БУХТЕ

«Впервые за войну мы испытывали в полной мере чувство победы»

   Не осталось без внимания и Черное море. Отступив из Крыма на Таманский полуостров, Красной армии тем не менее удалось удержать Севастополь, превратив его в мощную крепость, а Черноморский флот, несмотря на понесенные потери, по-прежнему представлял собой грозную силу. В конце года Сталин решил, что настал момент нанести контрудар и на этом направлении.
   26 декабря 1941 года советские войска начали высадку десанта в районе Керчи, а через три дня в районе Феодосии. О том, в каких условиях проходила высадка десанта, красочно рассказывает в своих воспоминаниях Борис Петров, служивший на Черноморском флоте сначала исполняющим обязанности штурмана Отряда легких сил, потом флагманским штурманом ОЛС и затем бригады крейсеров: «С мостика «Красного Кавказа» я наблюдал за прорывом катеров в порт. Ночную тьму прорезали пулеметные и автоматные трассы, вспышки выстрелов катерных 45-мм орудий полуавтоматов. Но вел уже огонь и противник. Слышались взрывы снарядов и мин, похожие на звук рвущегося коленкора, только в тысячу крат усиленный…
   Десант с головного катера захватил голову защитного мола, второй катер прочесал огнем все причалы, а затем высадил штурмовую группу на Широкий мол, обеспечивая подход к нему «Красного Кавказа».
   Вслед за ними к причалу ринулись остальные катера, расчищая огнем путь штурмовым группам. Всего восемь минут ушло на высадку всех десантников. В небо взвились две зеленые ракеты – боны были открыты!»
   После этого в Феодосийский порт направились эсминцы «Шаумян», «Незаможник», «Железняков» и тральщик «Щит». В 4.45 утра с рейда, перегружая войска на баркасы, начал высадку солдат и крейсер «Красный Крым», а также пришвартовавшийся прямо к молу «Красный Кавказ». Немцы были застигнуты врасплох, и уже к 9.30 несколько тысяч человек вели бой за Феодосию. Когда крейсера отошли, к Широкому молу пришвартовались крупные транспорты «Кубань» и «Фабрициус».
   А после обеда два крейсера и два оставшихся на рейде эсминца («Незаможник» ушел в Новороссийск вследствие полученных повреждений) открыли огонь по немецким войскам на окраинах города. И только после этого над Феодосией наконец появились 14 Ju-88A из KG51 «Эдельвейс». Разделившись на группы по три– пять машин, они с пикирования атаковали корабли, ведущие огонь. Однако не добились ни одного попадания.
   Обстановка на берегу была неясной, и для лучшей координации десанта и флота на берег на баркасе была отправлена группа из штаба Отряда легких сил. В ней был и Борис Петров, для которого высадка в Феодосии едва не закончилась трагически. Как только судно отвалило от борта крейсера «Красный Кавказ», началась новая бомбежка.
   «Крейсер, дав полный ход, уклонился от бомб, одна из которых взорвалась настолько близко к нам, что столб воды обрушился на баркас, – писал Петров. – Заглох мотор, а «Красный Кавказ» был уже на горизонте. С трудом мы вычерпали воду и запустили мотор. К порту шли против ветра, и все в баркасе стали замерзать, так как на нас не было и сухой нитки. Когда приблизились к входу в порт, то увидели, что противник ведет по нему интенсивный артиллерийский огонь и несколько самолетов бомбят порт с малых высот. В воротах между молами вставали фонтаны от разрывов снарядов. Кто-то пошутил: «Неужели нам такой почет?» Однако тут же выяснилось, что не нам. Из порта на полном ходу выскочили два сторожевых катера. Вслед за ними отвернул и наш баркас…
   Один из бомбивших порт самолетов увязался за вышедшими в море катерами. Они встретили его дружным огнем из своих пушек и пулеметов. Фашист, видимо, решил с ними не связываться и отыгрался на нас. С высоты не больше 600 метров серия бомб легла очень точно – баркас уместился между разрывами двух соседних бомб. Его опять залило водой, борт пробили осколки. Так что теперь, помня о законе сообщающихся сосудов, не было смысла вычерпывать воду.
   Баркас, однако, не тонул, потому что имел воздушные ящики. Мы стояли по пояс в ледяной воде. Мотор, конечно, заглох, и баркас дрейфовал по воле волн на юго-восток – в сторону открытого моря. А температура воздуха была минус 10 градусов, да еще дул холодный, порывистый ветер. Катера ушли, крейсеров не видно, близился вечер…»
   Судьба Бориса Петрова была типичной для офицера сталинского ВМФ. С детства начитавшись книжек про морские сражения и кругосветные плавания и мечтавший о кораблях, в 1931 году он приехал в Ленинград и по комсомольской путевке поступил в Военно-морское училище им. М.В. Фрунзе. Курсанты не только изучали теорию, но и проходили практику в морских плаваниях на шхуне «Практика», учебных кораблях «Комсомолец» и «Ленинградсовет». Все это были еще добротные суда царской постройки, но все учившиеся на них мечтали когда-нибудь попасть на современный боевой крейсер или линкор.
   В 1935 году после окончания училища 21-летний лейтенант Петров получил назначение на старый крейсер «Коминтерн». Корабль уже не мог воевать, но много плавал, участвовал в учениях и маневрах. Здесь, в походах по Черному морю, прошло становление Бориса Петрова как штурмана. Затем были служба во Владивостоке и кругосветные плавания. Затем Петров, имевший педагогические способности, некоторое время преподавал в военно-морском училище в Севастополе, а в 1940 году, наконец, был назначен флагманским штурманом Отряда легких сил.
   Прибыв-таки в Феодосию и отогревшись, Борис Петров убедился, что большая часть города занята десантниками и можно начинать высадку подкреплений. В ночь на 30 декабря в порт прибыла новая группа транспортов с полками 236-й и 157-й стрелковых дивизий, а через сутки в Феодосии выгрузилась 63-я горнострелковая дивизия. В общей сложности с 26 по 31 декабря в Крым были доставлены 40 000 бойцов, 236 орудий и минометов, 43 танка, 330 автомашин, сотни тонн боеприпасов и военного снаряжения. «Впервые за войну мы испытывали в полной мере чувство победы», – вспоминал один из краснофлотцев.
   Между тем утром 31 декабря люфтваффе начали систематические налеты на гавань, в первую очередь атакуя портовые сооружения и суда. Первой жертвой «Юнкерсов» стал стоявший у причала пароход «Красногвардеец», перевозивший лошадей. «Тяжело смотреть, когда гибнут люди, но также тяжело видеть и гибель беспомощных животных на горящем транспорте, – ужасался Борис Петров. – От взрыва бомбы в трюме несколько лошадей взлетели вверх и кусками мяса падали на причал и воду. Я вспомнил детство – табун резвящихся на пастбище коней. Как это было красиво!..»
   А на следующий день в Феодосийской бухте был потоплен крупный транспорт «Ташкент» водоизмещением 5552 тонны. Через несколько дней его судьбу разделил «Зырянин» (2593 тонны).
   В районе Феодосии, расположенной в глубине огромной бухты, регулярно появлялись, сменяя друг друга, и крупные боевые корабли Черноморского флота. По немецким позициям вели огонь эсминцы, крейсера и даже линкор «Парижская коммуна». Так что целей для авиаударов было предостаточно.
   4 января 1942 года крейсер «Красный Кавказ» доставил в Феодосию бригаду ПВО: 12 зенитных орудий 52-К. Во время разгрузки в небе внезапно появились штурмовики Ju-87 из StG77. Условия для атаки были идеальными: в гавани длинный корабль не мог маневрировать, а в порту никакой противовоздушной обороны. В этих условиях пилоты «Штук» просто не могли промахнуться. Крейсер открыл интенсивный зенитный огонь из всех стволов, однако «лаптежники» с воем сирен упорно шли на цель и сбрасывали бомбы с высоты 400–500 метров. В результате сразу четыре бомбы взорвались около борта «Красного Кавказа». В кормовой части корабля образовались три огромные пробоины. Вода начала заливать внутренние помещения, и крейсер начал погружаться с дифферентом на корму. Однако корабль все же смог дать ход и выйти на рейд, но в этот момент в небе снова появились знакомые силуэты самолетов с изогнутыми крыльями. Сделав классический переворот, «Штуки» ринулись на цель. На этот раз одна из бомб взорвалась рядом с кормой. Корабль подбросило из воды, при этом оторвало правый винт и кронштейн левого гребного вала, погнуло и заклинило рулевое устройство. Затем «Красный Кавказ» глубоко осел в воду, а палуба до четвертой башни главного калибра скрылась в волнах.
   При попытке дать полный ход обнаружилось, что один вал вращается с недопустимым биением, а другой пошел вразнос. Тем не менее крейсер смог уйти в открытое море и скрыться, благо стояла плохая погода и больше его никто не атаковал. Приняв около 1000 тонн воды, но все же оставшись на плаву, «Красный Кавказ» с трудом смог вернуться на базу.
   Это был типичный представитель кораблей, доставшихся по наследству от царского флота. Крейсер был спущен на воду в 1916 году под именем «Адмирал Лазарев». При советской власти был достроен, модернизирован, а в 1932 году получил свое новое название. Имел водоизмещение 9000 тонн и развивал скорость 29,5 узла. Вооружение «Красного Кавказа» состояло из четырех 180-мм орудий главного калибра, 12 орудий калибра 100 мм, 16 зениток, 8 зенитных автоматов, 4 торпедных аппарата. Его родной собрат «Червона Украина» в это время уже лежал на дне в гавани Севастополя, а сам «Красный Кавказ» в марте отправится на ремонт в Поти, где и простоит до августа. Больше в боевых действиях корабль не участвовал. Таким образом, после 4 января в строю остался только один такой крейсер царской постройки – «Красный Крым».
   Между тем, закрепившись на своих позициях, советские войска не торопились наступать. Во-первых, у многих командиров после 1941 года был панический страх перед немцами, они считали, что главное – удержать захваченное, а наступать пока рано. Во-вторых, было плохо налажено взаимодействие между частями и между командованием корпусов и полков. Даже флотские отмечали, что в 44-й армии плохо знали обстановку, на картах неверно указывали положение войск, командиры действовали нерешительно, а приказы отдавали неуверенно[2].
   А вот немцы не стали медлить. Оправившись от шока, командование 11-й армии и 4-го воздушного флота начало принимать меры.
   Бомбардировочная эскадра KG27 «Бёльке» в самом начале нового года получила приказ незамедлительно начать минирование Феодосийского залива и Керченского пролива. Подразделение, как и большинство других, в это время не представляло собой единого целого, а базировалось на четырех разных аэродромах: 1-я эскадрилья – в Фокшанах (Румыния), 2-я и 3-я – в Кировограде, штаб эскадры и III./KG27 – в Херсоне, а вторая группа находилась на отдыхе и переформировании в Ганновере. Эта картина была типичной для люфтваффе зимы 1941/42 года, когда все боеспособные эскадрильи и авиагруппы использовались как пожарные команды на разных участках фронта.
   Условия жизни авиаторов в зависимости от места базирования тоже сильно отличались. Лучше всех, по сути как на курорте, жила 1-я эскадрилья. «Помимо столовых у нас были и другие развлечения, – вспоминал один из летчиков. – В казарме был небольшой бар, в котором несколько музыкантов пытались воспроизвести что-то вроде джаза. Были также небольшие, но уютные комнаты. Важной частью досуга был печально известный барак № 20, где в номерах жили «дамы», которые принимали слишком много гостей мужского пола, удовлетворявшие любые потребности, причем всех размеров, форм и темпераментов. Нам, летчикам, даже предоставлялись скидки. Все это было под контролем толстой «мамы», вероятно вышедшей на «пенсию» после активной «службы».
   В неплохих условиях жили и экипажи 3-й эскадрильи, базировавшиеся на аэродроме Кировоград-Норд. Ханс Райф, служивший штурманом, только что вернулся из трехнедельного отпуска и 3 января со своим новым пилотом выполнил первый вылет над Крымом: «Я попал в экипаж к лейтенанту Харро Вооге, с которым я потом совершил почти 200 вылетов до осени 1942 года. Особенно зимой, когда эскадрилья порой состояла только из одной или максимум двух машин. Немного неоднозначные чувства охватывали меня во время нашего первого полета, моего 46-го вылета в район Феодосии. Мы атаковали советские войска на побережье, двигавшиеся по дороге из Камыш-Буруна к Феодосии. Я был впечатлен тем, как лейтенант Вооге очень внимательно и без ненужных рисков проделал весь маршрут. Позже я многократно видел, как он проводил дерзкие атаки и всегда полностью контролировал машину даже в критических ситуациях»[3].
   Ну а в перерывах между вылетами Райф и Вооге провели несколько экскурсий по городу и окрестным деревням. «Жители жили в соломенных мазанках, однажды мы были приглашены в квартиру, – вспоминал он. – Мы были удивлены уютом внутри этого дома. Убранство было очень ярким, очень чистым и аккуратным, даже несмотря на то, что все: кухня, спальня и гостиная – располагались в узком пространстве вокруг большой печки. На стенах висели многочисленные иконы и семейные фотографии. Окна были обрамлены белыми узкими занавесками с красочной вышивкой вместо штор. Наш разговор с жильцами состоял главным образом из взаимных дружественных улыбок, потому что никто не понимал языка. Зато я узнал, как по-русски «спасибо» и «до свидания».
   В Кировограде даже работали два кинотеатра. При этом большинство фильмов демонстрировалось на украинском языке, но были сеансы и со старыми немецкими фильмами, в частности комедия «Гасманн» с Хайнцем Рюхманном в главной роли.
   В ночь на 4 января «Хейнкели» 1-й и 3-й эскадрилий совершили первый вылет к Феодосии и Керчи, сбросив около портов мины ВМ1000. Полет проходил в условиях полнолуния, что облегчало ориентировку и обнаружение цели. Однако, поскольку летчики подразделения не имели опыта в минных постановках, не обошлось без накладок. В Феодосийском заливе часть боеприпасов взорвалась при падении на берег, а у Не-111 «1G+FK» над морем отказал один из двигателей, вследствие чего машине пришлось повернуть обратно.
   Ну а в группе, летевшей к Керчи, вообще произошел вопиющий случай. На пути к цели под Не-111Н-6 «1G+EH» оберфельдфебеля Карла Розенброка по неизвестной причине взорвалась одна из мин. При этом сразу же, естественно, сдетонировала и вторая ВМ1000, и самолет попросту испарился. «Взрыв был настолько мощным, что в воздухе несколько секунд стоял огненный шар белого цвета, – описывали произошедшее очевидцы. – Затем после исчезновения пламени долгое время над водой виднелся столб черного дыма». В общем, первый блин прошел, так сказать, комом.
   На следующую ночь операция была продолжена. Большая часть мин сбрасывалась возле Феодосии, и после второго налета на дне бухты находилось уже около 40 «адских машин».
   Советская авиация оказывала значительную поддержку наземным войскам. Истребители вылетали из Севастополя, а как только аэродромы на Керченском полуострове были отбиты, туда также перелетела часть самолетов с Тамани. Это быстро почувствовали на себе и летчики KG27. 5 января в 2 километрах к северо-востоку от Саки советским истребителем был сбит «Хейнкель» из 9-й эскадрильи. При этом бортмеханик и бортстрелок погибли, а пилот и штурман сумели спастись с парашютами. Советские бомбардировщики, действовавшие с авиабаз вблизи Краснодара, также регулярно наносили удары по немецким войскам, городам и дорогам.
   Немецкие донные мины были настоящей головной болью советских моряков. Всю войну и на всех морях и даже реках боялись не столько вражеских кораблей и налетов авиации, сколько зловещих «адских машин», залегающих на дне и поджидающих свою жертву. Конструкция и принцип действия мин долгое время были непонятны, а даже когда их удалось более-менее понять, жизнь легче не стала.
   Большая часть донных мин оснащалась электромагнитным взрывателем. Вкратце принцип его действия был следующим. После падения на дно автоматически включался прибор, измерявший магнитное поле вокруг мины. После этого взрыватель переключался на боевое положение. Далее мина постоянно контролировала состояние магнитного поля и реагировала на его резкое изменение. Поэтому, когда над «адской машиной» проплывали деревянные баркасы или мелкие катера, она никак не реагировала. Когда же поблизости проходило крупное металлическое судно, это приводило к сильным колебаниям магнитного поля, что и приводило взрыватель в действие. Акустический взрыватель аналогичным образом работал на основе измерения частоты звука.
   Параметры работы, а также кратность воздействия, на которую реагировала мина, устанавливались на аэродроме непосредственно перед подвеской к самолету.
   Борис Петров с немецкими авиационными минами «встретился» еще в первый день войны в Севастополе. А 2 ноября 1941 года, находясь на крейсере «Ворошилов», он едва не стал их жертвой. Утром порт Новороссийска атаковали пикирующие бомбардировщики Ju-88A из KG51, добившиеся двух прямых попаданий в корму корабля. После этого крейсер, который не мог идти своим ходом, было решено вести в Поти на буксире у крейсера «Красный Кавказ».
   «С наступлением темноты (правда, условной, потому что светила почти полная луна) буксиры отвели крейсер от причала и начали разворачивать на выход из порта, – вспоминал Петров. – В это время получили сигнал: «Группа самолетов противника с моря, идет на базу». В Новороссийске сыграли воздушную тревогу. Через несколько минут начали рыскать по небу прожекторы НВО. Затем на юге, где-то в районе мыса Дооб или в бухте Кабардинка, зенитная батарея открыла огонь.
   Когда буксиры подводили крейсер к выходным воротам, в районе цементного завода вспыхнуло пламя, раздался мощный взрыв; он был много сильнее, чем от авиабомбы. Взрывная волна достигла крейсера, и находившиеся на наружных боевых постах ощутили, как лицо обдало жаром. Затем сигнальщики обнаружили в луче прожектора опускавшийся парашют. Кто-то крикнул: «Воздушный десант!» Но сразу несколько человек разглядели в бинокли, что на парашюте опускается мина. Вначале казалось, что она приводнится на корме «Ворошилова», потом – упадет на корму, и командир даже отдал приказ открыть огонь по мине из кормовых аппаратов. Однако адмирал отменил эту команду, так как мина была уже над кораблем и ее быстро сносило ветром к носу.
   Положение – хуже некуда! Корабль беспомощен – нос уже в воротах мола, ограждавшего порт Новороссийска. Буксиры медленно тянули крейсер, а на мостике смотрели – не зацепит ли мина мачты. Марков даже скомандовал носовому буксиру: «Не работать!», а кормовому: «Сдержать корабль от движения вперед!» Не знаю, кого как, а меня тогда прошиб холодный пот…
   Кончилось тем, что мина упала в каких-нибудь ста метрах за воротами мола, чуть слева от фарватера. До этого на берегу прогремели еще два сильных взрыва, но теперь мы уже знали, что это рвутся мины, упавшие на сушу или на воду на очень мелкое место»[4].
   5 января в порту Феодосии подорвались на минах транспорты «Ногин» и «Александр Серов». Правда, второй, несмотря на полученные повреждения, остался на плаву. 8 января подорвался на мине эсминец «Способный». При этом погибло 20 матросов и 84 пехотинца. 9 января уже в результате авиаударов «Хейнкелей» KG27 и I./KG 100 на выходе из гавани были потоплены транспорты «Чатырдаг» и «Спартаковец», оба водоизмещением около 900 тонн.
   Эти потери были очень серьезными для Черноморского флота. В начале войны в его распоряжении имелось около 110 судов водоизмещением свыше 500 тонн, то есть годных для морских перевозок. До конца 1941 года было потеряно 23 единицы, еще 26 были выведены из строя. Поэтому к началу следующего года в строю находилось уже не более 60 транспортных судов и танкеров, в том числе 50 в пригодном для плавания состоянии. И только за пять дней, с 5 по 9 января, это число сократилось до 44.
   7 и 9 января «Юнкерсы» KG51 совершили два налета на Новороссийск – главную базу снабжения советских плацдармов на Керченском полуострове. В первом случае две фугасные бомбы упали в центре города рядом с очередями, стоявшими у магазинов. Было убито 12 человек, 21 получил ранения. Разрушены жилой дом и торговое здание. Во время второго авиаудара немцам удалось уничтожить амбары элеватора и автобусную остановку.
   Иногда подразделения, задействованные в Крыму, использовались и на других участках фронта. Так, утром 11 января экипажи 2-й эскадрильи в Херсоне находились в боевой готовности в ожидании приказа на вылет против морских целей. Однако старт так и не состоялся из-за неблагоприятных погодных условий над Черным морем. А в 12.00 поступил приказ провести «вооруженную разведку» в районе к юго-востоку от Курска. Данный вид заданий означал, что бомбардировщики должны прибыть в определенный район, после чего вести там поиск противника и при случае атаковать его. После длительного полета «Хейнкели» смогли обнаружить большую колонну советских войск, после чего с малой высоты сбросили на нее бомбы и обстреляли из пулеметов. Кроме того, были получены ценные разведданные.
   На первый взгляд такой способ использования двухмоторных бомбардировщиков, по сути для булавочных уколов, может показаться необоснованным. Однако в действительности именно он позволял немцам с помощью ограниченных сил наносить множественные удары по противнику по всему огромному фронту. При этом ни один самолет ни дня не простаивал. Появляясь то тут, то там, то большими группами, то по 2–3 машины, люфтваффе оказывали посильную помощь своим обороняющимся частям и наносили в совокупности немалый вред наступающей Красной армии.
   13 января «Хейнкели» из KG27 бомбили Севастополь, а на следующий день – Керчь. В первом случае бомбардировщики были атакованы восемью И-16, однако смогли легко оторваться от них. А вот в районе Керчи пропал без вести Не-111 «1G+CR» фельдфебеля Ханса-Гюнтера Поля из 7-й эскадрильи[5]. Потоплен транспорт «Батайск».

Помощь от Лёра

   В связи с этим 15 января в Сарабус прибыл командующий 4-м воздушным флотом генерал-оберст Александр Лёр. Там он встретился с Манштейном, войска которого только что перешли в контрнаступление в районе Феодосии. Ознакомившись на месте с обстановкой, Лёр пообещал оказать помощь. Вернувшись в штаб флота в Полтаву, он провел короткое совещание, по итогам которого было решено создать Специальный штаб «Крым» (Sonderstab Krim). Во главе его был поставлен 49-летний генерал Роберт фон Грайм, ранее командовавший V авиакорпусом.
   В его распоряжение были переданы сразу несколько подразделений: 4-я эскадрилья дальней разведки Aufkl. Gr.122, Stab, и III./JG77 (истребители Bf-109), II. и III./StG77 (штурмовики Ju-87), III./KG27 «Бёльке» (бомбардировщики Не-111Н) и III./KG51 «Эдельвейс» (бомбардировщики Ju-88A-4), а также I./KG100 «Викинг», недавно вернувшаяся с отдыха и созданная на основе специализированной авиагруппы цельфиндеров KGr.lOO «Викинг». Кроме того, Специальному штабу «Крым» было оперативно подчинено и недавно сформированное Авиационное командование «Зюд» (Fliegerfuhrer Sud), которое возглавлял оберет Вольфганг фон Вилд[6]. Оно координировало действия летающих лодок Bv-138 и гидросамолетов Ar-196[7].
   Силы и средства, собранные под руководством фон Грайма, выглядели значительными только на бумаге. В перечисленных подразделениях не хватало самолетов, а поставка боеприпасов и топлива, а также техническое обслуживание сталкивались с большими проблемами из-за необычайно суровой зимы. Взлетно-посадочные полосы в Сарабусе, Херсоне и Николаеве приходилось постоянно очищать от снега и грязи. Запуск двигателей в большинстве случаев осуществлялся с помощью импровизированных обогревателей, часто сделанных из бочек из-под бензина. К ним были подведены длинные, гибкие трубы, которые направляли тепло на двигатели и рули. Для предохранения от замерзания стекол кабин были придуманы специальные деревянные коробы, которые попросту надевались на нос самолетов. Перед вылетом в специальное отверстие вставлялся шланг от печки. Топливо и гидравлические жидкости тоже нередко приходилось подогревать перед заливкой в системы самолета.
   Условия жизни экипажей были не лучшими. В большинстве своем они проживали в плохо отапливаемых помещениях, постоянно страдая от снега и метелей. В результате летчики страдали не только от обморожения, но и от нервного истощения.
   Впрочем, такое положение было характерно для всего Восточного фронта. По состоянию на 10 января 1942 года здесь насчитывался в общей сложности 1591 самолет всех типов, из которых только 633 (40 процентов) были пригодны к полетам.
   Первой крупной операцией Специального штаба «Крым» стала поддержка наступления 11-й армии на Феодосию. «Мессершмитты» из JG77 вели бои с истребителями, а бомбардировщики и штурмовики атаковали скопления советских войск, артиллерийские батареи и взлетно-посадочные полосы. Кроме того, постоянным авиаударам стала подвергаться гавань Феодосии, другие порты на Черноморском и Азовском побережьях, а также пути снабжения через Керченский пролив.
   Так, 16 января в 9.00 в Херсоне стартовали бомбардировщики III./KG27, а в 11.00 уже из Кировограда взлетели самолеты I./KG27. При этом первые атаковали порт Феодосии, а вторые – позиции советских войск вокруг него. Над целью по «Хейнкелям» велся сильный зенитный огонь, в результате которого Не-111 «1G+FL» из 3-й эскадрильи получил повреждения, но сумел вернуться на базу с раненым бортмехаником, а вот унтер-офицеру Вальтеру Шаллесу из 9-й эскадрильи пришлось сажать свой «1G+AT» на брюхо недалеко от линии фронта[8]. 2-я эскадрилья бомбила прибрежную дорогу, с малой высоты сбрасывая на колонны советских войск осколочные бомбы. Советских истребителей в воздухе замечено не было, по «Хейнкелям» велся только артиллерийский и ружейный огонь.
   Тем временем советский флот продолжал нести потери. На рассвете 16 января, покидая порт после ночной разгрузки, на донной мине подорвался и затонул пароход «Жан Жорес» водоизмещением 3972 тонны. Погибло 40 моряков.
   17-го числа налеты на Феодосию продолжились. В частности, 5 Не-111 из II./KG27 снова выступали в роли штурмовиков, с бреющего полета сбрасывая осколочные бомбы и ведя огонь из пулеметов. При этом ответным огнем с земли на одном из самолетов был тяжело ранен штурман лейтенант Лоренц.
   В этот же день одиночный бомбардировщик фельдфебеля Хазелбаха из того же подразделения вел вооруженную разведку в районе юго-восточнее Курска. При этом «Хейнкель» не только собрал ценные разведданные для 6-й армии, но и периодически сбрасывал бомбы на обнаруженные советские войска и транспортные средства в нескольких населенных пунктах и в открытом поле. Следующие два дня самолеты KG27 бомбили железную дорогу, ведущую в Керчь, а также сам город.
   Тем временем уже 18 января немцы снова заняли Феодосию. После этого войска Манштейна достигли Парпачского хребта, где советские войска успели создать сильную линию обороны. Для прорыва укреплений требовалась их непрерывная бомбардировка в течение многих дней.

Глава 2
ПАРПАЧСКОЕ СТОЯНИЕ

«Иван может стрелять очень хорошо!»

   В связи с этим генерал-оберст Лёр приказал сконцентрировать все имеющиеся самолеты против советского прорыва, в полосе действий 17-й армии. Командованию Специального штаба «Крым» пришлось временно передать полученные подразделения для выполнения этой задачи. I. и III./KG27 в течение месяца не появлялись над Черным морем, также полностью переключившись на район Изюма. А вернувшаяся из Германии II./KG27 майора Гюнцеля была переброшена на аэродром Коровье Село, где включилась в операцию по снабжению немецких войск, окруженных в районе Холма и Демянска.
   В результате непрерывных бомбардировок люфтваффе наступление в районе Изюма было вскоре остановлено. Советские войска смогли вбить небольшой клин в немецкую оборону, однако дальше продвинуться не смогли. Зато в Крыму 51-й и 54-й армиям удалось прочно закрепиться на Парпачском хребте. И бои здесь приняли позиционный характер.
   Между тем Грайм принимал активные меры для улучшения авиационной инфраструктуры вверенного ему участка. Была постепенно налажена доставка топлива, боеприпасов, запасных частей и другого необходимого. Операциям над Крымом и Черным морем по-прежнему мешала плохая связь, нехватка наземного персонала и радиостанций. Кроме того, существующие аэродромы на Крымском полуострове не были приспособлены для крупномасштабных операций. Строительных материалов и оборудования не хватало также для строительства импровизированных взлетных полос. В результате бомбардировщикам приходилось действовать из Херсона и Николаева. Это приводило к увеличению полетного расстояния до цели и снижению бомбовой нагрузки. Ко всему прочему большую часть января и февраля во всем регионе стояла пасмурная погода и туманы, дополняемые сильными ветрами и метелями.
   Многие из имевшихся подразделений не были надлежащим образом подготовлены для поставленных задач. К примеру, летчики I./KG100, ранее выполнявшие роль цельфиндеров, не имели навыков по сбросу донных мин и не умели атаковать корабли в открытом море. Из-за проблем с поставками не хватало подходящих бомб и взрывателей. Пилоты III./KG51 тоже были обучены тактике авиаударов по кораблям, но группе также не хватало бомб. К тому же ей приходилось действовать с неподготовленного и находящегося в плохом состоянии аэродрома Саки. В результате пикирующие бомбардировщики вынуждены были действовать только мелкими группами с большой периодичностью. Отсутствие специализированного навигационного оборудования и надлежащим образом оборудованных аэродромов с навигационными маяками, огнями, обозначавшими границы летного поля и т. д., также сорвало планы массированных ночных налетов на гавань Севастополя.
   11 февраля по личному приказу рейхсмаршала Геринга Специальный штаб «Крым» был распущен. Подразделения, взятые из V авиакорпуса, вернулись в его подчинение. А два месяца спустя штаб корпуса стал ядром для формирования Авиационного командования «Ост», которое возглавил все тот же фон Грайм. За короткое время своего существования Специальный штаб «Крым» отчитался об уничтожении 67 самолетов, из которых 23 были сбиты в воздухе. А также о потоплении и тяжелом повреждении кораблей общим водоизмещением 25 000 тонн. Также бомбардировками были причинены значительные повреждения порту Керчи и Камыш-Буруна. Из наземных целей уничтоженными числились 335 автомобилей и конных повозок, 14 артиллерийских батарей (в том числе 3 зенитные), 14 железнодорожных поездов, 7 локомотивов, 10 бензовозов, один склад снабжения и т. д.[9]
   Геринг также передал оставшиеся в Крыму подразделения в подчинение Авиационному командованию «Зюд» во главе с Вольфгангом Вилдом. Последний рьяно взялся за дело. Основными задачами авиации, которые Вилд согласовал с Эрихом Манштейном, являлись: постоянная бомбардировка Парпачских позиций, Керчи и предотвращение новых десантов на полуостров.
   Бомбардировщики ежедневно бомбили бункеры и полевые укрепления, а также прифронтовые коммуникации. Самолеты-разведчики осуществляли постоянное наблюдение за всем Крымским побережьем и просторами Черного моря. При этом летающие лодки и гидросамолеты действовали в прибрежных районах, а «Юнкерсы» Ju-88D летали от северного побережья Азовского моря до Турции. Вилд также приказал осуществлять систематические налеты на Севастополь, Керчь, Камыш-Бурун, Анапу, Туапсе и Новороссийск.
   Авиационному командованию «Зюд» очень пригодилась помощь I./KG100. После переформирования из отдельной специализированной авиагруппы, в прошлом игравшей важную роль в налетах на Англию, Москву и другие важные цели, подразделение все же сохранило статус элитного. Формально входя в состав эскадры KG 100 «Викинг», ее первая группа единственная воевала на Восточном фронте и была фактически самостоятельной боевой единицей. В ее состав, по большей части, входили опытные экипажи и наиболее талантливые летчики. В первую очередь командир 1-й эскадрильи обер-лейтенант Ханс Бётхер.
   Группа с 12 января базировалась на румынском аэродроме Фокшаны и в течение 10 дней занималась минированием портов Феодосии и Керчи. Затем ее на короткое время перебросили в Кировоград. Оттуда «Хейнкели» летали бомбить железнодорожные станции в Купянске и Валуйках восточнее Харькова, а с 30 января группа надолго обосновалась в Крыму на аэродроме Саки.
   Согласно записям в летной книжке Бётхера, 18 февраля он совершил налет на Керчь, сбросив на нее одну фугасную бомбу SC500 и 16 осколочных SD50. При этом «Хейнкель» подвергался атаке трех истребителей. Это был «юбилейный», 100-й боевой вылет летчика. Через два дня Бётхер в Керченском проливе с высоты 30 метров атаковал транспорт водоизмещением 2000 тонн, сбросив на него пять фугасных бомб. По сообщению экипажа, судно затонуло в течение 15 минут. А 23-го числа целью Бётхера стал ранее поврежденный им же танкер в гавани Керчи. Во время первого захода Не-111 сбросил на судно бомбу SC250, а затем еще одну 500-кг бомбу. В результате танкер был окончательно выведен из строя и затонул на мелководье. 25 февраля Бётхер сбросил 15 бомб SC50 на советские войска вокруг Керчи[10].
   О размахе боевой работы Авиационного командования «Зюд» говорят данные за 24 февраля. В течение дня в воздух поднималось в общей сложности 97 самолетов, в том числе 47 истребителей, 26 штурмовиков, 23 бомбардировщика и 1 разведчик.
   Сначала в ночь на 24 февраля девять Не-111 из 3-й эскадрильи KG27 совершили налет на Севастополь, сбросив зажигательные бомбы на судостроительные верфи. В результате произошли два крупных взрыва и в нескольких местах возник пожар. При этом удар, по всей видимости, застал силы ПВО врасплох. «Мы сбросили наши зажигательные бомбы SCI 000 почти без противодействия зенитных орудий и прожекторов, – вспоминал Ханс Райф. – При этом я атаковал специальную цель – док на восточной окраине бухты Северная. После взрыва 1000-кг бомбы там вспыхнуло огромное пламя, затем произошел еще один большой взрыв, а пламя было отчетливо видно даже через час после вылета. Мы приземлились в Херсоне и только на следующее утро перелетели в Кировоград»[11].
   С 6.00 до 17.10 Bf-109 из JG77 вели бои с советской авиацией. При этом часть «Мессершмиттов» выделялась для разведки погоды, защиты аэродрома Саки, разведки над Севастополем, а также сопровождения пикирующих бомбардировщиков Ju-88 и штурмовиков Ju-87. Два десятка «Штук» из StG77 наносили удары по артиллерийским батареям в районе Семисотки, Ак-Моная и на Парпачской линии, добившись прямых попаданий во многие из них.
   В 9.10 8 Ju-88A от III./KG51 поднялись в воздух для атаки линкора «Парижская коммуна». Последний был недавно замечен в гавани Севастополя и, по некоторым данным, мог находиться возле побережья Крыма. Специально для этого к фюзеляжам были подвешены тяжелые бомбы SC1000. Однако, когда «Юнкерсы» прибыли в район крепости, обнаружить указанный корабль им не удалось. В то же время бомбардировщики попали под сильный зенитный огонь и были атакованы истребителями. Однако потерь не понесли и в итоге атаковали недалеко от Севастополя «тяжелый крейсер». Согласно донесениям летчиков, им удалось добиться попадания в кормовую часть корабля и поджечь его.
   В то же время 5 Не-111Н из I./KG100 в течение дня были отправлены на различные одиночные миссии. Два «Хейнкеля» искали замеченный у побережья военный корабль, обнаружить который не удалось. В результате бомбы были сброшены на запасную цель – один из аэродромов. Попутно один из «Хейнкелей» обстрелял из пулеметов случайно оказавшуюся поблизости летающую лодку МБР-2. По докладу экипажа, та загорелась и ушла со снижением. Третий Не-111 безуспешно искал конвой противника. Еще два бомбардировщика провели ночной налет на центр Севастополя, сбросив на него бомбы особой мощности SC1800. При этом один самолет был поврежден в результате атаки ночного истребителя.
   В 15.35 Ju-88D из IV.(F)/122 отправился на разведку портов Севастополя, Керчи, а также Новороссийска, Анапы и Туапсе на побережье Кавказа. Экипаж сообщил о наличии в Севастополе тяжелого крейсера, который, по всей видимости, и атаковали «Юнкерсы» из эскадры «Эдельвейс». Аэрофотосъемка также показала наличие 30 самолетов противника на аэродроме в Анапе. Что касается линкора «Парижская коммуна», то он был-таки обнаружен в Новороссийске вместе с лидером, тремя эсминцами и различными небольшими судами[12].
   Вице-адмирал Октябрьский приказал отныне проявлять крайнюю осторожность в районах, патрулируемых люфтваффе. Если раньше корабли часто и практически в открытую производили обстрелы побережья, то теперь эсминцы и лидеры могли проводить артиллерийские стрельбы только ночью и во время движения. Использование старых крейсеров для огневой поддержки разрешалось только тогда, когда плохие погодные условия мешали действиям авиации. Использование линкора и новых крейсеров разрешалось только с личной санкции командующего.
   27 февраля после довольно тщательной подготовки и доставки подкреплений советские войска на Парпачском хребте перешли в наступление. Восемь стрелковых дивизий поддерживали две танковые бригады с большим количеством тяжелых танков КВ-1. Одновременно с этим нанесла удары Приморская армия из Севастополя, но пробить кольцо окружения последней не удалось.
   В течение первых двух дней плохая погода помешала Авиационному командованию «Зюд» наносить удары по противнику. 27-го числа только три самолета поднимались в воздух, два из которых занимались поиском пропавшего ранее экипажа бомбардировщика. Еще один торпедоносец вылетал к Севастополю, однако из-за плохой видимости не смог выполнить задание.
   Торпедоносная авиация люфтваффе на Черном море была представлена 6-й эскадрильей KG26 «Лёвен», которая с декабря 1941 года базировалась на крымском аэродроме Саки. Летала она на обычных бомбардировщиках Не-111Н-6, которые отличались лишь наличием держателей для двух торпед и специального прицела для торпедометания. При этом использование подразделения для сброса бомб не исключалось. Фактически это были не торпедоносцы, а именно бомбардировщики, приспособленные для торпедных атак.
   Только к марту в составе люфтваффе появилась первая полноценная эскадра торпедоносцев – KG26. При этом первая и третья группы отправились на север – в Норвегию, a II./KG26 с начала марта обосновалась в Крыму.
   Тем временем на помощь немцам неожиданно пришла погода. 29 февраля началось резкое потепление, вследствие чего передвижение наземных войск оказалось попросту невозможным. А 1 марта люфтваффе наконец принялись за дело. В этот день было выполнено в общей сложности 120 самолето-вылетов, в том числе 53 истребителями, 40 штурмовиками и остальные бомбардировщиками. Основной удар наносился по району вокруг Тулумшака, где оборонялась румынская дивизия. Завывая сиренами, «Штуки» пикировали на советские танки и вывели из строя 13 из них. Сам поселок Тулумшак и его окрестности также подвергся нещадной бомбардировке. А после удара пикирующих бомбардировщиков Ju-88 вся деревня полыхала в огне. Потери немецкой авиации за 1 марта составили один самолет. Это был Ju-88A из III./KG51.
   Три торпедоносца патрулировали вдоль побережья Крыма. При этом один экипаж сообщил о безуспешной атаке транспорта водоизмещением 5000 тонн. Однако, по данным летчиков, упав в воду, торпеды преждевременно вышли из строя. Фактически речь шла о транспорте «Курск», который шел из Камыш-Буруна в Новороссийск. На его борту находилось 1100 раненых красноармейцев[13].
   В течение следующих двух дней немецкие самолеты продолжали наносить удары по советским войскам. При этом, согласно сообщению II./KG26, возле побережья Кавказа двумя торпедами был потоплен транспорт водоизмещением 6000 тонн. Фактически же «Хейнкели» атаковали транспорт «Фабрициус» (2434 брт), который перевозил из Новороссийска в Камыш-Бурун 700 солдат, 6 минометов, 1200 тонн фуража, 20 лошадей и 12 повозок. Судно было атаковано со стороны берега с дистанции 300–500 метров. Однако судно не затонуло и выбросилось на мель в 150 метрах от берега.
   Потери Авиационного командования «Зюд» в течение двух суток составили всего один Bf-109.
   Попутно немецкие бомбардировщики постоянно бомбили порт Керчи и сам город – основную базу снабжения Крымского фронта. При этом была применена уже многократно доказавшая свою эффективность система наведения на цель по радиолучу. На северо-западном побережье Азовского моря был установлен радиопередатчик, посылавший узконаправленный сигнал на Керчь.
   Держась в его створе, «Хейнкели» даже в плохую погоду выходили точно на цель. «2 марта 1942 года был ночной налет на Керчь, – вспоминал Ханс Райф. – После первоначальной хорошей погоды, за Днепром мы попали в снег и ледяной дождь, который шел на высоте между 2000 и 4000 метров. Однако радионаведение работало независимо от атмосферных явлений. Во всяком случае, мы прошли прямо над целью. Па обратном пути мы должны были приземлиться в Николаеве. Однако там и в Херсоне была низкая облачность, и лейтенант Вооге решил лететь в Запорожье, где погода была лучше»[14].
   A4 марта во время налета на Керчь у Не-111Н-6 «1G+HK» лейтенанта Херберта Баумгартнера из 2-й эскадрильи KG27 отказал один из двигателей. На базу самолет так и не вернулся, и весь экипаж был объявлен пропавшим без вести. Однако через некоторое время советская фронтовая газета опубликовала письмо пленного летчика лейтенанта Баумгартнера, который призывал своих коллег отказаться от войны и переходить на сторону Красной армии. В публикации также сообщалось, что «Хейнкель» совершил вынужденную посадку на брюхо в районе Ленинска. Штурман и бортрадист при этом погибли, а пилот и бортмеханик «с радостью» сдались в плен. Это была в общем-то типичная история, многочисленные письма и обращения пленных немцев, в том числе и летчиков, регулярно появлялись в советских газетах с первых дней войны. Ранее летчики KG27 уже читали в «Правде» письмо бывшего командира первой группы Лессманна, который попал в плен 28 декабря прошлого года.
   Тем временем к вечеру 5 марта наступление Красной армии постепенно выдохлось.
   7 и 14 марта III./KG27 совершила два ночных налета на Новороссийск. Порт имел очень сильную ПВО, в чем некоторые летчики убедились на своем опыте. В ходе первой атаки пропал без вести Не-111Н-6 «1G+AO» командира 9-й эскадрильи гауптмана Вальтера Гроссбергера. Что конкретно стало причиной, так и осталось неизвестным.
   По данным службы МПВО, на город было сброшено около 1000 зажигательных бомб, 7 SC250 и одна осветительная бомба. В результате сгорело 8 домов, было разрушено 140 метров железнодорожных путей, 300 метров электросвязи и 700 метров электроосвещения, еще три дома получили мелкие повреждения.
   А второй налет едва не стал последним для Не-111Н-6 «1G+CS» унтер-офицера Роберта Вольфрама из 8-й эскадрильи.
   «Сильная оборона, поэтому бомбардировка производится с большой высоты, – докладывал в рапорте штурман бомбардировщика унтер-офицер Ханс Цильх. – После относительного захода и бомбардировки мы решили также по прямой лететь домой. Бортмеханик сообщает о бомбардировке на командный пункт. Внезапно зенитный огонь значительно уменьшается и яркий свет захватил нас. Одновременно мы попадаем в целую кучу огней, и машина стала блестеть ярким светом… Не атакуют ли нас ночные самолеты-истребители иванов? Да! Мы даем полный газ, но они уже видят нас из темноты и поймали нас. Бортмеханик кричит вслух. Несколько реактивных снарядов пролетели левее нас. Мы все еще находимся в свете прожектора, и с земли по нас никто не стреляет. Следует новая атака, а мы стреляем из пулеметов, целясь по вспышкам выстрелов. Внезапно из темноты сверху показывается истребитель. Русские имеют хороший ночной истребитель? Это «Харрикейн» английского производства. «Охотник» появляется и исчезает в темноте. Теперь мы вышли из света прожекторов, и начинается зенитный огонь. Внезапно левый двигатель останавливается! Мы теряем высоту, кошмар, но она еще достаточна. Винт двигателя перестал вращаться. Мы не знаем, почему это произошло.
   Обратный полет над Черным морем с неработающим мотором был нелегким. Наш бортмеханик сообщает наше положение на командный пункт, и посадка проходит нормально. После этого мы осмотрели двигатель. Оказалось, что на самом деле тяжелый русский зенитный снаряд калибра 7,62 см повредил масляный радиатор! Иван может стрелять очень хорошо!
   Мы долго думали и обсуждали, почему русский летчик помахал нам и не сделал повторного нападения. Кто знает?»
   Во время вылета получили ранения бортмеханик и бортстрелок[15].
   Командир 1-й эскадрильи KG100 Ханс Бётхер, которому 1 марта было присвоено звание гауптмана, также продолжал свою боевую работу в Крыму. 5 марта он в течение четырех часов летал над Черным морем и атаковал пятью бомбами SC50 советскую подводную лодку, шедшую в надводном положении. А после шестидневного перерыва он совершил очередной налет на гавань Керчи, сбросив на нее четыре 250-кг фугаски. На следующий вечер Не-111 Бётхера снова появился над Керчью, на этот раз на многострадальный город с высоты 2800 метров посыпались 17 фугасных бомб.
   Тем временем 13 марта войска Крымского фронта снова перешли в наступление. В результате на нескольких участках фронта сложилась весьма критическая ситуация. Немцам пришлось бросить в бой даже только что сформированную 22-ю танковую дивизию. Последняя едва прибыла на фронт и с ходу была брошена отражать атаки. Дивизия сразу понесли большие потери (32 танка были подбиты за несколько часов), тем не менее само ее присутствие на фронте добавило сил обороняющимся.
   Ну а решающий вклад снова внесли люфтваффе. Благодаря тому, что положение в районе Изюма к концу месяца стабилизировалось, для операций в Крыму удалось привлечь часть подразделений из IV авиакорпуса. В том числе «Штуки» и тяжелые истребители Bf-110. Штурмовики непрерывными ударами вывели из строя десятки танков и грузовиков, разрушили множество бункеров, артиллерийских батарей и других объектов. Ну а Ханс Бётхер с 14 по 15 марта нанес четыре авиаудара по наступающим советским войскам, сбросив на них в общей сложности четыре фугасные и 64 осколочные бомбы. Стандартная загрузка Не-111 во время таких операций состояла из одной SC500 и 16 SD50. А16 марта «Хейкель» Бётхера опять бомбил Керчь[16].
   Между тем 12 марта Главное командование люфтваффе отдало приказ для 4-го воздушного флота о приоритете целей. Главными объектами операций на Черном море должны были оставаться порты Севастополя, Керчи и Камыш-Буруна и подходы к ним. Цели, не имеющие прямого отношения к снабжению крепости, в том числе Новороссийск и др., нужно было атаковать в последнюю очередь. Основной задачей авиации был четко обозначен срыв снабжения Севастополя. «Фюрер ожидает, что отныне снабжение Севастополя и судоходство вокруг него должно прекратиться», – говорилось в приказе.
   Оберет Вилд в рамках полученных инструкций решил проводить атаки советских судов методом быстрых последовательных нападений небольшими группами бомбардировщиков или торпедоносцев. Аналогичным образом стали планироваться и авиаудары по Севастополю и другим портам.
   18 апреля во время полета над Черным морем обер-лейтенант Бётхер обнаружил советский конвой, направлявшийся в Севастополь. Фактически это были танкеры «Серго» и «Передовик» в охранении крейсера «Красный Кавказ» и эсминца «Незаможник». Бётхер сбросил на суда пять фугасных бомб, а затем сохранял контакт с ним до тех пор, пока не появились другие бомбардировщики и торпедоносцы II./KG26. По советским данным, конвой был атакован девять раз, однако все сброшенные бомбы и торпеды не достигли цели[17].
   20 марта после долгого перерыва немецкие самолеты нанесли авиаудар по судам, разгружавшимся в порту Севастополя. К этому времени благодаря постоянным поставкам с материка противовоздушная оборона города стала одной из самых сильных в стране. «Сопровождение «Штук» на Севастополь. Черт возьми, это был фейерверк! – писал в дневнике оберлейтенант Хайнрих Сец из III./JG77. – Все воздушное пространство прикрыто огнем». Тем не менее штурмовики добились успеха. В результате близких попаданий был тяжело поврежден стоявший у причала танкер «Серго» водоизмещением 7600 тонн. На судне выгорели носовые помещения, но силовая установка уцелела, поэтому оно через некоторое время смогло своим ходом уйти на Кавказ.
   Правда, не всегда намеченные операции шли гладко. К примеру, 21 марта I./KG27 «Бёльке» получила приказ совершить налет на Керчь. Однако вылет прошел несколько не по плану. «Несмотря на относительно хорошую погоду, лидирующее звено испытало трудности в поисках города, – писал в рапорте Ханс Райф из 3-й эскадрильи. – Как сумасшедшие мы кружили в пространстве Таманская – Темрюк – Новороссийск, где большинство экипажей в конечном итоге от отчаяния разбросали свои бомбы. Наконец, мы все оказались примерно в 25 километрах к северо-западу от г. Керчь. Нам уже было не до «дисциплины» и маневров, поэтому наши бомбы попадали на конечной станции и промышленных предприятиях на восточной окраине Керчи. Тяжелые зенитки несильно беспокоили нас здесь. Просто интересно, почему внимательные русские истребители не поймали нас над морем. Может быть, они приняли нас за красные бомбардировщики, которые практикуют полет на высоте 4000 метров».
   Отразив удары Красной армии, командующий 11-й армией Эрих Манштейн сам планировал, как ему побыстрее закончить затянувшуюся Крымскую кампанию. Генерал-оберст так же, как и Гитлер, понимал, что для успеха в первую очередь необходимо окончательно изолировать полуостров от внешнего мира, прекратить или свести к минимуму снабжение оставшихся на нем советских войск.
   Важную роль в этой задаче играла воздушная разведка. Манштейн попросил проводить подробную аэрофотосъемку вражеских укреплений, мобилизационных пунктов, складов и транспортных маршрутов по территории Крыма, а также морских путей, аэродромов и дорог на Северном Кавказе.
   Основную работу в этом направлении по-прежнему выполняла 4-я эскадрилья Aufkl.Gr. 122. К примеру, 25 марта Ju-88D сфотографировали порты Керчи, Севастополя, Камыш-Буруна и Таманской, шоссе вдоль побережья Кавказа от Новороссийска до Туапсе, а также советские аэродромы и железнодорожные станции на северо-западном Кавказе (Крымская, Краснодар и Кропоткин).
   Дальние разведывательные вылеты над Черным морем также выполняла 2-я эскадрилья группы дальней разведки при главнокомандующем люфтваффе (2./Aufkl.Gr.Ob.d.L.). Подразделение под командованием гауптмана Клауса Притцеля базировалось в Николаеве и занималось стратегической разведкой. В феврале – апреле основной задачей эскадрильи был контроль за передвижениями и местами базирования советского Черноморского флота. Объектами аэрофотосъемки были порты Новороссийска, Туапсе, Сухуми, Поти и Батуми. «Последний порт Батум был всего в 20 км от турецкого побережья, – вспоминал бортрадист Макс Лагода. – Он имел для нас особое стратегическое значение до конца года, потому что он находился рядом с Турцией. В случае чего мы могли уйти туда и интернироваться. Никто не хотел оказаться в русском плену, скорее мы были готовы приземлиться в Турции. Эта тема часто обсуждалась товарищами из летного персонала после боевых вылетов».
   Маршруты полетов проходили от Новороссийска вниз вдоль побережья до Батуми. Порты имели довольно сильную противовоздушную оборону, поэтому из каждого из них по разведчикам велся сильный зенитный огонь. Высота полетов составляла не менее 8 километров. Главную опасность для самолетов представляли истребители, однако не стоило забывать и о зенитках. «Зачастую мы проходили над городом или портом на высоте 8000 метров, не сосредоточившись на зенитках, а лишь осматривали небо в поиске истребителей. В то же время внезапно раздавалась серия разрывов тяжелых зенитных снарядов в непосредственной близости от машины, – рассказывал Лагода. – Каждый большой город с военно-морской базой имел соответствующие аэродромы, по крайней мере, простые полевые аэродромы. Это были временные площадки, где истребители могли взлетать прямо с земли и в любое время. Пролетать над Сухуми, Поти и Батуми зачастую было очень неприятно. Стоящие там корабли стреляли по нас шквальным огнем. Если он был достаточно опасным, мы летели в западном направлении в сторону моря. Затем через 10 минут ложились на прежний курс»[18].
   Дойдя до турецкой границы, «Юнкерсы» поворачивали на северо-запад и над морем летели обратно в Николаев.

«Светлый великан» против Туапсе

   Его фамилия точно соответствовала его роду деятельности. Один из самых известных пилотов бомбардировочной авиации, он еще два года назад, во время Норвежской кампании, заслужил славу специалиста по атаке морских целей. Тогда Баумбаху и его коллегам удалось серьезно повредить британский тяжелый крейсер «Саффолк», эсминец «Киплинг», затем французский крейсер «Эмиль Берти». Он лично всадил бомбу в линкор «Худ» – флагман королевского флота. Затем была битва за Англию, минирование Темзы, налеты на Лондон. А с января по июнь 1941 года Баумбах отправил на дно корабли общим тоннажем 200 000 брт, за что 14 июля был награжден дубовыми листьями к Рыцарскому кресту. Именно после этого он возглавил вооруженную пикирующими бомбардировщиками Ju-88A I./KG30, которая в основном специализировалась на атаках морских целей, а с лета 1941 года начала бомбардировки Мурманска и советских кораблей в Баренцевом море. «Там, где были корабли, там отныне был и «светлый великан», – говорил один из товарищей Баумбаха.
   В Крым он прибыл по личному приказу начальника Генерального штаба люфтваффе генерал-оберста Ешоннека. Тот напутствовал Баумбаха: мол, фюрер лично приказал прервать снабжение Севастополя по морю. Поскольку Баумбах сам летал на Ju-88A и был специалистом именно по атакам с пикирования, то наиболее подходящим подразделением для стажировки ему показалась III./KG51 гауптмана Эрнста фон Бибры, базировавшаяся в Николаеве.
   До этого эскадра «Эдельвейс», на счету которой был крейсер «Червона Украина», потопленный в гавани Севастополя 12 ноября 1942 года, тем не менее не сильно преуспела в атаках транспортов. Экипаж оберлейтенанта Клауса Хёберлена, в течение зимы находившегося на излечении после ранения в ногу, долгое время летал на задания с другими пилотами, в том числе с командиром группы фон Биброй. Тот неоднократно атаковал различные суда, но не мог добиться даже близких попаданий. Однажды сброшенные с пикирования три 500-кг бомбы упали настолько далеко от цели, что удрученный Бибра всю обратную дорогу до аэродрома молчал, а после приземления устроил разнос летчикам: «Пошли вы все трое к дьяволу, я не понимаю, что происходит с вами!»[19]
   Сам Хёберлен вернулся в III./KG51, в которой он служил адъютантом, как раз перед визитом Баумбаха. Его карьера была не столь впечатляющей, но вполне типичной для молодого поколения немцев, с энтузиазмом воспринявшего речи Гитлера и захваченного авиационной романтикой 1930-х годов. Хёберлен поступил в авиационную школу сразу после создания люфтваффе, а 1 апреля 1937 года в звании оберфенриха его зачислили в III./KG255. Как и все будущие пилоты бомбардировщиков, за время обучения и практики он успел полетать на 27 типах самолетов, от допотопных Do-XI, Не-45 и FW-44 до новейших Ju-87 и Не-111. Однако поучаствовать в боевых действиях ему было суждено только осенью 1940 года. До этого Хёберлен занимал различные штабные должности, а 7 октября 1940 года, после переучивания на пикирующий бомбардировщик Ju-88, стал адъютантом III./KG51.
   После этого молодой пилот оказался в самой гуще событий. Налеты на Лондон, «выжигание» Ковентри, потом Югославия, Греция и, наконец, «Барбаросса». В течение лета – осени 1941 года «Юнкерсы» с эмблемой горного цветка поддерживали наступление группы армий «Юг», бомбили позиции советских войск, железные дороги, переправы через Днепр, Перекопский перешеек и, наконец, Севастополь. III./KG51 понесла довольно большие потери по сравнению с другими подразделениями, однако сбивали по большей части молодые, неопытные экипажи. Хёберлен же вплоть до своего ранения 26 ноября всегда выходил сухим из воды.
   Вернувшийся в свое подразделение Хёберлен так описывал Баумбаха: «У нас несколько дней находился один из самых известных летчиков люфтваффе гауптман Вернер Баумбах, он прибыл в нашу группу, чтобы участвовать с нами в некоторых операциях против русских кораблей в портах на Кавказе. Он должен передать нам его большой опыт в бою против корабля… Он не только красивый и умный человек, но еще и разговорчивый, этим он просто очаровал меня. Он был отнюдь не властным, а, наоборот, очень располагающим к себе с самого начала».
   15 марта Баумбах совершил первый вылет над Черным морем, чтобы ознакомиться с местными условиями. А 18 марта он участвовал в налете III./KG51 на Новороссийск. Из-за сильной противовоздушной обороны «Юнкерсы», которые несли бронебойные бомбы PC 1000, не смогли выполнить атаку с первого захода. По самолетам стреляли как зенитки, стоящие в порту и на кораблях, так и орудия, расположенные на склонах соседних гор. Тем не менее ведомые Баумбахом Ju-88 смогли сделать повторный заход, сбросить бомбы и избежать попаданий. Впрочем, попасть в корабли все равно не удалось, а бронебойными бомбами были разрушены школа и ДК железнодорожников.
   21 марта тройка Ju-88 А, одним из которых управлял Баумбах, атаковала самую сложную цель – гавань Севастополя. Самолеты подошли к цели на малой высоте, почти над самой водой, вследствие чего им удалось избежать зенитного огня и атак истребителей. Прямым попаданием был потоплен транспорт «Георгий Димитров» водоизмещением 2482 тонны.
   Самой удачной атакой стала операция «Нептун» – налет девяти Ju-88A на порт Туапсе днем 23 марта.
   «Воздушная разведка показала, что в гавани находится флотилия подводных лодок, большой эсминец, несколько фрегатов и два торговых судна, – вспоминал Клаус Хёберлен. – Баумбах распределил различную загрузку машин, он сам хотел взять подлодки в качестве цели, подвесив три противокорабельные бомбы по 500 кг. Наш экипаж полетел справа, Хайнц Купце на левом фланге.
   Баумбах вел нас курсом с запада на восток над морем на высоте 5000 метров, была хорошая погода и отличная видимость. В место назначения мы прибыли в обеденное время, поскольку предполагалось, что это было лучшее время для внезапного нападения. Однако, как оказалось, эта затея не очень удалась: перед нашим соединением разорвалось несколько снарядов тяжелой зенитной артиллерии. Баумбах и другие экипажи сделали несколько маневров в сторону после этого, а вскоре мы увидели цель. Портовые сооружения находились в конце узкого фьорда, настоящая морская крепость. Я сразу же обратил внимание на большое торговое судно. Поскольку во время подхода строй несколько нарушился, Баумбах оказался всего в нескольких метрах перед нами. Мы могли пострадать от взрывов наших бомб, если бы его машина сбросила их прямо перед нами. В то же время по нас стреляли зенитные орудия всех калибров.
   Когда самолет пикировал, я видел мои цели точно в перекрестии прицела, сбросил бомбы, быстро убрал тормозные щитки и пошел по крутой траектории вверх. Я видел, что большинство экипажей также были точны. Несмотря на сильный зенитный огонь, все девять машин медленно ушли вверх и приземлились на Николаев-Зюд после почти четырех часов полета исключительно над открытым морем.
   Эта атака была одной из самых успешных для группы из налетов на суда и порты. Баумбах потопил 4 подводные лодки и повредил несколько других. Два экипажа поразили эсминец, а мы записали на свой счет торговое судно. Наша разведка ранним вечером того же дня показала, что грузовое судно лежало на борту. Кроме того, были серьезно повреждены портовые сооружения»[20].
   Согласно записям в летной книжке оберлейтенанта Хёберлена, «Юнкерсы» стартовали в 12.35, а сброс двух бомб SC500 и одной SC250 был произведен ровно в 15.00 с высоты 1000 метров. Посадка состоялась в 17.15.
   Что интересно, расчет Баумбаха на «обеденное время» оказался верным. «Этот день вошел в историю Туапсе как «черный понедельник», – пишет туапсинский историк Сергей Феоктистов. – Как вспоминали старожилы, день был теплый, по-настоящему весенний, ярко светило солнце. Лучи его, отражаясь от спокойной поверхности моря, слепили глаза. После капитального ремонта, завершенного досрочно, в ковше Туапсинского судоремонтного завода готовился к проведению швартовых испытаний минный заградитель «Николай Островский». На корабле кроме команды находились бригады ремонтников и подростков из ремесленных училищ, заканчивающих отделочные работы. Начался обед. Люди высыпали из цехов СРЗ, заспешили в столовые или, устраиваясь прямо на открытом воздухе, развертывали пакеты с едой. Никто как-то не обратил внимания на появившиеся со стороны моря самолеты. Не был замечен и сигнал воздушной тревоги, поданный кораблями. А над заводом на изрядной высоте повисла большая группа самолетов, которые внезапно ринулись в пике. Свист бомб, стрельба зениток, рев выходящих из пике бомбардировщиков – все это в какие-то доли минуты обрушилось на мирно обедающих людей.
   В воздух мгновенно взлетели обломки металлических конструкций и камни, смешанные с огнем и дымом. Рабочие бросились кто куда, у проходных образовались пробки. А самолеты, сделав новый заход, начали расстреливать людей из пушек и пулеметов…
   От прямого попадания двух фугасных бомб «Николай Островский» буквально за минуты повалился на правый борт и затонул. Пожарные бросились сбивать пламя, охватившее деревообрабатывающий цех. В это время рядом взорвалась бомба. Сами пожарные получили тяжелые ранения. Объятая пламенем, сгорела только что подъехавшая вторая машина… Всю территорию словно вспахало тяжелым плугом: груды вывороченной земли, воронки, покосившиеся столбы с оборванными проводами.
   Но самые страшные последствия налета – убитые, раненые, попавшие в завалы, засыпанные в щелях…»
   Всего в результате налета погибло 119 человек, в том числе 27 работников судоремонтного завода, 19 моряков с «Николая Островского» и 73 мирных жителя. Еще 395 человек получили ранения и контузии!
   Немцы несколько преувеличили свои достижения. В действительности помимо минного заградителя «Николай Островский» в Туапсе были потоплены гидрографическое судно ГС-13 и портовый катер «Вежилов». Подводные лодки С-33 и Д-5 получили тяжелые повреждения.
   «Едва улетели самолеты, на помощь пострадавшим бросились санитары, врачи, аварийные команды противовоздушной обороны, – продолжает Сергей Феоктистов. – Группа водолазов немедленно спустилась под воду, пытаясь спасти оставшихся на «Николае Островском» людей, однако спасти удалось только трех человек. Спасательная шлюпка с теплохода «Грузия», стоящего на ремонте рядом с минным заградителем, подобрала с воды восемь раненых и обожженных моряков.
   А врачи завода еще под бомбежкой начали оказывать помощь пострадавшим и не ушли со своего поста, пока не эвакуировали раненых в больницу. Все машины городской «скорой помощи» и других медицинских учреждений прибыли в порт…
   В поликлиники и госпитали поступили 203 раненых. К одновременному приему такого количества пострадавших больницы города были явно не готовы. Врачи трудились не покладая рук, без сна и отдыха: обрабатывали раны, проводили операции, переливали кровь, накладывали шины, гипсовые повязки. К обслуживающему персоналу присоединилось и гражданское население, в основном женщины».
   А немецкие летчики, в том числе Баумбах и Хёберлен, тем временем праздновали успешную атаку в казино, распивая красные крымские вина. Однако долго расслабляться им не дали. Командование, видимо, вдохновилось результатами налета и захотело еще потопленных кораблей. «В 22.00 Баумбаху позвонили по телефону, – вспоминал Хёберлен. – Я никогда не забуду тот разговор и грубые слова, которые я услышал. Из разговора мы могли слышать, что на следующий день получено задание снова атаковать порт Туапсе, на что Баумбах проревел в телефон: «Оберст, солдаты в барах не имеют ни малейшего представления о тактике. Мы не можем атаковать одну и ту же цель в то же время» – и бросил трубку. Расстроенный, он сказал нам, что мы должны совершить налет на следующий день в то же самое время».
   Баумбах, конечно, мог позволить себе некоторые вольности в общении с начальством, но приказ есть приказ. Днем 24 марта Ju-88A из III./KG51 снова появились над Туапсе. На сей раз над Черным морем стояла облачная погода, и Вернер Баумбах придумал новую тактику. Сначала «Юнкерсы» летели на высоте 5000 метров, а на подходе к цели приглушили двигатели и в итоге, снизившись до 2000 метров, появились над портом. В результате силы ПВО снова были застигнуты врасплох! «Уже когда мы повернули к морю, начался мощный зенитный огонь, который тогда был несравненно сильнее, чем за день до этого», – делился впечатлениями Клаус Хёберлен.
   Последствия налета, как и днем, ранее оказались тяжелыми. На территорию порта, судоремонтного завода № 201 и прилегающую к морю часть города упала 31 фугасная бомба. От взрывов и пожаров пострадали цеха судоремонтного завода, были разрушены Дворец культуры моряков, водная больница и пять жилых домов по улице Горького.
   Из кораблей больше всех пострадала плавбаза подводных лодок «Нева» водоизмещением 3113 тонн. Одна из бомб пробила корпус выше ватерлинии и вышла за борт. Вторая попала в машинное отделение, пробила цистерну расходного топлива и там взорвалась. Погибли 16 членов экипажа и 13 подводников, включая двух командиров субмарин: капитана 3-го ранга И.Н. Киселева и капитан-лейтенанта Д.М. Денежко. Кроме того, был потоплен танкер «Ялта» водоизмещением 611 тонн. Однако главная цель налета – крейсер «Ворошилов» – не пострадала.
   Потери гражданского населения на сей раз составили шесть человек погибшими и 85 ранеными.
   Хотя и на сей раз все «Юнкерсы» благополучно вернулись на базу, злой Вернер Баумбах сопроводил доклад о налете массой грубых слов и эмоций. Он также пообещал, что после возвращения в штаб-квартиру люфтваффе будет жаловаться на самоуправство местного начальства лично Ешоннеку[21]. Ну а вскоре «светлый великан» отбыл из Крыма. Что же касается гауптмана Хёберлена, то его заслуги в налетах на Туапсе и прежние достижения были оценены командованием: 1 апреля он получил звание гауптмана, а позднее, в июне, был награжден Золотым знаком за боевые вылеты[22].
   Тем временем уже 26 марта над Туапсе снова появились пикирующие бомбардировщики Ju-88 А. Только на сей раз из учебно-боевой авиагруппы III./LG1 гауптмана Карла-Фридриха Кнуста. До этого она базировалась на Средиземном море и получила большой опыт в атаках портов и кораблей. Прибыв в Евпаторию, «Юнкерсы» сразу же принялись за дело. В гавани Туапсе им удалось тяжело повредить крупный танкер «Советская нефть» водоизмещением 7886 тонн. Судно находилось в таком состоянии после попадания торпеды еще в октябре 1941 года. Повреждения получили также транспорт «Грузия» и портовый катер СП-44.
   Через два дня группа атаковала Новороссийск и повредила там небольшой транспорт «Ахиллеон» и здесь же понесла первую потерю над Черным морем. Советскими истребителями был сбит Ju-88A командира 7-й эскадрильи LG1 гауптмана Теодора Хагена.
   Конец марта вообще стал черной полосой для Черноморского флота. Помимо больших потерь от авиаударов по Туапсе, отличились торпедоносцы II./KG26. 23 марта ее экипажи заявили о потоплении одного судна водоизмещением 5000 тонн и двух по 2000 тонн. В реальности результаты были несколько скромнее.
   В 19.40 в 40 милях южнее мыса Херсонес транспорт «Чапаев» водоизмещением 2700 тонн, шедший в охранении эсминца «Шаумян» и двух сторожевых катеров, был атакован одиночным Не-111. Судну удалось уклониться от первой торпеды, но вторая попала в корму. «Чапаев» затонул в течение 14 минут. Корабли охранения смогли спасти 173 человека, но 16 членов экипажа, 86 красноармейцев, 21 орудие, 6 автомашин, 276 лошадей и свыше 200 тонн грузов ушли в пучину…
   28 марта в районе Новороссийска торпедами был сильно поврежден транспорт «Ворошилов» водоизмещением 3900 тонн, который выбросился на мель. А 2 апреля пять Не-111 из II./KG26 торпедировали танкер «Куйбышев» (4629 тонн), перевозивший на Керченский полуостров 2500 тонн бензина, 1000 тонн керосина и другие нефтепродукты. Судно не спасли ни сопровождавший эсминец «Незаможник», ни флотские истребители МиГ-3. Оно переломилось от взрыва и затонуло на мелководье. Причем пожар на торчавших из воды обломках продолжался потом целую неделю[23].
   «За март авиация противника произвела 56 налетов на военно-морские базы с участием 245 самолетов, – сообщал с тревогой штаб Черноморского флота 2 апреля. – В результате чего были повреждены два танкера, один транспорт, плавучая база подводных лодок, две подводные лодки и плавучая батарея; потоплены минный заградитель, танкер, две баржи и два сторожевых катера, а также разрушено несколько цехов морского завода № 201; за этот же месяц было произведено 28 налетов на корабли в море с участием 31 бомбардировщика и 17 торпедоносцев, потопивших один и повредивших два транспорта.
   Это означает, что скудный тоннаж, которым обладает Черноморский флот, непрерывно уменьшается. Из бывших в эксплуатации на 1 февраля 1942 г. сухогрузных транспортов общей грузоподъемностью в 43 200 т было потеряно шесть транспортов грузоподъемностью в 10 300 т и подлежало ремонту тоже шесть транспортов грузоподъемностью в 6200 т. На 1 апреля оставалось в эксплуатации 16 транспортов общей грузоподъемностью в 27 400 т».

Манштейн над Новороссийском

   По ночам торпедоносцы летали в районе Новороссийска, Керченского пролива и порта Камыш-Буруна. В первой декаде апреля они заявили о потоплении шести судов общим водоизмещением 22 000 тонн. Фактически же, кроме упомянутого выше «Куйбышева», все атаки оказались безрезультатными. Только 17-го числа II./KG26 удастся добиться нового успеха, отправив на дно санитарный транспорт «Сванетия» водоизмещением 5500 тонн. Вместе с ним погибли 753 человека, в том числе почти все раненые, которых везли из Севастополя в Новороссийск. Атака была выполнена в классическом для немецких торпедоносцев стиле: на судно одновременно справа и слева заходили девять Не-111, сбросивших множество торпед. Теплоход был взят в клещи и не мог уклониться, в результате чего получил сразу два попадания и затонул в течение 18 минут с дифферентом на нос. При этом сами торпедоносцы в течение марта – апреля не понесли никаких потерь, несмотря на то что все потопленные суда прикрывались эсминцами и сторожевыми катерами.
   В начале апреля активность некоторых подразделений была парализована нелетной погодой, практически повсеместно захватившей весь южный сектор Восточного фронта. «Мы испытывали большие трудности из-за непостоянной погоды в последние зимние дни и в начале апреля, – вспоминал Ханс Райф. – На земле из-за таяния снега все заливало водой. Тяжелые, низкие облака, мокрый снег, туман и обледенение препятствовали проведению операций. На улицах города Кировоград были построены мостки над огромными потоками воды».
   Полеты стали возможны только 10 апреля, когда аэродром в Кировограде чуть-чуть подсох, а погода несколько улучшилась. В тот день «Хейнкели» I./KG27 совершили налеты на порты Керчи и Камыш-Буруна. К этому времени через Керченский пролив было переправлено уже большое количество зенитных орудий, так что противовоздушная оборона этих объектов значительно усилилась. «Хотя мы летели высоко на 5000 метрах, тяжелый зенитный огонь был довольно точен, так что строй подразделения после близких разрывов распадается, – писал в своем рапорте Райф. – Встревоженные истребители преследовали нас около половины Азовского моря, затем отстали. Во всяком случае, мы вернулись без потерь»[24].
   Война войной, а досуг по расписанию. Уже вечером Райф и его коллеги сидели в украинском театре, где смотрели, по его словам, сентиментальную комедию про то, как молодые украинцы освобождают из турецкого плена девушку. На немцев произвели большое впечатление цветные национальные костюмы и игра балалаечников, а также веселые танцы.
   A Ju-88D «Т5+НК» оберлейтенанта Тишендорфа из 2-й эскадрильи Aufkl.Gr.Ob.d.L 10 апреля совершил сверхдальний вылет по маршруту Сочи – Сухуми – Поти – Батуми – Тбилиси – Баку – Махачкала – Грозный – Минеральный Воды – Пятигорск – Армавир. Внизу летчики могли отчетливо видеть вышки на нефтяных полях и большие хранилища черного золота. «Здесь находится огромное количество нефтебаз, – делился впечатлениями бортрадист Макс Лагода. – Огромное богатство, которое было необходимо отнять у русских. Это было одной из целей войны, объявленной Гитлером», – вспоминал потом Лагода[25].
   С 12 по 18 апреля «Хейнкели» 3-й эскадрильи занимались вооруженной разведкой в районе восточнее Харькова и к северу от Шахт и наносили удары по железнодорожным линиям. Один из таких полетов стал последним для экипажа Не-111Н-6 «1G+IL». Бортрадист самолета фельдфебель Армии Гоерке попал в плен, остальные летчики погибли.
   А 19 апреля Ханс Райф снова участвовал в налете на Камыш-Бурун. На сей раз маршрут полета проходил над горами Яйла, пролетев над которыми «Хейнкели» достигли Черного моря, а затем повернули на северо-восток. Над Керченским проливом самолеты появились с юга на высоте 4400 метров. «Далеко внизу белым серфингом извивается береговая линия, – писал в своем рапорте Райф. – Видимость была отличная, над целью и далее к востоку было безоблачное небо… Густые облака дыма поднимались в небо из района, который мы атаковали. Очевидно, это были последствия налета других подразделений. Теперь наша очередь. Боясь огня зенитных орудий, уже известных нам по предыдущим миссиям, мы внесли некоторые изменения в тактику, но последний отрезок захода на цель все равно нужно было идти по прямой, если мы хотим, чтобы наши бомбы падали там, где надо.
   Эскадрилья дисциплинированно держалась на курсе, даже несмотря на сильный и точный зенитный огонь. Бомбы вряд ли легли кучно, потому что мы сильно удалились друг от друга, чтобы избежать массированного огня.
   Внезапно сверху и между нами появились русские истребители, прежде чем мы могли бы снова собраться в закрытый оборонительный строй. Я мог видеть только три Як-16, один из которых был сбит Me-109 из нашего эскорта.
   Хотя большинство машин уходили курсом на север над Азовским морем, мы решили искать спасение в плотном облачном слое на западе. И в самом деле, нам удалось быстро укрыться невредимыми под «белое одеяло». К сожалению, чуть севернее линии фронта, проходившей в то время на перешейке к северу от Феодосии, облака рассеялись».
   Там Не-111 «1G+FL», в котором летел Райф, подстерегал сюрприз. По самолету, внезапно появившемуся из облаков на высоте 2 километра, открыла огонь немецкая зенитная артиллерия. Перед самолетом вспухли характерные черные облака разрывов 88-мм снарядов, а затем и белые облачка малокалиберных снарядов.
   «Должны ли мы быть сбиты теперь, после того как с удовольствием избежали русской противовоздушной обороны, причем собственными зенитками?! – возмущался летчик. – В отчаянии я выстрелил из сигнальной ракетницы. Товарищи увидели нас и прекратили огонь… Мы в очередной раз были на волоске от смерти!»[26]
   Однако далеко не всем так везло, как Райфу. На следующий день во время налета уже III./KG27 на Керчь зенитным огнем был сбит Не-111Н-6 «1G+HR» лейтенанта Хайнца Швеппе из 7-й эскадрильи. При этом сам пилот, которому незадолго до этого исполнилось 22 года, выпрыгнул с парашютом и попал в плен, а вот остальные члены экипажа пропали без вести.
   Попутно с налетами на Керчь и порты Кавказа в апреле бомбардировщики 4-го воздушного флота провели серию стратегических авиаударов по железным дорогам к востоку от Дона, а также совершили налеты на химический завод № 204 в Котовске (рядом с Тамбовом), авиазавод в Воронеже, а 22 апреля командир I./KG27 «Бёльке» получил приказ произвести налет на Сталинград.
   Как только стемнело, «Хейнкели» поднялись в воздух и, набрав высоту 5000 метров, направились на восток. Расстояние до города составляло около 900 километров, поэтому операция представлялась довольно сложной. Бомбардировщики шли в легком облачном слое, при этом ясная лунная ночь облегчала ориентирование на местности. При подходе к цели облака рассеялись, и вскоре летчики увидели внизу блестящую ленту реки. Пройдя над большим изгибом Волги и островом Сарпинский, являвшимися основными ориентирами, самолеты повернули в сторону Сталинграда.
   Райф, летевший в Не-111 «1G+FL» из III./KG27, впоследствии вспоминал: «Город можно было легко найти и без этой светлой ночи, так как там был сильный зенитный огонь, но разрывы были на дистанции от нашей атакующей машины, к тому же небо освещали более 50 прожекторов. При атаке цели мы использовали тактику бесшумного полета с приглушенными, сильно задросселированными моторами на пониженных оборотах. Благодаря этому мы вводили в заблуждение звукоулавливатели так, что ни зенитки, ни прожекторы не могли нас «прихватить».
   Объекты атаки были поделены между экипажами, в частности, Не-111 «1G+LH» лейтенанта Хорста Эйхлера наносил удар по артиллерийскому заводу «Баррикады». В ходе налета на город были сброшены несколько десятков тяжелых фугасных бомб и тысячи мелких зажигалок. Только на тракторный завод и прилегающую территорию упали около 1500 зажигательных бомб и 15 фугасок. Были повреждены цеха, полыхали дома в жилом секторе. Многочисленные очаги пожаров возникли на заводах «Баррикады» и «Красный Октябрь». Кроме того, несколько бомб разорвались на железнодорожной станции Сталинград-2 и в речном порту. Несмотря на сильный заградительный огонь, все «Хейнкели» благополучно вернулись обратно в Кировоград после шести с половиной часов полета. При этом советских ночных истребителей в воздухе замечено не было[27].
   Этот неожиданный удар стал первым серьезным налетом на Сталинград с начала войны. К этому времени в городе имелось 66 километров открытых и закрытых щелей для укрытия населения, в которых могли разместиться 132 000 человек. Для газо– и бомбоубежищ предназначались 237 подвалов на 33 500 человек. Имевшихся в городе укрытий было тем не менее недостаточно. Вблизи многих домов до сих пор вообще отсутствовали какие-либо щели. Все это заставляло принимать срочные меры для увеличения убежищ. Кроме того, Сталинградский горкомитет обороны поручил предприятиям области дополнительно изготовить 50 000 противогазов, дегазаторов, защитных комбинезонов и фартуков. Поскольку соответствующих промышленных мощностей не было, приняли решение создать специальную мастерскую по производству средств индивидуальной защиты.
   На следующий день после бомбежки комитет принял несколько постановлений, в том числе «Об охране судоходства по р. Волге от воздушного нападения противника на участке Камышин – Астрахань». В этом документе говорилось о необходимости ввести патрулирование Волги истребительной авиацией, установить зенитные батареи на берегу для прикрытия стоянок судов и затонов, вооружить крупные буксировщики-нефтевозы. Однако из-за нехватки сил и средств эти заблаговременные решения остались невыполненными. Тогда еще никто не подозревал, что всего через четыре месяца именно Сталинград станет ареной самых ожесточенных боев за всю войну.
   Однако основной целью по-прежнему оставались Крым и порты Кавказа. 24 и 25 апреля Авиационное командование «Зюд» и ТУ авиакорпус провели два подряд массированных налета на Новороссийск. Причем в первом случае люфтваффе выполнили 400 самолето-вылетов.
   Самое интересное, что за дневной бомбардировкой лично наблюдал командующий 11-й армией генерал-оберст фон Манштейн! Согласно записям в летной книжке обер-фельдфебеля Виетхаупа из 3-й эскадрильи KG27 «Бёльке», на борту его Не-111 «1G+OL», выполнявшего специальный «экскурсионный» вылет, в качестве «гостей» также находились командир эскадры оберстлейтенант фон Бёст и начальник штаба 4-го воздушного флота генерал Кортен. Помимо них на борту был только один бортстрелок унтер-офицер Вальтер Хольцапфель. Самолет с именитыми пассажирами поднялся в воздух в 12.30 и приземлился в 15.15[28].
   Примечательно, что уже следующим вечером упомянутые Виетхауп и Хольцапфель снова появились над Новороссийском, только уже на другом самолете – «1G+EL», и на сей раз просто сбрасывали бомбы на порт. А во время посадки в Херсоне «Хейнкель» потерпел аварию и был полностью разбит. Экипаж, правда, не пострадал.
   В результате четырех налетов городу и порту были причинены большие разрушения, а возникшие пожары были видны за десятки километров от берега. Среди прочего полностью сгорело здание городского театра.
   В тот же день, то есть 24 апреля, отличилась учебно-боевая авиагруппа III./LG1. Шесть Ju-88A нанесли авиаудар по авиационным мастерским, расположенным в районе Круглой бухты Севастополя. В результате сгорели девять самолетов, погибли 48 человек, в том числе генерал-майор авиации H.A. Остряков и генерал Коробков. Еще 13 человек получили ранения.
   Тем временем 3-я эскадрилья вместе с Хансом Райфом перебазировалась из уже ставшего родным Кировограда в Херсон, поближе к Крыму. Там летчики были размещены в здании старой школы и жили в комнатах по 26 человек. Местные условия сам Райф назвал идеальными для действий над Черным морем. В следующие дни он выполнил несколько вылетов на разведку погоды, а 28 апреля снова пролетал над хорошо знакомой Керчью. Неожиданно вывалившись из облаков на высоте 2000 метров, «Хейнкель» сбросил бомбы на порт. При этом зенитки даже не успели открыть огонь, а истребители начали взлетать, когда самолет уже уходил в сторону моря.
   Немецкие аэродромы, в том числе в Херсоне, периодически подвергались ударам советской авиации. Штабной врач III./KG27 доктор Келлер 30 апреля писал в письме своей жене: «Вчера я не смог писать, потому что весь день делал прививки. В разгар этой деятельности прогремело подряд четыре мощных взрыва. Когда мы выбежали из наших казарм, то увидели в нескольких километрах к северу четыре гриба, поднимающиеся в небе, а вверху на высоте 6000 м инверсионные следы русских бомбардировщиков. Они, вероятно, искали стоянку самолетов и не рассчитали траекторию бомб. Совсем рядом с ними виднелись разрывы снарядов наших зенитных орудий, так что русские предпочли быстро повернуть! Сегодня днем снова были сброшены бомбы, но они упали в 20 км от нашей казармы.
   Я снова продолжал делать свою работу. Бортмеханик «1G+BS» вернулся с осколками в правой руке и предплечье. Теперь у русских на Кавказе используются ночные истребители. Эта машина имела 5 попаданий, и он получил от некоторых осколки».
   Помимо бомбовых ударов в марте – апреле Авиационное командование «Зюд» активно практиковало и постановку донных мин.
   21 марта специализированная авиагруппа I./KG100 «Викинг» получила новое ответственное задание – забросать минами гавань Севастополя. Надо сказать, что это была отнюдь не первая операция такого рода. Собственно, именно с минирования Северной бухты для люфтваффе, по сути, и началась война на Восточном фронте рано утром 5 сентября 1941 года. Тогда эту миссию довольно успешно выполнили 5-я и 6-я эскадрильи KG4 «Генерал Вефер». Впоследствии различные подразделения периодически подкидывали в главную базу Черноморского флота новые порции «адских машин». Теперь же, выполняя указание изолировать Севастополь от внешнего мира, «Хейнкели» I./KG100 должны были возобновить минные постановки.
   Первый вылет к Севастополю группа выполнила в ночь на 21 марта. Согласно записям в летной книжке оберлейтенанта Бётхера, его самолет поднялся в воздух в 3.41, а обратно вернулся в 5.33. На следующую ночь он сбросил на гавань Севастополя две мины ВМ1000 (Nr. 1609 и 1699). На сей раз в воздухе были замечены три ночных истребителя, однако в 6.15 Не-111 Бётхера благополучно приземлился в Саки. Следующие три ночи группа снова минировала Северную бухту, а в ночь на 3 апреля начала постановку мин уже в Керченском проливе на трассе между Анапой и Керчью. На сей раз вместо ВМ1000, для сброса на парашюте которых требовалась высота 2000 метров, использовались донные мины LMB, которые можно было сбрасывать с высоты всего 800 метров. В связи с этим сброс происходил более точно. Причем если вылеты к Севастополю проходили после полуночи, в Керченский пролив «Хейнкели», наоборот, летали поздно вечером. Например, 1 апреля Бётхер поднялся в воздух в 22.00, а вернулся на базу в 0.39 после 2 часов 40 минут полета.
   Операция продолжалась до раннего утра 6 мая, когда последние «адские машины» опустились на дно Керченского пролива. Всего с 21 марта по 6 мая Ханс Бётхер выполнил 19 вылетов на минирование, сбросив в Черное море 38 донных мин. Лишь иногда в этот период «Хейнкели» I./KG100 отвлекались от основной «работы» для других целей. К примеру, днем 5 мая Бётхер участвовал в налете на Севастополь, сбросив на него одну бомбу SC500 и четыре SC250[29].

Глава 3
ДЬЯВОЛЬСКИЙ ТАНДЕМ

Фюрер выбирает бомбы

   Гитлер полагал, что захват Севастополя значительно уменьшит оперативный потенциал Черноморского флота. Еще в ноябре он заявил министру иностранных дел Италиии Чиано: «Падение Севастополя не за горами. А с ним серьезная угроза от русских военно-морских сил на Черном море рухнет». Фюрер также считал, что с полным захватом Крыма появится возможность значительно расширить судоходство стран оси, после чего можно будет снабжать по морю немецкие армии, продвигающиеся на Кавказ.
   30 апреля Гитлер заявил Бенито Муссолини, что, за исключением нескольких «пятен», которые будут вскоре уничтожены, «Крым находится в наших руках». Однако фюрер, желавший подбодрить неуверенного союзника, прекрасно знал, что это, мягко говоря, не совсем правда. В апреле 1942 года Крым еще не был в руках немцев. Это был отнюдь не «бастион в Черном море», как он описал его своему итальянскому коллеге. Напротив, советские войска все еще прочно удерживали Севастополь, главную военно-морскую базу и верфь на Черном море, а также стратегически важный Керченский полуостров, который сам Гитлер планировал использовать в качестве плацдарма для наступления на Кавказ. Поэтому не случайно в своей директиве о предстоящей летней кампании 1942 года он указал, что, прежде чем начать крупное наступление на Кавказ, следовало «очистить Керченский полуостров в Крыму и добиться падения Севастополя»[30].
   Получив подробные данные воздушной разведки, Эрих Манштейн понял, что ему предстоит непростая задача. Силы Красной армии на полуострове значительно превосходили его собственные. Севастополь обороняли семь стрелковых дивизий, одна стрелковая бригада, две бригады морской пехоты и одна спешившаяся кавалерийская дивизия. На Керченском полуострове численное превосходство противника было еще больше. Основная линия обороны состояла из восстановленных остатков древних турецких укреплений, а также из огромного противотанкового рва 10 метров шириной и 5 метров глубиной. Он был построен еще в 1941 году, а затем существенно расширен советскими инженерами в январе– марте 1942 года. Позади рва находились минные поля, линии колючей проволоки, «испанские всадники» (огромные «ежи», сваренные из железнодорожных рельсов), бетонные бункеры, замаскированные позиции артиллерии и пулеметов.
   Однако для хитрого и опытного Манштейна не было ничего невозможного. Ведь именно он два года назад придумал, как обойти неприступную линию Мажино во Франции. Вот и на сей раз одному из лучших стратегов вермахта удалось найти выход. Манштейн решил, что существует только одна возможность разгромить советские войска на Керченском полуострове. В ходе последнего наступления Красной армии удалось прорвать немецкую оборону в северном секторе фронта на протяжении около 7 километров. Этот выступ был наиболее уязвимым. Поэтому 51-я армия сосредоточила там большую часть своих сил. Манштейн узнал из данных воздушной разведки, что две трети советских войск было сосредоточено именно в северном секторе обороны и позади него. Манштейн решил нанести в этом месте отвлекающий удар, чтобы создать видимость, что немецкое наступление начнется именно там. А затем при массированной поддержке люфтваффе атаковать основными силами южный сектор обороны возле побережья Черного моря, то есть там, где командование Крымского фронта меньше всего ожидало удара. А затем, выйдя на оперативный простор, окружить советские войска, защищавшие центральный и северный сектора фронта.
   31 марта Эрих Манштейн издал предварительную директиву для предстоящей операции под кодовым названием «Охота на дроф» (Trappenjagd). Согласно воспоминаниям немецких офицеров, воевавших в Крыму, известно, что этот странный выбор названия был связан с охотой. Манштейн вместе с офицерами своего штаба любил на досуге пострелять из охотничьего ружья. Однако в Крыму не водились волки, медведи и другие опасные хищники, зато здесь в большом количестве имелись дрофы. Попробовав однажды жареной птицы, командующий 11-й армией со свойственным ему чувством юмора и решил назвать предстоящую операцию «Охотой на дроф».
   16 апреля Манштейн лично доложил план Гитлеру. Последний одобрил все, за исключением предстоящей роли люфтваффе. Уже на следующий день фюрер провел длительное совещание с представителями авиации. Там он объявил, что планирует в ближайшее время направить в Крым VIII авиакорпус генерал-оберста Вольфрама фон Рихтхофена. Гитлер также сообщил, что на полуостров направляются тяжелые осадные пушки, в том числе 800-мм железнодорожное оружие «Дора». Эти «устройства» имели огромные размеры, их было невозможно замаскировать. Следовательно, суперпушки нуждались в сильной защите с воздуха. Гитлер заключил, что 4-й воздушный флот несет исключительную ответственность за их безопасность. Причем как на стадии перевозки и монтажа, так и во время последующей стрельбы. Также генерал-оберсту Лёру было поручено «проверить возможность незадолго до прибытия эшелонов с орудиями уничтожить на земле все вражеские самолеты, расположенные на аэродромах Севастополя, с помощью массированного авиаудара». Кроме того, фюрер обещал значительные подкрепления и зенитным подразделениям, расположенным в Крыму.
   Что касается Керченского полуострова, Гитлер подчеркнул, что для достижения успеха было абсолютно необходимо отрезать советские войска от снабжения. С этой целью, по его мнению, необходимо было усилить атаки судов между Керчью и Новороссийском и наносить беспрерывные удары по портам Керчи, Камыш-Буруна, Новороссийска и Туапсе.
   С этой целью фюрер приказал привлечь к делу эскадру KG55 «Грайф». Кроме того, присутствовавший на совещании рейхсмаршал Геринг обещал пополнить участвующие в операции подразделения новыми самолетами и довести их до штатной численности, а также привлечь к операциям четвертые группы эскадр, являвшиеся учебно-боевыми. Последние должны были вылетать только при хорошей погоде и под руководством опытных командиров. Кроме того, Гитлер распорядился немедленно построить в Крыму новые аэродромы, способные принимать двухмоторные бомбардировщики. Гели снабжение этих авиабаз не удается обеспечить автомобильным и железнодорожным транспортом необходимо было задействовать транспортную авиацию.
   Фюрер также настоял на использовании в Крыму смертоносных и доказавших свою эффективность осколочных бомб SD2. Последние активно применялись на Восточном фронте еще в 1941 году и получили у летчиков прозвище «дьявольские яйца». SD2 представляла собой бомбу, внешне похожую на цветок. Взрыв боеприпаса происходил над поверхностью земли, после чего из нее вылетала шрапнель, разлетавшаяся большим радиусом. Гитлер при этом пояснил, что их «лучше использовать против живой силы. Удовлетворительный результат достигается только при использовании бомбы против толпы». Оснащение 4-го воздушного флота этими бомбами было необходимо ускорить. Он также распорядился доставить в Крым достаточное количество бомб большой мощности SC1800, SC2000 и SC2500. Их предполагалось использовать для разрушения долговременных укреплений на Парпачской линии, а затем для ударов по Севастополю[31].
   Гитлер заключил, что захват Керченского полуострова в ближайшее время будет являться важнейшей задачей, ради которой возможно даже временно отказаться от господства в воздухе на других участках фронта.

Не «красный барон»

   Ну a в довершение всего этого фюрер, посоветовавшись с начальником Генерального штаба люфтваффе Хансом Ешоннеком, решил отправить в Крым управление VIII авиакорпуса во главе с бароном Вольфрамом фон Рихтхофеном. Последний прошедшей зимой сыграл большую роль в остановке советского наступления в полосе группы армий «Центр». В связи с чем, как только положение на фронте окончательно стабилизировалось, был отправлен Герингом в заслуженный отпуск.
   Однако отдохнуть Рихтхофену так и не дали! «Прибыл в Линебург 12 апреля для четырехнедельного отпуска, – писал он в дневнике. – Наконец-то! Однако 18 апреля, во время приема гостей, раздался телефонный звонок от Ешоннека: по приказу фюрера я должен немедленно покинуть дом и отправиться в Керчь… Затем я могу снова отдохнуть несколько дней. Официальные приказы еще впереди». На следующий день Рихтхофен вылетел на своем личном Fi-156 в Берлин. Прибыв в рейхсминистерство авиации, он зашел к своему другу Ешоннеку, и они вместе позвонили Гитлеру. «Фюрер очень уважительно настаивал на том, что я должен принять участие в битве за Керчь, потому что я единственный человек, который может выполнить эту работу, – писал в дневнике Рихтхофен. – Риск неудачи, подчеркнул Гитлер, должен быть сведен к минимуму, потому что первый наш удар в этом году должен быть успешным».
   Сорокасемилетний Вольфрам Рихтхофен был одной из выдающихся личностей в германской авиации. Будучи человеком по натуре высокомерным и агрессивным, в своих дневниках жестоко и зачастую несправедливо критикующим как начальство, так и подчиненных, он был чрезвычайно успешным тактиком воздушной войны. А также большим поклонником Гитлера.
   Рихтхофен родился в 1895 году в аристократической семье в Барцдорфе (Силезия). Его военная карьера началась в 4-м гусарском кавалерийском полку, в котором он служил с марта 1913 до сентября 1917 года. Затем Рихтхофен переведен в Императорскую авиацию, где попал в знаменитую эскадрилью Рихтхофена, первым командиром которой был его двоюродный брат Манфред, легендарный «красный барон».
   После войны он изучал машиностроение и в конечном итоге даже получил докторскую степень. В 1923 году Рихтхофен возобновил свою военную карьеру, успев послужить на протяжении 1920-х годов в кавалерии, пехоте и артиллерии. С апреля 1929 до октября 1932 года он занимал должность авиационного атташе в немецком посольстве в Риме, где он подружился с Итало Бальбо, легендарным фашистским героем и итальянским министром авиации.
   В октябре 1933 года Рихтхофен перешел на службу в Министерство авиации рейха, которое спустя два года было преобразовано в люфтваффе. В 1936 году он отправился в Испанию, где занимал пост начальника штаба «Легиона Кондор». Именно там Рихтхофен проявил себя выдающимся тактиком воздушной войны в области непосредственной поддержки войск и массированных налетов бомбардировщиков. Именно он выдвинул концепцию, что наиболее эффективными в будущем будут являться двухмоторные бомбардировщики, действующие в составе мобильных подразделений (эскадр и групп), которые могли быстро перебрасываться с одного участка фронта на другой и наносить как массированные авиаудары по городам и скоплениям войск, так и точечные по отдельным важным объектам и целям.
   В ноябре 1938 года, получив звание генерал-майора, он был назначен командиром этого подразделения. За выдающиеся успехи в Испании, грамотное использование бомбардировщиков и новые методы тактической воздушной поддержки Рихтхофен был признан в люфтваффе экспертом в этой области. В июле 1939 года он сформировал специальную авиагруппу воздушной поддержки (Fliegerführer z.b.V.), которая затем была преобразована в знаменитый VTII авиакорпус. Под командованием Рихтхофена его подразделения наносили сокрушающие удары по обороне противника в Польше и Франции, помогая продвижению танковых клиньев. Его третьим по счету звездным часом стали Балканская кампания и вторжение на Крит. Наслаждаясь почти полным господством в воздухе, «Штуки» и пикирующие бомбардировщики Ju-88A нанесли тяжелые потери войскам союзников, а также их транспортам и флоту. За свои выдающиеся заслуги Вольфрам Рихтхофен был награжден дубовыми листьями к ранее врученному Рыцарскому кресту.
   В операции «Барбаросса» родственник «красного барона» тоже прославился. VIII авиакорпус поддерживал наступление на Москву и Ленинград, и ужасающее завывание пикирующих Ju-87 в итоге пришлось послушать как отступающим советским войскам, так и морякам Балтийского флота в Кронштадте и жителям Подмосковья. А в разгар кризиса зимой 1941/42 года Рихтхофен, несмотря на мороз и снегопады, сумел своими потрепанными подразделениями оказать отпор наступающей Красной армии. 1 февраля 1942 года он получил звание генерал-оберста. Это был уникальный случай для командира авиакорпуса, такие звания имели только командующие воздушными флотами воздуха и высокопоставленные офицеры командования люфтваффе, такие как Ешоннек и Удет.
   Поэтому совершенно не случайно, что именно Вольфраму Рихтхофену фюрер поручил громить советские войска в Крыму с прицелом на последующее наступление на Кавказ. В рамках подготовки к летней кампании различные подразделения VIII авиакорпуса были выведены для отдыха и пополнения в Германию.
   Рихтхофен вместе с Ешоннеком прилетел в штаб-квартиру 4-го воздушного флота в Николаеве 21 апреля. Начальник Генштаба люфтваффе пояснил на месте, что VIII авиакорпус будет работать в тесном сотрудничестве с 4-м воздушным флотом. Однако, вопреки сложившейся субординации, Рихтхофен не будет подчиняться командованию флота. Ему предоставлялась полная свобода действий, за исключением приказов лично рейхсмаршала Геринга и Гитлера. Этот факт сильно обидел старших офицеров командования 4-го воздушного флота, особенно начальника штаба генерала Гюнтера Кортена. Однако их мнение проигнорировали.
   На следующий день Рихтхофен прилетел в Крым для ознакомления с обстановкой. И вскоре встретился с командующим 11-й армией. «Манштейн был удивительно мягкий и гостеприимный, – записал в своем дневнике Рихтхофен в тот вечер. – Он все правильно понял. Это было очень вдохновляюще». «Барон фон Рихтхофен несомненно наиболее выдающийся лидер люфтваффе, из имевшихся у нас во Второй мировой войне», – напишет позднее сам Манштейн. Впоследствии между двумя легендарными командующими сложились хорошие партнерские и даже приятельские отношения.
   Вскоре Рихтхофен активно принялся за работу. Тем более времени было в обрез, операция «Охота на дроф» должна была начаться уже 5 мая. Он постоянно путешествовал от базы к базе, нередко под огнем противника. Для Рихтхофена это было привычное дело. Он всегда предпочитал лично встречаться с командирами авиагрупп и батальонов зенитной артиллерии, в данном случае призывая их ускорить подготовку к предстоящим боям. Также он любил выступить перед большими собраниями солдат и лично вдохновлять их.
   1 мая Рихтхофен прибыл в Херсон, где базировались штаб, I. и III./KG27 «Бёльке». К этому времени в них насчитывалось 42 боеготовых бомбардировщика Не-111. «Визит нашего нового командира генерал-оберста фон Рихтхофена был вчера и прошел гладко, – писал своей жене врач доктор Келлер. – В 7.40 весь личный состав стоял на плацу, и ровно в 8.00 приземлился Ju-52. Генерал-оберст первый спустился по трапу, после чего он выступил перед нами с коротким приветствием. Затем он провел краткую беседу с фрайхерром фон Бёстом и поднялся в воздух. Уже с полудня первые операции были проведены под его руководством»[32].
   Рихтхофен был обеспокоен низкой оперативной готовностью подразделений и медленным прибытием подкреплений. «Две группы истребителей и штурмовая эскадра застряли в Силезии из-за плохой погоды, – сетовал он в своем дневнике. – Они должны были сегодня прибыть в сектор 4-го воздушного флота». В связи с этим он попросил Ешоннека и Манштейна отложить начало операции до их прибытия. Последний согласился перенести наступление на 7 мая. Позже его отложили еще на сутки. Командующий 11-й армией прекрасно понимал, что успех «Охоты на дроф» зависит от поддержки авиации.
   Последние дни перед наступлением Манштейн потратил на то, чтобы любыми путями заставить поверить противника в подготовку удара на северном участке фронта. Для этого в эфир передавались ложные радиосообщения, проводилась имитация разведывательной деятельности и передвижений войск и артиллерии. В то же время люфтваффе проводили отвлекающие авиаудары по обороне советских войск.
   Тем временем IV авиакорпус генерала Пфлюгбейля совместно с Авиационным командованием «Зюд» продолжали выполнять многочисленные задачи в районе Крымского полуострова. Памятуя прошлогодний опыт с Одессой, когда советским войскам удалось организовать упорную оборону города, а затем благополучно эвакуироваться, германское командование стремилось убить сразу двух зайцев. Во-первых, не допустить переброску значительных подкреплений на Керченский полуостров, а во-вторых, после начала наступления не дать находящимся там войскам переправиться на Таманский полуостров.
   Люфтваффе постоянно бомбили советские аэродромы на Керченском полуострове и на Северо-Западном Кавказе. За апрель Авиационное командование «Зюд» отчиталось о 92 сбитых самолетах и еще 14 уничтоженных на земле. Наиболее интенсивные воздушные бои развернулись 30 апреля, когда «Мессершмитты» JG77 и JG52 сбили 24 советских истребителя и бомбардировщика.
   С 18 февраля, когда был расформирован Специальный штаб «Крым», до 8 мая Авиационное командование «Зюд» доложило о потоплении судов общим водоизмещением 68 450 тонн (треть из них пришлась на торпедоносцы), двух подводных лодках. А также о повреждении тяжелого крейсера, легкого крейсера, четырех подводных лодок и буксира. Список «вероятно поврежденных судов» включал в себя 21 500 тонн и другие трофеи. Кроме того, самолеты сбросили над советской территорией 350 000 пропагандистских листовок[33].
   Также Авиационное командование «Зюд» отчиталось о 204 сбитых самолетах и еще 30 уничтоженных на земле, 3 уничтоженных зенитных батареях, 64 танках и 98 грузовых автомобилях. Полное господство немецкой авиации в воздухе сделало невозможным активную поддержку обороняющимся в Крыму советским войскам со стороны Черноморского флота, что имело большое стратегическое значение для предстоящего наступления.

Появляются «летающие танки»

   7 мая генерал-оберст Рихтхофен провел окончательные брифинги с командующим 4-м воздушным флотом генерал-оберстом Лёром, его начальником штаба генералом Кортеном, а также штабом 11-й армии. Тем временем ночью немецкие подразделения переместились на исходные позиции. Согласно плану операции в северной части фронта 42-й армейский корпус генерала фон Матенклотта, состоящий из одной немецкой и трех румынских дивизий, должен был нанести отвлекающий удар. Затем на юге три пехотных дивизии 30-го армейского корпуса должны были прорвать оборону в южной части фронта. После этого 22-я танковая и 170-я пехотная дивизии продвигались в тыл Крымского фронта с тем, чтобы отрезать его основные силы от Керчи.
   В 3.15 8 мая немецкая артиллерия открыла массированный огонь. Тяжелые гаубицы, реактивные минометы стреляли по координатам заранее выявленных целей, а зенитные пушки VIII авиакорпуса прямой наводкой били по наземным объектам.
   Теперь очередь была за авиацией. Сначала появились Ju-87, которые наносили точечные авиаудары по бункерам, командным пунктам, позициям артиллерии. Затем воздух наполнился гулом двухмоторных бомбардировщиков. Часть последних действовала с аэродромов в Николаеве и Херсоне, преодолевая расстояние около 300 километров.
   Другие вылетели из Саки, Симферополя и Сарабуса. Немецкие истребители непрерывно патрулировали небо над Керченским проливом, предотвращая большинство попыток советских самолетов оказать поддержку своим войскам.
   Экипаж штурмана Ханса Райфа из 3-й эскадрильи KG27 8 мая четыре раза поднимался в воздух, чтобы сбросить бомбы на советские позиции в районе Парпачского хребта. При этом один из налетов стал для него 100-м боевым вылетом. «Такие тактические миссии, где мы могли воочию наблюдать изменение линии фронта, а между вылетами проходило всего около часа, сильно отличались от ночных операций в составе соединения далеко позади фронта, хотя они также имели стратегическое значение и принесли заметный успех, — писал Райф. – Мы с удовольствием помогали войскам с помощью непосредственной штурмовой поддержки и облегчали их прорыв через вражеские позиции. С нами также в большом количестве действуют Ju-88, «Штуки», истребители и разрушители. Русские ВВС вскоре исчезли. Только выстрелы с земли раздавались довольно мощно и точно».
   Люфтваффе выполнили 2100 самолето-вылетов. Только III./KG27 сделала 84 вылета, четырежды поднимаясь в воздух группами по 21 машине. При этом немцы тоже понесли довольно высокие потери: 10 самолетов были сбиты. Одним из последних оказался Не-111Н-6 «1G+AT» лейтенанта Хайнриха Бартлинга из 9-й эскадрильи KG27, который в районе Ак-Моная получил прямое попадание зенитного снаряда в двигатель и упал на землю. «Пять парашютов были замечены, один приземлился в «Гнилое море», другие попали на позиции противника, – писал доктор Келлер. – Бедные ребята»[35]. Потери же ВВС РККА составили 80 самолетов.
   Результаты авиаударов были впечатляющими. Помимо всего прочего в результате налета Ju-87 прямым попаданием был разрушен командный пункт 51-й армии, при этом командующий генерал-лейтенант В.Н. Львов погиб, а его заместитель генерал К.И. Баранов был тяжело ранен. Были уничтожены все заранее выявленные командные и наблюдательные пункты и узлы связи, в результате чего вся система связи и управления советских войск была парализована. Также была выведена из строя половина зенитных батарей Крымского фронта. А на намеченный участок прорыва шириной 5 км было сброшено такое количество бомб, что все минные поля были взорваны, заграждения уничтожены, а все укрепления разрушены[36].
   Между тем через час после начала артиллерийского обстрела немцы высадили десант с моря на побережье, где противотанковый ров упирался в море. Высадка проходила под прикрытием действовавших на бреющем Bf-109, обстреливавших бункеры и пулеметные гнезда. Одновременно пехотинцы на пятикилометровом участке при постоянном содействии артиллерии и непрерывных ударах штурмовиков ринулись через остатки заграждений из колючей проволоки и перепаханные бомбами минные поля, после чего начали форсировать ров. В результате позиции советской 63-й стрелковой дивизии, большая часть которой была попросту ошеломлена и деморализована невероятной бомбардировкой, были прорваны, и немцы устремились вдоль побережья Феодосийского залива. В первый же день им удалось продвинуться на 8 километров. Вслед за пехотой устремились танки.
   В этот страшный день бойцы Красной армии помимо уже давно привычных силуэтов «Штук», мессеров и пикирующих бомбардировщиков впервые увидели в небе неизвестные доселе маленькие двухмоторные самолеты, с огромной скоростью носившиеся над полем боя и обстреливавшие из пушек и пулеметов все и вся. Это были новейшие штурмовики «Хеншель»…
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

   Во время Первой мировой войны Вилд служил на Флоте Открытого моря, а потом в 1923 году перешел на службу в небольшой флот Веймарской республики. После прихода к власти нацистов Вилд был переведен в морскую авиацию люфтваффе. В 1939 году получил звание майора. Во время Польской кампании руководил береговой авиагруппой. С 1 апреля до осени 1941 года оберет Вилд возглавлял Авиационное командование «Остзее», которое во время операции «Барбаросса» вело разведку над Балтийским морем и осуществляло атаки советских кораблей и военно-морских баз Балтийского флота. С 22 июня по 31 августа авиагруппы и эскадрильи, подчиненные Вилду, потопили 3 эсминца, сторожевой корабль, 2 торпедных катера, одно вспомогательное судно и множество транспортов общим водоизмещением около 66 000 брт. Кульминацией боевой работы Авиационного командования «Остзее» стал разгром так называемого «Таллинского перехода» 28–29 августа 1941 года.
   В октябре Авиационное командование было расформировано, а подчиненные ему подразделения были отправлены на отдых в Германию. В декабре 1941 года Вольфганг Вилд возглавил Авиационное командование «Зюд».

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →