Интеллектуальные развлечения. Интересные иллюзии, логические игры и загадки.

Добро пожаловать В МИР ЗАГАДОК, ОПТИЧЕСКИХ
ИЛЛЮЗИЙ И ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫХ РАЗВЛЕЧЕНИЙ
Стоит ли доверять всему, что вы видите? Можно ли увидеть то, что никто не видел? Правда ли, что неподвижные предметы могут двигаться? Почему взрослые и дети видят один и тот же предмет по разному? На этом сайте вы найдете ответы на эти и многие другие вопросы.

Log-in.ru© - мир необычных и интеллектуальных развлечений. Интересные оптические иллюзии, обманы зрения, логические флеш-игры.

Привет! Хочешь стать одним из нас? Определись…    
Если ты уже один из нас, то вход тут.

 

 

Амнезия?   Я новичок 
Это факт...

Интересно

Известные всем шляпочные грибы вырастают за 3-6 дней, погибают через 10-14 дней

Еще   [X]

 0 

Фюрер как полководец (Баженов Николай)

На основе воспоминаний очевидцев и широкого круга исторических материалов Д. М. Дёгтев и Н. Н. Баженов в своей книге «Фюрер как полководец» дают обзор и анализ деятельности Адольфа Гитлера в качестве верховного главнокомандующего вооруженными силами Третьего рейха в ходе Второй мировой войны.

Год издания: 2011

Цена: 157.6 руб.



С книгой «Фюрер как полководец» также читают:

Предпросмотр книги «Фюрер как полководец»

Фюрер как полководец

   На основе воспоминаний очевидцев и широкого круга исторических материалов Д. М. Дёгтев и Н. Н. Баженов в своей книге «Фюрер как полководец» дают обзор и анализ деятельности Адольфа Гитлера в качестве верховного главнокомандующего вооруженными силами Третьего рейха в ходе Второй мировой войны.
   Предназначается для широкого круга читателей, как специалистов, так и любителей военной истории.


Дмитрий Дёгтев, Николай Баженов Фюрер как полководец

Предисловие

   До настоящего времени остается дискуссионным вопрос об Адольфе Гитлере как о полководце. Известно, что последние пять лет своей жизни он занимался в основном тем, что руководил военными действиями германских вооруженных сил на различных театрах военных действий. В это время война стала для фюрера по-настоящему повседневным занятием. Именно он принимал многие стратегические и оперативные решения, от которых во многом зависел исход войны.
   Общеизвестно, что усилиями немецких генералов, выступивших после окончания Второй мировой войны с многочисленными мемуарами разной степени достоверности, о Гитлере создалось совершенно негативное представление как о военном руководителе. А такие крупные поражения Вермахта, как битва за Сталинград, Тунис, Нормандию и другие, и вовсе полностью списаны на Адольфа. Причем в истинности этих утверждений не сомневаются практически все историки, словно это теорема Пифагора.
   Генералы, потерпевшие поражения в боях на Западном и Восточном фронтах, критиковали многие решения своего главнокомандующего и чуть ли не в один голос называли его некомпетентным, а то и бестолковым. Они утверждали, что вмешательство Гитлера в руководство резко снижало эффективность высших командных инстанций Вермахта. Генералы, проигравшие войну, но «одержавшие» виртуальные победы на страницах своих сочинений, утверждали, что если бы не роковые просчеты Гитлера, то Германия, несомненно, победила бы в войне! Особенно много ошибок приписывалось фюреру при ведении войны против СССР.
   Между тем, если говорить о якобы имевшем место «дилетантизме» Гитлера в военных вопросах, следует отметить, что в сравнении со своими генералами он по многим вопросам большой стратегии, экономики, политики и военной психологии имел куда более компетентную точку зрения.
   Рузвельт, Сталин и Черчилль – главные противники немецкого вождя, тоже были отнюдь не гениями в стратегических вопросах, но это совсем не мешало им руководить вооруженными силами своих государств в течение всей войны.
   Для того чтобы объективно разобраться, был ли фюрер Адольф Гитлер выдающимся полководцем или нет, важно определиться, кто вообще может считаться таковым. Полководец – это военный деятель, военачальник, руководящий вооруженными силами государства или крупными воинскими формированиями, оперативно-стратегическими объединениями во время войны, владеющий искусством подготовки и ведения военных действий. К полководцам обычно относят лиц, обладающих определенным талантом, творческим мышлением, способностью предвидеть развитие военных действий, а также волей, решительностью, богатым боевым опытом, высокими организаторскими способностями, интуицией и другими качествами. Все это в идеале позволяет с наибольшей эффективностью использовать имеющиеся силы и средства для достижения победы в войне.
   Обладая вышеперечисленными качествами, полководец имеет возможность своевременно и правильно предвидеть и оценивать складывающуюся обстановку, принимать и проводить в жизнь наиболее целесообразные решения.
   Однако при этом надо иметь в виду следующее. Западные военные теоретики, чьи взгляды сформировались на основе европейских демократических традиций и уважения к личности, традиционно преувеличивали роль полководца, значение его личности и порой наделяли эту фигуру сверхчеловеческими качествами. Вошло в обиход мнение, что именно полководец, и только он, определяет исход войны. Марксистские теоретики впадали в другую крайность со своим «классовым подходом» и недооценкой роли личности в истории, сводя все к социально-экономическим факторам и «героизму народа».
   Всю когорту полководцев можно разделить на четыре группы:
   1) талантливые военачальники, выдвинувшиеся в руководители вооруженных сил, пройдя все ступени служебной лестницы, участвуя во многих сражениях и получив богатый боевой опыт, то есть путем как бы «естественного отбора»;
   2) военачальники без особого таланта; служаки, попавшие на высшие должности по причине отсутствия других кандидатур;
   3) полководцы-карьеристы, добившиеся высоких должностей путем интриг, выслуживания, подкупа и иными методами, не связанными напрямую с военной службой;
   4) государственные деятели, возглавившие армии согласно своему служебному положению и далеко не всегда сочетавшие в себе талант политика и военачальника.
   Интересно мнение о полководце, высказанное известным прусским военным историком XIX века Клаузевицем: «Методический формализм является большим пороком для полководца… умственные факторы на войне имеют лишь относительную ценность и ограниченный круг влияния по сравнению со случаем и моральными факторами; не талант комбинаций или изобретений, но упорство выполнения составляет заслугу полководца». Сложно совместить первое высказывание со вторым, но ведь фюрер внимательно читал Клаузевица… Можно привести также одно высказывание ныне забытого деятеля советской эпохи М. И. Калинина о еще некоторых необходимых качествах полководцев: «Известные полководцы не были только мастерами стратегии и тактики. Нет, они знали и дорогу к сердцу своих солдат, своей армии. Они были мастерами высокого духа войск, умели вселять в душу солдата прочное доверие к себе».
   Многие ли полководцы Второй мировой войны соответствовали столь высоким стандартам? Надо признать, что полководец Гитлер в большой степени соответствовал этим марксистским положениям! Ибо высокие морально-боевые качества солдат и офицеров Вермахта общеизвестны. Сотнями тысяч они не сдавались в плен, бились до последнего, веря в то, что «фюрер выручит». Одним лишь тупым оболваниванием масс и примитивным зомбированием этого не добиться. Признаков разложения в рядах германской армии, несмотря на тяжелейшие поражения на всех фронтах, не наблюдалось до самого конца войны, когда ее предсказуемый результат уже был для всех очевиден.
   Популярность, или, как говорят сейчас, рейтинг Гитлера среди немецких военнопленных неуклонно удерживался на уровне свыше 60 %! Признаки разочарования в фюрере, что невероятно, стали проявляться лишь в марте 1945 г. Поэтому нельзя отрицать огромную роль Гитлера как полководца, подготовившего с помощью своих высококвалифицированных генералов и офицеров столь боеспособную армию, которая, обладая столь ненадежными союзниками в Европе, противостояла объединенным силам трех великих держав в течение длительного времени. Руководить военными операциями на огромных пространствах от Волги до Атлантики и от Норвегии до Африки смог бы далеко не каждый военачальник.
   Предвидя обвинения в «фашизме», заранее следует оговориться, что цель книги не показать «звериный оскал немецкого нацизма», хотя наличие такового и не отрицается. Авторы стремились проанализировать, кто и как осуществлял высшее военное руководство вооруженными силами нацистской Германии, каким образом было организовано взаимодействие высших командных инстанций Вермахта. Также здесь показана работа штабов немецкой армии и планирование ими военных операций под руководством Адольфа Гитлера и его взаимоотношения со своими генералами.

Часть 1. Гитлер и Вермахт

Глава 1. Двуглавый орел сухопутных войск

ОКВ

   В состав ОКВ вошли:
   – штаб оперативного руководства;
   – управление разведки и контрразведки (Абвер);
   – общее управление;
   – управление военной экономики и вооружений, а также ряд более мелких подразделений.
   В 1942 г. в ОКВ была также сформирована служба военнопленных, а также т. н. штаб сухопутных войск под командованием генерала Буле. Последний должен был осуществлять «политический контроль» за войсками.
   Хотя формально ОКВ в течение всей войны руководил Кейтель, в круг его обязанностей входили вопросы административного и организационного характера, комплектования войск личным составом и материально-техническое обеспечение Вермахта в целом. В то же время ведущую роль играл штаб оперативного руководства во главе с Йодлем, который намного превосходил своего коллегу умом и силой воли. Основные функции этого подразделения заключались в планировании общего стратегического руководства войной, информировании Гитлера о ходе военных действий, обеспечении взаимодействия между родами войск и т. д. Фактически штаб оперативного руководства был личным штабом фюрера, где намечались и утверждались все планы военных кампаний.
   Генерал Йодль обладал огромными полномочиями в решении стратегических вопросов. По словам Кейтеля, «с началом войны штаб оперативного руководства занял видное место». Они с Йодлем постоянно находились в центре событий рядом с фюрером.
   Первой серьезной задачей, с которой штаб оперативного руководства блестяще справился, была разработка операции «Везерюбунг». Генштаб сухопутных войск в данном случае был фактически отстранен. Это было ответом Гитлера на неприятие старыми генералами его грандиозных планов. В дальнейшем такая практика продолжилась. А за командованием сухопутных войск остались лишь второстепенные функции: комплектование войск, доставка техники и боеприпасов, организация тыла.
   Фактически штаб оперативного руководства выполнял функции высшего штаба, стоявшего над тремя штабами родов войск: сухопутной армии, авиации и флота. Устные указания фюрера обличались в письменные директивы за его подписью. Как правило, они начинались фразами «фюрер приказал», хотя нередко использовались и формулировки «Я приказываю, я рассчитываю». Как выразился генерал Варлимонт, высший военный штаб Германии «работал на одного человека и управлялся его интуицией и ошибками». Работа штабных офицеров ОКВ была весьма интенсивной, особенно его руководителей. Режим дня Гитлера и его различные привычки (проводить совещания допоздна, постоянный холод в кабинете и т. п.) также сказывались на здоровье. Почему Йодль и Кейтель постоянно перенапрягались и часто болели. Шпеер отмечал: «Даже при неофициальных встречах Кейтель и Йодль производили впечатление изнемогающих под бременем ответственности и душевно опустошенных людей».
   Однако не должно складываться впечатление, что управление германским Вермахтом было жестко централизованным. Власть ОКВ все же в основном распространялась на сухопутные войска. Кригсмарине и Люфтваффе имели свои собственные штабы и своих главнокомандующих, которые формально не подчинялись Йодлю с Кейтелем, хотя и полностью зависели при этом от Гитлера. В результате при планировании операций Геринг и Редер (потом и Дёниц) издавали свои собственные приказы, основанные непосредственно на «решениях фюрера». При этом они отказывались выполнять приказы Кейтеля и Йодля. Сухопутные же войска, коими с конца 1941 г. командовал сам фюрер, наоборот, подвергались мелочной опеке, даже в вопросах снабжения продовольствием и снаряжением. Понятно, что подобное «распределение» функций далеко не всегда было эффективным с точки зрения войны, зато блестяще обеспечивало устойчивость власти. Говорить о том, что из-за нечеткой системы управления Вермахт не мог эффективно координировать действия трех родов войск, тоже неверно. Ряд примеров, как то: Средиземное море и Заполярье в 1942 г. убедительно доказывают, что при необходимости сухопутные войска, авиация и флот прекрасно взаимодействовали между собой, добиваясь при этом отличных результатов в борьбе с численно превосходящим противником.
   Кризис германской стратегии, в том числе и работы главного командования Вермахта, начался только в последние два года войны. Грубейшие просчеты были допущены при планировании боевых действий во Франции летом 1944 г. Расчеты, связанные с перемещением войск, делались так, словно на дворе по-прежнему был 1940 г. и Люфтваффе господствовали в воздухе. В итоге ни один приказ не удавалось выполнить своевременно. Во время операции в Арденнах ОКВ неверно оценило возможности и скорость передвижения американских войск на левом фланге наступления, что во многом привело к срыву плана операции.

Обезьяна фюрера

   Фюрер, как известно, не любил появления вокруг себя каких-либо новых лиц и со многими людьми провел все годы своего 12-летнего правления. Среди военных тоже имелись люди, которым он никогда не изменял. Среди них оказались и Кейтель с Йодлем. По мнению генерала Зенгера, ни тот ни другой не пользовались уважением в военных кругах, но тем не менее Гитлер бесконечно доверял им. Он не любил отправлять их обоих на фронт, боясь, что те попадут под влияние боевых офицеров.
   Сфера деятельности Кейтеля ограничивалась, по сути, руководством немецкой военной бюрократией. Этот не особо одаренный умом, уступчивый и податливый военачальник всегда поддерживал своего шефа в его конфликтах с армейской верхушкой. Только он мог выдерживать многочасовые «ситуационные конференции», на которых Гитлер произносил долгие речи по самым разным вопросам. По мнению фельдмаршала Клейста, «Гитлер хотел иметь на этой должности слабого генерала, чтобы иметь возможность полностью его контролировать». Это не значит, что их отношения были идеальными. Время от времени происходили скандалы, и Кейтель неоднократно даже просил освободить его от занимаемой должности.

   Гитлер и генерал-фельдмаршал Вильгельм Кейтель

   По мнению Гудериана, Кейтель был неплохим человеком и старался добросовестно исполнять обязанности, но был при этом неважным стратегом и быстро попал под влияние фюрера, которому не мог сопротивляться. Он обладал всеми придворными качествами, прекрасно умел угождать Гитлеру, угадывать его желания и предвосхищать решения. Фельдмаршал был крайне непопулярен среди офицеров Генштаба, получив нелицеприятные клички «Да-Кейтель» и «Кивающий осел». В свою очередь, в Вермахте у него было еще четыре прозвища: «Кейтельлис», «Кланяющаяся обезьяна», «Лакейтель» и «Начальник армейской бензоколонки». Когда фюрер однажды указал Кейтелю на то, что в аппарате ОКВ имеются оппозиционные настроения, тот устроил разнос начальникам служб, сказав, что «не будет терпеть в ОКВ ни одного офицера, который будет предаваться критике, размышлениям и брюзжанию».
   Управление огромным, непомерно раздутым бюрократическим аппаратом занимало практически весь рабочий день Кейтеля, а также половину ночи. Если прибавить к этому ежедневные многочасовые совещания у Гитлера, становится понятно, что человек он был весьма занятой и почему, находясь практически в «сердцевине» германской военной машины, многое пропускал мимо себя и был практически изолирован от реального мира. Во время совещаний начальник Главного командования Вермахта ограничивался почтительным молчанием и поддерживал любое мнение фюрера. Уже после войны сам Кейтель говорил: «Я не имел никаких полномочий. Я только назывался фельдмаршалом. У меня не было войск, я лишь выполнял приказы Гитлера… Я не имел представления об общих планах Гитлера. Мне было приказано заниматься только военными вопросами».
   В отличие от Кейтеля генерал Йодль был прирожденным генштабистом, его взгляды всегда отличались большой ясностью и четкостью. Как отмечал немецкий военный историк Вальтер Гёрлиц: «Йодль, начальник штаба оперативного руководства, стал считаться в Гауптквартире Гитлера ведущим военным специалистом своего времени». Фюрер высоко ценил его. Сходство же с «Лакейтелем» было в том, что он тоже боготворил фюрера, преклоняясь перед его огромной работоспособностью, кипучей энергией и многочисленными идеями в военных вопросах. Йодль верил в гениальность фюрера, считал его великим стратегом. Клятва, данная Гитлеру, по его мнению, накладывала на него единственную обязанность – обеспечить победу в войне. Гитлера Йодль устраивал еще потому, что его никогда не волновали политические проблемы и вообще никакие вопросы вне его компетенции. В их отношениях не все было безоблачно, нередко генерал конфликтовал с шефом, пытаясь навязать ему свою точку зрения, что удавалось довольно редко. Сотрудники Йодля считали, что Гитлер своей гипнотической мощью постепенно подавил решимость генерала, который вынужден был смириться со своим положением.
   Кейтель отмечал присущее Йодлю «глубокое проникновение в суть дела, его стремление докопаться до самых истоков любого явления и вникнуть в мельчайшие детали той или иной операции, его точность и основательность». Кессельринг также положительно отзывался о начальнике штаба оперативного руководства: «Хитроумный, обладающий большими способностями стратег и тактик, он как нельзя лучше подходил к своей должности, благодаря, прежде всего, своему спокойствию, уравновешенности и неутомимой работоспособности».
   Сфера деятельности Йодля была весьма обширной. Он осуществлял фактическое руководство крупными операциями, обобщал разведывательную информацию, взаимодействовал с инстанциями, не входившими в состав ОКВ. Йодль докладывал фюреру о ходе операций и готовил различные данные для принятия решений, разрабатывал директивы по ведению войны и др. Кроме того, Йодль вырабатывал единые руководящие принципы в области организации и вооружения Вермахта, в вопросах управления в тылу действующей армии и в оккупированных областях. Он также руководил такими важными вещами, как связь и пропаганда в частях. Йодлю даже разрешалось «принимать самостоятельные решения непринципиального характера в пределах полномочий своего штаба по всем вопросам ведения войны».
   Учитывая постоянные конфликты между ОКВ и ОКХ (Главным командованием сухопутных сил), а также непредсказуемое мнение фюрера, становится ясно, что работенка у генерала была нелегкая. Кроме того, не имея полномочий вмешиваться в стратегические вопросы, Йодль стал чаще вдаваться в мелкие подробности и поддерживал подобное же стремление Гитлера. Он умело пользовался неограниченной властью советника фюрера и категорически возражал против того, чтобы тот получал информацию из других источников. Йодль стремился к тому, чтобы на ежедневных совещаниях любое сообщение с фронтов доводилось до сведения шефа только через него и в дозировке, зависящей от ситуации.
   Сотрудники штаба оперативного руководства были хорошо обученными, опытными офицерами, разделявшими все идеи своего начальника, что способствовало выработке грамотных решений. В основном они занимались стратегическими планами и готовили указания для государственных органов Рейха по военным вопросам. При случае они корректировали противоречащие здравому смыслу приказы фюрера, чтобы свести к минимуму ущерб от них, или специально ставили нечеткие формулировки, давая фронтовым командирам некоторую свободу действий.
   Без сомнения, генералы главного командования Вермахта – Йодль, Варлимонт, фон Бутлар – оказывали определенное влияние на ход войны и сильно помогали Гитлеру. Однако их взаимоотношения складывались не всегда гладко. Так, в сентябре 1942 г. фюрер послал Йодля на Кавказ, дабы выяснить причины, почему остановилось наступление группы армий «А». После возвращения тот сообщил «неприятные» вещи, типа, войска выдохлись и не могут выполнить поставленные задачи. А потом Йодлю еще и хватило ума сослаться на прежние высказывания и директивы Гитлера, наивно надеясь, что это будет выглядеть убедительно. В итоге фюрер устроил скандал, выгнал Йодля из кабинета, перестал здороваться с ним за руку и приглашать на обеды. В своем окружении фюрер даже грозился заменить Йодля Фридрихом Паулюсом после того, как тот возьмет Сталинград.
   А дабы исключить в будущем «ложные ссылки» на свои слова, Гитлер приказал ввести в своей штаб-квартире службу стенографии. Шмунд после этого конфликта заметил: «Шеф не желает больше позволять штабу внушать ему какие-либо мнения». Кроме того, фюрер припомнил Йодлю его старые «грехи». 18 сентября он говорил Кейтелю: «Именно он (Йодль) прошлой зимой выдвинул способ разрешения главной задачи… Йодль предложил немедленно отойти назад. Послушавшись его, мы бы потеряли все. И тогда он представлял не мое мнение, которое ему было хорошо известно, а, наоборот, мнение слабых личностей – фронтовиков. Он взял на себя роль представителя этих течений, что совершенно недопустимо».
   Сам Йодль со своей стороны после поездки на фронт и ссоры с фюрером осознал опасность, которая нависает над Германией. Он один из немногих генералов, который стал после этого открыто возражать Гитлеру и бороться за принятие разумных решений. С еще большей энергией Йодль стал отстаивать насущные проблемы фронта. Он оставался также единственным генералом в ОКВ, к которому могли обратиться с жалобами фронтовые командиры.
   После окончания войны Йодль сказал: «Мое влияние на фюрера не было, к сожалению, настолько велико, каким оно могло быть или, возможно, должно было быть, учитывая мое положение… Как солдат я подчинялся… Я провел эти пять лет, работая молча, несмотря на то что я часто полностью не соглашался и думал, что приказы, которые я получал, абсурдны и невозможны. Я понимал, что с весны 1942 г. мы не могли выиграть войну».

ОКХ

   Главное командование сухопутных войск (ОКН – Oberkommando des Heeres) состояло из Генштаба, кадрового управления, общего управления сухопутными войсками, управления вооружений и административного управления. Именно в этой конторе по большей части разрабатывались основные идеи и проекты директив по ведению военных кампаний. Начальник Генштаба организационно являлся заместителем главкома сухопутных войск. Он должен был осуществлять планирование и повседневное руководство военными операциями. Согласно германо-прусским традициям, Генеральный штаб рассматривался как мозговой центр армии. Однако у фюрера было иное мнение по этому вопросу. Функции этого органа постепенно ограничивались и были в итоге сведены к уровню оперативно-тактического планирования. В течение всей войны фюрер обращал основное внимание на действия сухопутных сил, а авиация и флот сохраняли относительную самостоятельность.
   Наиболее сильно авторитет Генштаба в глазах Гитлера упал после французской кампании. Генерал Кребс потом говорил по этому поводу: «Он больше не слушает нас, офицеров Генштаба, после того как мы отговаривали его от кампании против Франции и называли линию «Мажино» непреодолимым препятствием. Он сделал это вопреки всему, и нам приходится заткнуться, если мы не хотим потерять свои головы». К весне 1941 г. авторитет фюрера достиг наивысшей точки, а грандиозный успех Балканской кампании только укрепил его. Поэтому, когда шло планирование операции «Барбаросса», Гитлеру уже никто не смел всерьез возражать.
   Состав командования сухопутных войск был далеко не однороден по своему составу. Значительная часть офицеров, в основном престарелого возраста, не понимала новых задач, вставших перед ними в связи с изменением положения Германии в Европе, растущим влиянием техники и изменением характера войны. В 30-е годы руководство Генштаба препятствовало не только созданию полноценного командования армией, но и образованию самостоятельных Люфтваффе, а также тормозило создание танковых войск, ратовало за сохранение старых видов вооружения. В результате в ОКХ постоянно тлел конфликт между «пенсионерами» и «молодежью», что неизбежно снижало продуктивность работы. Таким образом, Генштаб, отстаивая старые традиции, вступил в противоборство с Гитлером, пробудил в нем недовольство своей работой и создал на длительное время конфликт, который оказал потом роковое влияние на ход войны. Постоянно сказывалось также скептическое отношение офицеров к фюреру как к полководцу. Впрочем, никакого реального противодействия ему Генштаб тоже не оказывал, ограничиваясь в основном «шушуканьем по углам». Обстановка взаимного недоверия сложилась на долгие годы.
   По мнению фон Белова, фюрер знал, что среди генералов командования сухопутных войск у него есть противники, и в целом был недоволен сложившейся структурой. Однако условия войны не позволяли ему провести кардинальную реформу и обновление кадров, откладывая их до лучших времен, кои так и не наступили…
   В сентябре в разговоре с командующим группой армий «Митте» фон Боком Гитлер высказал свое отношение к немецкому Генштабу: «Когда я еще не был канцлером, я считал, что Генштаб – это что-то вроде злобного пса, которого надо все время крепко держать за ошейник, чтобы он не бросался на людей. После того как я стал канцлером, я убедился, что немецкий Генштаб – это все что угодно, но не свирепый пес. Этот штаб всегда препятствовал мне делать то, что я считал нужным». По словам фюрера, генштабисты возражали против всего, начиная с перевооружения армии, заканчивая нападением на Польшу и Францию. Поэтому ему приходилось все время подгонять этого «свирепого пса».
   В декабре 1941 г. фюрер сам возглавил командование сухопутных войск. Начальник Генштаба генерал Гальдер отныне стал непосредственным заместителем фюрера. Попутно была реорганизована и система управления. Функции Генштаба, не связанные с руководством боевыми действиями, были переданы ОКВ, в то же время главкому сухопутных войск были подчинены управление кадров, штабы Резервной армии и начальника вооружений. ОКХ отныне занимало ведущее место в управлении Вермахтом и располагало многочисленным аппаратом сотрудников из 1200 офицеров. Важную роль стало играть оперативное управление во главе с генералом Хойзингером. Именно оно, по сути, готовило военные операции и руководило их осуществлением. Сам Хойзингер говорил так: «Я занимался вопросами операций. ОКХ получало приказы и инструкции непосредственно от Гитлера, и он пользовался оперативным управлением для подготовки и формулирования этих приказов».
   Он же указывал потом, что главное командование сухопутных войск постепенно вытеснило штаб оперативного руководства ОКВ в вопросах ведения войны на Восточном фронте. Хойзингер ежедневно докладывал фюреру о положении дел там, а также составлял приказы по принятым фюрером решениям.
   Отношения между Гитлером и офицерами ОКХ после поражения под Москвой только обострялись. Демонстрируя свое недовольство, фюрер нередко разговаривал с ними в оскорбительном тоне, обвинял в отсутствии стойкости и желании легко отдавать врагу захваченные территории. Он часто говорил фразы типа этой: «Вы не только завзятые трусы, но еще и закоренелые лгуны! Школа Генштаба приучает лгать и обманывать! Вы предоставляете мне неверные данные». В своем окружении он так отзывался об офицерах Генштаба: «Я всегда оказываюсь прав! А эти идиоты из Генштаба никак не хотят мне поверить!» Гитлер считал, что штабные офицеры сознательно искажали картину положения дел на фронте, показывая положение войск на передовой хуже, чем оно было на самом деле, чтобы заставить его начать отступление. Он даже запретил повышать в чинах некоторых заслуженных офицеров[1].
   Связующим звеном между фюрером и ОКХ нередко выступал шеф-адъютант Шмундт. При этом он безуспешно пытался убедить офицеров в «величии фюрера» и подчинить их ему «духовно». Гальдер, к примеру, в ответ на это заявил: «Никто не вправе требовать доверия, не оказывая его людям со своей стороны».
   В последние годы войны фюрер в основном требовал удерживать те или иные территории, в то время как ОКХ считало главной задачей уничтожение советских войск. Собственно, Гитлер тоже считал так, только ему казалось, что упорная оборона заставит противника истечь кровью, в то время как генералы полагали, что этого можно достичь лишь маневренными действиями. В январе 1945 г. Гитлер приказал арестовать трех офицеров оперативного управления ОКХ, виновных, по его мнению, в отдаче несанкционированного приказа об оставлении Варшавы. Несмотря на заявление Гудериана о том, что за произошедшее один он несет ответственность, Гитлер стоял на своем. Он заявил: «Я хочу покарать не вас, а Генштаб. Я терпеть не могу, когда группа интеллигентов осмеливается внушать свои взгляды своим начальникам. Это является системой в работе Генштаба, и я хочу покончить с ней!»
   После этого события фюрер решил провести небывалую чистку Генштаба. Как писал американский военный историк Чарльз Аллен: «Он на деле показывал, что значит для руководителя Генштаба воспитывать армию в нацистском духе. Малейшего намека на ненадежность или нерешительность тех или иных генштабистов было достаточно для снятия с должности и позорной отставки». Гитлера не остановило даже заявление Гудериана о том, что эти аресты и репрессии могут парализовать работу отделов Главного командования.

Начальники Генштаба

   В сентябре 1938 г. начальником Генерального штаба сухопутных войск был назначен генерал Франц Гальдер. Внешне этот человек напоминал не то школьного учителя, не то мелкого служащего, а по сути, был эрудированным человеком с высоким интеллектом. От природы он был прирожденным стратегом, и именно Гальдер разработал планы большинства успешных операций, проведенных Вермахтом в первые годы войны. Он работал в тесном взаимодействии с командующим сухопутными войсками генералом Браухичем, но ведущим все-таки был именно Гальдер. В высших военных кругах Третьего рейха говорили по этому поводу: «Что Гальдер придумал, то Браухич доложил Гитлеру».
   Гальдер, без сомнения, был трудоголиком. Причем чем дальше шла война, тем больший объем работы он на себя взваливал. Так, в 1942 г. он спал всего три-четыре часа в сутки, а раз в неделю вообще работал всю ночь не смыкая глаз. Днем в Генштабе получали все сведения от войск с фронта, после чего проводились совещания с начальниками всех 14 отделов ОКХ. Помимо этого Гальдеру нужно было несколько часов в день поработать самому, что можно было сделать только около полуночи. К этому следует прибавить телефонные переговоры с различными инстанциями, которые также занимали много времени.
   Нередко военные историки, используя записи в дневнике Гальдера, подчеркивают разногласия между ним и Гитлером и пытаются утверждать, что между ними никогда не было никакого согласия. Однако не следует забывать, что планы ведения боевых действий, в том числе и на Восточном фронте, были все-таки совместными решениями ОКВ и ОКХ и в общих вопросах ведения войны Гитлер и Гальдер до определенного момента были абсолютно солидарны. Отношения начали обостряться с конца лета 1941 г. Гальдера раздражала постоянная опека фюрера, а последнего – критика его указаний, которую Гитлер рассматривал как нежелание «реакционного генералитета» содействовать грядущей победе.
   23 июля Гальдер писал в дневнике: «Всегда наблюдавшаяся недооценка возможностей противника принимает постепенно гротескные формы и становится опасной… О серьезной работе теперь не может быть и речи». Разногласия, как правило, усиливались, когда военная кампания начинала идти не так, как было запланировано.

   Гитлер и генерал-оберст Франц Гальдер

   22 августа Гальдер записал в дневнике: «Я считаю, что положение ОКХ стало нетерпимым из-за нападок и вмешательства фюрера. Никто другой не может нести ответственность за противоречивые приказы фюрера, кроме него самого». В качестве протеста начальник Генштаба даже предложил Браухичу, с коим Гитлер обращался крайне грубо, коллективно подать в отставку.
   По словам Гальдера, у него с фюрером «были каждодневные споры все лето» 1942 г., а окончательно они разругались по поводу решения Гитлера наступать в двух расходящихся направлениях – на Кавказ и на Сталинград. И до этого он неоднократно пытался предостерегать шефа от опасностей замахиваться на слишком далекие цели. В разговоре с фюрером он как-то сказал по этому поводу: «Наша беда в том, что мы выигрываем все сражения, кроме самого последнего». После того как Гальдер предположил, что русские смогут призвать в армию по миллиону человек в 1942 г. и 1943 г., Гитлер обозвал его идиотом и заявил, что «русские уже практически истреблены». А после рассказа Гальдера о больших возможностях советской танковой промышленности фюрер вообще якобы грозил начальнику Генштаба кулаком, что, впрочем, выглядит уже как явное преувеличение.
   В августе 1942 г. конфликт между Гитлером и Гальдером достиг апогея. Первый постоянно намекал на отсутствие у оппонента реального боевого опыта, второй – на разницу мировоззрений у профессионала и любителя. Сам фюрер потом сказал, что скандалы с офицерами ОКХ «отняли у него полжизни». Кроме того, его раздражали хитроумные попытки подчиненного вернуть командованию сухопутных войск былую независимость. 18 сентября Гитлер сообщил Кейтелю, что с трудом выносит унылые доклады Гальдера и не считает его способным командовать даже дивизией. Через неделю после очередного дневного доклада обстановки фюрер объявил ему об увольнении.
   Отставка Гальдера окончательно положила конец относительной самостоятельности Генерального штаба сухопутных войск.
   Ему на смену пришел генерал-майор Курт Цайтцлер, ранее занимавший пост начальника штаба группы армий «Д» во Франции. В момент назначения на должность 24 сентября 1942 г. он был повышен в звании до генерала. Цайтцлер был относительно молод – 47 лет, живой, энергичный, истинный «человек действия», что всегда приветствовалось нацистами. Не последнюю роль в его назначении, вероятно, сыграли сведения о том, что он разделяет политику партии. Фюрер же больше всего ценил в Цайтцлере его беспредельный оптимизм.
   Новый начальник Генштаба был антиподом Гальдера. Он не был столь грамотным стратегом, но зато обладал большими организаторскими способностями, хорошо разбирался в принципах действий танковых войск. На фронте Цайтцлер тоже проявил себя хорошо, а за свой энергичный характер и округлые формы фигуры приобрел прозвище «Генерал Шаровая молния». Были у него и недостатки. По мнению немецкого военного историка Гёрлица, Цайтцлер «не слишком уверенно ориентировался в пронизанной интригами атмосфере гитлеровского штаба». Это был просто грамотный штабной офицер, не обладавший какими-то особыми талантами. Несмотря на внешнюю грубость и отсутствие такта, он не относился к людям свободомыслящим. Исполнительность – вот что нужно было Гитлеру.
   Замысел фюрера, вероятно, также заключался в том, что, получив это назначение и авансовое повышение в звании, Цайтцлер станет таким же «верным псом», как и Кейтель с Йодлем, а, следовательно, штабные конфликты прекратятся. Попутно Гитлер ввел новые изменения в структуру, изъяв из состава ОКХ Управление личного состава и подчинив его своему шеф-адъютанту Шмундту. Отныне все назначения на ответственные посты проходили через него и согласовывались с фюрером.
   При вступлении в должность Цайтцлер сразу же озвучил подчиненным свою прогитлеровскую позицию: «От каждого офицера штаба я требую следующего: он должен верить в фюрера и в его методы командования. В каждом удобном случае он должен передавать эту свою уверенность своим подчиненным и тем, кто его окружает… Мне не нужны в Генштабе люди, которые не могут отвечать этим требованиям». Цайтцлеру было поручено проведение операций на Восточном фронте, которым, как известно, командовал сам фюрер. Поначалу он, преисполненный энтузиазмом, был полон решимости кардинальным образом изменить систему командования, однако получил в итоге отказ.

   Очередное обсуждение обстановки на Восточном фронте, март 1943 г.
   Слева направо: генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн, генерал-оберст Рихард Руофф, Адольф Гитлер, генерал пехоты Курт Цайтцлер, генерал-фельдмаршал Эвальд фон Кляйст

   Поняв, что что-то изменить вряд ли удастся, Цайтцлер постепенно начал терять первоначальный запал.
   Так или иначе, первый этап службы нового начальника прошел более или менее гладко. Первые серьезные противоречия у него с шефом возникли в ноябре 1942 г., когда Цайтцлер открыто возражал против длительного снабжения 6-й армии по воздуху, считая его нереальным. В следующем году его споры с Гитлером только участились. В итоге фюрер просто перестал замечать своего протеже, даже когда они встречались на совещаниях. В противоположность меланхоличному Йодлю Цайтцлер был человеком импульсивным и не мог долго сдерживать свои эмоции. Подхалим из него тоже не вышел. Однако он был человеком, способным быстро и эффективно решать проблемы, связанные с использованием подвижных частей, чего у того же Йодля не получалось. Поэтому до поры до времени Гитлеру приходилось терпеть «Шаровую молнию» возле себя.
   Постоянные конфликты с главнокомандующим по вопросу «выравнивания линии фронта» отрицательно сказались на здоровье и основательно подорвали оптимизм начальника Генштаба. В итоге его хватил удар. В апреле 1944 г. Гитлер обвинил Цайтцлера в том, что он «поддался уговорам генералов», после чего у того случился инсульт. Генерал был помещен в госпиталь, а его обязанности временно исполнял начальник оперативного отдела ОКХ генерал Хойзингер.
   Тем временем дела на фронте шли все хуже и хуже. Немецкие войска эвакуировались из Крыма, Вермахт потерпел поражения в Прибалтике и на Днестре. В июле 1944 г. Цайтцлер в резкой форме потребовал вывести войска группы армий «Норд» из Прибалтики, пока они не были окружены там. Гитлер, естественно, отказался отдать подобный приказ, и между ними произошла шумная ссора. Наконец, 20 августа – через месяц после покушения в «Волчьем логове» – Цайтцлер был заменен генералом Хайнцем Гудерианом. Это назначение в период кризиса показывает, что Гитлер все же стремился назначать на ключевые должности профессионалов высокого класса, а не пресмыкающихся подхалимов. Заранее было ясно, что Гудериан не станет безголосым исполнителем.
   Последнему было сразу же заявлено, что его функция состоит в простой трансляции приказов фюрера на Восточный фронт, подготовке ежедневных докладов и предложений по предлагаемым операциям. В это время начальник Генштаба, в отличие от начала войны, уже не обладал никакой реальной властью и мог только «советовать» фюреру. Тем не менее, будучи человеком крайне деятельным, Гудериан все же попытался укрепить свое положение путем кадровых перестановок. С одобрения нового начальника Управления кадров генерала Бургдорфа он решил доукомплектовать генеральный штаб фронтовыми офицерами. Первым заместителем стал генерал-танкист Вальтер Венк, а начальником оперативного отдела – также танкист оберст фон Бонин. Ряд других ключевых должностей тоже заняли бывшие соратники Гудериана.
   Далее он издал два приказа, о которых, кстати, в своих мемуарах «забыл» упомянуть. В них нацистское руководство заверялось в неизменной верности офицерского корпуса фюреру и Рейху. Гудериан потребовал, чтобы все офицеры Генштаба являли собой образец нациста, верного и преданного Гитлеру. Таким образом, германский Генштаб окончательно потерял свою самостоятельность и отказался от исторических традиций. Как писал американский журналист Уильм Ширер: «Эта элитарная группа военного руководства, которая управляла Германией в Первую мировую войну, теперь, летом 1944 г., превратилась в жалкую кучку подобострастных и запуганных людей».
   На своем новом посту Гудериан пытался предпринимать отчаянные попытки стабилизировать положение на Восточном фронте, разваливавшемся под ударами русских. Однако он быстро столкнулся с той же проблемой, как и его предшественники, – постоянными приказами Гитлера «Ни шагу назад». Понятно, что начальник Генштаба рассуждал чисто практически, а фюрер политически, поэтому между ними не могло быть согласия в данном вопросе. С точки зрения Гитлера, удержание как можно большей территории позволяло затянуть войну, а также давало значительный выигрыш в пропаганде. В военных сводках с фронта в первую очередь говорилось о том, что немецкие войска по-прежнему удерживают часть Прибалтики, Норвегию, Будапешт, Крит и т. п., а уже только потом и вкратце о том, что противник уже ведет бои на территории Германии.
   Не случайно камнем преткновения в спорах Гудериана с Гитлером стал вопрос об эвакуации группы армий «Север» из Латвии. Этот и другие подобные вопросы часто приводили к конфликтам. Однажды произошел страшнейший скандал, во время которого, со слов генерала, фюрер махал кулаками и кричал. Сам Гудериан вспоминал: «Он почти визжал, казалось, его глаза вот-вот вылезут из орбит, а вздувшиеся на висках вены лопнут». Аналогичным образом Гитлер отказался выполнить еще ряд предложений начальника Генштаба и всякий раз орал на него. В конце марта 1945 г. Гудериан был снят со своего поста. 28 марта на его место был назначен генерал Ханс Кребс, ставший уже четвертым начальником Генштаба ОКХ за время Второй мировой войны и пятым за годы правления нацистов.

   Обсуждение плана наступления в Арденнах, октябрь 1944 г. Слева направо: рейхсмаршал Геринг, генерал-оберст Гюнтер Кортен, группенфюрер СС Герман Фегелейн, Гитлер, крайний справа – генерал-оберст Хейнц Гудериан.
   Это один из немногих случаев, когда фюрер был запечатлен в очках

   Понятно, что за месяц до окончания войны это назначение стало, по сути, чисто номинальным. Кребс был убежденным нацистом, однако не обладал необходимым опытом штабной работы. Зато он был послушным и безгласным исполнителем, что и требовалось фюреру. Кребс повторил судьбу своего шефа, застрелившись в бункере Рейхсканцелярии 1 мая.
   Наличие сразу двух высших штабных органов (ОКВ и ОКХ) часто приводило к параллелизму и дублированию функций в руководстве Вермахтом. Между этими конторами постоянно возникали трения, нередко доходившие до острых конфликтов. Германский военный историк Филиппи отметил, что следствием подобного «дуализма» была «неразбериха в функциональных обязанностях, что наносило вред оперативному руководству в войсках». С согласия Гитлера было произведено разделение функций руководства различными театрами боевых действий между ОКХ и ОКВ. При этом командующие Люфтваффе и Кригсмарине были отстранены от участия в решении вопросов ведения войны в целом. Начальник главного командования сухопутных войск не принимал участия в распределении вроде бы подчиненных ему сухопутных войск между театрами, а занималось этим главное командование Вермахта. Подобная система, основанная на известном древнеримском принципе «разделяй и властвуй», устраивала Гитлера по двум причинам. Во-первых, спорные вопросы в итоге решал он один, во-вторых, ни одна из структур не имела полного контроля над армией, тем самым обеспечивалась стабильность власти в стране.
   Впрочем, пока война развивалась успешно для Третьего рейха, разногласия между ОКХ и ОКВ удавалось более или менее сглаживать. Первые серьезные конфликты начали возникать в ноябре 1941 г., когда германские войска столкнулись с первыми серьезными трудностями в районе Ростова-на-Дону. Гальдер писал в те дни в дневнике: «Очевидно, в ОКВ не имеют никакого представления о состоянии наших войск и носятся со своими идеями в безвоздушном пространстве». Далее борьба между двумя инстанциями носила перманентный характер и развивалась с переменным успехом.
   Генерал Цайтцлер после своего назначения на пост начальника Генштаба потребовал, чтобы штаб главного командования Вермахта не принимал участия в разработке директив фюрера, касающихся Восточного фронта. Отныне эти документы должны были облекаться в форму оперативных приказов ОКХ. Путем ползучих интриг Цайтцлеру постепенно удалось покончить с дублированием командных функций на Востоке. Он добился права обсуждать планы и намерения командования сухопутных войск в России с Гитлером, лишив Йодля возможности вмешиваться в этот вопрос. Кроме того, был изменен порядок проведения ежедневных совещаний у фюрера, посвященных анализу обстановки. Теперь сначала докладывал начальник Генштаба об обстановке на Восточном фронте, и только после него наступала очередь Йодля, который сообщал об обстановке на других фронтах.
   Офицерам ОКВ отныне был закрыт доступ к информации относительно операций на Восточном фронте, они занимались только своими театрами, которых и так хватало: Западная Европа, Африка (потом Италия), Норвегия и Балканы. Командная система Вермахта была окончательно дезинтегрирована.
   Чем хуже становилось положение на фронтах, тем больше усугублялись противоречия между ОКХ и ОКВ. В основном они касались распределения скудных резервов Вермахта, а также переброски частей с Восточного фронта на другие и наоборот. В конечном счете решения принимались через Гитлера, который таким образом держал ситуацию под своим контролем.
   По словам генерала Типпельскирха, к весне 1945 г. «отношения между дублирующими друг друга подчиненными Гитлеру высшими органами управления – ОКВ и ОКХ – обострились до чрезвычайности». В ночь на 25 апреля фюрер отдал приказ об объединении штаба оперативного руководства ОКВ и Генштаба сухопутных войск. Это решение напрашивалось давно, но было принято в момент, когда русские уже окружили Берлин…
   Уже после войны Франц Гальдер писал: «Очевидное несовершенство немецкого «военного инструмента» позволяет нам с достаточным основанием судить о политическом руководстве». Бывший офицер главного командования сухопутных войск Мюллер-Гиллебрандт считал неправильную организацию высшего военного управления одной из главных причин «катастрофических последствий» для нацистской Германии. По его мнению, Гитлер лишил немецкий Генштаб того привилегированного и влиятельного положения, которое тот занимал при кайзере. В результате германская армия якобы лишилась вышколенного многовековой историей органа управления, который только и вел Германию от победы к победе. Однако это утверждение все же сильно преувеличено.

Художник во главе армии

   В 1938 г. Гитлер решил, что пришло время принять на себя руководство Вермахтом. 4 февраля был издан соответствующий указ, передававший в руки фюрера военное министерство и верховное командование армией. «Отныне я лично беру на себя непосредственное командование всеми вооруженными силами», – провозгласил рейхсканцлер. Впервые во главе германской военной машины встал человек не военный, а, по сути, художник. Весьма точную характеристику своему шефу дал его адъютант от Люфтваффе Николаус фон Белов: «По своему темпераменту он любил непринужденную вольную жизнь человека искусства, но ему не удалось систематично посвятить себя одной профессии. Короткое время до войны он с успехом рисовал в Вене и Мюнхене акварели и на это жил. Но после Первой мировой войны и ее несчастливого исхода в нем взяло верх другое желание – фанатичная любовь к фатерланду. Как Риенци Рихарда Вагнера, он в конце концов уверовал в то, что призван спасти свое отечество. Но от склада характера и качеств художника он избавиться не смог»[2].
   Структура командования выглядела следующим образом. В подчинении у Гитлера находилось главное командование Вермахта (ОКВ), начальником которого в ноябре 1938 г. был назначен генерал-оберст Кейтель. Ступенью ниже находились главные командования сухопутных войск (ОКХ), Люфтваффе (ОКЛ) и Кригсмарине (ОКМ).
   В декабре 1941 г. Гитлер решил заменить на посту главкома ОКХ генерала Браухича другим человеком. Рассматривались даже кандидатуры Манштейна и Кессельринга. При этом адъютант Шмундт посоветовал фюреру временно принять на себя руководство сухопутными войсками. Тот поначалу противился этому, однако после начала войны с США и кризиса на Восточном фронте согласился. В ночь на 17 декабря он подписал соответствующий приказ, чем вызвал восторг своего окружения. Фюрер размышлял над этим вопросом целые сутки. Этот факт опровергает версию, что Гитлер только и ждал подходящего момента, чтобы стать во главе армии.
   Сложившаяся таким образом система командования являлась в своем роде уникальной и имела явные изъяны. Ни Бисмарк, ни Вильгельм II не взваливали на себя столько ответственности. Совмещение политической власти и военного командования в одном лице привело к невиданному доселе в германской армии произволу в области стратегии. Отныне только Гитлер принимал и отвергал предложения военных, а ОКВ и ОКХ лишь разрабатывали мелкие детали операций. Фюрер слабо осознавал границу между чисто тактическими, оперативными и стратегическими соображениями. Поэтому вскоре он начал не просто планировать боевые операции и руководить ими, но и вмешиваться в руководство нижестоящими командными инстанциями. Тем самым были отвергнуты многолетние немецкие военные традиции, основанные на ответственности и самостоятельности. По свидетельству Клюге, который командовал группой армий «Митте» на Восточном фронте в 1943–1944 гг., он нередко был обязан запрашивать у Гитлера санкции на действия любых подразделений силой от батальона и выше.
   Большое влияние на стратегические решения Гитлера оказывало его окружение, сконцентрировавшееся в гауптквартире. Эти люди усердно укрепляли веру фюрера в непогрешимость его решений и приказов вплоть до самого конца войны. По словам германского военного историка Юргена Торвальда, это «болото, питаемое отказом Гитлера признавать собственные ошибки, его разъедающим недоверием к другим, ненавистью и свинцовым страхом перед концом, который Гитлер пробовал скрыть за экстравагантными обещаниями окончательной победы».
   В организации командования сухопутными войсками Гитлер сознательно пошел двояким путем, используя на Востоке Генштаб сухопутных войск, а на других театрах – штаб оперативного руководства ОКВ. Тем самым он хотел вызвать соперничество между двумя высшими штабными инстанциями Вермахта. Он считал, что такой подход дает ему возможность самому всегда принимать окончательное решение.
   Фюрер был абсолютно уверен, что германская армия может одержать победу только под его руководством. Своих штабных офицеров он считал растяпами, так как те часто ошибались со своими предупреждениями еще до начала Второй мировой войны и оказались не правы. В меморандуме от 9 октября 1939 г. Гитлер известил высший генералитет о своем решении начать наступление на Западе через территорию нейтральных государств – Бельгии, Голландии и Люксембурга. Он принимал решение о проведении операций через посредство ОКВ, стремясь оттеснить на данном этапе «конкурентов» из ОКХ. Представители последнего не верили в победу над Францией, поскольку переоценивали силу французской армии и ее готовность к сопротивлению. И снова фюрер оказался прав, посадив своих оппонентов «в лужу». После разгрома Франции авторитет главного командования сухопутных войск в глазах диктатора был окончательно подорван. Аналогичным образом была проведена и Балканская кампания 1941 г.
   С самого начала операции «Барбаросса» Гитлер дал понять своим штабистам, что он не намерен полностью доверить управление операциями профессионалам. Фюрер зачастую в одиночку принимал стратегические решения, а с начала 1942 г. перешел и на тактические. Кончилось же все тем, что к концу войны даже для незначительной военной операции требовалось специальное разрешение Гитлера.
   Технология работы высших немецких штабов была такова. Обычно совещания в FHQ проходили по заранее отработанному сценарию. В число людей, собиравшихся каждый день на «планерки», входили:
   – личный адъютант Гитлера;
   – адъютанты от сухопутных войск, Кригсмарине и Люфтваффе[3];
   – начальник ОКВ;
   – начальник штаба оперативного руководства и его заместитель;
   – начальник Генштаба сухопутных войск;
   – начальник оперативного отдела Генштаба;
   – главнокомандующий Кригсмарине либо его постоянный представитель при штаб-квартире;
   – представитель флота при штабе оперативного руководства ОКВ;
   – главнокомандующий Люфтваффе либо начальник Генштаба Люфтваффе;
   – начальник оперативного отдела Генштаба Люфтваффе.
   Кроме того, на совещаниях присутствовали представители партийной канцелярии, рейхсминистерств иностранных дел, вооружений, отдела печати и время от времени командующие групп армий, воздушных флотов и т. д. Также там часто находились различные офицеры ОКВ и ОКХ, вызванные для докладов, и личный представитель рейхсфюрера СС.
   Ежедневно в 12.00 проводилось обсуждение оперативно-стратегической обстановки, продолжавшееся от полутора до трех часов. Все участники выстраивались вокруг стола для оперативных карт, в центре которого стоял либо восседал фюрер. Карты освещались переносными лампами. Совещание открывалось десятиминутным докладом начальника ОКХ или начальника оперативного управления Хойзингера об общем положении дел на Восточном фронте, а потом освещалась обстановка на отдельных участках фронта. Перед Гитлером расстилали три-четыре карты размером 2,5×1,5 метра, где в деталях отражалась обстановка. Докладчик комментировал почти каждый эпизод боевых действий, для чего карты постоянно двигали по столу. Окружавших поражал тот факт, что фюрер тщательно замечал любые изменения на картах, так как прекрасно помнил предыдущее положение войск. Слушая доклад, он одновременно давал указания о переброске дивизий с одного участка на другой и вникал во все подробности.
   Затем к карте подходил Йодль и сообщал о развитии ситуации в Норвегии, Италии, Франции и на Балканах. Он умело обрисовывал проблемные задачи, четко выделял узловые вопросы, стараясь побыстрее миновать острые и неприятные моменты. Оба генерала обычно озвучивали перечень оперативных мероприятий на ближайшие дни, который тоже должен был быть утвержден Гитлером. Далее следовало обсуждение вопросов о необходимости вмешательства в те или иные дела, дополнения к приказам и отдача указаний другим инстанциям. После всего этого следовало движение руки или реплика «согласен» либо «об этом не может быть и речи» или что-то в этом духе. Малозначительные решения также принимались на совещании в виде устных указаний фюрера, которые потом оформлялись письменно и подписывались.
   С докладом о войне в воздухе выступал лично рейхсмаршал Геринг либо его начальник штаба. От флота иногда выступал командующий, но чаще начальник штаба. Участники совещаний могли высказывать свои суждения по тем или иным вопросам, некоторые из них потом выделялись для индивидуальных бесед в узком кругу.
   Фон Белов вспоминал: «Центральное значение Гитлером придавалось предполуденному положению на фронте. При этом он обсуждал с офицерами все произошедшее к этому моменту на фронте события и предпринимаемые меры. К оперативным планам он присовокуплял собственные мысли и указания».
   Вечером Гитлер имел обыкновение собирать еще одно, менее официальное совещание, на котором присутствовали лишь некоторые из перечисленных выше людей. Начиналось оно между 18.00 и 19.00 и протекало по тому же сценарию, что и дневное, только менее официально.
   Между тем в немецких военных кругах во время войны распространились слухи, что на совещаниях в FHQ якобы царит атмосфера раболепия, нервозности и растерянности. В действительности подобным образом чувствовали себя только оппозиционно настроенные генералы пожилого возраста, которые нередко терялись при ответе на те или иные вопросы настолько, что порой вообще не могли ничего сказать. В реальности начиная с осени 1942 г. некоторые офицеры не только не испытывали «раболепия», но даже возражали фюреру. В этом вопросе у Гитлера была двойственная позиция. Если от постоянного окружения он требовал покорности, то генералам и фельдмаршалам, приехавшим в гауптквартиру с фронта и бывавшим там эпизодически, разрешалось некое своеволие. Однако таким людям фюрер, как правило, не давал подробно и публично объяснить свою точку зрения. Спорные вопросы он предпочитал обсуждать наедине с военачальниками, которым в этой интимной обстановке трудно было противостоять «колдовскому очарованию и красноречию».
   После снятия Гальдера с поста начальника ОКХ и назначения на эту должность Курта Цайтцлера произошли изменения в порядке ведения ежедневных совещаний. Отныне они стали важным инструментом руководства военными операциями и источником соответствующих директив. Введенные вскоре обязательные стенограммы превращали все сказанное в официальную информацию.
   Поначалу Гитлер высказывал свои планы большей частью в виде спонтанных экспромтов или как бы случайно в разговоре. «Это были некие молниеносные озарения и в гораздо меньшей степени – конкретные предложения, причем не вполне продуманные и обоснованные», – писал германский военный историк Якобсен. Таким образом, фюрер создал в Вермахте принципиально новую, революционную систему командования, противоречившую всем немецким военным традициям. Военный теоретик Хельмут Мольтке-старший считал, что управление войсками следует осуществлять посредством руководящих директив, которые должны выражать только замысел операции, а также регламентировать их во времени и пространстве. Способ ведения операции выбирался уже командующими войсками в зависимости от обстановки. При Гитлере же наоборот, он сам, а также командование ОКВ и ОКХ начиная с 1942 г. стали вмешиваться в детали управления войсками. Генерал Шпейдель вспоминал: «Гитлер не привык отдавать долгосрочные приказы. Он отдавал сиюминутные приказы тактического характера и часто вмешивался в дела на самом низком уровне командования». Сам фюрер хвастался, что на Восточном фронте, несмотря на его большую протяженность, «нет ни одного полка и ни одного батальона, действия которого не отслеживали бы трижды в день здесь, в гауптквартире фюрера».
   В ходе обсуждения обстановки представители вооруженных сил выдвигали общие предложения, которые потом оформлялись в виде «директив фюрера», готовившихся офицерами штаба оперативного руководства. В директивах подробно излагались задачи, общие принципы их выполнения, ориентировочные силы, средства и сроки выполнения намеченного плана. Документ, подготовленный заместителем Йодля генералом Варлимонтом, зачитывался на совещании. Гитлер внимательно слушал выступавшего, делал замечания, а после завершения дебатов принимал решение, руководствуясь принципом: «Мы посоветовались, и я решил». Распоряжение фюрера вместе с протоколом обсуждения передавались потом Йодлем Варлимонту для переработки их в официальные документы, после чего передавались по назначению. Поскольку войска получали директивы из штаба оперативного руководства, последний фактически стал представителем фюрера.
   Дальнейшую разработку плана вели ответственные за разработку операции, поддерживавшие между собой тесную связь. Если возникали какие-то разногласия, вопрос отправлялся обратно в FHQ. В конечном счете туда подавался подробнейший план, рассматривавший проблему со всех сторон и содержавший предложения по составу частей и командиров, необходимым срокам подготовки и ориентировочным потребностям в материальных средствах. Только в случае подписания фюрером предложенного плана штаб оперативного руководства ОКВ готовил четкий приказ, в котором указывались задачи всех трех родов войск, включая сроки начала и окончания операции, организацию системы связи и докладов и т. п. Если приказ относился к нескольким видам вооруженных сил, то он готовился совместно с их штабами. На последнем этапе разрабатывались уже подробные приказы для нижестоящих штабов армий, дивизий, авиационных эскадр, флотилий и т. п.
   Приказы, исходившие из гауптквартиры, были отмечены печатью строжайшей секретности. Командующие группами армий получали только ту информацию, которая имела отношение непосредственно к их действиям. Им запрещалось выяснять, что происходит на других фронтах и какова конечная цель операции. Сам Гитлер говорил: «Мне не нужно, чтобы генералы понимали меня, но я требую, чтобы они подчинялись моим приказам».
   Однако уровень отдаваемых приказов был разным и не всегда высоким. С одной стороны, в них жестко указывались пути решения задачи, исключавшие творческую инициативу, с другой, конкретные формулировки зачастую давали возможность толковать их по-разному, формально не нарушая при этом никакой субординации. Этим нередко пользовались инициативные военачальники.
   Понятно, что фронты Второй мировой войны были слишком огромны и фюрер попросту не успевал отдавать приказы, что особенно ясно обозначилось начиная с 1943 г. Это привело к тому, что при быстро меняющейся обстановке почти все они устаревали до того, как доходили до исполнителя! Как вспоминал генерал Шпейдель: «Обычно его приказы не соответствовали ситуации, сложившейся ко времени, когда они были получены».
   У подробных указаний, которые Гитлер давал подчиненным, была и другая сторона. Лишение инициативы автоматически влечет за собой и снятие с подчиненных ответственности. Так, генерал Паулюс считал, что немецкое командование находилось под впечатлением некоего приказа фюрера, парализовавшего его волю. Этот приказ поступил в войска в октябре 1942 г.: «Ни один командующий группой армий, не говоря уже о командующих армиями, не вправе без моего личного одобрения сдать противнику не только ни один населенный пункт, но даже линию ходов сообщения». Любой отход теперь должен был согласовываться лично с Гитлером. Однако этот же приказ позволил генералам потом свалить всю вину за последующие поражения на Гитлера.
   Впрочем, наказания за нарушения этого приказа были, если вообще были, как правило, довольно мягкими по сравнению с советскими. Во всяком случае, случаев расстрелов генералов не наблюдалось даже в конце войны. Так, генерал-лейтенант Кох за оставление без приказа г. Ровно весной 1944 г. сначала был приговорен к смертной казни, однако затем она была заменена разжалованием в майоры.
   До осени 1941 г. фюрер довольно редко отдавал прямые приказы, ограничиваясь попытками убедить слушателей, чтобы те, «убедившись» в его правоте, сами осуществили намерения главнокомандующего. В дальнейшем Гитлер постепенно перешел к отдаче прямых приказов, не отказываясь при этом и от метода убеждения. К концу войны подобная система командования только развивалась, причем чаще всего вид приказа был такой: «Такую-то и такую-то позицию удерживать любой ценой!» Если же ситуация на фронте складывалась неблагоприятно, он считал это следствием невыполнения тех или иных распоряжений. Именно так фюрер объяснил причину провала наступления в Арденнах в декабре 1944 г. и контрударов в Венгрии в январе – марте 1945 г. Частое вмешательство Гитлера в проведение операций усиливало взаимное недоверие между ним и армейскими командирами и в конечном счете оказывало разрушительное воздействие на немецкие войска. Фюрер говорил Кейтелю, что тот должен проявлять недоверие буквально к каждому: «Я просто-таки обязан быть недоверчивым». Кессельринг говорил по этому поводу: «Подобная скрытая враждебность была могилой для всех проявлений инициативы, наносила ущерб единству нашего командования и приводила к бесполезной трате времени и сил».
   Постоянные многочасовые дискуссии, которые Гитлер вел со своим военным окружением, только умножали его и без того чрезмерную недоверчивость. Нередко он через голову своих советников запрашивал необходимые ему сведения у нижестоящих штабов. Кроме того, фюрер регулярно отправлял в «горячие точки» своих специальных представителей и офицеров по особым поручениям. Часто эту роль выполнял один из его адъютантов майор Энгель, который вылетал на фронт для выяснения обстановки. Фронтовикам, прибывшим в FHQ, запрещалось до приема у фюрера с кем-либо разговаривать, дабы те, по его мнению, не попали под влияние штабных офицеров.
   Характерный случай имел место в марте 1944 г., когда Гитлер приказал вызвать в Бергхоф двадцать офицеров всех рангов из войск, сражавшихся в Италии, чтобы расспросить их об условиях, в которых те воюют. Докладывал в основном генерал Вестфаль, который с ноября 1943 г. служил начальником штаба главнокомандующего «Зюд-Вест». Более трех часов он «раскрывал глаза» фюреру на тяжелое положение немецких войск в Италии и в тяжелейших боях с американцами. Тот внимательно выслушал доклад и, как всегда, пообещал скорую победу. Когда Вестфаль вышел из кабинета, Кейтель сказал ему: «Вам повезло. Если бы мы, старые болваны, сказали даже половину из того, что сказали вы, фюрер повесил бы нас». В течение двух последующих дней Гитлер расспрашивал фронтовых офицеров и успокаивал их. Сами офицеры почему-то были разочарованы и посчитали, что фюрер не сделал никаких выводов из услышанного. А что они, интересно, хотели?! Чтобы он сказал: «А, ну раз все так плохо, завтра же заканчиваем боевые действия и капитулируем…» Или чтобы фюрер приказал перебросить все имевшиеся резервы в Италию, оголив остальные участки фронта?
   Гитлер не доверял ОКХ даже в вопросах погоды. В 1940 г. он приказал создать специальную информационную метеогруппу, которую возглавил специалист наивысшей квалификации из Люфтваффе. Последний ежедневно докладывал фюреру метеосводки, при этом информации, поступавшей из армейских источников, он не доверял, считая, что она всегда подтасована. Нередко адъютанты вылетали на фронт, дабы на месте оценить погодные условия!
   Робкие попытки ограничить влияние фюрера на решение военных вопросов предпринимались неоднократно. Еще в декабре 1941 г. офицер ОКВ оберст Лоссберг предложил Йодлю создать новый орган управления: генеральный штаб Вермахта, однако последний не рискнул доложить столь смелый план шефу. Кейтель тоже считал, что Гитлер чрезмерно загружен государственными делами (глава государства, вождь партии, верховный главнокомандующий), и с января 1942 г. предлагал назначить нового главкома сухопутных войск, но получил отказ. Тогда он выдвинул идею назначить на каждом театре военных действий своего главнокомандующего всеми видами вооруженных сил с расширенными полномочиями. Подобная практика уже применялась в качестве эксперимента на Средиземном море, на Западе и Балканах. В следующий раз Кейтель выступил с подобными рекомендациями уже весной 1943 г., однако подходящей кандидатуры снова «не нашли». К тому же смена главкома могла ударить по престижу фюрера, особенно после поражения под Сталинградом.
   Попытки убедить фюрера изменить структуру верховного командования предпринимали и другие личности. Так, 28 января 1943 г. генерал-фельдмаршал Мильх в беседе с шеф-адъютантом Шмундтом предложил назначить главкома сухопутных войск, а также создать генеральный штаб всего Вермахта. В ответ Шмундт сказал, что сам придерживается того же мнения и что с аналогичными идеями уже выступали Редер, Манштейн и Рихтхофен. Правда, доложить все эти соображения фюреру Шмундт побоялся, предложив сделать это самому Мильху…
   Фельдмаршал Манштейн, пользовавшийся в Вермахте огромным авторитетом, трижды пытался побудить Гитлера изменить структуру военного руководства. Он считал, что «важно было добиться, чтобы Гитлер, сохраняя за собой номинальное верховное командование, согласился передать командование операциями на всех театрах в руки ответственного начальника Генштаба и назначить отдельного командующего Восточным фронтом», как это было в Первую мировую войну. Манштейн считал, что если бы фюрер сумел дополнить недостававшую подготовку и опыт в военной области знаниями и умениями начальника Генерального штаба Вермахта, то немцы могли бы иметь вполне удовлетворительное военное руководство. Понятно, что для Гитлера эти предложения были неприемлемы, так как ему пришлось бы считаться с сильной фигурой этого начальника и даже подчиняться его воле. Он не хотел иметь рядом с собой советника по военным вопросам, наделенного серьезными полномочиями, в чем копировал Наполеона. Тот тоже признавал только помощников и исполнителей своей воли.
   Летом 1943 г. Гудериан и Цайтцлер всерьез обсуждали план смещения Гитлера с поста главнокомандующего сухопутными войсками, считая, что тот просто не справляется со своими обязанностями. Кадровая политика фюрера тоже вызывала массу нареканий. Цайтцлер полагал, что командующий Восточным фронтом должен получить полную самостоятельность. Кейтеля тоже следовало заменить более влиятельной личностью. Штабы ОКХ и ОКВ предлагалось объединить в единый штаб Вермахта, которому должны были быть подчинены даже войска СС. Руководство военной промышленностью Цайтцлер предлагал передать в ведение генерал-квартирмейстера. В случае проведения этой реформы Гитлер остался бы главнокомандующим, но был бы отстранен от управления войсками.
   Понятно, что подобные радикальные предложения не могли устроить как самого диктатора, так и его окружение, которое в этом случае потеряло бы многие рычаги власти и влияния. Наиболее активными противниками восстановления «большого Генштаба» в любом виде были Дёниц и Гиммлер, которые по понятным причинам, наоборот, были заинтересованы в децентрализации управления на уровне ОКВ.
   В том же 1943 г. настырный Гудериан снова обратился к Йодлю с очередным планом реорганизации германского командования. Однако тот в ответ на это возразил: «Разве вы знаете лучшего верховного главнокомандующего, чем Адольф Гитлер?» Через некоторое время Гудериан обратился напрямую к шефу, правда, осмелился при этом только назначить начальником Генштаба сухопутных войск человека, пользовавшегося полным доверием фюрера. Но и на это он получил отказ, из чего генерал сделал вывод, что Гитлер попросту не доверяет никому.
   В декабре 1943 г. уговорить фюрера отказаться от командования сухопутными войсками пытался фельдмаршал фон Клейст. Поскольку до этого с подобными предложениями уже подходили Клюге и Манштейн, Гитлер, вероятно, решил, что все они просто сговорились между собой. В разговоре с Манштейном 4 января 1944 г. фюрер сказал: «Даже я не могу заставить фельдмаршалов повиноваться. Неужели вы думаете, что вам они будут повиноваться с большей готовностью? Если кто-то из них отобьется от рук, я могу его уволить. Никто другой не имеет на это власти». Верность последнего утверждения Манштейн вскоре проверил на себе, так как 30 марта был уволен Гитлером.
   После того как Гудериан в июле 1944 г. был назначен начальником ОКХ, он неоднократно предлагал назначить начальником главного командования Вермахта того же Манштейна, заменив им Кейтеля. В ответ на это фюрер ответил: «Манштейн, возможно, и является самым лучшим умом, рожденным Генштабом, но он может оперировать только свежими дивизиями, а не развалинами, которыми мы сегодня располагаем».
   Даже в 1944 г. он не хотел организовывать централизованное командование на отдельных театрах боевых действий. Так, фельдмаршал Роммель предложил, чтобы все три вида вооруженных сил, а также «Организация Тодта» были переданы в его полное подчинение для обороны от возможной высадки союзников. Однако Гитлер наотрез отклонил эту идею. По мнению генерала Шпейделя, «он не хотел иметь твердо установленного порядка подчинения среди высшего руководства вооруженными силами и не желал, чтобы вся полнота власти была сосредоточена в руках одного человека, особенно такого, как Роммель». И оказался прав!
   Чем же объясняется упорное нежелание Гитлера менять систему командования. Дело в том, что с точки зрения стабильности власти фюрер не мог доверить командование крупными силами Вермахта одному человеку, тем более харизматичной личности типа Манштейна, Роммеля или Кессельринга. То же самое касается и командования сухопутными войсками. Заняв пост, который предлагали создать Цайтцлер и Гудериан, военачальник получил бы реальный контроль над армией. К чему это могло привести, реально показали события 20 июля 1944 г. Заговорщики, взорвав бомбу в гауптквартире Гитлера, попытались взять под контроль территорию Рейха с помощью войск Резервной армии и, несмотря на плохую организацию переворота и малодушие отдельных личностей, все же добились значительных успехов. Им удалось взять под контроль ряд правительственных учреждений и даже штаб СС в Берлине. А что могло бы быть, если бы всеми сухопутными войсками или хотя бы Восточным фронтом командовал один человек и Штауффенберг сумел бы втянуть его в заговор! Тем более если в его руках были бы все нити управления, в том числе авиацией и флотом.
   Для диктатуры это представляло явную угрозу. Неизвестно, как бы развивался путч на территории Франции, если бы Роммель, тоже имевший отношение к заговору 20 июля, имел бы полномочия, которые просил у Гитлера. Фюрер обладал хорошей интуицией и подсознательно всегда боялся военных, потому и парализовал их влияние, раздробив систему командования и возглавив сухопутные войска. Таким образом, в плане сохранения власти он действовал совершенно правильно, хотя для хода войны это и имело, вероятно, отрицательные последствия.
   Поэтому генералы, не имевшие к политике никакого отношения, в основном отрицательно оценивали гитлеровский стиль руководства. Так, Фридрих Хоссбах считал, что созданная Гитлером система управления напоминала абсолютизм XVIII века. Никакой человеческий гений, по его мнению, не мог с успехом руководить и государством, и вооруженными силами одновременно.

Глава 2. Полководец

«Воля – волей, если сил невпроворот»

   Еще до войны Гитлер производил на окружающих впечатление выдающегося человека и природного лидера. По мнению адмирала Редера, познания фюрера, полученные путем интенсивного самообразования, были обширны и разнообразны. Он вспоминал потом: «Его способность немедленно проникать в самую суть проблемы и сводить даже самые запутанные вопросы к общему знаменателю просто поражала. Он мог излагать мысли ясным и доступным языком».
   Невозможно отрицать наличие у фюрера таких важных для полководца качеств, как сильная воля, крепкие нервы, острый ум, большие способности в области оперативного искусства и обширные познания в военной технике. Удивительную память на факты и цифры, способность быстро улавливать главное отмечали многие люди. Нередко фюрер вникал во все тактические подробности и разрабатывал мельчайшие детали даже небольших операций. Также не вызывают сомнения способности Гитлера понимать чувства простого солдата и вдохновлять его на подвиги во имя Третьего рейха. Нельзя также недооценивать неиссякаемый энтузиазм фюрера и определенную склонность к риску.
   Еще задолго до прихода к власти Гитлер уже обладал обширными познаниями в военном деле и технологиях производства вооружений. Он прочитал много книг по военной истории, а также ознакомился с технической литературой, как немецкой, так и зарубежной. Будущий фюрер не пропускал все новые публикации и увлекался лекциями по военному делу. Память у него была просто феноменальной, позволяя хранить в уме множество мельчайших деталей и фактов. В результате этих поистине феноменальных усилий Гитлер уже в мирное время затмевал своими познаниями многих генералов и адмиралов.
   Фюрер имел блестящую способность распознавать достоинства передовых военных теорий, улавливать ценность нового оружия. Он вовремя и одним из первых в мире оценил значение моторизации войск и влияние подвижных танковых соединений на успешное развитие наступательных операций. Гитлер безоговорочно признал теорию генерала Гудериана о решающей роли в войне танковых войск, что в других государствах не признавалось. Во Франции, Италии, Англии и других странах танки и в 30-е годы считались лишь средством поддержки пехоты. Только в СССР, где танковые войска создавались совместно с немцами во времена сотрудничества Красной Армии с Рейхсвером, танковые дивизии сводились в мехкорпуса, то есть в самостоятельный род войск.
   Гитлеру удалось преодолеть сопротивление консервативной германской военной верхушки, представители которой, люди весьма не молодые, пытались препятствовать перевооружению войск. Поддержав Гудериана и дав зеленый свет мобильным танковым подразделениям, фюрер фактически стал отцом блицкрига. Ныне, между прочим, этим стратегическим наследием пользуются все армии мира.
   Фюрер усиленно продвигал по служебной лестнице молодых талантливых военных, в первую очередь сторонников новых методов ведения войны.
   Естественно, были у немецкого верховного главнокомандующего и свои недостатки. В первую очередь это отсутствие скромности. Гитлер в открытую заявлял, что он в гораздо большей степени, чем его генералы, обладал необходимыми для полководца качествами, как то: острый аналитический ум, настойчивость и железные нервы. Он без преувеличения считал себя великим полководцем и потому не терпел никаких поучений. Типичный пример – разговор с Гудерианом, возражавшим против отправки резервов на Западный фронт вместо Восточного: «Вам нет нужды пытаться поучать меня. Я командовал германской армией в ходе войны в течение пяти лет и за это время приобрел больше практического опыта, чем любой господин из Генштаба… Я изучил Клаузевица и Мольтке, прочитал все труды Шлиффена. Я лучше разбираюсь в обстановке, чем вы!»
   Начальник ОКХ генерал Гальдер так описал визит Гитлера в штаб-квартиру командования сухопутными силами 19 декабря 1941 г., во главе которых он себя поставил днем ранее. Фюрер обратился к своим штабным офицерам со следующим заявлением: «Оперативное командование войсками – это несложное дело, с которым может справиться каждый. Задача главнокомандующего заключается в воспитании армии в духе национал-социализма. Но я не знаю ни одного генерала, который мог бы сделать это так, как я хочу. Поэтому я решил взять командование армией на себя». Кстати, Клаузевиц по этому поводу как-то сказал: “Военное дело просто и доступно здравому уму человека. Но воевать сложно”».
   В начале 1944 г. на совещании, посвященном строительству оборонительных сооружений, Гитлер заявил: «Верьте мне! Я самый выдающийся фортификатор всех времен. Я построил Западный вал. Я построил Атлантический вал. Я израсходовал огромное количество бетона. Я знаю, что такое строительство фортификаций».
   На самооценку фюрера сильно влияла пропаганда. Поскольку в прессе и на радио его провозглашали величайшим военным гением всех времен и народов, он в конце концов и сам поверил в это, искренне считая себя новым Александром Македонским или Наполеоном. Впрочем, так оно и было! Последние ведь тоже не были безупречными и здравомыслящими военачальниками и допустили массу ошибок.
   По мнению военных специалистов, Гитлер был вполне в состоянии как спланировать целую военную кампанию, так и руководить боями на уровне полка и батальона. Но его способности как командира в области оперативно-тактического искусства на уровне корпус – армия были несколько слабее. Как ветеран Первой мировой войны, в окопах которой фюрер был храбрым солдатом, он хорошо знал вопросы «нижнего уровня» – свойства разных видов оружия, влияние погоды и рельефа местности, менталитет и моральный дух войск. Это, без сомнения, облегчало ему оценку боевой обстановки, которую многие генералы видели только на картах. Фюрер считал, что может спокойно дополнить свой боевой опыт путем тщательного изучения донесений различных военных инстанций и бесед с фронтовиками.
   По мнению же некоторых штабных офицеров, этот «взгляд из окопа» часто не позволял Гитлеру оценивать оперативно-стратегическую обстановку в целом. Так, генерал Фромм, командующий Резервной армией, утверждал, что предпочел бы иметь на посту верховного главнокомандующего сугубо штатского человека, нежели бывшего ефрейтора, который к тому же никогда не воевал на Восточном фронте и не понимал специфического характера этого театра.
   Фюрер верил в то, что интеллект и знания являются вещами второстепенными. По его мнению, первостепенное значение имеет неуклонная воля и безудержное стремление к достижению цели. Гитлер считал, что воля может преодолеть границы, которые ставит на пути к цели суровая действительность, а конкретно численное превосходство противника, нехватку времени и ресурсов. «Паромы не самое важное, самое важное – воля», – заявил он 20 мая 1943 г. по поводу трудностей в переправе дивизии «Герман Геринг» на остров Сицилия. «Фактор воли» обусловил частое непризнание надежных разведданных о противнике и необоснованную оценку обстановки.
   Кроме воли, Гитлер часто уповал еще и на интуицию. Для человека творческого склада ума это было естественно. Как заметил фон Белов: «Каждый художник живет в мире интуиции и ассоциаций». И это не являлось сильным преувеличением. Во многих случаях она действительно была просто поразительной и непогрешимой. Британский историк Алан Кларк даже считал, что «рука дьявола направляла Гитлера»! Генералы Йодль и Рендулич как-то два дня спорили с фюрером по поводу обстановки на Восточном фронте. Последний потом сказал: «Когда аргументы у него иссякли, он сказал: “Бросьте! Я полагаюсь на интуицию”».
   Помимо этого Гитлер обладал еще одним качеством, которое позволяло ему мастерски манипулировать подчиненными. Многие генералы, близко знакомые с ним, утверждали, что он обладал магическим даром внушения и воздействия на психику окружающих, хотя никогда не являлся знатоком людей. Много раз советники фюрера и армейские офицеры, приходившие на прием, предварительно вооружались безупречными документами и весомыми аргументами. Некоторые из них шли с твердым намерением убедить его в невыполнимости или неверности того или иного приказа. Однако как только Гитлер начинал говорить, все доводы докладчика рушились как карточный домик. В итоге люди выходили из кабинета словно загипнотизированными или как минимум озадаченными и сбитыми с толку, неуверенными в своих «бесспорных» доказательствах. Если Сталин «убеждал» неимоверным страхом, то Гитлер волей внушения.
   Адмирал Редер вспоминал: «Гитлер обладал почти роковым очарованием, удивительной способностью располагать людей к себе… Замечательная способность личного очарования была важным фактором его успеха». Дёниц вообще боялся надолго находиться в гауптквартире фюрера из-за его «экстраординарной силы внушения». Даже рейхсминистр Шпеер, рассудительный и образованный человек, не имевший никаких склонностей к мистицизму, временами находил силу внушения Гитлера «весьма зловещей». Генерал Хассо Мантейфель, который начиная с 1944 г. довольно часто встречался с фюрером, вспоминал потом: «Гитлер был личностью магнетической и, несомненно, обладал даром внушения. Это ощущали все визитеры, явившиеся чтобы убедить его в чем-то. Они всегда начинали бойко отстаивать свои убеждения, но быстро сдавались, поскольку никому не удавалось устоять перед этим неординарным человеком. В итоге посетители обычно уходили, согласившись с мнением, противоположным их собственному». Нередко бывало, что офицер, прибывший, чтобы рассказать фюреру об отчаянном положении на фронте, возвращался уверенный в благополучном исходе событий.
   Причем эта харизма действовала на протяжении всей войны. Летом 1943 г. в беседе с фельдмаршалом Роммелем Гитлер признал, что шансов выиграть войну осталось немного. Но даже скептический «Лис пустыни» был поражен настроем вождя: «Какую силу он излучает! И какую веру и уверенность вселяет в людей!» На праздновании Нового, 1945 г. фюрер в течение двух часов неистово заверял окружение в конечной победе Германии. В результате все присутствующие, несмотря на первоначальный скептический настрой, заразились верой в победу и ощутили прилив сил! Один из офицеров ОКХ оберст-лейтенант Ульрих де Мезьер вспоминал о совещании в гауптквартире, проходившем в конце войны: «Гитлер обладал какой-то необъяснимой, я не побоюсь сказать, демонически источаемой им силой, которую нельзя не только описать, но даже понять, и уклониться от влияния которой могли лишь очень немногие люди». В качестве примера де Мельзер называл фельдмаршала Кессельринга, который посетил фюрера 15 марта 1945 г. с докладом о катастрофическом положении на Западном фронте. Гитлер так его обработал, что Кессельринг вышел от него с оптимизмом в глазах, сказав: «Мой фюрер! Я попытаюсь еще раз!»
   В 1942 г. фюрер довольно равнодушно воспринял сообщения о первых поражениях немецких войск. Внешне он сохранял полное спокойствие и стремился соответствовать образу не знающего сомнений полководца. Неудачи же списывались на «тупых» генералов типа Браухича, а также снег и трусов союзников типа итальянцев. Даже окружение 6-й армии в Сталинграде и последующие тяжелейшие бои в междуречье Дона и Волги не поколебали Гитлера. Фон Белов вспоминал: «Гитлер считал своим долгом распространять чувство уверенности в победе. Отныне все его поведение, настрой и поступки были нацелены на то, чтобы ни одному из визитеров или доверенных сотрудников и в голову не могло прийти сделать из этого вывод о том, как он сам расценивает военное положение».
   И все же Сталинград явно привел к нервному срыву. Как писал биограф фюрера Йоахим Фест: «До этого он лишь изредка утрачивал свой стоицизм, который, как он полагал, был непременным атрибутом великих полководцев, даже в критических ситуациях он сохранял демонстративное спокойствие». Теперь же появившиеся приступы ярости свидетельствовали о постоянном перенапряжении сил. Выслушивая доклады офицеров ОКН, фюрер, не стесняясь, обзывал их идиотами, трусами и лжецами. Как писал тот же Фест, в конце 1942 г. Гитлер «пережил крушение всей своей системы нервной устойчивости, что не проявлялось открыто только благодаря его колоссальной, отчаянной самодисциплине». Однако описания постоянно бушующего, потерявшего самоконтроль фюрера являются преувеличением. Стенограммы обсуждения положения на фронтах скорее свидетельствуют о том, сколько энергии ему приходилось затрачивать, чтобы соответствовать тому образу, который отвечал его представлениям о самом себе.
   Наоборот, даже летом 1944 г., когда рушились Западный и Восточный фронты, а противник имел подавляющее превосходство в воздухе, Гитлер проявлял поразительное самообладание и упорство. Окружающие восхищались его способностью сохранять спокойствие в самые решительные и кризисные моменты. Фюрер излучал оптимизм и демонстрировал несокрушимую уверенность в победе даже тогда, когда поражения следовали одно за другим.

Фанатизм как стратегия

   Политика, тактика и практическая деятельность Гитлера в конце войны были такими же, как и раньше. Фантасмагорические черты, которые они приобрели, объясняются только тем, что изменилась обстановка на фронтах и в мире. Но сам Гитлер остался прежним. Нацистский режим был до предела догматичен. Он раз и навсегда создавал свою идеологию, политику и практику. Никакие потрясения и внешние факторы не могли ничего изменить. Фюрер не раз говорил себе, что он идет своим путем «с уверенностью лунатика». И действительно, намеренная слепота, тупое упрямство просто поражают, когда рассматриваешь высказывания Гитлера.
   В марте 1945 г. статс-секретарь министерства пропаганды Вернер Науман говорил: «24 февраля фюрер сказал, что в этом году мы добьемся исторического поворота. Для нас это реальность. (?!) Откуда она исходит, мы не знаем. Это знает фюрер». И это про 45-й год! Почему же достойный ученик доктора Геббельса ссылался на 24 февраля? Именно в этот день по случаю 20-летнего юбилея принятия программы НСДАП Гитлер обратился с «ежегодным посланием» к немецкой нации, в котором, в частности, отмечал: «Если фронт и родина по-прежнему полны решимости уничтожить каждого, кто только осмелится нарушить приказ держаться до последнего, или того, кто струсит, а тем более саботирует нашу борьбу, то они сумеют предотвратить уничтожение нации… Тогда в конце концов немцы добьются победы».
   В конце марта 1945 г. Науману вторил сам Геббельс, крича по радио: «Так же как наш фюрер преодолевал кризисы в прошлом, он преодолеет и этот кризис… Он сказал мне: я твердо уверен, что когда мы бросим в новое наступление армии, мы побьем и потесним врага, в один прекрасный день наши знамена окажутся знаменами победы. Никогда я ни во что не верил так непреклонно, как верю сейчас в победу…»
   Верил ли фюрер сам в то, что говорил? Вряд ли. В конце марта 1945 г. в разговоре с генералом Люфтваффе Каммхубером он проговорился: «Война проиграна. Это я знаю сам». Начальник ОКХ Гудериан так отзывался после окончания войны о своем главнокомандующем: «У него была особая картина мира, и все факты должны были вписываться в эту фантастическую картину. Как он верил, таким и должен был быть мир, на самом же деле это была картина совсем другого мира». Впрочем, в разной степени это относится к любому человеку на земле, в том числе и к самому Гудериану. Еще никому не удавалось видеть реальность совершенно объективно и трезво.

   Гитлер на совещании в штабе группы армий «Висла», 03.03.1945 г.
   Слева направо: генерал артиллерии Вильгельм Берлин, генерал-фельдмаршал Роберт фон Грейм, генерал-майор Франц Ройсс, генерал зенитной артиллерии Йоб Одебрехт

   Командующий Западным фронтом, а ранее немецкими войсками в Италии фельдмаршал Кессельринг также отмечал: «Еще 12 апреля 1945 г. во время моего последнего доклада у Гитлера он был оптимистически настроен… Он был прямо-таки одержим своей идеей спасения, цеплялся, как утопающий за соломинку. Он, по-моему, был уверен в успешной борьбе на Востоке, верил в 12-ю армию, в различное новое оружие и, может быть, в крушение вражеской коалиции…» Яркой иллюстрацией «оптимизма» Гитлера является его встреча 23 марта с начальником РСХА Эрнстом Кальтенбрунером, прибывшим для обсуждения вопроса о расширении его полномочий при принятии решений по Австрии. Гитлер встретил шефа имперской безопасности у большого моста в городе Линц на Дунае, который он хотел сделать столицей Центральной Европы. Далее он углубился в обсуждение вопросов о переустройстве этого города. Вряд ли Кальтенбрунера, уроженца Линца, в тот момент сильно волновала судьба родного города. Посему длинные рассуждения фюрера по «столь важному вопросу» вызвали у него только удивление и раздражение. Гитлер, видимо, что-то почувствовал и на полном серьезе заявил своему земляку, что «если бы я не был уверен, что когда-то вместе с вами буду перестраивать город Линц, то уже сегодня пустил бы себе пулю в лоб». После этого фюрер заверил эсэсовца, что у него «есть еще средства и возможности закончить войну победоносно».
   Весной 1945 г. Гитлер, находясь «в расстроенных чувствах», принял одно из последних своих важнейших решений. 19 марта он подписал директиву об уничтожении военных, промышленных и транспортных сооружений, средств связи и всех материальных ресурсов на территории Германии, коими может воспользоваться противник. Не следовало оставлять ничего, что могло бы помочь немецкому народу пережить грядущее поражение Третьего рейха. Фюрера совершенно не волновала судьба своего народа после его личного краха. Еще в августе 1944 г. он заявил своим гаулейтерам: «Если немецкому народу суждено потерпеть поражение, то он, очевидно, слишком слаб, он не смог доказать свою храбрость перед историей и обречен лишь на уничтожение».
   Фактически фюрер предрекал своей стране гибель в духе Западной Римской империи в V веке. В беседе с Альбертом Шпеером он утверждающе заявлял: «Если война будет проиграна, нация тоже погибнет. Нет необходимости заниматься основой, которая потребуется народу, чтобы продолжить самое примитивное существование. Напротив, будет гораздо лучше уничтожить все эти вещи своими же руками…»
   Однако апофеоз войны в стиле камикадзе и самураев оказался несбыточной мечтой. Приказ «о выжженной земле» повсеместно саботировался не только промышленной элитой и местными руководителями, но и военным командованием, не желавшим брать на себя лишнюю ответственность после очевидного поражения. За годы существования Третьего рейха уже было совершено достаточно преступлений и злодеяний, в том числе и против самого немецкого народа.
   11 марта 1945 г., в годовщину памяти героев, Гитлер выступил с обращением к Вермахту, в котором утверждал, что «проявляя мужество и стойкость, фанатизм и выдержку», можно «преодолеть все невзгоды». Фюрер в очередной раз ссылался на исторические примеры: вспоминал войну Рима с Карфагеном, героическую борьбу Пруссии в Семилетней войне и т. п. Он заявил, что «Бог не оставит нас без своей милости и благословения», если все немцы будут «фанатично выполнять свои обязанности». Гитлер, видимо, убеждал самого себя в том, что «всемогущий повелитель миров помогает лишь тому, кто твердо решил помочь сам себе». С одной стороны, нелогичность и ирреальность многих высказываний фюрера кого-то поражает, с другой стороны, – а какой у него был выбор? Ведь даже неизлечимо больной раком до последнего дня продолжает верить в чудо. Оцени Гитлер обстановку реально, ему действительно следовало брать пистолет и стреляться. Либо садиться в самолет и лететь в Южную Америку.

Стиль и методы работы Гитлера

   Гитлер в конце 1941 г. сказал: «Я теперь размышляю о военных проблемах в среднем по 10 часов в день. Чтобы отдать приказ, мне требуется полчаса, ну, может быть, минут 45, однако сперва следует тщательно продумать предстоящую операцию, и зачастую разработка начинается за полгода до ее начала. Затем иногда наступает момент, когда военные действия на Восточном фронте меня вообще больше не волнуют, поскольку речь идет всего-навсего о неукоснительном выполнении моих приказов; меня также совершенно не интересует, каким образом они выполняются, поскольку я в это время уже занимаюсь совершенно другими проблемами». Впрочем, последующие события заставили его несколько пересмотреть подход к выполнению отданных приказов.
   Кейтель и после войны продолжал высоко оценивать стиль работы шефа: «Фюрер всегда смотрел в корень, когда что-либо предпринимал… Он без устали задавал вопросы, делал замечания и давал указания, стремясь ухватить самую суть, до тех пор, пока его неописуемая фантазия все еще видела какие-то пробелы».
   Методы убеждения у Гитлера были разными. Широкое распространение получили рассказы о приступах бешенства, «пене на губах», потере самообладания и т. п. Однако в то же время известно, что со всеми он вел себя по-разному. Фюрер безошибочно чувствовал, как далеко можно зайти в разговоре с тем или иным собеседником и в каком месте с помощью взрыва гнева он мог рассчитывать на наибольший эффект.
   Этот метод срабатывал не всегда, но исключения бывали редко. Мало кто из немецких генералов мог решиться на открытый конфликт с фюрером. Одним из таких был Вальтер Модель, который всегда открыто отстаивал свою точку зрения. Он пользовался особым доверием Гитлера за умение преодолевать кризисные ситуации на своих участках фронта. Летом 1942 г. между ними возник спор по поводу размещения танкового корпуса в районе Ржева. Из-за неуступчивости сторон дискуссия приняла острый характер. Наконец Модель заявил: «Мой фюрер, вы командуете 9-й армией или я?» Гитлер был поражен столь смелым ответом, но продолжал стоять на своем. Тогда Модель громко произнес: «Я вынужден заявить протест». Гитлеровская свита была испугана и поражена подобным тоном, но, к их удивлению, фюрер вдруг уступил: «Хорошо, Модель, делайте так, как вы хотите, но вы ответите головой, если ошибетесь».
   Фюрер был хорошим психологом, так как мог мастерски подстроиться под характер собеседника, которого он хотел в чем-то убедить. Наивысшие шансы добиться своего у оппонентов были при разговоре наедине. Дело в том, что Гитлер поддерживал у своего окружения определенный образ, который давил на него и заставлял устраивать показательные спектакли. Это хорошо подметил адъютант Шмундт, который, к примеру, посоветовал гроссадмиралу Редеру добиваться беседы тет-а-тет.
   Упорство фюрера в отстаивании своей точки зрения производило большое впечатление на военных. Манштейн писал в мемуарах: «Почти всегда требовалось много часов борьбы, чтобы добиться от него желаемого или уйти, получив утешительные обещания, а иногда и ни с чем». Бывало, что фюрер обещал пару-тройку дивизий просто, чтоб от него отстали, а потом просто затягивал подписание соответствующего приказа. В дискуссиях и телефонных разговорах со своими военными, длившимися нередко по нескольку часов, Гитлер проявлял незаурядную выдержку, причем самые веские аргументы собеседника рушились как карточный домик. Редер писал: «Он был непревзойденный мастер спора и обмана, а в разговоре буквально сыпал словесными увертками и двусмысленностями, так что невозможно понять его истинные намерения и цели».
   Кейтель, длительное время близко общавшийся с фюрером, подметил своеобразный стиль общения верховного главнокомандующего с комсоставом: «В разговорах с чуждыми ему по духу генералами высокого ранга фюрер, по моим наблюдениям, ходил вокруг да около, вместо того чтобы четко сформулировать, чего же он хочет. У меня сложилось впечатление, что, испытывая определенную скованность или смущение, он проявлял неуместную сдержанность, в результате чего генералы даже не схватывали суть или недопонимали серьезность ситуации».
   После войны Гальдер рассказал историку Харольду Дейчу историю, показавшую двуличие Гитлера. Он присутствовал при нескольких встречах фюрера с союзниками – Муссолини, Антонеску и Маннергеймом. Каждая начиналась с краткого обзора положения на фронтах, который делал начальник штаба оперативного руководства генерал Йодль. Затем Гитлер давал пояснения, обращаясь по очереди к каждому из присутствующих. При этом каждому он говорил разное, а порой и прямо противоположное. Муссолини при этом сидел скептически, Антонеску, наоборот, был полон оптимизма, а Маннергейм, слегка повернувшись к Гальдеру, бросал на него иронические взгляды.
   После покушения 20 июля 1944 г. фюрер, понятное дело, изменился не в лучшую сторону. Гудериан отмечал: «Его твердость превратилась в жестокость, а склонность к блефу сменилась откровенной нечестностью. Он часто лгал без малейшего колебания, полагая, что и другие лгут ему. Гитлер никому больше не доверял. Он часто терял самообладание, был все более не сдержан в выражениях». Впрочем, того же Гудериана «жестокий» фюрер не расстрелял, хотя было за что.
   Особенно Гитлеру доставляло удовольствие демонстрировать неосведомленность своих генералов в тех или иных технических вопросах. Сам он знал массу мелких технических деталей, а то, что не умещалось в голове, заносилось в специальный справочник в толстой кожаной обложке, содержавший сведения о десятках образцов оружия и техники. Этот «талмуд», в который постоянно вносились изменения и дополнения, всегда лежал у фюрера на ночном столике. Если во время совещания ему хотелось поправить одного из докладчиков, он приказывал ординарцу принести эту книгу и раскрыть ее на нужной странице. Тем самым он доказывал свою правоту и одновременно узкий кругозор подчиненных. В силу этого окружение Гитлера как огня боялось его исключительной памяти на числа и тактические детали.
   Фюрер на память мог выдать такие вещи, как скорострельность миномета, потребность пехотного взвода в боеприпасах в часы, сутки, пропускную способность какой-либо сети железных дорог, выбор наилучшей позиции для 88-мм зенитного орудия и т. д. Он вообще любил всевозможные цифровые данные, касающиеся танков, самолетов, винтовок и даже лопат. По этим вопросам он часто советовался со Шпеером, а также с начальником Управления вооружений ОКВ генералом Буле. Последний даже всегда держал при себе тетрадку, в которую заносил все основные цифровые данные, так как никто не мог знать, что именно могло понадобиться фюреру. Однако если математические расчеты не нравились Гитлеру, он их просто отвергал. Так, в конце 1943 г. начальник Управления военной экономики генерал Томас предоставил ему меморандум, в котором высоко оценивался потенциал советского ВПК. В ответ ему было категорически запрещено впредь заниматься этим вопросом.
   Гудериан отмечал еще одну черту характера фюрера. Он был очень смел при разработке своих стратегических планов, каковыми являлись захват Норвегии, план прорыва танковых войск через Арденны. В обоих случаях он согласился со смелыми предложениями своих штабистов. Однако затем при выполнении этих замыслов у него возникала нерешительность в момент появления первых трудностей и отклонений от первоначального плана. Когда в Норвегии серьезно обострилась обстановка под Нарвиком и судьба находившихся там войск повисла на волоске, Гитлер потерял самообладание. И только благодаря смелым действиям генерала Йодля и офицеров штаба оперативного руководства ОКВ удалось спасти положение. То же самое, к примеру, произошло в июле 1942 г. в Воронеже. Первоначальный план операции «Блау» не предусматривал обязательное овладение этим населенным пунктом. Однако престарелый фон Бок, все еще мысливший категориями Первой мировой войны, ввязался-таки в уличные бои, задерживая тем самым поворот танков на юго-восток к Волге. Вместо того чтобы решительно пресечь действия командующего группой армий «Зюд», Гитлер начал колебаться и проявил нерешительность, в результате чего драгоценное время было упущено. Тут вообще удивительно, как он мог доверить решающую операцию человеку, который не смог ранее взять Москву.
   Неуверенность гармонично сочеталась с упрямством. Йодль утверждал: «Когда он четко понимал, чего хотел, или когда принимал какое-то решение на свой страх и риск, никакое дальнейшее обсуждение не было возможным». А в спорных ситуациях преимущество отдавалось не рациональным доводам оппонентов, а пресловутой интуиции.
   Особое отношение у Гитлера было к разведданным. Он вообще редко руководствовался ими при планировании операций. А если сведения о противнике его по какой-то причине не устраивали, он вообще отказывался их слушать. Начальник разведотдела «Иностранные армии-Ост» генерал Райнхард Гелен указывал: «Наши данные зачастую расходились с оценками Гитлера, принимавшего желаемое за действительное… Выводы, вытекавшие из оценки противника, рассматривались Гитлером в течение времени со все большим ожесточением и агрессивностью, как пораженчество и даже саботаж, как действия против его замыслов и намерений». Самой грубой ошибкой фюрера была недооценка промышленного потенциала США. На совещании в «Вольфшанце» в декабре 1941 г. он заявил присутствующим, что «американцы способны создавать лишь холодильники». В итоге же оказалось, что даже самые смелые оценки германской разведки отставали от реальности. Уже в 1942 г. американская промышленность выпустила 44 000 самолетов, в то время как командование Люфтваффе считало, что будет произведено максимум 16 000…
   К концу войны окружающим фюрера людям стало ясно, что он хочет слышать только то, что не противоречило его мнению. Он даже спрашивал, когда ему приносили документы: «Этот доклад приятный или неприятный?» «Неприятные» отчеты даже не прочитывались, а просто отправлялись в архив. «Приятные» отчеты, даже если они были составлены на основе непроверенных сомнительных сведений, только приветствовались. Недостаток военного образования не позволял Гитлеру понять, что самый удачный оперативный замысел может быть выполнен лишь тогда, когда налицо необходимые для этого средства, возможности для развертывания сил и снабжение войск всем необходимым. Он не хотел верить в то, что никакие грозные приказы, воля и фанатизм не могли заменить всего этого.
   Решения о проведении тех или иных операций, как правило, принимались без всестороннего изучения экспертами и командно-штабных учений, хотя это было общепринятой практикой. В результате ближайшие сотрудники и высшие офицеры Вермахта, по сути, превратились в советников. Обычно Гитлер соглашался лишь на внесение незначительных изменений. Таким образом, он просто не смог охватить в полной мере тяжелую работу по руководству Вермахтом, которую он сам на себя возложил. Фюрер попросту игнорировал основные принципы командования войсками.
   Йодль вспоминал, что «когда фюрер мучился сомнениями, то мог неделями и месяцами обсуждать военные проблемы. Но если ему все было ясно или когда он спонтанно принимал решение, тут же любое обсуждение подходило к концу». Гитлер любил как можно дольше оттягивать всякое решение, которое было ему неприятно, к примеру, оставление Донбасса или Кубанского плацдарма в 1943 г. Это касалось также локализации прорывов противника на тех или иных участках фронта. Начальнику ОКХ приходилось по нескольку дней уговаривать фюрера перебросить войска с менее угрожаемых секторов в те районы, где создалась критическая ситуация. Обычно это приводило к тому, что, во-первых, он давал слишком мало сил, во-вторых, слишком поздно, что в конечном итоге принуждало перебрасывать туда еще больше войск.
   Требовались также недели борьбы и дискуссий, если речь шла об оставлении выдающихся в сторону противника выступов в линии фронта с целью высвобождения сил, то же касается и оставления позиций, которые невозможно было удержать. Манштейн объяснял это так: «Гитлер все время верил, что события будут развиваться все-таки по его желанию и что он может избежать принятия решений, которые были ему неприятны, ибо означали признание того факта, что ему пришлось считаться с волей противника». Во второй половине войны основным принципом полководческого искусства фюрера стало правило «Держаться любой ценой».
   Он упорно отказывался отдавать приказы о сдаче оборонительных позиций на всех театрах военных действий. Упорная оборона каждой пяди земли стала единственным принципом руководства войсками. Это было связано с его собственным характером, – характером человека, который признавал жестокую борьбу до последнего предела. Если приказ об отходе в итоге и отдавался, то нередко было уже слишком поздно.
   Катастрофа под Сталинградом стала одним из переломных моментов Второй мировой войны. Немецкие войска всегда выходили из окружения благодаря умению концентрировать силы и наносить удары в нужном месте. Единственным исключением стал Сталинград.
   И вот здесь практически все: советские и зарубежные, современные историки, военные специалисты, немецкие генералы и солдаты, – все считают основным виновником поражения именно Гитлера. Подобного всеобщего единодушия и согласия не наблюдается, пожалуй, ни по какому другому эпизоду войны. Если свести все доводы воедино, то получится, что причиной катастрофы стала цепь роковых решений фюрера, самым главным из которых был приказ Паулюсу о запрете прорыва.
   В реальности здесь, во-первых, нарушается принцип историзма, то есть все обвинения строятся на том, что в ноябре 1942 г. было точно известно, чем все закончится через три месяца. Во-вторых, обвинители фюрера исходят из чисто военных соображений, считая, что оборона Сталинграда была в тех условиях бессмысленна. В действительности Гитлер руководствовался целой группой факторов:
   1. Стратегические.
   Поволжье и одна из его ключевых точек – Сталинград, расположенный в большой излучине, было крупнейшей транспортной артерией Советского Союза. 170 самоходных и несамоходных барж предприятия «Волготанкер» доставляли кавказскую нефть с Каспийского моря в центральные районы СССР. Только в июне 1942 г. по Волге было перевезено 1,3 млн тонн нефти! Чуть меньшее количество перевозилось поездами. Десятки нефтеналивных составов двигались по однопутной железнодорожной линии Астрахань – Урбах, проходящей в степи вдоль Волги по границе Казахстана. Стратегическое значение этой огромной артерии было совершенно очевидно как советскому руководству, так и Гитлеру. Поэтому удержание города на как можно более длительное время имело большое значение для дальнейшего хода военных действий.
   2. Тактические.
   Фюрер, принимая решения, безусловно, учитывал опыт зимних боев 1942 г. Тогда немцам удалось длительное время снабжать по воздуху, а потом и деблокировать несколько окруженных Красной Армией группировок. Наиболее выдающимся примером был Демянский котел. В итоге линию фронта удалось удержать, а потери Красной Армии были просто огромны.
   3. Политические.
   В отличие от своих генералов Гитлер, как прежде всего политический лидер, был обязан учитывать не только чисто военные обстоятельства, но и международный резонанс. За событиями под Сталинградом следил весь мир. При этом фюрер понимал, что международное сообщество слабо представляет себе расположение отдельных станиц и поселков, а также траекторию течения реки Дон. Всех интересовало только одно: в чьих руках находится Сталинград. Поэтому удержание этой «крепости» до последнего имело огромное политическое значение.
   4. Пропагандистские.
   То же самое можно сказать и про общественное мнение в самой Германии. Добровольно оставить Сталинград означало нанести удар по репутации партии, фюрера и всего режима. Важно понимать, что с точки зрения пропаганды даже вероятная героическая гибель 6-й армии приносила гораздо больше дивидендов, чем ее выход из окружения и отступление. Исходя из всего этого становится ясно, что в целом решение Гитлера «биться до последнего» было оптимальным и верным.
   Примерно схожими доводами фюрер руководствовался, когда отдавал приказы любой ценой оборонять Донбасс, Крым, Тунис, Днепровскую дугу, Рим, Курляндию, Будапешт и т. д.
   Между тем многолетний боевой опыт немецких генералов по ведению боев с численно превосходящим противником как раз показывал обратное. Т. е. локальные оборонительные действия с целью удержания основной линии фронта, на которых настаивал Гитлер, не давали ожидаемых результатов. Сильной стороной германской армии во все времена был маневр, в том числе и в обороне. Этим часто удавалось дезавуировать превосходство противника в силах и наносить ему поражения. При оборонительных действиях велась маневренная война с целью удержания намеченных рубежей в заранее определенных районах. Теперь же все было наоборот. Гитлер попросту запрещал строить оборонительные линии в тылу. В итоге выбитые со своих передовых позиций немецкие соединения не находили себе опоры, чем их отступление только ускорялось. Остановить продвижения противника удавалось только на рубежах рек и то, как правило, с захватом им плацдармов.
   Фюрер был не склонен давать указания по оперативным вопросам на длительное время, так как в силу подозрительности боялся предоставлять подчиненным свободу действий. Ему казалось, что те сразу воспользуются этим для оставления тех или иных позиций, что, впрочем, не было лишено оснований. Тем самым, по словам Манштейна, Гитлер «так или иначе, лишал искусство вождения войск его реальной основы».
   Достаточно неоднозначные решения принимались и по вопросам развития вооруженных сил. Так, после капитуляции Франции Гитлер дал указание об удвоении количества танковых дивизий и увеличении производства танков до 800–1000 единиц в месяц. Его планы были быстро разрушены артиллерийско-техническим управлением, офицеры которого доложили фюреру, что для реализации программы потребуется дополнительно 100 тысяч квалифицированных рабочих и специалистов. Однако реорганизация танковых дивизий все же продолжилась путем уменьшения в них танкового парка на 50 %.
   Гитлер также распорядился удвоить количество моторизованных пехотных дивизий, не предусмотрев при этом условий для производства собственно мототехники. В результате новые соединения пришлось оснащать трофейными автомашинами, которые оказались ненадежными и сложными в эксплуатации. Что касается пехотных дивизий, то их количество постоянно увеличивалось, а численность личного состава, наоборот, снижалась. В результате недополучающие пополнение соединения буквально истекали кровью, а новые формирования несли большие потери из-за нехватки боевого опыта. Однако подобная тенденция сохранялась до конца войны. Причем помимо обычных пехотных дивизий формировались многочисленные авиаполевые дивизии, а также дивизии войск СС и фольксгренадерские дивизии. В результате число воинских соединений, которыми еще надо было кому-то командовать, росло, а их боевые качества, наоборот, снижались.
   Не очень грамотные решения были приняты фюрером в отношении воздушно-десантных войск. После больших потерь, понесенных ими на Крите, он сказал: «Дни парашютистов-десантников уже прошли». По мнению генерала Штудента, Гитлер так и не оправился от шока после тяжелых потерь на Крите, поскольку отказался рассматривать вопрос о еще одной крупной воздушно-десантной операции – захвате острова Кипр. Штудент неоднократно пытался уговорить фюрера, но тщетно. Последний не желал верить докладам разведки о том, что в США и Англии уделяется много внимания развитию воздушно-десантных войск. А отсутствие фактов их применения в 1941–1942 гг. только укрепило фюрера в этом мнении. Характерно, что Сталин после безуспешных десантных операций в районе Вязьмы зимой 1941–1942 гг. также отказался от массового применения этого рода войск до самого конца войны, хотя возможности для этого имелись. Только после захвата союзниками Сицилии летом 1943 г. Гитлер приказал принять срочные меры по увеличению численности немецких военно-воздушных соединений, но было уже слишком поздно. Эти войска могли эффективно использоваться только при господстве своей авиации в воздухе.
   Тем не менее при всех недостатках Гитлер все же умел добиваться от сражавшихся на фронтах войск сверхчеловеческих усилий, чего не удавалось большинству профессиональных полководцев. Он умело играл на патриотических чувствах, немецкой дисциплине и обещаниях применить «чудо-оружие». В последние два года войны ему удавалось собрать остатки отступавших немецких армий и невероятными усилиями воли продлить агонию Третьего рейха до мая 1945 г., хотя его противники ожидали крушения Германии уже летом 1944 г. А перебазируйся фюрер в Норвегию или в Альпы, эта «агония» могла продлиться еще несколько месяцев.

Немецкие генералы о Гитлере

   После войны большинство германских генералов пытались изображать фюрера как бездарного полководца и сваливать на него все поражения и крахи. А генерал Курт Типпельскирх, в целом восхищаясь военными успехами Вермахта, заявил, что во главе его стоял «демон, жаждущий власти и разрушения»[5]. Были и те, кто продолжал безмерно восхвалять его. Фон Зенгер писал: «Искусство стратега дается от рождения, и то очень редко. Оно требует хорошего понимания рода человеческого и знания истории». При этом он, вероятно, не относил к таковым фюрера.
   Складывается впечатление, что между Гитлером и основной массой генералитета пролегала некая пропасть, которую ни тот ни другие то ли не могли, то ли не хотели преодолеть. Непонимание фюрером очевидных для них технических вопросов настолько раздражало их, что они заранее отбрасывали возможную ценность его идей. Гитлер же приходил в ярость от нежелания старых генералов воспринимать новые идеи.
   Важно понимать, что вину за то, что Гитлер со временем вообразил себя военным гением, несет, прежде всего, его окружение. Еще военный министр фон Бломберг, занимавший эту должность до 1938 г., неоднократно публично заявлял, что «фюрер обладает выдающимся полководческим талантом». И это было задолго до грандиозных успехов Вермахта в 1939–1941 гг. Во время первых военных кампаний количество восторженных отзывов резко возросло. Любой человек, непрерывно выслушивающий в свой адрес только похвалу, через некоторое время станет не в состоянии адекватно оценивать свои возможности.
   Большой вклад в создание образа гениального военачальника внесла германская пропаганда. После польской кампании партийные работники и министерство пропаганды ощутили, что армия всячески выпячивает свою роль в разгроме восточного соседа ценой принижения военного гения фюрера и его организаторских талантов. Особенно не понравился нацистскому руководству документальный фильм «Польский поход», в котором роль вождя и его партии была освещена весьма скромно, а на первый план выдвинуто командование Вермахта и Генштаб ОКХ. Личному фотографу Гитлера Генриху Гофману было срочно поручено составить альбомы фронтовых снимков фюрера. Вскоре огромным тиражом был напечатан фотоальбом «С Гитлером в Польше», где на гребне всех событий уже стоял лично Гитлер. Этот альманах продавался во всех киосках и книжных магазинах Германии и пользовался огромным спросом. Сам Гофман на своих фотографиях быстро сколотил состояние. Во время всех последующих кампаний Геббельс и партия уже тщательно контролировали подачу информации и содержание военной кинохроники[6].
   После разгрома Франции Йозеф Геббельс публично объявил фюрера «величайшим полководцем всех времен», и далее этот тезис неизменно поддерживался вплоть до 1945 г. По мнению известного германского военного историка Якобсена, после французской кампании Гитлера «все больше стала обуревать безумная идея быть «полководцем», который благодаря своей безошибочной интуиции может совершать то же самое, что и высококвалифицированные генералы и генштабисты». Отныне фюрер видел в генералах только фон для собственных решений, хотя и по-прежнему зависел от своих военных советников, прежде всего Йодля. Фриснер потом вспоминал: «Он чувствовал себя «избранником провидения», и это чувство укрепилось в нем после внезапных успехов в начале войны». После успешного завершения основной фазы операции «Барбаросса» в октябре 1941 г. Гитлер стал сравнивать себя с прусским фельдмаршалом Мольтке. Он заявил своему окружению: «Полководцем я стал вопреки своей воле, я занимаюсь военными проблемами лишь потому, что в настоящий момент нет никого, кто смог бы это сделать лучше меня. Будь у нас сегодня военачальник уровня Мольтке, я бы предоставил ему полную свободу действий». Впрочем, тут не было большого преувеличения. По количеству достигнутых успехов фюрер сильно переплюнул прусского военачальника XIX века.
   Однако видение стратегии у них различалось. Мольтке считал, что если война уже началась, то «политика не должна вмешиваться в проведение операций, ибо для хода войны решающее значение имеют, прежде всего, военные соображения, а политические – лишь постольку, поскольку они не требуют чего-либо недопустимого с военной точки зрения». Он также считал, что стратег полностью должен сосредоточиться на военных задачах, забыв политическую интуицию. Гитлер же часто делал все наоборот. На первое место ставились именно политические мотивы, вследствие чего военные никогда не имели свободы действий.
   Одним из главных апологетов Гитлера на протяжении длительного времени являлся Кейтель. Он долгие годы не жалел похвальных слов в адрес своего шефа: «Я думаю, он был гением. Много раз он демонстрировал свой блестящий ум… У него была потрясающая память». Фельдмаршал даже пояснил, кто такой гений в его понимании: «Для меня гений – это человек с великолепной способностью предугадывать будущее, со способностью чувствовать вещи, с огромными знаниями исторических и военных событий». Комментируя блестящую кампанию на Западе в 1940 г., он говорил: «Гитлер оказывал свое личное влияние как полководец. Он сам осуществлял военное руководство и нес за него ответственность». После войны, находясь в тюрьме в Нюрнберге, Кейтель продолжал восхвалять шефа: «…Я, во всяком случае, верил в его гений. Мы шли за ним даже в тех случаях, когда объективное изучение и использование нашего собственного опыта войны требовало от нас сопротивления». Он также признавал, что среди прочего фюрер «был так осведомлен об организации, вооружении, руководстве и оснащении армий и флотов во всем мире, что невозможно было заметить у него хотя бы одну ошибку». Кейтель утверждал, что «даже в простых повседневных организационных вопросах вооружения Вермахта и соответствующих сферах я был учеником, а не учителем».
   Впрочем, были, по мнению фельдмаршала, у фюрера и недостатки. Он считал Гитлера «демоническим человеком», одержимым неограниченной властью, который доводил до конца все, даже безумные, идеи. По мнению Кейтеля, «этот демон шел вперед к своим целям и преуспевал». Что касается военного искусства, то он полагал, что фюрер умел находить правильные решения оперативных задач и интуитивно ориентировался в запутанных ситуациях, как правило, находя из них выход. Однако ему нередко не хватало практических знаний при планировании операций. «Это приводило к тому, что он либо слишком поздно принимал решение, либо не мог реально оценить тот урон, который мы понесли от принятого им решения», – вспоминал Кейтель.
   К положительным оценкам фюрера как главнокомандующего Вермахтом присоединились и другие представители генералитета, например, генерал Йодль и фельдмаршал фон Клюге. Последний даже в своем прощальном письме, которое он отправил Гитлеру перед самоубийством, писал о «гении фюрера». Йодль во время Нюрнбергского процесса воспевал шефа: «Гитлер был предводителем необычайных масштабов. Его знания и интеллект, риторика и воля торжествовали в последние годы в любом интеллектуальном плане».
   Генерал Фриснер считал Гитлера весьма незаурядной личностью, хорошо знавшей историю и обладавшей удивительной способностью разбираться в вопросах вооружения. Он также высоко оценивал многие оперативные идеи фюрера. Однако при этом он отмечал, что ему «не хватало масштаба и широты взглядов специалиста, необходимых для реализации этих идей».
   Начальник штаба 6-й армии генерал Шмидт вспоминал после войны, что решение Гитлера нанести контрудар по Барвенковскому выступу в мае 1942 г. убедило командующего 6-й армии Паулюса в гениальности фюрера, о чем он многократно и публично говорил.
   Официальный историограф Гитлера генерал-майор Вальтер Шерф, которому было поручено ведение военного дневника, видел в фюрере «величайшего полководца и государственного вождя всех времен», а также «стратега и человека непобедимого доверия». Ему вторил и официальный историк Вермахта Шрамм, который утверждал, что, хотя после службы в Генштабе старшие офицеры переставали симпатизировать образу мыслей Гитлера, они подчинялись ему «не просто из повиновения верховному главнокомандующему и главе государства, но потому, что они уважали Гитлера как человека, который, несмотря на все свои ошибки и промахи, обладал большим талантом, чем они сами».
   Адъютант от Люфтваффе оберст фон Белов тоже имел довольно много случаев оценить невероятно тонкое чутье и остроту логики фюрера в оценке военной обстановки, в частности во время польской кампании. Белов писал: «Он умел мысленно поставить себя на место своих противников и предвидеть их военные решения и действия. Его оценки военной обстановки отвечали реальности». Рейхсшеф прессы Отто Дитрих так характеризовал фюрера Третьего рейха: «Упорство и побудительная энергия были великими чертами Гитлера как военачальника. Он был носителем революционизирующего духа немецкого Вермахта, его движущей силой. Он воодушевлял его организационную машину». По мнению Дитриха, фюрер справедливо упрекал многих германских офицеров в отсутствии духа импровизации.
   Манштейн тоже довольно высоко оценивал своего главнокомандующего: «Он был выдающейся личностью. Обладал невероятным умом и исключительной силой воли… Он всегда добивался своего». Однако фельдмаршал все же был более сдержан в оценках. По его мнению, Гитлер обладал способностями анализа оперативных возможностей, но в то же время нередко не был способен «судить о предпосылках и возможностях осуществления той или иной оперативной идеи». Кроме того, у фюрера отсутствовало понимание соотношения, в котором должны были находиться любые оперативные задачи и связанные с ней пространственные факторы. Он нередко не учитывал возможности материально-технического обеспечения и потребности в силах и времени. Гитлер, по мнению Манштейна, не понимал, что крупная наступательная операция, помимо сил, необходимых для первого удара, нуждалась в постоянном пополнении. Фюреру нередко казалось, что, нанеся один сокрушительный удар по противнику, дальше можно лишь гнать и гнать его до нужного рубежа. В качестве примера можно привести фантастический план наступления через Кавказ на Ближний Восток и Индию, который Гитлер хотел осуществить в 1943 г. силами всего лишь одного моторизованного корпуса. Фюреру не хватало чувства меры для определения того, что могло и что не могло быть достигнуто.

   Адольф Гитлер и рейхсминистр иностранных дел Йоахим фон Риббентроп. Позади справа от фюрера – начальник управления прессы рейхсминистерства пропаганды Отто Дитрих

   Были о Гитлере и совершенно противоположные отзывы. Так, фельдмаршал Лееб считал, что Гитлер не понимал, как во время войны можно оптимально руководить миллионами солдат, а его главным оперативным принципом, начиная с декабря 1941 г., стало «Ни шагу назад!». «Такое представление и такая ограниченность понимания сущности управления многомиллионной армией в войну были абсолютно недостаточны, особенно на таком сложном театре военных действий, как Россия, – считал Лееб. – Он никогда не имел ясного представления о реальности, о том, что было возможным и чего быть не могло. О том, что было важным или несущественным». Гитлер постоянно твердил: «Слово «невозможно» для меня не существует!»
   Генерал фон Бутлар отмечал, что «недостаток военного образования мешал ему понять, что удачный оперативный замысел может быть жизненным и выполнимым лишь тогда, когда налицо есть необходимые для этого средства, а также возможности для снабжения войск, время, географические и метеорологические условия, позволяющие создать основу для его осуществления». Группенфюрер СС Зепп Дитрих указывал: «Когда дела шли плохо, Гитлер становился непреклонным и его невозможно было заставить внять голосу разума». По мнению Гудериана, фюрер считал, что только он являлся «единственным действительно боевым солдатом в гауптквартире», и поэтому большинство его советников были не правы в оценке военной ситуации, а прав был только он. Начальник главного командования Люфтваффе генерал Кёллер указывал: «Фюрер был политиком, который постепенно начал считать себя великим полководцем».
   Генерал Мантейфель считал, что фюрер «не имел ни малейшего понятия о высших стратегических и тактических комбинациях. Он быстро улавливал, как передвигается и сражается одна дивизия, но не понимал, как действует армия». Он полагал, что Гитлер обладал стратегическим и тактическим чутьем, но ему якобы не хватало технических знаний для грамотного воплощения своих идей. Генерал фон Герсдорф также критиковал действия фюрера в качестве главнокомандующего: «С того дня, как Гитлер стал главнокомандующим сухопутными войсками в 1942 г., на любом ТВД ни одна важная операция немецких войск не была проведена успешно, кроме взятия Севастополя». А Гальдер вообще называл фюрера мистиком, игнорировавшим правила стратегии! Критически отзывался о шефе после войны и его бывший вице-канцлер, а потом посол в Турции фон Папен: «Его стратегические способности, если и имелись, были совершенно не развиты, и он не был в состоянии принимать правильные решения». Генерал Вестфаль считал Гитлера дилетантом, «которому вначале везло, как всякому новичку». Он писал: «Он видит вещи не так, как они есть на самом деле, но так, как сам желает их видеть, то есть принимает желаемое за действительное… Когда дилетант – человек, удерживающий в своих руках абсолютную власть, движимый демоническими силами, тогда это намного хуже».
   Не особо почитал фюрера и шеф Абвера адмирал Канарис. Он считал Гитлера «дилетантом, мечтающим захватить весь мир». Канарис как-то сказал своему подчиненному адмиралу Брюкнеру: «Война, которая ведется без соблюдения элементарной этики, никогда не может быть выиграна».
   А некоторые офицеры и вовсе считали Гитлера идиотом. Так, фельдмаршал Мильх уже в марте 1943 г. заявил, что фюрер «психически ненормальный», не приведя, правда, никаких аргументов в пользу этого довода. Фельдмаршал фон Клейст тоже резко высказывался по этому поводу: «Я думаю, что Гитлер был скорее пациентом психиатра, чем генералом». Причем эта мысль почему-то посетила Клейста только после войны. «Я знал его манеру кричать, привычку стучать кулаком по столу, его приступы гнева и т. д. Я не психиатр, и я не мог тогда видеть, что Гитлер действительно был не вполне нормален», – говорил он потом. Примерно в таком же духе высказывался генерал фон Швеппенбург: «Немецкими вооруженными силами руководил человек, который, по мнению даже далеких от медицины людей, должен был определенно лечиться у психиатра, по крайней мере с начала 1942 г.» Правда это «прозрение» у Швеппенбурга почему-то пришло только летом 1944 г., после понесенных им поражений в статусе командира танковой группы «Запад» во Франции.

«Я не требую от людей ума»

   Фюрер, будучи публичным политиком нового типа и политиком от мозга до костей, с армией тоже стал общаться как с политиками. Гитлер говорил в своем кругу, что генералы не обладают фанатичной преданностью идеям национал-социализма. Его раздражало, что «они по любому вопросу имеют свое мнение, часто возражают, а значит, не до конца со мной». Фюрер был разочарован, что не получает от Вермахта той же слепой веры, которую демонстрировали партийные функционеры.
   Однако других генералов в 1939 г. в его распоряжении не было, и войну пришлось начинать и вести с теми, что были. Гитлер говорил: «Я требую от своих генералов и офицеров три вещи. Первое – чтобы они соответствовали своей должности, второе – чтобы они честно докладывали мне о ситуации, и третье – чтобы они подчинялись».
   В целом германские военные по своим качествам превосходили всех своих противников. Но были у них и недостатки, в первую очередь узкий кругозор. Как подчеркивал британский историк Лиддел-Гарт: «Немецкие генералы обучались военному делу глубоко и всесторонне, с юности посвящая себя совершенствованию мастерства, но не уделяя особого внимания проблемам политическим. Такие люди обычно становятся чрезвычайно компетентными в своем деле, но напрочь лишаются воображения».
   Фюрер испытывал недоверие к аристократии. В частности, он запретил использование на фронте отпрысков бывших царствующих династий. Гитлер давал очень резкие оценки, называя всех старших командиров «умственно отсталыми и неспособными распознать или увидеть за деревьями лес». На одном из совещаний он возмущался: «Ни один генерал никогда не скажет, что он готов атаковать, и ни один командир не начнет оборонительного сражения, предварительно не оглянувшись в поисках более «короткой линии». Даже своим секретаршам фюрер говорил: «С неспособными генералами нельзя вести войну, я должен брать пример со Сталина, он беспощадно проводил чистку в армии». Адъютант генерала Паулюса оберст Адам писал: «Необузданное властолюбие и вечный страх диктатора оказаться оттесненным на второй план или быть как-либо ущемленным, бесспорно, способствовали тому, что он относился к генералам старой школы подозрительно». Генерал Типпельскирх тоже отмечал, что «Гитлер испытывал величайшее недоверие к высшему командному составу и Генштабу».
   В первую очередь Гитлера раздражала недостаточная агрессивность генералов. Еще до начала войны он говорил: «Что это за генералы, которых я, как глава государства, должен гнать на войну?! Было бы правильно, если бы мне пришлось спасаться от стремления генералов к войне!» Адъютант фон Белов отмечал, что фюрер постоянно произносил упреки в адрес командования сухопутных войск и его доверие к ним уже в конце 1930-х годов заметно упало. В своей речи, произнесенной 30 января 1939 г. перед высшими офицерами Вермахта, Гитлер сначала обличал «пессимистические элементы», засевшие в военном руководстве, а потом критиковал царивший в этих кругах со времен Шлиффена «интеллектуальный дух». Германский офицер, по его мнению, должен был быть «верующим в национал-социализм офицером». «Я не требую от людей ума. Я требую жесткости», – говорил фюрер.
   22 августа Гитлер выступил с речью перед генералами и адмиралами с целью поднять их боевой дух перед предстоящим нападением на Польшу. После нее он пожаловался своему адъютанту Шмундту, что военные ему не доверяют и пытаются держать вдали от командных вопросов и задач сухопутных войск.
   Вскоре после начала войны Гитлер стал выказывать генералитету явные признаки неуважения. Так, 5 октября он прибыл в Варшаву, дабы присутствовать на параде, посвященном победе над поляками. Генералы ожидали главнокомандующего в ангаре за накрытым столом. Однако тот только заглянул туда, предпочтя общение с простыми солдатами, после чего направился к своему самолету. В это же время перед началом совещания с офицерами Люфтваффе он говорил окружающим: «Вот идет мой трус № 1 (Браухич), а вот идет мой трус № 2 (Гальдер)». К удивлению Гитлера, ошеломляющий успех польской кампании никак не прибавил решительности большинству его офицеров, наоборот, многих из них устраивала позиционная война на Западе. А к примеру, Браухич и Райхенау вообще открыто высказались против планов наступления на союзников. Фюрер, естественно, расценил все это как нежелание сражаться и предательство.
   Для проведения «политико-воспитательной работы» с генералами и офицерами были организованы специальные собрания и встречи, на которых выступали нацистские ораторы Геббельс, Лей и Геринг. Основным тезисом их выступлений было утверждение, что Люфтваффе остается вне подозрений, большинство адмиралов также вполне надежны, а вот на «сухопутчиков» полагаться нельзя. Высшей точкой этой обработки стала речь Гитлера перед представителями командования Вермахта 23 ноября 1939 г. По словам британского военного историка Уилера Беннета, Гитлер настолько «электризовал» присутствующих, что они «все как один сплотились вокруг своего фюрера и выразили поддержку его взглядам, включая тех, кто ранее выражал с ним несогласие по разным причинам». Фюрер утверждал, что все зависит от командиров: «С немецким солдатом я добьюсь чего угодно, если только им будут руководить хорошие командиры». В заключение он пригрозил своим генералам: «Я не остановлюсь ни перед чем и уничтожу любого, кто выступит против меня». По утверждению Гудериана, присутствовавшего на данной встрече, Гитлер сказал следующее: «Генералы авиации, которыми целеустремленно руководит Геринг, полностью надежны; на адмиралов также можно положиться в том, что они будут проводить нужную линию, но партия не может безоговорочно верить в лояльность армейских генералов».
   Сам Гитлер считал, что его речь произвела впечатление, на которое он сам рассчитывал. Чтобы довершить начатое, он после совещания вызвал к себе Гальдера и Браухича, чтобы прочитать им лекцию о «духе Цоссена» и о том, что он собирается с ним сделать. Вернувшись с «беседы», оба генерала выглядели смертельно напуганными и готовыми безоговорочно выполнять все, что им прикажут.
   Позднее генерал Гудериан довел до сведения фюрера, что многие офицеры весьма недовольны необоснованными нападками на них. Тот уверил его, что все сказанное в первую очередь относится к руководству ОКХ, в т. ч. к Браухичу. Последнего Гитлер вообще считал пораженцем. Однако заменить того своим любимчиком генералом Райхенау Гитлер отказался, так как тот раздражал его своей излишней самостоятельностью. Да и вообще полноценной замены Браухичу просто не было.
   В дальнейшем фюрер нередко позволял себе издеваться над военными. Так, в сентябре 1941 г. он обвинил Кейтеля в дезинформации и заявил, что ему приходится работать с болванами. Фельдмаршал был сильно оскорблен и хотел даже подать в отставку либо застрелиться, но Йодль отговорил его. Позднее в своем окружении Гитлер заявил, что у Кейтеля «мозги, как у билетера в кинотеатре». И был, надо сказать, недалек от истины. Во время одного из совещаний фюрер в порыве эмоций сказал: «Кругозор моих фельдмаршалов – размером с унитазную крышку». Сами фельдмаршалы, при этом присутствовавшие, ничего не сказали, и только генерал-оберст Гальдер потом потребовал, чтобы в его присутствии фюрер воздерживался от подобных выражений. И тот, осознав, что зашел слишком далеко, согласился. Этот факт показывает, что при всей своей несдержанности Гитлер все же оставался весьма демократичным.
   В конце 1941 г. Гитлер фактически довел до инфаркта Браухича. Начальник Генштаба Гальдер записал в дневнике: «По-видимому, произошел более чем неприятный разговор, в течение которого говорил один фюрер. Он осыпал главкома упреками и бранью и надавал необдуманных приказов». Гитлер постоянно ругался с Браухичем, обвинял его в том, что он «не руководит, а только потакает командованию групп армий» и т. п. В итоге в ноябре – начале декабря 1941 г. здоровье генерала сильно ухудшилось, произошло несколько сердечных приступов и срывов. 19 декабря после двухчасовой беседы с фюрером тот был отправлен в отставку. Тем самым во время кризиса под Москвой Гитлер и ОКВ как бы указали Вермахту на виновника неожиданных неудач на Восточном фронте. Чуть позднее, в январе 1942 г., фюрер говорил: «Если бы Браухич оставался на своем посту хотя бы еще несколько недель, дело бы кончилось катастрофой. Он не солдат, он просто ничтожество и ненадежный человек».
   После зимы 1941–1942 гг. недоверие Гитлера к генералитету возросло. Тот же Гальдер в январе 1942 г. писал: «В гауптквартире фюрера вновь разыгралась драматическая сцена. Он высказал сомнение в мужестве и решительности генералов». Впрочем, и самого начштаба сухопутных войск фюрер не особо уважал. По утверждению Шмундта, Гитлер всегда считал Гальдера «выжившим из ума сельским учителем», который «пока выговорит слово, положение на фронте уже изменится».
   В сентябре 1942 г. состоялся интересный разговор генерала Шмундта, тогда занимавшего должность начальника Управления личного состава сухопутных войск, с адъютантом фюрера Гюнше. Находившийся в нетрезвом состоянии Шмундт, только что получивший от шефа золотой партийный значок, рассказал Гюнше: «Фюрер требует, чтобы высшие командные посты замещались людьми, которые, во-первых, были бы преданы ему, во-вторых, достаточно гибки для того, чтобы соглашаться с его гениальными идеями и планами, и в-третьих – беспощадны в войне». Он уверял, что Гитлер обманут генералами, которые оказались не в состоянии осуществить его планы на фронте. Откровения главного кадровика Вермахта закончились за полночь пьяными песнями, а также хулиганством – заколачиванием двери комнаты главного адъютанта Шауба.
   В начале 1943 г. фотограф фюрера Хайнц Гофман ужинал вдвоем с шефом в FHQ «Вервольф». Тот с яростью в голосе кричал ему: «Мои офицеры – кучка мятежников и трусов. Я больше не допущу их в свой ближний круг… Сначала они трусливо пытаются заставить меня отказаться от той или иной операции, а потом, когда я с успехом выполняю ее, они ставят победу себе в заслугу и просят наград. Если бы я слушал этих господ, мы еще давным-давно проиграли бы войну!»
   В начале 1943 г. в связи с участившимися поражениями негативное отношение Гитлера к военным еще более усилилось. 9 марта он сказал Геббельсу, что, по его мнению, ни один из них не говорит ему правды. Все генералы были бесчестными врагами национал-социализма. Кроме того, фюрер указывал, что они плохо образованны и ничего не понимают в материальных проблемах войны. Гитлер упрекал их в том, что они не имеют непоколебимой веры в правильности ведущейся борьбы, не разбираются в современном оружии и неправильно следят за ходом войны на фронтах. В апреле Риббентроп в разговоре с послом в Турции фон Папеном также критиковал генералов, явно наслушавшись предварительно шефа. Он возложил всю вину за Сталинград на ненадежных командиров и некую «буржуазную клику», которая управляла армейскими делами. Рейхсминистр говорил: «Если бы Гитлеру представился удобный случай очистить свою армию от этого сброда, с нами не приключилось бы такое несчастье. Эта буржуазная свора должна быть уничтожена, и чем раньше, тем лучше».
   После военного переворота в Италии подозрение Гитлера к военным еще больше укрепилось. Он посчитал это событие классическим примером поведения военной клики, которая без колебаний постарается свергнуть господство партии, как только потеряет уверенность в благоприятном исходе войны, нанеся пресловутый «удар в спину».
   27 января 1944 г. фюрер выступил перед генералами Вермахта с большой речью. На ней он, в частности, сказал: «Офицерский состав должен со шпагой в руке сплотиться вокруг меня точно так же, как каждый командир должен ожидать, что его подчиненные в критический час станут за него горой!» Весной, после ряда поражений на Восточном фронте, Гитлер впервые посоветовал своим генералам брать пример с русских. Он прокричал Цайтцлеру: «Мои генералы разучились командовать, в этом все дело! Они могли бы поучиться у русских, как надо командовать!» В дальнейшем подобные поучения, воспринимавшиеся офицерами весьма болезненно, повторялись до конца войны. Даже Берлин фюрер призывал оборонять так же, «как русские защищали свой Сталинград».
   Военный историк Кард Деметр отмечал, что «комплекс Гитлера, подозревавшего всех и вся в предательстве, рос в течение многих лет». Стоит ли говорить, что события 20 июля 1944 г. и последовавшее за этим разоблачение заговора легли на благодатную почву и подтвердили, что в значительной степени фюрер был прав.
   Как теперь известно, оппозиционные настроения среди германских офицеров возникли еще до начала Второй мировой войны, примерно весной 1939 г. Вообще приход нацистов к власти был воспринят штабными кругами весьма неоднозначно. Сотрудников Генштаба, к примеру, можно разделить на три группы. Первые приветствовали новый режим как средство возрождения престижа и авторитета Германии. Они гордились вновь создаваемой армией, были увлечены новыми видами оружия.
   Вторую группу генералов составляли те лица, которые лишились своих должностей при Гитлере, попали в немилость и третировались им. Они считали, что Германия не готова к войне, и отказывались поддерживать агрессивные планы. В третью группу, которая составляла большинство, входили те, кто внутренне не разделял идеи нацизма, но продолжал исправно нести военную службу.
   Уже после оккупации Чехословакии наиболее продвинутые генералы примерно поняли, каким путем пойдет их страна в дальнейшем. С началом активных боевых действий число сомневающихся постепенно увеличивалось. Однако до поры до времени недовольство Гитлером не приводило ни к каким реальным действиям против него. Генерал Браухич после войны так объяснил причины этой пассивности: «Я мог бы легко арестовать Гитлера. У меня было достаточно офицеров, чтобы осуществить арест. Но дело было не в этом. Это было бы действием против германского народа. Я хорошо знал, что весь германский народ – за Гитлера. У них было достаточно причин для этого». Военный историк Алан Кларк так описал поведение немецких офицеров: «Некоторые активно интриговали против режима. Другие – почти все – с сочувствием прислушивались к тем, кто интриговал, и ждали перемен фортуны. Большинство же, включавшее в себя обе эти категории, топили свое разочарование в работе».
   Постепенно оппозиционные настроения трансформировались в создание различных заговорщических групп. Примечательно, что в эти «объединения» входили даже командующие армиями и группами армий. Но при этом их войска продолжали сражаться точно так же, как соединения, руководимые военачальниками, не причастными к заговору. Роммель по этому поводу сказал: «Конспираторы имели точно те же интересы, как Гитлер». Все заговорщики ставили интересы Германии выше клятвы верности фюреру.
   Отношение некоторых офицеров к Гитлеру кардинально изменилось уже в ходе войны. Типичный пример – тот же Роммель. Он начал уважать и почитать Гитлера еще в 1935 г., когда тот объявил о денонсации Версальского договора. Тогда Роммель видел в фюрере «объединителя нации» и спасителя Германии. Первые разногласия с верховным главнокомандующим начались у него во время Африканской кампании. Роммель постепенно начал осознавать аморальность нацистского режима, а также жажду Гитлера популярности, его «страсть к убийству и разрушению», «жажду мести и полную безнадежность». Будучи человеком смелым, фельдмаршал отличался независимым поведением и не боялся высказывать фюреру неприятные для того вещи, а также открыто требовать принятия нужных решений. Популярность Роммеля в немецком народе была очень велика. Однако мнение некоторых исследователей, что он якобы мог, в случае чего, заменить Гитлера и являлся его «реальным соперником», является сильно преувеличенным.
   После поражения в Тунисе отношения между фюрером и Роммелем стали постепенно охлаждаться, причем многие в окружении Гитлера открыто настраивали его против строптивого фельдмаршала.
   Роммель примкнул к заговорщикам, однако активного участия в подготовке к путчу Штауффенберга не принимал, созерцая происходящее со стороны. На совещании, состоявшемся 17 июля 1944 г., за три дня до взрыва в «Волчьем логове», фюрер резко оборвал фельдмаршала: «Будущий ход войны не ваша забота. Лучше займитесь фронтом вторжения». После этого их взаимное недоверие еще больше усилилось. В беседе с генералом Шпейделем Роммель сказал: «Этот патологический лжец совсем лишился разума». Затем уже за неделю до своей гибели он сказал своему врачу: «Боюсь, что этот безумец принесет в жертву последнего немца, прежде чем встретит собственную кончину». Роммель был типичным представителем германского офицерства, который с энтузиазмом воспринял блицкриг, однако оказался совершенно не восприимчив к навязанной фюрером идее тотальной войны на уничтожение.
   К лету 1944 г. в заговор против Гитлера была вовлечена большая группа военных, причем от лейтенантов до фельдмаршалов. «Покушение привело к весьма опасному явлению – недоверию, в особенности к высшим военачальникам», – отмечал генерал Фриснер. Начались аресты, разжалования и казни. Только среди офицеров ОКХ и ОКВ были приговорены к расстрелу 60 человек. Вообще же за участие в покушении на Гитлера были казнены двадцать генералов, еще 49 покончили жизнь самоубийством, дабы избежать репрессий. Кроме того, 36 генералов были расстреляны за «оппозицию режиму». Нередки были также случаи ареста офицеров и генералов, которые вовсе не были оппозиционерами, а просто оказались не в состоянии удержать фронт и выполнить приказы фюрера. Попутно началось своего рода тасование командующих группами армий.
   Гитлер объявил, что отныне его не интересует «проклятая ранговая иерархия». Он считал, что в рядах Вермахта есть офицеры, подобные «маленькому майору» (имея в виду Ремера), которых можно поставить «во главе важного дела вместо какого-нибудь генерал-лейтенанта или корпусного командира… толку будет в десять раз больше». Он в ярости обзывал генералов «трусами» и «бесхребетными свиньями без каких-либо идеалов». А заговорщиков – «сволочами» и «подлейшими тварями из всех, когда-либо носивших солдатский мундир». Везде и всюду теперь мерещились враги и предатели. На одном из совещаний Гитлер говорил Йодлю: «Чего тут ожидать от фронта, если в тылу важнейшие посты заняты настоящими диверсантами и государственными преступниками, если в службе связи и квартирмейстерском управлении сидят люди, совершившие государственную измену… У нас под носом сколотилась шайка, которая непрерывно испускала яд, а в шайку входила организация генштабистов – генерал-квартирмейстер, начальник группы связи и прочие». Фюрер считал, что поражения на фронте и успешные действия союзников объясняются постоянными предательствами и изменами, которые разлагали армию. В Вермахте «совершалось непрерывное прямое предательство», – говорил он.
   Теперь же, по мнению Гитлера, должен был наступить перелом в войне, так как на место предателей на ключевые посты были поставлены верные ему генералы. Однако это была уже осень 44-го…
   В самом конце войны в бункере рейхсканцелярии фюрер по настоянию Бормана продиктовал письмо фельдмаршалу Кейтелю, в котором объяснил свое видение причины поражения в войне. В нем, в частности, говорилось: «Неверность и измена на протяжении всей войны разъедали волю к сопротивлению. Поэтому мне и не было дано привести мой народ к победе». Гитлер обвинял генералов в том, что они «в ошибочном направлении вели это великое оружие (Вермахт), сопротивлялись его стратегии, подрывали его политику и устраивали заговоры».
   Тут надо сказать, что обвинения фюрера не были безосновательными. Предательство и измена действительно имели место. Стоит напомнить о преступной линии поведения руководства Абвера во главе с Канарисом и Остером, которые в течение длительного времени информировали разведслужбы противника обо всех важнейших планах нацистов и сорвали дипломатические инициативы Гитлера в Испании, Италии и др. Нельзя забывать также об источниках советской разведгруппы «Дора» в Швейцарии, которая через своего агента Ресслера получала ценнейшую информацию из высших командных инстанций Вермахта. По некоторым данным, этим предателем был начальник Управления военной экономики и вооружения ОКВ генерал Томас. Поведение ряда немецких генералов в плену (в частности, Паулюса), вступивших в «Союз немецких офицеров», также было предательским по отношению к Гитлеру. При прощании со своим личным пилотом Хансом Бауром фюрер с горечью сказал: «На моем могильном камне нужно было бы высечь: “Он стал жертвой собственных генералов”».
   Однако в целом фюрер все же преувеличивал масштабы «измены» и «саботажа». Предательство отдельных групп офицеров в конечном счете не оказало серьезного разлагающего влияния на Вермахт, солдаты и командиры которого, несмотря ни на что, продолжали биться до последнего.
   В ходе войны Гитлер по своему усмотрению повышал и понижал в званиях офицеров в зависимости от обстановки. После окончания летней кампании 1940 г. он произвел в фельдмаршалы сразу двадцать генералов. Никогда в Вермахте не было сразу столько носителей этого высокого звания. Позднее звание фельдмаршала получили еще несколько человек. Гитлер успешно применял римскую политику «кнута и пряника», что позволяло ему крепко держать в руках большинство генералов. Когда военачальник вел себя хорошо и общение с ним доставляло фюреру удовольствие, его награждали похвалами, орденами, повышением в звании, а в некоторых случаях и материально. По приказу верховного главнокомандующего многие военные получали дополнительные, не облагаемые налогами подарки, денежные выплаты и премии. Иногда размер поощрения доходил до 250 тысяч марок. Подобные выплаты в свое время получили Редер, Лееб, Рундштедт, Мильх, Кейтель и Клюге. Некоторым генералам и фельдмаршалам были пожалованы рыцарские имения. Так, Клейст получил «участок» стоимостью в 480 тысяч марок, Кейтель – 739 тысяч, а Гудериан – 1,2 млн марок!
   Вместе с тем проводились и массовые увольнения генералов после тех или иных поражений. Так, после поражения под Москвой из Вермахта были уволены в общей сложности 185 генералов, в том числе главком сухопутных войск Браухич, командующие всех трех групп армий Восточного фронта Лееб, фон Бок и Рунштедт, командующие армиями Штраус, Гудериан, Гёпнер, Фалькенхорст, Штюльпангель, Кюблер и т. д., несколько командиров корпусов и дивизий. Некоторые из них потом были прощены и получили новые назначения, большинство же так и осталось не у дел. Массовыми чистками фюрер убил двух зайцев: во-первых, обновил кадры более молодыми генералами, во-вторых, нашел козлов отпущения за поражение.
   В дальнейшем увольнения продолжались регулярно. Командующий группой армий «Митте» в 1941–1944 гг. менялся три раза, группы армий «Зюд» («Б», «Дон») – пять раз. В общей сложности Гитлер отправил в отставку трех начальников Генштаба, 11 из 18 фельдмаршалов сухопутной армии, 21 из 40 генерал-оберстов.
   Ну а каково же было отношение самих немецких генералов к своему главнокомандующему?
   Большинство немецких генералов были преданы Гитлеру и сохраняли традиционную для германской армии верность присяге, значительная часть их активно содействовала политике Гитлера. В то же время на протяжении всей войны со стороны генералитета сохранялось и скрытое недоброжелательство по отношению к верховному главнокомандующему. Понятно, что все это отразилось и на послевоенных мемуарах, в которых генералы пытались выставить Гитлера «маленьким ефрейтором», который мешал работать настоящим профессионалам. Особенно это было характерно для потомственных военных аристократов, называвших его также «австрийским ефрейтором», подчеркивая тем самым не немецкое происхождение диктатора.
   Отношение военных к фюреру не исчерпывалось однозначным «да» или «нет». С одной стороны, постепенно вырисовывалось недовольство и сопротивление, с другой – повиновение, фанатизм и упорная готовность идти до конца. Типичными представителями последнего «направления» были фельдмаршалы Шёрнер и Модель.
   Начальник оперативного управления ОКХ генерал Хойзингер утверждал, что «Гитлер в беспримерной степени злоупотреблял нашей традиционной верностью», так что «многие из верных ему генералов были надломлены тщетностью своих попыток наставить его на правильный путь». Немецкие генералы пытались отстаивать свои убеждения до тех пор, пока позволяли пределы, установленные долгом и военным подчинением. Фюрер, в свою очередь, мастерски использовал эту преданность делу, веру и вышколенную столетиями дисциплинированность.
   Генералы не понимали, что своими критическими замечаниями и наставлениями вызывают у Гитлера обратную реакцию. Он воспринимал все это как попытку поставить под сомнение его компетентность, а также как «оппозиционные настроения» и предательство. Фюрер считал, что война не время для дискуссий и споров, а время стойкости и фанатизма.
   В 1939–1943 гг. Гитлеру были нужны такие яркие личности, как Гудериан, Клейст, Манштейн, Роммель и другие, чтобы одерживать громкие победы. С осени 1943 г., когда Восточный и Средиземноморский фронты рушились под напором Красной Армии и союзников, фюрер стал все более опираться на таких людей, как Модель, Фриснер, Шёрнер, Дитрих и им подобных, которые умели предотвращать катастрофы или ликвидировать их последствия, организовать упорную оборону. Эти люди не обладали столь большими талантами, как их предшественники, зато редко обсуждали приказы Гитлера и беспрекословно воплощали их в жизнь. В результате на смену прежним военачальникам, выдвинувшимся еще во времена Рейхсвера, постепенно приходили выдвиженцы, проявившие себя на полях сражений в 1941–1943 гг. Они не обладали дворянскими титулами и своим карьерным ростом были целиком обязаны фюреру.
   Модель славился своей «эластичной обороной» и «блуждающими котлами», а Шёрнер по кличке «кровавый Франц» – жестокостью, военно-полевыми судами, расстрелами и фанатизмом. Именно эти люди в 1944–1945 гг. стали опорой и надеждой Гитлера.
   Неким исключением был только фельдмаршал Рундштедт, которого фюрер считал стариком, несколько раз отправлял в отставку, но потом почему-то опять возвращал на высокие командные должности. Кейтель вспоминал: «Гитлер очень уважал Рундштедта. Он был единственным генералом, к которому Гитлер относился с большим уважением, лично встречая у двери при встрече. Такая честь оказывалась только Рундштедту, внешняя вежливость означала огромное уважение Гитлера к способностям Рундштедта». И это при том, что фельдмаршал не был каким-то там подхалимом или фанатиком. Наоборот, он позволял себе часто критиковать фюрера и проявлять самостоятельность в принятии решений. Когда Кейтель в июне 1944 г. высказал Рундштедту недовольство ходом сражения во Франции, тот наорал на ближайшего помощника Гитлера: «Если вы считаете, что можете командовать лучше меня, так валяйте сюда и сами расхлебывайте это дерьмо!» Во время одного из следующих звонков на вопрос Кейтеля: «Что делать?» – тот ответил: «Что вам делать? Заключайте мир, идиоты! А что вам еще остается?» «Обезьяна» передала все сказанное фюреру, после чего Рундштедт был уже второй раз за войну снят со своей должности. Однако вскоре фельдмаршал по поручению Гитлера возглавил «суд чести» над заговорщиками, а в сентябре вернулся на Западный фронт в качестве главнокомандующего сражавшимися там группами армий. Несмотря на частые разногласия с фюрером, Рунштедт прокомандовал немецкими войсками вплоть до 8 марта 1945 г. В этот день он получил Мечи к Рыцарскому Кресту с Дубовыми Листьями и снова отправился в отставку. Этот случай пребывания на высоких командных постах в течение почти всей Второй мировой войны стал уникальным для гитлеровских генералов. К тому времени все, с кем Гитлер проводил польскую, французскую и балканскую кампании, были давно уже уволены.
   В конце войны командующих уже меняли как перчатки. Как писал генерал Меллентин, который в 1945 г. был отстранен от должности начальника штаба группы армий «Г» на Западе: «В этот период войны Гитлер и его приближенные организовали форменную травлю, повсюду выискивая козлов отпущения, на которых можно было бы свалить ответственность за промахи Верховного командования».
   «Интересно» складывалась судьба некоторых любимчиков фюрера. Волею судьбы многие из них закончили жизнь трагически. Например, фельдмаршал Вальтер фон Райхенау, убежденный нацист, поддержавший Гитлера еще в начале 1930-х. 12 января 1942 г. у него случился то ли инфаркт, то ли инсульт. После пяти дней безуспешного лечения в Полтаве его попытались перевезти в Лейпциг, но при посадке там самолет потерпел аварию. Находившийся без сознания фельдмаршал получил еще и черепно-мозговую травму, после чего отошел в мир иной.

   Гитлер и генерал-фельдмаршал Вальтер фон Райхенау. Восточный фронт, осень 1941 г.

   Весной 1944 г. в «Бергхоф» был приглашен обожаемый фюрером генерал Дитль, командующий 20-й горной армией. После беседы тот вылетел на самолете на рассвете, несмотря на утренний туман, и в итоге разбился. Через две недели погиб в авиакатастрофе еще один любимец Гитлера командир 1-й танковой армии генерал Ханс Хубе. Фельдмаршал Модель застрелился, а генерал Венк попал в автокатастрофу. Правда, последний не погиб, а лишь получил тяжелые травмы.
   Вторая мировая война дорого обошлась германскому генералитету. Из примерно 1500 генералов и адмиралов, принявших в ней участие, 223 генерала сухопутных войск погибли, 64 покончили жизнь самоубийством, 33 были приговорены к смертной казни за военные преступления союзными судами. В Люфтваффе погибли 20 генералов, 15 застрелились, четверо были казнены за военные преступления после войны. В Кригсмарине погибли в общей сложности 18 адмиралов!

Глава 3. Здоровье фюрера: мифы и реальность

   До лета 1942 г. каких-либо заметных сообщений о состоянии здоровья «вождя немецкого народа» не наблюдалось. Фюрер стойко перенес поражение под Москвой и во время начала операции «Блау» по-прежнему находился в хорошем самочувствии. И только катастрофа 6-й армии в Сталинграде и кризис в Африке стали стрессом, который Гитлер не смог перенести. В этот период произошли заметные изменения во внешнем облике главного нациста, а также в его физическом состоянии. Геринг, который увидел шефа после довольно длительного перерыва, сказал, что «с начала войны фюрер постарел по крайней мере лет на 15». Именно в это время у него появилась дрожь левой руки и левой ноги, которая потом постепенно усиливалась. Он как мог старался скрыть этот недуг от окружающих: ногу прижимал к чему-нибудь, а левую руку придерживал правой. Слишком тяжело этому человеку давался конец его блестящих военных побед и успехов на дипломатическом поприще. Последующая беспрерывная цепь поражений на разных театрах военных действий и крушение всех военно-политических планов явно выбили его из колеи.
   Есть одна версия, с помощью которой некоторые историки пытаются объяснить ухудшение состояния здоровья Гитлера. Все сводится к его пребыванию в бункере гауптквартиры «Вервольф» на Украине. Действительно, фюрер находился там в течение длительного времени. Это сооружение строилось в сентябре 1941 г. – апреле 1942 г. В качестве стройматериала для облицовки стен был использован гранит, добытый в близлежащем карьере. По мнению некоторых ученых, данный образец гранита имеет повышенное содержание радия. При его распаде выделяется бесцветный и не имеющий запаха газ радон-222. В условиях знойного лета 1942 г. эманация (вытекание) радона должна была идти в три раза активнее, что могло создать в закрытом, плохо проветриваемом помещении опасную концентрацию газа и повышенный уровень радиации.
   На деле эта версия выглядит, мягко говоря, не очень правдоподобной. Во-первых, Гитлер основную часть времени проводил не в самом подземном бункере, а в наземных сооружениях, во-вторых, бункер наверняка имел мощную систему вентиляции, как в других аналогичных сооружениях, построенных для фюрера. В-третьих, помимо фюрера, в гауптквартире «Вервольф» постоянно находилась и масса других людей, но на их здоровье «радиация» почему-то не сказалась, то есть пострадал якобы один вождь. Да и вообще бункер был построен как бомбоубежище, а налетов авиации не наблюдалось, посему скорее всего Гитлер в него вообще ни разу не спускался.
   Так или иначе, впервые Гитлер стал чувствовать себя плохо в июле 1942 г. У него стала сильно болеть голова, прыгало давление, стали подрагивать руки. К зиме фюрер стал быстро стареть. Его окружение замечало, что его голос становился все более хриплым, нарушилось чувство равновесия, ухудшилось зрение, стали отекать ноги. Германский историк Альберт Цоллер подметил, что в августе 1942 г. Гитлер стал часто жаловаться на мигрень, в сентябре заболел желтухой, мучился из-за зубной боли, в октябре ему понадобилась операция на голосовых связках. Фюрер часами лежал в состоянии глубокой апатии, и у него появилась страсть к сладкому. Он поглощал до трех тарелок пирожных в день. Некоторые диагностируют это как булимию («бычий голод»). Был у фюрера еще один «признак лучевой болезни» – необъяснимая эйфория. Впрочем, теория об «облучении фюрера» все же скорее похожа на подгонку фактов под нужный результат.
   Скорее всего все эти недуги диктатора были вызваны не «радоном», а поражениями на фронтах. В дальнейшем состояние здоровья Гитлера по понятным причинам не улучшалось. По свидетельству генерал-оберста Фриснера, в июле 1944 г. «Гитлер производил впечатление человека утомленного и уставшего от всего», но при всем при этом генерал не замечал той «ненормальности», о которой говорили некоторые очевидцы. Фриснер, видевший фюрера на ряде совещаний, утверждал, что тот «был вполне ясен в выражениях и категоричен в постановке задач».
   Тем не менее, несомненно, что решающим водоразделом, после которого в состоянии Гитлера наступили необратимые последствия, стало покушение 20 июля 1944 г. Взрыв бомбы, заложенной оберстом фон Штауффенбергом, сильно потряс вождя, как физически, так и морально. Хотя в целом он «отделался легкими ожогами», у него была парализована правая рука и временно утрачен слух. Принято считать, что после взрыва в «Волчьем логове» Гитлер «стал законченным психопатом», а присущая ему ранее истерия стала прогрессировать. Но вот странность бытия: нервное потрясение, пережитое во время покушения, на короткое время избавило фюрера от одного из недугов – у него перестали дрожать руки и ноги!
   В сентябре 1944 г. у Гитлера случился нервный срыв, сопровождавшийся упадком сил. Он на некоторое время слег, но к ноябрю несколько оклемался и вернулся в Берлин. На совещании с командным составом частей Западного фронта, состоявшемся 12 декабря 1944 г. в его FHQ в Цигенберге, Гитлер выглядел неважно. Как отмечал командующий 5-й танковой армией генерал-оберст фон Хассо Мантейфель, фюрер производил впечатление больного человека: сутулая фигура, бледное отечное лицо, левую руку сводила судорога, при ходьбе волочилась нога.
   Следующей зимой состояние здоровья Адольфа еще более ухудшилось. Очередным тяжелым ударом стал провал наступления в Арденнах. Фюрер превратился в больного старика и калеку. Гудериан, прибывший к нему на аудиенцию в конце января 1945 г., обратил внимание, что у верховного главнокомандующего дрожала уже не только нога и рука, но и вся левая половина туловища. Было видно, что он с трудом волочил ноги, движения стали замедленными. Когда Гитлер хотел сесть, адъютант пододвигал ему стул.
   Во время выступления перед нацистскими функционерами 24 февраля у фюрера так тряслись руки, что он не мог взять стакан воды, а взгляд его казался полубезумным. Видя изумленные взгляды присутствующих, он, как опытный политик и оратор, нашел выход. Собравшись с силами, Гитлер изрек: «Возможно, скоро будет трястись и моя голова, но сердце – никогда!»
   Один из офицеров ставки весной 1945 г. так описывал своего шефа: «Это был человек, знавший, что он проиграл игру, и не имевший больше сил скрыть это. Физически Гитлер являл страшную картину. Он передвигался с трудом, неуклюже выбрасывая верхнюю часть туловища вперед, волоча ноги… С трудом он мог сохранять равновесие. Левая рука ему не подчинялась, а правая постоянно дрожала… Глаза были налиты кровью. С уголков губ стекала слюна – жалкая и отвратительная картина!» Начальник личной охраны группенфюрер СС Раттенхубер дал аналогичное описание:
   «Гитлер представлял из себя развалину. На лице – маска страха и растерянности. Блуждающие глаза маньяка. Еле слышный голос, трясущаяся голова. Он сильно опух, поседел и постарел. Тут, вероятно, сказывалось и отсутствие в бункере солнца и недостаток свежего воздуха».

   Адольф Гитлер, крайне не любивший показывать свое плохое зрение, читает поданный документ через большую увеличительную лупу

   Подтверждал это описание и генерал Вейдлинг, комендант Берлина, представший перед вождем в апреле 1945 г.: «У фюрера было пепельно-серое лицо с глазами больного лихорадкой, а голова его бессильно свисала набок. Руки и одна нога постоянно дрожали… Он что-то невнятно бормотал».
   На основании этих и подобных описаний внешности и состояния Гитлера многие впечатлительные исследователи делали вывод, что он был явным шизофреником, страдавшим болезнью Паркинсона. В 1999 г. американский врач Том Хаттон даже выступил с изложением этой версии на международной конференции по болезни Паркинсона, проходившей в Канаде. По его данным, фюрер к 1944 г. уже десять лет страдал от этого недуга, но партия это тщательно скрывала. Есть и другие версии на этот счет, зачастую взаимоисключающие. Наиболее полную и убедительную картину действительных и мнимых болезней Гитлера дал известный британский военный историк Дэвид Ирвинг. Ознакомившись с личным архивом врача фюрера доктора Морелля за 1937–1945 гг. и с протоколами высказываний других врачей, он сделал вывод, что германский диктатор не только не болел болезнью Паркинсона, но и не был ни параноиком, ни шизофреником.
   Ирвинг развенчал и еще один миф, что якобы врачи буквально накачивали фюрера всевозможными наркотиками и ядами. Вождь действительно злоупотреблял лекарствами. В течение многих лет он принимал по 120–150 таблеток в неделю, не считая многочисленных инъекций. И это при том, что его вегетарианское питание, которое он практиковал из любви к животным, было отнюдь не самым здоровым.
   Подробный анализ болезней Гитлера и методов его лечения привел Ирвинга к неожиданному результату. По его мнению, весной 1945 г. фюрер «не был собственно болен, хотя и был совершенно опустошен и превратился в развалину… Желудочно-кишечный тракт, дыхательные пути и нервная система Гитлера всегда функционировали далеко не безупречно. Несомненно, что доктор Морелль искусственно взбадривал своего пациента, мобилизуя все ресурсы его организма, что в конце концов привело к тотальному истощению. Но не более». Т. е. фактически Вейдлинг, Мантейфель, Раттенхубер, Гудериан и другие видели перед собой всего лишь следствие длительного использования допинга.
   По последним данным, фюрер принимал 82 вида таблеток, в том числе амфетамины, успокоительные препараты и опиаты. Гитлеру удалось изобрести собственный рецепт «виагры». Как бы там ни было, ясно, что подобное состояние здоровья Гитлера не могло не сказаться на его полководческих качествах, однако в целом он даже в таком состоянии продолжал твердо держать бразды правления и интенсивно работать. Т. е. огромная сила воли фюрера не дала сбоев.

   Личный врач фюрера Теодор Морелль

Глава 4. Стратег

Он знал точно – невозможное возможно

   В дальнейшем Гитлер постоянно нарушал принципы ведения войны, разработанные его любимым прусским военным теоретиком Клаузевицем. Последний подчеркивал: «Война никогда не должна быть отделена от политического общения, ибо иначе возникает бессмысленная и бесцельная вещь». У фюрера все было наоборот. Блестящие военные успехи первых лет войны не имели почти никакого политического использования, поэтому в конечном счете были попросту обесценены. Клаузевиц также завещал потомкам, что государственный деятель не может предъявлять к армии таких требований, которые та не может выполнить. Гитлер преклонялся перед техникой, прекрасно понимая, что ей нужна передышка для техосмотра и ремонта, но при этом беспощадно относился к пехоте, не понимая, какие тяготы переносят двигающиеся в пешем строю солдаты. Кроме того, Клаузевиц предостерегал от того, чтобы решать военные вопросы с чисто политической точки зрения.
   Начальник штаба оперативного руководства ОКВ генерал Альфред Йодль значительно расширил понятие стратегии, сформулированное Клаузевицем: «Стратегия есть высочайшая руководящая деятельность в войне. Она охватывает внешнюю и внутреннюю политику, пропаганду и управление народом, и все эти элементы в комплексе приводят к политической цели войны». Исходя из этого становится понятно, что полководец и стратег не одно и то же. В отличие от руководителей других воюющих государств – Рузвельта, Сталина, Черчилля и Муссолини, которые были только стратегами, отдававшими приказы полководцам, – Гитлер совмещал и то и другое. Он был одновременно и главой государства, и главнокомандующим Вермахтом, а с декабря 1941 г. еще и главнокомандующим сухопутными войсками. В этом плане фигура фюрера была уникальна. Он лично осуществлял руководство войной, подготовленной им в политическом, экономическом и военном отношении.
   В своей стратегии Гитлер пытался придерживаться того же принципа, что и в политике: «делать невозможное возможным». Он хотел подчинить своей воле не только людей, но и обстоятельства, преодолеть границы возможного. И нередко это ему удавалось.
   Стратегия Гитлера была исключительно эффективна для наступательной войны. Его методы основывались на молниеносных прорывах танковых и моторизованных войск, за которыми следовало окружение и уничтожение деморализованного противника. Как отмечали военные историки Маккарти и Сайрон в своем труде «Бронетанковые войска Третьего рейха»: «Теперь он сам видел себя «Бисмарком наших дней», с одинаковым успехом плетущим тонкие дипломатические интриги и ведущим молниеносные войны. Гитлер правильно оценил намерения своих противников и убедил в своей правоте собственных осторожных генералов».
   На протяжении трех лет – с августа 1939 г. до осени 1942 г. – этот подход практически всегда приносил потрясающий успех. Однако когда соотношение сил, а также факторы пространства и времени в конечном счете привели к остановке блицкрига, фюрер оказался не готов пересмотреть свои стратегические воззрения. Отныне его основным стратегическим принципом в политике и на войне стало удержание всего любой ценой. Он полностью отверг идею подвижной обороны, а также мысль о каких бы то ни было переговорах и соглашениях. Понимая, что разгромить всех противников ему не удастся, он решил биться за каждую пядь земли, чтобы выиграть время. При этом он считал, что завоеванного ранее пространства хватит, чтобы полностью истощить силы своих противников. 1 февраля 1943 г. Гитлер говорил Йодлю: «Пространство – это один из важнейших военных факторов. Вы можете вести военные операции, только если вы имеете пространство… В непрерывном наступлении в прошлом году мы заняли большие территории, чем во всем нашем западном наступлении… На этом огромном пространстве можно держаться и держаться. Здесь, на Востоке, мы можем амортизировать удар. Здесь у нас такое поле боя, на котором есть место для стратегических операций».
   Осенью того же года фюрер твердил своим генералам: «Нужно выиграть время, в этом залог грядущей победы… В ходе любой войны наступает такой момент, когда победа зависит не от числа выигранных сражений, а от силы духа… В этой войне победит тот, кто стиснет зубы и не сломается».
   Однако завоеванного пространства оказалось все же недостаточно. 14 февраля 1945 г. Гитлер жаловался Борману: «Трагедия немцев состоит в том, что у них всегда не хватало времени. Нас всегда стесняли обстоятельства. Мы всегда были в цейтноте. Нам не хватало пространства… Русские, обладая колоссальным пространством, могут ждать. Время работает на них. И оно же работает против нас».
   Почитаемый Гитлером Карл Клаузевиц требовал от военного гения, каковым считал себя фюрер, очень многих положительных качеств, как то: мужество и готовность нести ответственность, выдержка, энергия, твердость характера, стойкость и образованность. Что в этом случае можно сказать о Гитлере?
   Он в той или иной степени соответствовал всем этим качествам. Его интеллект был уж никак не ниже, чем у среднего фельдмаршала Вермахта, мужество, выдержка, энергия и стойкость признавались очень многими. Он имел тонкое стратегическое чутье, мог интуитивно определить слабости противника и зачастую знал лучше военных, как использовать время и подходящую ситуацию для осуществления своих планов. Впрочем, эти способности частично дезавуировались чисто человеческими чертами характера – упрямством, своенравием, нетерпимостью.
   Немецкий историк Карл Фризер писал: «Проблемы в меньшей степени заключались в недостаточной военной компетентности Гитлера, а скорее в его чрезвычайных перепадах настроения. Фюрер постоянно балансировал между безмерной переоценкой собственных возможностей и постоянным преувеличенным фатализмом». По мнению Варлимонта, Гитлеру элементарно не хватало самокритики. Кроме того, фюрер зачастую не понимал важность стратегической инициативы, противопоставляя последней упорство и фанатизм. В силу этого наступление часто предпринималось без необходимого обеспечения, как это было в декабре 1944 г. в Арденнах. При этом нехватку бензина и снарядов, по мнению Гитлера, должна была компенсировать воля к победе. Подобные наступления продолжались, как правило, до полного истощения войск и исчерпания резервов, после чего возникала угроза потери инициативы. Генерал Вестфаль по этому поводу сказал: «Этот человек, несмотря на то что дар его в некоторых отношениях был необыкновенный, не сумел понять, что искусство войны не состоит в том, чтобы крепко стоять, но в том, чтобы захватить инициативу… В своих расчетах он не учитывал время и расстояние как решающие факторы… Недостаток какого-либо чувства умеренности привел к тому, что он разбазарил все ресурсы во время войны на всех фронтах».
   ОКХ и ОКВ не могли противостоять Гитлеру, так как были низведены до статуса промежуточных инстанций. В 1943–1944 гг. шеф-адъютант Шмундт совместно с несколькими генералами пытались пропихнуть на пост начальника главного командования Вермахта решительного и энергичного человека, например, Кессельринга. Однако фюрер заявлял, что никогда не откажется от услуг Кейтеля, потому что тот «предан ему, как собака».
   Британский историк XIX века Томас Карлейль писал, что «опасный человек – это человек, идущий на поводу у своих фантазий и не понимающий истинной природы объекта, с которым имеет дело. Добившись высокого положения, такой человек становится неописуемо опасным». Именно таким человеком и был Гитлер. Генерал Йодль, хорошо знавший повадки вождя, как-то сказал Варлимонту: «Не следует указывать диктатору, где тот допустил ошибку, так как это подрывает его уверенность в себе – главное, на чем зиждется его личность и его поступки».
   Однако ко всем высказываниям немецких генералов по поводу гитлеровской стратегии надо тоже относиться скептически. Ведь многие из них полагали, что война могла бы закончиться по-другому, если бы Вермахтом командовал кто-то из них. Тем самым они показали, что сами страдали тем, в чем обвиняли фюрера – в непонимании решающих факторов ведения войны. На самом деле причина поражения Третьего рейха кроется не в стратегических ошибках при ведении боевых действий, а в политической плоскости. Гитлеру не удалось предотвратить создание коалиции великих держав, а в дальнейшем не удалось расколоть ее. А при таком соотношении сил всякие успехи на поле боя были бесполезны.
   Фюрер с презрением относился к военным законам и моральным ограничениям, полностью сделав ставку на закон насилия.
   Именно он стал главенствующим при ведении боевых действий. Как писал Вернер Мазер: «В том, что война (особенно в 1941–1942 гг.) не укладывается ни в какие рамки, он виноват сам. Он развязал на Востоке извращенную идеологическую войну, объявив русских вне закона, втянув США в декабре 1941 г. в войну и спровоцировав тем самым Вторую мировую войну». Своими преступными действиями и целями по отношению к евреям и мирному населению Гитлер настроил против себя весь западный мир и тем самым исключил какие-либо компромиссы. Началась война не на жизнь, а на смерть, которую Германия выиграть не могла, что бы она ни делала.

Это идиотское слово «блицкриг»

   Одним из наиболее распространенных обвинений в отношении Гитлера как полководца является тезис об «авантюрности» стратегии блицкрига. Авантюризмом чаще всего объясняется поражение Вермахта под Москвой и в последующих кампаниях. Напомним, что это красивое слово происходит от немецких «blitz» (молния) и «krieg» (война). Фактически «молниеносная война» возникла как антипод позиционной войне, которую в течение четырех лет вели Антанта и Тройственный союз в годы Первой мировой войны. Интересно, что в 1914–1918 гг. такой характер боевых действий преобладал не только на сухопутных фронтах, но и на море. К примеру, Северное море фактически представляло собой позиционный театр боевых действий, где роль «окопов» играли многокилометровые минные заграждения, из-за которых периодически делали вылазки «пехотинцы» – линкоры и крейсера Флота Открытого моря и соединения Гранд-Флита. Проведя несколько стычек, противники снова прятались за заграждения и выжидали удобного момента. Что касается знаменитого Ютландского сражения 30 мая 1916 г., то оно, по сути дела, стало морским Верденом. В результате двухдневного боя стороны понесли большие потери, но в стратегическом плане не добились ничего! Таким же позиционным театром стали Средиземное и Балтийское моря.
   Военные кампании 1941–1942 гг. стали полной противоположностью. Скорость, с которой продвигались немецкие войска, заставила весь мир затаить дыхание. Война против Польши продолжалась 30 дней, против Норвегии – восемь. Голландия была захвачена за пять дней, Бельгия – за 17. Франция была побеждена за 42 дня, Югославия – за 11, Греция – за 21 день. По территории СССР Вермахт тоже двигался с потрясающей скоростью, за две недели преодолев половину расстояния от границы до Москвы. Целые государства рассыпались, словно карточные домики, под ударами танковых клиньев. Серые приземистые танки и мотоциклы врывались в города в глубоком тылу, когда по их улицам еще ходили трамваи. Брошенные автомашины с распахнутыми дверями, сброшенные в кюветы танки, унылые колонны военнопленных в униформе разных стран – эти хорошо известные по фото– и кинохронике картины сопровождали путь немецких войск на протяжении трех лет войны.
   Успех блицкрига отнюдь не состоял в превосходстве техники и численном преимуществе, как это нередко принято считать. Немецкие танки в целом уступали по формальным параметрам толщины брони, калибра орудия танкам противника. Французские танки «Самоа» S-35 и B1, английские «Матильды», русские Т-26, БТ-5 и КВ-1 не уступали, а по ряду формальных характеристик даже превосходили немецкие. Типичный пример – танковое сражение в районе города Рассеняй, в Прибалтике, в первые дни войны, когда оснащенный в основном чешскими танками 35(t) немецкий 41-й моторизованный корпус окружил и уничтожил 2-ю танковую дивизию Красной Армии. И это произошло, несмотря на то что советская дивизия имела на вооружении почти 50 тяжелых танков КВ-1 и КВ-2. Аналогичным образом 7-я танковая дивизия, тоже оснащенная танками чехословацкого производства, в первый день войны в боях за мосты на реке Неман заставила отступить советскую 5-ю танковую дивизию, имевшую 50 танков Т-34, 30 Т-28 и 170 БТ-7.
   По количеству войск Вермахт тоже уступал своим основным противникам, за редким исключением. О численном превосходстве Красной Армии и говорить нечего.
   В чем же была причина таких успехов? Создание оптимальной организационной структуры, в первую очередь танковых дивизий, включавшей, помимо собственно «панцеров», моторизованную пехоту, артиллерию, инженерные части и части связи, позволяло не только осуществлять прорыв обороны противника, но и развивать его вглубь, отрываясь от основной массы своих войск на десятки километров. Танковое соединение становилось в значительной мере автономным и самодостаточным. Это позволяло ему вести бой с резервами противника, захватывать важные пункты в тылу самостоятельно, не ожидая подхода пехотных дивизий и сопровождающих их полков артиллерии. Саперные части дивизии могли снять минные поля, разрушить заграждения, восстановить только что взорванный мост. Артиллерия позволяла на равных вести артиллерийскую перестрелку с встретившимися на пути резервами противника. Пехота же могла помочь удерживать захваченный в глубине обороны пункт, препятствуя отходу окружаемых корпусов и дивизий или обороняя плацдарм для дальнейшего наступления.
   Танковые соединения при массированной поддержке Люфтваффе пробивали фронт обороны противника быстрее, чем он подтягивал достаточные резервы для закрытия прорыва. При этом никакие, даже самые мощные, линии обороны не помогали. Стратегия блицкрига сотрясала всю систему обороны, позволяя проводить операции с самыми решительными целями, вплоть до полного захвата страны в одной наступательной операции. Танковые клещи смыкались в тылу вражеских армий быстрее, чем те могли отойти назад. При этом противник не знал, куда именно направлена ось наступления, посему не знал, где именно создавать новую линию обороны и куда бросать второпях свои резервы. Операции на окружение позволяли крушить численно превосходящие войска с малыми потерями.
   После прорыва фронта вперед продвигались танковые дивизии, захватывали тот или иной рубеж или плацдарм и занимали там оборону. Тем временем за ними шла пехота, занимая позиции на флангах, тем самым защищая корпус от фланговых ударов. Под танковые контратаки ставились пехотные дивизии, отражавшие их огнем противотанковых и тяжелых пехотных орудий. Нормальным отрывом от пехоты для Панцерваффе считались 30–50 км. Отрыв на 60–70 км, как правило, приводил к трудностям в снабжении, но нередко все равно заканчивался успехом. При этом в условиях растянутого фронта сплошная линия траншей не создавалась, оборона строилась на базе нескольких опорных пунктов с круговой обороной, пространство между которыми простреливалось из пулеметов и орудий.
   Панцерваффе, таким образом, стали стратегическим родом войск. В 1940 г. число танковых дивизий Вермахта было удвоено. Сделано это было путем дробления существующих дивизий (вместо трех танковых полков в них стало два) и создания на базе высвобождающихся танковых полков новых дивизий. Впрочем, пробивная сила их от этого не уменьшилась, а, наоборот, возросла. Это произошло за счет вхождения в состав танковой дивизии новых подразделений.
   На два или три танковых батальона в полку теперь приходилось четыре мотопехотных и один мотоциклетный батальон. Скорость мотоциклов, превышающая скорость танков и грузовиков, позволяла им в определенных условиях (прорыв фронта и отсутствие какое-то время организованного сопротивления в тылу) мотоциклетным батальонам захватывать переправы и узлы коммуникаций, сеять панику и растерянность в глубине вражеской территории. Артиллерия танковой дивизии представляла собой мощную силу и состояла из 24 легких полевых гаубиц, 12 тяжелых полевых гаубиц, четырех 150-мм тяжелых пехотных орудий, двадцати 75-мм пехотных орудий и тридцати 81-мм минометов. Кроме того, дивизии придавались зенитные части, формально подчинявшиеся Люфтваффе. Стоявшие у них на вооружении 20-мм, 37-мм и 88-мм орудия активно использовались как для стрельбы по самолетам, так и по танкам. Нередко орудия использовались немцами для сопровождения танковой атаки.
   Таким образом, дело было не только и не столько в танках как таковых, которые так любят сравнивать «историки-танкисты», сколько в оптимальном соотношении между танками и поддерживавшими их другими соединениями.
   Военные историки «материалисты» постоянно недооценивали и недооценивают субъективные и чисто психологические факторы стратегии. Ведь любую жизненную ситуацию, будь то знакомство с девушкой или поиск работы, можно решить двумя способами: длительной и тщательной подготовкой и рассудительностью либо быстрыми и решительными действиями, наглым напором и самоуверенностью. Блицкриг фактически был воплощением второго применительно к военной стратегии. В своей пропаганде нацисты всегда выдвигали на первый план требование – «ведение войны духа». В предвоенные годы были изданы труды по военной психологии: «Ведение войны духа» майора А. Блау (Потсдам, 1937), «Военная обязанность духа» В. Блея (Мюнхен, 1935) и др.
   При всем разнообразии разработанных нацистами приемов и методов психологической войны в каждом из них присутствовал один главный элемент – «война нервов». Вместо борьбы в области рациональных приемов тех же целей можно было достичь, воздействуя на иррациональные чувства человеческой души: запугать, запутать, вызвать растерянность, посеять панику и раздор.
   

notes

Примечания

1

2

3

4

5

6

комментариев нет  

Отпишись
Ваш лимит — 2000 букв

Включите отображение картинок в браузере  →